Дэвлин Джейд

Дождь в моем сердце (СИ)

Дождь в моем сердце

Джейд Дэвлин

Глава 1

Лейсан

В раннем детстве мне внушали, что я невыносимая лгунья и из меня не вырастет ничего хорошего. Ключевое слово — «не вырастет». Лет до пяти мне представлялось, что я так и застряну в возрасте «ни туда, ни сюда», не взрослая, не ребенок. Потом как-то догадалась, что вырастать все же придется, но обязательно кем-то нехорошим. Во всяком случае, бабушка, старейшая, а значит, главная женщина в доме, была в этом уверена.

Не то чтобы я была нелюбимым ребенком. Просто я была единственной дочерью своей матери и, в довершение, слишком похожа на отца. На первого, того, за которого мама выскочила без благословения предков и правильного обряда. И от которого сбежала обратно к родителям и своему второму мужу, найденному, как положено, семейной свахой и одобренному старейшинами семьи. Именно его я привыкла считать отцом.

Это замужество объединило два сильных соседских рода, и у нас даже поместье было одно, большое, просторное, удобное.

Отчим не был плохим человеком и меня не обижал. Просто жил своей жизнью занятого мужчины, главы семейства, отца моих младших братьев. Мать полностью погрузилась в новое замужество и исправно рожала своему господину наследников. По-моему, она была рада спихнуть меня на половину бабушки и вспоминать как можно реже.

Я была «вся в папочку». Эти слова произносились обязательно с пренебрежительно-недовольной гримасой и сопровождали любой младенческий проступок.

Мой отец был, естественно, лгуном, обманувшим мою мать, мотом, разбазарившим ее приданое, лентяем, «дерьмом в красивой упаковке», как выражался дед, ну и много еще кем… сейчас не упомнишь. А я действительно была на него очень похожа внешне.

Не помню, в какой момент я вдруг стала лгуньей еще и сама по себе, а не как дочь своего отца.

Наверное, тогда, когда моя любимая кукла упала в печь, брошенная туда одним из старших двоюродных братьев. Я плакала, он смеялся, и бабушка, у которой я наивно искала справедливости, не стала даже слушать моих завываний. Несколько раз больно шлепнула и запретила дарить мне таких красивых кукол, раз я не умею их беречь, да еще сваливаю вину на мужчин. Потом было еще несколько случаев. И я поняла, что защитить себя могу только сама.

Но решение это очень сильно повлияло на всю мою оставшуюся жизнь.

У меня было три двоюродных старших брата и два родных, младших. Одни были сильнее меня в силу возраста, другие — просто потому, что мужчина всегда прав.

Защищаться кулаками у меня не получалось. Да кто бы мне позволил… Поднять руку на мужчину — это хуже, чем сбежать из дома к бродячим цыганам и покрыть свой род позором!

Пришлось думать головой. Мои братья и кузены вовсе не стремились изводить меня специально, но дети жестоки, а я была такой удобной жертвой. К тому же я скоро заметила, что самый старший из двоюродных братьев, Гойчин, проявляет ко мне повышенный интерес, выраженный в испорченных платьях, сломанных игрушках и прочих прелестях…

Сначала я честно пыталась объяснить, откуда на выходном шелковом айю жирное пятно и почему розы бабушки Шу-Ай выглядят так, словно в них резвился носорог. Но это было мое слово против слова братьев. Их было больше, и они были мужчинами. И скоро все в доме знали, что старшая внучка достойной госпожи Гу-Риань неисправимая лгунья. Потому что мое упрямство не позволяло мне признать свою вину там, где ее не было, и я упорно отрицала все до последнего.

Увы, эта слава скоро свела к нулю все мои попытки найти защиту у взрослых. Теперь кто бы что ни натворил, виновата в результате оказывалась «врушка Лей». Просто потому, что она никогда не признается.

Надо отдать должное смекалке братцев, они очень быстро научились этим пользоваться.

Кто разлил бабушкино драгоценное розовое масло и унес флакончик работы самого Шен Ми? Лей, она же девчонка и врушка! И никому не интересно, что этот чертов флакончик из резного стекла старший братик проиграл в мачонги…

Кто съел приготовленную для гостей медовую тай-ки?

Лей, она же девчонка-сладкоежка! Ну и что, что меня тошнит от этой вареной букашки!

И меня дополнительно наказывали «не за то, что натворила, а за то, что лжешь и не признаешься!»

Что мне оставалось?

Учиться врать и выкручиваться, вот что.

Сначала получалось довольно неуклюже, но тут главное было вовремя пустить слезу, попросить прощения за «нечаянно улетевший мячик» и не упоминать злорадно хихикающих из-за угла братьев.

Потом стало получаться лучше. Меня даже хвалили. Исправилась девочка, молодец! А братцы внезапно обнаружили, что легкая жертва стала изворотливее угря в ручье, а любимая рубашка может сама собой очутиться в кормушке для волов, где ее вдумчиво пожуют.

Лгать и выворачиваться я наловчилась мастерски уже к семи годам. Вовремя создать себе алиби, подсмотреть и подслушать, убежать и спрятаться или, наоборот, сиднем сидеть рядом с бабушкой и ее подругами, когда они на террасе пьют чай и любуются садом камней…

Подсунуть братцам обертки от рисовых шариков с орехами, вовремя выудить из своей коробочки для завтраков улики и выкинуть… Хочешь жить без синяков на попе — всему научишься.

В тринадцать лет я уже могла давать уроки притворства самому прожженному обманщику. Даже те, кто хорошо меня знал, забыли о моей репутации лгуньи навсегда и накрепко.

Я умела врать и… ненавидела это делать. Наверное, взрослеть начала, а может, просто стало противно. А куда деваться? Иначе в большом поместье, принадлежащем нашему роду, не выжить.

Примерно тогда же я впервые вышла за пределы бабушкиной половины. Мир сразу стал таким огромным и сложным.

***

Ко мне пришла первая кровь, и женщины дома устроили торжественный обряд-посвящение. Я стала невестой. Той, что скоро уйдет в род мужа и продолжит его к удовольствию и славе предков.

Но замуж я не хотела категорически, и у меня на это были причины.

Вот так и вышло, что достопочтенная госпожа Мей-шу выставила меня из Дома Невест уже через три месяца. Наша семейная сваха заявила, что в жизни не встречала такой упрямой, нечуткой, глупой и неженственной девчонки!

Чтобы быть завидной невестой, надо было уметь строить глазки, подавать чай, красиво двигаться и… врать как сивый мерин! Вот тут и притаилась часть проблемы. Не буду, и все! И ахать не буду, и охать, и восхищаться… Да и глазки этим обалдуям строить противно, но тут я хоть для вида старалась. А вот то, что я говорила… уважаемым гостям очень не нравилось.

А я потом смотрела на достопочтенную госпожу телячьими глазами и ангельским голоском объясняла, что дома меня учили говорить только правду. Если уважаемый господин Пу-мейн не сумел объяснить сыну, что врать про свои подвиги надо умеючи, а пускать ветры за столом неприлично, то при чем тут я?!

Сваха была в ужасе, мама была в ужасе, бабушка была в ужасе… Одна я скромно опускала глазки и горестно вздыхала, радуясь про себя, что противные мальчишки, отравившие мне половину детства, в ближайшем будущем не заявят на меня свои права.

К противным мальчишкам я относила всех особей мужского пола независимо от возраста. Я уже успела наслушаться «мужских разговоров», когда подавала вечером чай отцу и дядям. И насмотреться на то, какую дурочку строит из себя мать в присутствии мужа.

Даже бабушка, которой было многое позволено как старшей женщине клана, даже она молчала и кланялась своим же сыновьям. Чтобы потом на своей половине едко комментировать каждую глупость и давать распоряжения их женам, как повлиять на «дураков».

Принадлежать дураку я не хотела. Тем более чужому дураку, в чужом доме, где я буду самой младшей невесткой, хуже, чем дочерью. Нет уж… особенно если этот будущий муж будет похож на… ни за что!

Женщины рода обсуждали отказ свахи искать мне мужа примерно неделю. А потом бабушка позвала меня к себе. Я внутренне подобралась. Решалась моя судьба.

Глава 2

Пробегая по длинным коридорам женской половины, я мысленно прокручивала в голове возможные оправдания и заранее репетировала убитый взгляд. Так что на циновку в просторной бабушкиной комнате опустилась примерная девочка, скромно опустившая глазки в пол.

Знакомый запах… Сколько раз я здесь сидела и с наслаждением вдыхала тонкий, чуть терпкий запах любимых бабушкиных курительниц. Пол и стены из светлого дерева, легкие белые занавеси и едва заметный ветерок с террасы… и твердый, суховатый бабушкин голос. Как всегда, старшая госпожа рода Гу-Риань была решительна и конкретна.

— Лейсан… Ты уже большая девочка, невеста. Но, к сожалению, не созрела для замужества. Это, несомненно, вина твоей матери. У нее много обязанностей перед семьей и мужем, но это не оправдание. Мать не научила тебя правильному женскому поведению.

Я затаила дыхание. Была у меня одна, слабенькая, но надежда. Нет, я не дура и понимала, что от мужчин никуда не деться. Рано или поздно меня выдадут замуж за того, кого выберет род. Но пусть это случится как можно позже! Я хоть привыкну к этой мысли и, может быть, что-то придумаю… чтобы не было так противно и страшно. Вот это и было самой большой проблемой.

Дело в том, что уже довольно давно я старательно не попадалась на глаза самому старшему сыну маминого брата. Год назад ему исполнилось восемнадцать, и Гойчин обнаружил, что вредная сестренка вдруг превратилась из непонятно чего во что-то… Что-то такое, что можно зажать в углу, заткнуть рот слюнявым поцелуем и пощупать везде, куда достанут липкие потные руки.

Большего он себе не позволял, только шептал какую-то чушь про то, что мне понравится…

А меня чуть наизнанку не выворачивало. Было очень страшно, обидно и мерзко. И жаловаться некому. Я слишком хорошо знала, что мне скажут в ответ на такую жалобу… А брат становился все настойчивее, преследовал меня, ловил в темных уголках, называл самой красивой и милой, клялся в любви и однажды напугал меня до полусмерти, прошептав мне на ухо, что мы не родные брат и сестра и он обязательно попросит меня себе в жены, если я буду хорошей, послушной девочкой. Мой ужас был настолько велик, что все послушание тут же улетучилось. Я отчаянно извернулась и впилась зубами ему в руку, а когда он заорал от неожиданности и ослабил хватку, оттолкнула его и убежала.

Это раньше я не понимала, что ему нужно, и просто всеми силами старалась избегать его. Но недавно был день посвящения, и я с ужасом выслушала наставления старших женщин, которые рассказали, что должна знать будущая жена. Это не брат сошел с ума, это… и мой будущий муж будет не только слюнявить и лапать, но и… в любой момент, когда ему взбредет в голову, хоть каждый день, и… не хочу!!!

А вдруг… Вдруг Гойчин действительно попросит меня в жены?! Вряд ли ему разрешат… но вдруг?! Оказаться во власти того, кто с самого детства причинял мне только боль и неприятности, не хотелось до черных мурашек перед глазами.

Когда первый испуг прошел, я начала усиленно думать. И додумалась. У меня есть два выхода: просто оттягивать замужество как можно дольше или вообще постараться избежать этой участи. И в обоих случаях мне нужна обитель Белых Птиц.

Все эти мысли пронеслись в голове, пока бабушка внимательно изучала мою склоненную макушку, украшенную традиционными булавками невесты — костяными, двузубыми, с цветами из розового шелка. Розовый — цвет невинности и одновременно зрелости, будь он неладен!

— Лейсан, это правда, что ты в последнее время ходишь к семейной травнице? Зачем? Ты заболела?

— Нет, куничим-ни, я здорова, — говорить надо тихо, держаться скромно и не раздражать старших. С этим я справляюсь.

— Тогда что ты там делаешь целыми днями вместо того, чтобы учиться правильно подавать чай, красить лицо и вести приятную беседу?

— Простите, куничим-ни, мне просто интереснее… то, что рассказывает почтенная Вый-го.

— Что тебе интереснее? — немного раздраженно обмахнулась веером бабушка. Я внутренне подобралась. Плохой знак.

— Простите, куничим-ни… мне интересно слушать про разные травы… как их собирать и готовить. От чего они помогают, как ими пользоваться… Почтенная госпожа Вый-го очень понятно рассказывает и все мне показывает. Госпожа Вый-го сказала… что я хорошо умею слушать и запоминать травы…

— Да, мне она тоже говорила, что у тебя есть способности. — Бабушка задумалась. Минуты три она молчала, я тоже притихла на циновке, стараясь не шевелиться и даже не дышать.

— Госпожа Вый-го очень ценная для рода женщина. И занятая, — наконец выдала бабушка, с резким звуком складывая веер. — Просто слушая ее разговоры и отвлекая госпожу от дел, ты ничему не научишься.

— Да, куничим-ни… — Я еще ниже опустила голову и мысленно обратилась ко всем великим предкам.

— Госпожа травница долго училась и стала знающей женщиной. Полезной роду. Ей пришлось в твоем возрасте покинуть семью и несколько лет провести в обители Белых Птиц. — Бабушка смотрела на меня не отрываясь, я чувствовала этот взгляд всем телом.

— Да, куничим-ни, я знаю.

— Это суровое место, Лейсан. Женщины, живущие в обители, много учатся и работают. И у них нет такой вкусной еды и красивой одежды, к которым ты привыкла дома.

— Да, куничим-ни, я понимаю.

— И все равно тебе интереснее возиться с травами, чем вести достойную беседу с приличным юношей?

— Да, куничим-ни, простите.

Бабушка вздохнула и откинулась на подушки.

— Хорошо. Я вижу, что ты еще слишком молода для замужества, но при этом не глупа и не без способностей. Я сообщу твоему достопочтенному отцу, что, возможно, обитель пойдет тебе на пользу. Ты не будешь позорить дом своей незрелостью и научишься полезному делу. Думаю, твой будущий муж и его род будут рады принять в свой дом знающую женщину. Иди к себе.

Я поклонилась и поспешно покинула бабушкину комнату. Только в коридоре я позволила себе несколько раз подпрыгнуть на месте и тихонечко пискнуть от радости. Получилось! Получилось!

Я уехала в тот же день. Бабушка не любила откладывать важные дела в долгий ящик. У меня даже возникло подозрение… Очень уж внимательно достопочтенная госпожа Гу-Риань смотрела на своего старшего внука, когда семья собралась на церемонию прощания… Неужели она о чем-то догадалась?

И кому бабушка помогала на самом деле? Мне, единственной внучке, или любимому старшему внуку, убирая соблазн с глаз долой? Неважно, главное, я уехала далеко, где ни один мужчина не мог до меня добраться. В обители Белых Птиц живут только женщины.

Вот так я оказалась в обители и прожила там почти пять лет. Да, сначала было трудно и непривычно, но мне действительно нравилось возиться с травами и помогать больным. Даже самая грязная и тяжелая работа не смогла отвратить меня от лекарского дела. Хотя, конечно, были и слезы, и стертые в кровь при мытье каменных полов коленки, и боль в непривычных руках, и вывернутый на пол ужин, который пришлось самой же убирать… были старики и дети, гниющие язвы и открытые раны… ко всему можно привыкнуть. А если тебе нравится лечить, если интересно, если ты чувствуешь благодарность от тех, кому помогла, и поддержку учителей… Эти пять лет я была счастлива. И очень многому научилась.

Домой я ездила за это время всего два раза и ненадолго. На свадьбу дядиных сыновей.

Семья была мною довольна, из обители им писали о моих успехах и скромном поведении. И даже суровая бабушка не упускала случая меня похвалить за старание…

Гойчин первым привел в дом жену. Из хорошей семьи, красивую и воспитанную. Я приехала поздравить брата и всю неделю празднеств почти не спала.

Мне опять было страшно… Брат прожигал меня глазами, этот взгляд преследовал меня везде, и я пряталась в покоях бабушки под любым предлогом.

Самое неприятное, что уже на третий день свадебного обряда, когда юная жена вошла в покои мужа и оставила там свою девственность, принеся ее в жертву духу своего нового рода, сияющие от счастья глаза пятнадцатилетней невесты погасли…

Я не знала, что произошло в покоях брата, а расспрашивать о таких вещах не принято и даже неприлично. Но радость в глазах Тиюн сменилась на… ненависть. И эта ненависть щедро изливалась не на кого-нибудь, а на меня.

Глава 3

Следующим вечером, когда я возвращалась из домашнего храма, Тиюн вдруг схватила меня за вышитый рукав шелкового праздничного айю.

— Достопочтенная сестра, прошу, уделите мне время, — скромно потупившись, как и положено младшей, проговорила она. — Вы учитесь в обители Белых Птиц, ваши знания велики и успехи всем известны… Возможно, вы дадите мне пару советов?

Старшие женщины, сопровождавшие нас в храм, одобрительно кивнули, и мне ничего не оставалось, как только проследовать за новой родственницей в беседку…

— Моя красавица! Здравствуй! — Я шарахнулась от двери, но было поздно. Гойчин схватил меня за руку и мгновенно втянул в полутемную закрытую беседку для зимних чаепитий.

— Молодец, жена. От тебя может быть польза, — насмешливо бросил он сразу забившейся в уголок Тиюн. Та только зло сверкнула на меня глазами и покорно склонилась перед своим мужем и повелителем.

— Моя девочка… ты расцвела, стала еще красивее! — Он по-прежнему крепко держал меня за руку. Я отчаянно оглядывалась и понимала, что все очень плохо. Кричать бесполезно. Даже если кто-то услышит… ну и что? Старший брат позвал сестру, чтобы получить совет, касающийся здоровья его молодой жены. В ее присутствии.

Если я сейчас устрою скандал — это будет мое слово против них двоих, и Тиюн, естественно, подтвердит все, что прикажет муж… Я только выставлю себя неуравновешенной и скандальной дурой, в лучшем случае.

— Достопочтенный брат, мне приятна ваша похвала, но я спешу. Разрешите мне вас покинуть, меня ждут. — Главное, чтобы голос звучал спокойно.

— Подождут, не страшно, — улыбнулся Гойчин, и мне стало дурно от этой улыбки. — Я так давно тебя не видел. Ты самая красивая девушка в мире, Лейсан.

— Спасибо, достопочтенный брат, но должна заметить, что такие комплименты больше подойдут вашей юной супруге, и ей будет приятнее слышать их от вас.

Я лихорадочно размышляла и незаметно смещалась чуть вбок, почти неощутимо меняя положение тела. Нас многому учили в обители… Ведь лекарское дело нелегкое и не всегда благодарное. Надо многое уметь.

— Эта девчонка в подметки тебе не годится, повелительница моих грез, — усмехнулся брат, даже не глянув в сторону жены.

Из полутемного угла, куда забилась Тиюн, меня окатило волной такой ненависти… что на секунду коленки подогнулись. Великие предки!

— Брат, вам не стоит обижать свою жену. Ей может быть больно от ваших слов, а ведь она только-только отдала вам главное сокровище невесты! — продолжала увещевать я, выжидая удобный момент.

— Ее выбрали родители, — презрительно фыркнул брат. — Мне отказали, когда я просил в жены тебя, и навязали эту девчонку. Я принял волю семьи, и она родит мне наследника, но от тебя, моя жемчужина, я отказываться не собираюсь!

Мне стало совсем плохо. Предки, что делать?! Он же сумасшедший!

— Я ваша сестра, достопочтенный брат, что вы такое говорите? — получилось испуганно и пискляво.

— Ты не дочь моих родителей, так что наше родство не настолько близкое! — Гойчин облизнул губы и притянул меня к себе поближе. Одной рукой он по-прежнему крепко стискивал мое предплечье, а второй как-то жадно, нетерпеливо провел по спине и ниже.

— Достопочтенный брат! — Я больше не та маленькая девочка и не собираюсь молча терпеть его гнусные прикосновения. — Опомнитесь, это неприлично!

— Маленькая жемчужинка научилась новым словам? — мурлыкнул Гойчин и снова погладил меня по спине. Я передернулась и едва сдержала рвотный позыв. Как мерзко! Зато он ослабил захват, и я резко рванула в сторону, одновременно толкнув его, как учила госпожа Старшая Птица.

— Постой, жемчужинка! Не убегай… ах ты!

Но я уже во весь дух неслась по тропинке и пришла в себя только в своей комнате. Предки, еще три дня празднеств!

Родной дом превратился в ловушку. Чего я только ни придумывала, как ни изворачивалась, чтобы не попасть больше в такое жуткое положение… Бабушка просто нарадоваться не могла — так активно я взялась ей помогать. Вот только провожая меня через три дня в обитель, она вдруг перестала улыбаться и как-то непривычно тепло обняла на прощанье.

— Молодец, внученька, — услышала я тихий шепот. — Ты все правильно сделала. Езжай и ничего не бойся…

Значит, она заметила? Догадалась?

Я так и не получила ответа на этот вопрос, но немного успокоилась и вскоре заставила себя забыть о Гойчине.

***

Второй раз я попала домой на свадьбу младшего сына дяди, Гойрина. Тот был вполне доволен и счастлив, Гойчин к этому времени уже стал отцом, Тиюн родила ему наследника. Я надеялась, что обо мне все забыли. Зря надеялась.

Сначала все шло хорошо, мы почти не сталкивались с братом и его женой, празднества шли полным ходом… Но за четыре дня до моего отъезда грянул гром.

Меня позвали на семейный совет и сообщили, что отец нашел мне мужа. Я выйду замуж, как только закончится мое обучение в обители.

Новость и сама по себе меня оглушила, но потом начался настоящий кошмар. Когда меня познакомили с будущим мужем.

Он был красив, молод, богат и знатен. Его семья была рада принять меня, обученную лекарку, дочь достойного рода. Наши гороскопы совпали и обещали счастливый брак и здоровое, обильное потомство. Все было прекрасно, кроме одного.

Лильрин Го-Юнь был лучшим другом Гойчина.

Они поймали меня вечером, когда я уже готовилась ко сну. Дверная панель вдруг отъехала, и я не успела даже вскрикнуть, как оказалась в плену сильных рук, рот мне зажали ладонью. Все вокруг закружилось, мелькнул белым пятном потолок, золотистые деревянные панели слились в одну полосу…

Я очнулась в той самой беседке. Опять меня затащили в нее силой, опять мы были тут втроем. Только вместо жены брата в дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял будущий муж. А брат, зло усмехаясь, теснил меня в угол.

— Достопочтенные господа… вы что творите?! — Голос у меня чуть не сорвался, но мне удалось добавить в него гнева, маскируя страх.

— А она горячая! — хмыкнул от двери… жених. — Гойчин рассказал мне о тебе, жемчу-ужинка! — он как-то особенно противно выделил последнее слово. — Ты, оказывается, опытная соблазнительница…

Мне стало так обидно, что страх немного прошел.

— Выпустите меня сию секунду, негодные мальчишки! — У меня даже почти получилась строгая бабушкина интонация. — Вы вообще думаете, что делаете? — Я переводила гневный взгляд с одного на другого, а они только усмехались в ответ.

— Я вижу, мой брат настолько не уважает свою семью, что позорит сестру в глазах ее будущего мужа и забывает о своих обязанностях! — Я старалась контролировать голос, чтобы он не дрожал. Что они задумали? С двоими я не справлюсь…

— Не бойся, жемчужинка, — засмеялся брат. — Никто не тронет тебя до свадьбы. Я только хотел показать другу, какое сокровище ему достанется, и договориться о том… — его глаза масляно заблестели, — что у хороших друзей принято делиться. Это я представил Лильрина твоему отцу и поспособствовал тому, чтобы за тобой дали большое приданое. Ему нужны деньги на содержание своего отряда. А мне… нужно то, что ты столько лет обещаешь, но коварно уносишь из-под самого носа. Тебе ведь нравится меня дразнить, играть со мной, правда? Что же, я тоже умею быть игроком. А мой друг готов стать моим кредитором и разделить выигрыш!

Глава 4

— Вы притащили меня сюда, чтобы сообщить об этом? — Я гордо вздернула подбородок. Гордо, а еще так, чтобы не расплескать слезы, скопившиеся в глазах. Не буду при них плакать, не дождутся!

— Нет, жемчужинка, не за этим, — неприятно засмеялся мой будущий муж. — Я достаточно наслушался о твоих похождениях, чтобы понимать, кого беру в дом, но деньги мне действительно нужны.

Что?! Какие еще похождения? Я перевела изумленный взгляд на брата, и по спине пробежала струйка холодного пота. Что он… наговорил моему жениху?!

— Я уже несколько лет слышу о тебе много интересного, — продолжал Лильрин, и в его голосе слышались насмешка и… презрение? — Ты умело свела брата с ума. Испортила ему свадьбу, а также навредила моей сестре. Что, удивлена? Тиюн моя сестра, хотя и не родная, но в нашем роду умеют достойно воспитывать девушек, и они всегда могут рассчитывать на защиту своих мужчин. Гойчин мне все объяснил, и я помогу ему избавиться от наваждения и болезни, которую ты на него наслала. После этого мой друг станет хорошим мужем сестренке. А ты получишь по заслугам. Ты ведь почти добилась своего! Но со мной у тебя такой фокус не пройдет, птичка. Кто предупрежден, тот вооружен. Имей в виду: если на брачном ложе я обнаружу, что ты больше не девственница, — продам в дом веселья и объявлю умершей!

Слезы все же потекли по щекам. За что, предки, за что?! Гойчин… как он мог! Мне даже страшно было подумать, что брат все эти годы рассказывал обо мне! И теперь человек, который скоро получит надо мной полную власть, смотрит на меня как на… ядовитое насекомое!

— Так что оставь при себе свои чары, красотка, — продолжал хлестать меня словами Лильрин. — Твоя девственность и твое лоно достанутся мне, а вот потом… Тебя ведь учили, как хорошая жена ублажает мужа, когда у нее мокрые дни? Вот и будешь ублажать своего брата, раз сумела завлечь его и лишить покоя!

Последние слова я слышала словно сквозь гул пчелиного роя. В глазах потемнело, и я потеряла сознание.

***

Проснулась я следующим утром у себя в комнате. Если бы не подол шелкового ночного айю, испачканный землей, я бы решила, что мне просто приснился кошмар. Оставшиеся дни празднества ни мой брат, ни жених никак не напоминали мне о произошедшем. Брат был занят, жених вежлив и учтив, но…

Я уехала в обитель на день раньше, сославшись на сложное зелье, в которое надо добавить что-то еще более сложное. Просто сбежала, даже не пытаясь обратиться за помощью. Весь мой жизненный опыт твердил, что будет только хуже, если я заикнусь кому-то из родных…

***

Следующий год пролетел как один день, а необходимость замужества висела камнем над моей головой.

Мне уже исполнилось девятнадцать, почти предельный возраст хорошей невесты. Но для девушки, проходящей специальное обучение, допустимое исключение.

Завтра… за мной приедут завтра. На этот раз не просто пришлют повозку. За невестой приедут старший брат и жених…

Я готовилась к этому дню целый год. Я все продумала и просчитала. Подготовила мужскую одежду, небольшую сумму денег, которую удалось скопить за эти пять лет, провизию на первое время…

Осталось последнее. Я подошла к зеркалу и какое-то время остановившимися глазами смотрела на свое отражение в полированной меди. А потом зажмурилась и решительно впилась ножницами в свою тяжелую, туго заплетенную косу.

Я кромсала густые непослушные волосы и рыдала. Ножницы неохотно вгрызались в черную массу волос чуть выше плеч, как носят мужчины, но я не сдавалась. И через десять минут моя девичья гордость, моя длинная, с рождения не стриженная коса валялась на полу пушистым хвостом неведомого зверя.

Зло закусив губу, я сгребла это богатство в узел. Это можно продать, такие длинные волосы стоят дорого, а мне пригодится каждая копейка.

Кое-как подровняв всклокоченные пряди, я выстригла себе густую челку и повертела головой. Сойдет. Ощущение непривычной легкости и словно бы прохлады действовало на нервы. Теперь мужская шляпа… серая, с широкими обвисшими полями, под которыми не видно лица. Такие носят крестьяне и небогатые ремесленники. Серые штаны, рубашка, старая кожаная куртка, сапоги. Заплечный мешок. Все.

В последний год я свободно перемещалась по обители, полностью посвятив себя лекарству, и считалась достаточно взрослой, чтобы выходить во внешний двор, куда привозили больных. Смешаться с толпой и незаметно выбраться за ворота оказалось даже проще, чем я планировала. Солнце еще не выползло из-за гор, когда стены обители растаяли в утренней дымке, а впереди запели первые петухи городских окраин.

Я знала, куда идти и что делать. Надо было только добраться до соседней провинции и подняться на перевал Трех Богов. Там много монастырей, в том числе и белого сестринства. Обученная лекарка наверняка найдет приют в одном из них.

Я не учла одной мелочи. Вернее, я просто не могла знать о том, что нетерпеливый братец будет так гнать отряд, что они прибудут в обитель не завтра, а уже сегодня… А может, их кто-то предупредил? Но кто?!

Не знаю, как они меня нашли. То ли я где-то крупно ошиблась и мой побег заметили, то ли это просто невезение, но уже час я металась по узким улочкам пригорода, как загнанная лисица, и везде натыкалась на преследователей. Меня планомерно окружали и загоняли в ловушку…

Отчаяние сжимало горло наравне с удушьем, но я упрямо надвигала шляпу ниже на лоб и перебирала уже непослушными от усталости ногами по пыльной дороге. Не сдамся! Ни за что! Даже если… даже если проиграю, я хотя бы буду знать сама: сделала все, что могла. И потом! Надежда умирает последней.

Впрочем, и ей недолго осталось.

Очередная улочка закончилась тупиком, и я привалилась к глинобитной стене, задыхаясь от непривычно долгого бега и постепенно сползая по ней в пыльную траву. Вот и все…

В конце улицы показались преследователи. Сквозь пелену слез я успела заметить, что брата среди них нет, но это меня не спасет. Потому что там был Лильрин. И его улыбка не предвещала мне ничего хорошего.

Я глубоко вздохнула и подобралась. Короткий кинжал, спрятанный в рукаве, холодил руку. Нет, я не надеюсь победить в схватке с мужчиной и даже не собираюсь его ранить. Этим я сделаю себе только хуже. Но может быть, пока он неторопливо вышагивает по узкой улочке в мою сторону, я успею собраться с духом и… живой не дамся!

Он был еще довольно далеко, когда мир вокруг вздрогнул, поплыл, как отражение в плохо отполированном зеркале.

Лильрин вскинулся, яростно что-то выкрикнул и рванул ко мне со скоростью хорошо обученного воина. Я до крови закусила губу и, преодолевая головокружение, попыталась приставить кинжал к груди, точно между солнечным ребром и драконьим — так это называлось в обители… Надо только нажать… Он меня схватит и сам не поймет, что силой своего тела с разбегу загонит лезвие в сердце.

Ну же! Ну?!

Странное искажение вокруг меня завертелось еще быстрее, захватывая уже почти добежавшего жениха, закрутило его вокруг меня, словно праздничный фонарик на веревочке, и отбросило в темноту. А я упала следом.

Глава 5

Когда я открыла глаза, мне почудилось, что все произошедшее — просто сон.

Туман таял, таял… а я таяла вместе с ним. От ужаса. Потому что грязная улочка на задворках исчезла, сменившись древесными стволами, вздымающимися чуть ли не до неба.

С перепугу я даже не оглядывалась, тупо уткнувшись взглядом в дерево прямо перед носом. В голове крутились какие-то обрывки страшных детских сказок про врата в верхний и нижний мир, про жутких демонов, которые едят неосторожных, что посмели сунуться на их земли.

— Эй! — Резкий окрик откуда-то из-за спины заставил меня испуганно вскрикнуть и метнуться в сторону, закрывая голову руками.

— Эй, пацан! Вот придурок… Ну куда, куда! Чтоб тебя демон любил… лови его, Ланс!

В ужасе кинувшись в кусты, я не сообразила, что демоны вряд ли будут ругаться совсем как человеческие мальчишки. Мне было не до этого. Сожрут! Вот прямо сейчас! Мамочки!

Мне было так страшно, что первый же демон, схвативший меня за шиворот, с разворота получил палкой, на которой висел узел с моими скудными пожитками, туда, где у демонов наверняка голова. Ему повезло, а мне нет — я промазала. И теперь висела в воздухе, отчаянно визжа что-то вроде: «Пусти меня, гадкий демон!» — и брыкаясь, пока из пустоты не прилетел мощный подзатыльник, от которого я прикусила язык и замолкла.

— Бешеный малек! — ругался демон, встряхивая меня, как дворовый пес приблудного котенка. — Придурок психованный! Глаза открой, креветка недоразвитая, какой я тебе демон?!

Точно! Оказывается, я зажмурилась от страха так крепко, что перед глазами плавали цветные пятна, отдаленно похожие на жуткие рожи страшных людоедов. Может, и правда сначала посмотреть, кто там? Нет, страшно! А-а-а! А не видеть еще страшнее! Вдруг там уже пасть разинутая к моим ногам тянется?!

Я перестала пинаться, повисела еще пару секунд и осторожно приоткрыла один глаз. Деревья. Кусты. Вроде нестрашные.

Пришлось открыть оба глаза и постараться, чтобы, вывернувшись, посмотреть на того, кто так и держал меня на весу за шиворот.

— Пусти, — недовольно буркнула я, разглядев высокого, непривычно светловолосого парня. Лицо у него было странное, но на демона не похожее. Никаких клыков из пасти и слюней по подбородку… и третьего глаза тоже не заметно. Человек. Только неправильный — слишком высокий и вообще здоровенный. Он криво усмехнулся и поставил меня на землю, но воротник рубахи не отпустил.

— Ты думаешь, из-за этого придурка сработала сигналка? — спросил он куда-то в сторону. — Чарра! Меня с бабы сдернули, опасность третьей степени, вторжение в заповедную зону… возможно, ценный трофей. А тут это! Тьфу! Пацаненок, да еще страшненький. Может, он вообще из деревни, а не из врат.

Я перевела дыхание и постаралась собраться. Все непонятно, все страшно, но надо попытаться осмыслить хоть часть.

Так значит, меня приняли за мальчишку. Я возмущаться не стала. Инстинкт какой-то сработал, да и… дома я тоже не призналась бы, попав в компанию незнакомых мужчин. Известно, что они могут сделать с беззащитной одинокой девушкой. В который раз я порадовалась тому, что мешковатые рубашка и штаны вместе с челкой простолюдина — отличная маскировка.

Правда, тут же вспомнила, как во время моего боевого зависания с визгами и брыками чья-то наглая лапа шарила по моему телу, но, наткнувшись на выпирающие ребра, отдернулась.

Ну а как иначе?.. В обители часто постились, да и обычно не склонны были переедать. Это вредно для здоровья. И вообще, я еще совсем молоденькая, всем известно, что мягкие прелести появляются после первых родов, когда «бутон женственности» расцветает полностью…

— Карликовый какой-то… В деревне пацанва покрупнее, — раздался новый голос, и я, обернувшись, разглядела еще одного охотника. Этот был нормально черноволос и ненормально носат. Как ворон! Неужели такие носы бывают?

— Да ему лет четырнадцать на вид, — с неудовольствием заметил светлый. — Никуда не годится!

— Мне восемнадцать! — неизвестно чему возмутилась я. И тут же пожалела об этом.

Не знаю, что эти двое собирались делать со мной дальше. И знать, наверное, не хочу. Все равно этого не случилось, потому что именно в этот момент раздался очень громкий и очень странный звук, похожий на рев оленя, который зачем-то учится петь по нотам. Оба «недемона» резко развернулись на звук, переглянулись и рванули туда, откуда эта «мелодия» донеслась. А меня светловолосый потащил за собой, даже не обращая внимания на то, что я даже ногами как следует перебирать не успеваю, почти лечу и не падаю только потому, что он железной рукой держит меня за шиворот.

Кусты мелькали мимо меня с такой скоростью, что размазывались в сплошную зеленую полосу, которая успевала хлестнуть меня ветками то по лицу, то по рукам. Я настолько потеряла ориентацию, что, когда гонка прекратилась, не сразу смогла выдохнуть и открыть глаза.

И тут же вскрикнула.

Мы вылетели на поляну, посреди которой лежал залитый кровью человек, а двое других заламывали руки еще одному мужчине, с яростными криками клоня его голову к земле, под занесенную саблю воина. Этому несчастному явно собирались отрубить голову, и я, уперевшись ногами в землю, заорала от ужаса, живо представив, что произойдет через секунду:

— Не надо! Нет!

Мой крик подействовал на мужчин как удар хлыста, они обернулись ко мне, даже тот, которого собирались казнить. И я с ужасом узнала в нем собственного жениха. Что?! Как?! Но…

— Он убил лорда Шнаера! — яростно выкрикнул один из воинов, тот, что был одет в странные белые доспехи, и снова схватился за саблю. А я поневоле перевела глаза с белого от унижения и ярости Лильрина на лежащего посреди поляны мужчину.

И все… Мир словно отодвинулся в сторону, деликатно унося с собой лишние звуки, образы и даже прикосновения. Каким-то странным образом оказалось, что меня больше никто не держит и я уже на коленях возле окровавленного тела. Передо мной был раненый, и все остальное отошло на второй план.

Так. Жив, и это главное. Но кровопотеря большая… Одежду долой! А в сумке у меня есть нужные инструменты и лекарства. Колотая рана… гадко. Но я постараюсь…

В какой момент привычные действия, вбитые монашками обители в меня до автоматизма, дали сбой — для меня самой секрет. Но я вдруг перестала нервничать, потрошить сумку, лихорадочно щупать края раны на груди мужчины. Меня словно потянуло за ниточки, привязанные к рукам, как у марионетки. Положила ладони на рану и…

— Госпожа… — Звенящая тишина тихо осыпалась к моим ногам, когда кто-то очень осторожно потрогал меня за плечо. — Выпейте воды, госпожа, вам это необходимо.

К моим губам прижали сосуд, и я с наслаждением отхлебнула глоток, а потом и присосалась, как младенец к первому молоку, не успокоилась, пока не выпила все. И только после этого отступивший в сторонку мир начал возвращаться.

Тот, кого я кинулась лечить, все еще лежал на земле, но вместо жутковатой колотой раны на его груди был свежий шрам. Он дышал ровно и смотрел на меня снизу вверх восхищенно-изумленными глазами, как на великую богиню. Те люди, что притащили меня на поляну, тоже склонились в почтительном поклоне, и только воины, скрутившие Лильрина, все еще держали его согнутым чуть ли не вдвое, носом в землю. Успели еще и связать, кажется. И все смотрели на меня так странно…

— Госпожа, простите! — выступил тот светловолосый, что обозвал меня недавно мальчишкой. — Простите, светлая, за то, что мы вас не узнали. Спасибо вам!

— М-м-м… пожалуйста. Это просто мой долг как целителя, — непослушными губами выговорила я, нервно косясь в сторону пленного жениха. — Но я не понимаю… где мы? И кто вы?

— Мы объясним вам все позже, светлая госпожа, — торопливо сказал носач, похожий на ворона. — Но сначала… позвольте нам добить преступника. — И он брезгливо ткнул пальцем в Лильрина.

Глава 6

— Почему преступника? — Я лихорадочно пыталась собраться с мыслями. Теперь, когда первое потрясение прошло и когда в моей жизни негаданно-нежданно появилось вдруг чудо излечения, как в древних книгах, у меня в голове чуть прояснилось. Я наконец разглядела, насколько этот лес не похож на тот, к которому я привыкла возле дома и в горах при обители. А эти люди вокруг — совсем чужие и непривычные, у них странные лица, голоса и одежда. И говорят они на незнакомом языке, который я откуда-то понимаю не хуже родного…

Значит, я все же прошла через небесные врата в другой мир. Как в старой легенде. Я помню, герои в них часто спасались в миг отчаяния и смертельной опасности, призвав помощь богов. Умереть я была готова, вот только никого не звала… А мой жених, мой преследователь, и подавно. Но все же попал сюда вместе со мной.

И здесь, судя по всему, подрался с тем, кого я спасла. И почти убил его…

— Этот идиот из нижнего мира не только посмел нарушить границы Адальеры, но и напал на лорда, — между тем подтвердил мои догадки один из воинов. — Бесполезный червь! — и он пнул Лильрина сапогом в бок. — За одно это он заслуживает казни. Но голову рубить ему слишком гуманно и много чести. Лучше отвести его базарным палачам, пусть умирает долго и с пользой.

Я прикусила губу, искоса поглядывая на жениха. Наткнулась на его ответный, полный яростного презрения взгляд и вздернула подбородок. Думай, Лейсан, думай!

Может… может, промолчать? Зачем мне спасать его? Что нас связывает, кроме лжи, ненависти и несправедливости? Он ведь гнался за мной не для того, чтобы с почтением вручить цветок лилии, символ нежной любви и чистых намерений, о не-е-ет. Он такой же, как Гойчин. Еще и жадный — хотел воспользоваться моим приданым, а меня саму… Ну понятно, после того как эти двое получили бы свое, я бы, скорее всего, тихо умерла.

— Я прошу вас не торопиться с решением, — вдруг услышала я свой голос и сама удивилась. Что я делаю? — Этот человек пришел сюда за мной, и…

— То есть он принадлежит вам? — очень удивился светловолосый, насторожился весь, напружинился. — Вы предъявляете права на его жизнь, светлая? — тут в его голосе явно проскользнули официальные нотки.

— Да, — сказала я опять раньше, чем подумала. И тут же мысленно обругала себя последней лысой дурой. Зачем?!

— Быть посему, госпожа, — раздался вдруг новый голос. Оказалось, это раненый окончательно пришел в себя и с помощью черноволосого «ворона» сначала сел, а потом и попытался встать.

— Куда?! — спохватилась я, на секунду забыв о чуде превращения открытой раны в шрам. — Лежите, я еще не уверена, что вам можно вставать!

— Как прикажете, светлая, — почему-то тут же послушался раненый, смирно укладываясь на брошенный одним из воинов в траву кафтан. — Но в таком случае вашего раба не следует отпускать бродить без пригляда. Особенно пока он без печати и браслета подчинения.

— Моего кого?! — Я снова отвлеклась, прислушиваясь к пробудившемуся во мне знанию о том, как чувствует себя этот незнакомый человек. Так-так-так… Да, полежать ему еще нужно, но я прямо чувствую, как заживают внутренние повреждения, и даже могу влиять на это. Как интересно. Как… И вдруг я подавилась воздухом — до меня дошел смысл его слов. — Раба?!

Взгляд невольно опять скользнул в сторону Лильрина. Я даже передернула плечами, кляня свою способность сочувствовать другим: мой жених стоял на коленях, скрученный сильными руками в крайне унизительную позу, и ему больше не давали даже поднять головы, чтобы одарить меня очередным пламенным взглядом. Может, и к лучшему. Мне и то стало как-то нехорошо, словно я уловила отголосок его ощущений.

— Да, светлая. Если вы хотите сохранить жизнь этому ничтожеству, вам придется взять на себя ответственность за его поступки. А это невозможно без того, чтобы вы могли контролировать его волю. Он — шадаг, дикий без дара, пришедший через врата против воли богов. Он напал на лорда стража. Без вашей печати его ждет смерть, и если уж ему не повезло умереть легко и быстро — лишиться головы, то теперь его смерть будет долгой и нелегкой.

— Я не хочу, чтобы он умер, — ляпнула и только потом сама себя спросила: почему? Да потому. Я — целитель. Я не выношу бессмысленные смерти. И тем более — казни. Даже Лильрину я такого не желаю, пусть он хоть ненавидит меня, хоть презирает. — Но я обязательно должна… оставить его себе?

Вот вопрос вопросов-то, а? Ведь еще непонятно, где оказалась я сама, как я буду дальше жить и выживу ли вообще. Откуда этот дар целения, почему меня называют госпожой и светлой. Сама на цаплиных правах, а туда же, пытаюсь повлиять на чужую судьбу.

— Нет, не обязательно, — странным голосом сказал раненый лорд.

— Вы можете его продать. Такой смазливый и молодой шадаг пригодится в любом борделе, — пожал плечами «ворон» и как-то по-особенному криво усмехнулся. — Но тогда уж милосерднее сразу к палачам отвести.

Ох, вот тут Лильрин вскинулся! Даже те двое, что его скрутили, не смогли до конца удержать. Как он на меня посмотрел! Я думала, этот мужчина меня ненавидит? Ха! До этого момента я не знала, что такое ненависть.

Ну и пусть. Во мне вдруг поднялось мое всегдашнее упрямство, за которое часто ругали и наказывали сначала дома, потом в обители, а позже — хвалили и награждали на уроках, когда я не отступала, пока не сделаю все возможное до последней капельки сил.

Ненавидишь? Пускай. Я так решила — не хочу видеть ничью смерть! Тем более — болезненную и долгую. Я тебя звала за мной гоняться? Я тебе вообще что-то плохое по-настоящему сделала, кроме того, что ты сам себе придумал, наслушавшись сплетен? Нет? Вот и нечего. Хоть прожги насквозь глазами, я не отступлюсь. А рабство и мою власть… потерпишь, пока я не придумаю, как от тебя отделаться, чтобы не убить или чего похуже не сделать. Я целитель, я лучше других знаю, что иногда ради излечения надо потерпеть боль и разные очень неприятные вещи. Бывает, силком больного надо держать. Вот и здесь все будет так, как я решила!

А Лильрин… Подумаешь, противна ему даже мысль о том, что я буду над ним власть иметь. Мне не противно было, когда кто угодно почти распоряжался моей судьбой? Стерпела же. И он потерпит.

А на поляне тем временем повисла какая-то напряженная тишина. После слов о том, что пленника можно продать в бордель, здешние воины смотрели на меня как-то настороженно. Словно ждали моих слов, как… как если бы мне предстояло что-то доказать. Или пройти испытание. Так, словно от моего решения по поводу Лильрина зависела не только его судьба, но и… моя?

Ох… А что, если я все делаю неправильно?! Что, если… что, если, спасая своего врага, я совершаю ошибку и мне придется разделить его судьбу?

Глава 7

— Не надо его никуда продавать, сама справлюсь, — я сказала это уже уверенным тоном, смело, не по-женски глядя в глаза воинам. — Раз он пришел следом за мной, значит, я за него и отвечаю.

А, пропади он пропадом, этот самоуверенный дурак. Может, я из-за него опять попаду в беду. Но для меня есть кое-что более важное. Я женщина. Целитель. И я должна уважать себя. Иначе… совсем плохо будет. Мне прежде всего — будет очень плохо. Всю жизнь надо было пригибаться, притворяться и ждать, не прилетит ли от кого-то из старшей родни. А сейчас… не хочу идти против себя. Будь что будет.

— По вашему слову, госпожа, — тихо сказал раненый, которого все называли странным словом «лорд». Я откуда-то знала, что это не имя, а титул. — Вы настоящая светлая. Позволите ли мне встать? Я и мои воины проводят вас до города и до коллегии Росшанхорна. Там вы сможете получить все, что вам причитается по статусу, и узнать о страждущих. И там же вашего раба заклеймят и наденут на него браслет повиновения.

— Подождите секунду. — Я снова опустилась на колени возле раненого и положила обе руки ему на грудь. С точки зрения того, чему меня учили в обители, — чушь какая-то и пустое позерство. Но сейчас так правильно. — Да… теперь вы можете встать.

И правда, даже шрам у него на груди почти рассосался. Я его чувствовала изнутри, и он… чесался. Значит, срастание тканей идет вовсю… Это хорошие мысли, они помогают мне отвлечься от Лильрина и всех тех странных слов про рабство, клеймо и какой-то браслет.

Дорогу до города я не запомнила. И не поняла, откуда сопровождающие лорда притащили паланкин, в котором меня и устроили. Было такое впечатление, что его именно для меня приготовили. Как будто ждали… очень уж он выглядел по-женски — весь в золотых завитушках, пышных бантах и непривычных узорах. И с шелковыми розовыми занавесками. Я эти шелка задернула, разом отгородившись и от незнакомого леса, и от чужих мужчин, и от Лильрина, которого несли на палке связанным, как дикого кабана.

Самое время посидеть и подумать, а я… уснула. Дура такая! Решила на секунду откинуться на подушки, просто дух перевести. И тут на меня разом навалились и бессонная ночь, и побег, и все, что потом произошло. Силы раз — и исчезли. А глаза закрылись сами собой.

Я открыла глаза, когда плавное покачивание паланкина вдруг прекратилось. Вот глупая! Проспала всю дорогу и теперь понятия не имею, куда нас занесло. Впрочем… я все равно этого и раньше не знала.

За шелковыми занавесками обнаружился мощенный чисто выметенным камнем двор. Вокруг стояли непривычно высокие здания, полностью из камня. И крыши прямые, без обязательных изгибов — от злых духов.

Прямо напротив паланкина распахнулись большие двери, и во двор вышла целая делегация, состоящая из одних женщин.

Я несколько раз моргнула, глядя, как почтительно склоняются воины перед этими довольно скромно и слегка легкомысленно, на привычный мне взгляд, одетыми дамами. Особого раболепия в движениях мужчин я не заметила, разве что Лильрина, уже отвязанного от палки, опять чуть ли не распластали по земле. Но то огромное почтение и даже благоговение, которое испытывал спасенный мною лорд и его люди к хозяйкам этого места, чувствовалось даже на расстоянии.

А я, вместо того чтобы попытаться с ходу разобраться, куда меня занесло, все время против воли косилась на своего бывшего жениха. Ну да, теперь уже окончательно ясно, что бывшего. Замуж за него меня никто не заставляет выходить. Но то, что он будет привязан ко мне рабскими узами, не намного лучше. Эти узы работают в обе стороны, если хозяин нормальный ответственный человек. А я нормальная и ответственная.

Насколько я знаю Лильрина — а я не просто так в обители сиднем сидела, я собирала сплетни от кого только могла и не на пустом месте решилась бежать от такого счастья, — для него происходящее сейчас хуже смерти. Он и так-то гордый до небесных демонов, а тут еще и перед женщинами заставляют унижаться. Перед низшими существами, у которых ни ума, ни благородства! Одни тряпки и измены на уме.

Не знаю, кто его так обидел, может, просто дурак. Хотя, судя по рассказам о его отряде и тех военных операциях, в которых он командовал, с разумом у этого мужчины все должно быть в порядке. Просто слепое пятно там, где это касается женщин.

Ну и ладно, казалось бы, мне-то что, раз я больше ему не будущая жена. Так нет же… Если этот гордый носитель «стержня мира» сейчас начнет дерзить здешним хозяевам и вести себя с привычным презрением, разгребать последствия буду я.

— Зачем вы привели нам шадага, лорд Шнаер? — Мелодичный голос старшей из встречающих, необычайно рослой, светловолосой и голубоглазой женщины, на вид примерно возраста моей матери, заставил меня вздрогнуть и очнуться от своих мыслей. — Невооруженным взглядом видно, что он дикий, злонравный и бесполезный. Почему ты не отдал его палачам, если не убил сразу на месте прорыва?

— Его жизнь захотела забрать новая светлая госпожа. — Лорд посмотрел сначала на светловолосую предводительницу здешних женщин, а потом развернулся и подал мне руку, помогая выбраться из паланкина. — Наш рейд был плодотворен, и мы нашли вам новую сестру, эсса Маирис.

— Вот дурень! — всплеснула вдруг руками светловолосая и, растолкав воинов, бросилась мне навстречу. — Да что ж ты молчишь-то! Шадага какого-то дурацкого мне показываешь, а главное...

Остальные женщины тоже оживились, зашумели и двинулись ко мне, не обращая внимания на все еще распростертого на камнях Лильрина. Одна даже чуть об него не споткнулась, так торопилась… что?

Честно сказать, я испугалась и даже отпрянула обратно в глубь паланкина. Я не привыкла, чтобы мне так радовались, тем более совершенно незнакомые мне люди. Тем более — женщины.

— Светлое небо, деточка! Вылезай оттуда, эти дурацкие патрульные тебя напугали, да? Ой… да уберите вы отсюда эту падаль, зачем двор поганите?! Отрубите голову в сторонке, и дело с концом! Ну или гроссам выкиньте!

Это она тоже об Лильрина споткнулась и рассердилась.

А я опять испугалась. Но и обозлилась немного. Почему они тут все такие кровожадные? И мы уже вроде договорились, что ему сохранят жизнь!

— Нет! Он мой! — довольно твердо сказала я, преодолевая себя и все же вылезая из паланкина.

Глава 8

Вот интересно, я раз за разом спасаю шкуру этого глупого человека, а он смотрит на меня как на врага, причем все злее и злее. Вот и сейчас откуда-то из-под сапог своих пленителей сверкает глазами, как змей из-под камня. Такое впечатление, что он думает…

И правда дурак. Как же я не догадалась! Он решил, что я так упорно хочу его себе только ради одного: отомстить. Отыграться на нем за все, помучить, насладиться властью.

Ну… каждый судит по себе.

— Бедная деточка, — в голосе светловолосой предводительницы прозвучала неприкрытая жалость. — Зачем тебе это? Ты ничего ему не должна, поверь.

— Я должна не ему, — ответила тихо, но глядя в глаза собеседнице. Ох, трудно это, если всю жизнь привыкла прятать взгляд и демонстрировать скромность. — Я должна себе. Простите. Я…

— Ты устала. Еще бы, столько всего навалилось. Ладно… потом сама разберешься, что это за фрукт, и решишь. Сейчас его запрут покрепче, чтобы не доставлял проблем, а мы пойдем в дом. Тебе надо отдышаться, поесть… Мы расскажем тебе все, что ты захочешь знать.

— Если вам не трудно, дайте ему тоже воды и еды, — это я сказала совсем тихо, чтобы никто, кроме собеседницы, не услышал, особенно сам пленник. Не то чтобы мне так жаль было Лильрина. И без ужина еще ни один мужчина не помер. Но мне почему-то было важно… Я помнила, сколько раз меня запирали в комнате за «проступки и ложь» без ужина или даже без обеда и ужина. Просто потому, что могли. И мне противна была мысль так обращаться даже с этим мужчиной. Особенно с ним, наверное. Он может думать обо мне все что хочет. Я ничего не стану доказывать — переубеждать того, кто уперся, бессмысленно. Я просто буду поступать, как МНЕ НАДО.

— Пошли, детка, пошли. Переход из нижнего мира — дело трудное. Я думаю, тебе многое хочется узнать, — ласково приговаривая, она подхватила меня под руки и довольно быстро повела куда-то в дом, словно нарочно отвлекая от Лильрина. Хотя почему словно? Точно отвлекала. Но я успела заметить, что пленника подняли с земли и тоже повели — куда-то в сторону. Ну, хоть не волоком…

Через два часа я, умытая, переодетая в незнакомую, но довольно удобную одежду, сидела за непривычно высоким столом на странном стуле, похожем на трон императора. Впрочем, здесь все сидели на подобных стульях и ели суп с помощью железных… это называлось «ложка». Палочек на столе не было, и миски с бульоном, в котором плавало куриное мясо и лапша, были неудобно широкими и плоскими. То есть так, как я привыкла — выбрать гущу и потом выпить бульон, — не получилось бы при всем желании.

Впрочем, я все равно почти не ела, хотя живот тихонечко урчал от голода. Я слушала то, что рассказывала эсса Маирис, и пыталась в который раз осознать, на каком свете оказалась.

— Такие, как мы, — на вес золота, детка. Конечно, тебе придется многому научиться, потому что сила Маа — это всего лишь сила, с ней надо управляться умеючи. Но зато со временем ты научишься останавливать любую болезнь и даже заговаривать смерть. Нас зовут в самых тяжелых и крайних случаях. Мир опасен, здесь много странных и недружелюбных существ, а также древних захоронений, откуда безмозглые и жадные идиоты время от времени выкапывают старые болезни. Без нас Росшанхорн просто вымер бы еще сотню поколений назад.

Жаль, что светлые и в нижнем мире рождаются очень редко. А к вратам приходят еще реже. Не каждый день целитель от сердца попадает в такую ситуацию, когда готов убить себя, но не сдаться.

Я напряглась и отложила ложку. Откуда они знают?

— Иначе врата не открылись бы перед тобой. — Эсса Маирис без слов уловила мои мысли. — Иногда вслед за светлыми в наш мир проникают и те, кто их преследовал. Шадаги. Люди со злобой в сердце и без огня в душе.

— Да нет там никакой злобы, — устало вздохнула я. — Просто дурак.

Сидевшая слева от меня девушка, совсем молоденькая, еще более странная, чем Маирис, рыжая, с золотистыми пятнами на лице и зелеными глазами, вдруг громко хрюкнула в тарелку, пытаясь сдержать смех. Я думала, на нее сейчас рявкнут, зашипят или еще как одернут, но нет, все только улыбнулись. А Маирис посмотрела на меня вопросительно, и я пояснила:

— Воспитанный с чувством своего превосходства и с мыслью, что все женщины предательницы. Вот и поверил навету. Потому и гнался, и…

— Может, он и не злодей, но он опасен, — убирая улыбку из глаз, сказала Маирис. — Поэтому, если ты не желаешь его смерти, тебе придется всерьез ограничить его свободу, и… Такой глупости, как попытка перевоспитать шадага, я не предлагаю. На моей памяти это еще ни разу ничем хорошим не кончилось. Но тебе придется за него отвечать. И если не сможешь заставить его вести себя по правилам — он будет наказан. Или даже казнен — в зависимости от тяжести проступка.

Я тихонько вздохнула. Вот вроде добрые все такие… ласковые. А через слово казни поминают. Поневоле насторожишься и погодишь с излишним доверием.

А Маирис, пока я все это про себя думала, смотрела на меня пристально и внимательно.

— Он правда опасен, прежде всего для тебя самой. Потому что ты тоже будешь в ответе. Понимаешь? Ты уверена, что справишься? И что тебе вообще нужна эта докука?

— А его никак нельзя отправить обратно? — без особой надежды спросила я. Где-то внутри меня жила уверенность, что это невозможно, но лучше спросить.

— Нет. Небесные врата открываются только в одну сторону. Для нижнего мира и ты, и твой шадаг умерли. Именно поэтому убить его — не грех в глазах богов. Он сам сделал выбор, придя сюда за тобой.

— Ничего, я справлюсь. А скажите… такие, как я, — это всегда лекари из нижнего мира? Я помню легенду из обители. Там говорилось о великой Белой Птице, посвятившей себя служению. И за это ее живой взяли на небеса. Только вот я ни разу не святая и не великая, я…

Меня перебил дружный смех.

— Вот уж кого нет в коллегии, так это святых, — весело объяснила Маирис. — Все мы люди. Со своими достоинствами и недостатками. Ты еще в этом убедишься, когда начнешь жить самостоятельно. Кстати… раз уж ты все же решила оставить шадага себе, его тоже следует обучить. Пусть приносит пользу. Правда, обычно мужчины из нижнего мира на редкость бестолковы и умеют только драться и убивать. Но это поправимо. Хорошая плеть любого научит и за домом своей госпожи следить, и на кухне поворачиваться, и за животными ухаживать. Ну и другим полезным навыкам.

Глава 9

«А без плети никак нельзя?» — про себя вздохнула я, но вслух ничего не сказала. Тоже мне, небеса, верхний мир… Или это у нас слишком любят сказки рассказывать? Мол, потерпи всякую гадость на грешной земле, а на небесах тебе воздастся. Угу. Тут вон тоже плетками учат.

Хотя, если подумать… вот меня пока никто не обижал. Это только Лильрину пока всяческими карами грозят. Точь-в-точь как было на земле, только наоборот.

— Ладно, детка, ты устала, тебе надо отдохнуть, — заметила Маирис. — Твое обучение начнется завтра, прости, но нас так мало, что каждые руки на вес золота. Тем более — лекарские, ведь не все светлые именно по этому профилю работают. Кто-то занимается только растениями или животными, кто-то с водой-ветром договаривается. Но об этом я тоже подробно расскажу позже. Пойдем, я покажу тебе комнату, где ты сегодня будешь спать, а завтра, когда ты пройдешь испытание, тебе откроется и твой дом-в-скале.

Хорошо, что я уже доела суп и выпила сладкое молоко с какой-то вкусной добавкой, делавшей напиток коричневым. А то подавилась бы. Испытание?! Похоже, я рано обрадовалась тому, что меня тут ждет только хорошее.

***

Через полчаса в комнате я тщетно пыталась заснуть на такой чужой, слишком мягкой и высокой кровати. Все было… все было слишком. И постель, и люди вокруг, и перемены в моей жизни. Я устала так, что под веки словно песок засыпали, но при этом никак не могла уснуть — все мешало и раздражало. И пугало немного.

И мысли, мысли. Первым делом про испытание — мне так толком и не объяснили, в чем оно заключается, только с немного фальшивыми улыбками заверили, что ничего в нем страшного нет, я пройду его с легкостью и дальше станет ясно, как со мной поступить.

Угу. Им станет ясно завтра, а мне зато страшно прямо сейчас.

Не знаю, сколько я ворочалась с боку на бок, то мучаясь от жары под слишком теплым одеялом, то замерзая без него. Потом сдалась и села на постели. Посмотрела в сторону окна — тонкий месяц ехидно улыбался сквозь занавески и подмигивал звездами. Совсем как дома… только небо какое-то холодное. И в окне дорогое стекло вместо бумаги, а рамы открываются совсем как дома. Я не выдержала и откинула крючок, распахивая окно в ночь.

Было тихо, словно в этом большом поместье не держали никакой домашней живности. А ведь из разговоров я поняла, что коллегия в целом живет обычной жизнью и у них есть свое хозяйство. Может, моя комната просто далеко от скотного двора? Наверное. Но без привычных звуков даже мирная ночь кажется тревожной.

Я сидела на подоконнике и ждала… непонятно чего. Ну и как обычно, когда ты долго вглядываешься в неизвестность, эта неизвестность обязательно обратит на тебя внимание. И что-нибудь подкинет, такое, что отвлечет тебя надежно и надолго.

Этот звук я бы узнала даже в шуме самой свирепой бури. Для лекаря стон боли — и маяк, и сигнал, и мольба о помощи. А мне еще и показалось, что голос знаком. Я соскочила с подоконника и кинулась к двери, но она оказалась заперта снаружи. Вот косые демоны! Добренькие хозяева, да… Ну и ладно. Я в нижнем мире от замужества сбежала, поломав свою судьбу в щепки, а тут меня просто дверью хотят удержать? Смешно.

Окно достаточно большое, а второй этаж — не проблема для того, кто в горах по таким кручам лазил, что снизу самой смотреть страшно. Иначе некоторые редкие травы не добыть, и все молодые послушницы к середине третьего года обучения могли посоревноваться с самой ловкой горной козой. А здешние дома еще построены как будто специально для скалолазок — полно выступов, карнизов и украшений. Спуститься по стене во двор — как с детских качелей спрыгнуть.

Когда подошвы моих сандалий коснулись булыжников, которыми был вымощен двор, я на несколько мгновений замерла. Но нет, тихо. Никто не поднял тревоги и не заметил, что ценная пленница сбежала. Отлично.

Я прекрасно запомнила, с какой стороны донесся стон Лильрина. Этому в обители учили особо — бывает, что раненого надо сначала найти, например в лесу или под обвалом. Так что я уже знала примерно, куда красться. И даже темнота не помеха — узкий серп луны хитро улыбался среди кисейных облаков, а мне этой малости было достаточно. Шаг за шагом, вдоль стеночки, осторожно и тихо, прячась в тенях. Этому я не в обители научилась, а еще дома, но умение пригождалось не раз. Вот и теперь…

— Можно сказать ей, что шадаг сбежал. — Мужской голос, раздавшийся буквально в двух шагах, за декоративным выступом стены, заставил меня замереть и затаить дыхание. — Даже не обязательно говорить, что он убит при попытке к бегству. Просто исчез, и все. Думаю, так для всех будет лучше. Их все равно убьют, если девушка не пройдет испытание, а если пройдет — ей хватит сложностей и без этого проходимца. Погрустит немного из чувства ответственности и успокоится, он явно ей не близкий друг.

Я крепко зажмурилась и очень медленно выдохнула. Но с места не двинулась, потому что эти двое — а в одном из них я по голосу узнала черноволосого носатого «ворона» — продолжали разговор.

— Узнал что-то стоящее?

— Слишком мало времени для настоящей пытки, а боль этот шадаг терпеть умеет, он воин. Что ему мой кнут. Поэтому я предлагаю объявить его беглецом, а самого перевезти в подвалы казармы и вот там расспросить как следует. — В голосе Ворона слышалось деловитое нетерпение, ему явно досаждало неуместное упорство пленника. — Сведения о прошлом новой светлой пригодятся командованию. Мы, конечно, храним их как главное сокровище Росшанхорна, но никому не нужно, чтобы эта сила окончательно вышла из-под контроля.

Еще раз убедилась, что волшебные небеса и прочие легенды о верхнем мире мне по-прежнему могут только присниться. Здесь все так же… интриги, ложь, боль, смерть. Власть — здесь тоже делят власть… Эх, как жалко. Еще одной мечте о прекрасном добром мире не суждено воплотиться в реальность… Ладно, не время. Слушаем дальше.

— Настоящую пытку не выдержит ни один живой ни в одном из миров, героические герои — это сказки для глупых детей. А судя по тому, как этот шадаг ненавидит свою пару, ему есть о чем поведать. Да и просто сведения о делах в нижнем мире пригодятся.

— Значит, решено. Перед рассветом поднимем тревогу и под шумок вывезем пленника. Только надо как следует связать его. И кляп не забудьте.

— Будет сделано, мой лорд. А пока… попробую-ка я разговорить его еще раз. Может, этот голубок уже обдумал перспективы, которые я ему обрисовал, и решил, что лучше исправно нести яйца, чем лишиться их?

Мужчины коротко засмеялись «удачной» шутке, а я поняла, что пора действовать. Но как?! Как?!

Глава 10

Единственное, что мне пришло в голову, — это глупейший детский трюк, который я когда-то в родном доме освоила до совершенства. Надо же было как-то отвлекать от себя толпу зловредных мальчишек…

Маленький камушек звонко цокнул по плиткам двора, запрыгав в сторону ворот, и оба мужчины, как по команде, развернулись в ту сторону, пару секунд напряженно вслушивались, и не зря — подозрительный звук повторился, словно некто, крадущийся к выходу из поместья, опять допустил маленькую неловкость.

Тут уж воины и вовсе встали в боевую стойку, как обученные собаки, и, не сговариваясь, медленно, бесшумно и плавно двинулись в направлении опасности.

А я вытерла пот со лба рукавом сорочки и попыталась сдержать громкий выдох. Уф-ф-ф… У меня есть всего несколько минут.

Темный проем, две ступеньки, прохлада и сухость, а еще запах. Почти неуловимый запах отчаяния и боли. И кровь. Через два шага отчетливо запахло кровью. Но не из вен или артерий… Это меня учили определять по запаху — серьезное кровотечение пахнет иначе. Здесь же — поверхностные ранения, но очень болезненные.

Выругавшись сквозь зубы словами, услышав которые бабушка сначала упала бы в обморок, а потом отхлестала бы меня по губам, я скользнула к растянутому на полу обнаженному мужскому телу. Да, не зря они поминали кнут. Верхний мир, светлые госпожи, добро и сказка, угу…

— Кончай притворяться и вставай, — шепотом скомандовала я, вытаскивая втулки из креплений у стены — Лильрин был растянут цепями так, что сам не смог бы до них достать. — И не делай глупостей, если не хочешь еще больших унижений. Убивать они тебя не собираются, и не надейся. А вот надругаться — запросто. Поэтому не будь идиотом и помоги мне. Быстро!

Я намеренно надавила на больное место каждого мужчины — их взаимоотношения никогда не были для меня секретом, как и знания о том, что помимо обычных любовных шалостей у мальчишек бывает и по-другому. А тот, кого взяли силой, навсегда теряет достоинство, почти как женщина. Собственно, в своих глазах и глазах таких же идиотов он и опускается на ее уровень — на уровень слабого зависимого недочеловека. Так что я знала, чем пугать упрямого недоумка, чтобы он не встал в позу.

— Будь ты проклята, тварь… — прошипел сквозь в кровь искусанные губы Лильрин, поднимая голову и глядя на меня как на демона мерзостей, выползшего из преисподней на свет небес.

— Да, и тебе спасибо за все хорошее, — сдержав горький смешок, отозвалась я. — Потом будешь ругаться. А пока… За мной! И тихо. Стой! — Я, совершенно выбиваясь из роли приличной девушки из хорошей семьи, сама схватила дернувшегося встать мужчину за обнаженные плечи. Он рванулся и явно попытался меня поймать, но… я выпустила свои новые способности раньше, чем сработал разум: не успела даже подумать, что глупо рискую, что он может меня убить, наплевав на свою дальнейшую судьбу. И как только моя душа потекла в его тело — из него словно стержень выдернули, Лильрин растекся по полу бессильной тряпкой. Зато раны на его лице, спине и ягодицах затянулись на глазах. А еще… а еще я вдруг поняла, что, пока держу его голыми руками за любую обнаженную часть тела, он физически не может мне навредить и ослушаться. Почему? Не знаю, но так странно действовал мой дар.

— Бегом! — Оставив разгадки на потом, я сорвалась с места и потащила его за собой, больше ни о чем не рассуждая и не теряя времени даже на то, чтобы толком разглядеть свою добычу. — Тихо… лезь за мной!

По ступенькам наверх, потом тенью через двор… Хорошо, что от пыточной до жилого дома всего несколько десятков шагов, а стража все еще чем-то занята у ворот.  Вскарабкаться по выступам стены в свое окно было бы просто, если бы я не боялась даже на секунду отпустить контроль над этим непредсказуемым «подарком судьбы». Вдруг взбунтуется? Заорет, ударит… Или резко ослабнет и просто упадет? С ума сойти… чем я занимаюсь?

Перевалившись через подоконник и чуть ли не силой втащив Лильрина следом, я подтолкнула его к кровати и сама рухнула рядом. О боги… Что я только что сделала? Не просто впустила голого(!) мужчину к себе в окно, но и легла с ним в постель! Разом подтвердила все возможные подозрения в женской легкомысленности и развратности. И самое обидное, ни одной неприличной мысли ведь в голове… Даже мускулистое обнаженное тело в непосредственной близости ни разу не волнует и не вносит никакого дополнительного трепета в мою девичью душу. Единственное желание — запихать это тело под кровать и забыть о нем до утра. Но не выйдет.

Дыхание чуть подуспокоилось, и я повернула голову в сторону Лильрина. Он все это время, пока мы пробирались через двор, молчал, даже в той жуткой пыточной всего разок обругал и больше не издал ни звука, но вот смотрел на меня… м-да. Такой смеси ядовитого презрения и усталой брезгливости я никогда не встречала. А еще там, на самом дне его глаз, был… страх. Не страх-страх, а какой-то другой… страх. Ну, короче, за яростным сопротивлением миру прятались обычные человеческие чувства, а еще злость на самого себя за то, что он мне поддался, и… и что?

— Не надейся, насиловать я тебя не буду, — не удержалась от яда в голосе, но потом мысленно плюнула и продолжила скорее устало: — И раб из тебя паршивее некуда, могла бы отправить тебя обратно в нижний мир — отправила бы и думать о тебе забыла. Но пока мы в одной лодке, и нам придется как-то выплывать. Поэтому я не дам тебе самоубиться о первого же палача. Если надо будет — силой не дам.

Хм, судя по его взгляду — я разговаривала со стеной. Он меня не услышал. Ну и демоны с ним. Жаль только, что поспать не получится: я контролирую ситуацию, только пока держу свою «добычу» за руку. А если отпущу — кто его знает, что выкинет взрослый и теперь полностью здоровый мужчина, к тому же профессиональный воин. Если бы не чудеса с непонятным даром, я бы его и из темницы против воли не вытащила, и вообще…

Впрочем, спать в любом случае бы не получилось. Во дворе нарастал шум, там кто-то все громче топал, бряцал оружием, и негромкие разговоры сменились отрывистыми командами. А не прошло и пары минут, как в мою дверь кто-то постучал. Хорошо еще, что я перед тем, как выбраться во двор, задвинула засов изнутри. А то, боюсь, была бы уже полна комната посетителей.

Дверь снова затряслась — кажется, в нее стали колотить ногами.

Глава 11

— Госпожа! Госпожа, откройте! — В дверь ломились все упорнее, и я, резко выдохнув сквозь зубы, сползла с кровати. При этом пленника своего я отпустить не рискнула, и он был вынужден тенью следовать за мной — как есть, голый, всклокоченный и злющий.

— Что случилось? — как можно более спокойным образом спросила я, положив руку на засов, но выжидая, прежде чем отодвинуть его.

— Госпожа, опасность! Откройте быстрее! — Судя по всему, за дверью был кто-то из молоденьких девчонок, сопровождавших эссу Маирис во дворе и потом за ужином.

— Да что случилось-то?

— Госпожа, немедленно откройте, — на смену перепуганному девичьему пришел решительный мужской голос. — Иначе мы высадим дверь. Мы должны убедиться, что вы в безопасности. Сбежал ваш раб, и…

Я зло усмехнулась, оглянувшись на Лильрина, одним резким движением откинула щеколду и толкнула дверь.

— Кто вам сказал, что он сбежал? — немного недоуменно и даже чуточку обиженно вышло. Ввалившиеся в дверь двое мужчин застыли истуканами, а толпа девчонок за их спинами и вовсе сначала онемела, а потом разродилась сдавленным писком.

Еще бы. Стою тут перед ними в одной непривычно тонкой нижней рубашке, которая больше подчеркивает, чем скрывает (ну, какую сами выдали, бесстыдники). И держу за руку абсолютно голого мужчину, который нависает надо мной, как скала над ростком гусиной полыни. При этом вид у нас обоих какой угодно, только не тот, что бывает у любовников, взглядами Лильрина можно стены прожигать, да и я сама не горю гостеприимством.

— М-м-м-м… — сказал незнакомый мужчина, который пару мгновений назад так решительно ломился в мою дверь. — М-м-м-м… — повторил он среди воцарившейся тишины.

— Лейсан, детка, что происходит? — На пороге появилась наконец эсса Маирис в халате поверх такой же, как у меня, бесстыжей ночнушки и смешных меховых шлепанцах. — Что ты… ага.

— Я всего лишь забрала его в комнату, чтобы… попробовать, — со вздохом пояснила я, пожимая плечами и стараясь не думать, что там за громы и молнии мечет сейчас из глаз Лильрин, которого выставили голышом на всеобщее обозрение.

— Попро… — возник за спиной Маирис лорд… Шнаер. Точно, я вспомнила его имя. Вот уж кто смотрел на Лильрина не менее злым взглядом. — Что вы хотели попробовать, госпожа? Почему среди ночи и без ведома забрали этого… шадага из камеры и как вам…

— Но ведь он мой. — Я пожала плечами, изо всех сил пытаясь представить себе, как это — быть нахальной дурой. — Я же правильно вас вчера поняла? Мне не спалось, столько всего произошло. — Это уже адресовалось Маирис, которая наблюдала за представлением чуть прищуренными глазами. — И эти силы, которые вылечили лорда. — Внимательный взгляд в сторону последнего. — И вообще, все чужое, незнакомое. А он, — я чуть мотнула подбородком в сторону молчаливого Лильрина, — хоть и зло, но привычное. А еще я хотела попрактиковаться… Вдруг те силы мне почудились, вдруг это был сон? Вы понимаете?

— Понимаю, — медленно сказала Маирис и так глянула на лорда Шнаера, что тот даже отступил на полшага. — Понимаю… а тут еще долг жизни.

— Что? — удивилась я.

— У этого шадага перед тобой уже не один долг жизни, а два, я вижу это в его ауре, — усмехнулась светловолосая женщина. — Ты даже можешь отпустить его руку. Беспрекословно повиноваться он перестанет, но уйти без твоего специального разрешения не сможет, как и причинить тебе вред. Как и лорд Шнаер, у которого перед тобой тоже есть этот долг, верно? — Тут она снова обернулась к мужчине, и я вместе с ней оценила его окаменевшее лицо и промелькнувший в глазах страх.

— Идите все спать, — решила эсса. — Но тебе, деточка, все же не советую увлекаться… исследованиями этого раба. Лучше всего отправь его спать на коврик у кровати и отдохни. Его больше не тронут, тем более в твоей комнате, а ты сама обязана отдохнуть. Испытание не будет легким.

Утешила… Я посмотрела вслед расползающимся по своим комнатам девчонкам и закрыла дверь. И только тут обратила внимание, что все еще стискиваю запястье Лильрина, причем так, что мои пальцы наверняка оставят синяки.

Маирис сказала, что он не сможет мне навредить. И все равно, отпускать его мне страшно. Он на голову выше меня и как минимум в полтора раза тяжелее. Он тренированный воин. А я… потерянная девчонка, беглянка без защиты и уверенности в себе. Совсем нелегко в такой ситуации быть храброй…

А придется.

— Возьми подушку и второе одеяло, ложись спать на полу, там, возле печки. — Отпустив мужскую руку, я быстро отошла к кровати и забралась на нее, села, подтянув колени к груди и накинув одеяло на плечи.

— Слушаюсь, госпожа. — Ох, если бы голосом можно было убить… Как он сам своим ядом не подавился, интересно? — И вам следует одеться, если не хотите, чтобы вас изнасиловали! Или как раз этого и хотите? Как любая развратница.

И прошелся мимо кровати к той самой печке, вызывающе расправив плечи и чуть ли не виляя задницей. Ну, конечно, не вилял он, просто обычно такие… здоровые мужчины не ходят мимо меня голышом, я не привыкла к движению этих мышц. Занимательное зрелище… чисто с лекарской точки зрения.

Я удивленно покачала головой, а потом опустила плечи и хмыкнула:

— Кроме тебя и… впрочем, неважно, кроме кого еще. Так вот, больше никто пока не пытался. И чья бы цапля крыльями била, а твоя в гнезде спала — сам голый. На, прикройся! — И швырнула в него тем самым вторым одеялом. И подушкой следом.

— Ах да, я ведь не Гойчин, через которого можно было добиться поблажек и подарков в родном доме, и теперь уже не выгодная партия, всего лишь раб, — злобно пробухтел Лильрин, возясь где-то в темноте.

— Ты уже определись, развратница или стяжательница, — вот теперь и я подпустила ехидства в голос. — Развратнице было бы все равно, раб ты или нет, а стяжательница вряд ли стала бы делиться подушкой. Заткнись и спи! Хватит с меня на сегодня.

— Не зря Гойчин говорил, что ты только притворяешься паинькой и приличной девушкой. То, как ты разговариваешь с мужчиной…

— Я этого мужчину сейчас еще и в зад ногой пнуть могу, если он не заткнется. Плевать мне, что тебе рассказал Гойчин.

Нет, не плевать мне было… было очень обидно. Хотя казалось бы? Перед кем оправдываться? И зачем?

Натренированным долгими медитациями в обители усилием я прогнала все эти мысли из головы, легла, как учили, в позу максимального расслабления, немного послушала тишину… убедилась, что Лильрин даже не пытается приблизиться к кровати, и сама не заметила, как уснула.

Тот новый дар, что проснулся во мне, нашептал в сонные уши, что эсса Маирис сказала правду — он не сможет мне навредить физически. А слова — всего лишь слова.

Глава 12

Деликатный стук в дверь заставил меня открыть глаза. Я почему-то сразу вспомнила, где я нахожусь и с кем. Не было даже минутной забывчивости или сонной пелены.

— Мне открыть дверь, госпожа? — А вот и утренняя порция яда. Стоит в углу возле печки во всей красе, потому что одеяло оставил на полу, а в ярком солнечном свете из окна его можно разглядеть от длинных темных волос на голове до пальцев ног. Потому что вызывающе стоит и вызывающе же таращится.

— Ну открой. — Я пожала плечами. Он что, ждал смущения? После вчерашнего? Или это опять песня про приличную девушку из хорошей семьи? Так я лекарка. Я каких только мужчин не перевидала и не перещупала, уж чем-чем, а голым телом меня не испугать и не смутить. Хотя поначалу в обители было весело… А теперь назло этому застенчивому чучелу даже не моргну.

— Прямо в таком виде?

— А у тебя есть выбор? — Я постаралась, чтобы мой голос звучал равнодушно. — Ну? Будешь открывать или мне самой?

— А вы прикажите, госпожа.

— Да сдался ты мне. — Я еще раз пожала плечами, окинула статую голого мужчины насмешливым взглядом, нарочно не задерживаясь на особо выдающихся органах, и соскочила с кровати. — И сама не безрукая.

— Доброе утро, детка, — на пороге стояла эсса Маирис. — Пора вставать. Завтрака пока не предлагаю, в зал испытаний лучше входить натощак, поверь моему опыту. И… на твоем месте я бы пристроила куда-то эту обузу, пока ты будешь занята. — И она откровенно оглядела Лильрина.

Интересно, передо мной он выпендривался и строил из себя невесть что, а вот под взглядом этой женщины едва заметно поежился. Почти совсем незаметно, но я видела!

— Я не уверена, что, пока буду занята, мою обузу не приберут к рукам, — прямо сказала я, глядя женщине в глаза.

— Хм… Что же, у тебя есть причины так думать, — кивнула она. — Но я советовала бы тебе все же одеть его, прежде чем ты потащишь шадага к залу испытаний. Там ты оставишь его прикованным у дерева, и никто не сможет забрать этого человека, пока ты не выйдешь и не сделаешь это сама. Возможно, и к лучшему…

Последние слова заставили меня насторожиться.

— А если не выйду из этого зала? Я правильно поняла, что это возможно?

— Правильно. — Эсса Маирис пожала плечами. — Тогда он умрет от жажды под этим деревом и последует за тобой в перерождение, как положено хорошему рабу.

— Знаете... — я мельком оглянулась на Лильрина и неожиданно поймала его взгляд. Он смотрел без страха, с какой-то ядовитой насмешкой. Угу, ничего нового. Да подавись ты… — я не хочу, чтобы он еще и в следующей жизни доставлял мне проблемы. — Вот это я сказала со всей искренностью. — Если его не привязывать, он сможет уйти?

— Ну, по крайней мере, он не умрет, — хмыкнула Маирис. — А дальше все будет зависеть от него самого. Возьми. — Она протянула мне сверток белой ткани, давая понять, что разговор о судьбе Лильрина окончен. — Это ритуальное одеяние, в котором ты должна войти в зал испытаний. Через десять минут мы ждем тебя внизу, во дворе.

Женщина развернулась и быстро ушла, а я осторожно положила выданный сверток на кровать. Сдвинула брови, прикусила губу… и вздохнула. А у меня есть выбор? Все же, насколько я поняла, это испытание проходили все их так называемые светлые, и раз они остались живы — у меня тоже есть шанс. А просто убежать мне вряд ли позволят.

Я развернула одеяние и поняла, что это очень простая и широкая белая рубаха до полу.

— Отвернись.

— С чего бы? Ты не стеснялась щеголять полуголой перед чужими мужчинами, а тут вдруг застеснялась? — Вот интересно, а змей может подавиться своим собственным ядом или у него привыкание? Впрочем, пусть его…

— Ну не все же так любят ходить голышом, — не удержалась и подколола я. Понятно было, что этот надутый цапель не отвернется, а хватать его за руки, чтобы заставить слушаться силой дара, мне не хотелось. Поэтому я примерилась и нырнула в белую рубашку с головой, как в прорубь. А уже внутри нее, под прикрытием ткани, быстро сняла сорочку и нижние штаны. Вот так!

— Если мне вернут мою одежду, я с удовольствием прикроюсь, — сквозь зубы процедил Лильрин, когда я, одернув балахон, снова посмотрела на него. Кажется, его уязвила моя находчивость. Вряд ли он всерьез огорчился тому, что не посмотрел, как я раздеваюсь.

— После испытания попрошу, чтобы ее вернули. — Мне не хотелось сейчас спорить, натянутые нервы почти поскрипывали от напряжения. Спорить сил не было. — А пока… завернись в покрывало, это все, что я могу тебе предложить.

Я повернулась к двери и даже не смотрела, что он там делает, только слышала возню и пару ругательств, сказанных шепотом. А потом шаги. Лильрин остановился у меня за спиной, и я кожей ощутила — если бы он мог, так бы и… нет, может, и не ударил бы, но отшвырнул с дороги — точно.

Неприятно, да… но у меня впереди какое-то испытание, так что пусть хоть лопнет от злости — нет у меня времени на его плохое настроение.

Во дворе собралось, наверное, все население этой крепости. Больше трех десятков девушек и женщин — все были в белом, в таких же балахонах, как я. Лорд Шнаер и все его люди, а также еще около сотни воинов. Ого… раньше я их не видела.

Коленки задрожали, я едва не споткнулась, но за спиной снова по-змеиному зашипели, уж не знаю с чего, может, покрывало съехало. Или Лильрин просто сам по себе в ярости… Так или иначе, именно его злость позволила мне собраться. Почему-то именно перед ним было ужасно стыдно показать слабость.

Так что я шагнула с крыльца на мощенный камнем двор и пошла туда, где возле огромных двустворчатых дверей из побелевшего от времени дерева стояла Маирис.

— Ты вовремя, детка. Отошли шадага к дереву. — Она махнула рукой куда-то влево, я повернула голову и действительно увидела огромный дуб, растущий прямо внутри крепости, почти вплотную к внешней стене. На одной из нижних ветвей висели цепи. — Раз не хочешь его приковать, просто прикажи сидеть и ждать.

Я наконец оглянулась на Лильрина, оценила обернутое вокруг его талии покрывало, наподобие набедренной повязки древних воинов. Он поймал мой взгляд, криво усмехнулся и сам пошел в указанном направлении.

А я про себя подумала, что раз я не приказала, то если не выживу — он свободен от любых ограничений. Вряд ли его выпустят живым, но… я сделала все, что могла, и шанс у него есть. Вряд ли он оценит, ну так и цапля с ним, а моя совесть целителя чиста.

— А теперь войди в белую дверь и да пребудет с тобой Свет!

Глава 13

А туман уже знакомый… Именно такой наплывал клубами откуда-то из-за кустов, когда Лильрин загнал меня в тупик и я готовилась к смерти. Это что, я сейчас снова пройду какие-то врата и окажусь в следующем мире? Ну… бояться уже не получается. Тем более есть надежда, что никакой ядовитый хвост на этот раз за мной не потащится.

Я вздохнула и сделала несколько шагов вглубь этого тумана, оттолкнувшись рукой от закрывшейся двери. И почти мгновенно потеряла ориентацию, словно оказалась в пустыне, а не внутри здания.

Откуда-то справа вдруг донесся стон, и мне показалось, что этот голос мне знаком. Я замерла на месте, вот теперь стало страшно.

Стон повторился, сопровождаемый рычанием. И противным таким хрустом. А следом тот, кто стонал, заорал в голос, и у меня ноги примерзли к полу. Сомнений не осталось — там, в тумане, кого-то жрут!

Бежать! Только как, если от ужаса не можешь ступить ни шагу?

— Лейсан! — среди неразборчивых воплей и стонов вдруг отчетливо прозвучало мое имя. Мне и так-то было страшно, а тут я почувствовала, как коротко обрезанные волосы на голове встают дыбом.

Туман тем временем начал редеть, и я, наконец, увидела то, что до сего мгновения могла только слышать.

Вокруг снова был лес, пряди тумана путались в еловых лапах, а на небольшой прогалине между деревьями лежал залитый кровью и почему-то совершенно голый Гойчин. И мало того, прямо на его слабо трепыхающемся теле устроился рой каких-то исключительно мерзких созданий, похожих на помесь ящерицы и крысы, только с крыльями. Твари рычали, чавкали и впивались зубами в тело моего брата, каждый укус вроде бы был не смертелен, но их там уже с десяток, и отчего-то неподвижный Гойчин не сопротивлялся, так что они уже успели основательно его…

— Кыш-ш-ш, пакость такая! — Я моментально забыла, что еще минуту назад задыхалась от страха, схватила какую-то упавшую ветку и кинулась колотить мерзких существ полуосыпавшейся хвоей на конце своего оружия. Мелкие хищники злобно заверещали и попытались отстоять добычу — парочка вцепилась в ветку, с хрустом вгрызаясь в дерево, а еще несколько штук прыгнули прямо на меня.

Не на ту напали! Развлечений у нас в обители было мало, как и времени на них, но старшие Птицы строго следили за тем, чтобы мы «равномерно и правильно» росли и кроме бесконечных уроков с травами еще и тело свое тренировали. Я больше всего любила игру в Пи-шушу, это когда в тебя пять или больше человек кидают тряпочные мячики, а ты должна отбивать их специальной корзинкой на ручке.

Вот сейчас навык и пригодился — твари были не проворнее мячей и с визгом разлетелись в разные стороны, шмякаясь о стволы окружающих елей. А ну! Пошли вон, я сказала!

Последнюю зверюгу я просто кулаком прихлопнула прямо у брата на груди, и эта дрянь успела меня цапнуть до крови, прежде чем удрать с обиженным мявом. А я выдохнула и огляделась. Так. Гадость улетела в чащу, и я их больше не слышу. А мужское тело на траве все залито кровью и, кажется, парализовано. Как он вообще тут оказался? Вот же не было печали, мало мне было одного несчастья… Фу. Не буду пока об этом думать, у него, кажется, артерия на бедре прокушена и…

— Лейсан… — тихо простонал Гойчин, пока я быстро ощупывала самые серьезные раны. — Жемчужинка…

— Заткнись! — злобно прошипела я, соображая, из чего соорудить повязку. А, от балахона можно оторвать вполне нормальную полосу ткани… хоть в чем-то повезло.

— Жемчу-у-ужинка… — В его голосе мне послышались знакомые похотливые нотки, от которых сразу затошнило и нахлынули воспоминания. Ах ты… гад!

— Жем… кха! Ф-ф-ф… фе фада!

— Вот так-то лучше, — проворчала я себе под нос, половчее пристраивая смолистую горькую шишку у него между зубов и для верности обматывая его голову первой полоской, оторванной от балахона. — Молчи лучше, скотина, пока у меня все терпение не лопнуло и я сама тебя не загрызла!

Это хорошо, что он парализован, хотя я и надеюсь, что ненадолго. Так… ага, здесь есть сосновая смола, уже хорошо. Жаль, нет воды, но я все равно справлюсь, только балахон стал неприлично короток, все ноги на виду. А мне еще эту орясину к людям тащить. Вон тропинка… по ней и поволоку, куда-нибудь да выведет.

Когда все раны, мелкие и не очень, были более-менее (халтура жуткая, но сейчас и так сойдет) обработаны, я выпрямилась и вытерла пот со лба. Уф-ф-ф… Почему же мне так не везет? Какого из богов я так прогневила, что он посылает мне все это дерь…

И тут я заметила, с какой алчной похотью раненый идиот таращится на мои ноги. Чуть не взвыла с досады — желание удавить скота своими собственными руками нахлынуло так, что аж в глазах потемнело.

Но я же не просто так. Я лекарь. Я сильная. Я владею своими эмоциями, а не они мною. Так что… все равно от балахона одно бесстыдство до колен осталось, еще одна полоска ткани ничего не решит. А глаза этому гаду замотать — хватит!

А теперь подхватить его за плечи, как в обители учили, и неспешно, без резких рывков, к тропе… Ох. Кто его так откормил, свинью такую, на вид вроде не толстый, а тяжелый, как… как...

— А девочка с характером, да? — сказали вдруг у меня за спиной, и белый туман снова хлынул из-под еловых лап, почти мгновенно поглотив и лес вокруг, и… Гойчина, растаявшего прямо у меня в руках. — Вроде бы дурочка всепрощающая, как я сначала подумала, да не совсем.

— Где ты там вообще всепрощение нашла, я не понял, дорогая. Она же злющая, руку протяни — укусит. Ты видела, как она крысариков? Бедные зверюшки.

— И при этом не раздумывая кидается спасать своих врагов, ага. Долг целителя превыше всего, лечить надо всех, даже тех, кто испортил тебе жизнь, но кусать себя всякой швали безнаказанно она не позволяет. Хм… интересное сочетание.

— Ага, она врага сначала вылечит, а потом с чистой совестью придушит где-нибудь в темном углу. Ну, в целом мне такой подход даже нравится. Как она ему шишку в рот пихала, я думал, в горло забьет. По самые… кхм.

— Решительная, довольно неглупая, с принципами. Не размазня. Я считаю, на этот раз мы не промахнулись. Может, и получится…

— Думаешь? В любом случае попробовать стоит. Дай ей каплю знания, и пусть идет. Первое испытание пройдено!

Я так и не поняла, что это были за голоса — один женский, другой мужской. А эта их капля знания обрушилась мне на голову из тумана целым ведром холодной воды, так неожиданно, что я вскрикнула и чуть не захлебнулась. Вода была самая настоящая и леденющая! А я в одном балахоне посреди… нет. Уже не посреди, уже просто перед знакомой дверью, которая открылась сама собой обратно в солнечный двор с терпеливо ждущими зрителями.

Глава 14

— С-с-сволочи, а не боги! — прошипела я хоть и вполголоса, но зато с чувством. — Чтоб вам самим так знание каждый раз на голову выливали, заразы божественные! — Кое-какие знания с волос уже протекли мне в голову, и я уже знала, кто мне так удружил. Но осмыслить все еще не успела.

Пока я отплевывалась, протирала глаза и пыталась хоть как-то отжать волосы, во дворе стояла мертвая тишина. А потом кто-то тихо хихикнул в стороне, и я, повернувшись, поняла, что это оставшийся под деревом изверг едва сдерживает ехидный смех.

Я так живо увидела себя со стороны, словно смотрела в этот момент его глазами. М-да… даже на мокрую курицу и то не тяну, скорее на мокрого цыпленка. Оборванный выше колен балахон, такой широкий, что ножки кажутся тонкими, как соломинки, а ручки торчат палочками, как у огородного пугала. И в довершение картины — волосы обвисли сосульками вдоль лица, оставляя мокрые следы на белой ткани. Красотка.

Только я успела все это осознать, как с десяток воинов в белом рванули к дереву с самыми кровожадными намерениями, это у них прямо поперек лица большими иероглифами было написано. Похоже, они собирались покарать святотатца за неуместный смех надо мной.

А меня такое зло взяло. Да сколько можно?!

— Стоять! — рявкнула я голосом бабушки, когда та была в плохом настроении. У нее даже мухи на лету застывали, помнится. — Он мой! Все остальные руки прочь!

Воины замерли, словно я в них бросила заклинанием оцепенения. Стоп. Чем бросила?! Откуда я такие слова вообще знаю? Ладно, некогда. Потом разберусь.

— Я так и думала, что тебя одарят щедро, — раздался голос Маирис. — Теперь тебе надо хорошо поесть и лечь спать до завтра, чтобы божественные знания впитались. Шадаг! — Она повернулась к дереву, под которым Лильрин уже не сидел, а стоял в обманчиво расслабленной позе готового к драке воителя. Ага, собирался дорого продать свою жизнь, понятно. — Твоя госпожа удостоена чести великого знания и дара. Эта ноша тяжела. Отныне и навек тебе хранить ее тело и душу в покое и безопасности. Иди и отнеси ее в комнату, а потом спустись в кухню и возьми приготовленный обед, чтобы накормить свою госпожу. Живо!

Не знаю, кто больше удивился, я или Лильрин. Но глаза у нас, похоже, стали сначала одинаково круглые, а потом прищуренные. Я еще успела подумать, зачем меня куда-то нести, я что, вещь? Сама прекрасно дойду… Попыталась сделать шаг и чуть не упала носом в каменную кладку двора.

Очнулась я на кровати и сразу почувствовала, что мне как-то не по себе. Пара мгновений ушла на то, чтобы понять: причина в пристальном взгляде, который я ощущала кожей. Даже угадывать не надо было, чтобы уяснить, кто это смотрит.

— За что ты получила эту силу? — спросил сидящий в ногах кровати Лильрин, не отрывая взгляда от моего лица. — Почему именно ты? Я в жизни не встречал никого менее подходящего. Что в тебе такого? Или просто дело в том, что в мире нет справедливости и дары даются тем, кто их не заслуживает?

— Пф-ф-ф… Справедливость? — Злость меня взбодрила, и я села в постели, машинально отметив, что меня переодели из драного балахона в другую одежду — рубашку и штаны, похожие на те, в которых я была в день побега. Интересно, кто переодевал? А также сушил и расчесывал мои волосы? Надеюсь, не Лильрин. — Что ты вообще знаешь о справедливости, золотой мальчик, первый сын и наследник? Тебе самому все досталось за просто так — и дальше падало бы с неба лишь за то, что у тебя есть мужские… признаки. Скажешь, нет?

— Ты! — Кулаки у Лильрина сжались, но он почти мгновенно взял себя в руки и вернул на место маску холодного безразличия. — Что прикажете, госпожа? Мне велено сообщить вам, что после того, как вы проснетесь, вам надлежит принять ванну и поесть. А также, если будете в силах, посетить общую залу. Я обязан вам прислуживать.

— Да век бы тебя не видеть, — искренне сказала я, окончательно сбрасывая одеяло и спуская ноги с кровати. — Почему ты все еще голый? В одном покрывале?

— Потому что никого не волнует какой-то шадаг. — Он сказал это по-прежнему спокойно и безразлично, словно разом растерял всю свою злость. — К тому же есть светлые, которым это даже нравится, и они не разрешают своим… рабам одеваться. Получают удовольствие от чужого унижения. — Вот тут он уже не сумел удержаться от эмоций, но они мелькнули и пропали под маской.

— Глупости. — Я встала и покачнулась, оказалось, что у меня кружится голова. — Сейчас пойдем и найдем твою одежду. Мне не нравится глазеть на голого мужика у себя же в спальне, понятно?

— Ты свою одежду сначала найди…те, госпожа. Помочь вам облачиться? Или, может, принести ночной горшок?

— Чтобы я разбила его о твою голову? Ну разве только.

— Как будет угодно госпоже.

— Пошел вон. В смысле — сядь и сиди. Вон, у печки. — Я ткнула пальцем в угол. — И дай мне одеяло, что ли, замотаюсь. Сама пойду и найду нужное.

— Нет необходимости, госпожа. — Похоже, Лильрин решил поиграть в идеального слугу. Такого, каким он описывался в кодексах богатых семей: безэмоционального, услужливого, сообразительного и почти невидимого, пока его не призовут хозяева. — Ваше платье прислали еще утром, и я успел его приготовить. Но сначала я советовал бы вам совершить омовение. В этой крепости есть сад с теплыми источниками, и, если позволите, я провожу вас туда и помогу… отмыться. Насколько это вообще возможно.

Ну вот, на последней фразе опять сорвался в ядовитый сарказм и грязные намеки. Ну и сам дурак.

— Сама разберусь. Считай, что ты недостоин видеть мою наготу, — ехидно выдала я, упрямо замоталась в покрывало поверх сорочки, схватила с деревянной распорки какие-то белые одежды и, как была, босиком, выскочила в коридор. И дверь за собой захлопнула с грохотом.

Молодец, короче. Поставила зарвавшегося гада на место. Чтобы не воображал о себе много. Если сейчас еще и сама соображу, в какую сторону мне двигаться, чтобы не щеголять по крепости чучелом за просто так, а прийти куда нужно — к купальням, вообще буду собой гордиться.

Направо? Или налево? Нет, я скорее обойду как есть, босая, всю крепость, чем вернусь в комнату и о чем-то попрошу этого сволочугу. Ладно.

«Цапля-цапля-два-крыла-куда-показала-туда-пошла!»

Детская считалочка разрешила проблему выбора, и я бодро двинулась влево по коридору. Еще и припомнила, что, именно когда я выходила во двор, мне надо было двигаться направо, а обеденный зал и общие помещения — это там, куда я иду сейчас. Логично, что и купальни где-то там. И есть шанс повстречать какую-нибудь милую здешнюю девушку помоложе, наверняка она сможет мне помочь и скажет, куда идти.

Босиком по холодному каменному полу идти было неприятно, я невольно ускоряла шаги, пока почти не побежала и на очередном повороте не врезалась в грудь рослого незнакомого мужчины.

Чуть не упала и уронила одежду, которую несла в руках, зато успела поймать покрывало.

— Ой!

— Светлая эсса. — Мужчина улыбнулся, слегка поклонился мне, и волшебного, нереального цвета золотые волосы скользнули по его плечам.

Боги, какой красивый! Неужели такие бывают?

Глава 15

— Что такая милая эсса делает в коридоре босиком? — спросил мужчина, и я невольно поджала пальцы на ногах, поборов сильное желание присесть, чтобы покрывало спрятало мои ноги. Как нашкодившая девчонка, вот ужас… Ну нет. Больше я так ни перед кем не буду приседать!

— Ищу купальню, — ответила я максимально спокойно, стараясь не выдавать своего смятения, — и буду очень благодарна, если вы подскажете мне дорогу.

— Вы идете не в ту сторону, милая эсса, — улыбнулся красавчик. Я поневоле засмотрелась в нереально зеленые глаза и впервые подумала, что такой непривычный разрез в сочетании с довольно большим, но прямым и четко вылепленным носом — это тоже выглядит привлекательно. До этого момента, признаться, все здешние люди казались мне довольно уродливыми из-за своей непохожести на моих соплеменников из нижнего мира.

Тут я встряхнулась и почувствовала досаду: стою в коридоре как дура, встрепанная, полуголая, и таращусь на чужого мужчину. А он мне зубы заговаривает и с какой-то стати называет милой.

— Спасибо, что сказали, — я развернулась с полным намерением сбежать и отыскать-таки чертову купальню. В комнату немытая я не вернусь, меня там еще один сволочуга поджидает, и даже если он сделает вид, что не заметил моего поражения и вообще примерный слуга, то внутри наверняка будет злорадно смеяться. Вот уж нет уж! — До свидания!

— Постойте, милая эсса! — Как же, дали мне спокойно уйти, ага. — Меня зовут Сириан Валентайн, и я не могу позволить вам морозить ваши нежные ножки на этих безбожно холодных плитах. Позвольте я помогу вам!

Нет, ну это безобразие! Я еще ничего не позволяла, вообще-то, а он повел себя так, словно я прямо обрадовалась и дала ему разрешение делать со мной все что хочется! Как схватил… в смысле, подхватил на руки, я даже пискнуть толком не успела. Только-только опять поймала сползающее покрывало, чтоб его. А бесцеремонный этот… Сириан уже поднял с пола мою упавшую сменную одежду (когда успел?! Я даже не заметила) и, крепко, но бережно держа меня в объятиях, направился по коридору обратно в сторону моей комнаты.

Я почувствовала себя полной идиоткой, потому что не могла даже брыкаться, чтобы не остаться перед незнакомым мужчиной практически голышом. Но обозлилась страшно и едва подавила детское и абсолютно глупое желание укусить его за руку. До крови чтобы!

Вот пока я в красках представляла себе, как впиваюсь зубами в его предплечье, не обращая внимания на тонкий шелк рубашки, этот бесцеремонный гад стремительно прошагал чуть ли не через весь корпус, в котором жили светлые, бегом спустился по лестнице, прошел по мощеной дорожке через сад и внес меня в другое здание, больше всего похожее на прозрачный купол, собранный из металлических рам и небольших кусочков дорогого прозрачного стекла.

— Правая сторона купальни принадлежит женщинам, там вы можете чувствовать себя в полной безопасности, милая эсса, — заявил этот захватчик, отпуская меня наконец и даже вручая мои пожитки с легким вежливым поклоном.

Я подозрительно прищурилась — не смеется ли? Поиздевался и доволен, может быть? Еще бы, он такой здоровенный бугай, даже выше Лильрина и заметно шире в плечах, я рядом с ним чувствую себя не просто маленькой и хрупкой, а сущим ребенком.

Но он не смеялся, смотрел на меня с легкой улыбкой, и в его глазах был искренний, теплый такой интерес.

— Милая эсса, позвольте я расскажу вам, как удобнее пользоваться тем, что в крепости придумано для удобства таких ценных эсс, как вы. Справа, как войдете, вы увидите открытые полки, на которых стоят сосуды с самыми разными средствами для купания. Вы можете спокойно выбрать то, что вам больше понравится по запаху. Также там есть полотенца, чистые и выглаженные слугами, вам стоит взять несколько и...

— Спасибо, но я разберусь сама. — Мое терпение наконец лопнуло. Ну да, он полезные вещи говорил, но каким тоном! Как со скорбной умом разговаривает, или недоразвитой, или… малолеткой. Вот, последнее правильнее всего. — В следующий раз, господин… Сириан, потрудитесь дождаться ясно высказанного словами разрешения на ваши действия. — Я строго поджала губы и попыталась воспроизвести бабушкину интонацию. Потому что нечего таскать меня как вещь! Даже мужской интерес этого не оправдывает. Тем более не оправдывает. — Тогда я скажу вам спасибо за услугу. А пока, уж простите, особой благодарности за вашу бесцеремонность я не испытываю. Даже несмотря на полезность ваших советов.

— О, простите, милая эсса. — Его взгляд преисполнился вполне искреннего раскаяния, и он даже голову опустил. — Я опять все испортил, да? Простите! Я просто не мог удержаться, мне показалось, что вы замерзли, и… я подумал...

— Я достаточно взрослая женщина, чтобы самостоятельно справляться со своими проблемами. — Горжусь собой, мне удалось не растаять и сохранить все тот же сухой, строгий тон. — И мне не нравится, когда со мной обращаются как с неразумным ребенком. Так что, если нам доведется еще когда-нибудь встретиться, очень прошу: не думайте за меня. А теперь до свидания. Я вас больше не задерживаю, господин Сириан.

— Как прикажете, милая эсса, — вздохнул он. — Простите еще раз. Я ни в коем случае не хотел вас оскорбить. И если позволите, я бы осмелился все же спросить ваше имя. Понимаю, что, скорее всего, недостоин, но очень прошу, назовите его.

— А что, в крепости еще есть люди, которые не в курсе, как зовут новую целительницу из нижнего мира? — чуть насмешливо удивилась я. — По-моему, меня и моего раба не обсуждает только ленивый. Как и мое испытание.

— Вы правы, милая эсса, — вздохнул Сириан. — Но это другое. Я не представлен вам официально. Мы не знакомы, и значит, я не имею права обратиться к вам по имени, пока вы сами не скажете его мне.

— Я подумаю, — фыркнула я, разворачиваясь на пятках и уходя через увитую плющом арку на женскую половину купальни. — Возможно, позже.

— Как прикажете, милая эсса, — донесся до меня его голос почти через минуту, когда я уже успела быстро оглядеться и с облегчением скинуть покрывало на мраморную подогретую лавку. — Но вот насчет вашего раба… я скажу ему все, что думаю по поводу того, как он за вами ухаживает! Это недопустимо и заслуживает наказания!

Ах ты! И ушел! А я даже побежать следом не могу! Я уже даже рубашку сняла и влезла в первый бассейн с теплой водой!

Глава 16

Примерно через минуту я передумала вылезать из теплой воды, чтобы бежать спасать одного идиота от другого идиота. Вылитая на голову «капля знания» хорошенько промыла мне мозги и оставила после себя целый ворох разных сведений, с помощью которых я должна была выжить в верхнем мире. И одно такое знание сейчас само собой всплыло в памяти: златовласый Сириан может поорать на Лильрина в свое удовольствие и обозвать его всяческими нехорошими словами, но, раз я уже полноправная светлая, прошедшая испытание, а Лильрин — мой шадаг, наказать его могу только я. Все, даже эти… которые хотели придушить его втихаря, сначала выпытав подробности обо мне, больше его не тронут. Правда, это не помешает в некоторых случаях потребовать от меня, чтобы я наказала своего раба — если он оскорбит кого-то из светлых или просто свободных, если украдет что-то или нанесет вред.

Но сейчас не тот случай. Сейчас господин Сириан явно берет на себя слишком много и сует нос в мои личные дела. Если у Лильрина хватит мозгов промолчать — вообще хорошо. Если нет — все претензии златовласый красавчик сможет высказать мне.

Интересный мир… Вторые небеса, Адальера. Остров Росшанхорн. Место очень богатое, но опасное. Здесь добывают самые дорогие драгоценные камни, самые редкие животные ингредиенты для зелий, самые необычные травы. Но за это приходится платить. И без светлых — магов, пришедших сквозь врата миров и получивших силу из рук покровителей Адальеры, — это было бы невозможно. Потому что мы (а я теперь одна из светлых) не только лечим, но и сдерживаем агрессивных тварей, укрощаем буйство природы, договариваемся с землей, лесом и водой, чтобы добытчиков пропустили в самые недоступные места.

У светлых много власти, и они не нуждаются в деньгах. Но они не владеют Росшанхорном, а подчиняются общим законам — за этим следит сам остров. И карает отступников. Как — непонятно, но при одной мысли об этом ноги холодеют от страха, несмотря на то что я давно сижу в самой горячей ванне.

Кроме светлых здесь есть представители всех стран Адальеры и просто свободные — старатели, травники и охотники, их семьи. А еще — шадаги. Не просто рабы, а нарушители границ, те, кого не звали на вторые небеса, и они попали сюда вопреки воле богов.

Как Лильрин — не помчался бы догонять меня, пылая желанием схватить, остался бы дома и жил счастливо. А здесь он не просто незваный гость, он тот, кто угрожал светлой и принес на Адальеру символ своей злобы — печать в ауре.

Эта печать видна каждому жителю острова, а не только светлым. И пока она там — отношение к Лильрину будет хуже, чем к животному. Потому что зверь не виноват в том, что он зверь, а человек делает выбор сам.

Ладно… с этим разобраться оказалось проще всего. А вот целое ведро «знаний» о здешнем целительстве, что на меня так здорово вылилось, — с этим сложнее. Просто так по наитию это самое ведро знаний не дается. Точнее, все это у меня уже есть, но как… учебные свитки перед глазами. Их надо прочесть, а потом много, много, много работать на практике, чтобы правильно и филигранно применять данную мне силу на пользу людям Росшанхорна. Бухнуть «дневной резерв», как я сделала с лордом там, на поляне, не хитрость. Когда я стану настоящей целительницей, я сумею с помощью того же объема силы спасти пятьдесят раненых, а не одного.

Тут мои размышления о дальнейшей судьбе оказались прерваны — за стеной вьющихся растений послышались быстрые мужские шаги и легкий шорох, а потом шаги так же быстро удалились. Я недоуменно наморщила лоб и опустилась обратно в воду — ну мало ли кто тут ходит. «Знаний» из ведра оказалось достаточно, чтобы понять: мне все равно никто не навредит здесь, в крепости светлых. Ну пробежался кто-то по своим делам, ну и что?

Не торопясь, со вкусом вымывшись, высушив и расчесав волосы, я переоделась в новые белые одежды, довольно удобные, хотя крой все равно оставался непривычным — нижние короткие штанишки, повязка на грудь (было бы что повязывать), рубашка, просторные штаны до щиколоток и длиннополая накидка без рукавов. Все светлые в цитадели одеты похоже. Но одна я теперь буду добираться до комнаты босиком.

Зря я так подумала. У порога женской половины обнаружились мои сандалии. Я на пару секунд застыла: Лильрин не мог их мне сюда принести, потому что я ясно и четко приказала ему сидеть в комнате до моего возвращения. Значит, это был Сириан? Но как он добыл обувь из-под кровати? Я очень сильно сомневаюсь, что мой «шадаг» отдал их добровольно и уж тем более позволил чужому мужчине самостоятельно там пошарить.

Уф-ф-ф… Надеюсь, они все же друг друга не покалечили. А, не могут же, точно! Ну, значит, наверняка обменялись бурными ругательствами и Сириан все же добыл сандалии. Ну и ладно… скажу ему спасибо позже, и то, если не окажется, что своей помощью он наделал мне новых проблем.

Есть у меня предчувствие, что бывший жених не одобрит мужского внимания к моей скромной персоне. Нет, пусть, конечно, думает что хочет. Но наблюдать изо дня в день его надутую и недовольную физиономию — то еще удовольствие.

Я не ошиблась в своих предположениях. Стоило мне переступить порог комнаты, как я буквально кожей ощутила повисшую в воздухе ярость. И опять подумала, что если бы этот мужчина мог убивать взглядом — лежать бы мне хладным трупом прямо на коврике у двери.

Если честно, это было трудно. Очень не по себе. Я всю жизнь зависела от других, я привыкла, что мужчина — царь и бог на этой земле, он всегда прав и его слова, его чувства и мысли всегда перевесят мою правоту. Было почти невыносимое желание втянуть голову в плечи и стать маленькой-маленькой, почти незаметной.

Хорошо хоть, мысли униженно попросить прощения не возникло. Но это просто потому, что я с детства была упрямой. До того как научилась не попадаться, никогда не признавала вины, никогда не каялась в том, в чем меня обвиняли. Чувствовала, что лучше умру на месте. И была за это не раз наказана сильнее.

Поэтому и сейчас я встретила этот взгляд спокойно. Я уже взрослая, а он мне больше не хозяин. Все наоборот.

— Потаскуха, — прошипел Лильрин, поняв, что пламенные взгляды на меня не действуют.

— Да, и что? — Спокойствие в моем голосе можно было резать ножом. Я не собиралась больше оправдываться, ни в чем и никогда. — Твое мнение по этому вопросу — последнее, что меня интересует в этой жизни. А если тебе больше нечего делать, кроме как раздумывать над моим поведением, иди и найди себе работу. Я думаю, тем людям, что метут двор и занимаются чисткой сараев, не помешают еще одни свободные руки.

Глава 17

Прошло уже больше семи дней, как я попала в коллегию. Сама поверить не могу — так мало, а уже кажется, что я была здесь всегда и прошлая жизнь мне приснилась. Возможно, свою роль сыграло то, что я впервые в жизни не затюканная нежеланная дочь и даже не послушница, хоть и способная и умненькая, но одна из многих. Здесь ко мне относились… носились со мной, короче, как с расписным храмовым барабаном.

А все дело было в том, что на меня эта «капля знаний» вылилась. Как оказалось, обычно это и бывает капля, в прямом смысле слова, в лучшем случае — пригоршня воды. И от того, насколько мокрым испытуемый вывалится из белых врат, зависит, какова будет его сила в дальнейшем, а также то, сколько свитков знаний ему предстоит «развернуть» в собственной голове.

Ну а я отличилась. Вылезла во двор мокрая как мышь, вода аж с волос на балахон капала, и в первый момент все присутствующие просто в ступор впали. Давненько такого не случалось, чтобы боги одаривали кого-то столь щедро.

Одна я не особо обрадовалась, потому что с детства помню старинную поговорку: кому много дано, с того много спросится.

Собственно, так и оказалось. Мне даже толком прийти в себя не дали, в тот же день, когда я впервые посетила купальню, познакомилась с Сирианом и отправила своего шадага на скотный двор, за меня и взялись.

А я не против. Мне все нравится. Мне без всякой божественной силы всегда нравилось лечить людей. И мои знания из нижнего мира оказались тут вовсе не бесполезны. Чтобы правильно срастить мышцы, кости, связки, надо знать, как это все устроено, что с чем соединяется, как двигается, куда может сместиться. Тут-то моя зубрежка из обители Белых Птиц и пригодилась. Свиток про устройство человеческого тела «развернулся» в голове сам собой. Одно знание наложилось на другое, и уже на третий день я уверенно отвечала на самые каверзные вопросы наставницы и могла прощупать на «манекене» любую мышцу или связку, а также безошибочно извлечь из куклы раскрашенные в цвет настоящих органов муляжи. И даже угадать, что в данном конкретном муляже неправильно. Для этого в «органы» наставница направляла энергию, а я должна была ее почувствовать, потом увидеть и определить цвет, вкус, плотность, даже запах «потоков». Если прибавить к этому то, что я принесла с собой из нижнего мира — умение определить болезнь по сотне разных внешних признаков, — я получала настоящее удовольствие от учебы.

Учиться оказалось настолько увлекательно, что я на несколько дней просто забыла про свое персональное наказание. Ушел куда-то сам работать в хлев и прочие дворовые постройки? Слава богам! Тем более что я его в тот же день видела мельком — одежду ему вернули, а также вооружили метлой. Самое то для Лильрина, пусть развлекается, главное, чтобы мне не мешал. Мне даже не интересно было, где он спит и что ест. Вроде бы от голода не падает — и ладно.

Я слишком сильно разозлилась в тот день. Потому что кто-кто, а этот мужчина не имеет никакого права судить мои поступки и высказываться по этому поводу. А я не собираюсь больше перед ним оправдываться. Даже не подумаю что-то объяснять идиоту, которому собственные предубеждения застят живой мир перед глазами. Пусть живет… как-то отдельно. В конце концов, есть люди, которые с юности и до самой старости работают прислугой и вполне счастливы. Да, высокородному воину это может показаться унизительным, хотя вряд ли физически сложным — не зря же он тренировался и проходил все эти «ступени выносливости», о которых взахлеб рассказывали мои братья, когда возвращались из воинских учебных лагерей.

Кстати, Сириан, из-за которого я так обозлилась на своего бывшего жениха, оказался племянником Маирис, как я сразу не заметила их сходства — непонятно. Наверное, потому, что все эти носатые светловолосые варвары казались мне поначалу вообще на одно лицо. И только по прошествии нескольких дней я начала подмечать какие-то личные черты в каждом лице. И слава богам, а то очень неудобно, когда по коллегии бегает толпа твоих соучениц и наставниц, а ты только по цвету волос и можешь их очень примерно опознать.

Так вот, Сириан был племянником Маирис, но жил не в коллегии, а где-то в городе, там, куда я еще ни разу не выходила. И неплохо жил, судя по уверенному виду и дорогой на вид, опрятной и новой одежде. Я уже немного привыкла к незнакомому крою и по чуть-чуть начала разбираться, чем облачение старателя отличается от, например, охотника.

Сириан был стражем, но не в коллегии, а во «внешней разведке». И этот мужчина всерьез вознамерился не давать мне прохода, раз уж родственные узы с главой коллегии позволяли ему являться в крепость когда захочется и проводить здесь все свободное время.

Ничего плохого он не делал, наоборот. Проявлял галантность, все время норовил предложить свою помощь. И не могу сказать, что это меня как-то особенно раздражало. Сириан очень интересно рассказывал о мире за пределами стен коллегии, о том, как там живут люди, как они относятся к светлым, в какие передряги попадают — со всем этим мне только предстояло столкнуться. К тому же этот мужчина вызвался помочь мне подготовиться к экзамену на «самостоятельную» жизнь. То есть, чтобы иметь возможность выйти за ворота крепости, мне сначала надо было научиться там выживать. Даже в городе могло произойти внезапное нападение оголодавшего дикого животного, а кроме того, тут было много небезопасных растений и природных ловушек вроде зыбучих песков.

Сириан, как капитан стражей внешней разведки, владел амулетом для тренировки молодняка. Этот амулет умел создавать объемные и почти осязаемые иллюзии самых разных опасных существ или ситуаций. По ним я и училась, а он рассказывал и показывал, причем очень терпеливо и доброжелательно.

Короче говоря, новая жизнь мне очень нравилась. Можно было назвать ее целой бочкой меда диких пчел, если бы не одна ложка дегтя. Да, Лильрин. Вот вроде отослала, вроде почти забыла… но почему-то все время чувствовала его недобрый взгляд в спину, когда шла по двору или отдыхала после занятий на открытой террасе. Особенно прожигающим этот взгляд становился, когда рядом со мной был Сириан.

А этим утром я не просто взгляд почувствовала, а буквально наткнулась на бывшего жениха посреди двора, когда бежала на урок к Маирис.

Глава 18

Правда, не могу сказать, что он меня там нарочно поджидал. Хотя кто его знает. Но он не стоял руки в боки, как мне сначала показалось, а был занят делом: у него была метла, которой он медленно шоркал по и без того не слишком замусоренным камням двора.

Вот об эту метлу я и споткнулась, потому что совсем не смотрела под ноги, неслась привычным маршрутом, полностью положившись на инстинкты, вся погруженная в будущий урок: сегодня мне, наконец, обещали живого пациента.

Но я никак не рассчитывала, что этим живым пациентом окажется Лильрин, да еще и с беззвучным стоном осядет мне под ноги, не дожидаясь появления наставницы. Это он что? Зачем? Вчера еще был абсолютно здоров, немного голоден и ужасно злющ.

У меня руки-ноги затряслись, и даже не знаю, от чего больше — от испуга или от злости. Это только в первую секунду я растерялась, но быстро взяла себя в руки, вспомнила, что я целительница, а не хрупкая лилия, и успела подхватить свое несчастье, пока он окончательно не растянулся на камнях.

Какого подземного вонючего демона?! Почему он избит так, что живого места не осталось?!

Кто посмел? Как? Я же специально несколько раз уточнила у Маирис, расспросила как следует и убедилась, что моего шадага никто пальцем не может тронуть. В смысле — не посмеет наказывать, все недовольные должны прийти, пожаловаться мне и требовать, чтобы я наказала своего слугу. Так что же произошло? Почему у него сломаны ребра, вывихнута рука и вообще такое впечатление, что он попал под камнепад?!

— Отойди от меня, женщина! — прохрипел идиот, пытаясь вырваться. Ага, нашелся один такой, великий воин. Может быть, в полном здравии он меня расплющит одним ударом кулака, словно букашку, но, как обращаться с буйными больными, я знаю получше некоторых.

— Оставь меня!

— Взлетаю и крыльями хлопаю, — мрачно сказала я, ловко перекидывая более-менее здоровую руку мужчины себе через плечо и фиксируя его за талию. — А ну, не дергайся! Не хочешь, чтобы я тебя тут посреди двора раздела и разложила, — шевели ногами. Тут недалеко, только до учебного класса. Как раз попрактикуюсь.

Лильрин только зубами заскрежетал. Но он все же не совсем дурак — понял, что сопротивление не просто бесполезно, а еще и смешно. Так что на циновку в учебном классе я сгрузила его ровно через полторы минуты, благо помещение находилось на первом этаже и хоть по лестнице не пришлось раненого тащить.

— Кто это сделал? — спросила я мимоходом и без особой надежды на ответ, осторожно стягивая с Лильрина рубашку.

Переломанный дурак опять заскрежетал зубами и отвернулся от меня с таким видом, словно я ему не бывшая невеста и действующая целительница, а призрак Ушипадлы, утопленницы, которая обещает мужчинам показать, что у нее под халатом, а когда распахивает полы, на сладострастников сыплются ядовитые змеи и дохлые вонючие жабы.

Ну хоть не брыкается больше, а на его шипение мне плевать с цаплиного гнезда. Так, ребра точно сломаны. И почки отбиты… Если бы не мои новые способности, этот идиот умер бы максимум через несколько дней, как он вообще смог передвигаться? На одном упрямстве?

— Чем ты занимаешься, детка? — В комнату вошла Маирис и сразу присела возле больного, быстро ощупывая потоками его голову. Все же она тоже целительница, инстинкт у нас работает иногда быстрее мысли. — Тьфу… это же твой шадаг!

Но обследование не прекратила, просто недовольно поджала губы.

— Да, это мой шадаг, и я очень хочу узнать, кто посмел его избить без моего разрешения! — сквозь зубы процедила я, начиная выправлять линии энергии в почках и соединяя разорванные ткани.

— О боги! — Маирис досадливо потрясла головой, но я уже видела тонкие нити целительной энергии, которой она начала залечивать сломанные ребра. — Никто не избивал этого идиота.

— Хочешь сказать, он сам себя покалечил? — фыркнула я, следя за тем, как Лильрин дышит.

— Я имею в виду, специально не избивал, чтобы наказать. Он шадаг! Существо, несущее в себе зло и опасность, и ему нечего делать там, где тренируются стражи, и тем более запрещено касаться оружия.

— И? — Слава богу, ничего фатального не произошло, и Лильрин, хотя и успел потерять сознание, все больше отдалялся от порога смерти под нашими с Маирис руками.

— Оказалось, он тайно приходил туда еще до рассвета и отрабатывал там какие-то свои дурацкие боевые упражнения, — покачала головой Маирис. — Всю неделю шадаг умудрялся делать это незаметно, но сегодня его поймали. Это привело в ярость капитана, но, поскольку я настойчиво просила всех в крепости не беспокоить тебя, потому что первые дни обучения самые важные, они решили проблему сами. Нет, его не наказывали. Но вызвали на поединок и указали недостойному его место.

— За один поединок его так отделали?! — поразилась я. — Или…

Ну да, стоило догадаться. Наверняка был не один поединок, не один противник, а Лильрин, даже несмотря на то, что он хороший воин, не бог войны. Он устал. Ранения накопились. Вот и…

— Конечно, не за один, — подтвердила мои догадки целительница и снова поморщилась. — Но этот упрямый идиот мог сдаться и пообещать, что больше никогда не сунется туда, где тренируются и обучаются настоящие стражи. Его сразу оставили бы в покое.

— У-у-у… — Я так выразительно вздохнула и посмотрела на Маирис, что та даже немного вроде бы смутилась. А может, мне показалось, потому что всего через мгновение она пожала плечами и презрительно поджала губы.

— На твоем месте я не стала бы лечить такого тупого и упрямого шадага. Но раз уж у тебя все равно сегодня практическое занятие, будем считать, что его глупость пошла тебе на пользу. Жаль только, Сириан огорчится.

— Сириан? — не поняла я, а потом вспомнила оговорку Маирис — о том, что Лильрина на тренировочной площадке поймал капитан стражей. Я сначала подумала, что это был наш капитан — серьезный мужчина с проседью в волосах и холодными серыми глазами. А получается…

— Ну да, племянник сегодня здесь, потому что он рассчитывал пройти в крепости какое-то серьезное испытание на очередной боевой ранг, после которого всегда надо сдаваться целителям. И он хотел, чтобы…

— Чтобы его осмотрела я, понятно. Но Лильрин ему помешал, и…

— И Сириан все сделал правильно!

— Ну да, ну да… — пробормотала я себе под нос и тут встретилась глазами с обсуждаемым объектом. Оказывается, мой шадаг уже пришел в себя и нагло подслушивает. И подсматривает недобрым взглядом, впрочем как всегда.

Он явно собирался что-то сказать, но ему помешал второй герой сегодняшнего происшествия. На пороге возник Сириан собственной персоной.

— Прекрасные эссы, вы позволите?

Глава 19

— Входи, дорогой, — тут же улыбнулась ему Маирис, стягивая потоки и вставая навстречу племяннику. А вот я вставать не стала и лечение не прекратила. Конечно, наставница уже почти закончила то, что начала по собственной инициативе, но мне все равно было очень неприятно. Потому что… потому что если ты целитель — то будь им до конца и не дели пациентов на достойных помощи и тех, на кого ты можешь и наплевать.

— Я все же рассчитываю на внимание целителя в этой коллегии. — Сириан, величественно проигнорировав лежащего Лильрина, улыбнулся разбитыми губами именно мне, хотя от родственного поцелуя в щеку от тетушки уклоняться не стал.

Ага, значит, мой шадаг его таки достал. Если присмотреться, ребра у него тоже помяты, и не только. Скорее всего, он был первым противником Лильрина, когда тот еще не был так избит и утомлен. Ну… где-то в глубине души я считаю, что обоим им так и надо. Но почему-то вне всякой логики Лильрина мне жальче. Вот казалось бы! Сам нарвался. А все равно.

Поэтому я очень скупо ответила на улыбку Сириана и снова вернула все свое внимание пациенту. И конечно, дождалась много-много благодарности: судя по зло прищуренным глазам, даже взгляд в сторону золотоволосого капитана расценивался моим личным несчастьем как преступление. Ну что ты будешь делать?.. А с другой стороны — какая мне-то разница? Почему меня это так задевает? Мне ведь наплевать на чувства этого упрямца.

Наверное, это все то же детское ощущение несправедливости. Когда тебя обвиняют ложно, когда никак и никому не доказать ничего, это больно, это как-то словно ломает твой мир. Да, сейчас я уже никому не хочу ничего доказывать. Но те обломки — они все равно болят.

— Милая эсса, возможно, когда вы освободитесь, я могу рассчитывать на вашу профессиональную помощь? — ворвался в мои мысли голос Сириана.

— Спасибо за доверие, лорд Сириан, но я сейчас занята. — Голос мой прозвучал спокойно и нейтрально, но что интересно: перекосило обоих козлов почти одинаково. Одному не понравилось, что я вообще разговариваю с «посторонним мужчиной», а второму — что я вожусь с недостойным недобитым шадагом.

Гордо вздернув подбородок, я подхватила Лильрина за плечи и за талию и, применив целительские приемы еще из обители, шустро перевернула его носом и взглядом в циновку, а задом кверху. Надо было закончить с почками и кое-что поправить в позвоночнике. И сразу благодать такая настала — пусть он там хоть пол взглядами прожигает, мне уже не видно, а значит, не мешает.

— Шадагу стоило знать свое место, — сказал у меня над головой Сириан, и мне пришлось буквально силой придавить дернувшегося Лильрина к полу. — Хотя должен отдать ему должное. — Тут голос капитана изменился, и я не совсем уловила, что в нем такого прозвучало: досада? невольное уважение? Нет, первого все же больше. — Драться он умеет. Но тем опаснее. Он шадаг. В его душе есть червоточина. Он ненадежен. Он не контролирует свою силу. И пока он сам не избудет свой яд, давать оружие в его руки нельзя. Просто потому, что он не умеет им правильно распорядиться. Он может навредить и себе, и людям вокруг.

Интересно, кому он все это объясняет? Мне или Лильрину? Я не могу разобраться, смотрит вроде на меня, но… но.

— Поэтому никаких тренировок, иначе каждая будет заканчиваться как сегодня, — жестко закончил золотоволосый, и я от неожиданности подняла на него глаза. Галантный кавалер на секунду исчез, и в красивых, все еще непривычно больших глазах мелькнула сталь.

— И что мне делать? — Вот я-то почему спрашиваю? Почему продолжаю заботиться об идиоте и упрямце? Я же понимаю, что эта его принадлежность к воинской касте — всего лишь гордыня. Доказательство, что он не… не зависимое существо. Что он сильный и… ну да. Для такого, как Лильрин, оказаться в положении человека, не контролирующего свою судьбу, — хуже смерти.

Я бы даже посочувствовала. Если бы не жила так сама еще недавно. Если бы не знала, что даже в этом положении можно не биться головой о стену, а искать более умные пути. Если бы не научилась приспосабливаться к любым условиям и оборачивать их в свою пользу.

Слабость иногда учит нас лучше, чем сила и успех. А значит… я пока не буду мешать Лильрину постигать его уроки.

— Вы можете приказать ему не приближаться к тренировочной площадке, а можете каждый день лечить его тело. — Сириан улыбнулся мне, но как-то грустно.

— Все, теперь пусть отлежится, и к вечеру будет полностью здоров, — прервала нас Маирис, которая все это время, как выяснилось, внимательно наблюдала за моей работой. — Прикажи ему перейти вон туда. — Она ткнула подбородком на циновки у стены, на небольшом возвышении. Там у нас обычно после сеансов целительства отлеживались пациенты. Под полом в том месте проходили трубы от общих печей, и поэтому лежанки всегда были приятно теплыми. — Я проконтролирую, и, как только уровень его Цы восстановится, пусть идет и работает. А ты, детка, тоже займись своими прямыми обязанностями, тем более что после тренировки на шадаге мне не страшно доверить тебе своего племянника.

— Только надо будет принести ему поесть, — напомнила я скорее самой себе, глядя, как Лильрин с некоторым еще трудом встает и поправляет одежду. Да, я ответственный человек и помню, что слуг надо не только заставлять работать, но еще и вовремя кормить. И вообще.

— Иди и ложись куда сказано.

Это я добавила, обращаясь уже непосредственно к Лильрину, потому что он застыл на месте как истукан и очень заметно было, что он на том же упрямстве пойдет мести двор прямо сейчас, сводя к цаплиной скорлупе все мои старания. А так — прямого приказа ослушаться он не мог, поэтому сжал зубы, выдал дежурное «да, госпожа» и отправился на лежанку.

— Сейчас сменю циновку. — Маирис проворно метнулась в угол и действительно постелила на пол свежее плетеное полотно. В целом это была обычная процедура — после каждого пациента подстилку меняют, но сейчас оно выглядело так, словно целительница не могла позволить, чтобы ее племянник даже прикасался к тому месту, где лежал «нечистый шадаг».

Сириан улыбнулся и стал снимать камзол. Я вздохнула. Почему у меня впечатление, что я попала не в верхний мир, а в детский стишок про двух упрямых рогатых дураков?

«В этой речке утром рано утонули два барана».

Может, потому, что заметила быстрый обмен взглядами и мне почудился в них лязг стальных клинков?

Глава 20

Что интересно, с Лильрина я только рубашку стащила, когда принималась за лечение, штанов не трогала. А вот Сириан раздевался как положено — до набедренной повязки, которая в этом мире была странная — такие очень-очень короткие облегающие штанишки из мягкой эластичной ткани. Я сама такие здесь научилась носить, это оказалось безумно удобно, как и такая же короткая кофточка на грудь с затейливыми вытачками и утяжками. То есть мне-то пока поддерживать особо нечего, а у многих девиц тут молочные плоды о-го-го еще до рождения детей, так без этой штуки совсем бы беда.

Но это я отвлеклась. Нижнее белье здесь очень хорошее, это да, но оно же почти ничего и не скрывает. Набедренная повязка у рисовых рабочих у нас в низинах и то была приличнее… так что на циновку улегся практически голый Сириан, а я спиной почувствовала, как нагревается воздух в классной комнате, потому что затихший на лежанке Лильрин буквально прожигал взглядом то меня, то бесстыдно оголившегося «чужого мужчину». Вот интересно, он правда такой дурак или прикидывается? Он в нижнем мире собирался жениться на лекарке! Он думал, я голого мужского тела никогда не видела и не щупала? Да я их не то что руками трогала за все места, я им и под кожу влезала! И не только под кожу — удаление цаплиного отростка кишки было рядовой операцией в обители, мы сначала на трупах практиковались, а потом и с живыми пациентами работали.

Тьфу, короче. Ну хочется Лильрину воздух в комнате греть — пусть его. А я работаю. И больше ничего не имеет значения.

Самое смешное, что и Сириан, похоже, был слегка разочарован моим равнодушно-деловым подходом. Для начала я не стала прикасаться к нему руками, только потоками. Начала с поверхностной диагностики и испытала странное удовлетворение, обнаружив три трещины в ребрах и множество повреждений в мягких тканях. Кроме того, этот бойцовый петух словил несколько раз в печень и в селезенку, а также явно побывал в удушающем захвате. И связку на руке ему порвало… порвал еще один такой же воинственный. Ладно хоть, почки не пострадали, но это, скорее всего, потому, что его никто не добивал упавшего.

Маирис наблюдала за моими действиями и тихонько посмеивалась в рукав, я сосредоточенно считывала диагностику, а между тем сопение у меня за спиной становилось все громче, пока я явственно не услышала сдавленный рык. И удивилась.

Оглянулась на Лильрина, проследила за его взглядом… и не выдержала. Покраснела, как девчонка!

И все потому, что этот безобразник в нижнем белье лежал на спине, а я, пока была сосредоточена на верхней части его тела и на голове, не обратила внимания на то, что еще один, сугубо мужской орган решил продемонстрировать мне свое полное здоровье и даже бодрость. А тонкая ткань, да еще тянущаяся… Короче говоря, Сириан тоже покраснел, сдавленно бормотнул: «Простите, эсса!» — и быстро перевернулся на живот.

А я обозлилась. Мало мне было проблем с одним бараном, теперь еще и второй на подходе в плане всяких нехороших поползновений в мою сторону. Со времени Гойчина любой намек на такие мысли вызывал у меня отвращение. Я понимала, что это неправильно, и вполне допускала, что когда-нибудь выйду замуж и захочу иметь детей, а сами по себе от сырости они не заводятся. Кому-кому, а целительницам это известно лучше, чем многим. Но… такое откровенное желание меня пугало. Хорошо еще, что этот сам засмущался и перевернулся.

Злобный взгляд в результате достался Лильрину. Несправедливо, поскольку как раз он хотел моего приданого, а не моего тела. Последним он собирался даже поделиться с моим братом, настолько оно его не привлекало. Но поскольку одним быстрым яростным взглядом я и ограничилась, совесть меня не мучила. Зато этот маленький выплеск позволил взять себя в руки, остудить голову и вспомнить, кто здесь целительница.

— Я закончила. — Примерно полчаса прошли в напряженной тишине, зато я могла гордиться собой. Я сделала все безупречно. Ну, мне самой так казалось, сейчас вот еще Маирис проверит и скажет свое мнение.

— Умница, детка. Все же то, что ты училась на целителя еще в нижнем мире, очень заметно. — Маирис подошла, и я только восхищенно вздохнула, глядя, с какой небрежной легкостью она манипулирует сразу веером диагностических потоков, буквально за несколько секунд снимая полную картину здоровья лежащего мужчины. Вот она кивнула удовлетворенно и посмотрела на меня с улыбкой.

— Дар богов — вещь хорошая, но внимательность к деталям, усидчивость и ответственность они подарить не могут. Как и много-много часов практики. Если будешь и дальше такой старательной и прилежной девочкой, лет через двадцать я с чистой душой уйду на покой и оставлю коллегию в хороших руках.

Меня и раньше хвалили — в обители. А дома — никогда. И поэтому я гораздо проще принимала замечания или ругательства в свой адрес, чем такую неприкрытую похвалу. Сразу ушам стало жарко, руки одеревенели так, что я не знала, куда их деть, а глаза стали мокрыми — стыдоба! Хорошо, Маирис уже отвлеклась от меня и скомандовала:

— Вставай, племянник, хватит изображать умирающего. Тебе на теплой лежанке отдыхать не нужно, не настолько много ты потратил из своего Цы. И ты вставай, шадаг. У тебя тоже все в полном порядке, можешь браться за метлу. А то половина двора еще не метена.

Угу, с лежанки Лильрин, конечно, встал. Но во двор вовсе не торопился, пользуясь тем, что прямого приказа от меня не было. Он спокойно так и медленно поправлял одежду, ни на кого не глядя. Вроде бы не глядя. Я не сразу сообразила, чего он возится, а потом до меня дошло. Он ждал, пока Сириан оденется и тоже уйдет.

Фа-а-ай… И смешно, и плакать хочется. Мужчины! Почему они такие странные и такие… бараны?! Заметив манипуляции моего шадага, Сириан тоже вдруг из вполне бодро одевающегося воина превратился в парализованную улитку. Штаны и рубашку он натягивал в час по одной рисинке, тщательно расправляя каждую складочку, и так играл мышцами, а еще крутил задницей, что я заподозрила его в знакомстве с тайными танцами, которым учили всех невест в доме свахи. Этими танцами полагалось ублажать и соблазнять мужа перед тем, как возлечь с ним. А этот кого соблазняет? Ну не Лильрина же… Меня?!

Я поймала взгляд Маирис, пару раз хлопнула ресницами и поняла, что та едва сдерживает смех. Не выдержала и хихикнула.

— А ну, быстро выметайтесь оба! — заглушая мое сдавленное хрюканье, рявкнула целительница, уперев руки в боки и грозно глядя на мужчин. — Бегом!

Глава 21

Я все же никак не могла понять, почему Лильрина так заботит мое «доброе имя» и неприкосновенность моего тела. Он ведь не дурак. И никогда не хотел меня саму по себе. Там более не был влюблен, даже близко. Тогда какое ему дело до Сириана и моих с ним отношений? Почему его буквально на части рвет, когда ко мне приближаются другие мужчины?

Неужели пресловутое мужское чувство собственности взыграло? Ну… это совсем как-то по-детски. Я далека от мысли считать взрослого мужчину, сумевшего добиться в нижнем мире положения командира большого отряда, инфантильным и капризным ребенком.

Да, ему очень трудно дается жизнь в верхнем мире. Все, чего он достиг, и все, к чему привык как к само собой разумеющемуся, здесь исчезло, превратилось в ничто. Он не просто раб, он тот, на кого все смотрят с подозрением и брезгливостью независимо от его поступков. Заранее ждут гадостей и грязи. Относятся… предвзято.

Ирония в том, что я была на его месте и очень хорошо понимаю, что он чувствует. Особенно без тренировки с младенчества… Понимаю. Но не знаю, могу, а главное, хочу ли помочь. Все же именно он был одним из тех, кто судил и презирал меня, не дав слова, там, в нижнем мире.

Когда оба упрямых барана — Сириан и Лильрин — вышли из учебного класса, я выждала пару секунд и незаметной тенью скользнула следом. Этот навык у меня отработан с детства, и отказываться от него я не собираюсь. Ну что поделаешь, если две трети нужных знаний там, дома, можно было добыть только подслушивая и подглядывая? Зато я накрепко выучила: прежде чем говорить вслух или действовать, надо постараться разузнать все о ситуации самостоятельно. Из первых рук.

— Если еще раз полезешь на тренировочную площадку, сегодняшняя трепка покажется тебе нежной лаской, — тихо, но довольно жестко сказал Сириан, даже не глядя на двинувшегося было пойти в другую сторону шадага. — И еще… запомни. Ты никто. Хуже, чем никто. Она тебе не принадлежит. И забудет о тебе очень скоро, я постараюсь. И тогда…

Мне аж самой стало одновременно и интересно, что же «тогда» случится, и слегка страшновато, такая… решимость была в голосе светловолосого красавчика. Ох, только этого мне не хватало.

Лильрин, что очень умно с его стороны, не издал в ответ ни звука. Но я, притаившись за углом, видела его взгляд. М-да-а-а, зря я думала, что это меня он ненавидит. Теперь этим пламенем можно было бы испепелить не только надменно вздернувшего подбородок златовласого капитана, но и всю коллегию…

— Шадаг недостоин оружия. Недостоин честного поединка. В следующий раз я прикажу покалечить тебя так, что даже наша милая девочка тебе не поможет. Пшел вон!

Угу. Добрый какой блондин, ласковый мальчик со смущенным взглядом. Я запомню, каким жестоким ты можешь быть. И трижды подумаю, прежде… Впрочем, об этом я даже думать не буду. Как вы мне надоели, мужчины. Одно на уме… А я хочу лечить. И чтобы все меня оставили в покое!

Я смотрела, как эти два дурака разошлись в разные стороны, и думала, думала. Меня немного царапало то, что Лильрин не попытался, как я ожидала, рассказать Сириану о том, что я беспринципная распутная девка. Мужчины частенько так делают, чтобы если не отпугнуть соперника, то посеять в нем сомнение в ценности приза. Я сто раз это своими ушами слышала. А кроме того, кто сказал, что только женщины любят сплетни? Да мужчины между собой болтают в разы больше, и очень часто именно сплетничают, разнося самые грязные слухи. Но мой бывший жених промолчал. А ведь ему даже выдумывать ничего не надо было.

То есть он сдержался и не поступил так гадко, как, например, сделал Гойчин. Если бы он открыл рот на эту тему, я с чистой совестью плюнула бы в пыль под ногами и оставила дурака его судьбе. А теперь… глупое, глупое, ненужное чувство справедливости! И память о том, что ни с кем нельзя так поступать… Р-р-р-р! Хочу быть злой! Хочу быть такой, какую он себе придумал, — бессердечной холодной гадиной, которой нет дела до других.

Я все же плюнула, самым натуральным образом, дождалась, пока Сириан завернет за угол, и вдоль галереи помчалась в сторону помещений для слуг. Поскольку Лильрин уходил, пытаясь сохранить достоинство, — неторопливо, с прямой спиной и каменной маской на лице, перехватить его у чулана с метлами не составило труда.

— Не смей больше соваться на тренировочную площадку. — Вот видок-то у меня: запыхавшийся, всклокоченный воробей вырос перед индюком и приказы раздает. Но, судя по глазам «индюка», этого приказа он ослушаться не сумеет. Эх, даже каменная маска треснула от досады — как его корежит оттого, что он вынужден подчиниться… Явно хотел с утра обратно туда полезть. И теперь ненавидит меня с новой силой.

А ничего, ему полезно, от препятствий и трудностей он умнеет. Молчать вон уже научился. И вежливо кивать в ответ на приказ.

— Да, госпожа. Слушаю и повинуюсь.

Ну, яд в голосе — это ерунда, это я уже так привыкла, что вообще не замечаю, можно сказать. Тем более что у меня есть еще одна мысль, как его… уязвить с пользой для дела.

— Что ж ты за воин, если без меча и площадки даже тренироваться не можешь? — сказала я, насмешливо глядя ему прямо в лицо. — Тот, кто хочет, найдет выход. И простую метлу превратит в оружие, а черную работу — в тренировку. Но это не про тебя, богатенький мальчик, ты же привык, что тебе все на блюдечке принесут, лучших учителей наймут, лучшее место для занятий. Даже мастерство!

И развернулась на пятках. И ушла, такая гордая, оставив за спиной скрежет зубовный и пламя драконьего дыхания.

Ничего. Если не глупец… поймет, что именно я ему сказала. Остается только разобраться самой — а зачем я это сделала? А?

А не знаю. Просто чувствую, что так правильно, целительниц в обители всегда учили прислушиваться к своей интуиции. Ну… и здравый рассудок пополам с хитростью тоже прививали всеми способами.

Если больной занят болотные демоны знают чем, придумывает себе сто болячек и мается дурью на пустом месте, нужно сделать так, чтобы ему некогда было всем этим заниматься. Если у Лильрина после работ по хозяйству остаются силы на то, чтобы таскаться на тренировочную площадку, драться со стражами и создавать мне лишние проблемы, значит, надо направить эти силы в более созидательное и безопасное русло. Пусть осваивает новое оружие — метлу. А заодно и грабли для травы, и подойник для коз, и щетку для чистки котлов… Всему можно найти применение, если постараться.

Надеюсь, он будет уматываться так, что начнет падать без сил. И на слежку за мной и прочий гонор у него тяги не останется.

Осталось придумать, чем занять второго барана, чтобы он не скакал вокруг меня со своими крутыми рогами и не блеял свое «милая эсса» каждый раз, когда я особенно занята и сосредоточена. Бесит. Не хочу я мужчин. Никаких. Во всяком случае, пока не хочу. Как минимум до конца обучения.

Глава 22

В целом, поразмыслив, я пришла к выводу, что лекарство для Лильрина вполне годится и для меня самой. Если я не хочу ненужных встреч, пустых и неловких разговоров, неуместных взглядов и дурных мыслей — выход один.

Надо занять себя так, чтобы на все это просто не осталось времени. Взять дополнительную практику у целительницы для беременных и рожениц, эссы Калистры. Пойти учиться очень интересным приемам массажа у тихонькой, сухонькой, старенькой и очень сильной эссы Малены. Сидеть вечерами, переписывая на здешнюю, непривычно сшитую в «книги» вместо привычных свитков бумагу то, что «разворачивается» в голове из божественных знаний. Вспоминать и тоже записывать все, чему учили в обители: любое знание полезно, пусть даже здешние фыркают и называют его варварским и отсталым.

И да, еще ведь надо учить местную грамоту. Очень непривычную и трудную после таких естественных и понятных иероглифов. Понимание языка при переходе боги мне вложили, а письменность — пожадничали. Так что свои личные записи я вела, как привыкла, а вот для уроков коллегии пришлось зубрить «буквы» и заново учиться читать и писать. И не кистью, а пером… или карандашом — вот эта палочка с серо-черным стержнем внутри оказалась ужасно удобной, даже несмотря на то, что ее время от времени все равно надо было точить.

Все это привело к тому, что я даже ела на бегу и за чтением, почти не показывалась в общей трапезной, в купальню шастала еще до рассвета, с урока на урок неслась бегом, теряя легкие шлепанцы, ходить в сапогах в жару, как тут многие делали, мне не понравилось.

Короче говоря, я не то что не сталкивалась с Сирианом, я его просто перестала замечать. Не успевала на лету. А он, видимо, никак не мог меня перехватить — все же у него своя служба вне коллегии, и это не шутки.

А про Лильрина я, признаться, вообще забыла. Тем более что он вроде как перестал мелькать на заднем плане и сверлить меня взглядом.

Впервые в жизни я жила так, как всегда хотела сама, наполненно, осмысленно и интересно. Вот, правда, еще бы только все зачеты сдать по внешнему ориентированию и получить доступ к нуждающимся пациентам — и я буду полностью счастлива.

Правда, о кусочек счастья мне пришлось споткнуться довольно скоро. Хотя я и падала вечером в кровать без сил — даже слишком мягкий матрас перестал мешать и раздражать, — и старалась соблюдать более-менее здоровый режим между занятиями, в один далеко не самый прекрасный день Маирис вдруг посмотрела на меня пристально-пристально и ни с того ни с сего заявила:

— Деточка, что ты с собой сделала?

— Что? — не поняла я, с трудом отрываясь от схемы кровеносных сосудов человека. Я так увлеченно перерисовывала ее в свою тетрадь, что забыла обо всем.

— По-моему, надо пересмотреть твою программу, — озабоченно покачала головой Маирис. — И систему питания. Тебе явно не хватает нужных для здоровья элементов в теле. Посмотри! У меня даже малявки на уроках давно не едят карандашей, а ты что с ним сделала?

Ой…

Я в шоке уставилась на огрызок деревянной палочки в пальцах. Причем это был именно самый натуральный огрызок — если тот конец, которым я рисовала, был аккуратно заточен и лишь наполовину стерт, то другой конец безжалостно размололи чьи-то зубы. И не просто дерево погрызли, содержимое тоже съели.

Чьи-то зубы, чьи-то зубы… Мои. То-то у меня во рту такой странный вкус — дерево с приправой из чего-то незнакомого, но смутно приятного. Это я «грифель» сгрызла. И мне понравилось.

— Железа в крови не хватает, так и до анемии недалеко, — вздыхала тем временем Маирис. — А все почему? Питаешься вроде по рациону, повара следят… Ночами спишь — во вторую луну свет у тебя в комнате гаснет, значит, легла. И все равно за две недели стала похожа на призрак замученного ребенка. Никуда не годится.

Целительница даже подошла ко мне вплотную и озабоченно заглянула в глаза, потом взяла за подбородок и повертела мою голову из стороны в сторону.

— Так. Сейчас идешь в купальню и лежишь там в воде, пока не придут наши девочки — ученицы эссы Лилибен, они учатся у нее лечить внешность и приводить ее в порядок. С волосами тоже что-то надо делать… Там и пообедаешь. А потом к себе в комнату и спать! Спать! Ужин принесут прямо туда, и чтобы все съела.

Я только успевала глазами хлопать на все эти распоряжения. Вроде бы и поспорить хотелось. И не хотелось одновременно. Как-то вдруг ни с того ни с сего я почувствовала себя ужасно усталой. А ведь еще пять минут назад даже не помышляла о подобном и вроде бы сносно себя чувствовала. Ай-яй… Учили ведь в обители слушать свое тело, а не понукать его, как усталую лошадь в гору, пока не падет. Я так увлеклась, что забыла обо всем, этот интерес даже усталость сумел заглушить…

— И следующие три дня никаких занятий. Ты поняла? — Эсса Маирис все еще стояла надо мной, по своей всегдашней привычке уперев руки в боки, и грозно хмурилась. — Ни-ка-ких! Даже пера чтобы в руки не брала. И книг. Спать, есть, плавать в бассейне, наводить красоту, принимать массаж... — Она загибала пальцы на руках один за другим, а я чувствовала, как мои не по-здешнему раскосые глаза становятся круглыми. Это отдых?! Это издевательство! — Расчесывать волосы… и гулять с красивыми мужчинами. Все! Это рекомендации целительницы. Надеюсь, учить тебя соблюдать их не нужно? Ну и то хорошо… А ну, брысь в купальню, несносная девчонка! Чуть себя не уморила.

Я еще немного похлопала ресницами и поползла куда послали. То есть в купальню. Про себя все пытаясь определить, относятся ли «красивые мужчины» к обязательным рекомендациям и выступают ли они в качестве лекарства, или это уже так, напутствие после назначения? Уф-ф-ф… И правда, похоже, немного переучилась, иначе с чего вдруг меня так заморозило именно на этой мысли?

Уже расслабившись в теплой воде в ожидании учениц эссы Лилибен, я подумала: а кого Маирис имела в виду под этими красивыми прогулочными мужчинами? Ну понятно, Сириан ее племянник, она не могла не видеть его заинтересованности во мне. Но она же сказала не с одним гулять, а со многими. Так и сказала — «с мужчинами». Это с кем еще? И куда гулять? Неужели за стену? Но я еще не сдала все зачеты и… Так, а может, мне намекнули и Лильрина выгулять? Чем он, кстати, занят был все это время?

Да нет, не может быть. Маирис его за человека-то не считает, а не то что за красивого прогулочного мужчину. Тем более она же своими глазами видела, как они с Сирианом едва друг друга не убили. И что теперь, нарочно их сталкивает? В расчете на то, что белокурый капитан таки добьет надоедливого шадага? Но чем тот шадаг ей мешает? Вон уже сколько времени никаких от него проблем!

Или… или я просто о них не знаю?

Глава 23

После всех приятных процедур в купальне, особенно после того, как девочки, весело щебеча, вывернули мою внешность наизнанку, а потом еще раз вывернули, но уже какой-то другой стороной… под многократные уверения, что «красота требует жертв» — это придумки варваров, а женщина никому ничего не должна и все улучшения внешности должны приносить ей удовольствие… короче говоря, после всего этого я чувствовала себя на удивление хорошо и даже бодро. Как хихикающие девицы умудрялись меня выворачивать, не причиняя при этом особенных неудобств, — для меня загадка. Надо будет еще и «медицину красоты» подучить. Ой… когда закончится вынужденный отдых. И будут пройдены те курсы, которых я уже нахватала, да…

Только вот отправляться к себе в комнату и спать после того, как меня превратили из обычной, только замученной девушки в волшебное видение, мне показалось… ну, нелогично, что ли.

Я в раздумье остановилась на открытой галерее, с удовольствием глядя на заснеженные шапки гор, встающих за внешней стеной. Время близилось к вечеру, и белые изломы отливали розовым в закатных лучах. Красиво… Может, просто стоять и любоваться? Ну, какое-то время можно.

Я и стояла, смотрела вдаль, мечтала о том времени, когда, наконец, моя учеба выживанию за стенами крепости закончится и я смогу выходить в мир. Он ведь новый и такой интересный, потому что очень не похож на тот, в котором я жила. Говорят, на юге, всего в паре часов пути, — море… Я никогда в жизни не видела моря, а в этом еще и купаться можно — в женской бухте нет опасных тварей, зато, по рассказам моих соучениц, есть белый-белый песок, по которому приятно ходить босиком и лежать на нем, загорать…

Последнее, правда, вызвало во мне некие сомнения. Загорать? Специально? Зачем?! От солнца надо прятаться, чем белее у тебя кожа, тем красивее. Вот лекарки, вынужденные часто ходить дальними путями к пациентам в деревни или поля, всегда тщательно прятали лицо и руки от солнца. Все равно не очень помогало, но все же… Загар всегда был признаком низкого положения в обществе и тяжелой работы на открытом воздухе, ранней старости и плохих условий жизни.

А здесь все иначе. Совсем… И тревожно, и любопытно.

Я в последний раз посмотрела на далекие горы и уже хотела было идти в комнату, когда мое внимание привлекло какое-то движение внизу, под галереей. Там, во дворе крепости, было уже сумеречно, поэтому я не сразу разглядела, что происходит.

Перегнувшись через перила, я пересилила сильное желание протереть глаза кулаками. То, что я увидела, в голове не хотело укладываться никак. Там был Лильрин и Стелла — довольно милая, хотя, на мой вкус, излишне самоуверенная и громкая девушка из группы старших учениц, тех, кому в ближайший месяц предстояло сдать последний экзамен и отправиться из коллегии на волю.

И чтоб мне перьями цаплиными покрыться, если они не… а… все-таки не. А что же тогда происходит? Такое впечатление, что один персонаж пытается зажать другого персонажа в уголок, чтобы как следует полапать. Причем отнюдь не в медицинских целях.

А самое удивительное в этом то, что агрессор там вовсе не Лильрин. Это не он пристает к девушке, как я подумала еще пару секунд назад. Это она его пытается притиснуть к стене и ухватить то ли за задницу, то ли за какое другое место. А Лильрин шарахается и ищет пути к отступлению, но в том-то и дело: чтобы ему сбежать, надо грубо отбросить девицу со своего пути и… и, скорее всего, получить наказание. Очень серьезное наказание. Шадаг, посмевший коснуться свободной женщины, тем более целительницы… Не убьют, но покалечат — это точно. Или просто очень неприятно накажут.

Ирония ситуации дошла до меня уже на лестнице, когда я со всех ног бежала спасать этого невезучего мужчину от грядущих неприятностей. Меня в свое время не спас никто, самой пришлось выкручиваться. И закончилось все отчаянным побегом, как выяснилось, аж в верхний мир.

И чего я теперь несусь как на пожар? Если рассуждать словами мужчин из моего мира — от Лильрина явно не убудет. У него даже девственность не того… не пострадает.

На секунду я замерла, ухватившись за перила. А потом сердито мотнула головой и побежала дальше.

Зло — всегда зло. Насилие — всегда насилие. Да, он был среди тех, кто сам стоял на стороне насильника. И что-то мне подсказывает, не сильно бы оправдывал девушку, даже если бы убедился, что она была против. Знаем мы эти песни: «Сначала соблазнила, а потом на попятную». Эх… Да наплевать. Я не позволю такому твориться. Если у меня сейчас есть сила и власть — значит, я буду применять их так, как подсказывает мне моя совесть!

У самого выхода во двор я споткнулась и чуть не упала, больно стукнулась коленом о дверной косяк и только поэтому дальше шла медленнее, хотя все равно торопилась изо всех сил. Да болотные демоны его знают, как надолго у Лильрина хватит терпения, для него-то эта ситуация вообще из разряда разверзшейся под ногами преисподней. Это он всегда был при власти, силе и прочих привилегиях. Это он мог снизойти до женщины или нет! Поверить ее словам, откликнуться на кокетство или равнодушно отвернуться и испортить репутацию. А тут…

— Ну что ж ты так боишься? — донесся до моих ушей жаркий шепот. — Такой миленький… мальчик. Стой спокойно, шадаг! Иначе я позову стражу и скажу, что ты на меня напал!

Ух-х-х как меня накрыло воспоминанием, даже дыхание на секунду остановилось. Такие знакомые интонации — жадные, похотливые и уверенные. И даже слова почти те же…

«Стой спокойно, жемчужинка, я ничего плохого тебе не сделаю. А если будешь плохо себя вести, я позову взрослых и скажу, что ты недостойно себя вела и пыталась меня соблазнить!»

У меня опять ноги подкосились. Я замерла на месте, как статуя, пытаясь не захлебнуться еще теми, давно пролитыми слезами. Очень больно… И больнее всего чувство абсолютной беспомощности. Он и правда мог это сделать. Как и белокурая красотка, что сейчас зажимает в углу моего бывшего жениха, — может. Чувствует свою власть и безнаказанность, наслаждается ими.

Я глубоко вздохнула, прогоняя резь в груди и слезы. Нет уж! Мне никто не пришел на помощь. Все было наоборот — Гойчин таки привел свою угрозу в исполнение, оболгав меня в глазах будущего мужа, и тот действительно поверил. А я сделаю так, чтобы другой человек не смог безнаказанно врать и втаптывать в грязь невиновного.

Не ради Лильрина даже. Ради себя. Той девочки, которую никто не спас.

— Что здесь происходит? — раздался вдруг громкий мужской голос. Кто-то еще вышел во двор и наткнулся на парочку. А в следующую секунду вспыхнули два фонаря на стене, осветив место действия, и я решительно шагнула вперед.

Глава 24

Я даже сама себе, наверное, не призналась бы никогда, что обрадовалась странному факту: мужчиной, заставшим парочку во дворе, был не Сириан. Почему-то такое развитие событий было бы мне особенно неприятно. А в следующую секунду я поняла, что радовалась зря, надо было пугаться: в глазах лорда Шнаера блеснул недобрый огонек.

— Убрал руки от нее, паршивый шадаг! — тихо и яростно прошипел мужчина.

— Я к ней не прикасался. — Голос Лильрина прозвучал спокойно, но я слышала в нем напряжение, слышала.

— Ну, она не выглядит испуганной, — заметил вдруг еще чей-то голос с галереи, и я, чуть повернув голову, увидела Маирис. По выражению ее лица трудно было догадаться, что старшая целительница думает о происшествии, но отчего-то хорошего я не ждала. Меня по-прежнему никто не видел, я остановилась за одной из колонн в тени.

— Эсса Маирис, я просто не могла устоять! — Светловолосая агрессорша отступила от Лильрина на шаг, торопливо поправила одежду и улыбнулась невинной улыбкой маленькой девочки. — Он уже несколько дней сам не дает мне прохода, строит глазки, многозначительно смотрит, рубашку снимает, чтобы поиграть мышцами… а я же не железная!

У Лильрина чуть расширились глаза и дернулись ноздри. Он явно ожидал, что его обвинят в изнасиловании, но не в развратном поведении и попытках соблазнить невинную целительницу. Парень явно растерялся. А я сглотнула вязкую слюну и в который раз удивилась играм судьбы.

— Ах вот как, — вроде бы добродушно произнесла старшая целительница, ступая с лестницы на каменную кладку двора. — Впрочем, чему удивляться. Шадаг по своей природе развратен и безответственен. И продажен.

— Наверняка решил, раз его собственная госпожа даже видеть не желает, соблазнить любую другую девочку в надежде улучшить свое положение. Шлюха! — презрительно выплюнул лорд Шнаер. Он, кажется, был разочарован тем, что не может просто убить наглеца на месте за попытку изнасилования, но в целом возможность втоптать в грязь его тоже устраивала.

Лучше бы он Лильрина ударил. Мой бывший жених так резко побледнел и сжал кулаки, а лорд так предвкушающе подобрался, что я поняла: с параличом собственных конечностей надо что-то делать, потому что пора вмешаться!

— Что тут происходит? — Я вышла на свет и внешне спокойно посмотрела на всех участников сцены. Особенно пристально на Стеллу. Ее мой взгляд смутил лишь на долю секунды, почти незаметную. А вот Лильрин сжал побелевшие губы, и на его скулах начали разгораться пятна гневного румянца. А еще он смотрел на меня так… ну я не знаю. Словно впервые увидел?

— Да вот, детка, поймали твоего шадага на неблаговидном поведении, — все так же добродушно пояснила Маирис. — Судя по всему, он решил найти себе госпожу посговорчивее, более падкую на его… хм... прелести.

Вот вроде бы в глубине души я должна была наслаждаться прилетевшим отражением судьбы. И правда, ситуация как в зеркале. В кривом таком, но вполне отражающем. А мне ни капли не радостно, только противно и горько.

— Лейсан, ну ты прости, что я тебя не спросила, — сделала умильную мордочку Стелла, сложив руки перед грудью. — Но он правда уже много дней сам со мной заигрывал, и…

— Ты уверена в своих словах? — спокойно переспросила я, пристально глядя девушке в глаза. — Вот просто так готова очернить передо мной человека, который и так здесь от всех зависит?

— А почему ты мне не веришь? — тут же возмутилась девица, растеряв свой ангельский вид. — Я твоя подруга, мы учимся вместе, я тебе помогала! И вообще, зачем мне врать? Все знают, что шадаги…

— Я не знаю. И не привыкла судить людей с чужих слов. — Я сейчас смотрела по очереди на Стеллу, на Маирис и даже на лорда Шнаера. Но не на Лильрина. — Легко поверить любой клевете, особенно если тот, кого обвинили, не может оправдаться. Его ведь даже слушать не станут, потому что все знают, что «такие, как он, лживы, слабы и злонравны», на все способны, чтобы получить кусок послаще. И так далее.

— Но я тебе говорю! — возмутилась Стелла. — Лорд Шнаер, вы же видели! Что он себе позволял и…

— Не старайся, я тоже кое-что видела, — пожала я плечами. — Правда, совсем немного. И в любом случае. Он к тебе не приставал? Ты сама подтвердила, что силой тебя никто не… трогал, просто ты поддалась соблазну. Я даже допускаю, что ты не лжешь — тебе так понравился мой шадаг, что его обычное поведение ты приняла за желаемое. Но теперь ты убедилась, что это ошибка, и я буду тебе очень признательна, если ты оставишь его в покое. Он мой. Значит, я за него отвечаю и он под моей защитой.

— Ты сама им не пользуешься! — зло прошипела девица, тряхнув белокурой гривой. — Зачем тогда коллегия его кормит?! Бесполезный шадаг!

— Он отрабатывает свою еду. Остальное — мои с ним дела. — Откуда у меня в голосе столько уверенного спокойствия? Не знаю. Само получается, наверное от нервов и с перепугу. — Мне кажется, инцидент исчерпан. Все могут отправляться по своим делам, верно, Маирис?

— Ну, в целом верно. Хотя я попросила бы тебя найти этому шадагу занятие поближе к тебе, раз уж его стати так влияют на других учениц, — пожала плечами старшая целительница. — И то сказать, внешность у него непривычная для наших мест, а экзотика всегда привлекательна. Займи его чем-то подле себя, детка, чтобы он меньше болтался по крепости в одиночестве. Иначе рано или поздно его кто-то использует, и виноватых искать будет бесполезно.

Я только кивнула, вздохнув про себя. Точно — кривое зеркало. Вот почти слово в слово так говорят о молоденьких девушках у меня на родине. Нечего шляться свободно и соблазнять молодых мужчин, а потом жаловаться…

— С вашего позволения. — Лорд Шнаер явно был недоволен, но его уже никто не спрашивал. Только Лильрину достался многообещающе злобный взгляд. А Стелла так откровенно раздевала его глазами, хотя и вынуждена была отступить и, досадливо сморщившись, отправиться по своим делам.

— Иди в мою комнату, — сказала я, все еще не глядя на Лильрина. — Поспишь опять на одеяле возле печки. Все нормально, завтра разберемся, чем тебя занять подальше от этих озабоченных.

В ответ тишина.

Я все же подняла глаза и посмотрела на него. Он был белый и таращился на меня так, словно увидел привидение.

Ничего говорить или объяснять мне не хотелось. Опять резко навалилась усталость. Я лишь коротко и горько усмехнулась уголком рта, развернулась на пятках и пошла к лестнице. Спать… надо лечь спать.

Глава 25

Шшух-шшух. Шшух-шшух. Шшух-ш-ш-ш-шух-х-х-х!

Метла мерно скребет по камням, солнце едва-едва окрасило в серо-розовый цвет краешек неба над восточной стеной странной крепости.

Надо проверить сохнущую в чулане новую палку-ручку для метлы. Эта стала слишком легкой и укоротилась почти вдвое. Клиновое крепление, позволяющее разделить рукоять на две короткие заостренные пики, выстругано, подогнано и примерено. Пришлось поломать голову, чтобы сообразить, как использовать низменные бытовые вещи, с которыми должны управляться слуги и женщины, в своих целях.

Проклятье! Сначала пришлось сломать собственную гордость и принять то, что сказала эта… эта.

Лильрин хмуро посмотрел под ноги и скрипнул зубами. Где-то в груди нестерпимо болело и жгло. Признавать себя идиотом всегда нелегко, но понимать, что своими дурацкими поступками сломал жизнь… двоих, — еще сложнее.

***

Он увидел ее, когда еще сам был мальчишкой и ненадолго заехал с отцом в гости в большое поместье семьи Гюй-Рин и пошел со своим другом Гойчином в сад, пока взрослые степенно пили чай и обсуждали важные проблемы. Они тогда, помнится, быстро заскучали среди клумб и рыбных прудиков, и неугомонный Чин предложил тихонько пробраться к стене из лилий, подглядеть за девчонками. У тех на женской половине как раз были какие-то занятия, к которым мужской пол не допускался даже в качестве зрителей. Даже глава дома никогда не заходил на женскую половину в те дни, когда в дом приезжала Большая Сваха и учила дочерей семьи быть хорошими женами будущим мужьям.

За подглядывание обоих мальчишек наверняка бы выдрали без всякой жалости. Но кто в тринадцать лет загадывает так далеко, когда стена лилий — вот она, осталось найти место за кустами, чтобы тебя не было видно с террасы большого дома, и дрожащими руками раздвинуть узкие темно-зеленые листья высаженных ярусами цветов.

Девочки и девушки в этот день занимались шитьем и примеркой новых нарядов. У обоих мальчишек перехватило дух, когда они поняли, что сейчас на их глазах одна из старших девушек скинет верхнее платье, а то и нижнее, чтобы…

Лильрин сам не понял, что его отвлекло от столь завораживающего зрелища. Что было в этой невзрачной пигалице, которая сидела чуть в сторонке от остальных и сосредоточенно вышивала дракона на алом. Девчонка и девчонка, к тому же еще слишком маленькая для того, чтобы примерять новые наряды и привлекать внимание парней. Особенно на фоне старшей, гораздо более зрелой красавицы.

Но он смотрел и смотрел, как игла серебряной рыбкой ныряет в алое море шелка, оставляя за собой золотой след в форме чешуи дракона. Пальцы, державшие иглу, были тоненькие и какие-то особенно беззащитные, как и вся девочка, чья щупленькая фигурка почти утонула в традиционном айю. Очень светлокожая, с большими миндалевидными глазами в длинных ресницах, пухлогубая девочка с остреньким подбородком и аккуратным носиком истинной аристократки так сосредоточилась на своем занятии, что даже что-то тихонько мурлыкала себе под нос.

Она была такая… нежная, хрупкая и нереально красивая, как фарфоровая статуэтка богини. Лиль помнил только одно — он забыл, как дышать.

— Ты куда таращишься? — Чин ткнул друга локтем в бок и зашипел: — Совсем сдурел?! Еще немного — и башку среди лилий высунешь, как цаплин сын! Заметят — неделю не сесть будет!

— А… — Лиль словно очнулся и посмотрел на друга слегка ошалелым взглядом. — А это кто? Твоя сестра?

— Которая? — пожал было плечами Чин, но вдруг напрягся.

Сейчас, вспоминая этот момент, Лиль словно снова смотрел на друга глазами тринадцатилетнего мальчишки, но теперь он видел много больше. Как его друг мгновенно вычленил маленькую хрупкую фигурку из всех остальных девочек, как быстро и остро глянул на самого Лиля. Кажется, можно было рассмотреть тени мыслей, мгновенно промелькнувшие по его лицу. Вот он принял какое-то решение. И легкомысленно пожал плечами.

— Да это Лейсан. Одна здесь… из не очень нужной родни. Ушлая девица, хитрая-прехитрая… врет все время. Все старается сравняться с первыми дочерьми семьи, на любые ухищрения идет.

— Да? — Лиль еще раз глянул на фарфоровую девочку. — Непохоже. Она такая…

— Видок невинный, многие купились поначалу, — хмыкнул Чин, пристально глядя на сестру. — Ты уж представь, мне она не чужая, а я тебе рассказываю, обычно-то такие вещи за порог не выносят. Но ты мне друг, а эта… В общем, не вздумай влюбляться, друг. Да и все равно она пигалица еще.

Высказывая все это, Чин так увлекся, при этом пытаясь внешне казаться равнодушным, что потерял бдительность и толкнул один из подвесных ящиков с лилиями. Никто из взрослых женщин на той половине сада этого не заметил, а вот фарфоровая девочка… Она вздрогнула и резко подняла голову, всматриваясь в заросли.

— Бежим! — Чин рванул с места, волоча друга за рукав. А тот и не сопротивлялся, понимая, что если застукают — беда.

Он почти забыл этот день и эту девочку, в конце концов, у здорового наследника своей семьи не слишком много времени на праздные размышления и воспоминания. Было много учебы, тренировок, друзей, приключений… И все бы, наверное, так и шло дальше, не меняя нити судеб, если бы через год он не увидел ее снова. И его опять не парализовало.

К несчастью, Чин и в тот раз был рядом, и теперь Лиль четко вспомнил его разом потемневший взгляд. Но тогда друг ничего не сказал. Просто… просто как-то само собой вышло, что Лиль стал часто слышать от взрослых родственников об одной из дочерей почтенного семейства, которая мало того, что себя плохо ведет, так еще и знатная лгунья.

Ему было неприятно это слышать, потому что образ фарфоровой статуэтки в его голове никак не хотел совмещаться со всеми этими слухами. Но… вода камень точит. А еще он постепенно начал злиться. Сначала сам на себя — с какой стати все время вспоминает эту девчонку? А потом на нее. Потому что все вокруг не могут быть неправы, значит, она — плохой человек. И обманывает всех своим невинно-прекрасным видом.

Днем он чувствовал злость и досаду, вспоминая Лейсан. А ночью… она ему снилась. И была совсем другой. Ночью он мог не вспоминать ее дурную славу и грезить о том, что эта девочка станет его женой и…

И когда отец озвучил ему предложение господина Гюй-Рин о помолвке с будущей целительницей, он ответил: «Да, отец» — раньше, чем успел подумать.

В конце концов, прошло много времени, они все повзрослели, и маленькая девочка-врушка наверняка осталась в прошлом, а вот ее фарфоровая хрупкость и красота никуда не исчезли — он хоть и видел девушку издалека, но рассмотрел все, что его интересовало. И в конце концов, он сможет научить свою жену правильному поведению, если приложит усилие.

С этими мыслями он и приехал с побывки дома в гарнизон, где они служили вместе с Гойчином Гюй-Рин. Лиль сообщил другу о помолвке, с радостью говоря, что теперь они породнятся вдвойне. И был совсем не готов увидеть гримасу крайнего ужаса на лице лучшего друга.

Глава 26

— Я не хотел выносить этот сор за порог дома, — тем же вечером за стаканчиком подогретой рисовой водки Гойчин, промолчавший несколько часов подряд, наконец разговорился. — Но ты мне не только друг, ты мне брат. Твоя сестра — моя жена, а это и ее напрямую касается.

Лильрин напрягся, непонимающе глядя на товарища своих детских игр и проказ. Смутное беспокойство поднималось со дна души.

— Я просто не знаю, как поступить. — Чин запустил пальцы в волосы, распуская их так, чтобы они закрыли лицо. — Уж больно история… гадкая и некрасивая. Но я не могу допустить… А! В общем, слушай. Лейсан влюблена в меня с детства. Вернее, была влюблена, а я все время пытался ее образумить. Но с того дня, как я женился на твоей сестре, все стало совсем плохо. Я всерьез опасаюсь за жизнь и спокойствие своей молодой супруги, если ты понимаешь, о чем я.

— Ни-ни?! — выдохнул Лиль домашнее имя сестренки. — Что с ней?!

— Ну, теперь ничего, я сумел защитить свою жену, да и вообще, — вздохнул Чин. — Сделал все, чтобы Лейсан отправили в обитель Белой Птицы и чтобы она приезжала оттуда пореже. Понимаешь… Моя сестра очень изворотливая и хитрая, к тому же просто возненавидела жену. И ладно бы ее влюбленность была искренней, хотя в этом тоже нет ничего хорошего. Но эта девица так и не оставила мысль стать первой женщиной дома. — Он махнул рукой и на секунду опустил ресницы. Лильрину показалось, что от стыда и неловкости. — Она ведь дочь тетушки от самовольного брака, ее отец — какой-то проходимец. И только ради большой любви дяди к своей жене он позволил девчонке расти вместе с нами. Но гнилое семя, сам понимаешь, рано или поздно даст о себе знать.

— Слушай, ты говоришь о юной девушке, а не о заядлом преступнике, — засомневался Лиль, у которого каждое слово отдавалось неприятной дрожью где-то внутри. — Ну бывает, я слышал, у молоденьких дурочек помутнение, первая влюбленность, но это проходит к замужеству…

— Молоденькие дурочки не пытаются влезть в постель к брату и отравить его жену, — горько усмехнулся Чин. — Если ты все же решишь… я бы попросил тебя держать эту «невинную» подальше от моей жены и от меня. Она так зла, что все ее планы разрушились, что…

— Ничего не понимаю. — Теперь Лиль запустил обе пятерни в прическу. — Но почему тогда никто у вас не предпримет никаких мер?! Если она пыталась отравить Ни-ни… да я ее сам убью, тварь! Я…

— Она так хорошо умеет притворяться, что никто не верит в ее виновность, и этот инцидент вообще посчитали случайностью. Я уже знаешь что подумал… Раз за нее дают такое хорошее приданое — возможно, это лучший выход. Ты дашь согласие на брак с ней, а перед этим запугаем ее на пару как следует. Ну я не знаю… Раз она так одержима мной, скажем, что ты готов ею поделиться, а потом сдашь в бордель как шлюху. Это, кстати, действительно выход. Подумай, и деньги на свой отряд получишь, и...

— Ты рехнулся?! Какой еще бордель? Что значит «поделиться женой»? Ты в своем уме? — Лиль так посмотрел на Гойчина, что тот даже вроде бы слегка отпрянул. И торопливо пояснил:

— Говорю же, просто попугаем. Чтобы не пыталась больше лезть в мои отношения с твоей сестрой и вообще поменьше хвостом крутила по дому. Надо окончательно отбить у нее желание являться в поместье, пусть до свадьбы сидит в обители.

— Ну… если только напугать. Хотя мне все равно не нравится эта идея.

— Друг, пойми. Ее надо встряхнуть. Девочка совсем заигралась. А так, глядшь… еще придет в себя.

Лиль недовольно покачал головой, но потом вдруг вспомнил, что в последнюю их встречу Ни-ни выглядела бледной и больной, а еще какой-то непривычно притихшей. Он решил было, что беременность так плохо на нее действует, но если… Гнев захлестнул его с головой.

— Хорошо, — отрывисто бросил он. — Поговорим мы с этой… а вот дальше я сам решу, что делать со своей женой после свадьбы. Понял?

***

Вот так все и закрутилось… наложилось одно на другое. И любимая младшая сестренка, которую чуть не отравили и которой портят жизнь, и нелицеприятные отзывы о Лейсан от других членов ее семьи… Даже родная мать, казалось, испытывала к девушке стойкую неприязнь. Ну не может же это все быть на пустом месте?

Да и собственное разочарование жгло душу. Он так ее полюбил, готов был сделать своей женой, заботиться и оберегать, почитать и подарить детей. А оказалось, что все его душевные порывы направлены на змею в обличье богини.

Любовь переродилась в ненависть. Точнее, не так. Ненависть была, но какая-то болезненная, неправильная. Он готов был придушить змею и одновременно хотел ее еще больше. И вопреки собственным словам, вовсе не собирался с кем-то делиться, даже с лучшим другом, предупредившим об опасности. Он даже не стал отказываться от брачных уз, с горечью констатируя, что хочет эту девушку себе, несмотря ни на что. И получит ее. А там, дальше… видно будет. Когда Лейсан окажется в его власти, он решит, что с ней делать.

Он жил с этими мыслями довольно долго, пока в один далеко не прекрасный момент к нему в гарнизон не примчался Гойчин и не рассказал, что его сестра готовит побег из обители, наверняка чтобы добраться до Ни-ни. И дальше события понеслись вскачь.

Они так и летели, ломая привычный мир вокруг, низвергая его в рабство и ничтожество, но ничего не меняя внутри. Лильрин по-прежнему ненавидел и болезненно ревновал эту змею, злясь на себя за эту ревность и неумение раз и навсегда излечиться. А она вела себя именно так, как он и ожидал: развратная девка, сумевшая устроиться лучшим образом и уже постреливающая глазками вокруг. Разве что отыгрываться на нем не стала за прежние унижения, ну так ей и не нужно было — Лильрин и так упал на самое дно и был в полной власти бывшей невесты.

Все шло своим чередом до этого вечера… и этого взгляда. Он ударил, как кулак в лицо. Там, во дворе, когда Лейсан спокойно и логично разбила все наветы вздорной девицы и даже не попыталась его в чем-то обвинить, хотя сам Лиль на ее месте скорее поверил бы в свою собственную виновность!

А потом…

Его как обожгло мгновенным пониманием. Этот взгляд, в котором и горечь, и усталость. И нежелание ничего никому доказывать. И… и впервые страшная догадка. И земля, что разом ушла из-под ног.

Ночью он так и не уснул. Лежал и слушал ее дыхание, и… мыслей и сомнений было столько, что голова чуть не лопнула. Поэтому утром он сам вскочил с первыми рассветными лучами, быстро умылся и рванул во двор, исполнять ненавистные «обязанности шадага». Лиль не знал, не представлял себе, что скажет Лейсан, если встретится с ней глазами. Его все еще раздирали сомнения, он окончательно запутался. Поверить в предательство и такую грязную ложь лучшего друга было не легче, чем в свое время узнать, что девушка, которую ты полюбил, — чудовище.

Глава 27

Вот так сразу поверить, что все было ложью, — очень трудно. Почти невозможно, потому что, несмотря на все доводы здравого смысла, душа сопротивляется. С одной стороны, образ хрупкой фарфоровой девочки снова стоит перед глазами во всей своей первозданной прелести и беззащитности, такой, каким он его запечатлел еще в детстве. Такой, какой он снова увидел ее сегодня, когда она спускалась по лестнице. С непривычной прической, в непривычном платье по обычаям здешних мест — все это делало Лейсан еще более хрупкой, беззащитной на вид и нереально красивой. И невозможно было поверить, что перед ним опытная лгунья, беспринципная шлюха и черная душа.

А с другой стороны… что же, не только Чин все время лгал, но и сестренка? Она ведь подтвердила слова мужа. И другие родственники Лейсан — они-то почему…

Злой голос в голове под мерное шуршание метлы по двору насмешливо напомнил слова здешней главной женщины: «Шадаг по природе своей всегда лжив и подл». Ему нет веры. Просто потому что. А уж если более статусный человек обвинит его в преступлении…

Знакомо, да? Он ведь не совсем дурак, хотя и умным себя теперь не назовет. Слово женщины всегда меньше весит, чем слово мужчины. Если Чин оговорил Лейсан перед родичами — понятно, кому они поверили. Но зачем он это вообще делал?!

Прошлое раскручивалось перед глазами, застилая настоящее, но не мешая рукам и телу совершать привычные движения. Все же он не зря один из лучших воинов и, если принять грязную работу как тренировку воли и выносливости, справляется получше многих.

Тот взгляд у стены лилий. Если напрячься и вспомнить. Тренировки воинов включают дисциплину ума и медитации. Размеренные движения помогают сосредоточиться. Что было во взгляде друга в тот самый день, когда он впервые увидел Лейсан?

Вот глаза Чина вспыхивают, когда он смотрит… и темный огонь сменяется досадой, когда он замечает, что друг тоже разглядывает одну-единственную девочку. А потом? Нет. Все же слишком много времени прошло, чтобы с уверенностью восстановить этот день в памяти. А все, что было потом, — ведь в голову не приходило присматриваться, ловить нюансы, отслеживать выражение глаз. Вообще нет уверенности, что и сценку у стены лилий он себе сейчас не придумал в голове, подгоняя ситуацию под новые обстоятельства.

Ф-ф-ф… Если не помогает память — следует включать логику и расчет. И безжалостная логика подсказывает один-единственный ответ: Гойчин сам хотел эту девушку. Болезненно и настойчиво. Если принять эту «болезнь» за отправную точку, все дальнейшее укладывается в футляр правдоподобия, с точностью повторяя все изгибы обстоятельств.

И все равно. Все равно…

Если бы не этот ее взгляд вчера. Он бы не поверил и отринул даже логику. А теперь душа полна сомнений.

Единственное правильное решение — прекратить обвинять кого бы то ни было и начать смотреть вокруг трезвым взглядом. Забыть на время, что Лейсан по-прежнему желанна, и отстраниться, чтобы оценить ее поведение при помощи головы, а не других органов. А потом хорошо подумать и сделать выводы…

— Ты почему с утра ушел без разрешения? — Сердитый голос за спиной заставил Лильрина замереть с метлой в руках. — А если бы эта ненормальная опять на тебя кинулась? У меня нет времени бегать и спасать тебя от каждой озабоченной девчонки, которая захочет воспользоваться твоим беспомощным положением!

Лейсан стояла перед ним, уперев руки в боки, похожая на растрепанного птенца цапли, широкий халат наброшен на ночную рубашку, из-под которой видны трогательно тонкие лодыжки. И опять эта девчонка выскочила во двор босиком — что за привычка вечно забывать про обувь? А теперь стоит, крохотные пальчики поджимает от холода. А сама шею вытянула, и глаза круглые от злости. Ругается.

Лильрин сам не ожидал той волны всепоглощающей нежности, что его накрыла. Стоял с метлой наперевес, слушал, как звонко, на весь двор, чихвостит его «хозяйка», и глупо улыбался. Наверное, впервые с того дня, как попал в верхний мир и потерял свободу.

От вчерашней ее наведенной красоты не осталось и следа — прическа растрепалась, на щеке отпечаток уголка наволочки, краска, которой ей подвели глаза, размазалась по векам, сделав девушку похожей на бамбукового медведя. Почему же ему вдруг показалось, что прекраснее этого подпрыгивающего от возмущения воробушка нет никого на свете?

— Ты дурак или прикидываешься?! — между тем продолжала ругаться Лейсан. — Взрослый уже, дубина такая, а простых вещей не понимаешь! Слышал ведь, что сказала Маирис! Ладно, на меня тебе плевать, но себе-то зачем вредить?! И вообще. Ты ел сегодня? Ну что ты лыбишься, как деревенский дурачок, которому в детстве мельничным камнем голову ушибло?!

Лильрин, продолжая улыбаться, взял и подхватил ее на руки, ловко, чтобы ей было удобно сидеть и неудобно барахтаться. И с легким вызовом посмотрел прямо в снова округлившиеся глаза.

— Камни холодные, госпожа. Нельзя ходить по ним босиком, вы простудитесь. Как целительница, вы должны это понимать лучше других, — сказал он со всем почтением вышколенного телохранителя и, более не рассуждая, направился к лестнице, ведущей на галерею.

Лейсан, похоже, на какое-то время потеряла дар речи, хотя Лиль ждал, что сейчас она либо снова начнет ругаться на весь двор, либо что-то сделает… с помощью тех неведомых сил, что боги вложили в ее руки при переходе в верхний мир.

Но она продолжала молча смотреть на него и о чем-то напряженно думать, то сводя четко очерченные брови к переносице, то слегка недоуменно приподнимая их.

Самоназначенный телохранитель почти дошел до лестницы, когда ему помешали.

— Милая эсса? Этот шадаг опять вызвал ваше неудовольствие? — раздался вдруг во дворе третий голос, и улыбку Лильрина как ветром сдуло. Он мгновенно напрягся и зло прищурился на появившегося неизвестно откуда светловолосого варвара, того самого, который…

— Доброе утро, капитан Валентайн. — Воробушек моментально обернулся, поджал губы и уставился на незваного гостя таким же строгим взглядом, каким только что прожигал самого Лильрина. — Я буду вам признательна, если вы перестанете все время вмешиваться в мои дела, особенно неожиданно возникая за спиной.

Ух, сердитый воробей. Лиль не знал, то ли злиться, что она вообще разговаривает с чужим мужчиной, то ли радоваться тому, что Лейсан откровенно не рада присутствию того.

— Поставь меня, — между тем тихо, но так решительно скомандовала девушка, что он послушался.

Глава 28

— Простите, милая эсса, я виноват, — быстро сориентировался Сириан. — Но мне уже рассказали о вчерашнем происшествии, и…

— И я еще раз прошу вас не вмешиваться в мои дела, — Лейсан говорила спокойно, но так твердо, что перечить ей никто не решился. — Я благодарна за заботу. Передайте вашей тете, что ей я скажу спасибо отдельно. А теперь, если не возражаете, я хочу пройти к себе.

Она подождала, пока капитан не уступит ей дорогу, и быстро пошла к лестнице, выпрямившись и ступая с такой легкостью и грацией, словно и не по холодным камням босиком, а по шелковому ковру в лучших туфлях.

А потом обернулась и так посмотрела на обоих мужчин, что в груди Лильрина невольно снова вспыхнул огонек ревности. С какой стати она улыбается этому… которого сама только что отослала к тетке?!

Он еще несколько секунд медлил, а потом решительно направился следом за уходящей девушкой, подчеркнуто не обращая внимания на застывшего в шаге светловолосого варвара.

— Зря надеешься, шадаг, — резко сказали ему в спину. — Она все равно никогда не будет твоей. Даже несмотря на то, что червоточина в твоей ауре уменьшилась почти вдвое.

Лильрин замер, осмысливая сказанное. Червоточина? Та метка, из-за которой здесь его сделали рабом, та самая, глядя на которую морщились все без исключения здешние жители? Она стала… меньше? Что это значит?

— Совсем она не исчезнет, не надейся. Ты слишком долго жил в нижнем мире и впитал его отношение к женщинам, — продолжал капитан. — Но даже если вдруг… ты сумеешь доказать право на свободу, целительница такой силы никогда не снизойдет до безымянного. А ты не сумеешь дать ей то, чего она достойна.

— Посмотрим, — холодно произнес Лиль, не оборачиваясь. И пошел догонять свою фарфоровую госпожу.

Лейсан

Вообще, я дура, конечно. А то не знала раньше, что, если проблему накрыть тряпочкой и задвинуть в угол, она все равно не исчезнет, только еще завоняет и покроется плесенью, например. И тряпку съест.

Так и с бывшим женихом на мою голову. Выпихнула из комнаты и сделала вид, что его нет. Вроде живой, вроде работает, никто больше не бьет. Хоть бы раз сходила проверила, чем его там вообще кормят и кормят ли. Ну, то есть от голода вроде не падает, но…

Короче говоря, как ни пытайся сама себя обмануть, а правда все равно вылезет. Если не позволила убить человека сразу — так и нечего теперь делать вид, что ты ни за что не отвечаешь.

Вчера он притих за печкой, удовлетворившись моим запасным одеялом, а у меня сил не было даже умыться перед сном. Я сама не ожидала, что это глупое происшествие так на меня повлияет. Словно с головой окунулась в прошлое и едва не захлебнулась в нем. Да, переломила несправедливость и где-то в глубине души почувствовала, как зарастает трещина, оставленная там много лет назад. Но на это неожиданно ушли последние остатки моих сил…

Не успела приказать Лильрину оставаться в комнате, пока я не решу, что делать с ним дальше. А этот гордый орел с утра снова за метлу и поскакал туда, где его любая из учениц спокойно может зажать, и ничего ей за это не будет.

Не знаю, вот по-честному — так ему и надо. Какая-то гадкая часть моей души страшно радуется тому, что мужчина полной ложкой получает то, чем пичкал женщин, когда имел власть. Вот прямо сесть и наслаждаться. Но почему-то не получается. Гадкая часть души побухтела и ушла, а вся остальная душа, та, которая совесть, наточила зубы и многозначительно оскалилась.

Да ладно, ладно! Можно подумать, я бросила невинную овечку на растерзание волкам. Сам поперся. В окно слышно, как он там метлой по камням скребет. А женских голосов не слышно. Но это пока, так что лучше сбегать и забрать от греха.

Всë, что случилось дальше во дворе, было для меня полной неожиданностью. Еще и досадной, потому что я опять забыла обуться, а кое-кто с расплывшейся в улыбке рожей не преминул мне об этом напомнить. Так бы и треснула по башке… если бы он продолжал оставаться свободным мужчиной. А того, кто от меня зависит, я стукнуть не могу, и это несправедливо!

Сириан еще. Почему он вечно возникает на моем пути исключительно в самый неподходящий момент?

Я не слышала, что они там с Лильрином друг другу сказали, почувствовала только два взгляда в спину и фыркнула про себя, как сердитая кошка. Петухи! И смешно, и зло берет.

Поднимаясь по лестнице, уже скоро услышала за спиной шаги и немножко выдохнула — топает только один, и топает, не остался упрямо торчать во дворе в обнимку со своей ненаглядной метлой. Ох, это же надо теперь искать ему другое занятие и идти узнавать насчет еды… Я даже не знаю, где и как моего бывшего жениха кормили до сих пор! Стыдно, а еще целительница. Нельзя быть такой безответственной…

Все эти чувства смешались во мне в такой непонятный ком, что встали поперек груди и мешали вздохнуть, ну и я встала на лестнице, пытаясь справиться с собой. Настолько сосредоточилась, что не сразу услышала дикий вопль откуда-то снизу:

— Гурай! Ложись!

Легкая тростниковая крыша над лестницей страшно затрещала и посыпалась мне на голову обломками, а я буквально оцепенела, глядя, как сквозь пролом ко мне тянутся огромные когтистые лапы. Они почти достали, когда что-то ударило меня в грудь с такой силой, что снесло с лестницы, проломило перила, и я полетела вниз, вниз...

Обиженный рев где-то там, в вышине, совпал с ударом, таким сильным, что у меня вышибло воздух из легких. Но… но…

Но мне не было больно. И вообще, удар был слабее, чем должен, потому что я упала не сама по себе, а…

На камнях навзничь лежал Лильрин, который и снес меня с лестницы, спасая от страшных когтей, а потом мы вместе упали во двор, и он на лету извернулся, умудрившись еще и приподнять меня над собой, поэтому я даже не расшиблась, только дыхание перехватило.

А он упал на камни. И смотрел сейчас на меня широко раскрытыми глазами, в которых медленно таяли радость и… жизнь.

Этот идиот улыбался, а из уголка его рта медленно вытекала струйка крови и страшно пузырилась, намекая на пробитые легкие. А его тело уже тяжелело в моих руках, той особенной тяжестью, какой наливаются мертвые. Мне ли не знать, я столько раз отчаянно боролась и проигрывала, чувствуя неумолимое наступление смерти.

Но не сейчас!

— Не смей! — кажется, я закричала, но не голосом, а как-то иначе. А потом внутри меня упали заслоны, и сила хлынула вовне, заполняя искрящимся вихрем не только покалеченное тело Лильрина, но и весь двор.

— Дура, сгоришь! — еще успела услышать я, прежде чем алое с золотом заслонило весь мир.

Глава 29

Не знаю, кто там дура, а меня заело злое упрямство. Во-первых, зря я, что ли, столько времени его спасала? А во-вторых, он только-только начал что-то понимать и, может быть, даже угрызаться совестью за то, как был ко мне несправедлив. Но это не точно… а я хочу справедливости! И что, он теперь так просто умрет, весь такой улыбчивый оттого, что совершил подвиг и спас меня из когтей летающего монстра, а потом не дал разбиться о камни? Цаплину гузку ему, а не героическую смерть!

Сгорю, не сгорю… Да не дождетесь! Я так зла, что мне одной этой злости хватит всю крепость вылечить, потом прибить и снова вылечить!

Золотое пламя полыхало вокруг, мне было ужасно жарко и временами казалось, что я действительно горю. Зато в этом пламени растворился ревущий над крышами монстр — здоровенная ящерица с крыльями и когтистыми лапами, которыми она пыталась меня схватить. Растворился Сириан, машущий над нашими головами каким-то дрыном с железкой на конце, с которой в небо улетали синие лучи; растворились высунувшиеся из всех щелей лучники с отравленными стрелами; растворились визжащие на галереях ученицы целителей.

А заодно медленно, очень медленно, но неуклонно в этом пламени растворялись повреждения и раны Лильрина. И темная тяжесть смерти выгорала по кусочкам, отпуская свою жертву.

Когда последний сполох рыжего огня погас, унося с собой серый пепел умирания, стало даже как-то слишком темно и холодно. Я с чувством глубокого удовлетворения оглядела совершенно живого, здорового, изумленного и почему-то вроде бы испуганного бывшего жениха, потом сквозь подступающие сумерки (а вроде только что было утро) оглядела двор, наткнулась на злющие ярко-синие глаза златовласого капитана и…

— Дура ненормальная! Идиотка! Кретинка пустоголовая!

Угу…

— Сам такой… спокойной ночи.

И прилегла прямо на не успевшего подняться с каменной кладки Лильрина. Меня вполне устраивало, что он хоть и жесткий, но зато теплый и не брыкается. Я хотела спа-а-ать… и не хотела слушать, как ругается Сириан. И потом еще кто-то орет и ругается. И все галдят… а впрочем, пусть. Мне это уже все равно не мешает, даже убаюкивает.

— Повтори еще раз, я потом запишу, такое интересное слово, — пробурчала я сквозь сон, когда светловолосый варвар выдал особенно заковыристое выражение.

А матрас подо мной почему-то задергался. Затрясся.

Я сердито шлепнула по нему рукой, чтобы не двигался, и уткнулась носом в рубашку. Все. Нет меня…

***

— Дурная девчонка, ох, дурная девчонка… — причитала Маирис, хлопоча над лежащей в постели девушкой. Лейсан за прошедшее утро похудела, кажется, до прозрачности и вообще словно стала меньше ростом, хотя это только внешнее впечатление. Щеки впали, под глазами обозначились темные круги, а густые черные волосы на правом виске вылиняли в белый цвет целой прядью. Удивительным образом это сделало девушку еще моложе и беззащитнее на вид.

В ее комнате пахло лекарственными травами и было очень тепло — по обе стороны кровати стояли специальные закрытые жаровни с углями, гревшие воздух. Ставни на окнах были закрыты, но со двора все равно доносился нестройный стук молотков и топоров — в крепости спешно чинили вдребезги разбитую диким Гураем крышу над галереей и лестницу.

— Идите отсюда оба! — в который раз рычала Маирис на двух мужчин. Но и светловолосый капитан, и темный, как грозовая туча, шадаг упорно делали вид, что оглохли. Можно было, конечно, приказать одному выкинуть второго, но целительница прекрасно понимала, что драка у постели едва не выгоревшей ученицы — это последнее, чего ей теперь недостает.

Лейсан на удивление даже не была без сознания, она просто спала. Маирис продиагностировала ученицу со всей возможной тщательностью и нашла, что энергетические каналы, сквозь которые девочка пропустила просто нереальное количество сырой Маа, истончились до предела, растягиваясь, но… уцелели. Ни одного разрыва. Если теперь дать им отдых и время на восстановление, а также предположить, что они не сожмутся до прежних размеров, а останутся такими же широкими… дух захватывает от того, какие возможности появятся у вчерашней пришелицы.

Хорошо это или плохо? С одной стороны, сильная светлая в крепости — это очень большой плюс. С другой — такая мощь и, что уж скрывать, власть в руках неопытной, совсем молоденькой девочки… это может быть очень опасно. Еще и потому, что дурочка не умеет справляться с эмоциями, а также прятать ауру.

Она добрая девочка, даже слишком. Но еще такая неопытная и…

— Сириан, я хочу знать, каким образом дикий Гурай сумел подобраться к самой крепости незамеченным. И был ли он один, — резко, не терпящим возражений тоном сказала женщина, оглянувшись на племянника. Это был отличный предлог убрать его из комнаты, но сейчас она преследовала другую цель: опасность оказалась вполне реальной, и Сириану действительно надо заняться своими прямыми обязанностями. — Я хочу знать, были ли еще нападения в городе, почему стража пропустила здорового самца через Белые скалы и не повторяется ли история с тайным выводком по нашу сторону стены.

— Да, госпожа. — Неотрывно глядевший на девушку в постели блондин резко встряхнул головой, сжал зубы и встал. — Я сейчас же займусь всем этим. Но…

— Шадага забирай с собой, — хмыкнула женщина.

А потом обернулась к напрягшемуся парню из нижнего мира и насмешливо уперла руки в боки:

— И нечего таращиться на меня, как злобный идиот, иди и приноси пользу, наконец! То, что печать проклятого исчезла из твоей ауры, не означает, что здесь тебе рады просто так. Ты все равно принадлежишь своей светлой, но больше не можешь жить легкой жизнью слуги. Если ты воин и мужчина — иди и сражайся! Докажи нашим стражам, что достоин занять место среди них, завоюй его или отдай жизнь ради защиты своей госпожи. Она своей для тебя не пожалела.

Черноволосый шадаг резко выпрямился, уставившись на Маирис во все глаза, а уже отошедший к двери Сириан обернулся. И тоже посмотрел на нее с изумлением.

— Да-да, забирай его с собой, взрослый сильный мужчина с навыками воина не должен мести двор и чистить стойла, — непререкаемым тоном выдала целительница. — И просто так его больше никто содержать не собирается. Плюс ко всему, пока девочка болеет, никто из вас возле нее не нужен. Да и потом… если только сама позовет. Уходите, оба. Сириан, я думаю, у тебя хватит мозгов найти шадагу занятие по его способностям. Все, уходите!

Глава 30

Когда я проснулась, в комнате никого не было, а в теле чувствовалась странная легкость, словно я пузырь из козьего желудка, который высушили на солнышке и наполнили сушеным же горохом. Тронь его — и зашуршит, зазвенит, пересыпая мысли, как зернышки в пустоте.

Сначала я лежала, слушала этот шорох и звон, а потом постепенно мысли из горошин начали превращаться в картинки. Так. Ой! Ящер! На меня напал ящер с крыльями, такой, какого я видела на картинке в классе и в книге у Маирис. Но он же не живет в городе, и вообще до самых Белых скал их вывели охотники. Потому что эти твари прицельно нападают на светлых, особенно когда те работают с энергиями… Но когда эта гадина на меня когти разинула, я не пользовалась Маа. И вообще шла себе спокойно по лестнице, никого не трогала. Это потом… ой еще раз.

Я его вылечила или нет? А мои собственные способности? Вдруг они выгорели, как пугала наставница?!

Я резко села и попыталась осмотреть саму себя «внутренним взором». Голова закружилась, но зато я увидела, что какая-то энергия все еще движется вокруг моей ауры и сквозь нее. Только как-то странно. Не по нитям каналов, а… э…

— Ты что делаешь, дурочка? — Дверь распахнулась, и на пороге появилась Маирис собственной персоной. — А ну, ложись в кровать и даже не думай пока напрягать каналы! И глаза закрой, на всякий случай даже внутреннее зрение лучше не напрягать.

— А я сгорела, да? — получилось очень жалко и по-детски.

— Еще нет, но обязательно сгоришь, если и дальше будешь глупости делать, — сердито проворчала женщина, укладывая меня обратно на подушки и подтыкая со всех сторон одеяло. — Есть хочешь? Тебе можно немного бульона. Все же почти неделю спала, резко нагружать желудок пока не стоит. Мы тебя поили, но твердую пищу давать не рискнули.

— Как неделю спала? — растерялась я. — А… и… а где?

— Да боги его знают, ушел с Сирианом добиваться места в страже, с тех пор и не показывался, — отмахнулась Маирис.

— Куда ушел?! Неделю назад?!

— Так. Быстро закрыла глаза и открыла рот, буду кормить с ложки. Пока не выздоровеешь, никаких шадагов и даже вопросов про них, поняла? Вот выздоровеешь — сама разберешься, куда он там делся. Может, стражем стал, может, в дикие охотники подался или вообще его съел кто. Давай-давай, вот тебе стимул слушаться целителя и быстрее поправляться. Пока ты все равно ничего не можешь сделать или изменить.

Я бессильно откинулась на постель и действительно прикрыла глаза. Как-то разом исчезли все силы, но беспокойство никуда не делось. И еще угрызения совести. Как оно все совмещалось с сильной злостью на этого… этого идиота — я сама не знаю.

— Вот, бульончик с сонными травками — и, пока поправляешься, никаких забот, — услышала я ласковое бормотание Маирис, когда уже проглотила ароматную жидкость. Сонные травы?! Она же сказала, что я уже неделю сплю?! Куда еще?!

— И ничего, спать тебе сейчас полезно, — словно услышав мои мысли, а может, отреагировав на широко раскрывшиеся глаза, продолжила старшая целительница. — Да жив он, жив твой шадаг. Иначе племянник мне бы уже сообщил… Но более ничего не знаю. И никаких вопросов. Закрывай глаза и спи. Вот урок тебе, как с умом силы тратить, а не рвать каналы непосильным!

Сонное зелье сделало свое дело — веки отяжелели, и ворчание Маирис доносилось как сквозь толстое одеяло. А потом пропало совсем.

***

Из кровати меня выпустили еще не скоро. А заниматься учебой и вовсе не позволяли больше месяца. При том что в крепости все это время царила какая-то напряженная атмосфера, все выглядели вздрюченными, беспокойными и даже испуганными. А мне никто толком ничего не объяснял, отговариваясь моей болезнью.

Но я и сама не глухая и не дура. Каждую ночь над крепостными стенами хлопают гигантские крылья и то и дело в темное небо улетает гневный рев подстреленного ящера.

Вот как сейчас.

— Р-р-ра-а-а-а!!! Рыр-р-ра! — И треск какого-то бревна, выставленного на крыше частоколом, чтобы ящер не мог сесть.

Да и других звуков хватает, словно вся здешняя хищная живность взбесилась и решила непременно атаковать людей. Не знаю, как там в городе за стенами, но даже в крепости неспокойно.

Целительницы бегают как наскипидаренные, потому что работы очень много. Раненые идут потоком, мужчины, женщины, дети, не охотники или стражи — просто жители острова, те, что осваивали дикие земли подальше от города, распахивая сельву и организовывая свое хозяйство.

Я читала хроники и знаю, что иногда в дикую природу острова словно вселяются некие силы, которым непременно надо уничтожить любых людей, выгнать их с острова, очистить эту землю от любых построек или посадок, которые сделали люди. Никто так и не разгадал за несколько веков, почему такое происходит. Но дело в том, что прошлое нашествие было всего двадцать лет назад и, судя по тому, как все происходило раньше, не должно было повториться так скоро. Светлая коллегия Росшанхорна рассчитывала еще как минимум на десять лет спокойной жизни, и вот на тебе. А когда беда приходит так неожиданно, справиться с ней гораздо труднее.

— Даже и не думай, без твоей помощи обойдемся, — шипят по очереди Маирис и эсса Мумина, которая ее замещает. — Твои силы позже понадобятся, не смей ими рисковать!

И вот там, за стенами моей комнаты, такое творится, а мне не просто вставать и помогать не разрешают — вообще стараются толком ничего не рассказывать! Ну ладно, я сейчас не могу лечить потоками, потому что Маирис сказала, что, если поторопиться, можно все-таки сжечь их и остаться совсем без сил. А моя помощь может понадобиться в будущем. Но ведь не потоками едиными!

— Эсса Муми, ну я не буду потоками, — канючила я каждый раз. — У меня руки есть, ноги есть, голова… местами тоже есть. Жила я в нижнем мире без всякой Маа и неплохо справлялась с лечением раненых и больных. Вот и теперь — мало ли где лишняя пара рук пригодится? Подержать, перенести, покормить, успокоить, устроить на лежанке — да работы непочатый край!

— Сказано лежи, значит, лежи и не рыпайся! — ругалась эсса, запихивая в меня очередную ложку каши. Кормят как маленькую…

И ящеры еще эти… Не знаю, может, мне кажется, но такое впечатление, что твари орут, ревут и дерут укрепленную крышу точно над моей головой, именно в этой части крепости. Я когда Маирис об этом спрашивала — она как-то странно на меня посмотрела, а потом сказала не забивать голову глупостями. Да, Гураи выслеживают светлых, тянет их что-то в силе, а здесь корпус учениц, концентрация Маа большая. А конкретно до меня ни один дракон не доберется, потому что их вполне успешно отгоняют горящими стрелами и еще какой-то штукой, которой Сириан размахивал во дворе, копьем таким с лучами. Синими.

А мне все равно неспокойно, и еще сны… Каждую ночь вижу эти когти, как они тянутся ко мне, а морда щерится клычищами, и глаза… светятся зеленым. И разумным. Словно чего-то хотят от меня. Бр-р-р-р!

Вот занялась бы делом, быстро бы от глупых мыслей в голове избавилась, проверено. И про Лильрина бы реже вспоминала. А то все думаю, думаю… злюсь и снова думаю. Что мне в нем? А вот. Ответственность. Как будто он не чужой. Почти родственник, что ли? Он ведь единственный, по сути, кто у меня от старого мира остался.

Глава 31

— Выхода нет, — тяжело вздохнула старшая целительница, глядя, как я тщательно одеваюсь, — иначе я никогда и ни за что не выпустила бы тебя из крепости и вообще не допустила до лечения еще как минимум месяц. Но это нашествие… — Она устало опустилась на лавку и уронила руки на колени. Я украдкой подавила такой же горький вздох: эсса Маирис за прошедшие три недели постарела минимум на десять лет.

— Мы не успеваем, — тихо сказала она, глядя на меня с непонятной жалостью и одновременно надеждой. — Это нашествие не такое, какие были раньше. Еще никогда на коллегию и город не нападало столько тварей одновременно. А вольных земледельцев и вовсе выдавили со свободных земель, все были вынуждены бросить дома и поля и искать убежища за крепкими стенами крепости Росшанхорна.

Все так и было. Даже в коллегии уже начала ощущаться нехватка продуктов, завтраки, обеды и ужины стали гораздо проще и беднее, хотя количества еды пока на всех хватало. Повара с изысканных блюд перешли на супы и каши, стараясь накормить прорву народу прежде всего сытно.

Слава всем богам, запасов было сделано немало, как я поняла, именно на такой вот случай. Но ведь и они не бесконечны.

— Пойдешь с отрядом стражей и охотников к самому крупному селению в свободных землях. — Маирис в который раз принялась повторять мне задание. — С вами пойдут хозяева тех угодий —  взрослые и самые сильные мужчины. Надо попытаться снять урожай, хотя бы часть его. И вывести тех, кто не успел бежать, но смог забаррикадироваться в домах и подвалах. Мы своих людей бросить не можем.

Я серьезно кивала, хотя и выслушивала это уже в десятый раз как минимум, а попутно с помощью Маирис в десятый же раз проверяла дорожные сумки — все ли уложено из лекарских инструментов и снадобий. Не всегда надо сразу лезть в потоки, бывает, можно обойтись и обычными средствами.

Ну и свои вещи перепроверила — в свободных землях лишнюю рубашку или нижние штаны взять неоткуда.

— Командиром будет Сириан, и ты должна слушаться его беспрекословно. — Маирис строго на меня посмотрела. — Бес-пре-кос-лов-но, поняла? Скажет лечь — ложись, скажет прыгнуть — прыгай. Он головой отвечает за своих людей и за тебя в особенности, а ты мало того, что как маяк для тварей, с твоей-то силой, так еще и не успела толком прижиться вне крепости.

— Я поняла, Маирис. — Мне уже не терпелось сбежать от ее нравоучений, но я понимала, что она говорит дело. — Ты только не увиливай от ответа и скажи мне четко, где мой шадаг, и я перестану даже мысленно отвлекаться от предстоящего похода.

Видя, как наставница недовольно сморщилась, я тоже упрямо сдвинула брови и продолжила:

— А то ерунда ведь получится, буду думать о нем, а не о деле. Ну что за секреты дурацкие, в самом деле!

— Вот упертая девка! Вы там в вашем нижнем мире как по одной мерке скроены! — Маирис поджала губы, а потом махнула рукой. — Сама увидишь все, понятно? Шадаг-шадаг, всю голову мне проклевала своим шадагом. Ладно бы влюблена была, а так вообще не пойму, чего тебе от него нужно.

— Влюблена? — изумилась я. — С чего? Я же его толком не знаю. Мы встречались… до переноса — по пальцам пересчитать можно. И теплых чувств он у меня точно не вызывал при тех встречах. А здесь мне и вовсе не до глупостей было. То, что он поумнел и смог избавиться от метки, — это здорово, но я все равно за него отвечаю. Хочу увериться, что он сам дальше устроится, без меня, и спокойно буду свою жизнь жить.

— А того, что парень красивый, тебе недостаточно для влюбленности? — поневоле отвлеклась от дел насущных наставница. — Девчонкам-то вон хватило, заглядывались на него, даже несмотря на то, что шадаг. А как очистился, так того и жди, к рукам приберут. Твоего позволения спросят, конечно, но, если тебе самой не нужен, приберут, как есть.

— А при чем тут внешность? — снова не поняла я, старательно подавляя где-то в самой глубине души смутное недовольство тем, что предсказывала целительница в отношении Лильрина и других девушек. — Если так рассудить, некрасивых людей вообще не бывает. У всех руки-ноги-голова более-менее одинаковые. Нет, вот Сириан особенно хорош, признаю, но это же не повод в него влюбиться?

— А что для тебя повод? — неподдельно заинтересовалась пожилая женщина. Она вернулась к своему делу — перебирала флаконы в походной аптечке, проверяя и перепроверяя количество, качество и сроки годности снадобий, но делала это настолько привычно, что руки действовали сами, позволяя хозяйке выпытывать у меня ответ на непростой вопрос.

— Ну… — Я посмотрела на нее и полезла в третий раз считать рулончики перевязочного материала. — Не знаю даже… Какой он человек. Добрый ли. Умный. Смелый… Умеет ли слушать. Будет ли верить. Как отнесется к моим успехам, не станет ли чувствовать себя уязвленным, раз жена такая мастерица. Да много чего должно сойтись — мне же с ним не просто… спать. Но и детей рожать, жить вместе. О чем говорить станем вечерами у огня, будут ли нам обоим смешны одни и те же шутки, насколько уютно при нем молчать и заниматься своим делом. Как он к детям вообще относится, вдруг будет так воспитывать, что лучше детей в охапку — и бежать. Как ему самому со мной — только ли внешность интересна, только ли сила, или я сама? А то ведь и красота, и Маа могут исчезнуть, а что останется?

— М-да. — Наставница посмотрела на меня пристально и, как мне показалось, с уважением. — Не ожидала, хотя знаю тебя вроде бы уже неплохо. Так впору в сорок лет рассуждать, пожив и поглядев на жизнь других. А ты еще девчушка совсем.

— Глупый учится на своих ошибках, умный — на чужих, — невесело усмехнулась я, вслух помянув народную пословицу. — В большой семье такого насмотришься… а потом еще в обители, куда самые разные люди приходят со своими историями. Лекарю их рассказывают даже чаще, чем случайному попутчику. Особенно если внимательно слушать.

— Вот тут ты права, — согласилась Маирис. — Ну? На четвертый раз уж перепроверять не станем. — Она затянула ремни на кожаных сумках с лекарствами и прочими вещами. — Не хочется тебя отпускать, а надо. Уже второй колокол был, скоро отряд прибудет к воротам, чтобы забрать тебя и тех мужчин из земледельцев, что вызвались добровольцами.

— Еще эсс Гузриш хотел пойти, — вспомнила я. — Собирался к командиру. Он старенький уже, но, говорят, лучший следопыт и охотник. Ты не знаешь, его берут? Если да, то надо же еще настойку наперстянки положить, с его сердцем — обязательно!

— Хм… положи, лишней не будет. А теперь пошли, я…

— Эсса Маирис! Эсса Маирис!!! — Дверь грохнула, в комнату без стука ввалилась одна из младших учениц и остановилась на пороге, тараща глаза и тяжело дыша. — Там… Там!

Глава 32

— Что там, детка? — спокойно и терпеливо спросила Маирис, жестом веля девчушке остановиться и выдохнуть.

— Там пришел шадаг, который не шадаг, и он такой краси-и-ивый! — выдала пигалица и вдруг страшно смутилась, посмотрев на меня. — Он такой… ой.

— Если уж этот мужчина больше не шадаг, то будь добра, называй его по имени, — строго заметила наставница. А я удивленно на нее взглянула: сама Маирис без проблем продолжала Лильрина именовать «нехорошим» словом, и ничего ее не смущало. Но, может быть, вот после этого замечания перестанет?

— А он не сказал, как его зовут! — с некоторой обидой и даже претензией заявила малявка. — И никто не сказал! — Тут она снова покосилась на меня и недовольно засопела, словно я нарочно, ей назло, утаила такую важную информацию.

С ума сойти, они что, и правда все в Лильрина повлюблялись? Нашли время… Да и с какой радости-то, я никак не пойму. Ну мужчина, ну для здешних мест необычный… вроде бы и красивый тоже. С ума-то зачем сходить? Заняться больше нечем?

— Если тебе интересно его имя, подойди, вежливо поздоровайся и спроси, — усмехнулась Маирис, набрасывая на плечо ремень одной из моих сумок. — Я так поняла, этот красивый мужчина пришел, чтобы сопроводить Лейсан к месту сбора отряда? Он что, один?

— Да нет, — отмахнулась девчонка. — Ваш племянник тоже пришел. Но как его зовут, мы знаем… Ой.

— Еще бы вы не знали. — Тут мы с Маирис хором рассмеялись. А я подумала, что, собственно, удивляться нечему. Вспомнить, к примеру, моих сестер и племянниц помладше. Да и тетушек… Там, в родном доме, на женской половине было очень даже принято подглядывать за мужчинами в щелочку и платонически влюбляться в каждого красивого представителя сильного пола просто потому, что больше, собственно, никак. Никто не пустит их свободно общаться, никто не спросит согласия на брак. Остается только мечтать и придумывать себе любовь.

— Лейсан, не спи! — выдернула меня из мыслей наставница. Я спохватилась и быстро вышла из комнаты следом за ней. И правда, нашла время рассуждать. Теперь все мысли должны быть только о походе и о работе. Настраиваться надо.

Так я всю лестницу вниз, во двор, и настраивалась. Наверное, поэтому совсем почти не отреагировала на открывшееся мне зрелище.

Отряд уже собрался и был готов к выступлению. Все, кто ждал похода в обители, уже упаковали нужные вещи и спустились во двор, а наши сопровождающие стражи пришли из города, из своей казармы. И вот среди них и выделялись двое: как никогда серьезный Сириан в форме капитана и полной боевой экипировке и… ну да, Лильрин. Только одет он был совсем иначе — в костюм вольного охотника со знаками различия… хм, десятника? Командира отряда? Когда он, интересно, успел?

Друг на друга эти двое не смотрели, но зато во все глаза уставились на меня. А я… а мне как раз надо было правильно уложить сумки с медикаментами в телеге, запряженной смешными мохнатыми ящерками, которых тут использовали вместо тягловых мулов. Я правда была занята делом и сосредоточена на предстоящем, пытаясь в красках представить себе все возможные случаи и ранения и быстренько еще раз перебрать в мыслях, все ли у меня для этого припасено.

На мужчин я взглянула мельком, отметив про себя новое в их внешнем виде, и… и все. В телегу полезла, тюки укладывать.

Краем глаза еще отметила до смешного одинаковое выражение на лицах этих двух павлинов. Но тоже как-то мельком, потому что, если честно, ужасно волновалась. Не шутка — первый за много месяцев выход за ворота. И не просто в город, а практически в военный поход. В неспокойное время, к летающим ящерам и прочим тварям. Нет, ну правда! Вот мне делать нечего, как только про «чувства» думать!

К чести обоих надо сказать, что они тоже быстро вспомнили, зачем, собственно, мы все здесь собрались. Ликвидировали с физиономий не подобающие случаю выражения и занялись делом — каждый своим.

Через десять минут караван был готов к выходу, мы попрощались с теми, кто остается в коллегии, и тяжелые ворота заскрипели, впервые за много-много дней открываясь для меня в большой мир. Поневоле я затаила дыхание — хотя и знаю вроде, что там сейчас опасно, дикие ящеры летают, твари всякие, а все равно… словно на волю из тюрьмы. Хотя какой, спрашивается, тюрьмы-то? Со мной в жизни столько не носились, сколько здесь. Но все равно, все равно…

И какое мне дело до двух остолопов, постоянно кидающих на меня странные взгляды, а друг на друга — ревнивые и неприязненные? Да пусть сами разбираются. Может, вообще между собой влюбятся, я читала в старинной поэме одной — такое бывает. Хи, будет смешно. Но главное — меня в покое пусть оставят, петухи бойцовые.

Колеса загрохотали по мостовой, и телеги медленно выехали из крепости на пустынную улицу города. Я жадно огляделась — все еще не привыкла к здешней архитектуре, все в новинку, все интересно. Но и выискивать в небе и в тенях домов тварей я тоже не забывала — на богов надейся, а сама не плошай, так Маирис учила.

И все же взгляды по сторонам не мешали мне размышлять.

Странная штука, эта жизнь. В детстве я думала, что могу наперед сказать, что будет со мной происходить: я вырасту, выучусь на целительницу, буду работать. Выйду замуж за того, кого выберут мне родители и бабушка. Рожу детей, состарюсь и умру. Все просто и ясно, дорога прямая, а незначительные извивы в виде Гойчина, других людей, любви или нелюбви мужа… это так, несущественно и на конечной точке пути не сказывается.

А теперь моя жизнь изменилась, и гораздо сильнее, чем мне показалось поначалу. И это здорово! Пусть опасность, зато я выбрала ее сама! Я могу помочь людям, и они будут меня уважать за то, что я делаю, а не за то, кто мои родители. Уф-ф-ф…

— Эсса Лейсан, вы бы меньше думали, да больше примечали, — тронул меня за плечо старый охотник-следопыт. — Вот не к добру она, такая задумчивость. И вид как у романтичной дурочки, мечтающей о рыцаре. Так и с телеги упасть недолго, а оно нам надо, чтоб эти два молодых жеребца передрались в самом начале похода за право вас спасти от падения на камни?

— Тьфу, — сказала я, страшно досадуя на себя. — Простите. Я больше не буду.

— Вот и правильно. Ты, дочка, — старик вдруг улыбнулся и перешел на более фамильярное обращение, — лучше расскажи-ка мне, что про ядовитых мелких тварей помнишь, а то вон уже и город кончился, сейчас начнется.

Я послушно вызвала в памяти книгу с картинками и приготовилась отвечать, но тут вдруг...

Глава 33

Но тут вдруг телега подпрыгнула на каком-то ухабе, и я чуть было не вылетела за борт в обнимку с медицинской сумкой. Клацнула зубами так, что язык прикусила, и отчаянно вцепилась в какой-то тюк, привязанный попрочнее. Цаплин хвост! Что это?!

Оглядеться я не успела, потому что на меня напрыгнуло что-то большое и тяжелое, придавило к дну телеги так, что все медицинские принадлежности дружно впились в меня до звездочек в глазах, а чья-то рука еще и зажала мне рот. И нос. Вот прямо совсем, не давая ни вздохнуть, ни выдохнуть.

От потрясения я пару секунд лежала неподвижно, слушая, как от недостатка воздуха в ушах нарастает звон, а потом опомнилась и принялась отчаянно брыкаться. И от души укусила ту самую руку, что пыталась меня задушить.

— С ума сошла! — взвыл некто голосом Лильрина.

— Нет, просто жить хочу, — мрачно пропыхтела я, пытаясь выглянуть из-под навалившегося на меня мужского тела.

— Дура! Она тебя чуть не схватила!

— А ты меня чуть не задушил… и продолжаешь! Слезай, чего ты разлегся, как на спальной циновке? Ты мне ребра чуть не сломал… Ох. Кто бы там на меня ни охотился, он уже ушел!

Этот вывод я сделала потому, что шум в ушах умолк и я смогла расслышать, что творится вокруг телеги. Там никто не орал, не рычал и не звенел железом по клыкам, из чего можно сделать вывод, что напавшая тварь либо повержена, либо убежала.

— Эй, старшина, отпусти эссу, а то и правда раздавишь! — засмеялись где-то в стороне, и Лильрин рывком отпрянул от меня, резко развернувшись на голос. Я села в телеге и для начала пощупала ребра — справа, там, где в них через сумку впивалась банка с настойкой кроветворки, наверняка будет здоровенный синяк. Но хоть не трещина… Потом я вздохнула и все же подняла глаза на спасителя.

Лильрин был слегка бледен и крайне суров. Плотно сжатые губы и желваки на скулах свидетельствовали о том, что ему крайне не нравится и моя реакция, и смешки вокруг. Которые, впрочем, моментально стихли, стоило бывшему жениху спокойно так и молча посмотреть на каждого весельчака по очереди.

— Спасибо, — сказала я, пару раз вздохнув.

Лильрин обернулся ко мне, и его глаза расширились от удивления.

— Извини, что наорала, я испугалась, а еще ты мне нос зажал и воздуха не хватало, — честно объяснила я. — Что это вообще было?

— Выхорка под камнем притаилась, да и прыгнула, — вмешался в разговор старый следопыт эсс Гурзиш, обстоятельно и аккуратно поправляя в телеге тюки. — Насмерть не убьет, но покусает, лихорадка потом будет на три дня. От зараза, как люди в коллегию ушли, так эта нечисть почти в город уже налезла, совсем страх потеряла… Ты, старшина, шустрый, да неопытный ишшо, — это он уже к Лилю повернулся. — Но девку хорошо с линии атаки увел, одобряю. А вы по сторонам смотрите, вместо того шоб хихикать! — прикрикнул старик на остальных охотников.

— Что тут случилось? — раздался у меня над головой голос Сириана.

Расслабившийся после моих извинений и благодарностей Лиль снова выпрямился, словно ему снизу кол воткнули, и сузил глаза, глядя на подъехавшего верхом на лошади командира отряда. Тот всю дорогу скакал впереди, а сейчас явно заинтересовался задержкой.

— Да выхорка разлеталась, — охотно пояснил старик. — А эсс старшина, значить, целительницу нашу спас. — Вот не сойти мне с этого места, если глаза у старого следопыта, спрятавшиеся в добрых, таких бесхитростных морщинках, не сверкнули хитрой усмешкой.

— Ах вот как. Да, выхорка — страшный зверь, победой над которым стоит гордиться, — вроде бы с полной серьезностью вымолвил Сириан, окинув соперника нечитаемым взглядом. — Милая эсса? Вы не пострадали?

— Спасибо, нет, — очень вежливо ответила я, стараясь не рассмеяться.

— Это радует, — все так же серьезно кивнул капитан стражников. — Но, на случай, если караван атакует кто-либо еще, столь же опасный, пожалуй, я поеду рядом с вами. Это мой долг — оказать посильную помощь старшине охотников. Тем более что его присутствие гораздо больше пользы принесет во главе каравана, где его подчиненные проводят разведку дороги.

Лиль прожег соперника таким взглядом, что я поневоле затаила дыхание: задымится или нет? Нет, не задымился. А жаль… Бывший жених посмотрел еще и на меня, потом вскочил на лошадь и унесся вперед, туда, куда его Сириан послал.

А я озадаченно пожала плечами. Странный какой, я-то при чем? За что он на меня рассердился сейчас? А впрочем, это уже его проблемы.

— Куда выхорка-то делась? — тихонько спросила я у эсса Гурзиша через несколько минут, когда вереница телег снова тронулась в путь, поскрипывая и стуча колесами по мощенной камнями дороге. — Железу бы вырезать… а?

— Да эсс старшина ее в прыжке так ногой-то саданул, что улетела бедная животина в кусты и боле там не шевелилась, — охотно пояснил старик. — А соваться туда за нею — смысла нет, не така ценность ее железа, чтоб, значить, рисковать на другую падлюку наткнуться, например, ежели там целое гнездо затаилось. Энти змеюки с крыльями, они любят кублом спать. Тварей по двадцать может под одним кустом хорониться.

— А… — коротко отреагировала я, пытаясь сообразить, зачем тогда было плющить меня о телегу, если вражью тварь Лиль пнул еще до того, как упал на меня…

Сириан ехал рядом с телегой и молчал, но все время улыбался. Мне, если честно, от его улыбки было немного не по себе. Ну… такое впечатление, что он праздновал какую-то победу, которая касалась меня, а я этот момент упустила и вообще не поняла. Что с того, что он услал Лиля вперед, а сам топчется рядом? Мне от этого, если честно, ни холодно, ни жарко. Занять меня интересной беседой он не торопится, да и глупо было бы это — с высоты коня пришлось бы разговаривать во весь голос, и это в тот момент, когда все остальные стараются лишний раз не шуметь и вообще больше по сторонам осматриваться и прислушиваться, чем болтать.

Мне самой тоже не слишком хочется с ним болтать. Прежде всего потому, что я ума не приложу — а о чем? Вон с эссом Гурзишем вполголоса интереснее, про выхоркину железу, яшряпкину кожу и прочие неаппетитно-медицинские запчасти разных тварей, что мы сможем заготовить в этом походе. Ловить будет дедушка, а уж я обработаю и заготовлю, как надо, а то некоторые ингредиенты в коллегии заканчиваются…

Ну так вот. Неужели этому светловолосому взрослому, на минуточку, мужчине греет сердце одно то, что он может ехать рядом и любоваться на меня, а соперника он отослал и лишил этой возможности? Да ну… как-то по-детски вроде. И насчет собственной неземной красоты я иллюзий не питаю — девушка как девушка. Не уродка, но и не божественная прекрасность. Что на меня смотреть?

— Хей, командир! — донеслось вдруг с головы каравана. — Хей!

Глава 34

— Ох, не нравится мне это, — кряхтел эсс Гурзиш, приподнимаясь на телеге и вглядываясь вперед, туда, куда ускакал Сириан в ответ на окрик. — Одно дело, ящеров не видать вроде, но чего тогда шум поднимать? Или нашли чего? Гнездо, што ль? Дык на дороге-то? Хоть они и зверюги бессмысленные, но уж не глупее других, яйца где попало разбрасывать.

— Не знаю, — скорее себе под нос, чем вслух ответила я, оглядываясь по сторонам. Караван уже миновал окраины города, а также огороды и поля тех из горожан, кто хотел совместить удобство большого поселения с сельским хозяйством. Вереница телег с полчаса как ехала лесной дорогой среди могучих темно-зеленых деревьев, похожих на горные сосны — у тех тоже вместо листьев были иголки. Но здешние оказались в разы выше, стволы у них были толще, кора грубее, а ветки начинались от самой земли и пирамидой поднимались к макушке. Из разговоров и книг я узнала, что это дерево называется «ель» и что из ее иголок варят очень полезный витаминный напиток, а из хвои добывают «лесную шерсть».

Полезное дерево, но очень уж… неприветливое. И растет густо, темной непролазной чащей по обе стороны узкой дороги. Так и кажется, что из-за сплошной зеленой стены за нами следят сотни любопытных, а то и недобрых глаз. Вон-вон! Ух… Померещилось или правда из темноты на меня вопросительно моргнули?

— Шо, эсса, леса боишься? — Старик отвлекся от своих наблюдений за головой каравана и с доброй усмешкой накинул мне на плечи свой кафтан. Уф-ф, а я и правда слегка озябла. — Да, ельник, он тот еще… Одно хорошо. Ящеры в ем не летают, даже на дорогу не садятся. Вишь, деревья как тесно стоят? А вдоль тропы, значить, самые высокие оставлены. Вот, сталбыть, ни один гурай крылами-то не размахнется. Ежели шлепнется недобиток в чащу, дык там его и добить легше, за деревьями от зубов схоронился, копье-другое метнул — и готово дело.

Я тихонько выдохнула. И правда, хоть сверху опасности можно не ждать. Но в то же время что-то по краешку сознания скользило такое… беспокойно-щекотное. То ли мне во сне приснилось, то ли правда глаз у того ящера с крыльями, что летел на меня во дворе, был не злой, а скорее грустный и такой… словно он на что-то надеется. А вот взгляды из чащи мне мерещились откровенно недоброжелательные, а то и прямо-таки голодные.

Но никто вроде бы на караван не нападал, вскоре вереница телег благополучно двинулась дальше по дороге среди густого ельника, все успокоились, только вот два моих петуха так и остались где-то там впереди, в первых рядах. Ко мне не прискакали. Признаться, я даже не сразу этот факт осознала, а когда до меня дошло — выдохнула с облегчением. Вот что-то мне кажется, что нормальная работа охранников и воинов очень плохо совмещается с петушиными боями и топыреньем хвоста перед курицей. Ну, то есть передо мной.

Если эти двое достаточно умны, чтобы сей факт осознать, переварить и исправиться — это прямо хорошо. Потому что безопасно и спокойно вдвойне. И вообще. Уважаю профессионалов.

Больше за целый день пути никаких происшествий не было. Ехали себе и ехали, миновали лес, снова пошли сначала луга, а потом и распаханные поля, на которых зрел урожай. Вот тут, не доезжая до самого поселка земледельцев, мы и сделали первый привал, чтобы те мужчины, что засеяли эти земли, могли снять зерно с ближайшего участка под охраной стражников. А охотники-следопыты тем временем небольшими отрядами разошлись по окрестностям — разведать обстановку.

И буквально через полчаса после того, как мы оборудовали лагерь, у меня появилась работа.

— Ах ты ж, пакость эдакая, — ругался старый охотник, конвоируя ко мне молодого парня с угрожающе почерневшей рукой и перепуганным лицом. — А сам куда смотрел, остолоп?! Тоже мне, фермер-землепашец, ученик охотника! Обычную фурзюку в траве не заметил, это ж надо! Она ж красная, шо твоя задница будет после того, как папаня твой про дурость узнает! Где твои глаза были, олух богов небесных?!

— Да не видно ее было, — чуть не плакал парнишка. — И во ржи этой гадости отродясь не сидело, они ж луговые… А тут с краю сунься — чуть не за каждым колосом такая дрянь… Что теперь, руку отрежут? — Он совсем побелел, даже губы.

— Ну вот еще. — Я взмахом руки отпустила эсса Гурзиша, усадила пациента возле телеги, заставила его положить руку на удобно подставленный тюк и принялась за первичный осмотр.

— Вы тока, эсса, силушку не спешите тратить, — серьезно попросил старик. — Опасаюсь я, что это только начало. Ежели можно напасть простым снадобьем излечить — лучше так. Мне, помнится, Маирис сыворотку колола в ногу. Больно, зато действенно. И на всю жисть запомнилось!

Старик ушел, а я успокаивающе погладила мальчишку по плечу и принялась осторожно прощупывать место укуса тонкими нитями потоков. Нет, силу особо не выпускала, во-первых, боялась — впервые, считай, с того момента, как чуть не выгорела, я работаю ими всерьез. Тренировки и проверки с Маирис не в счет. А во-вторых, эсс Гурзиш прав — мало ли как дальше дело обернется. Красная фурза — змея с двумя головами и средне-противным ядом. Если запустить рану, то руку действительно можно потерять. Но если все сделать вовремя, то через пару дней укушенный думать забудет про эту неприятность.

Убедившись, что все обстоит именно так, как меня учили, я полезла в тюки, вытащила бутыль с зельем и для начала напоила парня из стеклянного мерного стаканчика страшно горькой гадостью. Пока он пучил глаза и плевался, пытаясь выдохнуть, я быстро-быстро сделала два разреза между четырьмя проколами — обеими головами гадина цапнула — и впрыснула туда заранее припрятанную за спиной сыворотку.

— Все-все-все! — Пришлось вцепиться в пациента и удерживать его на месте силой, когда он зашипел и попытался отпрыгнуть от жгучей сильной боли. — А ну, сидеть!

Да, командному голосу Маирис меня тоже учила. А то некоторые больные, пока на них не рявкнешь, в лечение не даются.

— Жже-е-ет! — изо всех сил стискивая зубы, проскулил парнишка, но вырываться перестал, вспомнив, что он тут вообще-то мужчина и охотник. Будущий.

— Зато рука при тебе останется. Смотри, как чернота на глазах исчезает. Смотри-смотри! Видишь?

— Ага, — выдохнул юный земледелец, завороженно уставившись на собственную кисть. Даже подвывать почти забыл, только дышал глубоко и прерывисто. Я под шумок снова выпустила тоненькую ниточку силы, только чтобы проконтролировать процесс, и тут...

Глава 35

— Милая эсса, нам срочно нужна ваша помощь. — Сириан спрыгнул с коня рядом с телегой, и, хотя он старался сохранить как можно более спокойный вид, я сразу поняла, что капитан стражи встревожен.

— Что случилось? — Я мгновенно вскочила с места, быстро похватала средства первой помощи и попыталась сообразить, куда бежать.

— Все сложно и непонятно. — Сириан был серьезен как никогда, сейчас он даже не пытался кокетничать. — Перевязочные материалы могут понадобиться, это верно, но нужнее всего сейчас ваша сила.

Я молча перекинула через плечо еще одну сумку со снадобьями и поспешила вслед за блондином в сторону от стоянки нашего отряда, через поле со спелой рожью, туда, где требовалась моя помощь. Шла и гадала, что же такое приключилось, стараясь не слишком громко стучать зубами. Не столько от страха, сколько от общей нервозности. Надеюсь, монстры не переубивали там половину охотников?! А вдруг моей силы не хватит на то, чтобы помочь всем, и что тогда? Как я буду выбирать, кого спасти, а кого… уф-ф-ф.

Хорошо, что идти было недалеко, а то я бы себя накрутила до такой степени, что работать бы не смогла. А так хоть и увлеклась запугиванием самой себя настолько, что, когда капитан остановился, я влетела ему носом между лопаток, но все же сумела взять себя в руки, быстро извиниться и выглянуть из-за его плеча.

Нет, вроде бы раненых не видно… и, судя по численности людей на выкошенном во ржи участке поля, вообще все на месте — и охотники, и стражи, и землепашцы. Даже Лильрин вот он, целый, не покусанный, стоит среди одетых в такую же форму серьезных мужчин и хмуро на меня смотрит. А… а зачем тогда меня позвали?

— Эсса Лейсан, нам нужна ваша сила, а точнее — ваше чутье, — серьезно пояснил Сириан, уступая мне дорогу. — Дело в том, что раньше здешнее зверье нападало, когда люди уходили в относительно дикие места, в леса или в горы. А теперь мы попробовали собрать урожай и обнаружили, что разной мелкой, но неприятной пакости полно на полях, среди посадок. Это и ладно бы, хотя трудно приставить охотника или стража к каждому косарю, но вдруг среди мелочи засела тварь покрупнее и посерьезнее? Они, бывает, так хорошо маскируются, что с двух шагов не разглядеть.

Я напряженно кивнула. Кажется, понятно, чего от меня ждут. С помощью Маа я могу почувствовать все живое на относительно небольшом участке, почти не напрягаясь. А сейчас другого и не требуется: проверить кусок поля, указать, где есть мелкие звери и прячутся ли те, что побольше, а косари быстро помашут косами и сгребут рожь в стога.

— Эсс Сириан, а надо ли ее сюдой? — вдруг подал голос один из тех, кто ехал с нами за зерном. Я посмотрела на него и неожиданно для себя поняла, что мужчина хмурится и его глаза сверкают неприязнью. Это было так… непривычно. Да, в верхнем мире все были со мной добры, чуть ли не на руках носили, и даже та девчонка, которой я не дала порезвиться с Лильрином, не затаила на меня обиды, хотя я этого ждала. А тут… вроде бы я здесь ради этих людей, я буду их лечить в случае чего. Почему же я тогда так не нравлюсь этому человеку?

— Не было никогда такого, — упрямо набычившись, продолжил землепашец, — а как эта эсса пришла из нижнего мира, так и началось. Думаете, мы не знаем, что гураи над ее крышей больше всех кружат? И тут по дороге на кого только не наткнулись, как медом им намазано, тварям. Не иначе, она и приманивает!

Я замерла на месте, чувствуя, как холодеют руки и ноги. А что, если… а что, если он прав?!

— Ты ври, да не завирайся! — рявкнул вдруг за моей спиной эсс Гурзиш. — Совсем с ума съехал, червяк ты земляной? Светлые эссы спокон веков тута живут, и приходят они почти все из нижнего мира. Лечат таких, как ты, спасают. А ты вон как благодаришь?

— Лечат они за деньги, да за немалые! — мужчина еще сильнее набычился. — Да и помимо того, чуть не половину урожая возьми да отдай на коллегию ихнюю, сидят за стенами, белы ручки на животе сложив, не сеют, не пашут, а в теплой купальне нежатся.

— Заткнись, идиот, — сквозь зубы процедил Сириан, которого наконец допекло. — Твоя семья сейчас в коллегии из этих запасов питается, и платы с них за это не требуют, как и за лечение! Одно дело — в мирное время, а как беда приходит, так все одной семьей выживаем. А ты вздумал в это время свáриться и подвергать всех нас опасности?!

— А кто его знает, может, если бы не эти бабы-ведьмы, зверье б на нас так и не кидалось! — непримиримо рыкнул землепашец, и я, вглядываясь в тех, кто незаметно подвинулся поближе к нему, поняла, что не он один так думает, просто у этого хватило наглости и смелости высказать свои претензии вслух. И что самое печальное, среди тех, кто смотрел на меня со злобной настороженностью, были не только крестьяне. Но и некоторые стражи, и пара охотников.

Я так растерялась, что руки опустились. Вот тебе и верхний мир, вот тебе и благодарные пациенты.

— Надо было девку-то эту оставить в крепости да ехать спокойно, глядишь, и собрали бы урожай без этих трудностей, — заключил бунтовщик. — Эвона теперь ее еще и на поле притащил, щас на зов вся нечисть сбе…

— Что ж ты, смельчак, сразу свой урожай не собрал, а в город побежал со всем семейством?

Это спросил Лильрин, как-то незаметно выбравшийся из толпы и вставший напротив скандального землепашца. — Ни одной целительницы у вас тут не было, а от зверья спасаться к ним кинулись? Это твоя благодарность, человек?

Вроде негромко сказал, да и стоял расслабленно, оружием не размахивал, даже не вынимал его ниоткуда. А по поляне словно холодный ветерок пронесся.

Все те, кто еще минуту назад сердито хмурились и готовы были высказать свои претензии, вдруг словно передумали, опустили головы или отвернулись, стали отходить в сторонку, словно они и ни при чем. А те, что в костюмах охотников, так и вовсе постарались незаметно просочиться в задние ряды, не глядя на своего десятника.

Мне даже на секунду стало любопытно, как Лиль за такой короткий срок умудрился не просто занять место среди вполне уважаемых здесь людей, но еще его и старшиной выбрали. А теперь явно уважают и слушают.

А землепашцы вообще оробели, даже тот, с кого этот скандал начался. Сириана этот мужчина не испугался, спорил и выступал, а тут…

— Хватит попусту языками молоть, — отрывисто бросил блондин, словно откликаясь на мои мысли. — В городе поговорим, если уж вам так хочется. А сейчас — за дело. Эсса Лейсан, проверьте, пожалуйста, вот этот участок: от дерева и до вон тех кустов с синими цветами. Главное, чтобы там кто крупный не засел.

Я коротко вздохнула и постаралась прогнать неприятный осадок, оставленный словами крестьян. Сосредоточилась и выпустила тонкий поисковый щуп Маа. Так. Так… Ой!

Глава 36

— Там что-то неправильное! — только и успела сказать я, когда почувствовала, что за другой конец моего энергетического щупа схватили и потянули, как за веревочку. Я этого не ожидала, поэтому, чтобы не упасть, сделала несколько быстрых шагов прямо в высокую золотистую рожь. Потом попыталась остановиться, сообразила, что что-то не так, и стала дергать нить к себе, пытаясь освободить ее.

Сделала только хуже, потому что в следующую секунду за нее так рванули, с такой силой, что мое тело под заполошные крики крестьян оторвалось от земли и полетело… куда-то. Туда, в самое сердце неправильности.

— Лейсан! — Вот тут меня едва не разорвало на две половинки, и я заорала в голос от боли. А это Лильрин, оказывается, в невероятном прыжке успел достать до меня и вцепился мне в ногу, пытаясь прервать мой полет.

Не тут-то было. Нить энергии, к которой я привыкла как к части собственного тела, сейчас вела себя как чужая, злая и довольно хищная хваталка. Меня буквально опоясало несколькими петлями и снова дернуло с такой силой, что под всеобщие вопли оторвало от земли и схватившего меня мужчину. А-а-а-а!!! Больно!

Крики остальных людей доносились как сквозь толстое одеяло, меня разрывало на две половины, мотало по небу и крутило с такой силой и быстротой, что все слилось в одну тошнотворную пеструю карусель. Я уже не понимала, где верх, где низ, куда меня тащит и что вообще происходит. Только отдельные картинки короткими вспышками отпечатывались в мозгу: упорно повисший на моих ногах Лиль, которого ставшая чужой нить хлещет, как бичом, и пытается сбросить вниз. Его окаменевшее в какой-то бешеной решимости лицо. Сириан, тоже в прыжке попытавшийся достать уже до сапог моего бывшего жениха и повиснуть дополнительным грузом на нашей гирлянде. Почти достал. Почти. Но вытянувшаяся петля энергии стегнула по нему, безжалостно отбрасывая в сторону и перерезая стальной короткий меч, которым капитан стражи пытался отбиться от неведомой напасти.

А нас несло все выше, выше… У меня оттого, что грудь оказалась стянута петлями щупа, а на ногах висел тяжеленный взрослый мужчина, окончательно перехватило дыхание и перед глазами замелькали черные мушки. Что, опять?! Опять в другой мир и опять вдвоем?! Не хочу!!!

— Прекрати, ты ее задушишь! — заорал вдруг Лильрин, каким-то невероятным образом подтягиваясь выше и перехватывая меня за талию. — Демоны с тобой, скотина, неси куда хочешь, но прекрати ее убивать! Она же тебе живой нужна!

И — о чудо! — тиски словно разжались, тугие петли ослабли, и я несколько секунд кашляла и захлебывалась хлынувшим в легкие воздухом. А потом… потом пелена в глазах стала прозрачнее и я поняла, что мы летим. Вместе с Лильрином летим, повиснув на ставших осязаемыми и видимыми энергетических лентах, за которые зацепился мой бывший жених, для надежности обмотав одну из них вокруг пояса и при этом крепко держа меня в объятьях.

Земля медленно проплывала где-то далеко внизу. Так далеко, что у меня закружилась голова. А в небе над нами громко хлопали и обдували нас короткими порывами ветра гигантские крылья… по-настоящему гигантские. Огромный летающий ящер, несущий в когтях моток из опутавших нас лент, был раз в десять крупнее самого крупного гурая, которого Маирис показывала мне на картинке в книге. Там фигурка человека была рядом нарисована, для сравнения… Так вот, мы рядом с этим летучим монстром вообще букашки.

— Не бойся, все будет хорошо, — прошептал мне на ухо Лильрин, мягко стискивая в объятиях. — Главное — не бойся.

— П-п-постараюсь… — Губы как смерзлись, и не сразу получилось протолкнуть сквозь них хоть слово. — Чего он х-хочет?!

— Не знаю. Но все будет хорошо, — непререкаемым тоном успокоил меня мужчина и вдруг странно дернулся, а потом выругался сквозь зубы.

Я не сразу поняла, в чем дело. А это одна из лент резко натянулась и захлестнула его ногу, вдавливаясь в мышцы с такой силой, что стало понятно — он едва терпит боль от рывков.

Разглядеть, что же там такое болтается на конце щупа, мешал туман, вдруг сгустившийся вокруг. Я даже не сразу сообразила, что это ящер летит сквозь настоящее облако. Только когда вспомнила, что пару раз попадала в такой же мутный кисель, когда взбиралась высоко в горы, за редкими травами, выдохнула и попыталась всмотреться в серо-белые мокрые лохмы тумана.

Лильрин уже каким-то образом высвободился из петли, и теперь голубоватая, потрескивающая разрядами лента просто уходила вниз рядом с нами. Натянутая как струна, она еще и дергалась все время. Кажется… кажется, по ней кто-то там, внизу, в непроглядной мгле, упорно карабкался наверх. Все ближе и ближе к нам.

Кажется, гурай тоже заметил эту новую подвеску на пучке лент. Огромная голова на длинной гибкой шее, блеснув на нас совершенно точно разумным зеленым глазом, склонилась в сторону неожиданного груза. Ящер громогласно рыкнул, фыркнул и попытался перехватить натянутую ленту зубами, но, поскольку ему одновременно надо было лететь, выбирать курс и постараться не уронить нас (я на это надеюсь! Лиль же с ним разговаривал, и ящер его послушал!), у чудища ничего не получилось. Здоровенные сахарно-белые зубища щелкнули впустую, и ящер опять взрыкнул, теперь в этом звуке явственно прозвучала нетерпеливая досада.

— Эй! — Я аж зажмурилась, глядя, как Лильрин размахивается и прицельно тыкает в проплывающую мимо морду существа кулаком. — Уронишь, придурок! Не тряси!

— Р-р-ра… — озадаченно сказал ящер, прищурившись на нахального мелкого человечка одним глазом. Моргнул. — Р-р-ра-а-а-ах!

Голова уплыла в туман, а хлопки над головой и порывы ветра стали чаще, сильнее. Ящер явно набирал скорость и высоту, судя по тому, как мне заложило уши. В обители предупреждали о том, что очень высоко в горах такое бывает, и…

Вот громадина с крыльями разогнала верхние клочья тумана, и мы выскочили под ослепительно яркое солнце, сиявшее в непривычно синем небе над холмистой равниной облаков. А лента с непонятным, но упорно не отцепляющимся грузом все еще пряталась во мгле, но, поскольку гурай упорно стремился ввысь, вытягивая ленту из тумана, через несколько секунд я, всматриваясь вниз, испуганно вскрикнула и застыла.

Глава 37

Еще бы мне не вскрикнуть!

Мало мне было сумасшедшего дома вокруг, так теперь в нем прибавилось обитателей. На обретшей полную материальность ленте — я уже и сама не могла бы сказать, из чего она состоит, из моей энергии, из энергии ящера или вообще из неведомой… субстанции — так вот, на ней, крепко вцепившись друг в друга и в свою не очень надежную привязь, висели Сириан и эсс Гурзиш!

Нет, я понимаю… понимаю… белокурый капитан пытался меня спасти. Или просто не отстать от Лильрина. Но старый охотник тут как оказался?!

Эти двое болтались внизу, как две рыбки на крючке, задевая ногами край облаков, а временами начинали дружно подтягиваться выше и ближе к нам. Медленно, но упорно. И довольно слаженно. Тогда лента начинала дергаться, ящер сердился и рычал, но стряхнуть лишнюю ношу больше не пытался.

Я не знаю, как долго мы летели. Сириан и старый охотник за это время успели подобраться к нам довольно близко, настолько, что через порывы ветра и хлопки гигантских крыльев до меня стали долетать обрывки фраз.

Лильрин их тоже слышал. Он всю дорогу очень крепко меня держал, еще и дополнительно согревая своим телом, потому что над облаками было ужасно холодно. Так вот, чем выше взбирались наши попутчики, тем недовольнее и каменнее становилось лицо моего бывшего жениха.

— ...ржись, ...ля! — в очередной раз донесло до нас скрипучее недовольство эсса Гурзиша. — ...уки из зад…!!!

— ...ржусь, ...ля! ...тарый коз… — не менее темпераментно ответил капитан, перехватывая ленту чуть выше.

— Клоуны, — неодобрительно сказал Лиль и демонстративно стал смотреть прямо по курсу. Я же только на короткий момент оторвала взгляд от двух висящих на «ниточке» мужчин, чтобы оглядеться по сторонам, и ахнула. Кажется, мы снова перенеслись в другой мир? Или просто на другой остров? Или на этот же самый, но в совершенно неизведанную его часть?

Почему я так решила? Потому, что ни в одной книжке, что я читала в коллегии, не были описаны такие гигантские деревья, чтобы их кроны поднимались выше облаков. А впереди у нас был целый лес таких невероятных гигантов.

Ящер начал снижаться, и скоро мы опять оказались среди серого облачного киселя, в котором даже хлопанье крыльев звучало приглушенно, зато можно было наблюдать, как завиваются в маленькие смерчи струи тумана, а крылатая махина виртуозно лавирует между возникающими из небытия тут и там исполинскими ветвями. Это даже завораживало. Только уй-й-й! Все равно страшно! А вдруг врежется?!

— Уф-ф-ф… — Я даже не заметила, как наши спутники, наконец, добрались до нас и теперь висели рядом. Я это поняла по тому, что теперь голоса звучали хоть глухо, но разборчиво. — Вот энто приключение мне на старости лет. Экий дурень, капитана за штаны ловить стал, кто ж знал, что зверюга ненадобная такая здоровенная. Она ж невидимая была, падла! — Эсс Гурзиш явно очень устал, мне как целителю не понравилась хрипота в его голосе и надсадный кашель.

— С вами все в порядке, милая эсса? — Из-за тумана видеть Сириана я не могла, но поспешила вежливо ответить:

— Благодарю, все в порядке.

В этот момент мне показалось, что грудь Лильрина, к которой я была прижата, завибрировала под тонкой рубашкой. Удивленно глянув ему в лицо снизу вверх, я поняла, что он… зарычал? Почти неслышно, если бы я его не ощущала телом — даже бы не заметила.

Дурацкое положение, полная неизвестность, нервы на пределе, ящер этот здоровенный, непонятно, чего ему надо. Деревья вокруг так и мелькают в серости! А мне смешно вдруг стало…

В этот момент наш похититель совершил особенно крутой и залихватский вираж, я взвизгнула и в следующую секунду поняла, что полет закончился. Под ногами спружинила земля, нас еще немного поволокло вслед за гураем, поэтому на ногах устоять не получилось, но я при этом вообще не пострадала и даже не ушиблась. Потому что бывший жених ухитрился упасть так, чтобы держать меня на весу и собственным телом смягчить падение.

— Ой… уф-ф-ф… — Мне понадобилось время, чтобы перевести дыхание и вставить свой писк в потоки не совсем приличной ругани, которой свое приземление сопровождал эсс Гурзиш. Их с Сирианом тоже здорово покувыркало по земле, и никакой оберегающей подушки там не было.

Еще хорошо, что почва под ногами оказалась мягкая, пружинистая и будто только что вспаханная. Странная… Да это не земля!

Туман рассеялся, и я поняла, что мы оказались в огромной пещере. Или нет… не пещере. В дупле! Гурай затащил нас прямиком в невероятных размеров полость в стволе одного из тех самых гигантских деревьев.

Ленты, на которых мы висели, сами собой растаяли в воздухе, и я только в этот момент ощутила, как перестали тянуть за мой энергетический щуп. Всю дорогу, оказывается, это натяжение было, я просто настолько ошалела, что не обращала на него внимания.

А сам подлый ящер, словно вообще не интересуясь больше своей добычей, спокойно сложил крылья и потопал куда-то вглубь дупла. Даже не оглядываясь!

То есть жрать все же не будет. Во всяком случае прямо сейчас. Уже хорошо… Только непонятно. Съест попозже? Забудет? Приведет выводок, чтобы учить его охотиться на людей, а нас использует в качестве притравленных зверей? Уф-ф-ф…

Не знаю. Почему-то у меня не получалось по-настоящему испугаться. Может, из-за того, что в двух шагах зудел и бурчал эсс Гурзиш, понося последними словами и дупло, и ящера, и своего спутника, и весь этот неправильный мир, в котором старый человек не может дожить свою жизнь спокойно, его таскают и швыряют куда попало все кому не лень.

Может, из-за того, что, помогая мне подняться и придерживая все время, рядом стоял Лиль. Он здоровенный и сильный, в этом я успела убедиться. Как-то успокаивает это осознание. Может, еще и потому, что почти сразу с другой от меня стороны монументально воздвигся Сириан в полной боевой готовности и принялся настороженно оглядываться в поисках возможной опасности.

С такими защитниками можно пока выдохнуть. Главное, чтобы они между собой не передрались.

Но вроде бы не собираются. Все же они взрослые люди, а не мальчишки на заборе, в трудную минуту мериться, кто хвост выше задерет. Берегут меня и…

Я выдохнула и поняла, что меня снова кто-то тянет за энергетическую нить. Но, в отличие от прошлого раза, аккуратно так тянет, даже вежливо. Потянет-подергает немного, потянет, подергает. И все в едином ритме. Как будто приглашает куда-то.

Я посмотрела в ту сторону, куда меня так настойчиво тянули, и прикусила губу. Темно там… не видно ничего. Надо идти куда-то вглубь дерева.

Глава 38

Когда я попыталась пойти на зов, Лильрин сразу же схватил меня за руку и не пустил. И что удивительно, Сириан, похоже, на этот раз был с ним солидарен.

— Я тоже чувствую, что тебя приглашают войти, — спокойно, но сумрачно сказал мой бывший жених. — Но одна ты не пойдешь. И первая не пойдешь. Эсс капитан, за вами левый фланг. Эсс Гурзиш, буду признателен за прикрытый тыл.

Мужчины сразу подобрались, и дальше мы двинулись указанным порядком. Я и не пыталась протестовать, понимая, что так лучше.

Это дупло — оно оказалось по-настоящему огромное, даже потолка было почти не разглядеть, там плавали настоящие облака. И шли мы по натуральной тропинке, протоптанной в мягком перегное, состоящем из древесной трухи, полусухих листьев и каких-то нитей.

Я шла и все пыталась сообразить, почему мне не страшно. Выходило — все дело в том, кто дергает за энергетическую нить. По ней мне передавалось что-то вроде настроения, что ли. И потом, неведомый из дупла тянул очень деликатно, без грубых рывков. Он очень хотел пообщаться и не хотел мне зла.

Дупло постепенно сузилось и теперь напоминало скорее коридор, который плавно уходил вниз. По бокам в теле дерева были прорехи, в них попадал солнечный свет, поэтому идти было удобно.

Впереди заклубился зеленоватый туман, мы притормозили, прежде чем нырнуть в него. Тот, кто приглашал к себе, снова легонько подергал за щуп и прислал ощущение «добро пожаловать».

Затаив дыхание, я шагнула вперед. Зеленая дымка рассеялась, и мне показалось, что ахнули мы все хором, а не только я одна. Все пространство было словно выстлано изумрудами, а в центре этой красоты свернулось клубочком странное существо.

Странное, но очень красивое. Если бы дракона можно было скрестить с кошкой, а потом раскрасить получившееся существо в изумрудно-золотой цвет, красиво сочетая чешую и мягкую, шелковистую на вид шерстку… вот примерно это бы и получилось.

— Ассаи! — выдохнул у меня за спиной эсс Гурзиш. — Это же ассаи! Сказка!

Существо подняло голову и посмотрело мне прямо в глаза. И меня закружил сверкающий мелкими звездочками вихрь…

***

Она радовалась, когда в ее дом пришли новые, интересные и разумные существа. Даже решила им немного помочь, показав, где на острове растет вкусная еда, которая подходит двуногим, и в каком месте им лучше всего построить дом. И сначала все было хорошо, ассаи наблюдала за новыми жильцами и тихо мурлыкала: они были такие необычные! И делали разные вещи, каких ни одно живое существо на острове делать не умело.

***

Я вздохнула, обнаружив себя рядом с гнездом чудного создания, сидящей на коленках и тянущей руку к нежной шерстке. Мои спутники стояли за спиной как парализованные, ни один не пытался помешать. Я не знаю, слышали ли они рассказ хозяйки острова, но хранили молчание все трое.

Маленькая пушистая кошка-дракона доверчиво положила голову мне на плечо и зажмурилась, когда я погладила ее за ушами. Вздохнула. И продолжила рассказ. Точнее, она не говорила словами, я вообще ни звука не слышала, скорее она показывала мне движущуюся картинку прямо в моей голове.

***

В какой момент все пошло не так, ассаи не поняла. Но люди — а она подслушала, что двуногие существа так себя называют, — стали делать неприятные вещи. Срубать молодые деревья, которым еще расти и расти, вместо тех, что она заботливо помечала им увядающей листвой. Убивать молодых самок с детенышами. Дробить тело острова железными палками и выбивать из него… тут я не поняла, скорее догадалась, что те кристаллы, которые островитяне добывали, чтобы очень задорого продать на материк, были чем-то очень важны для хозяйки этого места и трогать их было нельзя.

***

— Ур-р-р-р… — Печальный вздох котодраконочки отразился эхом от стенок дупла, я не выдержала и обняла ее обеими руками.

***

Ассаи пыталась дать людям излишек «немного неправильно выросших кристаллов», раз те им так понравились. Раскрывала «гнезда», подсовывая чуть ли не под ноги. Но это привело лишь к тому, что каждое такое «гнездо» и на много шагов вокруг буквально дробилось набегающими толпами старателей. Им хотелось больше и больше. Им было недостаточно того, что ассаи могла подарить добровольно, надо было вытрясти остров до основания, чтобы забрать все кристаллы.

***

Дракона снова тихо уркнула, подняла голову и посмотрела мне в глаза. Я задохнулась, поняв, что из огромных кошачьих глаз зеленовато-медового цвета катятся слезы. И поняла почему.

***

Кристаллы-изумруды и их хищническая добыча — не самое страшное. Хуже всего стало, когда люди добрались до заповедного леса в самой глубине острова. До места, где среди мягкой травы и с особым тщанием отобранных правильных деревьев зрела кладка хозяйки острова. Много-много мягких зелено-золотых шариков на тонкой ножке, похожих на грибы. Они должны были мирно зреть в тени ветвей еще несколько сотен циклов, чтобы потом разлететься по мирам...

Эти «грибы» для людей оказались ценнее изумрудов. Из них приготавливались самые сильные лечебные эликсиры. На их основе можно было сотворить снадобье, поднимающее на ноги почти безнадежно больного человека, и не только здесь, на острове. Нет, это все предназначалось для продажи на материк, а оттуда приходил заказ на все большее и большее количество камней, редких трав, звериных шкур и «грибов жизни».

Ассаи могла бы защитить своих детей, просто уничтожив пришельцев, но она не хотела никого убивать. Когда дикие звери охотятся на других зверей — это нормально, ведь им надо что-то есть, чтобы жить. И люди могли бы брать у острова все, что им нужно для жизни, только вот они не захотели ограничиваться необходимым и попытались забрать все.

Ассаи хотела договориться и придумала, как наделить некоторых из людей способностью слышать ее зов. А также лечить других людей — без всяких снадобьев, с помощью подаренной силы.

Я вслух ахнула. То есть… Маа светлых — это подарок драконочки?!

— Ур-р-р-р…

Но… ничего не вышло. Хотя маленькая кошка-драконочка постаралась даже придумать для людей правдоподобную сказку про двух богов, которые дарят им силу. Силу слышать природу и лечить людей.

Лечить светлые научились быстро, а вот слышать не захотели. И ассаи так и не поняла почему. Все пошло еще хуже, чем раньше: светлые эссы принялись лечить болезни и ранения своей подаренной силой, а все добытое на острове широким ручьем потекло на материк, оборачиваясь звонкой монетой. И уже не так важно, что основная масса денег оседала вовсе не в карманах старателей, охотников, землепашцев и даже целительниц. Ассаи от этого было не легче.

И тогда она начала защищаться. Звери и птицы острова стали относиться к людям как к врагам. Самые заповедные и важные места для острова заросли непролазной чащей буквально в одну ночь, там свили гнезда гураи, с каждым поколением становившиеся все крупнее и опаснее, в лесах поселились змеи, начали копить яд…

Война началась.

И пока ассаи в ней проигрывала, потому что жадные до ее богатств люди оказались изобретательнее и решительнее животных и растений.

Глава 39

— И что теперь делать? — растерянно спросила я вслух, когда ассаи закончила свою историю. Я так и сидела в гнезде с ней в обнимку, и мне даже не было неудобно на колких, острых кристаллах изумрудов. Рядом с кошко-драконочкой было удивительно тепло и уютно. Но от этого острая жалость и чувство вины за человеческую жадность и жестокость только становились сильнее.

— Не знаю, — растерянно ответил эсс Гурзиш. — Это ведь, выходит… весь город наш живет неправильно, все охотники, старатели, а потом, купцы-то! С королевства которые… Они ж ни за что в жизни не поймут, как оно можно — от прибыли отказаться. Своим и то не знаю, как объяснить.

— Словами, — спокойно ответил Лильрин. — Люди понимают слова. Просто надо сказать их в нужное время и с нужными… м-м-м… интонациями.

— Цепом по горбу, вот и вся интонация, — фыркнул старик. — Иначе пошлет тебя старшина старателей, который гнездо изумрудов нарыл и теперь всю округу перекопает, потому как знает: где одно гнездо, там и другие. А это деньги, почет, возможность уехать на материк и там жисть, значит, прожигать в свое удовольствие. Самые лучшие девки, самый большой дом. Или, например, жениться можно на богатой и родовитой невесте, к которой бы прежним временем на сто шагов не подошел. Добровольно от такой поживы мало кто откажется, и животинку сказочную не пожалеют поперек своей, значит, жадности.

— У-у-у-ур-р-р, — печально сказала ассаи, пряча мордочку у меня под мышкой. Мне захотелось плакать. Она была такая древняя, мудрая и одновременно беззащитная и доверчивая, как ребенок.

— Не знаю как, но я не позволю больше никому ее обижать. — Решительность в моем голосе была ничем не подкреплена — ну кто я такая? Девчонка, только что пришедшая из нижнего мира. Подумаешь, светлая — судя по происшествию на поле, не очень-то этот статус ценится в глазах простых горожан, старателей и охотников. А вспомнить лорда Шнаера — так и вообще… Вроде почтительно кланяется, благодарит. А глаза холодные. Все время ощущение, что расслабишься — и ударит в спину.

— Ур-р-ры-ы-ы-ы… — Дракоша подняла голову и заглянула мне в глаза.

— Она может совсем прогнать людей с острова, — перевела я, интуитивно угадав, что после того, как была рассказана история острова, малышка устала и теперь не может напрямую обратиться к мужчинам, у которых нет ее дара. — Сейчас город в осаде. Полностью блокирован. Гураи прогнали с поля наших спутников и не позволили им собрать урожай. Никого серьезно не ранили, так, слегка. Но если люди не одумаются…

— Так они ж не знают, за что им эта напасть, — озабоченно нахмурился Сириан. Он вообще впервые за весь разговор подал голос, и почему-то это заставило напрячься Лильрина.

Я даже слегка расстроилась — неужели сейчас начнет устраивать эти глупые мальчишеские разборки? Ну нашел время! Только я решила, что он поумнел, и…

Но Лиль меня опять приятно удивил. Плечи его расслабились, и он посмотрел на соперника внимательно, явно переключаясь c ревности на насущные проблемы.

— Прямо сейчас мы не сможем вернуться в город, потому что крыло ассаи устал, ему пришлось долго караулить нас, а потом нести груз, на который он не рассчитывал. — С некоторым напряжением, но мне удалось перевести в слова целый ряд образов, отправленных мне дракошей. — И я считаю…

Тут мне пришлось сглотнуть, потому что пересохло в горле. Я никогда еще не принимала таких серьезных решений, касающихся судьбы многих людей. Насчет одного своего пациента принимала, а вот многих… Ой! Так они тоже почти мои пациенты все, вот так и надо к ним относиться. Упрямые глупые больные, которые не хотят слушать целителя и норовят сбежать с лекарской койки, чтобы лечиться «народным способом» — нажраться вина в ближайшем кабаке.

Когда меня этим озарило, я уже гораздо увереннее высказалась:

— Я считаю, что нам не надо торопиться. Ассаи говорит, что ее крылья и прочие звери будут просто пугать людей и не выпускать их из города. Пусть немного посидят взаперти и съедят запасы. Тогда они гораздо охотнее прислушаются к тому, что мы попытаемся им сказать.

— Тоже верно, — согласился эсс Гурзиш. — Есть такое дело, опосля взбучки у многих мозги лучше работают, и объяснять, сталбыть, людям про жадность сподручнее, когда они в тебе силу чуют и надежду на спасение. А то, пока сытые да уверенные, пошлют кудой подальше и имени не спросят. Ишь, явились тут, посланники из сказки, значит, запрещают изумруды рыть и зверье бить! И в морду за такое могут настучать, потому как смысл жизни в тех промыслах у многих, чего скрывать.

— Мне не нравится эта идея. — Сириан свел брови к переносице. — Вам… легко рассуждать. Вы пришельцы, вы на острове недавно. У вас нет в городе родных и близких людей, вам некого жа…

— Ты говори, да не заговаривайся! — вызверился на него старик. Он расправил плечи, и оказалось, что довольно щуплый и ссохшийся от возраста мужчина умеет нависать над противником массивной скалой. — Про меня тоже скажешь, что никого дорогого в городе нет, а, внучок? Ты, сопляк, думай сначала, прежде чем языком-то ляпать, а то не посмотрю, что капитан, штаны сыму, да и всыплю для разумления ума! Мать твоя, моя дочь, в этом городе живет, и жена моя там же, и другие дети! Мне, скажешь, все равно?!

— Я не тебя имел в виду, — пристыженно вздохнул блондин.

— Вот и помалкивай! Сказано тебе было, что зверье только пугать станет да за ограду не выпустит.

— А откуда я знаю, что словам… этого существа можно верить? — Сириан закусил губу и набычился.

— Ур-р-р-р, — печально курлыкнула дракоша и посмотрела прямо Сириану в глаза. Для этого ей пришлось слезть с моих колен и сделать к нему пару шагов, а он попытался попятиться, но наткнулся на собственного дедушку. А я, кстати, не знала, что они родственники…

— Я… — Сириан замер, как загипнотизированный. А потом очнулся и тяжело вздохнул. — Прости… я в детстве мечтал тебя найти, а сейчас… — Он махнул рукой. — Сейчас мне страшно за родных. И стыдно.

— Ну хоть мозги не совсем продул, — проворчал эсс Гурзиш. — Вы, эсса Асаи, не беспокойтесь. Не дадим мы вас в обиду, или провалиться мне на месте. Трудненько будет, да ничего, как-нибудь…

— А пока нам надо отдохнуть, — подал вдруг голос Лильрин, и я удивилась его спокойствию. — Эсса… Ассаи. Где мы можем это сделать?

— Ур-р-р. — Дракоша вернулась в гнездо и обвилась вокруг меня зелено-золотым тельцем, умильно заглянув в глаза.

— Ее зовут Лирити, — перевела я. — Ассаи — так называются все ее соплеменники, а у нашей дракоши есть имя. И отдыхать можно прямо здесь. Там, левее, есть ниши в стене, для детенышей крыльев ассаи. Там тепло и мягко. Вы можете пойти туда и поспать, а потом хозяйка покажет нам вкусные плоды, которыми можно будет утолить голод. Сейчас она… мы не можем отлучиться, потому что надо командовать теми крыльями, что гонят наш караван к городской стене, и теми, которые не дают людям выйти за ограду. Надо проследить, чтобы никого не покалечили, но и животных под выстрелы подставлять не дело. Лирити нужна моя помощь, вдвоем это все сделать легче.

Мужчины покивали и ушли устраиваться на отдых — эти ниши для детенышей были рядом, в десяти шагах.

Вот только мне не понравился взгляд, который напоследок бросил на меня Сириан.

Глава 40

Что-то было в его взгляде… такое. Смесь чувства вины и обиды, странный голод — вот это меня напугало больше всего. То есть не напугало, насторожило. Потому что мне почудилось, что этот голод похож на тот, с каким смотрел на меня Гойчин там, дома.

Боги, только этого не хватало. Я так обрадовалась, что избавилась от одной проблемы, не для того, чтобы заполучить похожую. И вообще! Как они мне надоели все со своими поползновениями! Я хочу простой и понятной жизни: учиться, лечить и помогать людям.

М-да… теперь еще и дракоше надо помочь, обязательно. И не потому, что я вся из себя святая и добренькая, просто… просто я сама хочу ей помочь. Мне от этого будет хорошо. Чисто эгоистический мотив…

Вот. И меня бесит, что при этом надо устраивать какие-то танцы с мужчинами. Сириан бесит. И Лильрин бесит, хотя… гораздо меньше.

А нет. Показалось, чтоб его! Тоже бесит! Потому что этот… заметил, каким взглядом смотрит на меня соперник, и, вместо того чтобы убраться в нишу с мягким сеном и поспать, решил остаться со мной. Челюсть при этом выпятил так, что стало понятно: его с места гураем не сдвинуть.

— Ур-р-рл-лр-р-р, — сказала дракоша, которая все это время с любопытством наблюдала за этими плясками, свернувшись вокруг меня в уютный клубок.

— Ага, — угрюмо согласилась я. Но переводить не стала, справедливо рассудив, что, если вслух произнести «у самцов всегда странные игры — ни хвоста, ни разума», этим самым самцам может не понравиться и они устроят скандал вместо сна.

Мой конкретный бывший самец… тьфу, жених, решительно расселся прямо на полу и явно приготовился там сидеть до скончания веков. Непреклонной скалой. И при этом неодобрительно косился в сторону той ниши, куда ушел отдыхать Сириан.

Я пожала плечами и свернулась клубочком в гнезде Лирити, перепутавшись с ней руками и ногами, а также обняв дракошу поперек живота. Та не возражала, наоборот, стала очень уютно мурлыкать и даже прикрыла меня своим длинным и очень пушистым хвостом как одеялом.

В гнезде было тепло и мягко, я не сразу сообразила, что это воздух между моим телом и острыми гранями изумрудов словно бы сгустился в воздушную перину. Но уже ничему не удивилась. Хотелось спать, но сначала надо было помочь дракоше управиться с караваном.

Когда я проснулась, был уже вечер. Лирити уркнула и скосила на меня золотисто-зеленый глаз, ясно показав образами, что прошел почти целый день и все должны были выспаться и проголодаться. А за плодами нужно идти в другой конец дупла, где на стволе растут молодые побеги.

Я кивнула и стала выбираться из гнезда. И чуть не споткнулась сначала о Лильрина, а потом… о Сириана. Оба спали на полу, перекрывая мне путь наружу из дракошиной ниши с изумрудами. О боги! А второй-то чего сюда приполз? И как? Когда? Он же в нишу спать ушел?

И самое интересное — почему они не проснулись, когда я стала через них переступать? Нет, я была, конечно, осторожна. Но, положа руку на сердце, крадущийся тигр из меня еще тот. А они оба — воины, их наверняка учили спать чутко.

— Твои проделки? — обернулась я на Лирити.

— Ур-р-рлык, — согласилась дракоша. — Ур-ур-ур-ур! — Она свернула из пушистого хвоста особо заковыристую загогулину и помахала ею.

Я хихикнула. Ну, в целом да. Все самцы очень хорошенькие, когда не дерутся, не шумят, не буянят и вообще спят зубами к стенке.

Однако далеко уйти в одиночестве не получилось. Не знаю, как именно Сириану удалось одолеть сонные чары, которые наслала на него Лирити, но уже через пару минут я услышала у себя за спиной торопливые шаги и, обернувшись, встретилась взглядом со светловолосым капитаном.

— Эсса Лейсан! — торопливо заявил он в ответ на мои слегка приподнятые в удивлении брови. — Нам… необходимо поговорить. Наедине.

— Ну… говорите, — вздохнула я, снова направляясь туда, где растут плоды. — Пойдемте принесем всем завтрак… или ужин, если точнее. Вместе мы сможем собрать больше плодов.

— Эсса Лейсан. — Сириан пошел рядом со мной и даже немножко впереди, буквально на полшага. — Эсса Лейсан…

— Я слушаю. — Надо ж его как-то подбодрить? Тех страшных голодных огней в его глазах я больше не вижу, и вообще, может быть, мне все это только почудилось? Пуганая цапля камыша боится, вот и я.

— Эсса Лейсан, выходите за меня замуж, — рубанул он и резко остановился, поймав меня за локоть.

Я так и застыла с открытым ртом. Вот же цаплин хвост, догадывалась, что к этому идет, а когда он кинулся меня догонять и разговоры разговаривать — вроде даже внутренне приготовилась.

А все равно не помогло. В животе стало пусто, в голове горячо, и все умные слова куда-то подевались.

Меня никогда не учили правильно отказывать влюбленным мужчинам. Я не знала, какими словами до него донести, что я по этому поводу думаю. Как не обидеть и, главное, не вызвать агрессии.

Да-да, вот как раз тому, что неудовлетворенный и не получивший своего мужчина зол и опасен, меня учили. Хорошо учили, с наглядными примерами. И даже то, что сейчас с помощью силы ассаи я могла запросто справиться со взрослым воином на голову выше меня, не слишком меня успокоило в первый момент.

Но потом я набрала побольше воздуха в грудь, выдохнула, снова вдохнула, осторожно высвободила плечо и посмотрела на Сириана снизу вверх, но решительно и серьезно.

— Простите, эсс Сириан. Но я сейчас не хочу выходить замуж. Ни за кого.

Увидев, как побледнело его лицо, я досадливо прикусила губу и упрямо продолжила:

— Это никак не касается вас лично, поверьте. Вы… красивый мужчина, сильный, ответственный. Любая девушка с радостью стала бы вашей женой. Но…

— Но? — с горечью переспросил он.

— Я не хочу замуж. И я вас не знаю, — сказала просто, коротко и спокойно. — Понимаете? Мы ведь с вами почти не знакомы. За все время буквально несколькими десятками фраз перебросились. Вы нравитесь мне внешне, зачем скрывать, и я, думаю, привлекла вас тем же. Но это не имеет значения. Я не выйду замуж за мужчину, которого едва знаю.

— Но вы и не даете мне категорического отказа, верно ли я понял? — перебил меня он. — Если вам нужно получше узнать меня, то я готов. Я исполню любое ваше желание, милая эсса, и…

— Первым делом, если вам так хочется их исполнить, перестаньте на меня давить. — Я покачала головой. — И обещайте не заводить разговоров о любви и браке, пока… пока мы не закончим дело со спасением людей и ассаи. Будет нелегко их примирить, на это уйдут все силы, и…

— Хорошо, милая эсса, я подчиняюсь приказу. Но хочу, чтобы вы знали…

— А ты уверен, что Лейсан хочет это знать?! — раздался вдруг у меня за спиной холодный от бешенства голос.

Глава 41

Я обернулась. Ну конечно, кто бы сомневался. Лильрин собственной персоной, злой и решительный, все перья дыбом, кулаки сжаты, челюсть вперед, брови к переносице.

С обидой глянув в сторону зеленоватой дымки изумрудного гнезда, я подумала, что Лирити могла бы и поглубже усыпить этих… петухов.

«Самцы должны драться за самку, это правильно», — раздалось у меня в голове. Точнее, даже не словами это было сказано, а просто возник образ залитой солнцем полянки среди гигантских деревьев, где два дракона, зеленый и алый, сплелись в клубок, яростно рыча, мяукая и выдирая друг у друга когтями и зубами клочья шерсти и чешуи. А чуть в сторонке, в зарослях цветущей аурики, как королева на троне, восседала дракошка и внимательно наблюдала за поединком. И ее ощущение правильности, удовлетворения и самодовольства затопило меня с головой.

«А потом победитель должен построить гнездо, достойное самки, чтобы там можно было спокойно и безопасно выносить потомство». — «Речь» Лирити приобрела явственно наставительные нотки, и на этот раз она показала мне то самое гигантское дерево, в дупле которого мы находились, а также свое изумрудное ложе.

«Так это он вырастил тебе дерево? — не удержалась и спросила я. — И дупло выдолбил?»

«Нет, он сделал мне остров. —  В этой череде образов была печаль. — А потом… Хм, сейчас эти два самца точно подерутся. Я бы выбрала черного».

Ой!

— Так. — Я сердито пихнула воинственно сверкающего глазами Лильрина в грудь обеими ладонями, а потом развернулась и точно так же оттолкнула приготовившегося к поединку Сириана. Ух, как между ними искрило! Аж сквозь меня. — Так! Вы! Прекратите немедленно! Нашли время! У нас тут такие серьезные беды на пороге, а вы со своими глупостями! Пф!

Отскочила на пару шагов от обоих и полезла по вьющейся лиане туда, где на ней гроздьями висели лиловые шары плодов. Есть хочу. А эти… сами пусть друг на друге женятся.

Жениться они не стали и драться не стали. Молча принялись помогать мне собирать урожай. Лирити мне подсказывала образами, какой плод или гриб будет для нас съедобен и вкусен, а я уже словами командовала, куда лезть, что рвать и резать.

Вернулись мы к гнезду дракошечки, нагруженные, как цаплины ослики. Даже я несла охапку остро пахнущих листьев, похожих на салат.

Конечно, одними фруктами, грибами и листьями особо не наешься. Не говоря уже о том, что сварить, пожарить или запечь это изобилие было негде и не на чем. А уж мужчин таким накормить досыта — и вовсе сложная проблема.

Но никто из парней не жаловался, несколько мрачно жевали салат и закусывали грибами. Эсс Гурзиш тоже проснулся и вылез из своей ниши, чтобы поесть, вот он тихонечко ворчал себе под нос про старость не радость и что одной травой сыт не будешь.

Самое смешное, что после еды нас снова стало неудержимо клонить в сон. Ну, на самом деле за стенами дупла уже стемнело, и день до этого выдался достаточно… хм... напряженный. Так что эсс Гурзиш сам ушел обратно в спальную нишу, а парней я строгим взглядом направила туда же, намереваясь прикорнуть в полной безопасности в изумрудном гнезде дракошки.

Вот только неосмотрительно завозилась, собирая остатки зелени, чтобы сложить все аккуратно, а ненужное выкинуть. Ну а что, порядок даже в дупле нужен.

И нарвалась. Мужчины вроде как ушли спать, хотя оба тащились туда как на казнь, все время оглядываясь то на меня, то друг на друга. Но, как оказалось, один самый умный решил сжульничать.

— Лейсан. — Я вздрогнула и чуть не уронила наполовину погрызенный лист салата, в котором несла выкидывать косточки от фруктов. — Нам надо поговорить.

— О чем? — довольно неприветливо отозвалась я, глядя на бывшего жениха исподлобья.

— Я хочу попросить тебя… не принимать поспешных решений. — Лиль осторожно забрал у меня из рук лист с мусором и сам ловким броском отправил его за пределы дупла через расщелину в коре. Лирити сказала мне, что так можно делать — корням дерева больше питания перепадет.

— Какие решения ты имеешь в виду? — Я хмыкнула и села на выступ в стене, глядя на него.

— Я прошу тебя не соглашаться… на брак с капитаном. — Как я и ожидала, Лильрин не стал ходить вокруг да около.

— Почему?

— Потому что сейчас не время для таких решений.

— Нет, ты не понял. Почему тебя это так волнует? Это моя жизнь. Зачем ты пытаешься вмешиваться и с какой стати тебе не все равно?

— Разве ты не поняла? — Он посмотрел на меня даже с каким-то удивлением. — Все просто. Потому что я тебя люблю.

— Опять перья из цаплина хвоста да за медную монету, — вздохнула я и посмотрела мимо Лильрина на медленно темнеющее в прорехе коры небо. — С чего ты взял эту глупость?

— То есть? — не понял и даже слегка оскорбился мужчина. Он явно ожидал от меня другой реакции.

— С чего ты взял, что любишь меня? — терпеливо переспросила я. — И с чего ты решил, что любишь именно меня? — я сделала ударение на последнем слове. — Нет, подожди! — Я жестом остановила готовый сорваться с его губ поток слов. — Послушай. Ты же меня не знаешь. Вообще. Совсем. Откуда может взяться любовь?

— Как это не знаю? — рассердился Лильрин. — Я… я люблю тебя очень давно, я… я хочу попросить прощения… Я был не прав, когда поверил в клевету.

— Оф-ф-ф. — Я печально выдохнула и потерла лоб. А потом посмотрела на этого «влюбленного» с сочувствием. — Лиль… Да, я слышала, как тебя брат так называет. Привыкла. Лиль, ну ты что, сам не понимаешь? Кого ты любил там, дома? Красивую картинку, которую видел дай бог несколько раз за всю жизнь? Или то, что сам себе придумал, мельком разглядев во мне что-то свое? Неужели ты не понимаешь? Твоя любовь — она только у тебя в голове. Ко мне она вообще никакого отношения не имеет. Это вообще не любовь, если как следует разобраться.

— Нет! — Мужчина упрямо склонил голову и посмотрел на меня так пристально, что я почти всерьез начала опасаться, что куртка на мне задымится. — Ты не права. Я не маленький мальчик и не восторженный подросток. И не тот наивный дурак, которым легко манипулировал лучший друг. И я успел тебя узнать, Лейсан. Гораздо лучше, чем ты думаешь.

— Послушай. — Я вдруг почувствовала сильную усталость, но все же улыбнулась бывшему жениху, который явно снова норовил пролезть в настоящие. — Ничего не изменилось. Мы как дома не общались и не встречались, так и в коллегии почти не виделись с тобой. Не разговаривали толком. Не… Да проще сказать, чего мы не делали вместе, чем что у нас общего!

Глава 42

— Это тебе только кажется, — неожиданно улыбнулся Лильрин. — Ты все время занята, бегаешь по коридорам и дворам только по делу, на уме одни занятия и пациенты. А я смотрел и слушал очень внимательно.

— Ну… — Я немного растерялась, а потом пожала плечами. — В любом случае внешность не главное.

— А я не на внешность смотрел. — Лиль продолжал улыбаться, и не знаю почему, но мне эта его улыбка нравилась. — То есть там, дома, я увидел очень красивую и нежную девочку, верно. А здесь, в верхнем мире, я узнал сильную, целеустремленную и очень добрую женщину. И именно ее полюбил.

— Э… ну… — Почему мне вдруг стало так неловко? Оф-ф-ф, я терпеть не могу комплименты, я не умею в них… — Спасибо. Только…

— Да. Я все понимаю. Ты не смотрела на меня и не успела узнать. Ну так, может, стоит это исправить?

— М-м-м… посмотрим. — Я вздохнула. — Не знаю. Сейчас у нас есть дело, и вообще. А дальше видно будет.

— Я тебя только об одном прошу. Не поддавайся на уговоры капитана. Вообще не общайся с ним. — Лицо Лильрина затвердело и на секунду стало снова тем лицом, что я помнила. Когда он был женихом и ненавидел меня. Вот как, интересно, у него так легко все вышло? Полюбил, потом возненавидел, теперь опять полюбил? А потом ему цаплин хвост на голову упадет и снова будем играть в ненависть? Нет, не хочу.

— Как ты себе это представляешь? — довольно холодно поинтересовалась я, отстраняясь и разворачиваясь, чтобы уйти. — Мы сейчас все в одной лодке, и я не буду шарахаться по всему дуплу, только чтобы не встречаться с ним. Он мне, вообще-то, ничего плохого не сделал.

«В отличие от тебя» — просто повисло в воздухе, но вслух я этого не произнесла.

Лиль резко выдохнул, и я поняла, что он пытается справиться с эмоциями. И даже поняла, что там за чувства у него внутри и откуда они взялись. Даже несмотря на то, что при переходе в верхний мир его положение так резко изменилось и он из сильного мужчины, богатого наследника и облеченного властью командира превратился фактически в раба, если что-то и сдвинулось в его голове, то не так уж и сильно. Может быть, если бы он остался шадагом навсегда… Но он сумел и здесь сначала получить свободу, а потом каким-то образом завоевать авторитет у местных и даже стать старшиной охотников. То есть для него все более-менее встало на свои места.

А там, на этих «местах», в привычной картине мира вежливой просьбы мужчины было бы достаточно для того, чтобы она покорно кивнула и сделала то, что ей велят. Или не сделала, но втихую, прячась, а на словах выказывая полную послушность. Потому что если не послушаться вежливой просьбы, то тебе просто прикажут, подкрепив этот приказ чем-нибудь не особо приятным.

Он настолько привык, что женщина не может возразить, особенно когда мужчина «любит и заботится для ее же блага», что мое поведение его совершенно выбило из колеи и даже разозлило. Не сильно, но достаточно, чтобы я это почувствовала.

Я встала перед ним, вытянувшись во весь свой невысокий росточек, и прямо посмотрела в глаза. Ровно так, как никогда не сделала бы дома, в нижнем мире.

— Ты не можешь мне приказать. Это непривычно, я понимаю. Но ты не сможешь больше. Никогда. И я… очень этому рада.

— Я не приказываю тебе! — возмутился было он и умолк под моим взглядом.

— Да, но очень хочешь. — Я улыбнулась. — Знаешь… я не выйду замуж за Сириана. Но и за тебя тоже. Я ни за кого из вас не пойду замуж. Потому что не хочу. Не хочу, чтобы мной распоряжались, даже для моей же пользы. Мне слишком дорога моя свобода.

— Но женщинам не нужна свобода! — очень искренне попытался возразить Лильрин. — Им нужна забота и безопасность, их нужно защищать и на…

— Направлять, да. Как детей или животных. — Мне было и смешно, и грустно, я склонила голову к плечу и смотрела на собеседника с печальной понимающей улыбкой. Кажется, это его задело.

— Это противоестественно, — не сдавался он, впрочем не пытаясь больше давить, не злясь и не нависая надо мной. Он просто спорил, и вот это мне даже нравилось. — Да они сами не захотят. Попробуй сейчас дай свободу твоей или моей матери, куда они пойдут?!

— Естественно, ведь другого дома у них просто нет, — пожала я плечами. — Даже если и был — достался в наследство, например, — когда женщина выходит замуж, этот дом становится собственностью ее супруга. Конечно, куда же ей уйти?

— Ну… даже если бы он у нее был! — упрямо не согласился Лиль. — Как она выживет одна? Кто ее защитит? Кто накормит?

— Ну, я как-нибудь прокормлюсь сама, если что. И знаешь, если бы я вышла за тебя замуж там, в нижнем мире, все, что я заработала бы как целительница, мне бы тоже не принадлежало. А это было бы немало, смею тебя уверить.

— Но женщины просто не могут правильно распорядиться деньгами. — Вбитые с младенчества постулаты, похоже, полностью перекрыли здравому смыслу путь в его голову. — Я тебя уверяю, предложи сейчас кто-то женщинам свободу, пусть даже и с деньгами, они все откажутся.

— Нет, не все. Я не откажусь. — Я снова улыбнулась. — А насчет остальных… Помнишь тигрицу, которую с детства держали в клетке у Ян Ди Мо? Помнишь, как она испугалась, когда хозяин выпустил ее в большой вольер в загородном доме, во славу богов?

— Ну помню, и что? Я тоже был на этом празднике.

— Да, я тебя там видела. Потому я у тебя и спрашиваю: ты помнишь, что сделала тигрица первым делом?

— Хм. Попыталась убежать обратно в клетку. Но это понятно, она там всю жизнь жила, и резкая смена обстановки напугала зверя, она ведь не привыкла и не знала, как реагировать.

— Именно так. Она выросла в клетке, и большой страшный мир, в котором она не знала, откуда придет опасность, пугал ее. Ее не научили в нем выживать, не научили охотиться. Она не хотела туда, на свободу. А теперь скажи… Вспоминая ее, ты можешь с уверенностью сказать, что все тигры боятся и не хотят свободы?

Глава 43

М-да. Кажется, мой пример с тиграми впечатлил Лильрина очень сильно. Он прямо сразу замолчал и больше не пытался выступать про то, чего хотят или не хотят женщины и каким таким образом их надо посадить в клетку, чтобы им это пошло на пользу.

Ну и то хорошо. Правда, маячить за спиной у меня он не прекратил, дождался, пока я налюбуюсь звездным небом и уйду спать в гнездо к Лирити. А второй «жених» на этот раз из спальной ниши не вылезал и разборок с объяснениями в любви мне не устраивал, чему я была просто несказанно рада.

Утро вечера всегда поумнее, как в обители говорили. Поэтому я легла спать, обнявшись с Лирити, и решила, что завтра непременно придумаю, как быть дальше.

Ну, в целом вышло так, как я планировала. Почти.

Накормив и дракошу, и себя, и мужчин завтраком из плодов и листьев, я принялась рассуждать вслух, заодно уточняя всякие подробности у нашей гостеприимной хозяйки и озвучивая их своим спутникам.

— То есть по сути теперь выбор у людей невелик. — Я сложила вместе все впечатления и факты и сделала вывод. — Или они будут вести себя прилично, или их отсюда совсем выгонят.

— Поди-ка заставь их, — невесело усмехнулся эсс Гурзиш и горестно подпер щеку кулаком. — Где золото правит миром, там здравый, значит, смысл спит. Ну, положим, уговорили мы наших оглоедов не лазить в рощу с детенышами и не ковырять кристаллы где попало. Так вы что думаете, те материковые дельцы, что огромные барыши с перекупки дерут, они с таким положением вещей смирятся?

— А кто их будет спрашивать? — резонно заметила я. — Нет кристаллов, и все. Закончились. И волшебные грибы тоже — что в этом удивительного? Всегда же так бывает, шахты вырабатываются, а безжалостно уничтожаемые растения исчезают.

— Если бы все было так просто, — подал голос Сириан, покосившись на деда. — Эти люди далеко не глупы. И всегда держали руку на пульсе, у них есть свои осведомители даже среди стражей, это я знаю верно. Да и по сути-то, такие люди не считают, что делают плохое: подумаешь, родственнику сплетни пересказать или приятелю написать письмо. Так вот… — Он прокашлялся, покосился на свернувшуюся грустным клубочком в гнезде Лирити и продолжил: — Так вот. Они знают, что остров по-прежнему богат и плодороден. Если даже наши старатели и охотники добровольно откажутся от барышей, в чем я сомневаюсь, к острову просто придет флотилия с новыми старателями и охотниками, которых наймут дельцы. И нас никто не спросит — пришельцы наверняка будут вооружены, их будет гораздо больше, чем нас, а еще они запасутся всякими грамотами от правителей своих королевств, где все их действия будут выставлены в таком свете, что, мол, право имеют.

— И что, они прямо захватят остров? — ужаснулась я, почему-то оглянувшись на Лильрина. Хотя почему «почему-то»? Он в моем мире был воином, командиром, у него свой отряд был, а значит, и опыт в таких делах. Ну да, и в каких-то там боях он тоже участвовал…

— Да, — коротко кивнул бывший жених и свел брови к переносице.

— Но подождите! Даже опуская то, что вообще-то остров принадлежит Лирити, ведь у здешних поселенцев тоже есть бумаги, право собственности на дома, на землю. Что, все просто так отберут?

— Без всякого сомнения, — подтвердил Лильрин. — Найдутся способы и поводы оправдать такой грабеж. Вполне законные, — последнее слово он произнес с заметной иронией.

— И что делать? Может, просто не пустить их на остров? — растерянно переспросила я, оглянувшись на Лирити.

— А как их не пустишь? Приплывут на военных кораблях, возьмут остров в осаду и высадят в бухте десант. — Эсс Гурзиш был мрачен. — И уж тогда держись. Никому мало не покажется. Наши-то оглоеды, пусть и жадные, но все равно понимают, что, если товара на рынок выкинуть много, он упадет в цене. И придерживают жадность свою с помощью другой, значит, жадности. Выковыривают, понятное дело, все, что найдут, но сутками не пашут, горы сплошняком не дробят — во-первых, народ не двужильный, во-вторых, всегда выгоднее работать мало, а продавать результат задорого.

Я покивала, это мне было более чем понятно.

— Ну а пришлые, они, знамо дело, голодные будут, а еще — нанятые купцами за долю малую. Эти станут грести подчистую, и плевать, ежели позади них выжженая земля останется — они сюда не жить приплыли. А грабить. Ну а перекупщики выгоду поимеют свою: по дешевке соберут с наемной саранчи да по закромам запрячут, чтобы понемногу на рынок выпускать и цену не сбивать. Представляете, во сколько раз им это выгоднее будет? Они, думаю, давно бы тот финт провернули, да только повода пока не представилось им подходящего. Ну, и так они немало с нас имеют. А вот если мы объявим независимость, значит, и перестанем поставлять сильным мира сего всяческое полезное добро, вот тут он, повод этот, мигом найдется.

Повисла тишина. Я оглянулась на Лирити, и та очень печально мурлыкнула, посылая мне целый веер образов. Я прикрыла глаза, посидела-переварила и выдала общий расклад:

— Примерно одна десятая кладки дракошечки уже погибла. По вине людей. Это грустно, но Лирити говорит, что так или иначе они всегда теряют часть невылупившихся детенышей, поэтому все еще поправимо. Но если сюда приплывут еще люди, начнут грабить и разрушать остров, который для нее построил самец — папаша этих малышей, то все будет плохо. Для людей. Самец, он сейчас где-то там, снаружи мира. — Я неуверенно махнула рукой куда-то в пространство. — Охраняет свое гнездо от внешних хищников, которые могут не просто остров съесть, но и вообще все, что мы считаем своим домом. Он занят и не вмешивается в выращивание потомства. Но если Лирити будет плохо, если она станет грустить и оплакивать своих детей, он это услышит — у них связь. Явится сюда… и тогда никому мало не покажется. Людей на этом острове он просто уничтожит. И хорошо, если только на острове. Может и вообще везде, чтобы такой злой заразы возле его гнезда и его самки не осталось.

Мужчины потрясенно замерли, а потом все одновременно оглянулись на дракошечку в гнезде. Честно говоря, зелено-золотистое существо с кошачьей мордочкой и пушистым хвостом не выглядело грозным и опасным, несмотря на крепкую чешую по телу и неплохие зубы в пасти.

— Вы на нее так не смотрите, — мрачно одернула я, живо представив себе, о чем они подумали. — Это просто домашняя форма, чтобы спать недалеко от кладки, подпитывая ее своей энергией и любовью. А самец, он… примерно раза в три больше, чем весь этот остров целиком. В боевой форме, я имею в виду. И ему даже грызть людей по одному не надо, один раз дохнет пламенем на каждый город — и все, только лепешка расплавленного камня на этом месте останется.

Глава 44

После моего объяснения все застыли и замолчали надолго. Еще бы, воображение у людей богатое, представить себе гигантского страшного огнедышащего дракона, который пикирует с небес на город, нетрудно и очень страшно.

Видимо, мы достаточно испугались, чтобы Лирити тревожно замяукала, впервые за все время выбралась из гнезда (оказавшись вне его почему-то минимум вдвое крупнее), мягко потерлась о каждого мужчину по очереди, боднув их пушистой головой и задержавшись дольше всех возле Лильрина. А меня она просто обняла лапами и… унесла в гнездо. Не знаю, как ей это удалось, зубами за шиворот меня никто не хватал и на ручки не брал, просто р-р-раз — и я уже среди изумрудного сияния на мягкой воздушной подушке и укрыта хвостом дракоши.

— М-да, — высказался наконец эсс Гурзиш. — Непросто все… Упрутся ведь. Наши — и то упрутся, а чего уж говорить о заморских богатеях. Расскажешь им про дракона, а они тебя обзовут дурнем и на смех поднимут. Оно ведь как у людей: пока, значит, дракон огнем в задницу не пыхнет — никто не почешется. Скажут, никаких драконов нет вообще, все это выдумки сумасшедших.

— Или того хуже, — задумчиво подтвердил Лиль. — Люди могут подумать, что кто-то решил приберечь все богатства острова для себя одного. Сговорились вот мы компанией и начали сказки рассказывать, чтобы никто больше не добывал изумрудов или редких животных. А сами втихаря золотые горы заработаем…

— Вот именно! — сердито тряхнул белокурыми и все еще взлохмаченными волосами Сириан. — Именно это и скажут! И никакой дракон из-за пределов мира им не страшен будет, пока не прилетит.

— Значит, решение подержать этих упрямцев в осаде — самое правильное, — резко рубанул воздух рукой Лиль. — Люди редко понимают простые слова, но хорошо понимают силу. Надо дать жителям острова понять, что наказание последует за каждое уничтоженное без разрешения животное. И разработчикам нечего лезть туда, куда им запрещено, пусть будут довольны теми гнездами изумрудов, которые Лирити согласна им выделить. Тогда, вполне возможно, мы достигнем хоть какого-то равновесия.

— Как только поток товаров с острова уменьшится, толстосумы за морем пришлют своих людей, — покачал головой эсс Гурзиш. — Для начала — на разведку.

— Проблемы надо решать по очереди. — Лиль подвинулся, освободив место на полу перед собой, и начал выкладывать из мелких камушков и веточек какую-то мудреную схему. — Первым делом нужно дать понять жителям острова, что жить как раньше у них не получится.

— И уцелеть, когда они от злости начнут крушить вестников беды, — мрачно каркнул Сириан. — Я бы тоже не обрадовался. И вообще, мне не нравится мысль запугивать людей. Там мои друзья и родные.

— Ты сможешь убедить по-хорошему хотя бы своих друзей и родных? — серьезно переспросил Лиль.

Сириан угрюмо промолчал.

— Не сможешь, — подтверждающе повел усами эсс Гурзиш. — У тебя оба дядьки старатели, а отец хоть и страж, но тоже новую жилу в горах не прочь поискать.

— Значит, осаду пока снимать нельзя, — резюмировал мой бывший жених, что-то передвигая в схеме. — Нужно наблюдать за городом, чтобы выбрать самый подходящий момент — когда люди еще не дойдут до полного отчаяния и не начнут голодать, потому что в таком случае могут пострадать самые слабые — женщины и дети. И старики. Но все уже должны понять, что прежней жизни не будет.

Мы сидели и смотрели, как он перекладывает с места на место камушки и щепочки, и каждый думал о чем-то своем, но наверняка невеселом. Я вот вспоминала коллегию, наставниц, учениц… Вон, те крестьяне в отряде уже начали роптать, мол, целительницы во всем виноваты и самый сладкий кусок им. Как бы не вышло, что озверевшие беженцы начнут крушить амбары лекарок, из которых те без колебаний выдавали еду всем нуждающимся. Но выдавали не сколько хочешь, а по норме, подсчитывая, чтобы всем хватило. И что, не найдется громкоголосого идиота, который начнет вопить — мол, зажали еду, гадины, сами жрут, а остальным по горсточке?! А сами не пахали, не сеяли…

Видимо, не одна я об этом подумала, потому что эсс Гурзиш как раз в этот момент перестал хмуриться и обратился напрямую к дракоше:

— Уважаемая эсса хозяюшка, скажите мне, а крылья ваши и прочие звери, они ведь могут приглядеть за тем, как дело развиваться станет? А то не ровен час пострадают наши лекарки. А без них совсем худо станет.

— Лирити сможет, — перевела я переливистое мурлыканье и мяуканье дракоши, после того как выслушала ее до конца. — Но с моей помощью. Мы для нее слишком… маленькие и непонятные. Когда Лирити пыталась в первый раз договориться с жителями острова, ее вообще не услышали, а посланцев убили. Именно поэтому она попробовала позвать из других миров тех, в ком… кто… я не знаю таких слов, для того чтобы пересказать, но это, наверное, как подходящие музыкальные инструменты. Здесь таких не было, и она открывала маленькие порталы перед людьми в других местах, чтобы они могли прийти сюда. Получить тут силу и услышать ее.

— Да, первые наши светлые госпожи все были пришелицами, — кивнул Гурзиш. — Это потом уже у них у самих детки народились, кто-то из дочерей смог принять силу Маа, кто-то нет. А новые уже взрослые светлые на острове все реже стали появляться. Видимо, госпожа хозяйка разочаровалась в своей идее — ее так никто толком и не услышал за все эти годы.

— Примерно так и есть, — согласилась я.

— А почему все одаренные — женщины? — спросил вдруг Лильрин, и я удивленно вскинула на него глаза. Это он что, сейчас будет рассуждать, как неправильно давать силу женщинам, потому что они слабые, безвольные, и вот это все про «без мужчин пропадут»?

— Ну, это-то понятно, — хмыкнул эсс Гурзиш раньше, чем я успела как следует возмутиться, а Лирити объяснить этот секрет. — Госпожа дракона сама женщина. Кому ж ее правильно услышать и понять-то было, как не другой женщине? Мужику, что ли? Да мы ж по жизни дуболомы, тонкостям чувств не обучены, а дай нам силу — первым делом подумаем, как бы ее для драки приспособить. Потому как предназначение у нас такое — либо между собой биться, либо с какой пришлой опасностью воевать. И про лечение-то не в первую очередь бы догадались, а уж там природу послушать… или голоса какие — так тут вообще, значит, глухо.

— Ур-р-р-р! — Лирити высунулась из гнезда и ласково дунула старику в лицо, выражая свое полное одобрение его словам. А еще, несмотря на общий невеселый момент, она явно смеялась, да и мы все как-то на секунду расслабились и улыбнулись.

Этот маленький эпизод здорово помог всем успокоиться, мы уже готовы были дальше обсуждать наш план спасения и острова, и людей, но тут вдруг что-то громко захлопало, нас обдало резким порывом ветра и едва не сбило им на пол.

Глава 45

Я, признаться, подумала, что все. Конец. Прилетел папа-дракон и сейчас разнесет тут все к цаплиной матери, не разбираясь, кто хороший человек, а кто жадный старатель и похититель дракошиных деточек. К тому же меня еще и сбило на пол стремительным броском из-за спины, а потом придавило так, что не вздохнуть. Просто дух вон вышибло, можно сказать.

И когда я разобралась, что все же произошло, то поневоле впала в прострацию и недоумение — то ли смеяться, то ли ругаться страшными проклятиями. Впрочем, какое там ругаться, если дышать получается с трудом?

— С-с-слезь с меня-а-а! — просипела я, почти теряя сознание от тяжести и недостатка воздуха и на последних проблесках мысли мрачно прикидывая, успею ли я вогнать булавку в мягкое место этому «спасителю», или все, надо сдаваться и помирать, раз такое дело.

А обиднее всего было то, что у меня в голове мельтешил целый хоровод картинок и образов, а по дуплу рассыпалось дробное мурлыканье, яснее ясного говорившее, что у дракоши все в порядке с чувством юмора, она умеет смеяться, чем сейчас с удовольствием и занимается, показывая полураздавленной мне, как смешно выглядит накрывшая меня сверху куча мала из троих мужчин. О-о-о! Так вот… почему… меня сейчас просто размажут по полу!

Я уже почти смирилась и раздавилась, когда жуткая тяжесть вдруг исчезла, появилась возможность вдохнуть немного воздуха, расслабиться, секунду полежать спокойно… а потом во весь голос выдать такое… что подхвативший полудохлое тело на руки перепуганный Лиль чуть не уронил меня обратно на пол.

— Придурки ненормальные! — ругалась я, выпустив первый, самый ужасный и неприличный залп проклятий. — Подумаешь, гурай прилетел! Вы его что, раньше не видели?! Какого цаплиного хвоста вы меня чуть не убили, я вас спрашиваю?!

Все трое выглядели порядком смущенными, но при этом Лиль вцепился в меня еще крепче и даже не думал отпускать, хотя я в запале треснула его кулаком по лбу. Не сильно, но сам факт! Честно говоря, у меня до сих внутри все замирает: табу было такое железное и за попытку поднять руку на мужчину — на любого мужчину! — наказывали так строго, что я на долю секунды испуганно сжалась после удара. Но тут же опомнилась и злобно засопела. Ребра до сих пор болят, и всю меня помяли! Имею право!

Лирити вылезла из гнезда, все еще пофыркивая от смеха, обнюхала Лильрина и опять обстреляла меня образами одобрения — мол, годный самец, только приручить надо, и будет хороший производитель для яиц и охранник гнезда. Сириан ей почему-то не то чтобы не нравился, скорее не вызывал вообще никаких чувств.

— Да идите вы все! — рассердилась я. — Мы тут важным делом заняты, а не глупыми шутками. Гурай прилетел, новости, наверное, принес. Надо выслушать, а не тискаться и хихикать! Отпусти меня! — это уже Лилю.

Ох… новости действительно были, и невеселые. Хотя как посмотреть. Караван вернулся в город без потерь, гураи его пугали, чтобы скорость придать, но не нападали. А вот в самой крепости крылья Лирити заметили пожар. Она могла смотреть их глазами, но картинка была такая нечеткая, что я никак не могла определить, где именно горит. Но показалось, что все же в коллегии… Боги, что же там случилось?!

— Нам надо в город, — напряженным голосом выдал Сириан, а эсс Гурзиш на этот раз не стал ему возражать. — Там наши родные. И девочки в коллегии, совсем молоденькие… и пожилые женщины. Они умеют лечить, но совсем не умеют защищаться.

Лирити вздохнула и ловко так вынула меня из рук Лильрина, я даже не поняла, чем она это сделала, не лапами же и не хвостом? Утащила к себе в гнездо и обернулась там вокруг меня зелено-золотым кольцом, недовольно посверкивая одним глазом в сторону мужчин. Этим действием, позой и взглядом она без слов и моего перевода ясно давала понять, что трое мужчин могут отправляться, куда им вздумается, собственно, их сюда никто особо не приглашал. Сами навязались, уцепились и прилетели. А вот меня она отпускать не хотела.

Парни растерянно переглянулись, на какой-то миг забыв о соперничестве, а старик Гурзиш так тяжело вздохнул, что даже дракошу проняло, и она накрыла морду хвостом, чтобы даже не смотреть на него.

— Эсса хозяюшка, так ведь Лейсан самая сильная среди целительниц сейчас, — извиняющимся голосом сказал пожилой охотник. — Ну как же мы без нее вернемся? А если помощь кому нужна? Не дай боги, на коллегию действительно напали, мы даже не знаем, остались ли живы наши светлые эссы. Люди, они… сами по себе, может, и не злые, но от страха как ума лишаются, такое могут натворить — подумать жутко. Может, еще не поздно! Может, успеем мы погром-то остановить!

Я ойкнула и начала решительно выбираться из ласковых объятий дракоши. Потому что эсс Гурзиш прав! Что бы там ни было, как бы ни повернулось, мои наставницы и вообще вся коллегия не сделали мне ничего плохого, совсем наоборот. Мне не просто дали дом, кров и пищу, со мной носились, как никогда и нигде, обо мне заботились, меня учили! Разве я могу ответить черной неблагодарностью? Да я сама себя после такого перестану уважать, и никакой дар во мне уже не приживется! Исчезнет, выгорит.

«Прости! — мысленно сказала я печально мяукнувшей Лирити. — Но ты сама не захочешь такую… проводницу. Я должна быть там и помогать людям!»

Дракоша внимательно посмотрела мне в глаза и кивнула. И послала мне целую череду образов, от которых я едва не подпрыгнула и радостно закивала, а потом кинулась целовать кошачью морду хозяйки острова. Лирити фыркала и облизывала мне лицо, а потом подтолкнула — иди.

Я выбралась из гнезда и решительно потопала к выходу из дупла, лишь мельком оглянувшись на мужчин. Они, конечно, шли следом. Сириан был серьезен и задумчив, эсс Гурзиш мне одобрительно и с облегчением улыбнулся, а Лиль… смотрел на меня очень странно. Словно я сделала что-то, чего он от меня не ожидал. Или ожидал, но не так. Или… не знаю, короче. Чем-то я его здорово озадачила.

— Все хорошо, но как мы в город-то попадем? — спросил эсс Гурзиш, когда мы вышли из-под свода дупла на широкую, как улица, ветку дерева. Под нами простиралось облачное море, из которого тут и там торчали кроны других зеленых исполинов, и непонятно было даже, в какой стороне поселение людей. А как спуститься — так вообще вопрос.

Я оглянулась на парней, тихо хихикнула про себя — несмотря на серьезность положения, мне очень хотелось немного… покрасоваться. Ведь Лирити, прежде чем отпустить, дала мне такие возможности, такие… Ух!

Глава 46

Когда вокруг хлопают огромные перепончатые крылья и горячее тело летающего ящера перекатывается под тобой так, что ты, кажется, чувствуешь каждую его мышцу, это… захватывает. Я забыла обо всем: о предстоящей, возможно, битве или же трагедии на пепелище, о своих спутниках, о собственных страхах — обо всем на свете забыла. Такое меня переполняло чувство свободы и ликования, словно мне принадлежал весь мир, лежащий под крылом.

Лететь на драконе, сидя верхом, и болтаться в его лапах — это совсем, совсем разные ощущения…

Туманные объятья облаков остались позади, и я нашла глазами среди мохнатых зеленых холмов темное пятно города. Ох… дым. Там и правда что-то горит. Повинуясь моей мысленной мольбе, гурай захлопал крыльями быстрее, и мы стрелой понеслись туда, где, возможно, все уже было кончено. Но что случилось?! Ведь звери на город больше не нападали, они просто не давали людям из него выйти!

— Коллегия горит! — прокричал мне в ухо эсс Гурзиш. — Я говорил! Давай, девочка, правь сразу прямо туда! Не может быть, чтобы мы совсем опоздали!

Гурай послушно заложил вираж и прошелся в бреющем полете над городом, а потом ударил дымной струей из пасти в сложенную у запертых ворот коллегии кучу хвороста, которую какие-то ненормальные уже подожги. Как ни странно, вместо того чтобы разгореться еще яростнее, этот костер мгновенно захлебнулся белым паром и погас, а подкидывавшие в него вязанки дров люди шарахнулись в стороны и разбежались по переулкам с дикими криками.

— Осторожно, садимся! — прокричала я сквозь встречный ветер, цепляясь за гребень гурая, когда тот заложил еще один вираж. — Сириан! Помаши своей курткой, чтобы тебя заметили из коллегии и не стреляли в нашу лошадку! Мы приземлимся во дворе!

Не знаю, что помогло, то, что белобрысый капитан и правда размахивал светлой своей хламидой, или то, что эсс Гурзиш орал во все горло что-то вроде: «Не стрелять, вашу мать, свои!», или то, что защищаться в коллегии было особенно некому. Девчонок с арбалетами просто смело потоком воздуха от мощных крыльев, да они не особо и умели стрелять, явно было видно, что схватились за оружие больше от отчаяния. А мужчин не было. Вообще.

Гурай сел посреди двора и аккуратно сложил крылья, стараясь ничего и никого не задеть. Я первая соскользнула с его шеи… Ну, мне показалось, что первая, потому что с земли меня подхватили на руки и бережно поставили на знакомую брусчатку. Мельком благодарно кивнув Лильрину, я устремилась к лестнице, взывая на бегу:

— Маирис! Где Маирис?!

Первая же попавшаяся мне навстречу ученица оказалась перепугана насмерть и чуть не свалилась на меня с лестницы. Она, кажется, бежала, причем не глядя под ноги и вообще не понимая, куда ее несет. Налетела на меня, испуганно взвизгнула и чуть не сбила со ступеньки, а потом еще попыталась вырваться, когда я ее поймала. И только через пару секунд опомнилась, узнала, но тут же уткнулась в меня лицом и отчаянно разрыдалась. Ну что ты будешь делать? Как в деле-то разобраться?

— Я пойду других целительниц поищу, пока вы с девчушкой, значит, — понятливо сказал за моей спиной эсс Гурзиш. — Уж свояченицу-то не пропущу… А вы, парни, бегом к воротам, разберитесь, как там и что, может, дополнительно с этой стороны накидать тяжелого надо, чтоб не снесли к такой-то матери, а то, понимаешь, совсем с ума мужики посходили… — Раздав указания, которым, как ни странно, последовали и Лильрин, и Сириан, старик охотник живо прошмыгнул мимо меня по лестнице и скрылся в галерее, откуда моментально донесся его зычный голос, призывавший чью-то мать и пару демонов с рогами заодно.

А я постаралась успокоить тот источник информации, который оказался под рукой. И через какое-то не столь уж и продолжительное время преуспела.

— Эсса Маирис… она лечила всех пострадавших, — всхлипывая и запинаясь, начала рассказывать усаженная прямо на ступеньку девочка, пока я продолжала обнимать ее и утирать зареванное лицо. — Их было много, потому что твари как взбесились и начали нападать на всех из-под каждого куста! Так страшно… Раненых становилось все больше, мы с ног сбились, все были напуганы, а люди стали злые. То и дело ссорились, кричали на нас, что мы плохо работаем, раз не можем вовремя помочь всем!

Тут она снова всхлипнула и попыталась сорваться в истерику, мне пришлось довольно жестко ее встряхнуть и прикрикнуть. Подействовало.

— А потом… потом началась большая ссора в очереди за едой… Мы раздавали припасы понемногу, в каждые руки маленький мешочек, чтобы хватило всем и надолго… А одна женщина начала кричать, что мы обманом забрали себе всю еду и теперь жрем… — Вивиан, так звали послушницу, я вспомнила ее имя, запнулась, явно повторяя выкрикнутые кем-то в запале слова. — Жрем в три горла, дармоедки. И все начали кричать… И один мужчина вдруг кинулся на эссу Дину, ударил ее и заорал, что это мы все виноваты, проклятые ведьмы. Это мы подманили тварей, чтобы отобрать у людей последнее и… чтобы власть… чтобы… — Вивиан все же не выдержала, снова уткнулась мне в колени и зарыдала.

Я обняла ее. Мне ли не понять чувства этой девушки? Так обидно, горько… Людская неблагодарность иногда бьет больнее палки.

— Стражи… Некоторые стали нас защищать, а другие… а другие встали на сторону тех людей, которые хотели нас убить. — Вивиан кое-как успокоилась и начала торопливо рассказывать дальше. — И тех, которые за нас… их… их, кажется… их, наверное, убили. Потому что толпа навалилась вся сразу, а они стояли там, чтобы мы успели уйти… уйти за внутренний контур коллегии… Хорошо еще, что во дворе никого из чужих не было, эсса Маирис еще вчера, наверное, что-то почувствовала, и мы раздавали продукты через внешнюю бойницу. А только ведь раненых в городе лечить сложнее… И внутрь мы брали самых тяжелых, к остальным сестры ходили сами, домой. И не все… не все успели вернуться… Я не знаю, что с ними стало. Эссу Маирис ударили камнем по голове, она без сознания, но мы успели унести ее сюда и запереть ворота. А многие старшие наставницы… пропали. Эсса Лилибен сдерживала людей, пока мы несли эссу Маирис, эсса Калистра сегодня утром ушла принимать сложные роды в квартал гончаров и не вернулась… и… и никого старших в коллегии не осталось, а мы…

— Понятно, — протянула я, вспоминая озверелую толпу у костра, с помощью которого собирались «выкуривать» оставшихся светлых из коллегии. Вот тебе и уважение, вот тебе и почет. И благодарность. Хотя… в этом всем нет ничего нового, я читала исторические хроники в обители Белых Птиц. Во все времена целительницы страдали первыми.

Но здесь такого не произойдет. Потому что я этого не допущу.

— Эсса Маирис сильно ранена?

— Да… Мы не смогли привести ее в сознание даже с помощью Маа… Но мы ведь ученицы! Может, просто силы не хватило. И еще нам пришлось… но мы не стреляли в людей. Только хотели отпугнуть!

— БУМ! — Лестница под нами вдруг содрогнулась от тяжелого удара, и низкий грохот ударил по ушам.

Глава 47

— Бум! — Казалось, сотрясается вся коллегия. Гурай, свернувшийся калачиком посреди двора, тревожно вытянул шею и заревел, добавляя свою ноту в общее безумие.

— Беги в купальню, она дальше всего от ворот! — приказала я пищащей от ужаса, съежившейся Вивиан. — Беги, быстро! Ну?

Какое там, бедолага впала в истерический ступор, одной рукой вцепилась в ступеньку, другой в меня, зажмурилась изо всех сил и тихо верещала на одной ноте. Та-а-ак...

— Кому сказала! Пошла! — Бедную девчонку пришлось резко тряхнуть за плечи, вздернуть на ноги и от души добавить ускорения ладонью пониже спины. Потому что просто трясти бесполезно, а по лицу я ударить все равно не могла. Даже ради дела… Терпеть не могу такие методы, но в ситуации, когда человек впадает в ступор, они самые быстрые и самые действенные, а мне сейчас некогда.

Девчонка еще раз взвизгнула и со всех ног кинулась куда сказано. А я развернулась и пошла почти спокойным шагом к содрогавшимся от мощных ударов воротам. Я осталась здесь старшая… За спиной у меня больше никого нет. То есть мужчины есть, но это не то. Нет старшей женщины, умной, понимающей и той, что решит все проблемы. Это очень-очень страшно. Ужасно хотелось развернуться и со всех ног кинуться туда, куда умчалась мною же ускоренная Вивиан. Спрятаться, забиться в щель и ждать, пока другие… взрослые... пока взрослые решат, уладят, защитят, и даже если накажут… то это ерунда.

Когда взрослый — это ты, почему-то ни капли не здорово… а я раньше не знала.

Подняться в надвратную башню было не трудно, особенно в том состоянии ледяного бешенства, в которое я вдруг провалилась с головой. Что они творят, идиоты?!

— Лейсан! — как сквозь вату донесся до меня крик кого-то из мужчин, но я даже не разобрала, кто из них кричит: Лиль, Сириан или вообще эсс Гурзиш. Мне было… все равно. Или я сейчас остановлю это безумие, или… или остановлю его. Другого исхода событий для меня сегодня не предусмотрено.

В надвратной башне было пыльно, сухо и темновато, пахло старым деревом и немного порошком от короедов. Здесь обычно никто надолго не задерживался, даже стражи либо торчали внизу в оружейной, что слева от ворот, либо патрулировали стены и двор. Никому и в голову не приходило, что коллегию будут штурмовать. Раньше не приходило… Однако когда ее строили — несколько сот лет назад, — все сделали по правилам оборонительной науки тех времен. Положена крепости ограда с крепкими воротами и надвратная башня над ними? Вот и построили.

Я подошла к бойнице и посмотрела вниз. Там, вооружившись двумя огромными бревнами, бесновались почти все мужчины города. Во всяком случае в первый момент мне так показалось — их было очень много, и они орали, ругались самыми непотребными словами, обещая засевшим в крепости «гулищим девкам» всяческие ужасы и такую мерзкую грязь, что меня затошнило. И вот их мы лечили? Им помогали? Да раздавить эту мразь разом, вот этими самыми бревнами, что они с ревом таскают по площади, чтобы разбежаться и со всей дури врезать по обгорелым воротам!

Один из штурмующих вдруг поскользнулся, упал и вскрикнул от боли, его же товарищи безжалостно прошлись по нему. Хорошо, бревно сверху не уронили. Этот вскрик разом привел меня в себя, и я устыдилась собственной злости. Чем я лучше них? Тоже ведь хочу убивать, не разобравшись, да?

Я несколько раз вдохнула и выдохнула. А потом сосредоточилась, и…

Разбежавшиеся, чтобы в очередной раз протаранить ворота, бойцы вдруг заорали хором и действительно уронили свое бревно. На камни, которыми была вымощена площадь, и, кажется, все-таки кому-то на ногу. Ничего, потом вылечим, как и ожоги. Да, ожоги, потому что дерево в их руках вспыхнуло и обуглилось. А пока…

— Прекратите орать и драться, — спокойно сказала я, зная, что мой голос сейчас слышен в любом уголке площади и в ближайших переулках. — Взрослые люди, солидные мужчины, у многих из вас дети, жены. А ведете себя как опьяневшие от безнаказанности недоросли.

Они бы меня, конечно, не послушали. Если бы не один маленький секрет. Нет, сила дракоши не дала мне никаких особых способностей убеждения или власти влиять на человеческие умы и души. Я не могла никому приказать, не могла просто заставить их поступать так, как мне надо.

Но все же маленькое преимущество стояло за мной. Хитрость, вроде бы глупость, но сейчас она пригодилась.

Толпа опасна своей безнаказанностью. Когда ты творишь страшные вещи в толпе, сам ты вроде бы не так и виноват — ты как все, а все ведь не могут ошибаться, значит, сделанное верно и правильно. Любое зверство, любая мерзость, от которой в другое время ты сам отшатнешься с ужасом.

Так устроены люди, глупо обижаться на них за это. Но можно заставить каждого из них вдруг оказаться в одиночестве. Точнее, наедине с самим собой.

Магия Лирити всего лишь дала легкий толчок, но каждый, кто сейчас слышал мои слова, почувствовал себя так, словно он один стоит перед воротами коллегии, пьяный от злобы и крови, с бревном и огнем, готовясь ворваться и убивать.

— Ну и что ты собрался делать? — устало переспросила я. — Мало уже наворотил? А подумать головой, прежде чем крушить и орать, ты не пробовал?

Люди на площади удивленно замерли и принялись оглядываться. Они не видели теперь других людей, и творящийся вокруг кошмар вдруг открылся перед их глазами во всей своей неприглядности.

— Что, не нравится? — Я горько усмехнулась. — Строили город, жили нормально, чуть что — бежали к светлым за помощью. А теперь? Пришел убивать девчонок и старух за то, что они тебя лечили?

Я не могла заглянуть в их мысли, но я видела их лица. Каждому было что вспомнить, каждому. И как его лечили, и как спасали, и как просто помогли. И не только его самого, но и ребенка или подругу, жену.

В толпе об этом можно забыть. А наедине с собой уже не получится. Если ты нормальный человек, конечно. А они нормальные. Они просто люди.

Оба бревна упали на брусчатку. А люди стояли и растерянно оглядывались, словно у них с глаз вдруг морок упал. И многие опускали глаза, я это видела. У кого-то задрожали руки, кто-то, наоборот, упрямо набычился, но это была скорее защита против собственной совести.

— Будем нормально разбираться, как жить дальше, или еще недостаточно побуянил? — спросила я. — Что? Хватит? Ты как считаешь?

— Жить дальше? — выкрикнул вдруг мужчина лет сорока в костюме охотника. Ой, он был в караване, я его помню. — Мы все умрем! Твари нападают на город!

— Хм. Твари нападают на город, а ты, вместо того чтобы защитить от них свою семью, пошел громить крепость, где мог бы укрыться, и убивать тех, кто тебя вылечит от ран? — нарочито удивленно переспросила я. — Умно, да.

— Это вы их наслали! Приманили! — упрямо не унимался мужчина.

Глава 48

— Скажи мне: твари убили кого-нибудь из твоих родных? — поинтересовалась я устало. — Или только ранили, а то и вообще напугали?

Ответом мне было озадаченное молчание. За всю историю освоения острова смертельных случаев было не так много. И в основном виноваты были не животные, а несчастный случай или сами старатели-охотники. Ну или болезни, привезенные еще с материка. От старости люди умирали — но от этого нигде лекарства нет. А с остальными напастями вполне справлялись светлые целительницы. Даже самого переломанного умудрялись на ноги поставить, если его довезли живым.

И сейчас все это всплывало в памяти людей. Поскольку они больше не были толпой, немного успокоились и начали думать.

— Они пришлые, неизвестно откуда, может, нарочно добренькими притворялись, чтобы потом… — все еще пытался гнуть свою линию тот же упрямец.

— Хорошо как притворялись, надо же. — В моем голосе прорезалась ирония. — Столько людей лечили исключительно из злого умысла, чтобы потом… а кстати, чтобы что?

И снова озадаченное молчание в ответ.

— Богатства себе все захапать! — выкрикнул еще кто-то, но тут же замолчал, словно сам себе удивился.

— Много захапали? — В моем голосе уже вовсю слышалось ехидство. — Больше, чем старатели, да? Отгрохали себе каждая по усадьбе, едят с золота, ходят в шелках? Ладно… Я думаю, ты сам понял, что это все глупости. Иди проверь, чтобы все было в порядке дома, с семьей, посмотри, что стало с целительницами, которые застряли в городе, и помоги им добраться до коллегии. Если они еще живы… А то ведь звери никого не убили, а вот люди вполне могли, — закончила я безжалостно. — Иди. Наведем порядок, потом будем разговаривать, как нам жить дальше.

И они… послушались. Постояли еще немного, а потом развернулись и ушли. И те, что были в переулках вокруг площади, я их не видела, но чуяла — они тоже… по домам отправились. Словно спохватились вдруг — причем сначала шли медленно, потом быстрее и быстрее, а потом побежали. Каждый, наверное, вспомнил о том, что его может ждать в собственном доме.

Я сама до конца не верила в то, что у меня получится, но ведь получилось! Впрочем, взобравшийся во время нашей беседы на макушку надвратной башни гурай тоже, наверное, сыграл какую-то роль в сговорчивости горожан?

Бессильно осев на каменный пол башни, я какое-то время хватала воздух ртом, словно вынырнула из глубокого и очень холодного озера. Сил почти не осталось, я только теперь поняла, что напрягла их почти до предела, выложилась полностью, досуха. И теперь даже не встать… Но это ничего, посижу немного, приду в себя и пойду потихоньку. В самой коллегии тоже еще полно работы. И первым делом — Маирис!

Я еще какое-то время собиралась с силами, чтобы просто встать, но тут мне на плечи кто-то накинул платок, а к губам поднесли чашку с горячим укрепляющим чаем. Я благодарно выдохнула и, почти не обжигаясь, выхлебала напиток, только потом подняла глаза. Я думала, что поухаживать за мной пришел Лильрин, и собиралась улыбнуться ему… но это оказался эсс Гурзиш. Он подбадривающе кивнул и подхватил меня под мышки, помогая подняться на ноги.

— Вот и умница, вот и молодец, — приговаривал он, выводя меня на лестницу. — Теперь, значит, на солнце постоять надо, погреться. Силы восстановятся — свояченица завсегда так делала. Ну что, полегче тебе?

— Ага, — коротко отозвалась я. Почему-то мне было беспокойно оттого, что Лиль, вроде бы всегда старавшийся оказаться в такой ситуации рядом, на этот раз не появился. — Спасибо. Проводите меня к Маирис?

— А как же. Да только ты уверена, что сейчас ко времени тебе? Вон силенок сколько потратила. А там лечение непростое, как я понял. Не надорвешься?

— Я только позову, а дальше девочки подхватят, — немного поразмыслив, решила я. — Да и силы быстро восстанавливаются. Наверное, Лирити помогает.

«Мр-р-р...» — сказало что-то у меня в голове, и я от облегчения засмеялась. Тень беспокойства ушла куда-то в самую глубину души — мне стало не до него.

С Маирис все получилось так, как я и рассчитывала. Ранение было довольно серьезное, но залечить его у девочек хватило сил, а вот вернуть наставницу в сознание у них не вышло, так что пришлось звать мне. Я думала, что опять выбьюсь из сил, но нет, ничего подобного. Стоило положить пальцы на виски лежавшей в кровати пожилой женщины и на пробу пропустить сквозь них силу, негромко окликнув наставницу по имени, как она открыла глаза.

Уф-ф-ф, сразу поднялась суета и беготня, кто-то уже помчался выводить самых младших учениц из купальни, кто-то спохватился, что в самой коллегии ни еды нормально приготовленной, ни даже воды горячей… а потом в ворота постучали, и это оказались еще две старшие наставницы — эсса Калистра и эсса Малена. Обе выглядели осунувшимися, постаревшими, безумно уставшими… но были живы, и это главное. И сразу включились в работу, отдавая распоряжения направо и налево.

Благодаря этому у меня появилось время присесть в сторонке и передохнуть. И подумать.

Ох уж эти думы. Я видела, как по двору коллегии туда-сюда бегают девчонки, как суетится на конюшне эсс Гурзиш. От ворот мне уже улыбнулся Сириан, прежде чем ускакать в город, — надо было понять, что творится в башне стражей и вообще как дела.

А вот Лильрина я так и не увидела. Он словно сквозь землю провалился. Странно, казалось бы — ну занят человек где-то своими делами, и слава богам. Я же всю дорогу только об этом и мечтала. Почему же мне так… неспокойно?

Может, это интуиция? Может, я чувствую, что с ним случилось нечто нехорошее? Но что? Все вроде наладилось… и я его видела там, на надвратной башне, когда бежала по лестнице наверх, он вроде бы даже меня окликнул. И, кажется, поднимался следом по ступенькам. Или мне показалось?

Оф-ф-ф, с чего я вообще так много об этом думаю? У меня что, проблем мало? Ведь ничего еще не закончилось. Еще столько всего предстоит решить…

Я выдохнула и строго приказала себе прекратить маяться дурью, вставать и идти к себе в комнату. В любой сложной ситуации надо сначала поесть, а потом поспать. Когда ты сытый и отдохнувший, мозги работают гораздо лучше. Сейчас никакой срочной беды не наблюдается, значит, самое время позаботиться и о себе.

Сделав это строгое внушение, я и правда встала, обернулась к лестнице и застыла от открывшегося мне зрелища.

Глава 49

Казалось бы, мне какое дело? Почему это должно меня трогать и тем более огорчать? Но почему тогда в горле вдруг встал колючий ком, который ни сглотнуть, ни выдохнуть?

Да и что такое, в самом деле? Ну идет Лильрин по двору. Несет на руках юную ученицу с пшеничными косами, которые рассыпались по его плечам, потому что девушка доверчиво прижалась к его груди. И смотрит на него снизу вверх восторженно сияющими глазами, а сама раскраснелась и дышит прерывисто, и губы полуоткрыты, как для поцелуя. Или… после поцелуя?

Меня-то чего к лестнице так приморозило, что я стою столбом и глаз не могу отвести от этой картины?

Кажется, Лильрин этот мой взгляд почувствовал. Повернул голову, и мы встретились глазами. Но всего на короткое мгновение — он отвернулся и пошел дальше. Вроде бы в сторону ученических комнат, где сейчас устроились все наши старшие наставницы, оказывая помощь пострадавшим ученицам. То есть, кажется, по делу понес… У Вивиан — а это была именно она — была перебинтована лодыжка. Когда успела-то? Но если она не может идти сама, то все логично — почему бы мужчине ей не помочь, верно?

Я с силой вытолкнула воздух из легких, потому что они уже начали гореть. И ужасно разозлилась. На себя. С какой стати, вообще? Это что, ревность? Но я же не люблю Лильрина, я даже в него не влюблена. Тогда почему мне так больно?

Собака на сене? Сама не ам, но и другим не дам?

Фу… Неприятно открывать в себе такие черты характера.

Да вот только все эти правильные мысли ничуть не уменьшают тянущей боли в груди. Лильрин уже скрылся со своей прекрасной золотоволосой ношей, а я все стояла на лестнице, как дура, и пыталась собраться с мыслями. Что же меня обидело?

Может быть, этот взгляд вскользь? Словно по пустому месту? Он по-разному на меня смотрел — с презрением, со злостью, вопросительно или даже страстно. Но никогда не был так равнодушен. Это оказалось неприятнее всего.

И я даже себе самой не смогла объяснить почему.

— Ну так бывает, девочка, — сказали вдруг у меня за спиной, и я резко обернулась. Там, зажав в зубах длинную изогнутую трубку, устроился на ступеньках эсс Гурзиш. — Ты-то всю дорогу показывала, что защита тебе не нужна, взрослая ты и самостоятельная целительница. Сила у тебя немереная. А как у драконы-то побывали, так вообще. Он за тобой на башню-то рванул — защищать и спасать, ан нет, сама справилась, да так, как не всякий мужчина бы смог. Ты, когда говорила, силой-то так и пыхала, так и пыхала, каждый ее на своей шкуре прочувствовал.

— И что? — немного глупо переспросила я, уже начиная кое о чем догадываться. Особенно вспомнив наш последний разговор с Лильрином.

— Да просто все. Не каждый, значит, мужик-то возле сильной женщины выстоит. Нам ведь как — охота беречь да защищать, да чтоб на фоне жены себя героем чувствовать, — спокойно объяснил старик, выпуская колечко довольно приятно пахнущего дыма. — А ты вон как силу-то показала. А тут она. Зашиблась, ножку подвернула, сидит, плачет, такая маленькая и беззащитная. Ну он и подхватил. А там уж… против восхищения в глазах девицы, да еще молодой и красивой, не всякий парень устоит. Особенно такой, который, значит, привык, что он самый-самый.

— Понятно. — Я поднесла руку к губам и зачем-то подула на пальцы. Потом посмотрела в ослепительно-синее небо и подумала: главное — не заплакать.

— Ну, ежели тебе он нужен, дык ты не теряйся. Пара взглядов, да тоже притворись, что ногу зашибла или устала, силы потратила, — спокойно посоветовал эсс Гурзиш. — Подвернись ему пару раз на дороге, посмотри жалобно. Ты девка красивая, да и влюблен он в тебя давно, перебьешь златовласку-то.

— Нет, — помотала я головой. — Я… не хочу притворяться. И не буду. То есть… если мне правда нужна будет помощь — я ее попрошу и буду благодарна. А обманывать… не хочу.

— Ну и дура, — хмыкнул старик. — Хотя сила твоя такая, что подолом не накрыть и в горшке не утаить, все равно вылезет. Может, и правильно. Коли он сейчас уже отступился, силы твоей не выдержал, так всю жизнь потом прятаться — то не семья будет, а не пойми что.

— Да… — эхом отозвалась я и вдруг встряхнулась: — Да я и не собиралась с ним никакой семьи строить. Так что…

— Ну да, ну да, — хмыкнул эсс Гурзиш, выколачивая пепел из прогоревшей трубки о ступеньку. — Оно и видно, как не собиралась. Глаза стали больше лица, вся побледнела аж, губы дрожат. Прям-таки ни разу не собиралась.

— Просто устала, — упрямо вздернула подбородок я. — Так что пусть… носит на руках кого хочет. Я и не удивлюсь. В нашем мире, в том, откуда мы пришли, он привык, что женщина — это не человек, а хрупкая кукла. Если для того, чтобы быть с ним, мне надо притвориться… как делают все женщины у меня дома… то я не хочу.

— Ну тогда и не смотри, и не трави душу, — рассудительно заметил эсс Гурзиш, вставая и подавая мне руку. — Пойдем-ка, провожу тебя до комнаты, а то и правда одни глазюки остались. Вымоталась, бедолага. Еще бы, такую махину провернуть — мозги нашим обалдуям вправить. А ежели мужик только рядом со слабой куклой герой — то и верно, зачем он такой нужен. Жить надо с тем, кто с тобой ровня. Чтоб и уважать было за что, и к себе уважение иметь.

— Да. — Я снова кивнула, улыбнулась онемевшими губами, протянула ему руку, и мы пошли… Добрый старик проследил, чтобы я добралась до комнаты, чтобы мне принесли туда ужин и горячий чай, посидел со мной, пока я поела, и даже сам укрыл одеялом. В этом не было ни капли неприличного, так мог бы, наверное, позаботиться обо мне кто-то родной. Дедушка? Ну нет, как раз кровный дед никогда бы не опустился до такого. Он был важный и властный, всегда помнил о том, кто в семье глава рода, кто ценный родственник, а кто просто женщина, одна из многих. Он даже по именам внучек никогда не запоминал, только внуков.

Я дождалась, пока за эссом Гурзишем закроется дверь, задула лампу и уткнулась лицом в подушку. Да. Все верно. Все правильно. Мне не нужна защита ценой обмана. Я не хочу быть чьей-то хрупкой куклой, даже если меня такую будут беречь и охранять. Я не хочу больше притворяться… и если я плачу в темноте, то это не страшно. Это пройдет. К утру так точно, а может, и раньше. Я ведь действительно устала, так что страдать от несбывшегося долго не смогу. Переверну подушку мокрой стороной вниз и усну...

Глава 50

Наутро жизнь и правда уже не казалась такой ужасной, чтобы реветь из-за этого. Горечь затаилась где-то на донышке души, но больше не выливалась слезами. Ну и хорошо.

А то совсем не ко времени любовные страдания. Еще ничего не ясно, опасность не миновала. И дел по горло, как в коллегии, так и в городе.

А Лильрин… да боги с ним. Это место в моих мыслях, если задуматься, всегда было болезненным. Там, в нижнем мире, я его боялась. То есть… сначала, когда я была совсем маленькой и видела его как друга Гойчина только мельком, больше слышала о нем, — он мне казался… красивым. Привлекательным. Другие девочки на женской половине часто его обсуждали, и многие даже мечтали о таком муже. И я… наверное, заразилась.

Потом была обитель, и я просто забыла о подобных глупостях. А еще позже… еще позже он, что естественно, разонравился мне совсем.

Почему же ночью мне снилось то время, когда я вместе со стайкой девчонок тайком подглядывала за тренировкой братьев и их друзей? Самое смешное, что в реальности такого никогда не было, хотя я и знала, что для обитательниц женской половины такая слежка за парнями — дело обычное…

Оф-ф-ф… все. Прочь воспоминания и сновидения, тут наяву бы разобраться.

Хорошо, что Маирис к утру достаточно оправилась, чтобы встать. Остальных старших наставниц я своей волей и авторитетом драконьей Маа разогнала по кроватям — пожилые женщины и так вымотались после того, что пережили в городе, так они еще и в коллегии не присели всю ночь.

А нам ведь еще предстояло разбираться, как мы будем дальше жить.

Выходить в город целительницы больше не спешили. Оно и понятно — хотя по счастливому стечению обстоятельств никого не убили и не изнасиловали, но постепенно возвращающиеся в коллегию женщины все, как одна, едва держались на ногах и постарели, кажется, лет на десять. Особенно страшно было видеть эти признаки старения души на лицах совсем молодых женщин… Я даже спрашивать боялась о том, что им пришлось пережить за тот день и ту ночь, пока в городе царило безумие.

Не знаю, почему до самого ужасного так и не дошло — то ли драконья сила как-то удержала людей, то ли откровенных подонков на острове не водилось. Испуганные люди, озлобленные, агрессивные… такие могут зашибить в запале. Но насиловать нарочно или измываться… таких в городе не оказалось. Или чуть более здравомыслящие соседи не дали им разгуляться, не знаю. Целительниц, не успевших вернуться в коллегию, запирали в подвалах, обзывали, плевали в лицо, какая-то совсем ополоумевшая женщина выдрала половину косы у эссы Тарании… Ну и наговорили им кучу «приятного».

И главное, стражи то ли не успели, то ли не захотели помочь. Нет, они все же были заняты — пока мы не прилетели на крыльях гурая, местная живность продолжала атаковать внешнюю стену города, так что мужчинам было чем заняться. И почти все охотники тоже были на внешней стене, в городе буянили в основном не самые удачливые старатели и ремесленники.

Но Сириан, как я поняла из скупых фраз эсса Гурзиша, все равно устроил своим подчиненным такой разнос… что теперь, когда атаки извне прекратились, стражи, как наскипидаренные, носятся по городу и наводят порядок везде, надо или не надо. Ну, и на стенах коллегии опять часовые.

Без забавных случаев не обошлось, и это даже немного помогло скинуть с плеч груз пережитых неприятностей. Все, кто был во дворе, с удовольствием наблюдали, как эсс Гурзиш воспитывает молоденьких караульных.

— А вот неча до крылана цепляться, неча, ковырялку свою убери! — ругался старый охотник на такого вот новобранца, когда тот робко попробовал согнать нашего гурая с надвратной башни. — Сидит зверушка, тебя не трогает. За каким ты к нему полез, олух богов небесных? Даст тебе лапой по башке, да и прав будет! Чего ты ему копьем, извиняюсь, в зад тычешь, дурень? Вот я тебе сейчас потыкаю, понравится аль нет?

Я еще порадовалась, что даже вернувшиеся из города светлые не разучились смеяться, и этот смех словно стер с их лиц половину прибавившихся лет. А потом снова погрузилась в хозяйственные дела — надо было для начала опять же всех накормить.

И тут мне в голову пришла одна интересная мысль. С которой я и побежала к эссу Гурзишу, а наткнулась в караулке на вернувшегося Сириана.

Он мне так обрадовался, что подхватил за пояс и закружил, смеясь. А я растерялась и не стала брыкаться — ну, глупо как-то. И когда белокурый капитан поставил меня обратно на брусчатку, улыбнулась ему. Только потом краем глаза поймала какое-то движение и через секунду поняла, что это был Лильрин — он как раз вышел из-за угла, но, увидев нас, резко развернулся и ушел обратно.

— Кхм… Сириан. — Я прогнала из головы всякие дурацкие посторонние мысли. — Я по делу.

— Да, милая эсса, всегда и во всем к вашим услугам!

— Запасы еще есть, но их маловато. А к воротам уже несут больных и раненых. Сейчас будем всех лечить, а уже потом разбираться, кто из этих людей чего плохого про целительниц говорил… И их тоже кормить надо. Так я вот это к чему. Мне сказали, что очень много зверья на стены лезло. И наши стражи всех отбили.

— Да, милая эсса, хоть с этим справились, и то хорошо. — Скулы Сириана затвердели, когда он произносил эту фразу, и его взгляд, брошенный в сторону вытянувшихся в струнку караульных, был весьма неласков.

— Ну так вот… пошли, пожалуйста, кого-нибудь из твоих подчиненных собрать этих… ну, тех зверушек, которые съедобные, — попросила я. — Они все равно погибли. И если протухнут у нас под стеной, никому от этого лучше не станет. А так — хоть какая-то еда.

— А вот это ты дело придумала, светлая! — Эсс Гурзиш, как обычно, появился в самый подходящий момент, словно вынырнув из-под земли. — Вот кто у нас больше всех в городе буянил, тех и пошлем, значит, на добычу. А бабы пущай займутся готовкой, значит, перья повыщипают да шкурки обдерут. А то забаловался у нас народ, пока все гладко было — никто не перетруждался, вот от безделья всякой глупости полна голова набилась. Энто дело работой лучше всего лечится. Давай, внучок, отряди-ка мне пятерых в помощь, сам схожу да самых борзых в строй приспособлю. Ишь, город они рушить придумали, олухи богов небесных… Я им живо занятие поумнее найду!

Я убедилась, что моя помощь тут больше не требуется, и с улыбкой отошла. Думала еще сходить проведать Маирис — она, хоть и распоряжалась уже ученицами вовсю, руководя половиной работ в коллегии, с кровати не вставала — я велела ее не пускать. И вот диво, меня послушались…

— Эсса Лейсан! — на полпути к комнате наставницы нагнал меня тот самый молоденький парнишка, которому эсс Гурзиш не разрешал тыкать в гурая копьем. — Эсса Лейсан! Срочные новости!

Глава 51

— Паруса на горизонте! — запыхавшийся мальчишка-посыльный, которого за руку волок неудачливый гонитель летучих ящеров, выпалил свою новость мне прямо в лицо. А потом, оглядевшись и отдышавшись, устремился прямиком к Сириану и эссу Гурзишу, они еще не успели уйти из крепости. — Паруса на горизонте! Много!

— Ну? — спокойно переспросил старый охотник. — И чего блажишь? Купеческий караван, знамо дело. Они вроде должны были прийти… хм. Через три дня, если не ошибаюсь. Не ко времени, конечно… да только море расписаний не признает, то быстрее домчит, а то и на неделю путь удлинить может.

— Слишком много их! — выпалил посыльный. — Старший страж морского форта говорит — гораздо больше трех кораблей! Мы б их не заметили, часть обычным порядком идет, а часть поодаль, за мысом прячутся и в бухту не входят. Еще не менее пяти судов. Кабы не твари летучие, что виться начали вокруг дальних кораблей, ни в жизни бы не разглядели, чего нам на мыс-то смотреть? А тут старший всполошился и велел на верхнюю скальную площадку притащить ту штуку, в которую полоумный Кук на звезды таращится. Ну и…

— Н-да. — Эсс Гурзиш поскреб бородку и посмотрел на внука, прищурившись. — Давай, отряди городских дичину подобрать, это все равно дело нужное. А мне в гавань надо. Где ты, говоришь, их заметили?

— До гавани им еще часа три плыть, ветер с берега, — понятливо доложил посыльный. — Успеете, эсс. А светлых с нами никто не пойдет? Что у вас тут в городе-то стряслось? Я на вахте был и не понял толком. А старшой сам не знает. В гавани-то все спокойно было.

— Сначала я сам разузнаю, что там за дело, — начал было эсс Гурзиш, но тут вмешался Лильрин. Как он подошел, я не заметила, только обернулась на голос.

— Если корабли идут скрытно, медлить и бегать туда-сюда не стоит. Решать придется на месте, а то и помощь звать.

Тут он бросил быстрый взгляд на меня, но как-то вскользь, что ли. Словно не хотел смотреть. Я и без того уже была встревожена, а тут мне стало еще и неприятно. Но быстро вспыхнувшая в душе упрямая злость подавила это странное и неуместное чувство.

— Я пойду с вами, — кивнула эссу Гурзишу. — Точнее, мы полетим.

— А ты ящеру-то сумеешь объяснить, куда нам нужно? — для порядка спросил старик, даже не пытаясь отговорить меня от путешествия в гавань.

— Сумею, — сосредоточенно кивнула я и подняла голову, чтобы встретиться глазами с гураем. Чудный зверь облюбовал надвратную башню под постоянный насест, и ему там, судя по всему, очень нравилось.

— Все хорошо, но в коллегии никого не останется, кто, значит, с хозяюшкой нашей поговорить сможет, — вздохнул старый охотник и приподнял бровь, словно на что-то намекая. А, он имел в виду мою связь с Лирити.

— Вот именно! — поддержал его женский голос из-за моей спины. Я обернулась и недовольно уставилась на Маирис. Вот ведь упрямая женщина! Ей же сказано было — надо еще не меньше трех дней лежать, а она…

— Потом отлежусь, — махнула наставница рукой, улыбаясь мне чуть напряженно. — Не до отдыха теперь. Лейсан, если с тобой что случится, мы…

— Да глупости это. — Я шагнула к наставнице и положила руки ей на плечи. Мы, оказывается, с ней одного роста — птички-невелички. Мне-то казалось, что Маирис выше и значительнее, а на самом деле… вот что авторитет делает. Но это сейчас не главное, так, просто мысли фоном. Важнее объяснить: — Лирити может говорить с каждой из тех, кого одарила силой. Просто ее надо захотеть услышать.

Маирис вдруг ахнула и покачнулась, мне пришлось ее поддержать. А потом ее лицо будто разом помолодело — даже мелкие морщинки у глаз, углубившиеся за последние дни, разгладились.

— Она очень хорошая, — прошептала я на ухо наставнице, продолжая обнимать ее за плечи. — Ну никак невозможно удержаться…

— Чтобы не затискать, — улыбнулась Маирис. — Спасибо, деточка. Спасибо тебе. Но…

— Нет, мне все же надо лететь и разбираться с угрозой на месте, — вздохнула я. — Не хочется, правда. Но надо.

— Хорошо. Удачи тебе.

— Я тоже лечу. — Лильрин даже не собирался спорить или выслушивать чьи-то возражения. А на меня вообще не смотрел. Развернулся и быстро начал подниматься по лестнице на надвратную башню. Он решил, он летит, а остальные... ну, захотят — присоединятся. Вот…

Тихо бурча себе под нос разные интересные слова, я одернула рубашку, поправила пояс и пошла следом. Подумаешь, строит из себя главного. Вот уж на что мне наплевать — так это на статус командира. И вообще на власть. Просто неприятно лететь с ним на одном ящере…

— Ну и ладушки, значит, втроем и отправимся, — резюмировал ухмыляющийся в бороду эсс Гурзиш. — Тута ты, свояченица, и без меня разберешься, коли сама хозяюшка теперь с тобой. А я за молодежью пригляжу, чтоб не убились, значит.

Я не слышала, что ему ответила Маирис, да и неважно это было. Огнедышащий ящер уже слетел со своего насеста на стену, и к нему можно было спокойно подойти вдоль парапета. Стражи недоверчиво попятились, но паники никто не устраивал, а наглый бывший жених уже что-то втолковывал драконьему крылу, положив руку ему на морду. Вот… как он это делает? У него нет силы дракоши — она может наделить ею только женщин. А гурай его все равно слушается.

Ну и ладно. Ну и к лучшему. А мои личные отношения с этим человеком сейчас роли не играют!

***

Кажется, я уже привыкла летать. Полет захватил меня, я ненадолго забыла обо всем — о Лильрине, так и не сказавшем мне ни слова, пока мы устраивались между пластинами спинного гребня. Об эссе Гурзише с его неизменной трубкой. О чужих кораблях у входа в единственную удобную бухту острова. Обо всем… так хорошо было в небе. Свежий ветер с запахом грозы и моря дул в лицо, трепал волосы и гладил плечи, будто ласковыми руками. А мир плыл внизу, превратившись из маленького пятачка среди каменных стен в огромную чашу, полную разноцветных чудес.

А еще с высоты было отлично видно, почему город построили в глубине острова, а не на берегу возле самой удобной для торговых кораблей гавани. Обрывистые берега тянулись, насколько было видно глазу, и только в одном месте изгибались глубокой бухтой внутрь зеленого тела острова. Но и здесь берег мог порадовать только узкой полоской ровной земли и песка вдоль линии прибоя. Несколько десятков шагов от моря — и в небо устремляются острые отвесные клыки прибрежных скал. Только и хватило места для нескольких причалов, складов и высокой башни, встроенной наполовину в береговую кручу. Караульная башня совмещала в себе сразу и торговую контору, и дом для морских стражей.

От гавани к городу вела широкая торная дорога. Да и идти по ней недалеко — эсс Гурзиш сказал, около часа пешего хода. Прибрежные скалы переходили в пологие холмы, а потом местность плавно снижалась к большому пресноводному озеру, на берегу которого люди и выстроили свое поселение.

С высоты птичьего полета вся эта картина виделась разом и впечатляла, хотя и промелькнула под крылом гурая очень быстро. Вот мы миновали пенистую линию прибоя и закружились в воздушных потоках над серовато-стальным морем.

Глава 52

Корабли отсюда казались игрушечными коробочками, прыгающими по волнам. И правда, вот они — раз, два, три… — открыто идут в гавань, преодолевая почти встречный ветер. А еще пять вытянутых хищных силуэтов скользят по воде в стороне, строго держась так, чтобы от дозорной башни их загораживал каменистый северный мыс.

— Наемники! — прокричал Лильрин, повернувшись к старому охотнику, который сидел сразу за ним. — Не меньше трех сотен!

— С чего взял? — тоже перекрикивая ветер, осведомился старик, озабоченно разглядывая чужие корабли.

— Корабли военные, не торговые! Форма другая! И на палубе слишком много народа, вдобавок они чистят оружие!

— И правда… Ах ты ж ма-а-ать! — заорал эсс Гурзиш, когда внезапно с одного из кораблей донесся резкий свист, будто крикнула огромная птица, а мимо драконьего крыла просвистело что-то большое и темное.

— Катапульта! — выкрикнул Лильрин. — Летим к берегу!

Видимо, корабелам не понравилось, что над ними кружит стая гураев, вот они и швырнули в небо пару камней, чтобы отпугнуть животных. Неприятно, но, с другой стороны, зато наш летающий ящер не привлек их внимания — вряд ли снизу можно было рассмотреть, что на его спине кто-то сидит.

Когда мы спешились возле сторожевой башни, эсс Гурзиш с интересом спросил Лильрина:

— Что ты там про форму говорил? Откуда догадался? Ты не мог видеть корабли с материка, ты…

— Это не имеет значения. — Лиль по-прежнему делал вид, словно меня рядом нет, и, если бы я не хотела услышать такие важные объяснения, я бы тут же отошла, настолько мне было неприятно. Даже тревогу заглушало. — В любом мире купеческие торговые корабли имеют свои особенности. Им надо довезти груз, нужна безопасность и большие трюмы, ради которых можно пожертвовать скоростью. Если смотреть на такие суда сверху, то они будут округлыми, с выпуклыми бортами. А вот военные — тем нужна быстрота, маневренность, их не слишком беспокоит удобство тех, кого везут в трюме: быстрее дойдешь — быстрее выгрузишь, а пока потерпят. Боевые корабли имеют более узкий, хищный силуэт. И это тоже великолепно видно со спины нашей крылатой лошадки. — Тут Лиль протянул руку и похлопал ящера по чешуйчатой холке, как настоящую лошадь.

— Ясно, — уже серьезно кивнул эсс Гурзиш и перевел глаза на меня. — Ну что, малышка. Вот и пришла беда, откуда ждали, да пораньше, чем рассчитывали. Не знаю, какой из торговых империй надоело делить доходы с конкурентами и ждать, пока вольные старатели добудут нужное. По всему выходит, они попытаются захватить остров. И тогда…

Я закусила губу. Что же делать? Я не воин, почему эсс Гурзиш не зовет на военный совет мужчин и вообще всех жителей острова, почему он обращается ко мне?

«Мур-р-р? — сказала в моей голове Лирити, привлекая мое внимание. — Мур-р-р-р!»

— Я поняла. — Слова выговаривались медленно, словно мне надо было с усилием проталкивать их сквозь внезапно загустевший воздух. — Лирити… Хозяйка острова готова предоставить нам защиту в обмен на соблюдение ее правил. Но все жители острова должны подтвердить, что они согласны… А кто не согласен — тот пусть уходит.

— Справедливо, — крякнул старый охотник. — Вот что… Все слышали? — Только тут я обратила внимание на то, что население гавани — стражи, те, кто работал на складах, а также в единственном питейном заведении на острове, — все они собрались вокруг нас и внимательно слушают. Близко никто не подошел — все же мы прямо под крылом гурая, но их круг был достаточно тесным, чтобы слышать каждое слово.

— Ну что? — снова громко спросил эсс Гурзиш. — У вас есть выбор! Если не станем сопротивляться, материковые просто захватят остров и… ну, не сильно для нас жизнь поменяется. Мы ж привыкли, раньше-то всегда так жили — сильному поклонись, с богатым не судись. Приедут господа, денег станет поменьше, людей побольше. А так… зато кабаков прибавится. Что скажете?

Пару минут все напряженно молчали, а у меня душа ушла в пятки. Но не от страха, а от чего-то другого — от напряжения?

— Да хрен им в грызло! — прогудело вдруг у меня за спиной гулким басом. Я обернулась и увидела здоровенного детину в запятнанных рыбьей чешуей штанах и кожаной жилетке на голое тело. Мощные мышцы бугая прямо выпирали из ее тесноты. — Ну чего молчите, как весло проглотили? Все помнят, как на материке было? От ворья не продохнуть, каждый стражник с нечищеной бляхой может тебя древком поперек хребта вытянуть, а ежели родовитому поперек дороги встанешь, так и вовсе размажут. Хотите снова так жить?

— Дык ведь… — раздался робкий голос откуда-то из задних рядов. — Ну, шуганем мы купцов. А добычу-то нашу кто покупать станет? Эти ухари живо сговорятся, объявят нам блокаду, коли пускать перестанем… и что тогда?

— Ты погоди с торговлей, — мрачно отозвался кто-то из задних рядов. — До нее еще дожить надо. Я вот одно точно скажу: если миром этих вояк пустим, оно, конечно, в деньгах и свободе потеряем, никто не спорит. Но зато живы останемся. А если начнем палить… или еще как сопротивляться… сами знаете, что будет. Никому мы тут не нужны живые, перебьют и нас, и, что страшнее, семьи наши. Или того хуже: кого не порежут сразу — тех в цепи и за море на рудники и рабские рынки. Выставят бунтовщиками, и дело с концом.

Тяжелая тишина легла мне на плечи каменными плитами. Несколько секунд все молчали. А потом эсс Гурзиш откашлялся и выдал:

— То-то и оно. Кто им помешает любого из нас так в цепи заковать и увести? Даже если не станем сопротивляться. Оно и наоборот — убедятся, что тут одни бараны покорные, дык их и стричь не грех, и резать на мясо не зазорно получается.

— Вы видели, сколько там кораблей? — спокойно спросил старший морского караула. — У нас, конечно, есть стражи, да и мы сами не лыком шиты. Но наемников слишком много, и они умеют воевать. Даже ваш ящер не поможет — собьют из катапульты.

— Один — не поможет, — согласился эсс Гурзиш. — А ежели их будет три десятка, да все огнем станут дышать на супостата?

— Это как?! — Люди вокруг загудели. — С чего вдруг зверюги дикие станут нам помогать?

— Вот это другой разговор. Пошли в таверну, чего на улице стоять. Там все чин чином и объясню, — махнул рукой старик. — Пока время есть, ветер с берега, эти гады не враз выгребут.

Глава 53

— Стало быть, слушайте. — Эсс Гурзиш орлиным взором осмотрел собравшихся в большом зале таверны людей. — Сказку про хозяюшку все помнят?

— А это тут при чем? — недовольно поморщился давешний бугай.

— Да примерно при том, что на материке это сказка, а на нашем острове быль сбывшаяся. Или вы думали, силы нашим светлым госпожам задарма дадены, неизвестно откуда? — хитро прищурился старик. — Или чудеса на острове-то нашем с пустого места взялись? Ась? Где это видано, чтоб такие богатства людям под ноги сами задарма падали?

Таверна несколько секунд ошеломленно молчала, а потом взорвалась — люди говорили все одновременно, кто-то от избытка чувств рвался поближе к оратору, кто-то размахивал руками.

Я сидела на стойке и смотрела на все это представление сверху вниз. Сюда меня усадил Лильрин, но он сразу же отошел в сторону, нарочно стараясь не встречаться со мной глазами. Я в очередной раз почувствовала какую-то тянущую боль в груди и в очередной раз обозлилась.

Да и пожалуйста. Мне же лучше. И вообще, сейчас не до любовных историй!

Пока я мысленно ругалась на свою собственную глупость и на дурацких мужчин вообще, эсс Гурзиш умудрился переорать всю разношерстную компанию в таверне, а еще он на конкретных примерах убедил их, что Лирити — реально существующая дракоша-хозяюшка. А я — ее посланница, как и другие светлые. Люди примолкли, переваривая новость, а потом самый смелый обратился прямо ко мне:

— И что же мы должны будем хозяйке за защиту?

Прозвучало не очень радостно, и я даже могла понять почему. Что с материка «хозяева» лезут, что тут, оказывается, ни разу не свобода.

— Ничего. — Я спокойно обвела взглядом толпу, отмечая про себя хмурые или заинтересованные лица. — Ей от вас ничего не нужно. Наоборот, мы ей нравимся, за нами увлекательно и приятно наблюдать… и за это она готова поделиться своими богатствами.

— Э-э-э, бесплатная наживка бывает только в сетях! — засомневался кто-то из задних рядов.

— Верно, — согласилась я. — И нам богатства будут не бесплатно. Просто соблюдать условия хозяйки острова выгодно прежде всего нам самим.

— Ну, не томи! — поторопил старшина морской стражи. — Какие такие условия? Может, ей баранов в жертву понадобится или, не дай боги, людей? Мы, конечно, пару морских разбойников завсегда в море можем отловить, да только не по-людски это!

Я поперхнулась воздухом, изумленно уставилась на этого мужчину и только через секунду поняла, что он ухмыляется в бороду. Вот же! И эсс Гурзиш открыто улыбается. Подразнить они меня решили, смотри ты!

— Условие одно будет. Не жадничать. И не лезть туда, где она своих детей растит. А баранов и разбойников можете оставить себе. — И тоже прищурилась, сделав независимый вид.

Люди опять зашумели, но уже без прежней нервозности. А потом снова вылез тот, кто про торговлю больше всех переживал.

— Это что значит? Зверей не бить, изумруды не добывать, поля не распахивать? А что мы жрать станем?

— Приходите ко мне завтра после полудня, — хмыкнула я, внимательно вглядываясь в небольшие настороженно поблескивающие глазки мужчины. — В коллегию. Я вас посмотрю.

— Это чего это? — насторожился оратор и на всякий случай попятился за спины товарищей. — Чего во мне смотреть?

— Слух проверю, — ласково пояснила я, вслушиваясь в веселое хихиканье дракоши на заднем плане. Вот хитрюга, она с моей помощью подглядывает и веселится! — Может, пробки в ушах, или перепонка повреждена. Иначе откуда тугоухость?

Все уже открыто засмеялись, а когда смех утих, я пояснила:

— Охотиться, добывать кристаллы и даже «грибы жизни» никто не запрещает. Жадничать только не надо. Ну, сами не маленькие, понимаете же, что глупо по весне, например, самок с детенышами бить — на другой год охота будет совсем плохая, потому что поголовье не восстановится. И если жилу выбрать без остатка, новая на ее месте не зародится. И так во всем.

— Дык мы всегда в меру брали, — после короткого размышления сказал бугай в кожаной жилетке. — А по жадности гребли только те, кто пришлые на острове, с купцами на сезон приплывают.

— Ой ли? — насмешливо засомневался эсс Гурзиш. — Прямо и среди своих ни у одного от жадности глаза не застило?

— Ну… бывает, — признал бугай. — Дык это… своих-то мы окоротим. Только с чужими как быть? Им и хозяйка не указ.

— А зачем нам тут чужие? — пожал плечами эсс Гурзиш. — Знамо дело, никого тут нам не надобно. Давно пора это дело прекратить — налетают как саранча, гребут все, что плохо лежит, да подчистую. Нагадят, к девкам попристают, все винище в таверне выхлебают и ну на свой корабль — до следующего сезона, добро по кабакам материковым проматывать.

— Так их купцы привозят… устроят нам блокаду, я ж говорил.

— Какую такую блокаду? Что нам до той блокады? Нам тут есть нечего? Или еще чего нехватка? Ну, товары всякие для баловства — ткани бабам покрасивее, другие финтифлюшки какие, инструменты — да, привозят. — Эсс Гурзиш окутался дымными клубами из раскуренной трубки и продолжил: — Так какое-то время на старых запасах проживем, а потом что же — сами с усами. Наладим производство. Кузнецы да ткачи найдутся. Может, и не такое тонкое полотно соткут, но на платье сгодится. А потом и торговля с места сдвинется, потому как куда им деваться? Островные изумруды, травы лекарственные, ингредиенты всякие — кроме нас, такого никто не продает! Мы, получается, на богатстве сидим и за гроши его пришлым разбазариваем. Разве это дело?

Пару минут все ошеломленно молчали, а потом загудели пуще прежнего. Я только отдельные фразы успевала выхватывать.

— На материке одна мера сушеной печени черногривки по два золотых идет, и это в лавки! Оптом то есть, а в розницу все четыре дерут!

— А нам три серебрухи за ту же меру!

— И еще носом крутят, чтобы цену сбить!

— Своих сборщиков привозят, а и верно: другой год выйдешь на промысел, так на старом месте только прошлогодние косточки, а животины и нету — повыбили в сезон! Три года, бывает, ждать надо, а то и дольше, чтоб на том месте опять кто живой завелся!

— Изумруды ладно, это для пришлых быстрые деньги. А вот грибы жизни… этого вообще нигде нет, кроме нашего острова. И что, не нам решать, какую цену просить?

— Годик потерпим и без торговли, а потом уже сами прибегут, просить станут!

И дальше все в таком духе. Люди же в целом не дураки, просто иногда мыслят по привычке. А стоит намекнуть — мигом свою выгоду распознают. Ну и хорошо, раз она совпадает с желанием дракоши — почему бы нет?

— Хватит галдеть! — перекрыл вдруг все звуки в таверне громкий голос от двери. — Рано еще будущие барыши делить! Сначала надо незваных гостей отвадить, да так, чтобы нас не поубивали. Пусть госпожа светлая сначала с этим справится, а уж за нами не станет!

Глава 54

Мне было очень интересно, кто там такой требовательный пришел. Но за спинами набившихся в таверну людей я его не видела. И тем не менее не могла не признать его слова справедливыми.

Что толку рассуждать о будущем, если в настоящем тебе грозит реальная опасность и неизвестно, получится ли у тебя ее избежать.

Я верила в Лирити, но все равно мне было страшновато. Еще и потому, что все ждали от меня какого-то волшебства в битве с врагом. И если с силой дракоши все было хоть чуть-чуть понятно и знакомо, то битвы… это совсем-совсем не мое!

А что делать? Я чувствовала на себе десятки взглядов и понимала, что от того, как я себя сейчас поведу, зависит очень многое, если не все вообще. Поэтому спину прямо, подбородок выше и уверенность во взгляде. Уверенность, я сказала, а не овечье дрожание ресниц! Главное, ком в горле вовремя сглотнуть и голос отрегулировать, а то представительница хозяйки острова, которая сипит, пищит и кашляет, — это не внушает никакого доверия.

— Хозяюшка нас не оставит, но это не значит, что самим надо лапки на пузе сложить и ждать у моря погоды, — высказался вдруг эсс Гурзиш. — А ну, народ, кто в этом понимает — пошли на башню. Посмотрим, что там вражья сила затеяла, да и обсудим, как нам лучше защищаться.

Я думала, сейчас на смотровую площадку сторожевой башни ломанутся все, кто был в таверне. Они же мужчины, а мужчины редко готовы допустить, что в чем-то не разбираются. Особенно в драке.

Но нет. То ли взгляды эсса Гурзиша подействовали, то ли хмурый вид старшины морской стражи, то ли Лильрин, мрачной тенью маячивший за их спинами. Но вместе со мной по каменной лестнице поднимались эти трое и еще пара человек, которых я прежде не видела. Кажется, среди них был тот, кто требовал защиты раньше, чем обязательств. Не уверена. Но оба они были в форме городских стражей. Может, их прислал Сириан?

— Сталбыть, эти вон они, — махнул рукой мальчишка, дежуривший на смотровой площадке. — Три корабля — купцы, какие всегда в это время к нам приходят. «Чайка», «Невеста ветра» и «Синяя каракатица». Это с Закатного, от господина Юргена. Идут, не прячутся. А другие корабли все еще за мысом, но уже близко, я думаю, ночью хотят в бухту проскользнуть.

— Им наверняка просигналят с купеческих кораблей, что будут стоять у причала, — хмуро кивнул старшина. — Или вообще лодку с лоцманом вышлют, чтобы провел мимо скал. Там проход не слишком узкий, но в темноте, не зная фарватера, можно и напороться.

— Будем ночи ждать, чтобы пугануть, или сразу за рога и в стойло? — деловито уточнил эсс Гурзиш и посмотрел почему-то на Лильрина, который за все время с тех пор, как мы приземлились, не проронил ни слова.

— Ждать незачем, — коротко мотнул головой он. — В бухте и свои корабли стоят. И купцы — мало ли, там команда может быть ни в чем не виновата. Сил хватит их на судне удержать, чтобы только капитан сошел на сушу, с ним и поговорим, а остальным запретить?

— Хватит, если из города подкрепление подтянуть, — кивнул старшина. — Это ты что, предлагаешь таможенную службу изобразить?

— А почему нет? — снова пожал плечами мой бывший жених. — Остров — независимое государство. Должно быть. Почему хозяева этой земли должны пускать к себе всех чужаков без разбора и даже без разрешения?

Эту мысль присутствующие обдумывали несколько секунд, а потом согласно закивали со слегка просветлевшими лицами. Кажется, идея собственного государства им понравилась.

— Лойси, мухой в город. Скажи капитану Сириану, чтобы прислал двадцать человек стражей, — распорядился старшина. — Значит, предлагаю так сделать: купеческие суда войдут в гавань беспрепятственно примерно через полтора часа — ветер с берега стихает. Мы их встретим и потребуем капитанов. Им и выскажем… насчет новых правил. Они, понятное дело, возмутятся. Вот тогда уж ты, светлая эсса, не оплошай. А не то размажут нас по острову в кровавую лепешку и, чего там хозяйка хотела, никому уже будет не интересно.

***

— И по какому праву вы смеете препятствовать нам сойти на берег? — с насмешливым удивлением переспросил мужчина в странном кафтане с торчащими фалдами и обилием золотого шитья. На голове у него была не менее странная треугольная шляпа с пышным белым плюмажем, а лицо украшали тонкие усики, делавшие его похожим на кота в цаплиных перьях.

— По праву хозяев независимого Острова Драконов. — Почему-то в качестве переговорщика вперед из строя выступил не Сириан и даже не эсс Гурзиш, а Лильрин. Он единственный, похоже, не испытывал въевшегося пиетета перед гостями, смотрел собеседнику прямо в глаза и и оставался каменно спокоен. А глядя на него, как-то подтянулись и все остальные — команда стражей на причале, рыбаки в небольших лодках вдоль набережной, жители города, наблюдавшие за представлением с безопасного расстояния.

— Ах, независимого, — издевательски повторил капитан корабля, и за его спиной заржали матросы и офицеры из его команды. — Ну-ну. С каких это пор, позвольте поинтересоваться?

— С тех самых, когда мы поняли, что можем просто не пустить вас на остров, если вы не будете соблюдать определенные правила. — Вид у Лильрина был на удивление естественный, но вместе с тем очень внушительный. Может, дело было в той свободе, с которой он держался, и в чувстве собственного достоинства. Это оно, похоже, позволяло ему говорить так негромко и в то же время весомо, так, что его слышал каждый.

— А не боитесь, что эта ваша глупая самонадеянность выйдет боком? — недобро прищурился капитан. — На моем судне прибыли старатели с материка, у них заключен контракт и…

— Мы ни с кем никакого контракта не заключали, — перебил его Лильрин. — Ваши внутренние договоренности не касаются Острова. Разбирайтесь сами. С этого дня гостям запрещено сходить на берег без разрешения. И, даже получив его, вы не имеете права отходить от гавани больше чем на тысячу шагов. Все, что нужно купцам, можно будет купить в порту, по установленным нами ценам.

После этих слов пару секунд было очень тихо, а потом все три корабля буквально взорвались возмущенными воплями. Прибывшим в надежде на легкую поживу людям очень не понравилось такое положение вещей.

— Вы пожалеете, — прошипел капитан.

— Посмотрим, — сухо ответил Лильрин. — А пока, если вам угодно, мы готовы принять делегацию не более чем из трех человек с каждого корабля, чтобы обсудить величину поставок, ассортимент и цены.

— Не зарывайся, щ-щенок. — Капитан явно едва контролировал злость. — Иначе...

Глава 55

— Иначе что? — все так же спокойно переспросил Лильрин и чуть прищурился. Мне в этом почудилась легкая насмешка, и, кажется, я была не одинока в своих догадках. Зачем он это делает? Неужели нарочно?

Кажется, так и есть. А еще все эти мужчины на пристани, они прямо-таки излучают одобрение. Я чувствую, что еще пять минут назад некоторые из них здраво опасались — они все еще не видели зримого подтверждения силы хозяйки острова. Один летающий ящер — это, конечно, аргумент… но наш гурай не был слишком уж крупным — среди его сородичей встречались гораздо более внушительные экземпляры. К тому же он все время сидел на самой макушке сторожевой башни и не торопился спускаться, так что для большинства оставался по-прежнему далеким и не совсем как будто настоящим.

Так вот. Еще полчаса назад очень многие боялись, опасались, готовились к худшему. А сейчас их словно змей-задира за задницы покусал — даже самые мелкие мальчишки-подростки и глубокие старики расправили плечи, выкатили грудь и смотрели из-за спины Лильрина на пришлого капитана с воинственным вызовом.

Кажется, это называется… называется… не помню как. Мужская логика. Этот капитан зря начал так открыто угрожать, все наши мужчины почувствовали, что он пытается их принизить, и в них взыграла гордость.

А Лильрину они позволили выступать своим предводителем по двум причинам: эсс Гурзиш и старшина стражи оба как бы ушли в тень, следя за происходящим, но демонстративно не пытаясь играть первую роль. Сириана в гавани не было. А Лиль вел себя спокойно и уверенно, а кроме этого, почти физически давил чем-то… таким… ну не знаю, авторитетом. Это прямо кожей ощущалось. И его признали лидером.

— Иначе что? — еще раз повторил Лиль, глядя капитану прямо в глаза, а потом обернулся ко мне и…

«Лирити?»

«Убивать им не нравится, если добычу потом нельзя съесть. Но отпугнуть от гнезда хищников они сумеют. — Голос в моей голове был серебристым и звонким, как колокольчик. И по-прежнему сопровождался вереницей образов. — Смотри! Это будет красиво».

Это и правда было красиво. И выглядело так, словно по мановению руки Лиля из-за скальной гряды, окружающей гавань, с ревом рвется в небо огненный шторм, а затем ряд за рядом взмывают летающие ящеры. Шум ветра и хлопанье крыльев заставили пригнуться даже меня, что уж говорить об остальных зрителях. Жители острова хотя умом и понимали, что это союзники, но за годы противостояния привыкли, что страшных огнедышащих ящеров нужно бояться и избегать, коль скоро убить не получается. А тут их было столько! Кажется, все гураи острова по приказу дракоши прилетели к нам на помощь.

Огромные золотые самцы, разноцветные самки и целая туча подвижных, вертлявых и очень быстрых подростков-подлетков правильными порядками плыли над гаванью, рассекая крыльями воздух. И очень эффектно, словно по неслышимой команде, дышали огнем сначала на скалы по бокам гавани, а потом в сторону трех купеческих кораблей, причем так, что струя огня прошла буквально над самыми мачтами, вызвав у моряков панику — как минимум половина команды с воплями попрыгала в воду. Остальные попадали на доски, закрывая головы руками, или скатились в трюм.

Капитан, стоявший на мостках, тоже едва не сиганул в воду, но удержался, только присел, схватившись обеими руками за шляпу. А крылатые ящеры, выстраиваясь в небе ромбами, полетели дальше, к выходу из бухты, за скалы, отгораживающие от нас остальной флот пришельцев.

«Если сжечь эти деревянные скорлупки, то люди или утонут, или будут вынуждены плыть к берегу, — мысленно сказала я Лирити. — А на берегу куча очень злых, напуганных и вооруженных мужчин нам не нужна».

«Можно сжечь верхние тряпочки на палках, тех, что торчат из скорлупок, — понимающе чирикнула дракоша. — Те, что пониже, жечь не будем, иначе скорлупкам нечем будет ловить ветер на пути домой. Но одну деревяшку я предлагаю сломать больше, чтобы люди с нее убежали на другие плавучие коробочки. Тогда они испугаются сильнее и убегут быстрее».

Лирити сделала что-то с подаренной мне силой, и я вдруг увидела нашу бухту сверху, с высоты облаков, как будто драконьими глазами. Правда, это зрение далось мне не даром — резко закружилась голова, и мне пришлось схватиться за того, кто ближе всех стоял. Поскольку картина чужого зрения полностью застила мое собственное, я даже не поняла, кто это был, просто почувствовала, что меня поддержали.

Притаившиеся за мысом военные корабли были как на ладони. Они тоже держали строй и стояли на якорях, покачиваясь на неспокойных барашках волн. А вот люди на палубах бегали и метались вовсю, похожие издали на черных муравьев. И как у муравьев, в этих метаниях был свой смысл и порядок, пусть и незаметный на первый взгляд.

Пришельцы испугались, но не собирались сдаваться, во всяком случае без боя.

Да только что ящерам их хилые снаряды из катапульт? Даже если этих катапульт около десятка. Все же они приспособлены стрелять в другом направлении, просто так палить вертикально вверх — это ты еще пойди попробуй прицелься. А гураи в небе, даже самые массивные самцы, невероятно маневренны.

И-и-и-и, одновременная атака этих самых золотых самцов на корабли даже глазами ящера смотрелась страшно, красиво… страшно красиво. Я даже знать не хочу, что там чувствовали люди на палубах, когда слаженный огненный залп снес верхние косые паруса у всех кораблей одновременно.

Гураи торжествующе затрубили, а поскольку было их много — бухта содрогнулась. И одновременно радостно заорали люди рядом со мной — не знаю как, но они, кажется, догадались, что первый раунд остался за островом.

А впрочем… ну не дураки же эти пришельцы, чтобы теперь пытаться захватить нас силой? После такой демонстрации?

— Любого, кто попытается напасть, ждет незавидная участь, — сказал рядом Лильрин, и ко мне рывком вернулось мое обычное зрение. Оказалось, что это в его рукав я так судорожно вцепилась, а он…

А он меня сразу отпустил и отвернулся, чтобы продолжить:

— Это было только предупреждение. Передайте капитанам военных судов, что им придется уплывать ни с чем. А до ваших хозяев вы вольны донести или не донести наши условия.

У меня кружилась голова, и вообще я чувствовала слабость в теле и все ту же неясную горечь в душе, она даже отравляла мне триумф победы. Поэтому я незаметно отошла глубже в толпу, а потом и вовсе покинула пристань, решив подождать эсса Гурзиша в таверне. Он расскажет, чем дело кончилось, и проводит меня домой. Надеюсь…

Собственно, почти так и получилось. Добрый старик пришел быстро, сам заварил мне горячего чаю и плеснул в кружку чего-то покрепче. Но в город ехать отсоветовал, проводил на второй этаж, в одну из комнат для гостей. Где я с облегчением упала головой в подушку…

Когда я проснулась, уже стемнело. Народ в гавани вовсю праздновал победу, с улицы доносились веселые крики, обрывки песен и смех.

В мою дверь постучали, и я пошла открывать. Хорошо, что я так устала, даже не разделась, прежде чем рухнуть на кровать.

— Кто там?

Глава 56

— Эсса Лейсан, тут нужна ваша помощь! — Голос за дверью был знакомый, поэтому я, не сомневаясь, откинула щеколду.

— Лорд Шнаер? — Я потерла глаза и подумала, что вроде бы мужчина выглядит здоровым. Но, может быть, кто-то другой уже так напраздновался, что ему стало плохо? — Что случилось?

— Эсса, там одному из моряков стало плохо, — не обманул моих ожиданий лорд Шнаер. Кстати, почему он лорд, ведь всех уважаемых мужчин на острове называют «эсс»? Эта мысль мелькнула и пропала, пока я быстро хватала свою сумку, носить которую даже в кровать меня приучили еще в обители, а потом эту привычку весьма одобрила наставница, и бежала по коридору следом за мужчиной.

— Плохо — слишком много выпил? — уточнила я, спускаясь по лестнице. Странно, почему не по той, по которой мы с эссом Гурзишем поднялись на второй этаж днем?

— Нет, один из гостей с корабля во время демонстрации нашей защиты неудачно упал и, кажется, сломал позвоночник, — удрученно вздохнул лорд Шнаер, придерживая для меня заднюю дверь таверны. — Конечно, мы этих купцов не звали. Но он всего лишь наемный работник, у него семья осталась на континенте, кто будет ее кормить, если парень останется калекой? Вы же поможете?

— Естественно! — быстро кивнула я, шагая по темной улочке в сторону пирса. — А где он? На корабле, боюсь, мне будет несподручно, и...

— Да-да, мы не настолько доверяем нашим гостям, — с усмешкой успокоил меня лорд Шнаер. — Товарищи пострадавшего обратились к нам с просьбой перенести этого человека в один из складов. Туда мы и идем.

— Хорошо. — Я уже мысленно прокручивала в голове разные варианты переломов станового хребта, прикидывая, остались ли целыми ребра. До нужного склада мы дошли быстро, благо весь народ праздновал возле таверны. Лорд Шнаер снова придержал мне дверь, пропуская вперед. Я вошла, и…

И дальше наступила тьма.

Лильрин:

Мысль о том, что он ей не нужен, разъедала душу, как ржавчина. Однако Лейсан прямо и четко дала это понять. Он, со своими представлениями о мире, с желанием беречь и защищать, почувствовал себя вдруг не просто ненужным — досадным тираном, отбирающим свободу.

Она действительно сильная. Даже без этой «Маа», без дара драконицы. Эта девочка смогла выжить и выучиться там, в мире, где для женщины это в сто раз сложнее. Она сумела сберечь себя рядом с сумасшедшим и одержимым ею Гойчином. Не сломалась. Не сдалась.

Лиль слишком хорошо помнил ее глаза там, в переулке, где он почти догнал беглянку. В них была решимость и смерть. Эта девчонка собиралась умереть, но не сдаться.

Потом, в новом мире, к которому она приспособилась на удивление быстро, он все ждал, когда же Лейсан решит отыграться на нем за все. Даже считая ее коварной искусительницей, он не мог не понимать, что вряд ли девушка испытывает к нему какие-то теплые чувства после всех тех слов, что были ей высказаны.

Но нет. Она оказалась еще сильнее, чем он думал. И силы ее хватило на то, чтобы быть великодушной. Не мстить и не пытаться воспользоваться своей властью...

А сейчас эта железная воля получила подкрепление. Лильрин видел, с каким достоинством и умом распоряжается силой Лейсан, и впервые, наверное, за всю его жизнь к нему пришли странные мысли и сомнения: а достоин ли он этой женщины? Что он может ей дать? Ту самую защиту, в которой она не нуждается?

Это уже не говоря о попытках опекать или указывать, как ей жить. Взрослая женщина с характером и силой, как оказалось, вовсе не нуждается в таком командире.

Лильрин чувствовал, как его мир рушится, и растерялся. Что же получается?.. Он считал себя сильным и решительным, настоящим мужчиной только на фоне тех, кому специально затруднили возможность с ним посоревноваться, а когда рядом оказался тот, кто может быть сильнее, — он пасует! Неприятно было вдруг понять, что очень часто мужчина такой герой и властитель только рядом с женщиной, у которой связаны руки. Или которая сама уступает, просто чтобы не провоцировать насилие.

Все это было слишком сложно. Раньше мир был гораздо проще и понятнее, даже здесь, в чужой стране, на острове. Дерись, не отступай — и займешь место в иерархии по праву.

Но не рядом с Лейсан.

Лильрину надо было взять паузу и все обдумать. И перестать преследовать Лейсан, пока он не найдет в себе то, что может ее привлечь.

А потом ему стало некогда особенно раздумывать на эту тему. Только разобрались с бунтом в городе — не успели выдохнуть, как пришла беда из-за моря. Это странно, но Лильрин почувствовал себя лучше — теперь, по крайней мере, он знал, что делать. Дела любви можно пока отложить в сторону, сначала надо защитить людей и любимую женщину. Да, защитить! Даже если она сама сильна, даже если может справиться — она живая, хрупкая и нежная. Ей ее сила дается нелегко! А значит…

Надо решать задачи и стараться не давить на нее своим присутствием, страстными взглядами и прочим проявлением внимания. Потом, когда кризис закончится, а он разберется в себе, вот тогда дойдет очередь и до важного объяснения…

А пока в своей стихии — войне — Лильрин чувствовал себя гораздо увереннее и спокойнее.

И… все получилось. Конечно, вряд ли это последняя попытка захватить остров. Их еще не один раз попробуют на зубок окрестные материковые государства и отдельные торговые империи, у которых подчас войска и денег больше, чем у какого-нибудь владетеля.

Но это будет потом. А пока победа. Можно спокойно ею насладиться, не теряя, конечно, бдительности. Но поскольку из города прибыл еще один отряд стражей, заблокировав причалы… Правда, лорд Шнаер не вызывал у Лильрина ни одной приятной эмоции. И это было взаимно.

— Почему у него такое странное имя? — спросил Лильрин у старика Гурзиша, осушая кружку с легким пивом и слегка настороженно провожая группу стражей с лордом Шнаером во главе, уходящую через вечерний сумрак к причалам.

— Дык это. Лорд он, хотя и ненаследный, — усмехнулся собеседник. — Мы-то здесь все из простых людей. А он родовитый. Хоть и беден был, когда на остров пришел, как амбарная мышь после неурожая. Ну, нам-то что. Хочет человек лордством кичиться, дык если в остальном ведет себя по-людски — нам уважить не тяжело. А потом все привыкли. Он в командиры десятки выбился, дисциплину среди своих навел, служил хорошо. Часто в коллегии стал бывать, наши светлые даже поручили ему прочесывать лес, когда вспышка была. Ну, та, что вас с маленькой эссой сюда забросила.

Лиль кивнул, снова глотнув пива. А старик Гурзиш хитро прищурился, глядя на него.

— Что ж ты, парень, совсем решил от маленькой эссы отступиться али как? Эх, мне б твои года… ни тебя, ни внука моего рядом бы не стояло. Уж я бы дал девочке то, что ей больше всего нужно! — И он отсалютовал кружкой.

— А что ей нужно? — Вопрос вырвался раньше, чем Лиль его осознал, потому что он еще и обозлился на последние слова старика.

Глава 57

— Ты сперва определись, что тебе самому нужно от женщины, — усмехнулся Гурзиш. — А то бегаете, два пацана, голову девке морочите, сами не знаете, чего хотите. Тебе от нее слабость нужна, внуку моему — сила ее. А сама Лейсан как же?

— Не нужна мне ее слабость! — растерянно выговорил Лиль. — Пусть будет любой… Какой захочет, какой сможет. Дело разве в этом?

— А в чем же? — Хитрый старик отхлебнул из новой кружки и прищурился.

— Что я сам ей дать могу, если ей ничего не нужно? Да, со слабой женщиной понятнее и проще, ее достаточно защитить и дать кров, а вот…

— Это как с Вивиан, что ли?

— С кем?

— Ну, златовласочка-девочка, ты ее еще так трогательно на руках нес, глаз не сводил. Лейсан как эту картину увидела, так с лица и спала.

Лильрин почувствовал, что у него в очередной раз выбивают почву из-под ног.

— Да я просто помог! Бросить, что ли, надо было ребенка, если она идти не могла? — растерянно переспросил он. — Так, погоди. С лица спала? То есть она приревновала?!

— Ну, это вопрос спорный, — хмыкнул Гурзиш и подвинул к собеседнику еще одну полную кружку. — Без полпинты хорошего темного эля не разберешься. — Ты на вопрос-то не ответил.

— На какой вопрос?

— Который сам себе задал. Что, сталбыть, ты ей можешь дать, если она не соплюшка с раненой ногой, а взрослая, умная, сильная женщина.

— В этом все и дело. — Лиль уставился в темную стену за стойкой. — В этом все и дело.

— От дурак, а! — Эсс Гурзиш от избытка чувств хлопнул себя руками по ляжкам. — От пустоголовый! Да нешто непонятно? Всему вас, молодых, учить надо, даже тому, как девок сватать!

— Ну и чему? — Не сказать, чтобы Лиль был в восторге от таких заявлений, но переспросил мирно и даже с какой-то толикой надежды. — Что нужно сильной, самостоятельной и умной женщине?

— Да то же самое, что любой другой, олух ты богов небесных, — пожал плечами старик и помахал рукой бегавшему между столиков мальчишке-разносчику. — Сильная, не сильная, без разницы. Любовь ей нужна. Поддержка. Защита. Даже самая умная и самостоятельная бывает и слабой, и ранимой. Она ж баба! Пожалеть ее надо, руки подставить, чтоб знала — как бы ни повернулось, а ты подхватишь и не дашь упасть. И не станешь с ней, значит, этим самым мериться, как дурак. А рядом будешь, не только как муж, но и как друг, как соратник, к которому спиной повернуться не страшно.

— Но… погоди. — Лильрин потер руками лицо. — Погоди, старик. Я же…

— Э не-е-ет, парень. Ты над ней возвышаться хотел. Ишь, значит, такой человек-гора, все сумеет, все сам решит, а она чтоб снизу вверх смотрела. Это — не любовь.

— Да ничего подобного! — горячо возразил Лиль. — Я… ну, может, раньше! А теперь-то!

— А теперь ты ей показал, что сила ее тебе претит, и коли она подле твоих ног покорной кошечкой сидеть не согласная, значит, и не нужна тебе такая, — констатировал Гурзиш.

— Да когда?! Ничего я подобного не говорил! — Лиль даже вскочил.

— Сядь. Не говорил, а показывал. Другую бабу демонстративно на руках таскал, а от Лейсан шарахался, в глаза не смотрел, всем видом, значит, демонстрировал равнодушие. Олух.

— Но я… Она сказала, что ей неприятны мои настойчивые ухаживания, — растерянно проговорил Лиль и сел обратно на свой стул. — Я не хотел лезть и мешать, тем более что подумал… кто она — и кто я.

— Она женщина, а ты мужчина, который ее любит. Только ведешь себя как пацан-дурачок, — хмыкнул вредный старик. — Ну да ладно… Ежели б мой Сириан ей больше подходил, я б его подучил, конечно. Да только не потянет он такую бабу, тягалка не отросла еще. Да тьфу на тебя, ты о чем подумал?! Вот молодежь пошла, испорченные чуть ли не с пеленок. Мозги и характер у него не те, не справится он, сам загибнет и девку сделает несчастной. А у тебя шанс есть, ежели за ум возьмешься.

— И что же мне делать? — Лиль чувствовал себя действительно последним идиотом. Это было отвратительно и очень непривычно. Он никогда нарочно не стремился к лидерству, но как-то так само собой получалось, что в сложной ситуации видел выход и знал, что делать. Ну и делал. А что люди за ним шли — так разумные же они существа. Он же решение предлагал. Хотя, конечно, всякое бывало… Ну, в таком случае среди мужчин все просто: несогласен? Дай в рыло. Разберетесь быстро, кто тут командир, а кто бегом побежал делать, что велено. Но у Лиля до этого редко доходило, ему достаточно было посмотреть в глаза и… Короче, разум просыпался даже у самых отъявленных склочников.

А вот теперь он впервые в жизни совершенно не понимал, как действовать дальше.

— Наперед всего — думать, что делаешь, — наставительно выдал эсс Гурзиш, звучно грохая пустой кружкой об стол. — А дальше… к ней иди, олух богов небесных. Она сегодня выложилась до краешка, да и последние дни толком не отдыхала. И голодная ж небось. Позаботься о девочке, мужик ты или нет? Позаботься и ничего взамен не требуй, понял? Это самое главное.

— Да, понял… кажется.

— Не «кажется», а точно уразумей. Ты вот когда в строю воюешь, товарища, значит, защитишь, коли ему опасность грозит, не за награду. А потому, что вы за одно дело стоите, одну правду защищаете. И он тебя прикроет, где его силы будут. Так и с бабой — не дурью в семье мериться надо, а единой стеной против всего мира стоять. И за то стояние награды не требовать.

— Непривычно это мне, — вздохнул Лильрин. — Но, наверное, правильно. Если подумать.

— Вот и подумай. В таком разе сильная да умная жена — счастье в семье, не один ты этот груз на себе поволочешь, на двоих разделите. Ты еще помни, что равность-равностью, а детей рожать пока ни один мужик не научился. И бабе в тот момент поддержка нужна, как никогда, потому что мы жизнью рискуем, убивая людей, а они на кон свою ставят, рожая их. И расплачиваются за то и своей молодостью, и красотой, и здоровьем. Это работа и подвиг не меньше, чем врага на поле боя бить. А то и сложнее. И каждая баба ждет от своего, значит, мужика, что он в такой момент стеной станет между ней и остальным миром. Даже самая сильная.

Лиль молча кивнул и встал. Но пойти на кухню за подносом с едой не успел, потому что все тот же пацан-разносчик, пробегая мимо и явно подслушивая, ляпнул:

— А светлой эссы наверху нету! Ушла!

— Как ушла?! Куда? — хором спросили старик и Лильрин.

Шум в таверне приутих, многие из посетителей обернулись.

— Дык эта… лорд за ней пришел и увел, — пожал плечами мальчишка, ловко составляя из пустых кружек высоченную пирамиду на своем подносе и почти с цирковым проворством направляясь между столиками в сторону кухни.

— А ну, стоять! — рявкнул Гурзиш на всю таверну. — Какой такой лорд? Шнаер, что ли?

— Ну да… — Пацан со вздохом поставил свой поднос на стойку и обернулся. — Я не очень понял, я вообще нечаянно подслушал. Он сказал, что кому-то из этих… с корабля... нужна помощь целительницы.

— С корабля?! Так они ж с якоря снялись еще три часа назад и ушли с приливом!

Глава 58

Быстрое расследование показало: корабли купцов действительно покинули гавань больше трех часов назад. Но до отхода капитан одного из судов встречался с лордом Шнаером как со старым знакомым. И они о чем-то вполне мирно разговаривали.

Впрочем, после демонстрации драконьей силы все купцы стали ужасно вежливыми и больше не предъявляли никаких претензий. Даже если наемники в их трюмах, рассчитывавшие на хороший куш, остались недовольны — с этим они разобрались сами. В гавани они взяли только пресную воду и отчалили, заявив, что им надо донести требования островитян до настоящих хозяев торговой компании.

— Рано мы расслабились, — мрачно сказал Гурзиш. — Легкая победа в голову ударила. Но сейчас не это главное. Пошлите гонца к Маирис, пусть скорейшим образом сажают ее в повозку и везут сюда. Надо узнать, на острове ли девочка, или таки уволокли в море, гады.

Сириан, молчавший все время, пока наспех шло расследование, быстро развернулся и исчез в темноте. Лильрин, по понятным причинам не испытывавший к этому человеку добрых чувств, сейчас благодарно проводил его глазами. А потом резко спросил у старика:

— Но как же… хозяйка не почуяла опасности?

— А откуда мы знаем, что не почуяла? — вздохнул Гурзиш. — Хотя да, наверное, могла гураев-то по тревоге поднять, они б нам поревели, мы б спохватились. Но, значит, другое что-то случилось… Хозяйка в дупле своего чудо-дерева осталась, и где то дупло — никто не знает. А Лейсан здесь была.

Наверное, свою роль сыграло то, что в гавани постоянно жили только моряки и стражи, а они люди, привыкшие к порядку, море глупостей не прощает. Поэтому организовать их на поиски пропавшей девушки оказалось несложно. Жаль только, что прочесывание гавани и близлежащих скал ничего не дало.

— Мертвое тело не нашли, уже хорошо, — грубовато успокоил внешне почти окаменевшего Лильрина один из рыбаков — тот самый громила в кожаной жилетке, который недавно выступал громче всех в таверне. — А то ить, сволочуги, могли и убить девчонку, ежели решили, что все гураи только ее слушают.

— Язву тебе под язык, олух богов небесных, — ругнулся на него Гурзиш, но было понятно, что на самом деле он согласен с громилой.

— Расступись, светлая едет! — заорал мальчишка, один из тех, что во множестве крутились у взрослых под ногами, обживая гавань на будущее и мечтая стать такими же отважными моряками или сильными стражами.

Маирис спрыгнула с повозки и первым делом кинулась даже не к эссу Гурзишу, а к Лильрину, схватила его за рубашку на груди и потрясла, гневно сверкая глазами:

— Как ты мог! Остолоп здоровенный! Допустить, чтобы голос Маа похитили?! Да к демонам Маа, как ты мог нашу девочку проворонить?!

Лильрин сжал зубы и выдохнул. Потом осторожно отцепил от себя сильные руки женщины и сказал:

— Выясним позже. Сейчас мне нужен ответ. Вы можете говорить с хозяйкой и спросить у нее, где Лейсан?

— Да если б у меня хорошо ее слышать получалось, — горестно покачала головой женщина. — Пока Лейсан была рядом, так казалось, в ухо шепчет. А потом голос тише стал, хотя и не пропал совсем. Это нормально, со временем я натренируюсь хорошо его слышать, но времени у нас как раз и нет.

— Вы совсем ничего не слышите? — внутренне холодея, переспросил Лильрин.

— Не то чтобы совсем, но толком разобрать не могу. Знаю только, что драконица встревожена и пытается что-то мне объяснить про то, что Лейсан отрезали от ее силы каким-то нехорошим способом.

— Но она еще здесь, на острове? — в разговор вмешался эсс Гурзиш, подошел и подхватил свояченицу под локоть. — Не знаешь? Вот что. Толку от того, что мы будем метаться и галдеть, мало. Пошли в таверну. Сядешь в уголок, я тебе теплого молока принесу, тебе это всегда помогало. Сосредоточишься и услышишь. Оно понятно, наспех, на бегу, ничего не поймешь, даже ежели тебе не дракона издалека, а свояк из-за забора объясняет!

Лиль молча последовал за стариком и женщиной в таверну, так глянув на сунувшихся было следом зрителей, что их как ветром смело с крыльца. Только Сириан, наткнувшись словно бы на невидимую стену, хоть и замедлился на мгновение, но потом упрямо набычился и все же зашел следом. Против его присутствия Лильрин не стал возражать.

Маирис понадобилось около получаса, чтобы успокоиться и сосредоточиться. И то было видно, что разговор с далекой Лирити дается ей с заметным трудом. И результат вышел все равно неутешительный.

— Нет ее на острове, не чует ее хозяйка, — горько покачала женщина головой и торопливо отхлебнула молока. — Что-то… что-то с ней сделали. Она спит. Поэтому Лирити не встревожилась — Лейсан не успела испугаться, видимо, мгновенно потеряла сознание. А потом на нее надели некие «злые вещи», которые отрезали силу Маа. А увез ее лорд Шнаер. Это я точно могу сказать, по описанию Лирити его узнала — это он позвал девочку помочь кому-то из пострадавших моряков. Вот ведь тварь! — с неожиданной злостью рявкнула Маирис, так грохнув кружкой по столу, что та разлетелась на осколки. — Гадина! Сколько лорда ни корми, а все одно зубы покажет! Приняли на острове как человека, ну хотелось ему при прежнем титуле доживать — нам жалко, что ли? Нос-то не драл… Да, кстати! А где эти… из десятки его? — спохватилась она.

— Все исчезли, — холодно и коротко доложил Лиль. — Ушли с ним.

— Это плохо… Я не очень поняла, но Лирити говорит, что Лейсан в гораздо большей опасности, чем мы думаем. Потому что этот вышвырок вонючий не просто так украл именно ту светлую, что стала голосом Маа. Легенды не хуже моего знает. И наверняка попробует…

Тут Маирис замолчала и горько расплакалась, уткнувшись лицом в плечо Гурзиша. Тот обнял ее и принялся нашептывать что-то успокаивающее, а сам быстро кивнул Сириану на разбитую кружку, потом в сторону кухни рукой махнул. Мол, не стой столбом, пойди еще попить принеси!

Капитан понятливо кивнул и скрылся за дверью, а Лиль сидел, сжав кулаки и изо всех сил удерживая в груди бушующее пламя гнева и отчаяния. Говорят, что Лейсан в опасности, а сами сидят и ничего не делают, цаплю за хвост тянут, когда проклятый лорд увозит девушку все дальше и дальше в неизвестность!

Лиль начал глубоко дышать, прогоняя гнев. Нет, все правильно. Спешка в этом деле не помощница. Чтобы бежать, надо сначала понять — куда.

— Я боюсь, что этот гаденыш великородный решил весь остров захватить. — Маирис успокоилась почти так же быстро, как сорвалась в истерику. — И у него есть шанс… если Лейсан не поймет, чего он добивается, и не убьет себя раньше.

Глава 59

Лейсан:

Я очнулась оттого, что у меня дико, нестерпимо болела голова. Настолько, что мир вокруг качался, плавно, равномерно и совершенно тошнотворно. Испугавшись, что захлебнусь собственной рвотой, я дернулась и инстинктивно попыталась применить малое самоисцеление.

И… и поняла, что не могу ни двинуться, ни воспользоваться силой. Я была связана, буквально распята на каких-то досках и словно бы отрезана от силы и от Лирити.

— Очнулась, светлая эсса? — Надо мной навис темный силуэт и заслонил собой качающиеся звезды. — Хорошо, мне надо, чтобы ты была в сознании.

Силуэт исчез, а я сквозь нарастающую головную боль пыталась вспомнить, где слышала этот голос.

Лорд Шнаер! Но… что случилось? Почему? Что происходит вообще?

— Радужные драконы — чудесные создания. — Темный силуэт снова вернулся, голос его звучал у самого уха. — Очень сильные и очень редкие. Но глупые. Поэтому все их острова в этом мире рано или поздно уничтожают. Даже их самцы не успевают ничего сделать.

У меня по спине потек холодный пот. О чем он вообще говорит?! Лирити… Я совсем, совсем ее не слышу. Неужели ее уничтожили?!

— Я буду умнее прежних добытчиков. Зачем уничтожать дракона, несущего золотые яйца? Нет, я просто возьму его под контроль.

Глаза немного привыкли к темноте, и я стала различать что-то, помимо силуэтов. Кажется, я на корабле. На фоне темно-синего неба с горошинами звезд покачиваются черные остовы мачт. И море — я слышу его шепот и запах. На палубе нет никого, кроме меня и этого сумасшедшего. Но почему-то мне так страшно, как если бы тут была толпа злых моряков и все они собирались меня сожрать.

Нет, мне еще страшнее. Потому что не только за себя, но и за Лирити, за весь остров и тех людей, которые на нем живут. Безумный лорд не замолкает, двигается вокруг меня по кругу, что-то выплетая из веревок и продолжая рассуждать вслух. То ли и правда рехнулся, то ли просто не в силах сдержаться в предчувствии триумфа.

— Глупая драконица слишком тесно связала ваши души. Теперь не только она влияет на тебя, но и ты на нее. В прежние времена, когда умные люди хотели захватить кладку и богатства заповедного острова, они с помощью особого ритуала убивали ту, что стала глазами и голосом хозяйки.

У меня спина заледенела. Значит… Но как же тогда папа драконят?! Тот, который охраняет гнездо за гранью мира... Лирити говорила, что он, если придет, разом наведет тут порядок как на кладбище — никаких людей, ни злых, ни добрых… Почему они не спасли своих дракошек?

— Их самцы никогда вовремя не успевают, — словно бы ответил на мой вопрос лорд Шнаер, продолжая возиться с чем-то у меня в изголовьи так, что я его не видела, только слышала. — Пока он услышит зов, пока отгонит хищников, чтобы можно было оставить свой пост хоть ненадолго… люди всегда успевали убить самку. А месть животным неведома, поэтому глупый самец оставался горевать за пределами мира, а мы здесь собирали богатства из разрушенного гнезда.

— Сволочи, — четко и внятно сказала я вслух. — Скоты. Жадные, подлые, трусливые скоты.

— Пришла в себя? — «Сволочь и скот» ни капли не обиделся, заглянул мне в лицо и довольно потер руки. — Это хорошо. Для моего ритуала надо, чтобы ты была в сознании. Мне вообще везет… Эти смерды на острове решили, что я считаю их равными, и доверяли мне. А тут еще и ты появилась. Твой приход предсказывали мои астрологи, но и они не могли точно сказать, будешь ли ты девственницей.

— А это здесь при чем? — Не знаю, на что я надеялась, но какой-то глубинный инстинкт буквально вопил: тяни время! Как можно дольше морочь уроду голову и занимай его разговорами, пусть болтает, пусть упивается собственным умом и предусмотрительностью.

— Есть один нюанс, если ты понимаешь, что означает это слово, — засмеялся злыдень. — А то вы, светлые, только кичитесь своей коллегией, но учитесь там только тому, как простолюдинам задницы подтирать. О настоящем благородном образовании даже речи нет — ни философии, ни истории, ни умения вести беседу… Ладно, это не имеет больше значения. Главное, что в тот момент, когда драконица завязала свою душу на девственницу с силой Маа, тот, кто сумеет эту девственницу подчинить своей воле, станет господином драконов! Я смогу диктовать свою волю этой чешуйчатой твари и не только стану самым богатым господином на этом острове, но со временем под моей властью окажется и материк, а потом и второй. Я стану владыкой мира!

— Ты сумасшедший, — искренне сказала я, зажмуриваясь, чтобы не видеть урода. Он не просто болтал, он все время что-то делал, перемещаясь вокруг меня на четвереньках, — то ли рисовал на палубе какой-то узор, то ли выкладывал его веревками.

— Может быть. Но я самый умный сумасшедший. Тебе никто не поможет. Даже твоя драгоценная крылатая подруга. Потому что удавка дракона отрезала тебя от ее силы, и до поры до времени никто не сможет узнать, где ты. А потом… потом это уже не будет иметь значения!

Удавка дракона? Ох… и действительно, я так плохо себя чувствую в том числе и потому, что почти не могу дышать. Какая-то гадость давит на грудь и стискивает шею. Закусив губу, я попыталась сосредоточиться и вспомнить все, чему в обители учили по поводу пут и способов от них избавиться. Да-да, ведь целительницы — по большей части женщины, часто молодые. Украсть их старались многие. И не всегда охрана успевала в срок. Поэтому смолоду нас приучали к разным уловкам и хитростям. Вот, например, правое запястье… Похитителю кажется, что он туго привязал его к вбитому между досками палубы колышку. Веревка натянута, скользящую петлю не ослабить. Но это только если не уметь так менять положение тела, чтобы вытянуть нужную руку дальше… и… оппа. Теперь моя правая конечность свободна, но я держу веревку, создавая иллюзию натянутости. Мне повезло, что лорд Шнаер, увлеченный своим ритуалом, ползает где-то у меня в ногах, причем не рядом, а шагах в пяти. Рисунок, в центре которого он меня распял, оказался очень большим, и теперь этот гад трудился над внешним кругом узора.

Так, постараемся не впадать в панику и думать логически. Девственность ему моя понадобилась… а еще он не будет меня убивать, потому что со мной умрет Лирити, а он не хочет ее смерти, он хочет власти. Подчинить голос драконицы… девственница… Этот скот собирается меня ритуально изнасиловать.

Глава 60

Там же, в обители, нас учили прятать острые предметы в одежде и волосах так, чтобы их было трудно найти и легко достать. Но увы. Я непозволительно расслабилась, попав в верхний мир. Кинжала у меня не было. Зато были заточенные до остроты шила палочки в волосах. И хотя перед переходом в верхний мир я обрезала волосы по плечи, здесь они как-то ненормально быстро отросли почти до прежней длины, приходилось собирать их в прическу.

Вообще-то палочек было три, но этот гад, пока таскал мое бессознательное тело и наверняка его обыскивал, две из них то ли вынул, то ли потерял. Те, что торчали из пучка на затылке, более длинные и украшенные резными навершиями.

А вот третья, спрятанная под пучок, осталась на месте. Она, собственно, туда без особой секретности была пристроена, просто вместе с кожаным овалом держала собранные волосы. А еще она была черная, под цвет моих волос. Жаль, что короткая… зато раздвоенная. Достать, правда, ее было потруднее. Но сейчас такие мелочи не могли меня остановить.

Главное — суметь медленно, незаметно, все еще не выпуская из руки веревку, которой он меня привязал, дотянуться до затылка и, выдирая острую шпильку вместе с волосами, не морщиться и не делать резких движений.

Мгновение — и я перехватила свое единственное оружие заученным хватом так, что если не знать — не заметишь. А руку вернула в веревочную петлю. И затаилась.

У меня будет только один шанс, и я не должна его упустить. В моем положении бить взрослого мужчину в грудь, в спину или в живот — глупости. У меня не хватит сил, а кроме того, для такого удара нужно совсем другое положение руки.

Всего один шанс… всего один. Я целительница. Я умею спасать жизнь. Но я знаю и как ее отнять. Главное — не струсить в последний момент.

— Я помню свой долг жизни, милашка. — Сумасшедший лорд закончил свои художества и встал прямо надо мной. — Не то чтобы я верил в какие-то там кары, раз уж ты отрезана от драконьей силы и не получишь ее больше без моего дозволения. Но совсем неблагодарным скотом я быть не хочу, так, знаешь, просто из родовой чести. Этот ритуал одновременно является и брачным. Как только я овладею тобой, наш брак будет считаться заключенным и ты станешь моей женой. Уж поверь, я буду хорошо обращаться с такой красивой и нежной куколкой, но воли тебе, естественно, не дам. Будешь украшать мой дворец, рожать наследников и радовать меня, то есть заниматься тем, чем положено заниматься правильной женщине.

У меня было что ему сказать, вот честно. В другое время я, возможно, и не сдержалась бы. Но сейчас холодная сосредоточенность накрыла меня как щитом, я чувствовала себя одновременно ледяной статуей и змеей, затаившейся перед прыжком.

Лорд Шнаер начал выводить какой-то напев на незнакомом языке, застыв надо мной с раскинутыми руками. Краем глаза я видела, как в такт его словам начинают шевелиться линии узора, выложенного вокруг меня, и с трудом удержалась от крика: это было так похоже на ритмично дергающийся клубок змей или червяков, что я даже бояться забыла, потому что к горлу подкатила тошнота.

А проклятый «властелин всего» тем временем, не прекращая читать заклинание, начал… раздеваться. Фу… голым мужским телом меня не удивить, к тому же, объективно говоря, лорд не был уродом — поджарый, мускулистый. Но такой противный — даже хуже своих червей.

«Спокойно! — мысленно скомандовала себе я. — Сосредоточься. Дыши на счет. Вспоминай, чему учили. Всю концентрацию в запястье и пальцы».

— Тебе даже не будет больно, маленькая красивая куколка. — Обнаженный мужчина встал на колени рядом со мной и рывком разодрал мою блузку, а потом и пояс штанов.

«Раз-два-три-четыре…» — мерный отсчет внутри меня звучал как на тренировочной площадке, где под этот речитатив нас учили натягивать тетиву. «Минимум до двенадцати, девчонки, и не лениться! Наибольшее напряжение!»

— Моя маленькая девочка… мой ключ к миру… — Лорд лег на меня сверху, но еще не совсем — нависал на вытянутых руках, глядя мне в лицо пьяными от скорого триумфа глазами. — Моя дра…

Удар!

Это было так страшно, что я закричала. Кровь из пробитой артерии била фонтаном, заливая палубу, меня и самого лорда. Неудачливый владыка мира дергался и хрипел. То пытался зажать рану и выдернуть заколку, то тянул руки к моему горлу — ему явно хотелось придушить меня напоследок.

Не успел, конечно. Я подарила ему быструю смерть, хотя он этого не заслуживал. Но я еще меньше заслуживала того, чтобы здоровенный бугай корчился в агонии, лежа на мне. Сама не знаю, каким усилием мне удалось освободить вторую руку и с криком отпихнуть от себя слабеющее тело.

А потом я долго-долго сидела на мокрых досках, кутаясь в разорванную рубашку и даже не пытаясь умыться, хотя кожу противно щипало и стягивало. Смотрела, как над голыми мачтами медленно выцветает ночь. И ни о чем не думала.

Просто застыла, как маленькая мушка в древней драгоценной смоле с севера.

Не знаю, когда я начала приходить в себя. Поняла это, только почувствовав боль в горле: руки сами пытались сорвать проклятую «драконью удавку» — узкий кожаный ошейник с шипами и спускающимся на грудь кожаным языком.

Удавка не поддавалась. Я не нашла ни замка, ни узла. Она была сплошная и очень прочная. Ни очищенной от крови шпилькой, ни ножом убитого лорда проколоть или разрезать ее не удалось. Я только сама исцарапалась.

Но сдаваться было рано, так что пришлось встать, кое-как умыться соленой морской водой — я нашла привязанное веревкой к борту корабля ведро — и привести в порядок одежду. И исследовать корабль.

Не знаю, почему я не боялась встретить подельников лорда. Словно что-то подсказывало мне, что на корабле, кроме меня, больше нет никого. Никого живого.

Я оказалась права. Больше десятка взрослых мужчин обнаружились в самой большой каюте, они сидели за столом. И были мертвы. Судя по некоторым признакам — их отравили.

Среди них были и стражи острова, и, судя по всему, пришлые моряки. М-да, лорд Шнаер ни с кем не собирался делить мировое господство. И не боялся остаться в открытом море на неуправляемом корабле со спущенными парусами. В одиночестве. Конечно, ведь в его власти были бы все гураи острова, так что он явно намеревался улететь отсюда с помпой.

А вот у меня таких привилегий больше не было. Удавка дракона надежно отрезала меня и от силы, и от Лирити. Я не могла позвать на помощь, не могла никому сообщить, где я. Положим, был шанс продержаться какое-то время. Трюмы корабля были полны припасов и пресной воды. Но это везение до первого шторма. Управлять кораблем я не могу и плавать не умею, так что, когда это судно пойдет ко дну, с ним отправлюсь и я.

Глава 61

— Мне очень жаль… — Сириан смотрел в сторону. — Но мы ничего не можем сделать. Ее нет на острове, это значит, лорд был в сговоре с кем-то из купцов. У нас нет кораблей, чтобы преследовать ее в море. Как жаль, что переход из другого мира всегда ставит на человека метку недобрых помыслов, как с тобой было. Сразу всем понятно — шадаг. А вот если он тут уродился, сволочь, то пока не проявит гнилую свою натуру — не узнать.

— А гураи? — внешне спокойно спросил Лильрин, пропустив мимо ушей всех этих «шадагов» и «сволочей». Что проку сожалеть о том, чего не исправить?

— Маирис может говорить с Лирити, но пока еще эта связь очень слабая. Она не сможет приказать ящерам лететь над морем, если сама не будет на спине одного из них. Но мы не можем сейчас рисковать единственной светлой, у которой есть связь с хозяйкой, понимаешь?! Мы все зависим от нее, и… и общим собранием жителей острова было решено не отпускать Маирис из коллегии, хотя сама она рвется на поиски.

— Да. Понятно, — коротко бросил Лиль. — Лучше пожертвовать одной жизнью, чем благополучием всех.

Он резко развернулся и пошел прочь.

Сириан смотрел, как Лиль уходит, а потом что есть силы залепил кулаком в стену склада, возле которого они разговаривали. Раз, другой. Пока на осыпающейся штукатурке не остался кровавый след от разбитых костяшек.

— Своя рубашка ближе к телу, эт понятно, — сказал вдруг дед Гурзиш, выходя из-за угла. — От люди… твари неблагодарные. Даже бабы в коллегии, светлые-светлые, а в Маирис вцепились как клещи. Нет и нет, не отпустим, без голоса Маа все погибнем. И воют хором. Ну ладно, они бабы, что с них взять… но мужики! — Дед зло сплюнул под ноги, посмотрел на внука, криво усмехнулся и ушел.

***

Полчаса спустя на вершине сторожевой башни Гурзиш нашел Лильрина.

— Ну что, парень, решил? — спросил он серьезно, откинув крышку люка, что вел на лестницу.

— Да, — не оглядываясь, ответил Лиль. Он стоял у самого парапета, положив ладонь на чешуйчатую морду молодого гурая, того самого, на спине которого еще недавно они летали на разведку.

Ящер сидел на смотровой площадке, подобрав лапы по-кошачьи, словно стараясь не занимать все свободное место и оставить немного Лильрину. Смотрел на него внимательно, поочередно моргая большими зелено-желтыми глазами.

— Все ж таки дикий зверь, — заметил Гурзиш, вылезая из люка и наклоняясь достать оттуда что-то тяжелое и звякающее. — Не боишься? А ну как без приказа от хозяюшки попадет ему вожжа, значит, под хвост, он и взбесится? Да и потом, как ты ему объяснишь, чего тебе надо-то?

— Объясню как-нибудь. — Голос Лильрина был подчеркнуто спокоен и холодноват. — До сих пор как-то удавалось.

— До сих пор с нами девочка была, а через нее хозяюшка, — вздохнул старик, выпрямляясь, и стало видно, что он приволок что-то вроде кожаной упряжи, а также связку оружия. — Без нее никто не поручится, что зверюга этот не стряхнет нас в море, когда ему надоест летать без толку.

— Нас? — все так же спокойно переспросил Лильрин, даже не оборачиваясь.

— Я старый, ты чужак, хотя и мужик, — пожал плечами Гурзиш, подходя ближе и тоже похлопывая ящера по чешуе на лапе. — Особо никто не хватится, значит. А хватятся — так обойдутся.

Вот теперь Лильрин обернулся и внимательно посмотрел эссу Гурзишу в глаза. Ничего не сказал, только кивнул, снова возвращаясь к ящеру и кладя ладонь ему на морду. Крылатый зверь шумно вздохнул, подняв смерчики каменной пыли на площадке, и встал, осторожно потягиваясь, по одному расправляя крылья, чтобы не задеть таких хрупких двуногих.

— Они могли далеко уплыть, но, скорее всего, пошли к берегам Геррады. — Люк снова открылся, на площадку упал мешок, а следом за ним выбрался хмурый Сириан. — Надо не только оружие взять, но и припасы. И подумать, где в море будем ночевать: гурай не телега, ему тоже отдых нужен и возможность поохотиться. — С этими словами он достал из-за пазухи свернутую карту.

— Без сопливых разберемся! — воинственно насупил брови эсс Гурзиш, но было видно, что у него от души как-то отлегло. — Давай сюда, — протянул он руку за картой. — Значит, заранее распланировать надо. Сначала проверим самые те направления, куда купцам с лордом выгоднее всего было плыть. Жаль, что у этого скота руки не отсохли… если бы сила Маа все еще была с Лейсан, она бы покарала отступника, нарушившего долг жизни. Но он соломки подстелил, тварина. Отрезал силу.

Сириан тем временем подошел к Лильрину и протянул руку со словами:

— Я проиграл. Перед самим собой я ее проиграл. Ты еще не выиграл, но я желаю тебе удачи. И помогу найти.

Лильрин колебался всего пару секунд, но потом пожал протянутую руку и коротко кивнул. Как всегда в моменты наибольшей сосредоточенности, он сделался каменно-немногословен.

Он сам не мог бы объяснить, как общается с ящером. Возможно, как обычно, сыграл его «дар» договариваться с крупными собаками и лошадьми — еще дома, в нижнем мире, Лиль умел найти общий язык с самым строптивым жеребцом и самым суровым охранником. Сам он никогда этому дару значения не придавал, считая его баловством на фоне более важных мужских дел. А сейчас… тоже не искал объяснения, сейчас его интересовал только результат.

Гурай позволил закрепить у себя на спине ремни, за которые всадникам удобно было бы держаться в полете и к которым пристегнули поклажу. Лильрин проследил, чтобы ничего из упряжи и груза не мешало зверю свободно работать крыльями.

Пока готовились к полету, все трое почти не разговаривали, не считая короткого обмена репликами четко по делу, вроде «дай» или «подержи». А о чем разговаривать? Все было решено и понятно.

Первый толчок прыгнувшего с башни гурая — и первое падение вниз, вниз, почти до прибрежных скал. Желудок сжимается в комок и подскакивает к горлу, но потом полет выравнивается, и помимо воли сердце начинает стучать чаще не от страха, не от беспокойства за Лейсан, а от восторга и свободы…

Гурай сделал круг над гаванью, снизу его заметили, жители побережья — моряки и стражи — задирали головы, подкидывали шапки и что-то кричали, кажется радостное.

Не всем по вкусу пришлось общее решение горожан не спасать похищенную светлую. И каждый из тех, кто не смог сам отправиться на помощь, сейчас искренне пожелал всадникам на летающем ящере удачи.

***

Прошло три дня, и радость почти угасла вместе с надеждой. Гурай устал. Они прочесали почти весь путь, по которому корабль мог плыть к побережью материка, перелетая от острова к острову. На некоторых из них только и было, что скала посреди песчаной отмели и несколько чахлых кустов. Хорошо, что пару раз попадались более крупные куски суши, где удалось поохотиться на горных козлов. В остальное время, отпущенное ящеру на отдых, Гурзиш ловил рыбу сетью и чуть ли не десятком замысловатых снастей. Досыта зверя не накормить, гурай поутру слизывал улов в одно движение языка, но хоть что-то.

— Надо поворачивать, — с тяжелым сердцем сказал старик во время последней остановки. И сердито ответил на яростный взгляд Лиля: — Либо не тем путем летим и тогда начинать надо сначала, либо… сразу что-то упустили. А вдруг корабль не ушел далеко от острова и стоит где-то в одной из тех бухт, что облюбовали пираты? В любом случае летим обратно и смотрим внимательно!

Глава 62

Скоро опять стемнеет. Интересно, море третий день качает кораблик как в ладошках, ласково, без штормов, — это чтобы продлить мои мучения или чтобы подарить надежду?

Пару раз меня уже пронесло мимо небольших островков — утыканные зеленью макушки скал покачивались шагах в пятистах от борта. Я каждый раз помнила о том, что вблизи этих чудес можно налететь днищем на риф, но все равно смотрела, как завороженная. Один раз видела даже горную козу среди камней, на том острове, что побольше. Значит, там есть источник пресной воды…

О том, что можно попробовать оторвать, отпилить, отломать какой-то кусок дерева и на нем доплыть до суши, я догадалась не сразу. Ну, глупая девчонка, что поделать. К тому же надо было еще понять, как я с этим бревном спущусь с борта, насколько большим должен быть кусок дерева, чтобы удержать меня на плаву, и не водятся ли тут большие хищные рыбы, которым за радость будет пооткусывать мне ноги...

В общем, скучать и предаваться мрачным мыслям мне было некогда. Дел было столько, что к вечеру, позабыв о том, что ночью может случиться шторм, я падала на постель, вытянутую из капитанской каюты, и засыпала мертвым сном. Чтобы с рассветом снова включиться в осмысленную суету. Вывешивала свиные окорока на веревках за борт — приманится хищная рыба или нет? Отпиливала разные куски досок и даже бревен (запасная мачта, наверное. Была. В трюме. Вместе с инструментами). Поглядывала по сторонам, примечая, не появится ли снова остров. На всякий случай все время ориентировалась по сторонам света — выходило, что несет меня по плавной дуге куда-то на юг. А, да, еще в первый день перетаскала на палубу и выкинула за борт всех мертвецов. Лорда вытряхнула последним и вымыла за ним палубу. Потому что, хотя я и не боюсь трупов, соседство с ними на жаре — не слишком большое удовольствие.

Эксперименты с плавучестью начались только после того, как за два дня на свиные окорока никто так и не покусился. Я привязывала к одной веревке кусок дерева, другую обматывала вокруг пояса и по веревочной лестнице сползала за борт. Страшно было так, что ноги тряслись и брюки намокали — подозреваю, не только от морской воды. Но зато я разобралась, что если к двум кускам бревна приколотить четыре куска доски, то я могу на этом плотике даже сидеть и грести найденным веслом. Жаль, никакой лодки на корабле не было, не знаю почему. Грести у меня получалось неплохо — корабль дрейфовал по течению медленно, и я на своем плоту вполне его догнала, отстав специально на всю длину веревки.

Третий день клонился к закату, и на горизонте начали собираться тучи. Усилился ветер, началась качка. Я в который раз поблагодарила свой крепкий желудок и задумалась: что делать? Островок на горизонте был. Но именно на горизонте — еле-еле удалось рассмотреть из корзины на макушке мачты. Теперь надо было решить, что самоубийственнее: оставаться на корабле в бурю или рискнуть и попробовать добраться до острова на плотике.

Беда в том, что я очень плохо знакома с повадками моря. Оно мне нравится, но я чувствую и понимаю его опасность. И риск, если подумать, в любом случае нешуточный: на судне меня может придавить упавшей мачтой, может затянуть в воронку за тонущим кораблем. А на плотике… ну, тут даже перечислять опасности нет смысла.

Дело усложняла проклятая драконья удавка. Я так и не смогла снять ее, но хоть немного привыкла к этой тяжести. Да, спускавшийся на грудь кожаный язык давил и тянул вниз так, словно сделан из чугуна. Ну что… я решила считать это тренировкой на осанку и силу спины. Нас немного похоже учили в обители. За три дня я так навострилась держать спину ровно, несмотря на тяжесть, что временами стала забывать об этой обузе.

Вот только если окажусь в воде без опоры — беда. Эта дрянь утянет меня на дно, как камень на шее.

Итак. Тучи на горизонте вроде бы клубятся, но пока не гонят тяжелую черную стену, чтобы проглотить закат. Ветер посвежел, но еще не перешел в бурю, дует ровно, без порывов. Барашки волн вроде бы бегут в нужную сторону — пенными лбами к островку. Правда, и корабль потихоньку плывет по течению туда же. Может, рискнуть и поставить самый маленький парус? Нет. Я в этом совсем не разбираюсь и могу сделать только хуже. Жаль…

Буду выжидать момент, следя сразу за всем: за тучами, за ветром, за островом и собственным кораблем. Как только окажусь на самом маленьком расстоянии от суши — рискну. Мешок с припасами и инструментами, два бурдюка с пресной водой, весло — все это надо заранее перетащить и крепко привязать к плоту. И быть готовой.

Как там в старой притче про лягушку и горшок сливок? Вот и я буду бить лапами до последнего. Если утону, ну что же… я сделала все, что смогла.

Остров приближался, это радовало. Но и стена туч постепенно вползала на небо клочкастым серо-черным одеялом с короткими блескучими строчками молний. Ветер тоже усилился. В какой момент я поняла, что вот сейчас — пора, даже трудно определить. Наверное, тогда, когда дальше по курсу вдруг увидела мокрые сизые зубы скал, едва торчащие из пенных бурунов. Рифы! Отмель и рифы, а корабль несет прямо на них. Значит, все. Ждать больше нечего.

У меня почти получилось. Я слезла по веревочной лестнице к самой воде и уже ступила одной ногой на свой плот, и тут вдруг резкий шквал обрушился на судно. Корабль дернуло в сторону, мотнуло, а меня сильно ударило о деревянный борт и отбросило в сторону. Прямо в воду мимо плотика.

Медленно, как во сне, сверкающая серебряным покрывалом поверхность воды отдалялась по мере того, как удавка тащила меня вниз. Я пыталась задержать дыхание и хоть как-то двигать ногами и руками, но это было бесполезно. Последний закат гас плавно и неторопливо, темная вода смыкалась вокруг с неумолимой мягкостью. Она даже не была холодной, и в какой-то момент мне показалось, что я зависла в пустоте и могу вдохнуть — ничего страшного не случится.

Я уже почти сделала это, когда откуда-то сверху в меня ударило темное копье в обрамлении сверкающих пузырьков. Оно пронзило воду с немыслимой скоростью, и…

И это был Лильрин. Он схватил меня за рубашку и так же стремительно, словно не чувствуя тяжести, потащил вверх, к свету. К воздуху. К жизни.

Мы вынырнули с шумом и плеском, и я закашлялась, хватая ртом воздух. Лиль продолжал грести, я сначала даже не поняла куда. А потом увидела корабль, а на корабле — неуклюже пристроившегося между сломанных мачт гурая.

Лильрин подплыл к веревочному трапу и начал карабкаться вверх, держа меня на весу одной рукой. Я успела еще удивиться — прямо как акробат на празднике в честь богов. А потом он передал меня свесившемуся через борт Сириану, и я оказалась на палубе.

— Когда ты прямо с ящера вниз сиганул, я уж решил, все, рехнулся парень, — произнес, выступая из-за бухты канатов, эсс Гурзиш. — Оно вона как. Почуял, значит, любимую, даже под водой. Или успел заметить, как она упала?

— Лю… любимую? — переспросила я шепотом.

Глава 63

Лиль ничего не ответил, только забрал меня у Сириана и быстро поцеловал в висок, а потом еще раз.

— И правильно, не время для разговоров, — одобрительно кивнул эсс Гурзиш. — Буря приближается, да и рифы уже недалеко. А зверушка наша подустала за эти дни, да, чешуйчатый? — Старик похлопал ящера по носу, и тот согласно фыркнул, зажмурившись от удовольствия. — Я тут, значит, окороков с десяток видел, берем их — и крылья в лапы на тот островок, что мы видели, когда к кораблю летели. Там непогоду переждем, лошадку нашу крылатую покормим, заодно и поговорите по душам. Давайте, парни, пошевеливайтесь!

Я ничего не успевала ни сказать, ни сделать — Лильрин действовал быстро и решительно: загородив спиной от других мужчин, шустро и ловко сдернул с меня мокрую одежду и закутал в большой кусок мягкой ворсистой ткани, в котором я узнала роскошное покрывало из капитанской каюты. Но прежде, чем запеленать меня с головой, он нахмурился на ошейник, так и душивший меня за шею.

— Ох ты! — Поскольку Лиль меня больше не загораживал, эсс Гурзиш разглядел «украшение» и впервые на моей памяти грязно выругался. — Вот оно что! Стало быть, этот лорд был потомок охотников! И не просто так на остров наш приехал с самого начала. Еще и потому гнилую его натуру никто не разглядел — умели они закрываться, гады, спокон веков… Ты вот что, парень. Если все верно, о чем я догадываюсь, то ни малышка, ни мы снять эту дрянь не сможем. Зачарована. А вот у тебя шанс есть. Коли ты настоящий хранитель, то… особая сила у тебя.

Я не знаю, как так вышло, но Лиль сжал губы, заглянул мне в глаза и, не колеблясь, коротко скомандовал:

— Выдохни. Пожалуйста.

А потом взял и порвал проклятую удавку одним движением.

Я буквально захлебнулась хлынувшим в меня воздухом — такое чувство, что вырвалась из тесного, наглухо зашитого мешка. Закружилась голова, и я бы упала, но Лиль был начеку и подхватил меня на руки раньше, чем это случилось. А я плыла сквозь ощущения, сквозь живой шепот мира, в котором теперь различались сотни и тысячи голосов — море, небо, тучи, даже ветер… Они звучали как струны музыкального инструмента, и все перекрывалось ликующей песней Лирити.

Ящер взлетел над волнами и легко, словно поддерживаемый ветром, перенесся на тот самый остров, куда я собиралась плыть. Мне показалось, что прошло всего мгновение, а Лиль уже усаживал меня на прихваченную с палубы корабля постель под каким-то деревом, а эсс Гурзиш и Сириан натягивали над нашей головой запасной парус — на случай дождя. Костер тоже разгорелся как бы сам собой, по волшебству. И горячий чай с травами сам возник в кружке, поднесенной к моим губам.

— Пей, — серьезно проговорил Лильрин, устраивая меня у себя на коленях и обнимая. — Тебе надо согреться.

Я послушно отхлебнула и закашлялась — в питье добавили крепленого вина, и от души. Кружку придержали, меня погладили по спине, и…

— Тихо, маленькая птичка, — сказал он мне на ухо. — Все страшное уже закончилось. Больше никто ни к чему не будет тебя принуждать, никогда. И я не буду. Ты просто помни, что я рядом. И я люблю тебя.

Я замерла, не смея и не умея поднять глаза, чтобы посмотреть ему в лицо, а он все обнимал и шептал:

— Будь любой. Какой хочешь. С кем хочешь. Только будь, пожалуйста. Если когда-нибудь тебе понадобится, чтобы твою силу поддержали... или просто ждали дома с одеялом и чашкой горячего супа… я рядом. Всегда.

Я все же подняла глаза. Посмотрела на него. Глаза в глаза. И вдруг все, что случилось за эти дни, да и вообще все, что было в моей такой нескладной жизни, поднялось комом к горлу и…

Я так судорожно и крепко цеплялась за него, что у меня болели руки, но я почти не чувствовала этого, я рыдала в голос, уткнувшись Лильрину в грудь, выплескивая со слезами весь страх, всю боль, тоску, одиночество…

Он держал меня на руках и укачивал как маленькую, бормотал что-то бессмысленно-ласковое и глупое, именно то, что мне было больше всего нужно услышать. С каждым его словом тиски на моей душе как будто разжимались, выпуская на волю целый вулкан эмоций. Я больше была не одна, это было так странно, и…

И первый поцелуй получился соленым, со вкусом моих слез.

А потом я уснула. Наверное, впервые в жизни так спокойно и тепло мне было, что сон пришел сам, на пушистых лапках тихо сполз с ближайшего дерева и мягким облаком опустился на веки.

***

Утро было солнечным, от вчерашней бури не осталось и следа. Море, правда, выглядело слегка растрепанным из-за беспорядочно рассыпающихся прядей белой пены. Но нам ведь предстояло не плыть, а лететь. Так что я смотрела на то, как сердитые бараны разбивают свои зеленовато-прозрачные закрученные лбы о береговые скалы, без особого трепета, даже с удовольствием.

Лиль стоял у меня за спиной, обнимая и укрывая от ветра. Удивительно, но мы почти не говорили с ним после того, как проснулись. Нам было не нужно. Ну… не знаю, как объяснить. Просто слова стали лишними. Хватало взглядов, улыбок, прикосновений — и все становилось понятнее, чем через тысячу самых горячих клятв.

— От хорошо. — Эсс Гурзиш поднялся из расселины, где ночевал наш гурай. — Нормально покормил скотинку с вечера, да еще и на утро ему осталось. И отдохнул вволю крылатый. Сириан уже его оседлал. Летим домой?

Мы с Лильрином переглянулись и кивнули. А потом он вслух высказал нашу общую мысль:

— Мы вас проводим до города. А потом…

— А потом уйдете, — вздохнул старик, но как-то без горечи, по-доброму. — Я еще вчера это понял. Старые легенды не врут, до того как некоторые пакостные людишки научились убивать драконов, в мирах все было иначе. И у каждой владычицы мира была своя посланница. А у посланницы — свой хранитель. И они никогда не жили среди людей, увы… Впрочем, люди виноваты сами.

— Да ну. — Я улыбнулась и махнула рукой. — Люди — они разные. И хороших больше, просто плохие много суетятся. Мы будем прилетать в гости, обязательно. Да? — И оглянулась на… мужа.

Ну да, вот так, без церемоний, праздников, приданого и гостей. Зато благословение у нас было от самой настоящей богини. А кто еще моя Лирити, если не богиня? И она мне прямо сейчас тихонько поет-чирикает прямо в мысли: хороший самец, надо брать!

— Да, — кивнул Лиль. — Конечно.

И, без лишних слов подхватив меня на руки, понес к летающему ящеру, уже высунувшему любопытный нос из расселины.

Эпилог

— Так, дети, достали планшеты и открыли страницу с легендой. Кто ответит мне, что нарисовано на картине неизвестного художника эпохи Зарождения?

— Я, я! Эсса Маирис, можно я?!

— Хорошо, Лей, только не кричи и не прыгай, пожалуйста, на стуле, ты же не мячик. Расскажи нам про эту картину.

— Здесь нарисована первая посланница, та, которая не дала злым людям убить божественного дракона. Ее звали Лейсан, и меня так зовут в честь нее! Она ушла к дракону, потому что первые люди плохо себя вели, но не разозлилась и продолжала им помогать!

— Все верно, Лей. А кто еще изображен на картине?

— Ее муж, хранитель посланницы, воин Лильрин! Он был сначала шадаг, но сумел преодолеть себя… — Девочка со светлыми хвостиками за ушами на секунду задумалась, вспоминая заученный текст, а потом радостно продолжила: — И стал чист душой, потому что преодолел в себе тьму. Он был еще самый сильный и отважный и очень сильно ее любил, поэтому она выбрала его!

— Умница. Что еще ты знаешь о первой посланнице и ее хранителе? — улыбнулась пожилая преподавательница, заправив за ухо смоляную прядку и чуть прикрыв раскосые глаза.

— У них было трое детей — два мальчика и девочка, которая стала следующей посланницей! — охотно продолжила маленькая Лейсан. — А сыновья много учились у дракона и потом пошли к людям, тоже научили их очень многим нужным вещам, и с них началась наша цивилизация!

— Да, дети, именно так сказано в легенде, — подтвердила учительница. — Но мы с вами кроме легенд будем изучать настоящую историю мира, и вы поймете, что многие вещи только выглядят так просто, как в сказке. На самом деле мы прошли сложный и длинный путь от диких разрозненных государств, не раз пытавшихся захватить первый остров свободы. Опять же по легенде, их защитил дракон с помощью своей посланницы и ее хранителя, также легендарных крылатых ящеров. Но на самом деле жителям острова, скорее всего, пришлось самим защищать свое право жить свободно, а потом и нести эту свободу дальше, на материк. Недавно ученые из Всемирного университета организовали раскопки на месте первого свободного города и даже, по неточным сведениям, сумели найти свитки с записями светлой Маирис, первой «говорящей» в нашей истории. Думаю, со временем, когда эти записи отреставрируют и расшифруют, мы узнаем много интересного.

— А разве не Лейсан была первой говорящей? — спросил вдруг рыжий мальчик с задней парты.

— Лейсан была посланницей, — мягко поправила его учительница. — Впрочем, прошло больше трех тысяч лет, вряд ли мы узнаем когда-нибудь, как все было на самом деле. Но в наших сказках и легендах всегда есть здравое зерно: для того чтобы победить, нужно быть не только сильным и храбрым, но и добрым. И уметь слушать свой мир. Беречь его.

— А сейчас где живет посланница? — не унимался рыжик, и все дети радостно загомонили, поддерживая его вопрос.

— Ну, достоверно никто не знает. Это ведь сказка. — Эсса учительница весело подмигнула любопытному ребенку. — Но говорят, дракон до сих пор хранит наш мир. И некоторые даже умеют его слышать.

— Конечно, хранит, — басом высказалась солидная крепенькая девчушка с первой парты, тряхнув толстенькими косичками цвета горного меда. — Он же присылает детям подарки в ночь на смену года! Это ведь первая посланница придумала для детей острова, а потом и для всех вообще. И мама говорит, что хранитель Лиль всегда знает, кто в прошедшем году вел себя хорошо, и приносит тому много подарков! Только я раньше никак не могла его дождаться, чтобы посмотреть. Всегда засыпала раньше, — огорченно призналась девочка под согласный гомон класса. — Но ничего, вот вырасту и подкараулю хранителя Лиля возле новогоднего дерева! Тогда я обязательно спрошу у него, как все было на самом деле!

Конец!

Content

Дэвлин Джейд Дождь в моем сердце (СИ)

Дождь в моем сердце  Джейд Дэвлин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Эпилог