Эрл Стенли Гарднер

Перри Мейсон: Дело о бархатных коготках. Дело о фальшивом глазе

Erle Stanley Gardner

PERRY MASON: THE CASE OF THE VELVET CLAWS

PERRY MASON: THE CASE OF THE COUNTERFEIT EYE

Печатается с разрешения Earle Stanley Gardner Trust и Queen Literary Agency Inc.

© Erle Stanley Gardner Trust, 1933, 1935

© Перевод. М.В. Жукова, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2021

⁂

Дело о бархатных коготках

Глава 1

В окно светило осеннее солнце. Перри Мейсон сидел за большим письменным столом в привычной для него выжидательной позе, как шахматист, сосредоточенно обдумывающий дальнейшую тактику. Выражение лица менялось редко, только глаза выдавали глубокий мыслительный процесс. Мейсон производил впечатление одновременно мыслителя и боксера, который с завидным терпением пытался загнать противника в невыгодное положение, чтобы завершить поединок одним смертельным ударом.

Вдоль стен кабинета стояли шкафы, заполненные книгами в кожаных переплетах. В одном углу находился большой сейф. Помимо вращающегося кресла, которое занимал сам Перри Мейсон, в кабинете стояли еще два стула для посетителей. Кабинет был оформлен просто, но функционально, без каких-либо излишеств, словно впитал в себя набор качеств человека, занимавшего его.

Из приемной в кабинет вошла секретарша Мейсона, Делла Стрит, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Пришла женщина, шеф, утверждает, что ее зовут Ева Гриффин, — сообщила секретарша.

Перри Мейсон поднял голову и спокойно посмотрел на девушку.

— А ты считаешь, что ее зовут как-то по-другому? — спросил он.

Делла кивнула головой.

— Она мне кажется подозрительной, — сказала Делла. — Я просмотрела всех Гриффинов в телефонном справочнике. По тому адресу, который она назвала, Гриффины не проживают. Затем я проверила и по городской адресной книге — результат тот же. Гриффинов много, но я не нашла ни одной Евы Гриффин. Я вообще никого не нашла по названному ею адресу.

— Какой адрес она сообщила? — спросил Мейсон.

— Гроув-стрит, 2271, — ответила девушка.

Перри Мейсон записал его на листке бумаги.

— Я ее приму, — сказал он.

— Хорошо, — кивнула Делла Стрит. — Я просто хотела тебя предупредить, мне кажется, она не та, за кого себя выдает.

Делла Стрит — стройная молодая женщина примерно двадцати семи лет, со спокойным и уверенным взглядом. Она производила впечатление проницательного человека, способного увидеть человеческую сущность.

Она молча и настойчиво продолжала стоять у двери, ведущей в приемную, и смотреть на Перри Мейсона.

— Мне бы все-таки хотелось, чтобы ты сначала выяснил, кто эта женщина на самом деле, прежде чем ты возьмешься за дело.

— Это тебе интуиция подсказывает? — уточнил Перри Мейсон.

— Можно и так сказать, — ответила Делла Стрит с улыбкой.

Перри Мейсон кивнул. Выражение его лица не изменилось, только взгляд стал более бдительным.

— Хорошо, зови ее, Делла. Я сам на нее взгляну.

Делла Стрит вышла из кабинета, прикрыла за собой дверь. Не прошло и нескольких секунд, как дверь снова открылась, и в кабинет вошла женщина, державшаяся свободно и уверенно.

На вид ей было лет тридцать с небольшим или около того. Она выглядела очень ухоженно и явно тратила немало времени на заботу о своей внешности. Женщина быстро пробежалась по кабинету оценивающим взглядом, прежде чем обратить внимание на сидевшего за письменным столом мужчину.

— Пожалуйста, заходите и присаживайтесь, — предложил Перри Мейсон.

Она посмотрела на него, и на лице посетительницы промелькнуло легкое раздражение. По ней было видно, что она привыкла к тому, что мужчины встают, когда она заходит в помещение, уважительно относясь к ее полу и положению.

На мгновение ему показалось, что женщина проигнорирует его приглашение. Но она все-таки прошла к креслу напротив его стола, опустилась в него и подняла взгляд на Мейсона.

— Слушаю вас, — сказал он.

— Вы — адвокат Мейсон?

— Да.

Она осторожно и оценивающе рассматривала его своими голубыми глазами, затем внезапно округлила их, словно сделала это специально, чтобы придать лицу выражение невинности.

— У меня неприятности, — сообщила женщина.

Перри Мейсон кивнул, показывая таким образом всю обыденность происходящего. Он каждый день имел дело с чьими-то неприятностями.

Посетительница молчала.

— Как и у большинства людей, которые приходят сюда, — заметил он, не дождавшись продолжения.

— Вы не облегчаете мне задачу, — резким тоном оборвала его женщина. — Мне и так сложно об этом рассказывать. Большинство адвокатов, у которых я консультировалась…

Она внезапно замолчала.

Перри Мейсон улыбнулся, затем медленно встал и, опираясь руками на край стола, склонился к посетительнице.

— Я знаю, — сказал он. — У большинства адвокатов, к которым вы обращались, роскошные конторы и множество клерков, снующих туда-сюда. Когда вы заходили в кабинет, вам кланялись, перед вами расшаркивались и брали большие гонорары. Вы платили им много денег, но результата не получали. Поэтому когда у вас случились по-настоящему серьезные неприятности, вы не обратились к этим адвокатам.

Она немного прищурила свои широко распахнутые глаза. Две или три секунды мужчина и женщина неотрывно смотрели друг на друга, затем женщина опустила взгляд.

Перри Мейсон продолжал говорить медленно и отчетливо, не повышая голос.

— Да, я другой. Я борюсь за своих клиентов, отстаивая их интересы. Никто никогда не обращался ко мне, чтобы подготовить документы для учреждения корпорации. Я никогда не занимался завещаниями и наследственными делами. За свою жизнь я не составил и дюжину договоров и не знаю, как решать проблемы с ипотекой. Люди приходят ко мне не из-за красивых глаз и не потому, что им нравится обстановка моего офиса, и не потому, что мы состоим в одном клубе. Они приходят потому, что им нужен я и мои услуги, которые я могу им оказать. Они приходят потому, что хотят нанять именно меня, чтобы я сделал то, на что способен только я.

Посетительница подняла на него взгляд.

— А какие именно услуги вы оказываете, мистер Мейсон? — спросила она.

— Я борюсь за своих клиентов!

Она энергично кивнула:

— Именно это мне и нужно.

Перри Мейсон опустился во вращающееся кресло и закурил. Атмосфера в кабинете немного разрядилась, как воздух после грозы.

— Так, мы потратили уже достаточно много времени на вступление. Давайте приступим к делу. Выкладывайте, что вы от меня хотите. Но вначале расскажите, кто вы и откуда про меня узнали. Возможно, вам будет легче начать с этого.

Посетительница начала говорить быстро, словно заранее заготовила свою речь.

— Я замужем. Меня зовут Ева Гриффин, я живу на по адресу Гроув-стрит, в доме 2271. У меня неприятности, и с ними я не могу обратиться ни к одному из адвокатов, которые раньше представляли мои интересы. О вас мне рассказала одна приятельница, которая просила не упоминать ее имя. Она говорила, что вы больше, чем просто адвокат. Если вы беретесь за дело, вы используете любые методы, чтобы добиться результата. — Она замолчала на мгновение, потом спросила: — Это правда?

Перри Мейсон кивнул.

— Предположим, все так и есть, — сказал он. — Большинство адвокатов нанимают помощников и детективов, чтобы те подготовили дело к рассмотрению в суде и собрали необходимые доказательства. Я так не работаю по той простой причине, что я не доверяю кому-либо делать подобные вещи. Я берусь далеко не за все дела, но уж если берусь, то добиваюсь неплохих результатов и требую высокого гонорара. Если я все-таки нанимаю детектива, то только для того, чтобы проверить или выяснить какой-то один определенный факт.

Посетительница торопливо закивала. Теперь, когда лед был растоплен, ей не терпелось продолжить свой рассказ:

— Вы читали в газетах об ограблении в отеле «Бичвуд» прошлой ночью? Гости ужинали в главном зале, а некоторые постояльцы в небольших приватных кабинках. Какой-то мужчина пытался ограбить посетителей, но его застрелили.

Перри Мейсон кивнул.

— Да, я читал об этом, — сказал он.

— Я была там.

Адвокат пожал плечами.

— Вы знаете что-нибудь о том, кто стрелял? — спросил Мейсон.

На мгновение посетительница опустила взгляд, затем снова посмотрела на Перри Мейсона.

— Нет, — ответила женщина.

Мейсон прищурился и, хмурясь, посмотрел на посетительницу. Она встретила его взгляд на пару секунд, затем снова опустила глаза. Перри Мейсон продолжал ждать, как будто не получил ответа на свой вопрос. Мгновение спустя посетительница снова подняла глаза и беспокойно заерзала в кресле.

— Что ж, если вы будете моим адвокатом, я, наверное, должна сказать вам правду.

Кивок Мейсона скорее выражал удовлетворение, чем подтверждение.

— Продолжайте, — предложил он.

— Мы пытались выбраться, но не смогли. Все выходы были перекрыты. Вероятно, кто-то позвонил в полицию еще до стрельбы, когда этот тип только появился и стал угрожать. В общем, до того, как мы смогли уйти, полиция окружила здание.

— «Мы» — это кто? — уточнил адвокат.

Посетительница какое-то время рассматривала носок своей туфли, затем пробормотала:

— Я и… Гаррисон Бурк.

— Гаррисон Бурк? — медленно переспросил Мейсон. — Тот самый, который выдвинул свою кандидатуру…

— Да, — резко ответила женщина, словно не хотела, чтобы он еще что-то сказал про Гаррисона Бурка.

— Что вы там с ним делали?

— Ужинали и танцевали.

— И что было дальше? — спросил адвокат.

— Ну, мы вернулись в нашу приватную кабинку и не показывались никому на глаза, потом полиция начала записывать данные свидетелей. Операцией руководил сержант, друг Гаррисона. Он понимал, что газетчики ни в коем случае не должны пронюхать, что мы там были, поэтому полицейский разрешил нам остаться в кабинке, пока все не закончилось, а потом вывел через служебный вход.

— Вас кто-нибудь видел? — уточнил Мейсон.

— Никто, насколько мне известно, — покачала головой посетительница.

— Хорошо, продолжайте.

Ева Гриффин подняла глаза на Мейсона и резко спросила:

— Вы знаете Фрэнка Локка?

— Вы имеете в виду редактора «Пикантных новостей»?

Ева Гриффин плотно сжала губы, потом молча кивнула.

— Какое он имеет отношение к этому делу? — спросил Мейсон.

— Он знает о нас.

— Собирается это опубликовать? — уточнил адвокат.

Посетительница кивнула.

Перри Мейсон взял в руки пресс-папье, лежащее на письменном столе. Кисти у адвоката были красивой формы, с длинными, сужающимися к концам пальцами, но при этом руки казались сильными и способными оказать нужное сопротивление, если того потребуют обстоятельства.

— Вы можете заплатить ему за молчание, — предложил адвокат.

— Нет, не могу. Вы должны это сделать за меня.

— А почему Гаррисон Бурк не может? — спросил Мейсон.

— Неужели вы не понимаете? — воскликнула посетительница. — Гаррисон Бурк может объяснить, что делал с замужней женщиной в отеле «Бичвуд». Но он никогда не сможет объяснить, почему заплатил бульварной газетенке за молчание. Он должен держаться подальше от этого дела, они могут заманить его в ловушку.

Перри Мейсон постучал пальцами по столу.

— И вы хотите, чтобы я все исправил? — уточнил он.

— Да, хочу, чтобы вы все уладили.

— Сколько вы можете заплатить за молчание?

Посетительница склонилась поближе к адвокату и быстро заговорила:

— Послушайте, я вам кое-что расскажу. Запомните это, и не спрашивайте у меня, откуда я это знаю. Я не думаю, что вам удастся откупиться от Фрэнка Локка. Вам придется договариваться с теми, кто стоит за ним. Фрэнк Локк только изображает из себя владельца «Пикантных новостей». Вы же знаете, что это за газетенка. Они занимаются лишь шантажом и продают все, что можно продать. Фрэнк Локк — подставное лицо, кто-то за ним стоит, настоящий владелец газеты. У них хороший адвокат, который делает все возможное, чтобы защитить их от обвинений в шантаже и клевете. Но если когда-нибудь от обвинений отбиться не удастся, то Фрэнк Локк должен будет взять всю вину на себя.

Посетительница замолчала. На минуту воцарилась тишина.

— Продолжайте, — сказал Перри Мейсон.

Женщина прикусила губу, затем снова подняла глаза на адвоката и затараторила:

— Они узнали, что Гаррисон там был, но не смогли выяснить, кто его спутница. Газета намерена это опубликовать и потребовать, чтобы полиция вызвала его в качестве свидетеля. Вообще вся эта стрельба выглядела очень странно. Похоже, кто-то специально заставил того типа ворваться в ресторан, чтобы потом его застрелили. Вроде как самооборона и особо копать никто не будет. Но полиция и окружной прокурор обязательно допросят всех, кто там находился.

— Но не вас? — уточнил Перри Мейсон.

Она покачала головой:

— Нет, нас впутывать не станут. Никто не знает, что я там была. Сержант знает, что там был Гаррисон. Это все. Я назвалась вымышленным именем.

— Это же хорошо? — спросил Мейсон.

— Неужели вы не понимаете? — воскликнула Ева Гриффин. — Если пресса начнет давить, то полиция будет вынуждена допросить Гаррисона. И тогда ему придется сказать, с кем он там был. И они обрисуют все гораздо хуже, чем было на самом деле. Ничем непристойным мы не занимались. Мы имели полное право быть там.

Мейсон барабанил пальцами по столу несколько секунд, а затем пристально посмотрел на женщину:

— Хорошо, давайте проясним ситуацию. Вы пытаетесь спасти политическую карьеру Гаррисона Бурка?

Ева многозначительно посмотрела на адвоката.

— Нет, я тоже хочу, чтобы мы оба все правильно поняли. Я пытаюсь спасти себя.

Мейсон еще несколько минут барабанил пальцами по столу.

— Это будет дорого стоить, — наконец объявил он.

Посетительница открыла сумочку:

— Я принесла деньги.

Перри Мейсон наблюдал за тем, как она отсчитывала купюры и выкладывала их вдоль края письменного стола.

— Что это? — спросил он.

— Это часть вашего гонорара. Когда узнаете, сколько они хотят за молчание, свяжитесь со мной.

— Каким образом?

— Подайте объявление в рубрику «Частные объявления» в «Экземинер»: «Е.Г. Переговоры подходят к завершению». Подпишитесь собственными инициалами. Тогда я приеду в вашу контору.

— Мне это не нравится, — признался Мейсон. — Я никогда не любил платить шантажистам и предпочел бы организовать это как-то иначе.

— Как, например? — спросила посетительница.

Перри Мейсон пожал плечами:

— Не знаю. Иногда есть и другие способы.

— Я расскажу Вам кое-что еще про Фрэнка Локка, — произнесла Ева Гриффин с надеждой в голосе. — В его прошлом есть что-то, чего он боится. Возможно, он когда-то сидел в тюрьме. Или что-то в этом роде.

Мейсон внимательно посмотрел на нее:

— Создается впечатление, что вы его довольно хорошо знаете.

Она покачала головой.

— Я никогда в жизни его не видела. — Ответила посетительница.

— Тогда откуда вы о нем столько всего знаете?

— Я уже просила вас не спрашивать меня об этом.

Мейсон снова забарабанил своими сильными пальцами по краю стола.

— Могу я сказать, что представляю интересы Гаррисона Бурка? — уточнил он.

Она решительно покачала головой:

— Вы не должны говорить, что действуете от чьего-либо имени. То есть вы вообще не должны называть никаких имен. Впрочем, вы лучше знаете, как все это организовать. Я не знаю.

— Когда мне приступить к делу?

— Немедленно.

Перри Мейсон нажал на кнопку звонка на боковой поверхности стола. Мгновение спустя дверь, ведущая в приемную, отворилась и появилась Делла Стрит с блокнотом в руке.

Ева Гриффин откинулась в кресле с отстраненным безразличным видом, показывая таким образом, что ее дела не должны обсуждаться в присутствии обслуживающего персонала, к которому она явно относила секретаршу.

— Вам что-то нужно? — спросила Делла Стрит.

Перри Мейсон потянулся к правому верхнему ящику стола и достал из него письмо.

— Это письмо почти готово, за исключением пары предложений. Я их сейчас допишу от руки, а вы после этого перепечатаете их на машинке. Я ухожу по важному делу, и меня не будет до конца дня. Вообще не знаю, когда снова появлюсь в офисе.

— Я смогу с вами как-то связаться в случае необходимости? — спросила Делла Стрит.

Адвокат покачал головой.

— Я сам с вами свяжусь, — сказал он секретарше.

Мейсон принялся что-то писать на полях. Делла Стрит колебалась мгновение, потом обошла стол, чтобы заглянуть Мейсону через плечо.

Адвокат написал на листе следующее: «Выйди в приемную. Позвони в детективное агентство Пола Дрейка и попроси его проследить за этой женщиной, когда она выйдет из нашей конторы. Только так, чтобы она не заметила слежку. Скажи ему: я хочу узнать, кто она такая. Это важно».

Он взял пресс-папье, промокнул лист и вручил его Делле Стрит.

— Немедленно позаботься об этом, чтобы я мог подписать перед уходом.

Делла с невозмутимым видом взяла у него письмо.

— Хорошо, — сказала она и вышла из кабинета.

Перри Мейсон снова повернулся к посетительнице.

— Я должен хотя бы приблизительно знать, какую сумму могу предлагать, — сказал он.

— Какая сумма, по вашему мнению, будет в пределах разумного?

— Никакая, — резко ответил он. — Я не люблю платить шантажистам.

— Я знаю, — сказала женщина. — Но у вас же должен быть хоть какой-то опыт в таких делах.

— «Пикантные новости» будут стараться выжать все, что только смогут. Я пытаюсь выяснить, сколько вы можете заплатить. Если они будут требовать слишком много, я попытаюсь потянуть время. Если же подойдут к делу разумно, то я быстро обо всем договорюсь.

— Вы должны сделать все быстро.

— Мы снова уходим от темы. Сколько?

— Наверное, я смогу собрать пять тысяч долларов, — рискнула предложить посетительница.

— Гаррисон Бурк — политик, — заметил Мейсон. — Судя по тому, что я слышал, у него большие планы. Он входит в группу реформаторов, благодаря чему растет его популярность среди избирателей, он становится все более ценным кадром…

— К чему вы клоните? — перебила посетительница.

— Я хочу сказать, что «Пикантные новости», вероятно, посчитают пять тысяч долларов несерьезным предложением.

— Может, мне удастся собрать девять или даже десять… от силы десять, но если в этом будет необходимость.

— Будет, — сказал ей Перри Мейсон.

Она прикусила нижнюю губу.

— Предположим, произойдет что-то непредвиденное, и мне нужно будет срочно связаться с вами. Нет возможности ждать, когда объявление опубликуют в газете. Как мне вас найти? — спросил адвокат.

Посетительница отрицательно покачала головой, четко показывая, что это исключено:

— Никак. Вы должны это понять! Ни в коем случае не пытайтесь искать меня по моему адресу, не звоните мне, не пытайтесь выяснить, кто мой муж.

— Вы живете с мужем?

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Конечно! Иначе откуда бы я взяла столько денег? — воскликнула посетительница.

В дверь кабинета Мейсона постучали. Делла Стрит приоткрыла ее и просунула голову.

— Письмо готово. Вы можете подписать его, когда вам будет удобно, мистер Мейсон, — сказала она.

Перри Мейсон встал и многозначительно посмотрел на посетительницу:

— Хорошо, миссис Гриффин. Я сделаю все, что в моих силах.

Она тоже встала, сделала шаг к двери, остановилась и посмотрела на деньги, которые оставила на столе.

— Вы мне выдадите какую-то квитанцию или расписку? — спросила посетительница.

— Если хотите.

— Да, хочу.

— Без проблем, если желаете, чтобы у вас в сумочке оказалась расписка с подписью Перри Мейсона, выданная Еве Гриффин за аванс, внесенный ею за предоставление адвокатских услуг, — подчеркнуто вежливо сказал Мейсон. — Я выдам вам такую расписку.

Посетительница нахмурилась, потом предложила:

— Сформулируйте ее как-то иначе. Например, что выдаете ее человеку, который заплатил вам такую-то сумму в виде аванса за адвокатские услуги.

Мейсон нахмурился, потом быстро собрал лежавшие на столе деньги и снова позвал Деллу Стрит.

— Возьми эти деньги, Делла, — сказал он. — Заведи отдельную страницу на миссис Гриффин в кассовой книге. Выдай ей расписку о том, что у нас открыт счет под номером этой страницы, и на него внесена сумма в размере пятисот долларов. Обязательно укажите в расписке, что сумма внесена в качестве аванса за предоставление адвокатских услуг.

— Вы можете мне сейчас назвать финальную сумму вашего гонорара? — спросила женщина.

— Это зависит от объема работы, — ответил Мейсон. — Гонорар будет высоким, но заслуженным. Он будет зависеть от результатов проделанной работы.

Посетительница кивнула, еще минуту колебалась, затем сказала:

— Наверное, это пока все.

— Моя секретарша выдаст вам расписку, — сказал Мейсон.

Посетительница улыбнулась:

— Хорошего вам дня.

— До свидания, — ответил адвокат.

Она остановилась у двери, ведущей в приемную, повернулась и посмотрела на него. Мейсон уже стоял к ней спиной, засунув руки в карманы и глядя в окно.

— Сюда, пожалуйста, — пригласила Делла Стрит и закрыла дверь в кабинет адвоката.

Адвокат продолжал смотреть на улицу еще минут пять. Затем дверь из приемной открылась, и в кабинет вошла Делла Стрит.

— Она ушла, — сообщила секретарша.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Почему ты решила, что она не та, за кого себя выдает? — спросил он.

— Мне кажется, что эта женщина доставит нам много неприятностей. — Сказала Делла, глядя ему прямо в глаза.

Мейсон пожал широкими плечами:

— Мне важно лишь то, что она уже заплатила пятьсот долларов наличными в качестве аванса. И заплатит еще полторы тысячи после того, как я закончу дело.

— Она обманщица и мошенница! — с чувством воскликнула Делла Стрит. — Кокетка и содержанка, она из тех хитрых девиц, которые готовы обмануть и подставить под удар кого угодно, только бы спасти свою шкуру. Она заботиться только о себе, на всех остальных ей наплевать.

Перри Мейсон оценивающе посмотрел на Деллу.

— Я не жду честности от жен, которые платят авансы в пятьсот долларов, — заявил Перри Мейсон. — Для меня она просто клиентка.

Делла Стрит покачала головой.

— Я не это имела в виду, — сказала она. — В ней есть что-то фальшивое. Она что-то от тебя скрывает, что-то важное, что ты должен знать. Ты будешь действовать фактически вслепую, хотя могла бы облегчить тебе задачу, если просто была бы с тобой откровенна.

Перри Мейсон неопределенно пожал плечами:

— А зачем ей облегчать мне задачу? Она платит за мое время. Я трачу свое время на решение ее проблем.

— Ты уверен, что тебе придется пожертвовать только временем? И ничем больше? — медленно спросила Делла Стрит.

— С чего вдруг мне так думать?

— Не знаю, — ответила секретарша. — Эта маленькая хитрая кокетка — опасная женщина, которая легко втянет тебя в нехорошую историю, а потом бросит, чтобы ты выпутывался сам.

Выражение его лица не изменилось, только глаза заблестели.

— Я, конечно, рискую, но готов к этому, — ответил он Делле. — Это часть моей профессии. Я не могу рассчитывать на благонадежность всех моих клиентов. Они платят мне деньги. Этого достаточно.

Делла Стрит смотрела на него задумчивым взглядом, в котором читалась тоскливая нежность.

— Но сам ты всегда предан своим клиентам, какими бы гнилыми они не были.

— Конечно. Это мой долг.

— Профессиональный?

— Нет, это долг по отношению к самому себе, — сказал Мейсон. — Я являюсь кем-то вроде гладиатора, которому платят за его работу. Я сражаюсь за своих клиентов. Большинство этих людей ведут нечестную игру, поэтому они и становятся моими клиентами. Они попадают в неприятности, а моя задача — решить их проблемы. Я сам должен играть с ними честно, но не всегда могу рассчитывать на то, что они отплатят мне той же монетой.

— Это несправедливо! — гневно воскликнула Делла Стрит.

— Конечно, нет, — улыбнулся адвокат. — Но это моя работа.

Делла Стрит пожала плечами.

— Я сообщила детективу, что ты велел проследить за этой женщиной, — отчиталась секретарша, резко возвращаясь к своим обязанностям. — Он должен был ждать ее у выхода.

— Ты разговаривала с Полом?

— Конечно. Иначе я не сказала бы тебе, что все в порядке.

— Хорошо, отнеси триста долларов из этого аванса в банк, а мне дай двести на расходы. Когда мы узнаем, кто эта женщина, у нас появится козырь в рукаве.

Делла снова вышла в приемную, вскоре вернулась и вручила Мейсону двести долларов.

Адвокат улыбнулся ей.

— Ты славная девушка, Делла, — сказал он. — Хотя иногда ты странно и забавно судишь о других женщинах.

Она чуть не набросилась на адвоката.

— Я ее ненавижу! — закричала Делла. — Ненавижу землю, по которой она ходит! Это не просто неприязнь. У меня нехорошее предчувствие.

Перри Мейсон стоял, широко расставив ноги, засунув руки в карманы, и не сводил с нее глаз.

— Так почему ты ее ненавидишь? — спросил он, его это явно забавляло.

— Я ненавижу таких, как она, тот мир, в котором она живет, — призналась Делла. — Я всего добилась сама. С самого детства мне ничего не приносили на блюдечке, я ничего не получала просто так, за все приходилось бороться. Бывало и такое, что я старалась зря, все усилия были тщетны. А эта женщина никогда в жизни не работала и при этом у нее есть все! Ей все достается даром. И она этого не замечает!

Перри Мейсон задумчиво поджал губы.

— Почему ты так завелась, Делла? Ты видела ее один раз в жизни. Тебе не понравилось, как она одета? — спросил он.

— Мне как раз понравилось, она одета на миллион долларов! Кому-то ее вещи вылилась в кругленькую сумму. Но я готова поспорить: не она платила за все это. Она выглядит очень ухоженной, и лицо у нее кажется очень невинным, просто детским. Ты обратил внимание на ее уловку? Как она округляла свои большие глаза, желая произвести на тебя впечатление? Не сомневайся: она этот взгляд долго тренировала перед зеркалом.

Мейсон внимательным и загадочным взглядом рассматривал секретаршу:

— Если бы все клиенты были такими же честными и преданными людьми, как ты, Делла, то профессия адвоката просто исчезла бы. Не забывай об этом. Клиентов нужно принимать такими, какие они есть. Ты другая. Твоя семья была богата, но разорилась. Ты пошла работать. Большинство женщин этого бы не сделали.

Ее глаза стали грустными.

— А что бы они сделали? — спросила она. — Что они еще могли бы сделать?

— Они могли бы выйти замуж, а потом ходить с другими мужчинами в отель «Бичвуд», попасться, и нанять адвоката, чтобы он вытащил их из неприятностей.

Делла отвернулась от Мейсона, чтобы он не видел выражения ее лица, которое пылало гневом.

— Я говорила о клиентах, а ты перевел разговор на меня, — сказала она, толкнула дверь и вышла в приемную.

Перри Мейсон стоял в дверном проеме и наблюдал за Деллой, как она прошла к своему письменному столу, села за него и вставила лист бумаги в пишущую машинку. Мейсон не успел сдвинуться с места, как дверь в контору открылась, и в нее вошел высокий сутулый мужчина с длинной шеей. Он весело посмотрел Деллу и улыбнулся ей, а потом повернулся к Мейсону:

— Привет, Перри!

— Заходи, Пол, — пригласил Мейсон. — Как успехи?

— Видишь: я вернулся, — ответил Дрейк.

Мейсон придержал дверь в свой кабинет и закрыл ее после того, как детектив вошел внутрь.

— Что случилось? — спросил Мейсон.

Пол Дрейк опустился в то же кресло, в котором несколько минут назад сидела Ева Гриффин, закинул одну ногу на второе кресло, предназначенное для посетителей, и закурил сигарету.

— Хитрая бестия, — высказал свое мнение детектив.

— Почему ты так решил? — спросил Мейсон. — Она заметила слежку?

— Не думаю, — ответил Дрейк. — Я стоял у шахты лифта, чтобы проследить, как она выйдет из вашего офиса. Когда она появилась, я первым зашел в лифт. Она постоянно оглядывалась назад, на вашу дверь, вероятно, проверяла, не выйдет ли кто-то вслед за ней. Наверное, думала, что ты пошлешь за ней свою секретаршу. Дамочка явно вздохнула с облегчением, когда лифт остановился на первом этаже. Она дошла до поворота, я шел за ней, не подходя близко — между нами все время было несколько человек. Твоя посетительница с уверенным видом вошла в универмаг на другой стороне улицы, затем со странным выражением лица она направилась в дамскую комнату, поэтому я сразу подумал, что это какая-то уловка. Я остановил пробегавшего мимо сотрудника универмага и поинтересовался, есть ли другой выход из дамской комнаты. Оказалось, что их целых три! В парикмахерскую, маникюрный салон и кафе.

— И что она выбрала? — спросил Мейсон.

— Парикмахерскую. Оказалась там на пятнадцать секунд раньше меня. Ясно, что она не просто так зашла в дамскую комнату. Она знала, что мужчина за ней туда последовать не сможет. Очевидно, она все просчитала заранее. У парикмахерской есть свой выход на улицу. Перед ним ее ждала машина с водителем. Большой линкольн, если тебе это как-то поможет.

— Никак не поможет, — сказал Мейсон.

— Я тоже так подумал, — невесело усмехнулся Дрейк.

Глава 2

При взгляде на смуглое лицо Фрэнка Локка не создавалось впечатления, что он активно занимается спортом на открытом воздухе, скорее казалось, что его кожа изменила цвет от впитавшегося в нее большого количества никотина. Глаза цвета молочного шоколада казались потухшими и мертвыми. Нос был большим, а рот безвольным. Локк был одет в твидовый костюм. Постороннему человеку он мог показаться очень мягким и совершенно безобидным.

— Мы вполне можем поговорить здесь.

— Здесь я ничего обсуждать не собираюсь, — заявил Перри Мейсон. — Ваш кабинет наверняка напичкан микрофонами и всякими записывающими устройствами. Говорить буду там, где нас никто не сможет подслушать, причем я сам должен удостовериться в этом.

— Что вы предлагаете? — спросил Фрэнк Локк.

— Можем пройти в мой офис, — предложил Мейсон без энтузиазма в голосе.

Фрэнк Локк рассмеялся, причем этот смех был на редкость неприятным — скрипучим и раздражающим.

— Я могу предложить то же самое, — заметил он.

— Ну, тогда берите шляпу и прогуляемся. Выберем какое-нибудь место, которое устроит нас обоих, — предложил Мейсон.

— Что вы имеете в виду? — спросил Локк и подозрительно посмотрел на Мейсона.

— Выберем какой-нибудь отель, — сказал Мейсон.

— Который вы заранее присмотрели? — уточнил Локк.

— Нет, — ответил Мейсон. — Возьмем такси и попросим водителя повозить нас по городу. Если вам это кажется подозрительным, то выберете отель сами.

Локк колебался минуту, потом сказал:

— Простите, я должен вас ненадолго оставить. Нужно уточнить, могу ли я сейчас уйти из редакции. У меня же тут работа кипит. Не знаю, справятся ли без меня, если я прямо сейчас все брошу.

— Хорошо, я подожду, — согласился Мейсон.

Фрэнк Локк вышел из кабинета, а дверь оставил открытой. Из других помещений редакции до Мейсона доносился стук пишущих машинок и гул голосов. Адвокат спокойно сидел и курил, с типичным для него сосредоточенным лицом.

Он ждал почти десять минут. Наконец Фрэнк Локк вернулся, причем уже в шляпе.

— Все в порядке, — объявил он. — Я могу уйти прямо сейчас.

Мужчины вместе вышли на улицу и остановили проезжавшее мимо такси.

— Отвезите нас в деловой квартал и покружите там, — сказал Перри Мейсон таксисту.

Локк посмотрел на адвоката глазами цвета молочного шоколада, которые абсолютно ничего не выражали.

— Мы могли бы поговорить и здесь, — заметил он.

Мейсон покачал головой.

— Я хочу говорить, а не кричать.

— Я привык к тому, что люди на меня кричат, — ухмыльнулся Локк.

— Я обычно кричу только по делу, — с мрачным видом сообщил Мейсон.

Локк закурил со скучающим видом.

— Правда? — спросил он непринужденно.

Такси повернуло налево.

— Вон какой-то отель, — кивнул Мейсон.

— Вижу, но он мне не нравится, потому что его выбрали вы и потому что он находится слишком близко, — снова ухмыльнулся Локк. — Я сам выберу место.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Только не говорите водителю, куда он должен ехать. Пусть маршрут остается на его усмотрение, а вы выберете любой отель, мимо которого мы будем проезжать.

Локк рассмеялся:

— Осторожничаете, да?

Перри Мейсон кивнул. Вскоре Локк постучал в стекло, отделявшее их от таксиста.

— Мы здесь выйдем. У этого отеля, — сказал он.

Таксист посмотрел на него несколько удивленно, но машину остановил. Мейсон бросил ему пятьдесят центов, они с Локком зашли в холл дешевого отеля.

— Может, в курительную комнату?

— Подходит, — согласился Мейсон.

Они прошли через холл, поднялись на лифте в мезонин, миновали маникюрный салон и устроились в креслах друг напротив друга. Между ними стояла пепельница на высокой стойке.

— Итак, вы — Перри Мейсон, адвокат. Вы выступаете от чьего-то имени и чего-то хотите. Говорите!

— Я хочу, чтобы определенные сведения не были напечатаны в вашей газете, — сказал Мейсон.

— Этого многие хотят. О чем конкретно речь? — спросил Локк.

— Давайте вначале обсудим всю процедуру, — предложил Мейсон. — Вы готовы обсудить конкретное денежное предложение?

Локк энергично покачал головой.

— Мы не шантажисты, — заявил он. — Но иногда идем навстречу пожеланиям наших рекламодателей.

— Вот как?

Локк кивнул.

— И какую рекламу я могу у вас заказать? — спросил Мейсон.

Локк пожал плечами.

— Для нас это не имеет значения. Вы можете вообще ничего не рекламировать, если не хотите. Мы просто продадим вам рекламную площадь в нашем издании. И все, — пояснил Локк.

— Понятно, — кивнул Мейсон.

— Хорошо, что понятно. Чего конкретно вы хотите?

— Вчера вечером в отеле «Бичвуд» было совершено убийство. Точнее говоря, там стреляли. Я не знаю, было ли убийство случайным или преднамеренным. Насколько мне известно, убитый хотел ограбить посетителей.

— И что? — спросил газетчик.

— Я слышал, что в этом деле есть что-то таинственное, — продолжал Мейсон. — Поэтому будет проведено тщательное расследование под контролем окружного прокурора.

— Вы до сих пор не сказали мне ничего конкретного, — заметил Локк.

— Я вам рассказываю.

— Хорошо. Говорите дальше.

— До меня дошла информация, что окружному прокурору был передан неполный список свидетелей, — продолжил свой рассказ Мейсон.

Взгляд Локка стал внимательнее.

— Кого вы представляете? — спросил газетчик.

— Возможного рекламодателя, который хочет разместить объявление в вашей газете, — ответил Мейсон.

— Хорошо. Продолжайте. Я выслушаю вас до конца.

— Остальное вы знаете, — сказал Мейсон.

— Даже если бы и знал, то никогда бы не признался в этом, — объявил Локк. — Я только продаю рекламную площадь. Это вы должны раскрыть карты. Вы должны мне все рассказать. Я сам не сделаю ни шага вам навстречу.

— Хорошо. Как потенциальному рекламодателю мне хотелось бы, чтобы ваша газета не вникала во все детали этого убийства. То есть мне очень не хотелось бы, чтобы в вашей газете упоминались фамилии свидетелей, которые там могли находиться, но не попали в список, который получил окружной прокурор. Особенно мне не хочется, чтобы вы упоминали одно известное лицо, которое не фигурирует в этом списке. А также, чтобы вы задавались вопросом, почему его не вызвали в полицию для допроса. Как ваш потенциальный рекламодатель, я не хотел бы никаких упоминаний о том, что этот свидетель был в ресторане не один, и уж тем более никаких предположений о том, кто его сопровождал. А теперь скажите мне, в какую сумму мне обойдется рекламная площадь?

— Если вы собираетесь диктовать нам редакционную политику, то вам придется разместить у нас много рекламы, — ответил Локк. — Нам потребуется заключить долгосрочный контракт. Мы вместе его составим, и в соответствии с этим контрактом будем на протяжении оговоренного периода времени продавать вам рекламную площадь. В контракт будет включен пункт о штрафных санкциях на случай нарушения вами контрактных обязательств. Если вы не захотите размещать у нас рекламу на протяжении всего указанного в контракте периода времени, вы заплатите штраф за расторжение контракта.

— Мне придется заплатить всю сумму, как только нарушу условия контракта? — уточнил Перри Мейсон.

— Конечно.

— А можно нарушить контракт сразу после подписания?

— Нет. Такой вариант нам не подходит. Придется подождать день или два.

— И, конечно, вы не станете ничего предпринимать, пока я жду эти день или два? — спросил Мейсон.

— Безусловно.

Мейсон достал из портсигара сигарету, прикурил ее и смерил Локка холодным взглядом.

— Я понял. Это все, что я хотел сказать. Ваш черед.

Локк поднялся с кресла, походил туда-сюда, наклонив голову вперед и часто моргая.

— Я должен обдумать это дело, — наконец произнес он.

Мейсон достал часы и взглянул на циферблат:

— Хорошо. Даю вам десять минут на размышления.

— Нет-нет! — возразил Локк. — Мне нужно гораздо больше времени.

— Не нужно, — настаивал Мейсон.

— А я говорю, что мне нужно больше времени.

— У меня есть десять минут, — отрезал Мейсон.

— Это вы пришли ко мне, а не я к вам, — напомнил Локк.

— Не глупите. Не забывайте, что я выступаю от имени клиента. Вы должны что-то мне предложить, а я должен передать это предложение клиенту, — объяснял Мейсон положение дел. — А связаться с моим клиентом не так-то просто.

Локк вопросительно приподнял брови:

— Вот как?

— Вот так, — ответил Мейсон.

— Ну, может, я и смогу обдумать этот вопрос за десять минут. Но я должен позвонить в редакцию, — объявил Локк.

— Хорошо. Звоните, — согласился Мейсон. — Я подожду здесь.

Локк быстро прошел к лифту и спустился вниз. Мейсон подошел к ограждениям мезонина и наблюдал за тем, как Локк пересекает холл. Журналист не зашел ни в одну из телефонных кабин в отеле, а сразу направился на улицу.

Мейсон тоже пошел к лифту, спустился вниз, сразу двинулся к выходу и перешел на другую сторону улицы. Там он остановился в подворотне, закурил и стал наблюдать за зданием напротив.

Через три или четыре минуты Локк вышел из аптеки и вернулся в отель. Мейсон последовал за Локком, пока не поравнялся с телефонными кабинами. Тогда адвокат шагнул в одну из них, оставив открытой дверь, высунул голову и окликнул газетчика:

— Эй, Локк!

Локк резко развернулся. При виде Мейсона карие глаза журналиста испуганно округлились.

— Я подумал, что мне тоже следует связаться с моим клиентом, — пояснил Мейсон. — Тогда я сразу дал бы вам ответ. Но не могу дозвониться. Подождите секундочку: заберу монетку.

Локк кивнул, но продолжал подозрительно смотреть.

— Плюньте на монетку, — сказал газетчик. — Наше время гораздо дороже.

— Может, ваше и дороже, — ответил Мейсон и снова шагнул к телефонному аппарату.

Адвокат два или три раза с силой дернул телефонный рычаг, затем, что-то недовольно буркнув себе под нос, пожал плечами и вышел из телефонной будки. Двое мужчин прошли к лифту и поднялись в мезонин, а там вернулись в кресла, в которых недавно сидели.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Я обдумал ваше предложение, — сказал Фрэнк Локк и замолчал.

— Я предполагал, что вы его обдумаете, — сухо заметил Мейсон.

— Знаете, то дело, которое вы описали, не называя никаких фамилий, может включать один очень важный политический аспект.

— С другой стороны, опять же не упоминая никаких имен, может и не включать, — заметил Мейсон. — Но, я надеюсь, что мы с вами не будем тут сидеть часами, пытаясь перехитрить друг друга, как два торговца лошадьми. Назовите вашу цену.

— В рекламном контракте, о котором мы говорили, должен быть прописан пункт, в соответствии с которым в случае нарушения договоренностей, штраф составит двадцать тысяч долларов.

— Вы с ума сошли! — воскликнул Мейсон.

Фрэнк Локк пожал плечами.

— Это вы хотите купить рекламную площадь, — напомнил он. — А я даже не уверен, нужен ли нашей газете этот контракт.

Мейсон поднялся с кресла.

— Судя по вашему поведению, вы вообще не хотите ничего продавать, — заметил адвокат и двинулся в сторону лифта, Локк последовал за ним.

— Если в будущем вы снова захотите разместить в нашей газете рекламу, то имейте в виду, что у нас гибкие цены, — сказал Локк.

— Вы хотите сказать, что они могут быть снижены? — уточнил Мейсон.

— Я хочу сказать, что в этом случае они могут повыситься.

— Ого! — произнес адвокат.

Потом он резко остановился и смерил Локка ледяным взглядом:

— Послушайте, я прекрасно знаю, с кем имею дело, и хочу вас предупредить, что даром вам это не пройдет.

— Что именно? — спросил Локк.

— Черт возьми, вы прекрасно знаете, о чем я. Ваша компания уже давно издает эту газетенку и занимается шантажом. Вы подчиняете себе людей, заставляете плясать под свою дудку. Когда-нибудь это плохо кончится.

Локк невозмутимо пожал плечами.

— Мне многие пытались такое сказать, — заявил он.

— Я не пытаюсь, я говорю.

— Я вас услышал, — невозмутимо сказал Локк. — Нет необходимости повышать на меня голос.

— Я просто хотел, чтобы вы меня поняли. Боже праведный! Доберусь я до вас! Займусь этим немедленно.

Локк улыбнулся:

— Действуйте. А пока будьте так любезны — нажмите на кнопку лифта или отодвиньтесь в сторону, чтобы я сам мог ее нажать.

Мейсон повернулся и вызвал лифт. Они молча спустились вниз и пересекли холл.

Когда мужчины вышли на улицу, Локк улыбнулся.

— Что ж, — сказал он, глядя на Перри Мейсона. — Ничего личного.

Адвокат повернулся к нему спиной.

— Черт возьми, нет, — буркнул Мейсон себе под нос.

Глава 3

Перри Мейсон сидел в своей машине. Он только что выкурил одну сигарету и тут же прикурил следующую от ее окурка. Адвокат внешне выглядел спокойным: лицо его было крайне сосредоточенным, глаза блестели. В его поведении не наблюдалось никакой нервозности. Он напоминал профессионального боксера, сидящего в углу ринга в ожидании гонга. О внутреннем напряжении говорило только то, что он выкуривал одну сигарету за другой уже больше часа.

Адвокат припарковал свою машину на другой стороне улицы, напротив офиса редакции «Пикантных новостей».

Мейсон уже почти выкурил последнюю сигарету из пачки, когда появился Фрэнк Локк.

Журналист двигался украдкой, машинально оглядываясь по сторонам. Он инстинктивно осматривался вокруг, не ища ничего определенного, глаза бегали по сторонам по привычке. Локк напоминал лису, возвращавшуюся в нору с первыми лучами солнца, которой очень не нравится ходить там, где ее могут заметить при свете дня.

Перри Мейсон выбросил в окно недокуренную сигарету и нажал на педаль газа. Автомобиль тронулся с места и влился в поток движения.

Локк свернул за угол и поймал такси. Мейсон сел на хвость такси и отстал, когда поток машин поредел. Фрэнк Локк вышел из машины в середине квартала, расплатился с таксистом и вошел в узкий проулок между зданиями, а там постучал в одну из дверей. Вначале открылось маленькое окошко, затем — и сама дверь. Мейсон заметил улыбающегося мужчину, который поклонился Локку. Газетчик вошел, дверь за ним захлопнулась.

Перри Мейсон припарковался через два дома, достал новую пачку сигарет, сорвал с нее целлофан и снова закурил.

Фрэнк Локк провел минут сорок пять в кабаке, где нелегально продавали спиртные напитки[1]. Выйдя на улицу, он быстро огляделся и направился к перекрестку. Алкоголь явно придал Локку больше уверенности, он шел теперь, расправив плечи.

Газетчик снова поймал такси, и адвокат проследовал за машиной. Локк вышел перед каким-то отелем. Тогда Мейсон припарковал свой автомобиль, вошел в холл отеля и осторожно осмотрелся. Локка нигде не было видно.

Это был один из отелей, в которых останавливаются коммивояжеры, проводя конференции. Мейсон заметил целый ряд телефонных кабин рядом с коммутатором, за которым дежурила телефонистка. В холле находилось довольно много людей.

Мейсон неторопливо прогулялся по холлу, не забывая об осторожности и вглядываясь в лица попадавшихся ему навстречу людей. Потом он направился к стойке администратора.

— Подскажите, зарегистрирован ли у вас Фрэнк Локк? — спросил Мейсон.

Администратор провел пальцем по списку постояльцев и ответил:

— Есть Джон Локк.

— Нет, мне нужен Фрэнк Локк, — сказал Мейсон.

— К сожалению, такого у нас нет.

— Спасибо, извините, — поблагодарил Мейсон.

Адвокат заглянул в ресторан. Несколько человек сидели за столиками, но газетчика среди них не оказалось. На цокольном этаже работала парикмахерская. Мейсон спустился по ступенькам вниз и рассмотрел зал сквозь стеклянную стену.

Локк сидел в кресле с горячим компрессом на лице. Мейсон узнал его по твидовому костюму и коричневым ботинкам.

Адвокат вернулся в холл по той же лестнице и подошел к девушке у коммутатора.

— Соединения из всех кабин идут через вас? — спросил Мейсон.

Она кивнула.

— Отлично. Показать вам, как можно легко заработать двадцать долларов?

Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами:

— Вы смеетесь надо мной?

Мейсон покачал головой.

— Выслушайте меня, — попросил он. — Я хочу узнать один номер. И все.

— Что именно вам нужно? Я не понимаю.

— Я позвоню одному человеку. Сейчас он в парикмахерской на цокольном этаже. Вероятно, он не подойдет сразу к телефону, но рано или поздно здесь появится. После разговора со мной он позвонит по другому номеру. Я хочу знать, что это за номер. Вот и все.

— А если он не станет звонить отсюда? — спросила девушка.

— В таком случае мы будем считать, что вы все равно сделали все, что могли, и получите свои двадцать долларов, — сказал Мейсон.

— Нам запрещено разглашать информацию такого рода, — все еще сопротивлялась девушка.

— Именно поэтому вы и получите двадцать долларов, — улыбнулся Мейсон. — Ну и, конечно, за то, что подслушаете, о чем будут говорить.

— Но я не могу подслушивать и передавать другим людям то, о чем здесь говорят!

— Вам не придется этого делать, — заверил ее Мейсон. — Я сам скажу вам, о чем они будут говорить. А вы только подтвердите, прав я или нет, чтобы я удостоверился, что это нужный мне номер.

Она колебалась какое-то время, осмотрелась вокруг украдкой, словно опасаясь, что кто-то мог услышать, о чем они говорят.

Перри Мейсон достал две купюры по десять долларов из кармана, сложил и начал крутить в пальцах.

Девушка опустила взгляд на деньги и не могла оторваться.

— Договорились, — наконец сказала она.

Мейсон отдал ей двадцать долларов.

— Этого человека зовут Фрэнк Локк, — сообщил Мейсон телефонистке. — Я позвоню через пару минут, а вы отправите за ним посыльного. Разговор будет примерно таким: позвонив по другому номеру, Локк спросит, может ли он заплатить четыреста долларов за информацию об одной женщине. Собеседник ответит ему, что да, может.

Девушка медленно кивнула.

— Входящие звонки тоже идут через вас? — уточнил Мейсон.

— Только если вы просите тринадцатый коммутатор.

— Хорошо, я попрошу тринадцатый, — Мейсон улыбнулся телефонистке и вышел из отеля.

Ближайший телефон он нашел в кафе в следующем квартале, набрал номер отеля и попросил тринадцатый коммутатор.

— Я хочу поговорить с Фрэнком Локком, — сказал Мейсон девушке. — Отправьте за ним посыльного и попросите Фрэнка подойти к вашим кабинам. Вероятно, он не придет сразу, но я подожду. Локк сейчас в парикмахерской. Но не говорите посыльному, что это я сказал, где его искать. Просто скажите, чтобы заглянул в парикмахерскую.

— Я поняла, — ответила девушка.

Мейсон ждал примерно две минуты, потом в трубке снова прозвучал голос телефонистки.

— Мистер Локк просил вас оставить свой номер, чтобы он мог вам перезвонить.

— Отлично. Номер: Гаррисон 23850. Только скажите посыльному, чтобы он проводил Локка именно к вашим кабинам.

— Не беспокойтесь об этом.

— Скажите ему, чтобы спросил мистера Смита, когда будет звонить по этому номеру, — добавил Мейсон.

— Без имени?

— Без. Просто передайте ему, что звонил Смит, и этот номер. Это все.

— Поняла.

Мейсон повесил трубку. Ждать пришлось примерно десять минут. Наконец телефон зазвонил, и Мейсон, услышав на другом конце провода осторожный голос Фрэнка Локка, ответил высоким сердитым тоном.

— Послушайте, я не хочу никаких недоразумений. Я хочу, чтобы мы поняли друг друга, — говорил Мейсон все тем же высоким голосом. — Вы Фрэнк Локк из «Пикантных новостей»?

— Да, — ответил Локк. — А вы кто такой и как вы меня нашли?

— Я пришел в редакцию через две минуты после того, как вы ушли. Они мне сказали, что вас можно найти в кабаке на Вебстер-стрит, а потом в этом отеле.

— Откуда, черт возьми, они это знают? — удивился Локк.

— Понятия не имею. Мне так сказали.

— Хорошо. Что вы хотите?

— Послушайте, я знаю, что вы не любите говорить о делах по телефону, — продолжал Мейсон. — Но этот вопрос нужно решить быстро. Вы не просто так издаете эту свою газету. Я это знаю, как и все остальные. Я тоже занимаюсь бизнесом не за просто так.

— Я не знаю, кто вы такой, но давайте встретимся лично и поговорим, — осторожным голосом предложил Локк. — Вы сейчас далеко от отеля?

— Не очень близко, — ответил Мейсон. — Послушайте меня. Я могу вам предложить ценные для вас сведения. Я не стану это делать по телефону, и если вас они не интересуют, то у меня на них найдется другой покупатель. Сейчас я хочу узнать, заинтересованы вы или нет. Хотите узнать имя женщины, которая вчера вечером сопровождала Гаррисона Бурка?

На несколько секунд в трубке воцарилась тишина.

— Наша газета всегда интересуется пикантными сведениями об известных людях, — сказал Локк. — Мы всегда рады получить информацию, которая станет горячей новостью.

— Давайте пропустим всю эту чушь, — воскликнул Мейсон. — Мы оба знаем, что произошло. Был составлен список свидетелей, но Гаррисона Бурка в нем нет. И нет фамилии женщины, с которой он проводил вечер. Вы готовы заплатить мне тысячу долларов за достоверную информацию о том, кто она такая, с доказательствами, разумеется?

— Нет, — ответил Локк решительно и твердо.

— Ну, а пятьсот заплатите? — поспешно спросил Мейсон.

— Нет.

— Тогда вот, что я вам скажу, — настаивал Мейсон заискивающим и жалобным голосом. — Я продам вам эти сведения за четыреста долларов. Но это последняя цена. Ниже не будет, потому что другой покупатель предлагает мне триста пятьдесят. Мне пришлось столько хлопотать, чтобы вас поймать, и вы должны заплатить мне четыреста, если хотите получить эту информацию.

— Четыреста долларов — сумма солидная, — заметил Локк.

— Поверьте, информация, которая у меня есть, того стоит, — заметил Мейсон.

— Вы должны будете предоставить мне не только информацию, — заявил Локк. — Мне нужны будут доказательства на тот случай, если нам предъявят иск об оскорблении чести и достоинства.

— Разумеется, — согласился Мейсон. — Вы платите мне четыреста долларов, я вам предоставляю доказательства.

Локк молчал несколько секунд.

— Я немного подумаю над вашим предложением, — наконец сказал он. — Я вам перезвоню и дам знать.

— Перезвоните по этому номеру. Я буду ждать, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Адвокат сел на высокий табурет у стойки с мороженым и неторопливо, не выдавая никаких эмоций, выпил стакан газированной воды. Взгляд у него был задумчивым и спокойным.

Через шесть или семь минут телефон зазвонил снова, и Мейсон вернулся в кабину.

— Смит у аппарата, — сказал он тем же жалобным тоном.

— Да, мы готовы заплатить четыреста долларов, если вы представите доказательства, — прозвучал в трубке голос Локка.

— Отлично, — ответил Мейсон. — Завтра утром вы будете у себя в редакции? Я с вами свяжусь. Только не отказывайтесь, потому что я сливаю покупателя, который предлагает триста пятьдесят.

— Послушайте, я хотел бы встретиться с вами прямо сегодня и сейчас решить вопрос. — В голосе Локка слышалось явное возбуждение.

— Это невозможно, — ответил Мейсон. — Я мог бы сообщить вам информацию сегодня, но доказательства могу представить только завтра.

— Ну, тогда передайте мне информацию сегодня, а я заплачу вам завтра, когда принесете доказательства, — не унимался Локк.

Мейсон издевательски рассмеялся:

— Вы меня за идиота держите?

— Хорошо, пусть будет по-вашему, — раздраженно сказал Локк. — Делайте, что хотите!

Мейсон снова рассмеялся:

— Спасибо. Именно так и поступлю.

Адвокат повесил трубку, вернулся в машину и ждал в ней минут двадцать, пока Фрэнк Локк не вышел из отеля. Он появился в сопровождении молодой женщины. После бритья и массажа лица смуглая кожа Локка приобрела легкий розоватый оттенок. Он явно был доволен собой — этакий светский, опытный человек, знающий жизнь.

Молодой женщине, которая его сопровождала, на вид было около двадцати двух лет. Ее соблазнительные формы были умело подчеркнуты одеждой. На ее совершенно без эмоциональном лице почти не было косметики, девушка была дорого одета. Красивая женщина, во всех смыслах.

Перри Мейсон подождал, пока они сядут в такси, затем снова направился в отель, и сразу же пошел к коммутатору.

Телефонистка с беспокойством посмотрела на него, потом запустила руку в свое декольте и извлекла оттуда листочек бумаги.

На нем был нацарапан телефонный номер: Фрейбург 629803.

Перри Мейсон кивнул ей и спрятал листок в карман.

— О чем шел разговор? О вознаграждении за информацию? — спросил адвокат.

— Я не имею права раскрывать эту информацию.

— Я знаю. Но вы сказали бы мне, если бы они говорили о чем-то другом, правда?

— Может быть.

— Больше ничего не можете мне сказать?

— Нет!

— Это все, что я хотел узнать, — улыбнулся Мейсон.

Глава 4

Перри Мейсон вошел в следственный отдел Управления полиции.

— Драмм на месте? — спросил он.

Один из сотрудников кивнул и показал пальцем на дверь в глубине коридора.

Перри Мейсон направился туда.

— Я ищу Сиднея Драмма, — обратился Мейсон к полицейскому, который сидел на краю письменного стола и курил.

— Драмм, иди сюда! — кто-то крикнул в ответ.

Открылась дверь, появился Сидней Драмм. Он огляделся по сторонам, и, увидев Перри Мейсона, улыбнулся.

— Привет, Перри, — поздоровался Драмм.

Это был высокий худой мужчина с выдающимися скулами и мутными глазами. Драмм гораздо естественнее смотрелся бы в окружении множества книг, с перьевой ручкой, засунутой за ухо, запачканным чернилами лбом, чем в следственном отделе Управления полиции. Может, именно поэтому он был таким хорошим детективом.

Мейсон приветственно кивнул и сказал:

— Мне кажется, что у меня есть кое-что для тебя, Сидней.

— Отлично, — ответил Драмм.

Мейсон кивнул и вышел в коридор. Сидней Драмм присоединился к нему минут через пять:

— Выкладывай.

— Я пытаюсь найти свидетеля по делу, которое, возможно, тебя заинтересует, — сообщил Мейсон детективу. — Я, правда, пока не знаю, к чему это приведет. Пока я работаю на клиента, и мне нужна информация по одному телефонному номеру.

— Какому номеру?

— Фрейбург 629803, — ответил Мейсон. — Если номер принадлежит тому, о ком я думаю, то этот человек очень не прост. Мудр как тысяча сов. Уловка со случайно набранным номером здесь не пройдет. Я даже не исключаю, что это засекреченный номер. Тебе придется обратиться в телефонную компанию и предполагаю, что лучше это сделать лично.

— Боже, ну ты и нахал! — воскликнул Драмм.

Мейсон сделал оскорбленное лицо.

— Я же сказал тебе: работаю на клиента. Ты за это получишь двадцать пять долларов. Я подумал, что ты захочешь проехаться в телефонную компанию за двадцать пять баксов.

Драмм улыбнулся:

— Почему ты сразу не сказал про деньги?! Подожди, я только шляпу возьму. На твоей машине поедем или на моей?

— Лучше каждый на своей, — ответил Мейсон. — Я, скорее всего, не буду сюда возвращаться.

— Хорошо, — согласился детектив. — Встретимся на месте.

Мейсон вышел из здания, сел в машину и направился к главному офису телефонной компании. Драмм поехал на полицейской машине и оказался на месте раньше него.

— Я тут подумал, что лучше будет мне сходить туда одному. Не надо афишировать твой интерес. Я уже сходил наверх и раздобыл для тебя нужные сведения.

— И кому принадлежит этот номер?

— Некоему Джорджу К. Белтеру, — сообщил Драмм адвокату. — Адрес: Элмвуд-драйв, 556. Ты был прав: номер засекреченный. Информация по номеру, а также по его владельцу не подлежит разглашению. Поэтому забудь, откуда ты его узнал.

— Конечно, — ответил Мейсон и достал из кармана купюры.

Драмм быстро забрал деньги.

— Ты не представляешь, как мне приятно их получить после вчерашней игры в покер. Обращайся снова, когда у тебя будет еще один такой клиент.

— Похоже, я еще долго буду занят с этим, — задумчиво произнес Мейсон.

— Это великолепно, — заявил Драмм.

Мейсон сел в машину, с мрачным видом нажал на газ и на высокой скорости понесся в сторону Элмвуд-драйв.

Улица находилась в престижном районе города. Дома здесь строили вдали от проезжей части, в окружении газонов. Территорию украшали деревья и живые изгороди. Мейсон остановил машину перед нужным домом — претенциозным зданием на вершине небольшого холма, до каждого из соседних домов было не менее двухсот футов[2]. Холм, по всей видимости, был дизайнерской находкой — его насыпали специально, чтобы подчеркнуть великолепие здания.

Мейсон не стал заезжать на подъездную дорожку, оставил машину на обочине улицы и пешком направился ко входу. На крыльце горел свет. Вечер был жаркий, в воздухе кружили тучи насекомых, ударяя крылышками о большой абажур из матового стекла, из-под которого лился свет.

Мейсону пришлось позвонить два раза, и только тогда дверь открылась, и на пороге появился дворецкий в ливрее.

Перри Мейсон достал из кармана визитку и вручил дворецкому.

— Мистер Белтер меня не ждет, но примет, — заявил Мейсон.

Дворецкий взглянул на визитку и отодвинулся в сторону.

— Хорошо, сэр. Прошу следовать за мной, сэр.

Дворецкий указал на кресло, когда Перри Мейсон вошел в приемную. Мейсон слышал, как он поднимается по лестнице. Затем до него донесся гул голосов с верхнего этажа, и дворецкий стал спускаться вниз.

Дворецкий вошел в помещение, где ожидал Мейсон, и объявил:

— Простите, но мистер Белтер с вами не знаком. Не могли бы вы сказать, по какому делу хотите видеть мистера Белтера?

— Нет, — кратко ответил Мейсон, глядя дворецкому в глаза.

Тот подождал минуту, думая, что Мейсон что-то еще добавит, но понял, что адвокат этого делать не собирается, развернулся и направился обратно.

На этот раз он отсутствовал три или четыре минуты. Дворецкий вернулся с каменным лицом.

— Пожалуйста, следуйте за мной. Мистер Белтер вас примет, — объявил он.

Мейсон поднялся вслед за ним и оказался в гостиной, в которую можно было попасть и по лестнице, и из коридора. Она явно составляла часть анфилады комнат, занимавших целое крыло дома. Мебель казалась комфортной, но выглядела абсолютно безвкусно. В массивных креслах можно было утонуть и расслабиться. В целом, это была мужская комната, внутреннего убранства которой явно не касалась женская рука.

Дверь, ведущая в следующее помещение, распахнулась, и на пороге появился крупный мужчина.

Перри Мейсон успел бросить взгляд в комнату, из которой вышел хозяин. Это был кабинет с книжными шкафами вдоль стен, массивным письменным столом и вращающимся креслом в углу. Также его взгляд упал на блеснувшую отделанную кафелем ванную.

Мужчина вошел в гостиную и прикрыл за собой дверь.

Это был настоящий великан с нездорового цвета одутловатым лицом и мешками под глазами. Его отличали широкая грудь и плечи, но бедра были узкие, и Мейсон подумал, что у мужчины должно быть худые ноги. Однако его внимание в первую очередь привлекли глаза хозяина дома. Взгляд был холодным и жестким, а сами глаза напоминали алмазы.

Мужчина несколько секунд стоял у двери, разглядывая Мейсона. Затем он двинулся вперед, и его походка усилила сложившееся впечатление — ноги были худые и с трудом несли огромный вес его тела.

Мейсон предположил, что мужчине от сорока пяти до пятидесяти лет. Манера поведения подтверждала то, о чем говорили глаза: это был жестокий и безжалостный человек.

Детектив был ниже хозяина дома на целых четыре дюйма[3], хотя их плечи были примерно одинаковой ширины.

— Мистер Белтер? — спросил Мейсон.

Мужчина кивнул и остановился, широко расставив ноги и продолжая рассматривать Мейсона.

— Что вам нужно? — спросил он резким тоном.

— Извините, что мне пришлось побеспокоить вас, но мне необходимо обсудить с вами одно дело, — сказал Мейсон.

— Какое дело?

— Кое-какую историю грозятся напечатать в «Пикантных новостях». Я не хочу, чтобы эта информация была опубликована.

Твердый, как алмазы, взгляд, оставался таким же жестким, пока хозяин дома продолжал неотрывно смотреть на Перри Мейсона.

— А почему вы говорите все это мне?

— Я думаю, что вы именно тот человек, с которым мне стоит обсудить этот вопрос.

— Вы ошибаетесь.

— Думаю, что нет.

— Я не тот, кто вам нужен. Мне ничего неизвестно о «Пикантных новостях». Читал эту газетенку несколько раз. Сплошная грязь. Если хотите знать мое мнение, ее издает компашка шантажистов.

Взгляд Мейсона стал более жестким. Он немного подался вперед и заговорил.

— Хорошо, — начал он. — Я не спрашиваю вас. Я заявляю…

— Что вы мне заявляете? — спросил Белтер.

— Я заявляю вам, что я — адвокат, и представляю интересы клиента, которого «Пикантные новости» пытаются шантажировать. И мне это не нравится. Я заявляю, что мой клиент не собирается платить требуемую сумму и вообще не собирается платить ни цента. Я не буду покупать рекламную площадь в вашей газетенке, а вы не станете печатать статью о моем клиенте. Вы поняли? Запомните это!

Белтер усмехнулся.

— Так мне и надо, — сказал он. — Это будет мне хорошим уроком, чтобы я больше никогда не пускал в дом всяких навязчивых адвокатов, которые заявятся ко мне без приглашения. Я должен был сразу же приказать дворецкому вышвырнуть вас вон. Вы либо пьяны, либо сошли с ума. Или и то, и другое одновременно. Лично я склонен предположить, что вы — напившийся безумец. Вы уберетесь отсюда добровольно или мне вызвать полицию?

— Я уйду сам после того, как закончу разговор, — ответил Мейсон. — Вы держитесь в тени, удар на себя принимает Локк, и ему придется стать козлом отпущения, если потребуется. Вы сами никуда не лезете, а только получаете деньги. Дивиденды с шантажа. Но все когда-нибудь заканчивается, и вам придется заплатить по счетам.

Белтер стоял все также молча и неотрывно глядя на Мейсона.

— Я не знаю, в курсе ли вы, кто я такой и чего именно добиваюсь, — продолжал говорить Мейсон. — Но вы можете это легко узнать. Просто позвоните Локку. Предупреждаю вас: если «Пикантные новости» напечатают что-нибудь о моем клиенте, я сорву маску с человека, который является истинным владельцем этой бульварной газетенки! Это понятно?

— Ну-ну, — спокойно произнес Белтер. — Я выслушал ваши угрозы. А теперь вы послушайте меня. Я не знаю, кто вы такой, и мне наплевать. Возможно, ваша репутация настолько безупречна, что вы можете себе позволить заявиться к приличному человеку и угрожать ему. Но, может случиться, что это не совсем так. На мой взгляд, вам стоит получше покопаться в своем огороде, прежде чем бросать камни в чужой.

Мейсон резко кивнул.

— Конечно, я ожидал чего-то подобного, — сказал он.

— В таком случае, я не разочаровал вас, — заметил Белтер. — Только не нужно воспринимать мои слова, как признание того, что я имею какое-то отношение к «Пикантным новостям». Я ничего не знаю об этой бульварной газетенке и знать не хочу. А теперь убирайтесь вон!

Мейсон развернулся и направился к двери.

На пороге он столкнулся с дворецким, который обратился к Белтеру.

— Простите, сэр. Ваша супруга хочет срочно увидеться с вами. Она уезжает и хочет поговорить с вами до отъезда.

Белтер тоже направился к двери.

— Хорошо, — сказал он дворецкому. — А ты, Дигли, запомни этого типа. Если еще когда-нибудь он здесь появится, сразу же гони его прочь. Можешь даже вызвать полицию, если это понадобится.

Мейсон повернулся к дворецкому и смерил его взглядом.

— Лучше сразу вызывай двух полицейских, Дигли, — посоветовал Мейсон. — Одного может оказаться недостаточно.

Он спустился по лестнице, ощущая, как Белтер и Дигли дышат ему в затылок. Когда адвокат оказался перед входной дверью, откудато-то из-за угла появилась женщина.

— Надеюсь, что я тебе не помешала, Джордж, но… — заговорила она и осеклась.

Она встретилась взглядом с Перри Мейсоном.

Это была та самая женщина, которая приходила сегодня в его адвокатскую контору и назвалась Евой Гриффин. Ее лицо побледнело, голубые глаза потемнели от страха. Затем, приложив усилие, она смогла успокоиться и взять под контроль свои эмоции. Женщина широко распахнула свои голубые глаза, и стала похожа на невинного ребенка. Она уже проделывала этот трюк, когда приходила в офис к Мейсону.

Лицо самого Мейсона не выдавало никаких эмоций. Он смотрел на женщину спокойно и безмятежно.

— Ну? Что ты хотела? — обратился Белтер к жене.

— Ничего, — ответила она тоненьким испуганным голоском. — Я не знала, что ты занят. Прости, что помешала тебе.

— Не обращай на него внимания, — заявил Белтер. — Это какой-то адвокатишка, занимающийся сомнительными делами. Проник к нам обманным путем, но уже уходит.

Мейсон резко развернулся на каблуках.

— Послушайте, вы, — попытался заговорить он. — Я заявляю вам…

Дворецкий схватил его за руку:

— Вам сюда, сэр.

Мейсон развернул свои широкие плечи с резвостью профессионального игрока в гольф. Дворецкий отлетел к противоположной стене холла и врезался в нее с такой силой, что висевшие на ней картины съехали набок. Перри Мейсон сделал шаг в сторону массивной фигуры Джорджа Белтера.

— Я хотел было дать вам шанс, — заявил адвокат. — Но теперь передумал. Если вы опубликуете в своей газетенке хоть слово о моем клиенте или обо мне, тут же отправитесь в тюрьму и проведете в ней следующие лет двадцать. Вы услышали меня?

Теперь жесткие глаза Белтера заблестели как у змеи, смотрящей в лицо вооруженного палкой человека. Правую руку Джордж Белтер держал в кармане пиджака:

— Ваше счастье, что вы остановились там, где сейчас стоите. Сделаете еще шаг, попробуете до меня дотронуться, и я прострелю вам голову. У меня есть свидетели, которые подтвердят, что это была самооборона. Хотя, возможно, мне на самом деле стоит так поступить.

— Не утруждайтесь, таким способом вы меня все равно не остановите, — заявил Мейсон ничего не выражающим тоном. — Есть и другие люди, которым известно то, что известно мне. И они знают, где я сейчас нахожусь и с какой целью.

Губы Белтера нервно скривились:

— Ваша проблема в том, что вы все время повторяете одно и то же. Я все это уже слышал. Ловить вам здесь больше нечего. Если вы думаете, что я испугаюсь угроз какого-то дешевого адвокатишки-шантажиста, то сильно ошибаетесь. У вас на меня ничего нет. Последний раз говорю: убирайтесь вон из моего дома!

Мейсон развернулся на каблуках:

— Хорошо, я уйду. Я сказал вам все, что собирался сказать.

— По крайней мере, дважды, — саркастически заметил Джордж Белтер, когда Мейсон оказался у самой двери. — А кое-что даже трижды.

Глава 5

Ева Белтер сидела в кабинете Перри Мейсона и тихо всхлипывала, то и дело утирая слезы платочком.

Перри Мейсон снял пиджак и устроился в своем кресле за письменным столом. Он смотрел на женщину недоверчиво и без тени сочувствия.

— Вы не должны были этого делать, — сказала она между всхлипами.

— Откуда я мог знать? — спросил Перри Мейсон.

— Он абсолютно безжалостный человек.

Мейсон кивнул.

— Я тоже могу быть безжалостным, — заметил он.

— Почему вы не дали объявление в «Экземинер»?

— Они потребовали слишком много денег. Похоже, они вообразили, что я — Санта-Клаус.

— Они знают, что это важное дело, многое поставлено на кон.

Мейсон продолжал молчать.

Женщина еще какое-то время плакала, потом подняла глаза на Перри Мейсона и уставилась на него взглядом, полным боли.

— Вы не должны были ему угрожать, — сказала она. — Вы не должны были приходить в этот дом. Угрозами вы от него ничего не добьетесь. Когда его загоняют в угол, он всегда сражается до победного и находит выход. Он никогда не просит пощады и сам никого не щадит.

— Интересно, что он может мне сделать? — спросил Мейсон.

— Он вас уничтожит. — Ева Белтер снова зарыдала. — Он узнает обо всех делах, в которых вы участвуете, и обвинит вас в подкупе присяжных, в лжесвидетельстве, в нарушении профессиональной этики. Он выживет вас из города.

— Как только он что-то напечатает обо мне в газете, я подам иск о клевете, и каждый раз, когда он станет упоминать мое имя, я буду обращаться в суд.

Посетительница покачала головой. По ее щекам текли слезы.

— Ничего у вас не получится. Он слишком хитер, — заявила Ева Белтер. — На него работают адвокаты, которые объясняют ему, что можно делать, а что нельзя. Он будет наносить вам удары в спину, запугает судей, которые будут разбирать ваши иски. Он заставит судей принимать нужные ему решения. Сам он будет при этом все время оставаться в тени, нанося вам удары при любой возможности.

Перри Мейсон застучал пальцами по краю стола.

— Чушь собачья, — сказал он.

— Зачем вы пошли туда? — снова заплакала женщина. — Почему вы просто не дали объявление в газету?

Мейсон встал с кресла:

— Знаете что? С меня достаточно. Я пошел туда, потому что считал это правильным и действовать нужно именно так. Эта чертова газетенка попыталась меня ограбить. Может, ваш муж и безжалостный, но я тоже могу быть таким. Я никогда не просил пощады и сам щадить не буду.

Он замолчал и осуждающе взглянул на нее.

— Если бы вы с самого начала не стали мне лгать, этого бы не произошло. Но в ваших словах не было ни капли правды! Вот причина всего случившегося. Это только ваша вина, но не моя.

— Не сердитесь на меня, мистер Мейсон, — умоляла посетительница. — Теперь вы — единственный человек, на которого я могу рассчитывать. Все ужасно запутано, и только вы сможете вытащить меня из этой переделки.

Мейсон снова опустился в кресло:

— Тогда не лгите мне больше.

Она опустила взгляд на свои руки в перчатках, лежащие на коленях. Затем одернула подол платья и стала расправлять на нем маленькие складки.

— Что же нам теперь делать? — спросила посетительница.

— Для начала, расскажите мне всю правду.

— Но вы же все знаете.

— Значит, расскажите мне все, что я знаю, чтобы я мог проверить, насколько я осведомлен, — предложил Мейсон.

Ева Белтер нахмурилась.

— Не понимаю.

— Все рассказывайте с самого начала.

Она выглядела беспомощной, продолжая разглаживать складки платья. Ева Белтер положила одну ногу на другую, и, не поднимая глаз на адвоката, начала говорить, тонким голоском, чуть слышно произнося слова:

— Никто никогда не знал о связи Джорджа с «Пикантными новостями». Он держал это в тайне очень долгое время, никто об этом даже не подозревал. И в редакции об этом кроме Фрэнка Локка никто не знает. Джордж держит Локка на коротком поводке. У него на Локка есть какой-то ужасный компромат. Я точно не знаю, что именно. Может, даже убийство. В любом случае, никто из наших друзей никогда не подозревал о связи Джорджа с этой бульварной газетенкой. Они все думают, что Джордж зарабатывает деньги на финансовой бирже. Я вышла замуж за Джорджа семь месяцев назад. Я его вторая жена. Он заинтересовал меня как личность, но деньги сыграли свою роль. Мы никогда не ладили, но в последние два месяца наши отношения стали очень натянутыми. Я собралась подавать на развод. Наверное, Джордж об этом уже догадывается.

Женщина замолчала, посмотрела на Перри Мейсона, но никакого сочувствия в его глазах она не увидела.

— Мы дружим с Гаррисоном Бурком, — снова заговорила она. — Я познакомилась с ним примерно два месяца назад. Он мой хороший приятель, но не более того. Мы выбрались вместе поужинать, — и надо же такому случиться! Убийство! Если бы Гаррисон Бурк назвал мое имя, то его политической карьере пришел бы конец. Джордж тут же подал бы на развод, причиной стала бы моя, якобы, измена. Он указал бы его фамилию в заявлении о разводе. Поэтому мне нужно было замять это дело любой ценой.

— Может быть, ваш муж ничего бы и не узнал, — предположил Мейсон. — Окружной прокурор — настоящий джентльмен. Бурк мог бы объяснить ему истинное положение дел, и прокурор не стал бы вызывать вас на допрос. Если вы ничего не видели, какой толк в ваших показаниях?

— Вы просто не понимаете, как работают в «Пикантных новостях», — ответила ему Ева Белтер. — Я не знаю всех деталей, но у них везде есть свои информаторы. Они собирают сведения, покупают их, не брезгуют даже мелкими сплетнями. Когда кто-то становится достаточно известным, чтобы привлекать внимание и интересовать людей, они стараются собрать об этом человеке как можно больше информации. Гаррисон Бурк — видная фигура в политике, вскоре он будет переизбираться. «Пикантные нововсти» его не любят, и Бурк об этом знает. Я слышала, как мой муж разговаривал по телефону с Фрэнком Локком, и поняла, что они идут по моим следам. Именно поэтому я и пришла к вам. Я хотела от них откупиться до того, как они узнают, кто ужинал с Гаррисоном Бурком той ночью.

— Если ваша дружба с Бурком такая невинная, то почему вы просто не пошли к мужу и не объяснили ему ситуацию? — спросил Мейсон. — Ведь, в конце концов, и его репутация тоже может из-за этого пострадать.

Она очень эмоционально покачала головой:

— Вы ничего не понимаете! Вы просто не понимаете, что за человек мой муж! Вы его недооцениваете, и вчера вечером показали это. Он жестокий и бессердечный человек, совершенно помешанный на деньгах. Он и знает, что если я подам на развод, то, вероятно, получу хорошие алименты. Плюс услуги адвоката, судебные издержки. Все это ему дорого обойдется. Моему мужу нужно чем-то меня шантажировать и если ему удастся запятнать доброе имя Гаррисона Бурка, выставив его на судебном процессе в самом неприглядном свете, то для него это будет просто счастьем.

Перри Мейсон задумчиво нахмурился.

— И все-таки они озвучили слишком высокую цену. Что-то тут не вяжется, — заметил он. — Для политического шантажа это слишком много. Вы не думаете, что ваш муж или Фрэнк Локк о чем-то догадываются?

— Нет, — твердо ответила она.

Некоторое время они оба молчали.

— Так что будем делать? Заплатим столько, сколько требуют? — спросил Мейсон.

— Теперь речь о выплате уже не идет. Джордж отменит все переговоры. Он будет сражаться до последнего и не спустит вам это с рук. Это ниже его достоинства. Более того, он думает, что если уступит сейчас, то вы будете преследовать его до самой его смерти. Джордж сам бы поступил именно так, и думает, что все люди такие же. Он просто не умеет уступать и сдаваться. Такой уж у него характер.

Мейсон кивнул с мрачным видом.

— Хорошо, если он хочет борьбы, то я готов с ним сразиться. Первое, что я сделаю, — подам в суд на «Пикантные новости» при первом же упоминании моего имени. Прижму Фрэнка Локка к стенке и заставлю под присягой назвать имя настоящего владельца газеты. А если не захочет, то его будут судить за дачу ложных показаний. Я уверен, найдется много людей, которые захотят, чтобы эту газетенку прикрыли.

— О, вы ничего не понимаете! — быстро заговорила Ева Белтер. — Вы не понимаете, каким образом они действуют. Вы недооцениваете Джорджа. Слишком много воды утечет с того момента, как ваш иск о клевете дойдет до суда. Джордж будет действовать быстро. Кроме того, не забывайте, что ваша клиентка — я. И вы в первую очередь должны думать о моей защите. Я буду скомпрометирована задолго до того, как вы чего-то добьетесь. А потом они примутся за Гаррисона Бурка. Это будет грандиозный скандал.

Мейсон забарабанил пальцами по письменному столу:

— Вы намекнули, что у вашего мужа есть какой-то компромат на Фрэнка Локка. Мне кажется, что вы тоже знаете, чем Джордж удерживает его возле себя. Расскажите мне все, что знаете, и я придумаю, как можно надавить на Фрэнка Локка.

Ева Белтер подняла взгляд на Мейсона и побледнела.

— Вы понимаете, что говорите? — воскликнула она. — Вы понимаете, что хотите сделать? Вы понимаете, во что ввязываетесь? Они убьют вас! Для них это не впервой. У них есть связи в криминальном мире. Они работают с гангстерами и киллерами.

Мейсон посмотрел ей прямо в глаза.

— Что вы знаете про Фрэнка Локка? — опять спросил он.

Она задрожала, потом через какое-то время выдохнула и произнесла устало:

— Ничего.

— Каждый раз, когда вы сюда приходите, вы пытаетесь меня обмануть, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Вы со своим кукольным личиком легко добиваетесь всего обманом. Вам все сходит с рук лишь потому, что вы так красивы. Вы обманывали всех мужчин, которые когда-либо вас любили, и даже тех, которых любили сами. Теперь у вас возникли проблемы, и вы обманываете меня.

Глаза Евы Белтер горели, она смотрела на Мейсона с явным возмущением, то ли настоящим, то ли наигранным:

— Вы не имеете права так со мной разговаривать!

— Правда? — мрачно хмыкнул Мейсон.

Несколько секунд они неотрывно смотрели друг на друга.

— Это произошло где-то на юге, — покорно сказала она.

— Что произошло?

— История с Локком. Я не знаю, где именно и во что он ввязался. Я только знаю, что у него были какие-то серьезные неприятности, и эта история случилась где-то на юге и связана с какой-то женщиной. То есть все началось из-за женщины. Но я не знаю, как все закончилось. Не исключаю, что Локк был замешан в убийстве. Я честно не знаю. Но это что-то серьезное, потому что эта история позволяет Джорджу контролировать Локка. Это я знаю точно. Джордж так со всеми поступает. Он узнает о людях что-то компрометирующее, а после этого заставляет плясать под свою дудку.

Мейсон внимательно смотрел на нее, пока она говорила.

— И вас он тоже чем-то держит? — уточнил адвокат.

— Пытается.

— Так он заставил вас выйти за него замуж? — спросил Мейсон.

— Не знаю. Нет, — сказала посетительница.

Мейсон мрачно усмехнулся.

— Это имеет значение? — спросила Ева Белтер.

— Может, и не имеет, а может, наоборот. Мне нужны еще деньги.

Ева Белтер открыла сумочку.

— У меня немного осталось, — призналась она. — Могу дать вам триста долларов.

Мейсон покачал головой:

— У вас есть счет в банке. Мне нужно больше денег на расходы. Теперь мне придется бороться не только за вас, но и за себя.

— Я не могу выписать вам чек. И собственного счета в банке у меня нет, — пояснила Ева Белтер. — Джордж не разрешает мне его открывать. Это еще один его способ контроля людей. Мне приходится просить у него наличные. Или получать их другими способами.

— Какими, например? — поинтересовался Мейсон.

Женщина не ответила, но достала из сумочки пачку денег.

— Здесь пятьсот долларов. Больше у меня нет.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Оставьте себе двадцать пять долларов, а остальное отдайте мне.

Мейсон нажал на кнопку вызова секретарши. Дверь из приемной открылась, на пороге появилась Делла Стрит и вопросительно посмотрела на Мейсона.

— Подготовь для этой женщины еще одну расписку, — велел Мейсон. — Сформулируй, как и предыдущую. Также укажи страницу из кассовой книги. На этот раз расписка будет на четыреста семьдесят пять долларов, запиши — в счет оплаты адвокатских услуг.

Ева Белтер отдала деньги Мейсону. Он передал их Делле Стрит.

Чувствовалось напряжение между женщинами, они напоминали двух собак, которые осторожно обходят друг друга.

Забрав деньги, Делла Стрит высоко вздернула подбородок и вышла из кабинета адвоката в приемную.

— Моя помощница выдаст вам расписку, когда будете уходить, — сказал Перри Мейсон. — Как я могу с вами связаться в случае необходимости?

— Позвоните мне домой, — ответила Ева Белтер достаточно быстро. — Попросите позвать к телефону горничную и скажите ей, что вы из прачечной. Сообщите, что не можете найти платье, о котором я спрашивала. Я ее предупрежу, чтобы она сразу же передала сообщение мне. И я вам сразу перезвоню.

Мейсон рассмеялся:

— Вы поете как по нотам. Похоже, вы часто пользуетесь таким способом.

Ева Белтер наивно округлила свои голубые глаза, которые блестели от слез:

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Мейсон отодвинулся от письменного стола, встал и обошел его.

— Миссис Белтер, прошу вас, больше не стоит утруждаться, изображая передо мной этот по-детски невинный взгляд, — сказал Мейсон. — Я думаю, что мы прекрасно понимаем друг друга. Вы попали в неприятное положение, и я пытаюсь помочь вам разобраться с этим.

Ева Белтер медленно встала, посмотрела Мейсону в глаза и внезапно опустила руки ему на плечи.

— Вы внушаете мне доверие. Вы — единственный человек, который смог противостоять моему мужу. Я чувствую, что могу прижаться к вам, и вы меня защитите.

Она почти прижалась к нему своим телом и наклонила голову так, что их губы оказались совсем рядом, их глаза встретились.

Мейсон взял Еву Белтер за локоть своими сильными пальцами и развернул.

— Я буду защищать вас до тех пор, пока вы мне платите, — сказал он.

Женщина вырвалась и снова повернулась к нему лицом.

— Вы когда-нибудь думаете о чем-то, кроме денег? — спросила Ева Белтер.

— Не при такой игре.

— Вы — единственный человек, на которого я могу положиться, — трагическим тоном повторила посетительница. — Это все, что мне остается. Только вы спасете меня от полного краха всей моей жизни.

— Это моя работа, — холодно ответил адвокат. — Для этого вы меня и наняли.

Сказав это, Мейсон проводил посетительницу до двери в приемную. Когда он потянулся к дверной ручке, женщина опять развернулась и посмотрела на него.

— Я все поняла. Спасибо, — произнесла Ева Белтер. Ее тон был официальным, почти ледяным, и она вышла в приемную.

Перри Мейсон закрыл за ней дверь, направился назад к своему письменному столу, снял телефонную трубку, и, услышав голос Деллы Стрит, попросил соединить его с коммутатором.

Мейсон назвал телефонистке номер детективного агентства Дрейка, а там попросил позвать к телефону самого Пола Дрейка, и тот вскоре взял трубку.

— Привет, Пол, это Перри. У меня есть для тебя работа, которую нужно сделать быстро. Фрэнк Локк из «Пикантных новостей» — большой любитель женщин. Его подружка живет в отеле «Уилрайт». При отеле есть парикмахерская, там он прихорашивается перед тем, как отправиться с ней вместе в город. Локк приехал откуда-то с юга. Там он был замешан в какой-то неприятной истории и, вероятно, сбежал. Наверное, на самом деле его зовут по-другому. Я хочу, чтобы ты выяснил, кто он такой и что там случилось, причем быстро. Задействуй столько людей, сколько нужно. Сколько мне это будет стоить?

— Двести долларов, — ответил Пол Дрейк. — И еще двести в конце недели, если придется работать дольше.

— Не думаю, что моя клиентка согласится на такие расходы, — заметил Мейсон.

— Тогда давай договоримся на триста двадцать пять. А если позже сможешь что-то добавить, я не буду против.

— Договорились, — сказал Мейсон. — Приступай.

— Погоди минутку. Я как раз собирался тебе звонить. Перед зданием припаркован большой «линкольн» с водителем. Мне кажется, что это тот самый, на котором уехала твоя таинственная посетительница. Помнишь, ты просил меня за ней проследить? Ты хочешь, чтобы я поехал за ней? Номер я на всякий случай записал.

— Нет, уже не нужно, — ответил Мейсон. — Я сам ее нашел. Забудь о ней и занимайся Локком.

— Хорошо, — сказал Дрейк и повесил трубку.

Перри Мейсон тоже положил трубку. В дверях стояла Делла Стрит.

— Ушла? — спросил Мейсон.

Делла Стрит кивнула.

— Эта женщина доставит тебе массу проблем, — сказала Делла.

— Ты мне это уже говорила, — напомнил Мейсон.

— Повторяю еще раз.

— Зачем? — не понял Мейсон.

— Мне она не нравится, — заявила Делла Стрит. — И мне не нравится ее отношение ко мне — к девушке, которая вынуждена работать. Она — сноб.

— Таких людей много, Делла.

— Знаю, но здесь дело явно в другом. Она понятия не имеет о том, что такое честность. Она обожает хитрости и уловки. Она предаст тебя, не задумываясь, если посчитает, что ей это выгодно.

Лицо Перри Мейсона приняло задумчивое выражение.

— Для нее это будет невыгодно, — заметил он, явно что-то обдумывая.

Делла Стрит еще минуту посмотрела на него, потом тихо прикрыла за собой дверь, оставив адвоката одного.

Глава 6

Гаррисон Бурк был высоким мужчиной, которого нельзя не заметить в толпе, и который всячески подчеркивал свою значимость. О каких-то реальных достижениях в Конгрессе говорить не приходилось, но Бурк заработал себе репутацию «друга простого народа». Он поддерживал те законы, когда наперед знал, что они никогда не пройдут, а если все-таки это случится, то Президент наложит на них свое вето.

Он тщательно планировал свою кампанию перед выборами в Сенат[4] и хотел заинтересовать обеспеченных горожан. Для этого он пытался создать впечатление, будто в глубине души является консерватором, но при этом старался не потерять поддержку широких масс.

Бурк посмотрел на Перри Мейсона пронзительным, оценивающим взглядом и заявил:

— Я не понимаю, к чему вы клоните.

— Что ж, — начал адвокат. — В таком случае мне придется разложить все по полочкам. Я говорю про вечер в отеле «Бичвуд», когда там появился вооруженный преступник, а вы находились в обществе замужней дамы.

Гаррисон Бурк поморщился, как будто почувствовал физическую боль, сделал глубокий вдох и попытался изобразить недоумение.

— Мне кажется, что вас ввели в заблуждение, — произнес он низким голосом. — И поскольку сегодня я очень занят, то попрошу вас извинить меня.

Перри Мейсон смотрел на политика с отвращением и негодованием. Затем он сделал шаг к письменному столу и посмотрел на него сверху вниз.

— У вас большие проблемы, — медленно сказал адвокат. — И чем быстрее вы закончите притворяться, тем быстрее мы сможем поговорить о том, как нам найти выход из этой ситуации.

— Но я ничего о вас не знаю, — запротестовал Бурк. — Вы пришли ко мне без каких-либо рекомендаций…

— В данном деле ничьи рекомендации не требуются, нужно только знать факты, — ответил Мейсон. — А я знаю, что произошло. Я представляю интересы женщины, с которой вы провели тот вечер. «Пикантные новости» угрожают опубликовать подробную статью, а также потребовать, чтобы вас допросили перед коллегией присяжных при коронере[5], а потом и перед Большим жюри[6], и заставили рассказать все, что вам известно, и с кем вы там ужинали.

Лицо Бурка стало болезненно-серым. Он навалился на письменный стол, словно искал хоть какую-то опору.

— Что вы сказали?

— То, что вы слышали, — ответил адвокат.

— Но я ничего об этом не знаю. Она мне ничего не говорила. Это, видимо, какая-то ошибка.

— Да неужели? Нет, никакой ошибки здесь нет.

— Но как так получилось, что я узнаю об этом от вас?

— Вероятно, потому, что дама предпочитает держаться от вас подальше. Ей нужно думать в первую очередь о себе и о том, как самой выпутываться. Я делаю все, что могу, но это требует денег. Очевидно, она не из тех, кто готов обратиться к вам за материальной поддержкой для кампании. Но считаю, что вправе сделать это за нее.

— Вы хотите денег? — спросил Бурк.

— А вы что думали, черт побери?

По всей вероятности, Гаррисон Бурк стал понимать, к чему приведет огласка его нахождения в отеле «Бичвуд» в тот злополучный вечер. Судя по меняющемуся выражению лица политика, осознание затруднительности положения, в котором он оказался, накатывало на него волнами.

— Боже мой! Если все это вскроется, мне конец! — воскликнул он.

Перри Мейсон молчал.

— От «Пикантных новостей» можно откупиться, — снова заговорил политик. — Я только не знаю как. Вроде бы покупается рекламная площадь, а потом нарушаются условия контракта. Насколько я понимаю, в контракте должен содержаться пункт о штрафных санкциях в случае нарушения договора. Вы юрист, вы должны в этом разбираться. И вы должны знать, как решаются такие вопросы.

— В этом случае от «Пикантных новостей» не откупиться, — пояснил Мейсон. — Вначале они потребовали слишком много денег, а сейчас они хотят крови. Как говорится, никто пощады не просил, никто пощады не давал.

Гаррисон Бурк выпрямился за столом.

— Дорогой мистер Мейсон, мне кажется, что вы очень сильно ошибаетесь, — заявил он. — Не вижу причины, зачем им занимать такую позицию.

— Не видите? — ухмыльнулся Мейсон.

— Конечно, нет.

— Дело в том, что серым кардиналом, фактическим владельцем газеты является некий Джордж К. Белтер. А вы в тот вечер находились в обществе его жены, которая хочет подать на развод. Подумайте о том, что получается.

Бурк побледнел.

— Это невозможно, — сказал он. — Белтер не может быть замешан ни в чем подобном. Он — джентльмен.

— Может, и джентльмен, но он владеет этой бульварной газетенкой, — заметил Мейсон.

— Это невозможно! — протестовал Бурк.

— Это факт, — твердо сказал Мейсон. — Вы можете с этим соглашаться или нет. Это будут не мои похороны, а ваши. У вас есть шанс выкрутиться — если послушаете хорошего совета и будете действовать правильно. Я готов дать вам такой совет.

Гаррисон Бурк нервно сплел пальцы.

— Что вы предлагаете, мистер Мейсон? — спросил он.

— Есть только один способ справиться с этой бандой: использовать их же оружие против них. Это шантажисты, поэтому мне тоже придется прибегнуть к шантажу. Я пытаюсь собрать кое-какую информацию, и это стоит денег. У моей клиентки закончились деньги, а я не намереваюсь финансировать поиски из собственного кармана. С каждой минутой я вкладываю в это дело все больше и больше своего времени. По делу работают и другие люди, которых мне пришлось подключить. Расходы растут, и я не вижу причин, по которым вы не могли бы внести свою долю.

Гаррисон Бурк моргнул.

— Сколько это все будет стоить, по вашему мнению? — осторожно спросил он.

— Прямо сейчас я хочу получить полторы тысячи долларов, — ответил Мейсон. — А если мне удастся вам помочь, то придется заплатить еще больше.

Бурк провел по губам кончиком языка.

— Я подумаю, — объявил он. — Да и чтобы собрать деньги, мне нужно кое-что сделать. Приходите завтра утром, я сообщу о своем решении.

— События развиваются быстро, — заявил Мейсон. — До завтрашнего утра много воды утечет, и ситуация может измениться.

— В таком случае приходите через два часа, — сказал Бурк.

Мейсон смерил его взглядом.

— Хорошо. Послушайте, я догадываюсь, что вы планируете сделать. Вы хотите узнать, кто я такой, собрать обо мне побольше информации. Могу вам заранее сказать, что вы найдете. Я — адвокат по уголовным делам, выступающий в суде. У каждого адвоката своя специализация. Моя — это помощь людям, у которых возникли серьезные неприятности. Я вытаскиваю их из ямы, в которой они оказались. Ко мне приходят с самыми разными проблемами, и я их решаю. Большинство дел не доходит до суда. Если вы попытаетесь расспрашивать обо мне какого-нибудь знакомого адвоката по семейным делам или адвоката по корпоративному праву, то они, вероятно, скажут вам, что я темная лошадка и занимаюсь сомнительными делами. Если вы станете расспрашивать обо мне в окружной прокуратуре, то там вам скажут, что я опасный противник. Но на самом деле они мало обо мне знают. Если вы попытаетесь навести обо мне справки в банке, то не узнаете ровным счетом ничего.

Бурк хотел было что-то сказать, но передумал.

— Возможно, мои слова сэкономят вам время, — продолжал Мейсон. — Позвоните Еве Белтер. Вероятно, ей не понравится, что я пришел к вам. Она хотела сама решить эту проблему или не подумала, что можно попросить о помощи вас. Я не знаю. Если будете ей звонить, то попросите к телефону горничную и сообщите ей о якобы потерянном платье. Что-то в таком роде. Тогда Ева Белтер вам перезвонит.

Гаррисон Бурк явно удивился.

— А откуда вы это знаете? — спросил он.

— Только так можно передать ей сообщение, — пояснил Мейсон. — Мне она предложила упоминать платье. А вам?

— Туфли, — выдохнул Бурк.

— Хороший способ, — усмехнулся Мейсон. — Система работает, пока она не перепутает предметы своего гардероба. Хотя я не уверен в горничной.

Бурк уже с трудом сдерживался:

— Горничная ни о чем не догадывается, просто передает сообщения. Только Ева знает, что это кодовые слова. Я не думал, что Ева еще с кем-то связывается подобным образом.

Перри Мейсон рассмеялся.

— Ну, вы же не ребенок! — воскликнул адвокат.

— Кстати, миссис Белтер звонила мне около часа назад, — гордо сказал Бурк. — Она сказала, что у нее серьезные неприятности и ей срочно требуется тысяча долларов. Она обратилась ко мне за помощью, но не сказала, зачем ей нужны эти деньги.

Мейсон присвистнул:

— Это меняет дело. Я опасался, что она не станет к вам обращаться. Мне безразлично, как вы заплатите. Вы должны взять на себя часть расходов, в конце концов, я работаю и на вас, и на нее. А эта игра стоит денег.

Бурк кивнул.

— Приходите через полчаса, — предложил он. — Я дам вам ответ.

Мейсон направился к двери.

— Хорошо, я вернусь через полчаса, — сказал он. — Только приготовьте наличные. Не надо светиться в банке, выписывая чек на мое имя. Дело может получить огласку. Да и зачем лишним людям знать, кого я представляю.

Бурк отодвинул кресло и отработанным движением политика протянул руку. Направляясь к двери, Перри Мейсон не заметил протянутой руки, а если и заметил, то не показал этого.

— Увидимся через полчаса, — бросил он через плечо у порога и громко хлопнул дверью.

Когда Мейсон открывал дверцу своей машины, какой-то мужчина постучал его по плечу. Обернувшись, Мейсон увидел перед собой мужчину плотного телосложения с наглым взглядом.

— Я хотел бы взять у вас интервью, мистер Мейсон, — заявил он.

— Интервью? — переспросил Мейсон. — А кто вы такой, черт побери?

— Моя фамилия Крэндэл. Я — репортер «Пикантных новостей», — представился мужчина. — Я хотел бы узнать, что именно вы обсуждали с Гаррисоном Бурком.

Перри Мейсон развернулся и медленно оглядел репортера с головы до ног.

— Значит, вот какую тактику вы собираетесь использовать? — спросил Мейсон.

Крэндэл продолжал нагло смотреть на адвоката.

— Напрасно стараетесь. Все равно у вас ничего не получится, — заявил репортер.

— У меня ничего не получится? — переспросил Мейсон, прикинул расстояние между ними и врезал кулаком по ухмыляющемуся лицу репортера.

Голова Крэндэла дернулась назад, шатаясь, он сделал пару шагов, а потом рухнул, как мешок муки.

Начали останавливаться прохожие, чтобы посмотреть, что происходит. Вскоре собралась целая толпа зевак.

Не обращая на них внимания, Мейсон одним рывком распахнул дверцу машины, запрыгнул в салон и, нажав на газ, встроился в поток автомобилей.

Адвокат позвонил Гаррисону Бурку из ближайшей аптеки.

— Это Мейсон, — сказал он, только услышав голос политика. — Вам лучше не выходить из дома, мистер Бурк. И наймите охрану. Газета, о которой мы говорили, отправила крепких ребят следить за вами. Они будут шпионить за каждым вашим шагом и попробуют как можно сильнее навредить вам. Когда соберете деньги для меня, отправьте их ко мне в контору с посыльным. Выберите человека, которому вы можете доверять, но все равно не говорите, что в пакете. Пакет запечатайте, пусть выглядит так, словно в нем лежат документы.

Гаррисон Бурк хотел что-то ответить, но Перри Мейсон со злостью повесил трубку, вышел из телефонной кабины и сел в машину.

Глава 7

С юго-востока на город обрушился шторм. По ночному небу медленно проплывают свинцовые тучи, из которых льются потоки воды и разлетаются брызгами во все стороны. В окна многоквартирного дома, в котором жил Перри Мейсон, бил сильный ветер. Окно было приоткрыто всего лишь на половину дюйма[7], но этого было достаточно, чтобы ветер врывался в квартиру и развевал занавески.

Зазвонил телефон, и Мейсон, вскочив на кровати, стал искать в темноте источник звука. Наконец нащупав трубку, он поднес ее к уху:

— Алло!

На другом конце провода Ева Белтер в панике затараторила:

— Слава Богу, я вас застала! Садитесь в машину и немедленно приезжайте! Это Ева Белтер.

Перри Мейсон еще окончательно не проснулся.

— Куда приезжать? — спросил он. — Что случилось?

— Что-то ужасное! Но не приезжайте ко мне домой. Я в другом месте.

— Где вы?

— В ночной аптеке[8] на Грисволд-авеню. Сразу после поворота на этот проспект, вы увидите огни аптеки. Я буду стоять перед ней.

Мейсон наконец проснулся.

— Минуточку, — сказал он. — Вы не первая, кто звонит мне ночью. Меня и раньше таким образом пытались выманить из дома. Я должен убедиться, что это не розыгрыш, и дело на самом деле серьезное.

— Да что вы так осторожничаете? — закричала женщина. — Приезжайте немедленно. Я в беде. Все очень серьезно. Вы же узнали мой голос?

— Голос действительно похож, — спокойно согласился Мейсон. — Но это еще ничего не значит. Какую фамилию вы называли, когда впервые пришли в мою контору?

— Гриффин! — истерично закричала женщина.

— Хорошо, ждите. Уже выхожу, — сказал Мейсон.

Он быстро оделся, сунул револьвер в задний карман брюк, надел пальто, нахлобучил шляпу, низко натянув ее на лоб и вышел, выключив в квартире свет. Мейсон выгнал из гаража машину еще до того, как двигатель успел прогреться.

Автомобиль фыркал, словно был недоволен хозяином из-за того, что тот куда-то отправился в такую погоду. Завернув за угол, Мейсон надавил на газ. Дождь барабанил по лобовому стеклу. В свете фар большие капли дождя, падая с высоты в уже образовавшиеся лужи на мостовой, подпрыгивали, образовывая маленькие фонтанчики.

Мейсон пролетал перекрестки, все больше увеличивая скорость движения, будто забыв о том, что на дороге могут быть и другие автомобили. Он не думал об опасности, и о том, что из-за угла на него может вылететь какая-нибудь машина. Наконец он свернул на Грисволд-авеню и промчался по проспекту еще примерно полторы мили[9] перед тем, как сбросил скорость и начал вглядываться в огни.

Он увидел Еву Белтер, стоящую перед аптекой. На ней было пальто, но, несмотря на дождь, шляпка отсутствовала, и волосы промокли насквозь.

Перри Мейсон подъехал к краю тротуара и остановил машину.

— Я уже думала, что вы не приедете, — сказала женщина, когда адвокат открыл для нее дверцу.

Когда Ева забралась в салон, Мейсон отметил, что она в вечернем платье, атласных туфельках и мужском пальто. Вода с ее одежды стекала в салон машины.

— Что случилось? — спросил Перри Мейсон.

Ева Белтер повернула к нему бледное, мокрое лицо:

— Поезжайте ко мне домой. И быстрее, пожалуйста!

— Что случилось? — повторил он.

— Мой муж убит, — простонала Ева Белтер.

Мейсон зажег свет в салоне автомобиля.

— Не надо! Выключите его! — закричала женщина.

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— Расскажите мне все, — предложил он спокойным тоном.

— Когда вы уже поедете?

— Только тогда, когда буду знать факты, — ответил он все также спокойно.

— Мы должны оказаться там до приезда полиции.

— Можно узнать почему?

— Потому что должны!

Мейсон покачал головой.

— Мы не будем разговаривать с полицией до тех пор, пока я точно не узнаю все, что случилось, — заявил адвокат.

— О, это было ужасно! — воскликнула Ева Белтер.

— Кто его убил?

— Не знаю.

— А что вы знаете?

— Да выключите же вы этот чертов свет! — рявкнула она.

— Только после того, как вы расскажете мне, что случилось, — настаивал Мейсон.

— Зачем вам освещение?

— Чтобы лучше видеть вас, моя дорогая, — ответил Мейсон без тени иронии в голосе. Он был настроен серьезно.

Женщина устало вздохнула:

— Я не знаю толком, что случилось. Наверное, это сделал кто-то из тех, кого он шантажировал. Я услышала злые, ругающиеся голоса наверху и подошла к лестнице, чтобы подслушать.

— Вы слышали, о чем они говорили?

— Нет, ничего нельзя было разобрать. До меня доносились только обрывки фраз, разговор был на повышенных тонах, они ругались и матерились. Время от времени мне удавалось уловить какое-то слово. Мой муж говорил своим обычным холодным, саркастическим тоном. Он всегда так говорил, когда был взбешен. Второй мужчина говорил на повышенных тонах, но не кричал и все время перебивал моего мужа.

— Что было дальше?

— Я стала потихоньку подниматься наверх, потому что хотела разобрать, о чем они говорят.

Ева Белтер замолчала, чтобы перевести дыхание.

— Продолжайте, — поторопил ее Мейсон. — Что произошло дальше?

— Я услышала выстрел, а затем грохот падающего тела, — сообщила клиентка.

— Только один выстрел?

— Да, только один выстрел и грохот. О, это было ужасно! Весь дом содрогнулся.

— Так, и что вы сделали? — спросил Мейсон.

— Я испугалась и убежала.

— Куда убежали?

— В свою комнату.

— Вас кто-нибудь видел?

— Нет. Не думаю.

— А потом что вы сделали?

— Подождала минуту или около того.

— Еще что-нибудь услышали, пока ждали?

— Да. Слышала, как человек, который стрелял, сбежал вниз по лестнице и покинул дом.

— И что было дальше? — продолжал допрос Мейсон.

— Я решила, что должна увидеть Джорджа и проверить, не могу ли я чем-нибудь ему помочь. Я поднялась в его кабинет и нашла его там. Видимо, он недавно принимал ванну и успел накинуть на себя только халат. Он там лежал. Мертвый.

— Где лежал? — безжалостно расспрашивал Мейсон.

— Ну зачем вам все эти подробности? Зачем вам такая точность? — огрызнулась Ева Белтер. — Я не могу сказать точно. Где-то рядом с ванной комнатой. Должно быть, он только вышел оттуда, когда начался скандал.

— А откуда вы знаете, что он был мертв?

— Это было видно. Я взглянула на него и решила… То есть я думаю, что он мертв. О, я не уверена. Пожалуйста, давайте уже поедем. Вы должны мне помочь. Если он жив, то все в порядке. Проблем не будет. Если он мертв, то наше дело плохо. Мы окажемся в ужасном положении.

— Почему?

— Потому что все всплывет наружу. Разве вы не понимаете? Фрэнк Локк знает про Гаррисона Бурка и, естественно, подумает, что Гаррисон убил Джорджа. Бурк будет вынужден назвать мое имя, а после этого может случиться все, что угодно. Подозрение может пасть и на меня.

— Об этом не беспокойтесь, — сказал Мейсон. — Да, Локк знает про Бурка. Но Локк — пустое место, просто пешка в этой игре. Кто будет его всерьез воспринимать? Как только станет известно, что ваш муж убит, Локк лишится поддержки. И не думайте, что Гаррисон Бурк — единственный человек, который хотел отомстить вашему мужу.

— Конечно, нет. Но у Гаррисона Бурка был более веский мотив, чем у кого-либо другого, — продолжала настаивать Ева Белтер. — Никто другой не знал, что мой муж был владельцем газеты. А Гаррисон Бурк знал. Вы сами ему об этом сказали.

— Значит, он рассказал вам об этом? — уточнил Мейсон.

— Да, рассказал. Зачем вы вообще к нему ходили?

— Потому что я не собирался защищать его бесплатно, — хмуро ответил Мейсон. — Я бы не позволил вам платить за решение всех возникших проблем.

— Вы не думаете, что это мне решать? — спросила Ева Белтер.

— Нет.

Женщина прикусила губу, собравшись что-то сказать, но передумала.

— Теперь внимательно слушайте меня и хорошенько запоминайте, — снова заговорил Мейсон. — Если ваш муж мертв, то начнется тщательное расследование. Вы должны держать себя в руках. У вас есть хоть какие-то предположения насчет того, кто был наверху с вашим мужем?

— Нет, ничего точно я сказать не могу, — покачала головой Ева Белтер. — Но я слышала голос, хотя и не могла разобрать слов.

— Хорошо, уже что-то, — сказал адвокат. — Вы сказали, что не могли разобрать, о чем шел разговор?

— Нет, не могла, — медленно произнесла женщина. — Я слышала звук голосов мужа и второго мужчины.

— Вы когда-нибудь раньше слышали второй голос?

— Да.

— И вы знаете, кто это?

— Да.

— Тогда почему вы мне не сказали, кто был с вашем мужем наверху, черт побери! — воскликнул Мейсон. — Хватит таинственности! Я ваш адвокат. Вы должны мне все рассказать.

Ева Белтер посмотрела адвокату прямо в глаза.

— Вы знаете, кто это был, — заявила она.

— Я знаю?

— Да.

— Кто-то из нас спятил. Откуда мне знать, кто это был? — спросил Мейсон.

— Это были вы, — медленно произнесла Ева Белтер.

Она неотрывно смотрела на него холодными глазами. Взгляд стал уверенным и жестким.

— Я?

— Да, вы! Я не хотела, чтобы вы догадывались о том, что я знаю. Я хотела сохранить вашу тайну. Но вы сами ее из меня вытянули. Но я никому об этом не скажу! Никогда-никогда! Эта тайна навсегда останется между нами.

Мейсон не сводил глаз с клиентки и плотнее сжал губы:

— Значит, не выдадите? Вот такой вы партнер?

Она посмотрела ему прямо в глаза и медленно кивнула:

— Да, мистер Мейсон. Вы можете мне доверять.

Мейсон сделал глубокий вдох, потом выдохнул:

— Черт побери! Да что же это такое?!

Минуту они оба молчали, потом Мейсон заговорил без всякого выражения:

— Вы слышали, как отъезжала машина? После всего случившегося?

Ева Белтер минуту пыталась вспомнить, потом кивнула.

— Да, думаю, что слышала. Но дождь так шумел… Ветки деревьев стучали по окнам и вообще… Но я думаю, что слышала шум работающего двигателя.

— Попробуйте взять себя в руки, — сказал Мейсон. — Вы перенервничали и сильно возбуждены. Вам вскоре предстоит отвечать на вопросы полиции. Если вы им расскажете то, что рассказали мне, то ваше дело плохо. У вас два варианта. Или вы изображаете нервный срыв, вызываете врача, который не позволит вас никому допрашивать. Или вы должны определиться со своей версией случившегося. Вы или слышали машину, или не слышали. Так как?

— Слышала, — ответила она с вызовом.

— Теперь лучше. Сколько людей находится в доме?

— Что вы имеете в виду?

— Прислуга, домочадцы? Кто у вас живет? Я хочу знать про каждого.

— Дигли, дворецкий, — начала перечислять Ева Белтер.

— Да, знаю. Я его видел. И даже общался. Кто еще? Экономка у вас есть?

— Миссис Вейтч. Сейчас в нашем доме еще ее дочь. Приехала на несколько дней.

— А мужчины? — спросил Мейсон. — Сколько мужчин живет в доме? Только дворецкий Дигли?

— Нет. Есть еще Карл Гриффин.

— Гриффин?

— Да, — Ева Белтер покраснела.

— Именно поэтому вы назвали фамилию Гриффин, когда пришли ко мне в первый раз?

— Нет. Я назвала первую фамилию, которая пришла мне на ум. Не придумывайте!

Мейсон усмехнулся:

— Я и не пытаюсь. Это вы любительница рассказывать сказки.

— Карл Гриффин — племянник моего мужа, — принялась быстро объяснять женщина. — Он редко бывает дома по вечерам. Он настоящий гуляка, обожает вечеринки, любит хорошо повеселиться. Говорят, он частенько возвращается домой пьяным. Не знаю, правда это или нет. Они были очень близки с моим мужем. Джордж тепло относился к Карлу, — настолько, насколько он вообще способен тепло относиться к другому человеку. Вы уже явно поняли, что мой муж странный человек. Он никого не любит, а хочет владеть, доминировать, давить и уничтожать. Близких друзей у него нет. Джордж самодостаточный человек.

— Я все это понимаю, — сказал Мейсон. — Но меня сейчас интересует не характер вашего мужа. Расскажите мне подробнее о Карле Гриффине. Он был дома сегодня вечером?

— Нет, сегодня он ушел рано, — сообщила Ева Белтер. — Кажется, он вообще не ужинал. Насколько мне известно, он еще днем отправился в гольф-клуб. Во сколько начался дождь?

— Вроде бы около шести. А что?

— Поэтому я и запомнила это, — сказала она. — Днем стояла хорошая погода, и Карл ушел играть в гольф. Потом Джордж сказал, что племянник позвонил ему и предупредил, что останется на ужин в гольф-клубе и вернется поздно.

— Вы уверены, что он не вернулся? — уточнил Мейсон.

— Да, уверена.

— И вы уверены, что слышали не его голос наверху?

Ева Белтер колебалась несколько мгновений.

— Нет, — наконец ответила она. — Это был ваш голос.

Мейсон раздраженно буркнул что-то себе под нос.

— То есть, этот голос был похож на ваш. У говорившего была такая же спокойная манера разговора. Он иногда повышал голос, но все равно казался спокойным и полностью владел собой, как это делаете вы. Но я никогда никому этого не скажу! Ни за что на свете! Даже под пытками я не стану упоминать вас, мистер Мейсон.

Она с явным усилием округлила свои голубые глаза и взглянула на Мейсона отрепетированным взглядом невинного ребенка.

Перри Мейсон какое-то время смотрел на нее, потом пожал плечами.

— Ладно, обсудим это позже, — сказал он. — А сейчас постарайтесь взять себя в руки. Скажите, ваш муж и тот мужчина ссорились из-за вас?

— О, не знаю! — воскликнула Ева Белтер. — Неужели вы не понимаете, что я не знаю, о чем они говорили? Я знаю только то, что должна туда вернуться. Что будет, если кто-нибудь обнаружит труп, пока меня не будет дома?

— Вы правы, — согласился Мейсон. — Но вы ждали здесь долго, так что несколько минут роли не сыграют. Я хочу прояснить еще один вопрос перед тем, как мы поедем в ваш дом.

— Что вы хотите выяснить?

Мейсон взял женщину за подбородок и повернул ее лицо таким образом, чтобы свет лампочки, горевшей в салоне автомобиля, падал прямо на Еву.

— Когда в комнате наверху прозвучал выстрел, там, вместе с вашим мужем, находился Гаррисон Бурк? — спросил Мейсон, медленно произнося слова.

— Боже мой, нет! — с ужасом воскликнула она.

— Он был вечером в вашем доме?

— Нет.

— Он звонил вам вечером или во второй половине дня?

— Нет, — покачала головой Ева Белтер. — Я ничего не знаю про Гаррисона Бурка. Я не видела его и не разговаривала с ним после того вечера в отеле «Бичвуд». И не хочу больше его видеть. У меня из-за него одни неприятности.

— Тогда откуда вы знаете, что я сказал ему о том, что ваш муж связан с «Пикантными новостями»? — неожиданно спросил Мейсон.

Она опустила взгляд и попыталась высвободиться, но адвокат все также держал ее за подбородок.

— Отвечайте на вопрос, — безжалостно продолжал адвокат. — Бурк рассказал вам о моем визите, когда приходил в ваш дом сегодня вечером?

— Нет, днем, по телефону, — ответила она очень тихим голосом.

— Так, значит, он звонил вам днем?

— Да.

— Сразу же после моего визита?

— Думаю, да.

— До того, как отправил мне деньги с посыльным?

— Да.

— Почему вы сразу об этом не сказали? Зачем вы солгали, что не разговаривали с ним?

— Я забыла, но ведь я говорила вам раньше, что он звонил мне. Если бы я хотела вас обмануть, то вообще не сообщала бы вам эту информацию.

— Вы постоянно лжете, — сказал Мейсон. — В тот раз вы упомянули его звонок лишь потому, что исключали вероятность моих подозрений насчет него. Вы не думали, что я могу предположить, что именно Бурк был в кабинете вместе с вашим мужем, когда прозвучал выстрел.

— Это не так! — воскликнула она.

Мейсон медленно покачал головой.

— Вы маленькая лгунья, — заявил он спокойно, не выражая никаких эмоций. — Вы просто не в состоянии говорить правду никому, даже себе, и не можете вести честную игру. Вы и сейчас мне лжете. Вы знаете, кто был в комнате наверху с вашим мужем.

Она покачала головой.

— Нет, нет, нет, нет! — крикнула Ева Белтер. — Неужели вы не понимаете, что я не знаю, кто это был? Я думала, что это были вы. Именно поэтому я не стала звонить вам из дома. Я побежала в аптеку, где есть телефонная кабина. Я пробежала около мили.

— Зачем вы это сделали?

— Чтобы вы успели вернуться домой! Неужели вы не понимаете? Я хотела иметь возможность с чистой совестью сказать, что позвонила вам домой, если кто-нибудь спросит. Было бы ужасно, если бы я позвонила, а вас не оказалось дома. Особенно после того, как я узнала ваш голос!

— Вы не могли узнать мой голос, — спокойно сказал адвокат.

— Я думала, что узнала, — упиралась Ева Белтер.

— Об этом и речи быть не может! Я спал уже два или три часа, когда вы позвонили. К сожалению, никто не может подтвердить мое алиби. Если полиция придет к выводу, что я был на месте преступления, то мне будет невероятно сложно доказать свою невиновность. Вы все правильно просчитали.

Женщина смотрела на Мейсона какое-то время, потом внезапно обняла его за шею.

— О, Перри, — сказала она. — Пожалуйста, не смотри на меня таким взглядом. Конечно, я тебя не выдам. Ты увяз в этом деле, как и я. Ты сделал все, чтобы спасти меня. Мы в одной лодке. Я поддержку тебя, а ты поможешь мне.

Он оттолкнул ее от себя и так сильно сжал ее плечо, что она невольно разжала объятия. Затем он снова развернул ее лицо так, чтобы смог смотреть ей прямо в глаза.

— Мы вместе ни в чем не увязли, миссис Белтер, — отчеканил он. — Вы — моя клиентка, и я вас защищаю. Это все. Вы поняли меня?

— Да, — ответила Ева Белтер.

— Чье на вас пальто?

— Карла. Оно висел в коридоре. Я выбежала под дождь, а потом поняла, что промокну до нитки и схватила с вешалки первое попавшееся.

— Допустим, это правда. Обдумайте все еще раз, пока мы едем к вам домой. Я не знаю, полиция уже там или еще нет. Как вы считаете, кто-то еще слышал выстрел?

— Не думаю.

— Хорошо, — сказал он. — Если у нас будет возможность осмотреться на месте до приезда полиции, то забудьте про то, что бегали в аптеку, чтобы позвонить. Скажете полиции, что позвонили мне из дома, и только после этого побежали вниз по холму, чтобы меня встретить. Именно тогда вы и промокли. Вы не могли оставаться дома. Вам было страшно. Все понятно?

— Да, — покорно ответила она.

Перри Мейсон выключил свет в салоне и нажал на газ. Машина помчалась сквозь стену дождя.

Ева Белтер придвинулась к Мейсону, прижавшись к нему, обвила левой рукой его шею, а правую опустила ему на бедро.

— Я так боюсь, — сказала она, — я чувствую себя такой одинокой!

— Замолчите! — прикрикнул на нее адвокат. — Лучше обдумайте все еще раз!

Он ехал очень быстро, яростно нажимая на педаль газа. Вначале дорога шла вверх, потом он повернул на Элмвуд-драйв и там немного сбросил скорость, чтобы не пропустить нужный дом. На этот раз адвокат остановился на подъездной дорожке, прямо у самого входа.

— А теперь послушайте меня, — вполголоса произнес Мейсон, помогая женщине выйти из машины. — В доме тихо, похоже, никто выстрела не слышал. Полиции нет, поэтому еще раз хорошо подумайте. Если вы меня обманули, ничего хорошего из этого не выйдет. Вас ждут серьезные неприятности.

— Я вас не обманывала, — заявила Ева Белтер. — Я сказала правду. Богом клянусь!

— Что ж, пойдемте в дом, — и Мейсон вместе с миссис Белтер поднялся на крыльцо.

— Дверь не заперта. Я ее оставила открытой, — сообщила женщина. — Заходите.

Она отступила назад, чтобы адвокат первым вошел в дом.

Перри Мейсон толкнул дверь:

— Нет, она похоже заперта. У вас есть ключ?

Она беспомощно посмотрела на Мейсона.

— Нет, ключ в сумочке, — сообщила Ева Белтер.

— А где ваша сумочка?

Ее глаза остекленели, женщина стояла неподвижно, и вся ее поза говорила о том, что она в ужасе.

— Боже! — прошептала Ева Белтер. — Наверное, я оставила сумочку наверху, в комнате… рядом с телом моего мужа!

— Вы взяли ее с собой, когда отправились наверх? — уточнил Мейсон.

— Да, взяла. Вероятно, я уронила ее, потому что не помню, чтобы сумочка была у меня в руках, когда я выбегала из дома.

— Мы должны попасть внутрь, — заявил Мейсон. — Есть еще двери, которые могут быть открыты?

Ева Белтер покачала головой, но потом вдруг вспомнила:

— Да, есть черный ход, которым пользуются слуги. Запасной ключ мы держим под навесом гаража.

— Пойдемте.

Они спустились по ступеням с крыльца и двинулись по гравийной дорожке, которая огибала здание. В доме было тихо, в окнах не горел свет. Ветер колыхал кроны деревьев, ливень хлестал по стенам, но из мрачного особняка не доносилось ни звука.

— Ведите себя как можно тише, — предупредил Мейсон. — Я хочу войти так, чтобы нас не услышали слуги. Мне нужно несколько минут, чтобы осмотреться на месте.

Ева Белтер кивнула, пошарила под карнизом, нашла ключ и открыла заднюю дверь дома.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Теперь тихо пройдите к главному входу и впустите меня. Я запру заднюю дверь снаружи и положу ключ на место.

Ева Белтер кивнула и скрылась в темноте. Адвокат запер дверь на ключ, вернул его на его место, потом направился к главному входу.

Глава 8

Мейсону пришлось ждать на крыльце минуты две или три, пока он не услышал внутри дома шаги Евы Белтер и щелчок замка. Она открыла дверь и улыбнулась адвокату.

В холле горел только ночник, который слабо освещал помещение, однако тусклого света было достаточно, чтобы можно было рассмотреть уходящие вверх темные ступени лестницы, ведущей на второй этаж, и мебель — пару стульев с прямыми спинками, зеркало в красивой раме, вешалку для верхней одежды и стойку для зонтов.

На вешалке висело женское пальто, в стойке для зонтов стояли две трости и три зонта. С нижней части стойки на пол стекала струйка воды с одного из зонтов, и уже образовалась лужа, в которой отражался тусклый свет ночника.

— Вы не погасили свет, когда уходили? — спросил Мейсон шепотом.

— Нет. Я оставила все так, как сейчас.

— Значит, ваш муж, впуская гостя, не зажег никакого другого освещения, кроме маленького ночника?

— Да, получается так, — ответила Ева Белтер.

— А обычно какой здесь горит свет, пока все не пойдут спать? Неужели не включаете нормальное освещение?

— Редко. Наверху живет один Джордж. Мы не интересуем его, а он нас.

— Что ж, пойдемте наверх, — сказал Мейсон. — Зажгите свет.

Ева Белтер повернула выключатель, и яркий свет залил лестницу. Мейсон первым двинулся наверх по ступеням и оказался в том же помещении, где впервые увидел Джорджа Белтера. Дверь, из которой он тогда вышел, сейчас была закрыта. Адвокат повернул ручку, открыл дверь и вошел в кабинет.

Это была огромная комната, обставленная в том же стиле, что и гостиная, — большие кресла с толстой обивкой, письменный стол, в два раза превосходивший обычный. Дверь в спальню была открыта. В нескольких футах[10] от нее находилась еще одна дверь, которая вела в ванную комнату. Из спальни также можно было попасть в ванную.

Тело Джорджа Белтера лежало на полу, у двери из кабинета в ванную комнату. На нем был распахнут фланелевый халат, одетый на голое тело.

Ева Белтер тихо вскрикнула и вцепилась в руку Мейсона. Он сбросил ее руку, подошел к трупу и склонился над ним. Джордж Белтер, несомненно, был мертв. В тело вошла только одна пуля, которая попала прямо в сердце. По всей видимости, смерть наступила мгновенно.

Мейсон потрогал халат и понял, что он влажный. Затем он перешагнул через откинутую в сторону руку покойного и вошел в ванную.

Как и все помещения в этом доме, которые занимал хозяин, ванная комната оказалась огромной, как раз для крупного мужчины. Глубина ванны, встроенной в пол, составляла три или четыре фута, длина — почти восемь футов. В центре помещения адвокату бросился в глаза огромный умывальник, на полках лежали сложенные полотенца. Мейсон повернулся к Еве Белтер:

— Видите: ваш муж принимал ванну, но что-то заставило его из нее вылезти. Обратите внимание, что он не вытирался полотенцем, а сразу набросил халат на мокрое тело. Полотенца все сложены, ни одно не использовалось.

Ева Белтер согласно кивнула.

— Может, нам смочить банное полотенце и бросить его где-нибудь здесь, будто он им вытирался? — предложила она.

— Зачем?

— О, не знаю. Просто мне это пришло в голову…

— Послушайте, если мы начнем подбрасывать улики и менять картину преступления, то у нас обоих будут серьезные неприятности. Запомните это раз и навсегда! Похоже, что никто, кроме вас, не знает, когда и что здесь произошло. Полиции совсем не понравится, что их не вызвали сразу. Им нужно звонить незамедлительно. Они также захотят узнать, почему вы вначале позвонили адвокату, а только потом уже им. Это выглядит подозрительно и плохо для вас. Вы понимаете?

Она снова кивнула, глядя на Мейсона широко рспахнутыми глазами, которые в эти минуты казались темнее, чем они были на самом деле.

— Слушайте внимательно и запоминайте, — продолжал Мейсон. — Вам нельзя терять голову. Вы расскажете полиции все то, что рассказали мне, за одним исключением: не говорите, что поднимались наверх после того, как преступник покинул дом. Это то, что мне не нравится в вашем рассказе, и полиции это тоже не понравится. Если вам хватило смелости и хладнокровия подняться наверх и осмотреться, то должно было хватить и для того, чтобы позвонить в полицию. Тот факт, что вы сначала позвонили адвокату, заставит полицию думать, что совесть у вас не чиста.

— Но мы ведь можем сказать, что я консультировалась с вами совсем по другому делу, а тут случилось убийство, и я захотела поговорить с вами перед тем, как вызывать полицию. Можно так?

Мейсон рассмеялся.

— Это было бы невероятной глупостью, — сказал Мейсон. — Тогда все запутается еще больше, а полиция обязательно заинтересуется делом, по которому вы со мной консультировались. Вы оглянуться не успеете — и сами представите полиции мотив для убийства вашего мужа. Наше дело вообще не должно всплыть. Нужно найти Гаррисона Бурка и предупредить, чтобы он тоже держал язык за зубами.

— Но что делать с газетой? — не унималась Ева Белтер.

— Вам не приходило в голову, что после смерти мужа газета будет принадлежать вам? Теперь вы сами сможете диктовать редакционную политику.

— А если он оставил завещание, по которому мне ничего не достается?

— В таком случае мы попробуем оспорить завещание, а пока дело рассматривается, потребуем назначить вас хотя бы временным распорядителем его имущества.

— Хорошо, — быстро ответила она. — Я выбежала из дома. Что дальше?

— Рассказываете все так, как рассказывали мне. Вы были в панике. Вы так испугались, что не могли ни о чем думать, просто выбежали из дома. И не забудьте: вы выбежали до того, как преступник спустился по лестнице. По пути вы схватили с вешалки в холле первое попавшееся пальто — и вылетели на улицу. Вы были так возбуждены, что даже не заметили, что схватили мужское пальто, а не одно из ваших, висевших рядом.

— Это я поняла, что дальше? — спросила она, все также быстро и нетерпеливо произнося слова.

— Вы выбежали под дождь и увидели припаркованный на подъездной дорожке автомобиль, — продолжал Мейсон. — Вы были так взволнованы, что ничего не замечали вокруг. Вы не можете назвать марку машины, даже не знаете, был ли это закрытый автомобиль или кабриолет. Вы бросились бежать. Сразу же за вами из дома выбежал какой-то мужчина, запрыгнул в машину и включил фары. Вы спрятались в кустах, думая, что он гонится за вами. Но машина промчалась мимо вас по подъездной дорожке и покатилась вниз с холма. Вы бросились за ней, подумав, что должны запомнить номер. К этому моменту вы уже поняли, как важно узнать, кто был тот мужчина.

— Так, а дальше?

— Рассказываете все то, что рассказывали мне. Вы побоялись вернуться домой, поэтому побежали к ближайшему телефону. Только не забывайте: все это время вы не знали, что ваш муж мертв. Вы только слышали выстрел, но не знали, кто стрелял: то ли ваш муж в мужчину, который вполне мог быть ранен и сбежал на своей машине, то ли тот тип в вашего мужа. Вы не знали, попал ли стрелявший по цели или промахнулся, ранен ваш муж или убит, а если ранен, то насколько серьезно. Или, может, ваш муж выстрелил сам в себя, когда этот мужчина находился в его кабинете. Вы в состоянии все это запомнить?

— Да. Думаю, да.

— Прекрасно. Так мы объясним, почему вы позвонили мне. Я сказал вам, что сейчас приеду. Но помните: вы ничего не сказали мне по телефону про выстрел. Вы просто сказали, что у вас неприятности, вы боитесь и хотите, чтобы я приехал.

— А почему я позвонила именно вам? Почему я вас попросила приехать? Это же тоже надо как-то объяснить! — воскликнула Ева Белтер.

— Я ваш старый знакомый, — ответил Мейсон. — Насколько я понимаю, вы нечасто появлялись в обществе с мужем?

— Нет.

— Вот и хорошо, — кивнул Мейсон. — Вы уже раз или два обращались ко мне по имени. Так и обращайтесь, в особенности на людях. Я ваш старый знакомый, и вы позвонили мне как другу, не думая о том, что я адвокат.

— Поняла.

— Вы сможете все это запомнить? Вот в чем вопрос.

— Смогу.

Мейсон быстро осмотрел помещение:

— Вы говорили, что наверху осталась ваша сумочка. Поищите ее.

Ева Белтер подошла к письменному столу и открыла один из ящиков. Сумочка лежала в нем. Женщина достала ее.

— А что с револьвером? — спросила она. — Мы должны с ним что-нибудь сделать?

Мейсон проследил за ее взглядом и увидел лежащий на полу револьвер. Он валялся почти под письменным столом, тень от стола падала прямо на него, поэтому его нельзя было сразу заметить.

— Прикасаться к нему нельзя. Но нам повезло, что он оказался здесь. Возможно, полиции удастся установить, кому он принадлежит.

Ева Белтер нахмурилась:

— Странно, что человек стрелял, а потом бросил здесь свой револьвер. Мы не знаем, чей он. Может, лучше что-нибудь с ним сделать?

— Например, что?

— Спрятать где-нибудь.

— Только попробуйте, — предупредил Мейсон. — Вот тогда вам действительно будет что объяснять полиции. Нет, полицейские сами должны его найти.

— Я очень доверяю вам, Перри, — сказала Ева Белтер. — Но я все-таки предпочла бы, чтобы его здесь не было. Только труп.

— Нет, — резко ответил он. — Вы все запомнили? Все, что я вам сказал?

— Да.

Мейсон снял трубку телефона.

— Соедините меня, пожалуйста, с Управлением полиции, — попросил он.

Глава 9

Билл Хоффман, начальник отдела убийств, был крупным мужчиной с внимательными глазами, который отличался упорством и настойчивостью. Он никогда не торопился и имел привычку все долго обдумывать, снова и снова прокручивая в голове версии, рассматривая каждую деталь со всех сторон, и только потом делая выводы.

Он сидел в гостиной на первом этаже дома Белтеров и смотрел на Мейсона сквозь клубы дыма.

— Мы нашли документы, подтверждающие, что Белтер был настоящим владельцем «Пикантных новостей», которые шантажировали всех и вся на протяжении последних пяти или шести лет, — сообщил Хоффман адвокату.

— Я знал об этом, сержант, — ответил Мейсон спокойно и неторопливо.

— Как давно вы об этом знаете? — поинтересовался Хоффман.

— Не очень давно.

— Как вы это узнали?

— Этого я вам сказать не могу.

— А каким образом вы оказались здесь до приезда полиции?

— Вы же слышали показания миссис Белтер. Она мне позвонила, так как решила, что у ее мужа не выдержали нервы, и он выстрелил в мужчину, который находился у него в кабинете. Она не знала, что произошло, и боялась одна подниматься наверх.

— Чего она боялась? — спросил Хоффман.

Перри Мейсон пожал печами.

— Вы видели Белтера, — сказал адвокат. — Наверное, вы догадываетесь, каким человеком нужно быть, чтобы издавать подобную газетенку. Смело можно предположить, что он был жестким, беспринципным человеком, и, скорее всего, был нечист на руку. Вряд ли он был настоящим джентльменом и с женщинами, скорее всего, вел себя неподобающим образом.

Билл Хоффман какое-то время обдумывал слова адвоката.

— Мы сможем сказать значительно больше после того, как выясним, кому принадлежит револьвер, — заметил полицейский.

— Вы думаете, это удастся сделать? — спросил Мейсон.

— Надеюсь. Номер не спилен.

— Да, я видел, как ваши люди его записывали. Кольт 32-го калибра[11], верно?

— Да, вы правы, — кивнул Хоффман.

Они оба сидели в молчании: Хоффман задумчиво курил, а Перри Мейсон сидел неподвижно, ни один мускул не дернулся на его лице. Поза адвоката говорила о том, что он либо полностью расслаблен, либо боится сделать малейшее движение, чтобы не выдать себя.

Пару раз Билл Хоффман поднимал глаза на Перри Мейсона и внимательно его оглядывал. Наконец полицейский заговорил:

— Во всем этом деле есть что-то странное. Я не знаю, как это объяснить.

— Это ваша работа, сержант, — ответил Мейсон. — Обычно я подключаюсь к делу об убийстве гораздо позже, уже после того, как полиция закончит работу на месте преступления. Найти труп и наблюдать за вашей работой с самого начала — новый опыт для меня.

Хоффман бросил на собеседника взгляд:

— Да, случай необычный. Адвокат оказался на месте раньше полиции.

— Действительно, — спокойно согласился Мейсон. — Это точное определение — необычно.

Хоффман еще минуту молча курил.

— Вы уже нашли племянника? — спросил Мейсон.

— Нет, — покачал головой Хоффман. — Проверили все места, где он обычно бывает. Напали на его след в одном ночном клубе — там он развлекался с одной красоткой ранним вечером. Девушка сообщила, что он расстался с ней до полуночи, приблизительно в четверть двенадцатого.

Внезапно на подъездной дорожке послышался шум двигателя. Дождь прекратился, из-за туч выглянула луна.

Сквозь шум мотора можно было услышать мерный звук: стук-стук-стук. Машина остановилась, послышался резкий гудок автомобильного клаксона.

— Что это, черт возьми? — спросил Билл Хоффман и медленно поднялся на ноги.

Перри Мейсон склонил голову набок, прислушиваясь.

— Похоже, что кто-то приехал со спущенным колесом, — высказал свое мнение адвокат.

Билл Хоффман двинулся к выходу, Перри Мейсон последовал за ним.

Сержант открыл дверь на крыльцо. На подъездной дорожке стояли пять полицейских машин. Только что подъехавший автомобиль остановился за машинами, припаркованными полукругом. Это был двухместный автомобиль с открытым верхом, боковые стекла были подняты. Человек за рулем смотрел на дом. Со своего места Хоффман и Мейсон не могли его хорошо разглядеть. Сквозь боковое стекло можно было увидеть только белое размытое лицо и руку на клаксоне, который издавал непрерывный оглушительный рев.

Когда сержант Хоффман вышел на освещенное крыльцо, рев клаксона тут же прекратился. Дверца машины открылась, и послышался пьяный голос:

— У м-меня с-спустило колесо, Дигли. М-мне с-самому не с-справиться. Не-не м-могу н-нагнуться. М-мне н-нехорошо. Иди, р-ремонтируй, с-смени колесо.

— Вероятно, это и есть племянник, Карл Гриффин, — заметил Мейсон. — Послушаем, что он скажет.

— Если судить по его голосу, то немного, — усмехнулся Билл Хоффман.

Хоффман и Мейсон двинулись в сторону только что подъехавшего автомобиля. Молодой человек попытался вылезти из машины, неуверенно нащупывая ногой подножку, но не смог удержаться на ногах и повалился вперед. Он рухнул бы на землю, если бы не ухватился за корпус автомобиля. Карл Гриффин стоял неуверенно, покачиваясь взад и вперед.

— Ш-шина спустилась, — объявил он. — Н-нужен Дигли. Ты не Дигли. Вас двое? Н-ни один из вас не Дигли. К-кто вы такие, черт побери? Что вам здесь нужно в такое время? Ночь на дворе. Н-не время для визитов.

Билл Хоффман шагнул в его сторону.

— Вы пьяны, — сказал полицейский.

Молодой человек ухмыльнулся, пытаясь сфокусировать взгляд:

— К-конечно, пьян. З-зачем я уезжал из дома? Ясно, ч-что п-пьян.

— Вы Карл Гриффин? — терпеливо спросил Хоффман.

— Ясно, ч-что Карл Гриффин.

— Тогда постарайтесь взять себя в руки. Ваш дядя убит.

На минуту воцарилась тишина. Молодой человек, все еще держась за машину, пару или тройку раз потряс головой, словно пытался разогнать скопившийся в ней туман.

Когда он снова заговорил, голос его звучал уже трезвее.

— Что вы сказали? — спросил он.

— Ваш дядя был убит час или полтора назад. Насколько я понимаю, Джордж Белтер был вашим дядей? — уточнил сержант.

Молодой человек, от которого несло виски, сделал два или три глубоких вдоха, пытаясь прийти в чувства.

— Вы пьяны, — сказал Карл Гриффин.

Сержант Хоффман улыбнулся.

— Нет, Гриффин, — неторопливо пояснил он. — Это вы пьяны, вы весь вечер шлялись по каким-то злачным местам. Пройдите в дом и постарайтесь прийти в себя.

— Вы сказали, что он убит? — переспросил молодой человек.

— Да, именно так я и сказал, — подтвердил сержант Хоффман.

Молодой человек неуверенно двинулся к дому. Он попытался выпрямить спину прямо и расправить плечи назад.

— Если его и убили, то сделал это та сука, — заявил Карл Гриффин, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Кого вы имеете в виду? — спросил сержант Хоффман.

— Эта проститутка с невинным личиком. Его жена, — сказал молодой человек.

Хоффман взял Гриффина под руку и обратился к Перри Мейсону.

— Мейсон, будьте так добры: выключите двигатель и погасите фары.

Карл Гриффин остановился и неуверенно повернулся назад.

— И к-колесо с-смени, — сказал он. — П-правое п-переднее. Я ехал н-несколько м-миль на ободе. Н-нужно сменить.

Мейсон выключил двигатель и фары, захлопнул дверцу автомобиля, после чего быстро пошел назад к дому, чтобы догнать полицейского и Гриффина.

Адвокат оказался у входной двери как раз вовремя, чтобы открыть ее для Билла Хоффмана и повисшего на его руке молодого человека.

При ярком свете в прихожей Карл Гриффин оказался довольно симпатичным молодым человеком, хотя лицо у него раскраснелось от выпитого алкоголя, а глаза налились кровью и опухли. Он явно обладал врожденным чувством собственного достоинства, в его манере поведения чувствовалось воспитание и привитое умение держаться в светском обществе. Благодаря этим навыкам он постарался быстро прийти в себя, оказавшись в чрезвычайной ситуации. Билл Хоффман критически осмотрел молодого человека с головы до ног.

— Сколько времени вам нужно, Гриффин, чтобы протрезветь? — спросил полицейский. — Нам необходимо с вами побеседовать.

— М-минуточку. Сейчас буду в норме, — ответил Гриффин.

Он отодвинул сержанта Хоффмана в сторону и, пошатываясь, направился к двери из приемной, за которой находился туалет.

Хоффман посмотрел на Мейсона.

— Пьяный вдрызг, — сказал адвокат.

— Пьяный-то пьяный, но не в первый раз, — заметил Хоффман. — Похоже, у него в этом деле большой опыт. Это его привычное состояние. Он вел машину в гору, по скользкой дороге, да еще и со спущенным колесом.

— Да, он, вероятно, хороший водитель, — согласился Мейсон.

— Они с Евой Белтер явно не питают друг к другу теплых чувств, — заметил сержант Хоффман.

— Вы судите по тому, что он сказал о ней? — уточнил Мейсон.

— Конечно. По чему еще я могу судить?

— Он пьян, — напомнил Мейсон. — Вы ведь, надеюсь, не будете подозревать женщину на основании бездумного заявления пьяного человека?

— Да, он пьян, но добрался до дома на машине целым и невредимым, — заметил Хоффман. — Может, он умеет трезво мыслить, даже когда пьян.

Перри Мейсон пожал плечами.

— Ладно, пусть будет так, — равнодушно бросил он.

Из туалета до них донеслись неприятные звуки — Гриффина сильно рвало.

— Могу поспорить, что он даже протрезвев будет говорить об этой женщине то же самое, — заявил сержант Хоффман, недоверчиво наблюдая за Перри Мейсоном.

— А я могу поспорить, что он не может так быстро протрезветь, хотя всем будет казаться, что это так, — резким тоном ответил Мейсон. — Некоторые люди, даже в пьяном состоянии способны кого угодно ввести в заблуждение. Вроде ведут себя как трезвые, а на самом деле не соображают, что делают и говорят.

В глазах Билла Хоффмана появились появилась насмешливые огоньки.

— Уже заранее пытаетесь дискредитировать его показания, Мейсон? — усмехнулся полицейский.

— Я этого не говорил.

Хоффман рассмеялся:

— Нет, прямо не говорили.

— Карлу сейчас не помешало бы выпить чашечку крепкого черного кофе, — заметил Мейсон. — Поищу кухню и сварю ему кофе.

— В кухне должна быть экономка, — сказал Хоффман. — Не обижайтесь, Мейсон, но я хочу поговорить с Гриффином наедине. Я не совсем четко пока понимаю вашу роль в этом деле. Мне кажется, что вы одновременно и друг семьи, и адвокат.

— Все правильно, — с готовностью согласился Мейсон. — И я прекрасно вас понимаю, сержант. Это ваша работа. Но раз уж я здесь, то останусь.

Хоффман кивнул:

— Найдете экономку на кухне. Ее зовут миссис Вейтч. Мы уже допросили и женщину, и ее дочь. Попросите их сварить кофе. Много черного кофе. Думаю, парни, которые работают наверху, выпьют его с не меньшим удовольствием, чем Гриффин.

— Хорошо, — кивнул Мейсон.

Адвокат прошел сквозь раздвижные двери в столовую, толкнул дверь, ведущую в буфетную, куда ставили готовые к подаче блюда, а уже оттуда попал в кухню.

Кухня оказалась огромной, ярко освещалась и была оснащена современной техникой. На стульях с прямыми спинками сидели две женщины. Они тихо разговаривали, но увидев Перри Мейсона, резко замолчали.

Женщине постарше, одетой в черное платье, с короткими с проседью волосами и глубоко посаженными черными глазами, лишенными блеска, было на вид не больше пятидесяти. У нее было вытянутое лицо, четко очерченные губы и высокие скулы.

Вторая женщина была значительно моложе, примерно двадцать два или двадцать три года. У девушки были блестящие и черные как смоль волосы. Пламенный блеск ее черных глаз подчеркивал тусклость глубоко посаженных глаз ее соседки. Губы молодой женщины были пухлыми и ярко-красными, лицо умело нарумянено и припудрено. Брови были тонкими, темными и красиво изогнутыми, а ресницы длинными.

— Вы миссис Вейтч? — спросил Перри Мейсон, обращаясь к женщине постарше.

Она молча кивнула, поджав губы.

— А я Норма Вейтч, ее дочь, — представилась сидевшая рядом девушка глубоким хриплым голосом. — Что вы хотите? Мама очень расстроена и выбита из равновесия.

— Понимаю, — сказал Мейсон извиняющимся голосом. — Я пришел спросить, не могли бы вы сварить кофе? Карл Гриффин только что вернулся домой, и мне кажется, что чашечка крепкого кофе ему бы очень не помешала. Кроме того, наверху работают несколько полицейских, и они тоже с удовольствием выпили бы кофе.

Норма Вейтч встала со стула.

— Да, конечно. Можно, мама? — спросила она.

Девушка взглянула на миссис Вейтч, и та кивнула во второй раз.

— Я все сделаю, — сказала Норма.

— Нет, — произнесла мать сухим, как шелест кукурузы, голосом. — Я сама все сделаю. Ты не знаешь, где что стоит.

Она отодвинула стул и прошла к шкафу около стены, открыла дверцу, достала кофейник и банку с кофе. Лицо ее оставалось совершенно бесстрастным, но судя по движениям, женщина очень устала. Мейсон обратил внимание на плоскую грудь и узкие бедра — в ней не было мягких женских форм, никакого пружинящего шага. К тому же, миссис Вейтч явно страдала от плоскостопия. Она выглядела удрученной и подавленной.

Девушка повернулась к Мейсону и на ее пухлых алых губах появилась улыбка.

— Вы детектив? — спросила она.

Мейсон покачал головой.

— Нет, я адвокат Перри Мейсон. Я здесь по просьбе миссис Белтер. Это я вызвал полицию.

— А-а, я слышала о вас, — заявила Норма Вейтч.

Мейсон повернулся к ее матери.

— Если вы неважно себя чувствуете, может, я сам сварю кофе? — предложил он.

— Нет, — сказала миссис Вейтч все тем же сухим, лишенным эмоций голосом. — Я сама все сделаю.

Она насыпала кофе в турку, добавила воды, поставила на плиту и зажгла газ. Несколько секунд миссис Вейтч смотрела на турку, затем вернулась к своему стулу все той же странной походкой. Сев на стул, экономка сложила руки на коленях, опустила глаза, уставившись в столешницу, и застыла. Она сидела неподвижно и смотрела в одну точку.

Норма Вейтч подняла глаза на Перри Мейсона.

— Боже, это было ужасно! — воскликнула она.

Мейсон кивнул.

— Как я предполагаю, вы не слышали выстрела? — спросил он, как бы между делом.

Девушка покачала головой.

— Нет, я спала как убитая. На самом деле, я проснулась только когда пришли полицейские. Они разбудили маму. Наверное, они вообще не знали, что я сплю в соседней комнате. Думаю, полиция хотела осмотреть мамину комнату, пока она наверху. Я проснулась и вижу, что рядом с моей кроватью стоит мужчина и в упор смотрит на меня.

Она опустила глаза и тихо хихикнула. Казалось, что она не считает случившееся неприятным инцидентом.

— И что дальше? — спросил Мейсон.

— Они вели себя так, словно считали мое присутствие в доме крайне подозрительным. Будто поймали меня с дымящимся револьвером в руке! Полицейские велели мне одеться и не спускали с меня глаз, даже пока я одевалась! Потом меня повели наверх и допрашивали. Это был допрос с пристрастием!

— Что вы им сказали?

— Правду, — ответила девушка. — Что я легла спать и сразу же заснула, а проснулась, когда незнакомый мужчина стоял у моей кровати и смотрел на меня. — Она самодовольно добавила: — Они мне не поверили.

Ее мать тем временем продолжала сидеть за столом, сплетя руки на коленях, и все также глядя в центр стола.

— И вы ничего не видели и не слышали? — Перри Мейсон продолжал расспрашивать Норму Вейтч.

— Абсолютно ничего.

— Есть какие-то мысли по поводу происшедшего?

— Ни одной, которую стоило бы произнести вслух, — покачала головой девушка.

Мейсон бросил на нее внимательный взгляд.

— А те, что не стоит произносить? — спросил адвокат.

— Я здесь живу всего неделю, но за это время…

— Норма! — воскликнула ее мать, причем ее голос внезапно утратил всю сухость и звучал, как удар кнута.

Девушка резко замолчала.

Перри Мейсон бросил взгляд на ее мать. Она даже не подняла глаз от стола, обращаясь к дочери.

— А вы что-нибудь слышали, миссис Вейтч? — спросил он.

— Я — прислуга. Ничего не вижу, ничего не слышу.

— Это очень похвально для прислуги, но только пока речь идет о бытовых мелочах, — заметил адвокат. — Но когда речь идет об убийстве, то полиция, как вы скоро сможете заметить, будет придерживаться другого мнения. Они обязательно попросят вас вспомнить все, что вы видели и слышали.

— Я ничего не видела, — сказала миссис Вейтч, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.

— И не слышали?

— Нет.

Мейсон нахмурился. Он чувствовал, что эта женщина что-то скрывает.

— Вы точно также отвечали на вопросы полицейских, когда вас допрашивали наверху? — спросил Мейсон.

— Я думаю, кофе вот-вот будет готов. Как только начнет кипеть — убавьте, пожалуйста, огонь.

— Я присмотрю за кофе, — сказал Мейсон. — Но меня интересует, отвечали ли вы полицейским таким же образом.

— Каким образом?

— Как сейчас мне.

— Я сказала им то же самое: я ничего не видела и ничего не слышала, — объявила миссис Вейтч.

Норма Вейтч захихикала.

— Это мамина версия, и она от нее не отступится, — сообщила девушка.

— Норма! — рявкнула миссис Вейтч.

Мейсон не спускал глаз с обеих женщин. Его задумчивое лицо оставалось абсолютно спокойным. Только глаза смотрели настороженно, и по этому взгляду можно было понять, что он что-то просчитывает.

— Вы знаете, миссис Вейтч, что я адвокат. Если вы можете мне что-то сообщить, то сейчас самое подходящее время.

— М-м-м, — промычала миссис Вейтч без всяких эмоций.

— Что это значит? — спросил Перри Мейсон.

— Я согласна с тем, что это самое подходящее время.

На минуту воцарилась тишина.

— И что? — спросил Мейсон.

— Но мне нечего вам сказать, — заявила женщина, все также глядя на стол.

В эту минуту кофе забулькал, Мейсон убавил газ.

— Я достану чашки и блюдца, — сказала Норма, вскакивая с места.

— Сядь, Норма, — приказала ее мать. — Я сама все сделаю. — Она отодвинула стул, подошла к буфету, достала несколько чашек с блюдцами. — Для них сойдут и эти.

— Но, мама, это же чашки для шоферов и прислуги, — заметила Норма.

— А это полицейские. Какая разница? — спросила миссис Вейтч.

— Большая, — сказала Норма.

— Это мне решать, — объявила ее мать. — Ты знаешь, что сказал бы хозяин, если был бы жив? Он бы им вообще ничего не дал.

— Но он умер, — напомнила Норма. — И теперь здесь будет хозяйничать миссис Белтер.

Миссис Вейтч повернулась и посмотрела на дочь своими тусклыми, глубоко посаженными глазами.

— Я в этом не уверена, — объявила экономка.

Перри Мейсон разлил черный и дымящийся кофе.

— Дайте мне какой-нибудь поднос, — попросил Мейсон. — Я отнесу кофе сержанту Хоффману и Карлу Гриффину, а вы можете подать кофе наверх остальным.

Миссис Вейтч молча вручила ему поднос. Мейсон поставил на него три чашки с кофе и отправился через столовую назад в гостиную.

Сержант Хоффман стоял, широко расставив ноги и наклонив голову вперед. На одном из стульев сидел поникший Карл Гриффин. Лицо его раскраснелось, а глаза все также оставались налитыми кровью.

Сержант Хоффман как раз что-то говорил, когда Перри Мейсон вошел, держа поднос с кофе.

— Вы совсем не так отзывались о ней, когда только приехали.

— Я тогда был пьян, — ответил Гриффин.

Хоффман внимательно посмотрел на него.

— Люди часто говорят правду в пьяном виде и скрывают свои истинные чувства, когда трезвы, — заметил полицейский.

Карл Гриффин приподнял брови, вежливо показывая свое удивление.

— Правда? Я никогда не замечал за собой ничего подобного, — сказал он.

В этот момент сержант Хоффман услышал за спиной шаги Мейсона, развернулся, и, при виде чашек с дымящимся кофе, широко улыбнулся.

— Спасибо, Мейсон. Вы очень кстати. Гриффин, выпейте кофе. Сразу почувствуете себя лучше.

Гриффин кивнул:

— Пахнет восхитительно, но я и так уже нормально себя чувствую.

Мейсон подал ему чашку.

— Вы что-то знаете о завещании? — неожиданно спросил сержант Хоффман.

— Если не возражаете, я предпочел бы не отвечать на этот вопрос, сержант, — сказал Гриффин.

Хоффман взял у Мейсона чашку.

— Я как раз возражаю, — заявил полицейский. — Я хочу, чтобы вы ответили на этот вопрос.

— Мой дядя оставил завещание, — признал Гриффин.

— И где оно? — спросил Хоффман.

— Этого я не знаю.

— Тогда откуда вам известно о его существовании?

— Дядя сам мне его показывал.

— Все имущество наследует его жена?

Гриффин покачал головой.

— Насколько мне известно, она ничего не наследует, кроме суммы в пять тысяч долларов.

Сержант Хоффман приподнял брови и присвистнул.

— Это заставляет посмотреть на дело под другим углом, — заметил он.

— Каким углом? — не понял Гриффин.

— Дело принимает совсем другой оборот, — пояснил Хоффман. — Она жила здесь и полностью зависела от него. Жена могла существовать безбедно жить такой жизнью только до тех пор, пока был жив мистер Белтер. После его смерти она практически оказывается на улице. Без гроша за душой.

— Насколько мне известно, они не очень хорошо ладили, — сообщил Гриффин, поясняя оставленное его дядей завещание.

— Это еще ни о чем не говорит, — задумчиво сказал Хоффман. — В подобных случаях мы, прежде всего, стараемся выяснить мотив.

Мейсон широко улыбнулся Хоффману.

— Неужели вы серьезно могли предполагать, что миссис Белтер убила своего мужа? — спросил он с таким видом, словно сама мысль об этом вызывала смех.

— Я провожу предварительное расследование, Мейсон, для того, чтобы установить, кто мог его убить. При расследовании таких дел мы всегда ищем мотив. Мы пытаемся выяснить, кто выигрывает от смерти жертвы.

— В таком случае, как я предполагаю, подозрение должно пасть на меня, — объявил Гриффин трезвым голосом.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Хоффман.

— По условиям завещания я наследую практически все, — медленно сказал Гриффин. — Я не делаю из этого особого секрета. Дядя Джордж любил меня больше, чем кого-либо другого. То есть он симпатизировал мне настолько, насколько вообще позволял его характер. Я сомневаюсь, что он вообще был способен по-настоящему любить кого-то.

— А вы как к нему относились? — спросил Хоффман.

— Я уважал его ум, — ответил Карл Гриффин, тщательно подбирая слова. — И высоко ценил некоторые черты его характера. Он был одиноким человеком, жил довольно уединенно. Дело в том, что он очень остро реагировал на любую ложь.

— Но почему это толкало его на жизнь в уединении? — спросил сержант Хоффман.

Гриффин пожал плечами.

— Если бы вы обладали таким же умом, каким обладал мой дядя, вам не потребовалось бы задавать этот вопрос, — заметил он. — Джордж Белтер был невероятным интеллектуалом. Он каждого человека видел насквозь и сразу же мог распознать ложь и лицемерие. У него не было друзей, он не искал ни у кого поддержки, потому что был самодостаточной личностью. Его единственной страстью была борьба. Он сражался со всем миром и с каждым человеком, которого встречал на своем жизненном пути.

— Но только не с вами? — уточнил сержант Хоффман.

— Нет, со мной он не сражался, — признал Гриффин. — Дело в том, что мне было плевать на него и его деньги. Я не обхаживал его и не целовал ему ноги. Я никогда его не обманывал, всегда говорил то, что думаю. Я был с ним честен.

Сержант Хоффман прищурился.

— А кто его обманывал? — спросил полицейский.

— Что конкретно вас интересует?

— Вы сказали, что он любил вас потому, что вы его не обманывали.

— Так и было.

— Вы подчеркнули, что именно вы не обманывали.

— Я не обманывал. Но и ничего не подчеркивал.

— А как насчет жены? Он любил ее?

— Я не знаю. Мы это не обсуждали.

— А она его обманывала? — спросил сержант Хоффман.

— Откуда мне знать?

Хоффман не спускал глаз с молодого человека.

— Вы не слишком-то стараетесь помочь следствию, — задумчиво произнес сержант. — Но раз не хотите говорить, тут уж ничего не поделаешь.

— Я расскажу все, что знаю, сержант, — воскликнул Гриффин.

Сержант Хоффман вздохнул.

— Вы можете точно сказать, где находились в момент, когда было совершено убийство?

Лицо Гриффина залил румянец:

— Мне очень жаль, сержант, но я не могу.

— Почему?

— Во-первых, я не знаю, когда было совершено убийство, во‐вторых, даже если вы мне назовете время, я не смогу вспомнить, где я был. Сегодня я хорошо покуролесил и перебрал. В начале я проводил время в обществе одной девушки, а расставшись с ней, заглянул еще в пару злачных мест, уже без нее. Когда я собрался домой, спустило чертово колесо, и я знал, что слишком пьян для того, чтобы поменять его самому. Я пытался найти какую-нибудь автомастерскую, надеясь, что хоть одна будет открыта, но в такой дождь все закрылись. Поэтому я решил ехать домой, но добирался сюда, как мне показалось, целую вечность.

— Действительно, колесо порвано в клочья, — признал сержант Хоффман. — Кстати, кто-нибудь еще знал про завещание вашего дяди? Кто-нибудь еще, кроме вас, его видел?

— Да, мой адвокат, — ответил Гриффин.

— Так у вас тоже есть адвокат? — спросил сержант Хоффман.

— Конечно, есть. А что вас удивляет?

— И кто это?

— Артур Этвуд. Его адвокатская контора находится в офисном центре «Мьючуэл».

Сержант Хоффман повернулся к Мейсону.

— Я о таком даже не слышал. Вы его знаете, Мейсон? — спросил сержант.

— Да, встречались пару раз, — кивнул Мейсон. — Лысый тип, специализирующийся на возмещении вреда за нанесение телесных повреждений и полученные травмы. Говорят, что он обычно не доводит дело до суда и добивается хорошего возмещения ущерба.

— А как вам удалось увидеть завещание в присутствии своего адвоката? — спросил Хоффман у Гриффина. — Вообще-то это довольно необычно — пригласить наследника вместе с его адвокатом для того, чтобы показать им завещание.

Гриффин крепко сжал губы.

— Об этом вам придется поговорить с моим адвокатом, — сказал он. — Я не могу это обсуждать. Это довольно сложный вопрос, и я предпочел бы сейчас в него не лезть.

— С меня хватит! — крикнул Хоффман. — Говорите, в чем там дело! Быстро!

— Что вы имеете в виду? — спросил Гриффин.

Билл Хоффман развернулся лицом к молодому человеку и смотрел на него сверху вниз. Челюсть у сержанта слегка выпятилась вперед, а глаза, которые обычно смотрели спокойно, вдруг стали жесткими. Терпение его явно было на пределе.

— Это значит, Гриффин, что подобный номер у вас не пройдет, — медленно и зловеще произнес полицейский. — Вы пытаетесь кого-то защитить или изображаете из себя джентльмена, или что-то в этом роде. Так не пойдет. Или рассказываете мне все, что знаете, здесь и сейчас, или отправитесь в Управление полиции, как важный свидетель.

— Что вы себе позволяете, сержант? — Гриффин покраснел от гнева.

— Я расследую дело об убийстве, а вы пытаетесь диктовать свои правила. Но правила здесь диктую я. Быстро отвечайте! О чем вы тогда говорили, и как вышло, что Белтер показал завещание вам и вашему адвокату?

Гриффин заговорил, но явно с неохотой.

— Вы понимаете, что вы принуждаете меня говорить, хотя я не желаю отвечать на эти вопросы?

— Конечно, — ответил Хоффман. — Давайте, выкладывайте. В чем там дело?

— Итак, я уже дал вам понять, что у дяди Джорджа были не лучшие отношения с его женой, — заговорил Гриффин медленно. — Он думал, что она собирается подать на развод, если ей удастся собрать для этого необходимые доказательства. У нас с дядей были кое-какие общие интересы, мы вместе занимались бизнесом. Однажды, когда мы втроем — я, дядя и Этвуд — обсуждали одну сделку, дядя Джордж внезапно поднял вопрос о завещании. Мне стало неловко, я не хотел обсуждать это, но Этвуд ознакомился с содержанием завещания. Так поступил бы, на мой взгляд, любой адвокат.

Карл Гриффин повернулся к Перри Мейсону:

— Я думаю, что вы понимаете, как было дело, сэр. Вы ведь тоже адвокат, да?

Сержант Хоффман не спускал глаз с лица Гриффина.

— Не обращайте на него внимания. Продолжайте. Что было дальше? — продолжал Хоффман.

— Дядя Джордж отпустил шуточку по поводу жены — что у них не самые лучшие отношения, а потом достал лист бумаги. Текст на нем был написан его почерком, и дядя спросил мистера Этвуда, как адвоката, имеет ли юридическую силу завещание, если оно написано собственноручно завещателем. Можно ли обойтись без свидетелей или все-таки они требуются? Дядя сказал, что составил завещание, но опасается попыток его оспорить, потому что очень мало отписал своей жене. Он сказал, что завещал ей всего пять тысяч долларов, а все остальное мне.

— Вы читали само завещание? — уточнил сержант Хоффман.

— Нет. То есть я не вчитывался в каждое слово. Я лишь бросил на него беглый взгляд, увидел, что оно написано дядиным почерком, и я же был там, и слышал, что он говорил. Думаю, что мистер Этвуд прочитал его более внимательно.

— Так, дальше, — подбодрил полицейский.

— Это все, — сказал Гриффин.

— Нет, не все, — настаивал Хоффман. — Что было дальше?

Гриффин пожал плечами.

— Ну, дядя еще что-то говорил, ну, разные вещи. Ничего особенного. Я не очень-то внимательно слушал.

— Сколько вы еще собираетесь нести эту чушь? — рявкнул Хоффман. — Что еще говорил мистер Белтер?

— Он сказал, что делает это на тот случай, если с ним что-то случится. Он хотел, чтобы его жене ничего не досталось в случае его смерти, — выпалил Гриффин, лицо которого стало пунцовым. — Он не исключал, что она может приблизить его кончину, чтобы завладеть имуществом, если узнает, что при разводе у нее не получится отхватить жирный кусок. Теперь я сказал вам все, что знаю. А вообще я думаю, что это не ваше дело, и вы давили на меня, заставляя все это рассказать, хотя я был против. — Так, давайте обойдемся без комментариев, — поморщился Хоффман. — Ваши слова могут объяснить фразу, брошенную вами сразу же после того, как вы впервые услышали об убийстве. Вы тогда…

— Прошу вас, сержант, не вспоминайте об этом, — перебил его Гриффин, поднимая вверх руку, пытаясь остановить его дальнейшую речь. — Я не помню всего, что тогда произнес, и так не думаю.

— Может, вы так и не думаете, но вам отлично удалось… — вмешался Перри Мейсон.

Сержант Хоффман резко повернулся к нему.

— Замолчите, Мейсон! — рявкнул полицейский. — Я веду допрос. Вы здесь в качестве зрителя. Или молчите, или убирайтесь вон!

— Вы меня нисколько не испугали, сержант, — сказал Мейсон. — Это дом миссис Евы Белтер, и я адвокат, представляющий ее интересы. И я слышу, как человек делает заявления, как минимум порочащие ее репутацию. Я прослежу, чтобы эти заявления либо были подтверждены доказательствами, либо сделавший их человек от них отказался.

Выражение лица Хоффмана полностью изменилось. Его терпению пришел конец. Теперь он смотрел на Мейсона взглядом, не сулящим адвокату ничего хорошего.

— Вы можете защищать ее права сколько хотите, — заявил сержант. — Но что-то мне подсказывает, что вам самому вскоре придется многое объяснять. Странно, черт побери, что полиция приезжает на место преступления, видит, что совершено убийство, и застает вас тут с женой убитого. Странно, что женщина, обнаружив, что ее муж убит, первым делом звонит адвокату, а потом уже думает о других вещах.

— Это несправедливое замечание, и вы знаете это. Она не находила убитого мужа, а только слышала выстрел, — гневно ответил Мейсон. — Я — друг миссис Белтер, о чем вам прекрасно известно.

— Так действительно может показаться на первый взгляд, — сухо заметил сержант Хоффман.

Мейсон расправил плечи.

— Давайте проясним положение вещей, — продолжал адвокат. — Я представляю интересы Евы Белтер. И я не вижу никакой причины, позволяющей поливать ее грязью. Их нет! Ей не выгодна смерть Джорджа Белтера, а вот для этого молодого человека очень даже. Он внезапно здесь появляется, у него есть алиби, которое не выдерживает никакой критики, и начинает обвинять мою клиентку.

Гриффин очень эмоционально запротестовал. Мейсон продолжал смотреть на сержанта Хоффмана.

— Господи, нельзя обвинять женщину только на основании сплетен. Для этого нужен суд присяжных, а суд не может ничего сделать, пока ее вина не будет доказана.

Сержант внимательно посмотрел на Перри Мейсона:

— А вы, Мейсон, ищете основания для сомнений?

Мейсон показал пальцем на Карла Гриффина:

— Учтите на всякий случай, молодой человек: если моя клиентка вдруг окажется перед судом присяжных, то я обязательно вызову вас в суд, и вы предъявите суду это завещание. Оно пойдет на пользу только моей клиентке. Так что думайте перед тем, как болтать лишнее.

— Вы хотите сказать, что считаете его виновным в этом убийстве? — уточнил сержант Хоффман.

— Я не детектив, я адвокат, — ответил Мейсон. — Я знаю только то, что суд присяжных не может признать вину человека, пока имеются достаточные основания для сомнений. И если вдруг вы начнете фабриковать обвинение против моей клиентки, то вот он, — Мейсон показал на Карла Гриффина, — и будет моим основанием для сомнений!

Хоффман кивнул.

— Я ожидал чего-то подобного, — заявил он. — Мне вообще не следовало вас сюда пускать, пока я с ним разговариваю. А теперь убирайтесь!

— Уже ухожу, — сказал Мейсон.

Глава 10

Было уже три часа ночи, когда Перри Мейсон позвонил Полу Дрейку.

— Пол, у меня для тебя есть срочное задание. У тебя еще остались незадействованные люди?

— Что там у тебя опять произошло? — спросил Пол сонным голосом.

— Просыпайся нужно действовать быстро. Ты должен опередить полицию.

— Как, черт побери, я могу опередить полицию? — спросил Пол Дрейк.

— Я знаю, что у тебя есть доступ к некоторым документам. Ты когда-то представлял Ассоциацию по защите прав коммерсантов, которая собирает копии документов на продажу всего огнестрельного оружия в нашем городе. Меня интересует Кольт 32-го калибра, номер 127337. Историей этого револьвера будет заниматься полиция, но в обычном порядке. Им еще нужно снять отпечатки пальцев, и пройдет по меньшей мере полдня, пока они доберутся до регистрационных документов. Они понимают, что дело важное, но явно не спешат. Я хочу, чтобы ты раздобыл для меня эти данные раньше полиции. Я должен их опередить.

— Почему ты заинтересовался этим револьвером? — спросил Пол Дрейк.

— Одного человека застрелили из него прямо в сердце, — сообщил Перри Мейсон.

Дрейк присвистнул:

— Это связано с твоим нынешнем делом, с которым я тебе помогал ранее?

— Не думаю, но полиция вполне может так решить, — ответил Мейсон. — Мне нужны аргументы для защиты своей клиентки. Нужно, чтобы ты собрал для меня необходимые сведения и сделал это до того, как до них доберется полиция.

— Понял, — ответил Дрейк. — Где тебя можно поймать? Куда звонить?

— Никуда. Я сам тебе позвоню, — сказал Мейсон.

— Когда?

— Через час.

— Через час у меня еще не будет этих данных. Их невозможно раздобыть так быстро! — возразил Дрейк.

— А ты постарайся, — настаивал Мейсон. — Я тебе в любом случае позвоню. Пока.

Попрощавшись с Дрейком, Мейсон позвонил в дом Гаррисона Бурка. Там не ответили. Тогда он позвонил Делле Стрит.

— Алло? — сонно сказала секретарша, ответив почти сразу же.

— Делла, это Перри Мейсон, — представился адвокат. — Просыпайся, нас ждет работа.

— Который час?

— Около трех ночи, может, уже четверть четвертого.

— Что случилось?

— Ты уже проснулась?

— Конечно, проснулась. Ты же не думаешь, что я разговариваю с тобой во сне?

— Сейчас не до шуток, Делла, — сказал Мейсон. — Все очень серьезно. Одевайся и приезжай в контору. Прямо сейчас можешь? Я закажу такси, и к тому времени, как ты оденешься, машина уже будет ждать у твоего дома.

— Уже одеваюсь. У меня есть время привести себя в порядок, или просто натянуть что попало? — спросила Делла Стрит.

— Лучше приведи себя в порядок, только не трать на это слишком много времени.

— Понятно, — сказала она и положила трубку.

Мейсон заказал такси к дому Деллы, потом вышел из круглосуточного магазина, из которого звонил, сел в машину и быстро поехал в свою контору.

Войдя в офис, он включил свет, задернул шторы и стал мерить шагами кабинет. Адвокат ходил из стороны в сторону, заложив руки за спину. Его движения напоминали поведение тигра в клетке или боксера, загнанного в угол, который, несмотря на ярость, внимательно следит за тем, чтобы не сделать ни одного неверного движения. Казалось, что Мейсону не терпится что-то предпринять, но он сдерживается.

В дверях заскрежетал ключ, и в адвокатскую контору вошла Делла Стрит.

— Доброе утро, шеф! — поздоровалась она. — Ты очень рано встаешь.

Мейсон жестом пригласил ее зайти к нему в кабинет и присесть.

— У нас будет очень трудный день, — объявил он.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Делла.

— Убийство.

— Мы представляем клиента? — продолжала расспрашивать она.

— Не только. Не исключено, что я тоже основательно замешан в этом деле.

— Замешан в убийстве?

— Да.

— Это все из-за той женщины, да?! — с негодованием воскликнула Делла Стрит.

Мейсон нетерпеливо тряхнул головой:

— Когда ты наконец избавишься от своих предубеждений, Делла?

— Ты еще скажи, что я не права, — не унималась она. — Я сразу поняла, что ничего хорошего от нее ждать не следует. Я знала, что у тебя будут из-за нее неприятности. Я сразу поняла, что ей нельзя доверять.

— Перестань, — усталым голосом перебил ее Мейсон. — Забудь обо всем этом и слушай меня. Я не могу предугадать развитие событий, но может случиться так, что ты останешься одна. Возможно, мне даже придется скрываться какое-то время.

— Что все это значит?!

— Неважно, Делла. Не перебивай.

— Для меня важно! — воскликнула она, ее глаза округлились от беспокойства. — Тебе что-то угрожает?

Мейсон проигнорировал ее вопрос.

— Эта женщина представилась нам Евой Гриффин. Я послал за ней Пола, но он не смог за ней проследить. Чуть позже я начал копать под «Пикантные новости», пытаясь выяснить, кто является настоящим владельцем газеты. Оказалось, что она принадлежит человеку по фамилии Белтер, проживающему на Элмвуд-драйв. Об этом месте и типе ты прочитаешь в утренних газетах. Я отправился к Белтеру и выяснил, что он — крепкий орешек. У него в доме я встретил его жену. Это и была наша клиентка. Ее настоящее имя — Ева Белтер.

— Что ей было нужно? — спросила Делла Стрит. — Она хотела найти козла отпущения?

— Нет, она попала в неприятную ситуацию, потому что встречалась с мужчиной, которым заинтересовались «Пикантные новости». Они были вместе в отеле «Бичвуд», когда там произошло ограбление и стрельба. Белтер не знал, с кем был мужчина, интересующий его скандальную газетенку. «Пикантные новости» следили за мужчиной и грозили написать о нем. В конце концов личность женщины была бы раскрыта.

— О каком мужчине идет речь? — спросила Делла Стрит.

— О Гаррисоне Бурке, — медленно произнес Мейсон.

Делла Стрит вопросительно приподняла брови, но ничего не сказала. Мейсон закурил сигарету.

— А что сам Гаррисон Бурк может сказать по этому поводу? — спросила Делла Стрит через некоторое время.

Перри Мейсон неопределенно взмахнул рукой:

— Он прислал деньги в конверте с посыльным, который ты вчера получила.

— Ах, вот оно что…

На пару минут воцарилось молчание.

— Рассказывай дальше, — наконец попросила Делла Стрит. — Что именно я прочитаю в утренних газетах?

— Я лег спать, — продолжал Мейсон бесцветным голосом. — Ева Белтер позвонила мне после полуночи. Думаю, где-то в половине первого. Дождь лил как из ведра. Она хотела, чтобы я приехал за ней к ночной аптеке. Миссис Белтер сказала, что у нее серьезные неприятности, поэтому я туда отправился. Она сообщила, что ее муж скандалил с каким-то мужчиной, а потом тот застрелил Белтера.

— Она знает, кто тот мужчина? — тихо спросила Делла Стрит.

— Нет. Она его не видела, только слышала его голос, — ответил Мейсон.

— А голос она узнала?

— Ей кажется, что узнала.

— И кто, по ее мнению, это был?

— Я.

Девушка пристально смотрела на него, выражение ее глаз не менялось:

— Это был ты?

— Нет. Я был дома, в постели.

— А доказать это можешь? — спросила Делла спокойным голосом.

— Боже, Делла, ну неужели ты думаешь, что я беру с собой алиби в постель?

— Мерзкая маленькая лгунья! — взорвалась Делла Стрит, потом более спокойным голосом спросила: — И что было дальше?

— Мы поехали к ней домой и нашли ее мужа мертвым. Стреляли из Кольта 32-го калибра, который я обнаружил на месте преступления и записал его номер. Убили одним выстрелом, прямо в сердце. Он принимал ванну, а затем кто-то выстрелил в него.

У Деллы Стрит округлились глаза:

— Значит, она вначале пригласила тебя к себе домой, а только потом вызвала полицию?

— И полиции это совсем не понравилось, — сообщил Мейсон.

Делла побледнела, затаив дыхание, хотела что-то сказать, но передумала. Перри Мейсон продолжал монотонно рассказывать о случившемся:

— В доме Евы Белтер я столкнулся с сержантом Хоффманом, и мы поссорились. Также там был племянник Белтера, который мне совсем не понравился. Строит из себя джентльмена, но сильно переигрывает. Экономка что-то скрывает, а ее дочь, по-моему, лжет. У меня не было возможности побеседовать с другими слугами. Полиция удерживала меня на первом этаже, пока они все обследовали наверху. Но у меня была возможность немного осмотреться до их приезда.

— Ты сильно испортил отношения с сержантом Хоффманом? — спросила Делла Стрит.

— Сильно. И, при нынешнем положении вещей, это плохо.

— Ты собираешься подставлять свою голову вместо клиентки? — спросила секретарша, и ее глаза были на мокром месте. — Что же теперь будет?

— Не знаю. Я думаю, что экономка в конце концов сломается. Насколько я могу судить, полиция ее еще толком не допрашивала. Но они ею точно займутся. Я думаю, что ей что-то известно, но не знаю, что именно. Я даже не уверен, что Ева Белтер рассказала мне правду.

— Ты все еще сомневаешься?! Да она же постоянно врала и все время пыталась что-то скрыть, с первой минуты, как она здесь появилась. А теперь эта женщина еще и тебя втянула в эту историю! Тьфу, змея! Я готова ее придушить голыми руками!

— Поздно об этом говорить, — отмахнулся Мейсон и неодобрительно посмотрел на Деллу. — Я уже втянут в это дело.

— Гаррисон Бурк знает об этом убийстве? — спросила Делла Стрит.

— Я пытался ему позвонить. Его нет дома.

— Как мило! Самое подходящее время, чтобы отсутствовать! — воскликнула девушка.

Мейсон устало улыбнулся:

— Правда?

Они посмотрели друг на друга.

Делла Стрит сделала глубокий вдох и заговорила очень эмоционально.

— Послушай, ты позволил этой женщине поставить тебя в двусмысленное положение. У тебя с ее мужем был неприятный разговор, а затем его убили. Ты ведешь войну с его газетой, а когда ты против кого-то выступаешь, то делаешь это жестко, а не в лайковых перчатках. Эта женщина завлекла тебя в ловушку. Она подстроила, чтобы ты находился в доме, когда приедет полиция, тем самым подготовила почву для того, чтобы бросить тебя на растерзание, если вдруг обнаружится, что ее ухоженные ручки не так уж чисты. Неужели ты ей это позволишь? Неужели все спустишь с рук?

— Нет, конечно, — ответил Мейсон. — Но я не брошу ее на произвол судьбы. Если, конечно, меня не вынудят на это обстоятельства.

Лицо Деллы Стрит побледнело, губы превратились в тонкую твердую линию.

— Эта женщина… — начала Делла и замолчала.

— … клиентка, — закончил фразу Мейсон. — И клиентка, которая хорошо платит.

— За что платит? За то, чтобы ты спас ее от шантажистов? Или за то, чтобы ты вместо нее отвечал за убийство?

В глазах у девушки стояли слезы:

— Не будь таким чертовски великодушным. Позволь полицейским делать свою работу, а сам просто выполняй адвокатские обязанности.

— Сейчас уже поздно об этом говорить, Делла. Разве ты не понимаешь? — терпеливо произнес Мейсон.

— Еще не поздно. Брось это дело. Пусть сама выкручивается.

— Она клиентка, Делла, — все также терпеливо повторил Мейсон.

— Вот и оказывай ей услуги, как клиентке. После того, как дело передадут в суд. Там и будешь ее защищать.

Мейсон покачал головой:

— Нет, Делла, прокурор не будет ждать начала процесса. Его представители прямо сейчас находятся на месте преступления, допрашивают свидетелей и вкладывают в уста Карла Гриффина те слова, которые им нужно. Завтра утром эти слова попадут на первые страницы газет и станут грозным обвинительным материалом, задолго до того, как дело будет передано в суд.

Делла Стрит поняла, что дальнейшие споры и уговоры не имеют смысла.

— Ее арестуют? — спросила она.

— Не знаю. Я вообще не знаю, что собирается делать полиция.

— А какой-нибудь мотив нашли?

— Нет, не нашли. Начали со стандартных мотивов, но ни один не подошел. Но как только полиции станет известно про отель «Бичвуд» и про шантаж, то получится мотив как по заказу.

— Ты думаешь, они узнают? — спросила Делла Стрит.

— Обязательно.

Делла Стрит опять посмотрела на него с тревогой:

— Ты считаешь, что тем человеком был Гаррисон Бурк? Что это он ругался с Белтером, а потом выстрелил?

— Я пытался дозвониться до Гаррисона Бурка, но безрезультатно, — сказал Мейсон. — Пока я ничего не думаю, кроме того, как с ним побыстрее связаться. Иди в приемную, Делла, и начинай звонить, попытайся его поймать. Звони ему домой каждые десять минут, пока кто-нибудь не снимет трубку.

— Хорошо, — кивнула она.

— Позвони еще Полу Дрейку. Он, вероятно, уже у себя в агентстве. Если нет, звони по номеру дежурного, который нам давал Дрейк на случай непредвиденных ситуаций. Пол выполняет для меня срочную работу, связанную с этим делом.

Делла Стрит собралась и снова стала просто секретаршей.

— Поняла, мистер Мейсон, сейчас все сделаю, — сказала она и вышла в приемную.

Перри Мейсон снова принялся ходить по кабинету. Через несколько минут у него зазвонил телефон и он снял трубку.

— Пол Дрейк, — услышал он голос Деллы Стрит, и она переключила его на Пола.

— Привет, Перри, — поздоровался частный сыщик.

— Узнал что-нибудь? — спросил Мейсон.

— Да, с этим револьвером мне повезло, и я могу тебе сообщить все имеющиеся о нем данные.

— Твой телефон не прослушивается? Никто не мог подключиться?

— Нет, — ответил Дрейк. — Все в порядке.

— Отлично. Давай, выкладывай.

— Я полагаю, тебя не интересует, на каком оружейном заводе его изготовили, и через какого дилера поставили в магазин? Тебя интересует только фамилия покупателя, верно?

— Конечно.

— Револьвер был куплен неким Питом Митчеллом, проживающим по адресу Западная Шестьдесят девятая улица, 1322.

— Отличная работа, Пол. А по другому делу есть информация? Про Фрэнка Локка удалось что-нибудь узнать?

— Нет, я пока не получил сообщений из нашего южного филиала. Мне удалось проследить его путь до штата Джорджия, потом его следы теряются. Похоже, что именно там он сменил фамилию.

— Прекрасно. Значит, там у него и начались проблемы, — сделал вывод Мейсон. — Еще что-то? Ты не узнал о нем ничего компрометирующего?

— О нем нет, но узнал о девушке из отеля «Уилрайт». Ее зовут Эстер Линтен. Живет в номере девятьсот сорок шесть, оплата ежемесячная.

— Чем она занимается? Тебе удалось что-то узнать? — спросил Мейсон.

— Скорее «кем». Похоже, что каждым, кто подвернется, — сообщил Дрейк. — Пока нам мало что удалось о ней узнать, дай нам еще немного времени. И мне нужно поспать. Человек не может находиться в нескольких местах одновременно и работать без сна.

— Через некоторое время привыкнешь, — усмехнулся Мейсон. — Особенно если и дальше будешь работать по этому делу. Задержись в агентстве еще на пять минут, я тебе перезвоню.

— Хорошо, — согласился Дрейк и повесил трубку.

Перри Мейсон вышел в приемную.

— Делла, ты помнишь одну политическую заварушку пару лет назад? Мы вроде папку заводили для писем.

— Да, у нас есть папка «Политика». Я так и не поняла, зачем ты ее хранишь.

— Связи, — ответил Перри Мейсон. — Найди там список членов Клуба сторонников Бурка. Тогда шла предвыборная кампания, и он хотел избраться в Конгресс. Постарайся побыстрее.

Она побежала к шкафу, который стоял вдоль одной из стен в приемной, заполненному рядами разных папок. Перри Мейсон устроился на краешке стола секретарши и наблюдал за девушкой. Только по его глазам можно было понять, что он сосредоточен и какой происходит сложный мыслительный процесс, охвативший дюжину разных аспектов сложной проблемы.

Вскоре Делла вернулась к нему с нужным списком.

— Спасибо, — поблагодарил он.

Список членов Клуба сторонников Бурка периода предвыборной кампании, когда Бурк избирался в Конгресс, был напечатан на листе мелким шрифтом. Он насчитывал свыше ста фамилий.

Мейсон прищурился и принялся за изучение списка — вел пальцем вниз по листу. Пятнадцатым в списке оказался П. Дж. Митчелл, проживающий на Западной Шестьдесят девятой улице, 1322.

Мейсон быстрым движением сложил лист бумаги и сунул в карман.

— Соедини меня еще раз с Полом, — попросил он, вернулся в свой кабинет и захлопнул дверь.

Мейсон заговорил сразу же, как только Пол Дрейк ответил.

— Послушай Пол, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.

— Опять?

— Да ты же еще толком не взялся за работу!

— Хорошо, Перри, — ответил частный детектив.

— Садись в машину и поезжай на Западную Шестьдесят девятую улицу, дом 1322. Вытащи Пита Митчелла из постели. Только действовать нужно осторожно, чтобы не нажить неприятностей ни тебе, ни мне. Изображай из себя тупого детектива, который слишком много говорит. Не задавай Митчеллу никаких вопросов. Улавливаешь мою мысль? Скажи ему, что ты детектив, и что Джордж Белтер был застрелен прошлым вечером в своем доме из револьвера. Сообщи, что номер оружия совпадает с номером револьвера, купленным им когда-то. Дальше скажи, что, по твоему мнению, купленный револьвер все еще у Митчелла и произошла какая-то путаница с номерами. Но тебе, только ради соблюдения формальностей, необходимо уточнить, где он был тем вечером в районе полуночи. Спроси у Митчелла, где сейчас находится его. Обязательно вначале сам все расскажи, а только потом начинай задавать вопросы.

— Одним словом, притворяться полным идиотом? — уточнил Дрейк.

— Да, с короткой памятью.

— Понял, — сказал Дрейк.

— Сделай все в точности так, как я тебе сказал. — Устало попросил Мейсон.

Мейсон положил трубку на рычаг, затем услышал щелчок открывающейся двери и поднял голову. В кабинет зашла Делла Стрит с бледным лицом и широко раскрытыми глазами. Она плотно закрыла за собой дверь и подошла к письменному столу адвоката.

— В приемной ждет мужчина, который говорит, что знаком с тобой, — сообщила секретарша. — Его фамилия Драмм, он детектив из Управления полиции.

Дверь за ее спиной распахнулась, и появилась ухмыляющаяся физиономия Сиднея Драмма. Его бесцветные глаза выглядели безжизненными, и сейчас он, больше, чем когда-либо, походил на мелкого чиновника, который только что слез с высокого стула, и вяло и неторопливо собрался поискать завалявшиеся долговые расписки.

— Извини за вторжение, Перри, но я хотел с тобой поговорить до того, как ты придумаешь какое-нибудь оправдание, чтобы со мной не встречаться, — заявил Драмм.

Мейсон улыбнулся.

— Мы давно привыкли к плохим манерам полицейских, — сказал он.

— Я не полицейский, а детектив, — возмутился Драмм. — Полицейские меня ненавидят. Я просто бедный, несчастный сыщик.

— Заходи и присаживайся, — пригласил Мейсон.

— Интересный у вас график работы, — заметил Драмм. — Я тебя по всему городу разыскиваю. Случайно поднял глаза, — а у тебя свет в окне горит.

— Ты не мог его видеть. Шторы задернуты, — Мейсон кивнул в сторону окна.

— Ну, хорошо, — согласился Драмм, продолжая ухмыляться. — Интуиция подсказала мне, что ты в конторе. Я же знаю, какой ты трудяга.

— Хватит шуток! Я полагаю, ты появился здесь по долгу службы?

— Смотря с какой стороны посмотреть, — ответил Драмм. — Я от природы любопытен. Такая птичка, знаешь, хлебом не корми, дай только удовлетворить любопытство. Сейчас меня очень заинтересовала история с телефонным номером. Ты приходишь ко мне, платишь деньги, чтобы я, используя свои возможности, выяснил для тебя в телефонной компании, на кого зарегистрирован засекреченный номер. Я все для тебя узнаю, называю адрес, по которому установлен этот номер, я получаю благодарность. А затем ты вместе с женщиной появляешься по этому адресу в тот момент, когда там находят труп. Вопрос в том, совпадение ли это?

— И к каким выводам ты пришел? — спросил Мейсон.

— Я не хотел бы гадать, — ответил Драмм. — Я тебе задал вопрос. Ты должен мне ответить.

— Я поехал туда по просьбе жены убитого, — сказал Мейсон.

— Странно, что ты знаком с женой, но не знаком с мужем, — не унимался Драмм.

— Правда? — саркастически хмыкнул Мейсон. — Это распространенная ситуация в адвокатской практике. Приходит незнакомка, о чем-то спрашивает, например, консультируется по семейным проблемам и даже не думает привести с собой мужа, чтобы я мог с ним познакомиться. На самом деле, я даже слышал о паре или тройке случаев, когда женщины, обращаясь в адвокатские конторы, и вовсе не хотели, чтобы мужья об этом знали. Но, конечно, это все слухи и сплетни, и я не могу требовать, чтобы ты верил мне на слово.

Драмм не переставал ухмыляться.

— Ты хочешь сказать, что это как раз один из таких случаев? — уточнил он.

— Я ничего не хочу говорить, — ответил Мейсон.

Драмм, откинув голову назад, прекратил ухмыляться и с мечтательным выражением принялся изучать потолок.

— Дело принимает интересный оборот, — заметил Драмм. — Жена приходит к адвокату, который славится своим умением вытаскивать людей из неприятностей. Он берется за это дело. Адвокат узнает телефон мужа и отправляется к нему. Жена дома, муж убит.

— Чего ты пытаешься добиться, Сидней? — с нетерпением в голосе сказал Мейсон.

Драмм снова ухмыльнулся:

— Черт побери, Перри, не знаю. Но, судя по всему, я двигаюсь в нужном направлении.

— Дай мне знать, когда что-то выяснишь, хорошо? — попросил Мейсон.

Драмм встал.

— Не беспокойся: ты узнаешь все очень быстро, — сказал он, опять ухмыляясь, переводя взгляд с Мейсона на Деллу Стрит. — Как я догадываюсь, твои последние слова были намеком на то, что мне пора убираться вон?

— Можешь не торопиться, — сказал Мейсон. — Ты ведь знаешь, что мы приходим в контору в три или четыре часа утра, чтобы принять друзей, которые хотят задать нам глупые вопросы. На самом деле у нас нет никакой работы. Просто привычка приходить сюда пораньше.

Драмм смерил адвоката изучающим взглядом:

— Знаешь, Перри, если бы ты был со мной честен, то, возможно, я мог бы тебе немного помочь. Но если ты собираешься и дальше валять дурака и темнить, то мне придется удовлетворить свое любопытство другим образом.

— Конечно, я это отлично понимаю, — заявил Мейсон. — Это твое дело. У тебя своя работа, а у меня своя.

— Это означает, что ты собираешься темнить и дальше? — уточнил Драмм.

— Это означает, что тебе придется самому выяснять факты другим способом, — ответил Мейсон.

— До свидания, Перри.

— До свидания, Сидней. Заглядывай еще как-нибудь.

— Не беспокойся. Обязательно загляну.

Когда Драмм закрыл за собой дверь, Делла Стрит импульсивно сделала движение в сторону Мейсона. Но он остановил ее движением руки до того, как она успела что-то сказать:

— Проверь, точно ли он ушел, — попросил адвокат.

Секретарша шагнула в сторону двери в приемную, но не успела даже коснуться ручки, как та повернулась, и дверь снова распахнулась. Сидней Драмм просунул голову в кабинет:

— Я в общем-то и не надеялся, что ты попадешься на эту удочку, — признал он. — На этот раз я действительно ухожу.

— Это прекрасно. До свидания! — попрощался Перри Мейсон.

Драмм снова закрыл дверь в кабинет, а мгновение спустя захлопнулась и дверь из коридора в приемную.

Было около четырех часов утра.

Глава 11

Перри Мейсон надвинул шляпу на лоб, и стал натягивать не успевшее еще просохнуть пальто. От него пахло мокрой шерстью.

— Надо ковать железо, пока горячо, — сказал он Делле Стрит. — Я ухожу, попытаюсь прояснить кое-что. Рано или поздно мне начнут наступать на пятки, сужать круг поисков, и тогда свободы действий у меня уже не будет. Мне нужно успеть сделать как можно больше, пока это еще возможно. Оставайся здесь и держи оборону. Не могу тебе сказать, куда отправляюсь, потому что не хочу, чтобы ты мне звонила. Но я сам буду тебе звонить время от времени и спрашивать на месте ли мистер Мейсон. Буду представляться Джонсоном, его старым знакомым, и спрашивать, не оставлял ли мистер Мейсон сообщений для Джонсона. Ты же сможешь дать мне понять, что происходит, не выдавая, с кем говоришь.

— Ты думаешь, что наши разговоры могут прослушивать?

— Все возможно. Я просто не знаю, куда может завести это дело.

— А ордер на твой арест могут выписать?

— Ордер нет, но допросить меня наверняка захотят.

Она посмотрела на него с сочувствием и нежностью, но ничего не сказала.

— Будь осторожна, — предупредил Мейсон Деллу и вышел из адвокатской конторы.

Когда адвокат вошел в холл отеля «Рипли» еще не рассвело. Он попросил номер с ванной и зарегистрировался как Фред Б. Джонсон из Детройта. Затем получил ключ от пятьсот восемнадцатого номера, за который попросили предоплату, так как у него не было багажа.

Мейсон поднялся в номер, задернул шторы, заказал четыре бутылки имбирного пива и побольше льда. Также служащий отеля, по его просьбе, вместе с заказом принес бутылку виски объемом в одну кварту[12]. После этого Мейсон уселся в мягкое кресло, положил ноги на кровать и закурил. Дверь он запирать не стал. Так адвокат сидел уже больше получаса, прикуривая одну сигарету от другой, когда дверь наконец открылась. В номер без стука вошла Ева Белтер. Она закрыла за собой дверь, заперла ее и улыбнулась.

— О, я так рада, что с вами все в порядке!

Перри Мейсон остался на своем месте.

— Вы уверены, что за вами никто не следил? — спросил он.

— Уверена. Они даже не пытались. Мне сказали, что я важная свидетельница по этому делу, и не должна уезжать из города, а также ничего не предпринимать, не уведомив полицию о своих планах. Как вы считаете, меня арестуют?

— Это зависит от ряда обстоятельств.

— От каких?!

— Мне нужно с вами кое-что обсудить, — сказал Мейсон.

— Хорошо. Я нашла завещание, — объявила Ева Белтер.

— Где?

— В его сейфе.

— И что вы с ним сделали?

— Я принесла его с собой.

— Давайте посмотрим.

— Как я и думала, — сказала она. — Но все же я надеялась, что мне достанется немного больше. Я рассчитывала, что он оставит мне достаточно средств, чтобы отправиться в Европу, немного осмотреться и как-нибудь снова устроиться.

— Вы хотели сказать: найти себе нового мужа.

— Ничего подобного я не говорила!

— Нет, не говорили, — согласился Мейсон, произнося слова все тем же спокойным, равнодушным голосом. — Но вы именно это имели в виду.

Она высокомерно посмотрела на адвоката:

— Мне кажется, мистер Мейсон, что мы ушли от темы. Вот завещание.

Адвокат задумчиво посмотрел на Еву Белтер.

— Мало того, что вы втянули меня в дело об убийстве, так еще и тренируете на мне свои актерские способности. Вы не на сцене. Со мной такая тактика не пройдет, — сказал Мейсон.

Ева Белтер с достоинством выпрямила спину, а потом внезапно рассмеялась.

— Конечно, я имела в виду нового мужа! — сказала она. — Почему бы и нет?

— Отлично. Тогда почему вы отрицали это?

— Сама не знаю. Ничего не могу с собой поделать. Терпеть не могу, когда люди обо мне слишком много знают.

— Вы хотите сказать, что терпеть не можете говорить правду. Предпочитаете прятаться за защитным барьером из лжи.

Ева Белтер вспыхнула.

— Это не справедливо! Почему вы позволяете себе так со мной разговаривать? — закричала она.

Мейсон не стал ей отвечать, протянул руку и забрал документ, чтобы с ним ознакомиться.

— Все написано почерком вашего мужа? — уточнил адвокат.

— Не думаю, — ответила Ева Белтер.

Мейсон внимательно посмотрел на женщину.

— Похоже на то, что завещание написано одним почерком, — высказал свое мнение Мейсон.

— Я думаю, что это не его почерк, — сказала Ева Белтер.

— Вы этим ничего не добьетесь, — рассмеялся адвокат. — Ваш муж показывал завещание Карлу Гриффину и Артуру Этвуду, адвокату Гриффина, и сказал им, что сам полностью написал его от руки.

Женщина нетерпеливо тряхнула головой:

— Может, он показывал им другое завещание, написанное от руки. Но что могло помешать Гриффину разорвать то завещание и заменить его на поддельное?

Мейсон смерил Еву Белтер холодным оценивающим взглядом.

— Я бы не советовал вам бросаться такими словами. Вы вообще отдаете себе отчет в том, что говорите?

— Конечно.

— Это опасное обвинение, у вас есть доказательства?

— Пока нет, — медленно ответила она.

— В таком случае, как ваш адвокат, я советую вам пока воздержаться от необоснованных обвинений, — предупредил Мейсон.

— Вы постоянно повторяете, что вы мой адвокат и что я не должна от вас ничего скрывать, — нетерпеливо сказала Ева Белтер. — А когда я начинаю рассказывать, вы начинаете меня ругать.

— Не стройте из себя оскорбленную невинность и поберегите слезы до суда. А теперь расскажите мне про это завещание. Как вы его нашли?

— Оно лежало в кабинете Джорджа, — осторожно ответила Ева Белтер. — Сейф был открыт. Я достала завещание и заперла сейф.

— Знаете, это даже не смешно, — сказал ей Мейсон.

— Вы мне не верите?

— Конечно, нет.

— Почему?

— Потому что полиция должна была оставить охранника на входе в кабинет. И в любом случае, если бы сейф был открыт, то полицейские бы это заметили и описали содержимое.

Ева Белтер опустила глаза.

— Вы помните, как мы с вами поднимались наверх? — тихо спросила она. — Вы осматривали труп, ощупывали халат.

— Да, — кивнул Мейсон и прищурился.

— Именно тогда я и достала завещание из сейфа, а потом закрыла его, пока вы осматривали тело.

Мейсон на мгновение закрыл глаза.

— Боже мой, да вы же действительно могли это сделать! — выдохнул он. — Вы на самом деле находились рядом с письменным столом и сейфом. Но зачем вы это сделали? Почему не сообщили мне?

— Я хотела убедиться, что оно составлено в мою пользу, а если нет, то, возможно, уничтожить его. Как вы считаете, мне следует его уничтожить?

— Нет! — снова повысил голос Мейсон.

Ева Белтер молчала несколько минут.

— У вас есть ко мне еще какие-нибудь вопросы? — наконец спросила она.

— Да. Сядьте на кровать, чтобы я мог хорошо вас видеть. Мне необходимо кое-что узнать. Я не хотел спрашивать об этом перед допросом, который проводила полиция, потому что боялся, что это может вывести вас из равновесия. Я хотел, чтобы вы были как можно спокойнее, пока с ними разговариваете, чтобы держали себя в руках. Но сейчас другая ситуация. Мне необходимо знать, что произошло на самом деле.

Ева Белтер округлила глаза, придавая своему лицу хорошо отработанное выражение детской невинности.

— Я ведь уже рассказывала вам, что произошло.

— Нет, — покачал головой Мейсон.

— Вы обвиняете меня во лжи?

Мейсон вздохнул:

— Ради Бога, давайте прекратим эти игры и спустимся с небес на землю.

— Что именно вы хотите узнать? — спросила Ева Белтер.

— Вчера вы были в вечернем платье, — сказал Мейсон. — Для кого вы наряжались?

— О чем вы говорите?

— Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Вы были в вечернем платье с обнаженной спиной, с макияжем, в атласных туфельках и шелковых чулка, — заметил Мейсон.

— И что?

— Ваш муж принимал ванну.

— И что с того?

— Прихорашивались вы явно не для мужа, — заявил Мейсон.

— Конечно, нет.

— Вы так одеваетесь каждый вечер?

— Иногда.

— Я считаю, что вы вчера вечером уходили из дома и вернулись незадолго до того, как ваш муж был убит. Я прав?

Она яростно покачала головой, снова приняла высокомерный вид и холодно посмотрела на Мейсона.

— Нет, я была весь вечер дома, — заявила Ева Белтер.

Перри Мейсон посмотрел на клиентку холодным изучающим взглядом.

— Когда я зашел в кухню за кофе, ваша экономка сказала мне, что слышала, как горничная сообщила вам о телефонном звонке, разговор был про туфли, — рискнул сказать Мейсон.

Было очевидно, что эти слова застали Еву Белтер врасплох, и она с трудом взяла себя в руки.

— Что, по-вашему, подозрительного в этом? — спросила женщина.

— Вначале ответьте. Горничная передавала вам такое сообщение?

— Вроде бы да. Но я не уверена, — уклончиво ответила Ева Белтер. — Мне были очень нужны одни туфли. Но с ними возникла проблема. Мне кажется, Мари кто-то звонил по этому поводу, и она передала мне сообщение. Но после вчерашних событий это совершенно вылетело у меня из головы.

— Вы знаете, как вешают людей? — неожиданно спросил Перри Мейсон.

— Что?!

— Я сейчас расскажу вам, как вешают убийц, — продолжал Мейсон. — Обычно казнят на рассвете. Приходят в камеру смертников и зачитывают приговор. Затем приговоренному связывают руки за спиной, и вдоль спины привязывают доску, чтобы не делал лишних движений. Затем начинается длинный марш по коридору в направлении эшафота. Нужно подняться на тринадцать ступенек. Приговоренного ставят на крышку люка. Вокруг стоят сотрудники тюрьмы, выступающие свидетелями казни, а внизу, в маленькой комнатке, находятся трое заключенных с острыми ножами, готовые в нужный момент перерезать три веревки, они же держат крышку люка. Палач надевает на приговоренного петлю, потом черный мешок на голову, связывает ноги ремнями…

Ева Белтер закричала.

— Именно это ожидает вас, если вы не скажете мне правду, — заявил Мейсон.

Ее лицо побледнело, губы посинели и задрожали, а глаза потемнели от страха.

— Я с-сказала п-правду, — произнесла женщина, заикаясь.

Мейсон покачал головой.

— Послушайте меня, — сказал адвокат, — вы должны быть со мной откровенны, если хотите, чтобы я спас вас от смертного приговора. Иначе я не смогу вас вытянуть! Вы знаете так же, как и я, что история с туфлями — липа. Это кодовое слово. Данное сообщение означает, что с вами хочет связаться Гаррисон Бурк. Вы дали мне аналогичное кодовое слово, которое я должен был использовать при разговоре с горничной, если мне вдруг потребуется с вами связаться.

Ева Белтер все еще дрожала, ее лицо оставалось бледным. Она нашла в себе силы только кивнуть.

— А теперь расскажите мне все, что произошло тем вечером, — снова заговорил Мейсон. — Гаррисон Бурк передал вам сообщение, чтобы вы с ним связались. Вы договорились с ним где-то встретиться, надели вечернее платье и вышли из дома. Так?

— Нет, он пришел в наш дом, — призналась Ева Белтер.

— Что он сделал?!

— Это правда, — кивнула женщина. — Я говорила ему, чтобы он этого не делал. Гаррисон хотел со мной поговорить, но я ему сказала, что не стану с ним разговаривать в доме. Но он все равно заявился к нам! Вы сообщили ему, что Джордж был владельцем «Пикантных новостей». Вначале он не хотел в это верить, но потом решил поговорить с моим мужем. Он думал, что сможет все объяснить Джорджу. Гаррисон готов был пойти на все, лишь бы спасти свою репутацию.

— Вы не знали, что он придет? — спросил Мейсон.

— Нет.

На мгновение воцарилась тишина.

— Откуда вы обо всем узнали? — наконец спросила Ева Белтер.

— О чем именно?

— О туфлях. О том, что это кодовое слово.

— Мне сказал сам Бурк, — ответил адвокат.

— А потом экономка сказала про сообщение? Интересно, сказала ли она это полиции?

— Нет, она не сказала ни мне, ни полиции, — покачал головой Мейсон и улыбнулся. — Я использовал этот маленький блеф, чтобы добиться от вас правды. Я знаю, что вы вчера вечером должны были встретиться с Гаррисоном Бурком, и я знал, что он обязательно попробует с вами связаться. Он тот человек, которому необходимо поделиться своим беспокойством с другими. Поэтому я сделал вывод, что он должен позвонить горничной.

Ева Белтер выглядела обиженной.

— Вы считаете, что можете так относиться ко мне? — воскликнула она. — Вы считаете, что это честно?

Мейсон усмехнулся:

— У вас еще хватает наглости говорить о честности? Изображать из себя ангела с крылышками?

Она надула губы.

— Мне это не нравится, — объявила женщина.

— Ничего другого я и не ожидал. Итак, Гаррисон Бурк пришел в дом?

— Да, — подтвердила Ева Белтер слабым голосом.

— И что было дальше?

— Он настаивал на встрече с Джорджем, хотя я сказала, что не стоит даже близко приближаться к моему мужу, так как это самоубийство. Бурк пообещал, что не скажет Джорджу обо мне. Он считал, что если лично побеседует с моим мужем, объяснит ему обстоятельства дела и пообещает ему любую услугу, после того, как Гаррисон изберется в парламент, Джордж прикажет Фрэнку Локку дать отбой.

— Ну, наконец-то я услышал правду, — заметил Мейсон. — Бурк хотел встретиться с вашим мужем, вы пытались его отговорить. Так?

— Да.

— А почему? — поинтересовался Мейсон.

— Я боялась, что он расскажет обо мне, — призналась Ева Белтер.

— И рассказал? — спросил Мейсон.

— Не знаю, — ответила она и быстро исправилась: — Я хотела сказать нет, конечно, нет. Гаррисон вообще не встречался с Джорджем. Я убедила его, чтобы он ушел.

Мейсон засмеялся:

— Немного поздновато вы заметили мою ловушку, дорогая миссис Белтер. Так вы не знаете, рассказал Бурк Джорджу о вашей связи с ним или нет?

— Повторяю вам: они не встречались, — угрюмо настаивала миссис Белтер.

— Да, я вас услышал. Но факты говорят об обратном: они виделись. Бурк поднялся наверх в кабинет и разговаривал с Джорджем.

— Откуда вы можете это знать?

— У меня на этот счет есть собственная теория, и я хочу ее проверить. Но уже сейчас могу примерно представить, как все произошло на самом деле.

— И как? — спросила миссис Белтер.

— Вы ведь сами это знаете, — ответил Мейсон, иронично улыбаясь.

— Нет, я не знаю! — воскликнула она. — Как все произошло?

Перри Мейсон снова заговорил ровным, спокойным, ничего не выражающим голосом:

— Итак, Гаррисон Бурк отправился наверх, чтобы поговорить с вашим мужем. Долго он там был?

— Не знаю. Не больше четверти часа.

— Уже лучше. И вы не видели его, когда он спустился вниз?

— Нет.

— Значит, выстрел прозвучал, пока Гаррисон Бурк находился наверху, а затем он сбежал вниз по лестнице и вылетел из дома, ничего вам не сказав?

Миссис Белтер очень эмоционально затрясла головой.

— Нет! — воскликнула она. — Бурк ушел до того, как моего мужа застрелили.

— За сколько минут до этого?

— Не знаю точно. За пятнадцать минут, может, больше, может, меньше.

— И теперь Гаррисон Бурк куда-то исчез, — заметил Мейсон.

— Что вы хотите этим сказать?

— Именно то, что сказал. Его нигде не найти. Он не отвечает на телефонные звонки. Дома его нет.

— Откуда вы знаете?

— Я пытался ему дозвониться, потом отправил частных детективов к его дому.

— Зачем?

— Потому что знаю, что он замешан в убийстве, — ответил Мейсон.

Ева Белтер снова округлила глаза.

— Но как такое возможно? — спросила женщина. — Никто, кроме меня, не знал, что он был в доме. И, конечно, я никому этого не рассказывала, потому что боялась, что это еще больше усугубит положение дел. Бурк ушел до того, как появился мужчина, который застрелил моего мужа.

Перри Мейсон пристально посмотрел ей в глаза.

— Стреляли из его револьвера, — медленно произнес он.

Ева Белтер пораженно уставилась на адвоката.

— С чего вы взяли? — спросила она.

— На орудии убийства есть номер. По этому номеру можно проследить путь револьвера от оружейного завода до оптового торговца, от оптовика до магазина розничной торговли, и выяснить, кто купил револьвер в магазине. Его купил некий Пит Митчелл, зарегистрированный на Западной Шестьдесят девятой улице, 1322. Он близкий друг Гаррисона Бурка. Полиция обязательно найдет Митчелла, а когда они до него доберутся, ему придется объяснять, где его револьвер. Разумеется, он скажет, что отдал его Бурку.

Ева Белтер приложила руку к горлу.

— Как можно так точно узнать историю оружия? — удивленно воскликнула она.

— Все, что касается продажи и покупки оружия, строго регистрируется.

— Я знала, что нужно было что-то сделать с этим револьвером! — истерично воскликнула Ева Белтер.

— Тогда вы бы собственноручно надели петлю себе на шею, — заметил Мейсон. — Вы должны думать прежде всего о себе. Ваша роль в этом деле не очень ясна. Я понимаю, что вы пытаетесь спасти Бурка. Если Джорджа убил Гаррисон, то вы должны рассказать мне правду во всех подробностях. Тогда, если это возможно, мы попробуем не впутывать Бурка. Но я не хочу, чтобы вы пытались защищать Бурка, когда прокуратура готовит обвинительный приговор вам. Они прямо сейчас работают по этому делу и главная подозреваемая у них вы.

Ева Белтер принялась ходить по комнате, теребя в руках носовой платок.

— Боже мой! — причитала женщина. — Боже мой!

— Не знаю, приходило ли вам в голову, но у нас предусмотрено уголовное наказание за укрывательство и соучастие. Мы с Вами не хотим получить подобное обвинение. Поэтому должны понять, кто убил вашего мужа, причем выяснить это до полиции. Я не хочу, чтобы они повесили убийство на вас или на меня. Если Бурк виновен, мы должны связаться с ним как можно скорее и убедить его добровольно сдаться полиции. Дальше придется приложить некоторые усилия, чтобы судебный процесс начался как можно быстрее, до того, как прокуратура соберет слишком много доказательств. Я сделаю все возможное, чтобы заткнуть рот Локку и не допустить публикаций в «Пикантных новостях» ни о Бурке, ни о вас.

Ева Белтер с минуту неотрывно смотрела на адвоката, потом спросила:

— А как вы собираетесь этого добиться?

— В этой игре вам не обязательно все знать, — улыбнулся Мейсон. — Чем меньше вы будете знать, тем меньше разболтаете.

— Вы можете мне доверять. Я умею хранить секреты, — заявила Ева Белтер.

— Вы хотели сказать, что хорошо умеете врать, — рассудительно заметил Мейсон. — Но на этот раз вам не придется этого делать, потому что вы просто не будете знать, что происходит.

— Но Бурк не убивал Джорджа, — настаивала Ева Белтер.

Мейсон нахмурился:

— Именно по этой причине я хотел с вами связаться. Если Бурк не убивал, то кто убил Джорджа?

Она отвела взгляд:

— Я ведь говорила вам, что какой-то мужчина приходил к моему мужу. Я не знаю, кто это был, я думала, что это были вы. Его голос был очень похож на ваш.

Мейсон встал с мрачным выражением лица:

— Послушайте, если вы намерены и дальше играть со мной в эту игру, я брошу вас на произвол судьбы. На съедение волкам! Вы уже один раз попробовали со мной это провернуть. Достаточно!

Ева Белтер, вскочив с кровати, расплакалась:

— Я н-ничего н-не могу с этим поделать! Вы спросили, я ответила. Нас здесь никто не слышит. Я уже г-говорила вам, кто это был. Я с-слышала ваш голос. Я не скажу это п-полиции, даже если они будут меня п-пытать.

Мейсон взял Еву Белтер за плечи и заставил опуститься на кровать. Потом он оторвал ее руки от лица и заглянул ей в глаза. В них не было ни намека на слезы.

— Хорошенько запомните, миссис Белтер: вы не слышали моего голоса, потому что меня там не было. И заканчивайте этот цирк с рыданиями. А уж если вам так хочется порыдать, то носите луковицу в носовом платке!

— В таком случае это был человек, голос которого очень похож на ваш, — настаивала женщина.

Мейсон нахмурился, глядя на нее.

— Вы влюблены в Бурка? — спросил адвокат. — И хотите сделать из меня козла отпущения на тот случай, если мне не удастся выпутать его из этой истории?

— Нет. Вы хотели, чтобы я сказала вам правду, вот и говорю.

— Знаете что? Мне сейчас очень хочется встать, уйти и оставить вас одну разбираться с этим делом, — пригрозил Мейсон.

— В таком случае я вынуждена буду заявить полиции, что слышала ваш голос в кабинете мужа, — невинно заявила она.

— Значит, вот какую игру вы затеяли?

— Я не играю в игры. Я говорю правду.

Произнесла она это сладким голосом, но при этом, не глядя ему в глаза. Мейсон вздохнул.

— Я еще никогда не отказывался от клиента, независимо от того, виновен он был или невиновен, — сказал Мейсон. — Я пытаюсь об этом не забывать и сейчас. Но, честное слово, я борюсь с искушением расстаться с вами!

Ева Белтер сидела на кровати и вертела в пальцах носовой платок. Мейсон заговорил снова:

— Возвращаясь из вашего дома, я специально заехал в ту аптеку, из которой вы мне звонили, чтобы поговорить с продавцом. Он наблюдал за вами, когда вы заходили в телефонную кабину, что было вполне естественно. Женщина в вечернем платье, поверх которого накинуто мужское пальто, промокшая до нитки, вбегает в ночную аптеку после полуночи, чтобы позвонить. Такая персона просто не может не привлечь внимания. Продавец сказал мне, что вы сделали два звонка.

Ева Белтер смотрела на Мейсона широко раскрытыми глазами, но молчала.

— Кому вы звонили, кроме меня? — спросил адвокат.

— Никому. Продавец ошибся.

Перри Мейсон надел шляпу, низко надвинув себе на лоб, повернулся к Еве Белтер и сказал с яростью:

— Я вытащу вас из этой заварушки. Пока не знаю как, но вытащу. Только вам это будет очень дорого стоить!

Он резко открыл дверь, вышел в коридор и с грохотом захлопнул ее за собой. Небо на востоке уже начало светлеть.

Глава 12

Первые лучи раннего утреннего солнца уже освещали верхние этажи зданий, когда Перри Мейсон добрался до экономки Гаррисона Бурка.

Это была женщина примерно пятидесяти семи лет, плотного телосложения. Настроена она была достаточно враждебно.

— Мне плевать, кто вы такой, — агрессивно заявила она. — Я уже сказала вам: мистера Бурка нет дома, и я понятия не имею, где он. Он вернулся около полуночи, потом кто-то ему позвонил, и он снова ушел. Телефон трезвонил всю ночь. Я не подходила, потому что знала: мистера Бурка все равно нет, а у меня ноги мерзнут, когда я встаю посреди ночи. Я не люблю, когда меня вытаскивают из постели и в раннее время тоже!

— Сколько прошло времени с тех пор, как мистер Бурк вернулся домой и до того момента, как раздался телефонный звонок? — уточнил Мейсон.

— Позвонили почти сразу. Но вам-то какое до этого дело?

— Как вы считаете: мистер Бурк ждал этого звонка?

— Откуда мне знать? Я проснулась, когда он вернулся. Я слышала, как он открывал и закрывал входную дверь. Я пыталась снова заснуть, но вдруг зазвонил телефон, и слышала, как он разговаривал. Потом мистер Бурк побежал наверх, к себе в спальню. Я решила, что он пошел спать, но в это время он явно собирал чемодан, потому что утром чемодана на месте не оказалось. Я услышала, как он сбежал вниз по лестнице и хлопнул входной дверью.

— Ну, тогда, наверное, у меня больше нет к вам вопросов, — сказал Перри Мейсон.

— Надеюсь! — рявкнула экономка и захлопнула дверь.

Мейсон сел в машину и поехал в ближайший отель, чтобы оттуда позвонить в свою адвокатскую контору. Услышав голос Деллы Стрит, он спросил:

— Мистер Мейсон на месте?

— Нет, его нет. Кто его спрашивает?

— Его старый знакомый, Фред Б. Джонсон, — быстро заговорил Мейсон. — Мне очень нужно увидеться с мистером Мейсоном.

— К сожалению, не могу вам сказать, где он находится в данный момент. Но думаю, что он скоро появится. Его ищут несколько человек. У одного из них, мистера Пола Дрейка, даже назначена встреча. Поэтому я думаю, что он должен скоро вернуться.

— Благодарю вас, — беззаботным тоном ответил Мейсон. — Я перезвоню.

— Может, хотите оставить какое-то сообщение для мистера Мейсона? — спросила Делла Стрит.

— Нет. Я сам перезвоню, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Он позвонил в детективное агентство и попросил к телефону Дрейка.

— Пол, воздержись от своих обычных шуточек, если кто-то может тебя услышать, — предупредил Мейсон. — Подозреваю, что есть желающие задать мне вопросы, на которые я не готов ответить прямо сейчас. Ты знаешь, кто говорит?

— Да, — ответил Дрейк. — У меня для тебя есть удивительные новости.

— Говори, — ответит Мейсон.

— Я навестил того человека на Западной Шестьдесят девятой улице и обнаружил странную вещь.

— Продолжай, — подбодрил Мейсон.

— Ему позвонили сразу после полуночи, и он сказал жене, выглядя при этом очень испуганным, что должен срочно уехать из города по важному делу. Он бросил все самое необходимое в чемодан, и примерно без четверти час за ним кто-то заехал. Наш объект сел в машину и уехал. Он обещал жене, что свяжется с ней, даст ей знать, где он находится. Сегодня утром она получила телеграмму: «Все в порядке. Не беспокойся. Целую.». Больше она ничего не знает. Конечно же, она очень обеспокоена.

— Отличная работа, — сказал Мейсон.

— Это тебе о чем-нибудь говорит?

— Пожалуй, да. Мне нужно все это обдумать, но кажется, что это многое объясняет. О Фрэнке Локке что-то новое удалось раскопать?

Судя по голосу в трубке, Дрейк явно оживился:

— Я пока не узнал то, что ты просил, Перри, но думаю, я на верном пути. Ты помнишь девушку из отеля «Уилрайт»? Эстер Линтен?

— Да. И что с ней?

— Представь себе, она тоже из Джорджии, — сообщил Дрейк.

Мейсон присвистнул.

— И это еще не все, — продолжал Дрейк. — Девушка регулярно получает деньги от Локка. Каждые две недели на ее имя выписывают чек. И деньги идут не с личного счета Локка, а со специального счета «Пикантных новостей». У них такой есть в одном из банков в центре города. Нам удалось разговорить кассира в отеле. Эти чеки регулярно проходят через его руки.

— Ты можешь выяснить, чем она занималась в Джорджии? — спросил Мейсон. — Надеюсь, она не сменила фамилию.

— Уже занимаемся этим, — ответил Пол Дрейк. — Нам помогают наши партнеры из филиала в Джорджии. Я просил их телеграфировать, как только они что-то узнают. Не изучать факты глубоко, а сразу же сообщать о каждой новой детали.

— Отличная работа, Пол, — похвалил Мейсон. — Ты можешь мне сказать, где Локк был вчера вечером?

— Поминутно. Мы следили за ним весь вечер. Тебе нужен полный отчет?

— Да, и как можно скорее, — ответил Мейсон.

— Куда его отправлять?

— Выбери человека, которому ты полностью доверяешь. Пусть он убедится, что за ним не следят. Попроси его оставить отчет у администратора отеля «Рипли» на имя Фреда Б. Джонсона из Детройта.

— Понял, — сказал Дрейк. — Постарайся периодически выходить со мной на связь. У меня могут быть для тебя новости.

— Хорошо, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Адвокат сразу же отправился в отель «Рипли» и спросил у администратора, нет ли посланий для мистера Джонсона. Ему ответили, что ничего не оставляли. Тогда Мейсон поднялся в пятьсот восемнадцатый номер и нажал на ручку двери, которая оказалась не заперта.

Ева Белтер сидела в номере на краю постели и курила. На столике, придвинутом к кровати, стояли стакан и бутылка виски. Треть бутылки была выпита.

В мягком кресле сидел крупный мужчина, который явно чувствовал себя некомфортно. В его глазах читался испуг.

— Хорошо, что вы пришли, — сказала Ева Белтер. — Вы не хотели мне верить, поэтому я приготовила для вас доказательства.

— Доказательства чего? — спросил Мейсон.

Он оглядел незнакомого крупного мужчину, который теперь встал и смущенно смотрел на Мейсона.

— Доказательства того, что завещание поддельное, — сказала она. — Это мистер Дэгетт. Он работает кассиром в банке, через который шли все сделки Джорджа. Он много знает о личных делах Джорджа и знает его почерк. Завещание написано не его рукой.

Дэгетт поклонился и улыбнулся:

— Мистер Мейсон, адвокат? Очень приятно с вами познакомиться.

Он не протянул руку Мейсону. Адвокат внимательно рассмотривал крупного мужчину, который чувствовал себя некомфортно.

— Не надо ходить вокруг да около, — сказал Мейсон. — Она оказывала на вас давление? Иначе бы вы не пришли сюда в такое время. Наверное, вы звоните горничной и оставляете сообщения о шляпке или о чем-нибудь в этом духе. Меня это совершенно не интересует. Мне нужны только факты. Забудьте о том, что она велела вам говорить. Вы окажете ей большую услугу, если скажете правду, и я вам это гарантирую. Мне нужны честные ответы. Оно настоящее?

Банковский служащий изменился в лице, сделал полшага в сторону адвоката, остановился, сделал глубокий вдох, потом уточнил:

— Вы про завещание?

— Да, — ответил адвокат.

— Поддельное, — ответил Дэгетт. — Я внимательно его изучил. Точно подделка. И самое удивительное то, что и подделка-то не очень хорошая. При более внимательном рассмотрении видно, что почерк меняется в паре мест. Создается впечатление, что человек торопился и явно устал за время его написания.

— Дайте мне взглянуть, — попросил Мейсон.

Ева Белтер протянула ему завещание.

— Как насчет еще одного стаканчика, Чарли? — спросила она у банкира и глупо хихикнула.

Дэгетт сильно затряс головой.

— Нет! — резко сказал он.

Мейсон тщательно изучил завещание и прищурился.

— Боже, вы правы! — воскликнул он.

— Подделка вне всякого сомнения, — сказал Дэгетт.

Мейсон резко повернулся к нему.

— Вы готовы подтвердить это в суде? — уточнил адвокат.

— Боже праведный, нет! Но я вам и не нужен. Это же очевидно.

Мейсон посмотрел на него.

— Действительно, — согласился он. — Тогда у меня больше нет к вам вопросов.

Дэгетт молча прошел к двери, распахнул ее и вышел из номера. Мейсон повернулся к Еве Белтер:

— Я сказал вам, что мы можем встретиться здесь для того, чтобы обговорить некоторые моменты, но я не имел в виду то, что вы можете здесь остаться. Вы отдаете себе отчет в том, как это выглядит? Если кто-нибудь застанет нас в номере отеля в такое время?

Она пожала плечами.

— Обстоятельства вынуждают рисковать, — сказала Ева Белтер. — И я хотела, чтобы вы поговорили с Дэгеттом.

— Как вы заставили его сюда прийти? — спросил адвокат.

— Позвонила по телефону и попросила. Сказала, что дело важное. И с вашей стороны было невежливо так с ним разговаривать. Вы ему таких вещей наговорили! Нехорошо!

Она снова пьяно захихикала.

— Вы его хорошо знаете? — спросил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

Мейсон стоял и смотрел на нее.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Вы обращались к нему по имени — называли его Чарли.

— Конечно. Его зовут Чарли. Он мой друг, также как и друг Джорджа.

— Понятно, — сказал Мейсон.

Он подошел к телефону и позвонил в свою адвокатскую контору.

— Джонсон беспокоит. Мистер Мейсон вернулся? — спросил он.

— Еще нет, — ответила Делла Стрит. — И, боюсь, мистер Джонсон, что он будет очень занят, когда вернется. Вчера вечером случилось что-то серьезное. Я не знаю деталей, но речь идет об убийстве, и мистер Мейсон представляет одну из главных свидетельниц. Уже приходили несколько журналистов из разных газет, все хотят его увидеть. Один из них до сих пор сидит в приемной и не желает уходить. Мне кажется, что на самом деле он из полиции. Поэтому если вы рассчитывали поймать мистера Мейсона в конторе сегодня утром, то у вас ничего не получится.

— Это печально. У меня имеются документы, которые, как мне кажется, мистер Мейсон хотел бы увидеть и, вероятно, подписать. Может, вы порекомендуете мне человека, умеющего стенографировать?

— Я могла бы вам помочь, — сказала Делла Стрит.

— А вы можете оставить контору, когда ее осаждают посетители? — спросил Мейсон.

— Я решу этот вопрос.

— Тогда жду вас в отеле «Рипли», — сказал Мейсон.

— Я скоро приеду, — ответила Делла Стрит и повесила трубку.

Мейсон задумчиво посмотрел на Еву Белтер.

— Раз уж вы здесь, то можете остаться еще ненадолго.

— Что вы собираетесь делать? — поинтересовалась Ева Белтер.

— Подать прошение о назначении управляющего наследственным имуществом, — сказал Мейсон. — Это заставит Карла Гриффина и его адвокату предоставить завещание для подтверждения. После мы сможем опротестовать данное завещание и подать заявление о назначении вас хотя бы временным управляющим.

— Что все это означает?

— Это означает, что вы теперь возьмете все в свои руки и, что бы они ни делали, останетесь у руля.

— А толку-то? По завещанию я остаюсь практически без наследства. Мы должны вначале доказать, что завещание поддельное. И я не получу ничего, пока не состоится суд и не будет вынесено решение. Так?

— Вы хорошо меня слушали? Я имел в виду временное управление имуществом, — пояснил Мейсон. — Между прочим, «Пикантные новости» — это тоже часть имущества.

— О, теперь понимаю.

— Мы подготовим сразу же все необходимые документы, — продолжал Мейсон. — Они будут у моей секретарши, и она отнесет их в суд, по одному за раз. Вы должны вернуть завещание на место. Возможно, полиция охраняет кабинет наверху, так что вы не сможете положить его туда, откуда взяли. Оставьте его где-нибудь в другом месте в вашем доме.

Ева Белтер нервно захихикала:

— С этим проблем не будет. Это я сделаю!

— Вы пошли на безумный риск, — продолжал Мейсон. — Я не понимаю, зачем вы вообще доставали его из сейфа. Если его найдут у вас, то дело может принять очень скверный оборот.

— Выше голову! Не беспокойтесь об этом, — сказала Ева Белтер. — Меня не поймают. А вы что, сами никогда не рискуете?

— Боже мой! Да я пошел на самый большой риск в своей жизни, когда взялся за ваше дело. Вы играете с огнем! И хотите, чтобы другие делали это вместе с вами.

Ева Белтер соблазнительно улыбнулась Мейсону:

— Это вы так считаете. А я знаю мужчин, которые любят как раз таких женщин, — заявила она.

Мейсон мрачно посмотрел на нее и сказал:

— Вы совсем опьянели. Хватит пить.

— Боже, вы сейчас говорите ну точно как мой муж.

Мейсон подошел к столику, взял бутылку, заткнул ее пробкой и убрал в ящик комода, заперев его, а ключ положил себе в карман.

— Разве так хорошо поступать? — спросила Ева Белтер.

— Да, — ответил адвокат.

Зазвонил телефон, Мейсон поднял трубку. Портье сообщил, что посыльный только что принес для него конверт. Мейсон попросил принести его наверх и повесил трубку.

Адвокат отправился к двери номера и стал ждать там. Он открыл ее, как только раздался стук, забрал конверт и вручил чаевые молодому человеку. В нем находился отчет детективного агентства о перемещениях Фрэнка Локка прошлой ночью.

— Что это? — спросила Ева Белтер.

Мейсон не счел нужным отвечать, только покачал головой, затем подошел к окну, разорвал конверт и начал читать отчет, напечатанный на пишущей машинке.

Вначале Локк отправился в кабак, нелегально торгующий спиртным, провел там полчаса, потом зашел в парикмахерскую, где его побрили и сделали массаж. После этого он отправился в отель «Уилрайт», где поднялся в номер девятьсот сорок шесть. Там он провел пять или десять минут, вышел оттуда с Эстер Линтен, проживающей в этом номере, и они вместе пошли ужинать. Они ели и танцевали примерно до одиннадцати вечера, а затем вернулись в номер в отеле «Уилрайт». Попросили принести им в номер имбирное пиво и лед. Локк оставался в отеле до половины второго.

Мейсон сунул отчет в карман и принялся барабанить кончиками пальцев по подоконнику.

— Вы действуете мне на нервы, — сказала Ева Белтер. — Вы можете мне объяснить, что происходит?

— Я уже сказал вам, что мы будем делать.

— Что это за бумаги?

— Деловые бумаги.

— По какому делу?

Мейсон рассмеялся.

— Неужели я должен рассказывать вам обо всех делах, которые веду, и обо всех своих клиентах только потому, что сейчас работаю на вас?

Она нахмурилась.

— Вы ужасны, — капризно заявила женщина.

Мейсон пожал плечами, не переставая барабанить пальцами по подоконнику.

Раздался стук в дверь.

— Войдите! — крикнул Мейсон.

Дверь распахнулась, и вошла Делла Стрит. Она замерла и напряглась, увидев Еву Белтер на кровати.

— Хорошо, что ты пришла, Делла, — сказал Мейсон. — Нам нужно подготовить несколько документов на случай непредвиденных обстоятельств. Необходимо составить прошение о назначении управляющего наследственным имуществом, протест против утверждения завещания, заявление о назначении временного управляющего и прошение о назначении миссис Белтер этим управляющим. Все документы должны быть готовы для подачи в суд. Дальше нам нужно будет получить решение суда о назначении управляющего наследством. Нам необходимо получить вообще все решения суда, которые выдаются душеприказчику, с заверенными копиями, которые следует вручить заинтересованным лицам.

— Вы хотите надиктовать их прямо сейчас? — холодно спросила Делла Стрит.

— Да. Но еще я хотел бы позавтракать.

Мейсон подошел к телефону и заказал завтрак в номер.

Делла Стрит посмотрела на Еву Белтер.

— Простите, но мне потребуется этот столик, — сказала секретарша.

Ева Белтер приподняла брови, после чего забрала со столика стакан с видом дамы, которая прижимает к себе юбку, чтобы не коснуться ею случайно встреченного нищего.

Мейсон забрал со столика бутылку имбирного пива и ведерко со льдом, вытер столик влажной тряпкой, в которую было завернуто ведерко. После этого пододвинул столик к стулу, на котором сидела Делла Стрит.

Секретарша придвинула свой стул с прямой спинкой, положила ногу на ногу, положила блокнот на стол и взяла в руку карандаш.

Перри Мейсон диктовал быстро, где-то в течение двадцати минут. Принесли завтрак, все трое ели с аппетитом, почти в полной тишине. Ева Белтер вела себя как госпожа, которая была вынуждена завтракать со слугами.

После еды Мейсон позвонил в отдел обслуживания и попросил забрать посуду, а потом снова принялся диктовать. К половине десятого он закончил.

— Возвращайся в контору и напечатай эти документы, чтобы их можно было в любой момент подписать, — попросил он Деллу Стрит. — Только проследи, чтобы никто не видел, чем ты занимаешься. Лучше закрой дверь на ключ. Для прошений используй имеющиеся у нас бланки.

— Хорошо. Я должна сказать тебе пару слов с глазу на глаз, — сказала Делла.

Ева Белтер фыркнула.

— Не обращай на нее внимания, Делла, — сказал Мейсон. — Миссис Белтер уже уходит.

— О, нет! — запротестовала Ева Белтер.

— Да, и притом немедленно, — приказным тоном объявил Мейсон. — Вы мне нужны были здесь только для того, чтобы сообщить необходимую для документов информацию. Теперь можете возвращаться домой, и не забудьте спрятать завещание в доме. Во второй половине дня приходите ко мне в контору, чтобы подписать все эти документы. А пока держите язык за зубами. Репортеры захотят взять у вас интервью. Рано или поздно они до вас доберутся. Используйте свои женские уловки, покажите, что вы потрясены и сломлены свалившимся на вас несчастьем. Вы в шоковом состоянии из-за этого ужаса. Вы не можете ничего внятно сказать, не хотите давать интервью, потому что у вас горе. Как только какой-нибудь фотограф направит на вас камеру, показывайте коленки и начинайте лить слезы. Вы поняли меня?

— Вы грубы и жестоки, — холодно заметила Ева Белтер.

— Зато я добиваюсь результатов, — ответил Мейсон. — И нет смысла снова пробовать на мне ваши уловки. Ведь вы уже убедились, что на меня они не действуют.

Ева Белтер с достоинством надела пальто и шляпку, затем направилась к двери.

— Каждый раз, когда я начинаю испытывать к вам симпатию, вам обязательно нужно что-то сказать, чтобы все испортить, — заметила миссис Белтер.

Мейсон молча открыл ей дверь, поклонился, и захлопнул ее. Затем он вернулся к секретарше.

— Что случилось, Делла?

Она сунула руку в декольте своего платья и достала конверт.

— Его принес посыльный, — сообщила секретарша.

— Что это? — поинтересовался Мейсон.

— Деньги.

Мейсон открыл конверт. В нем лежали стодолларовые дорожные чеки, две пачки по десять штук в каждой, то есть каждая на тысячу долларов. Все чеки были подписаны «Гаррисон Бурк», и должным образом удостоверены. Фамилия получателя не была проставлена.

К чекам была приложена записка, быстро нацарапанная карандашом. Мейсон развернул ее и прочитал: «Я решил, что для меня будет лучше исчезнуть на некоторое время. Продолжайте работать и не впутывайте меня. Что бы ни случилось, сделайте так, чтобы я никак не фигурировал в этом деле». Записка была подписана инициалами «Г.Б.».

Мейсон вручил дорожные чеки Делле Стрит.

— В последнее время нам грех жаловаться на то, как идут дела, — заметил он. — Но будь осторожна, когда будешь их обналичивать.

Она кивнула.

— Расскажи мне, что случилось, — попросила секретарша. — Во что она тебя еще втянула?

— Она ни во что меня не втягивала, только благодаря ей я получил два хороших гонорара. А когда с этим делом будет покончено, она заплатит еще.

— Обязана заплатить. Я слышала, что сегодня утром говорили репортеры. Она затащила тебя к себе домой до того, как позвонила полиции. Эта женщина все обставила так, что это убийство можно спокойно свалить на тебя. Почему ты думаешь, что она не скажет полиции, что именно ты был наверху в кабинете, когда прозвучал выстрел?

Мейсон устало махнул рукой:

— Я как раз уверен, что она рано или поздно это сделает.

— И ты ей позволишь?

— Клиентов не переделаешь, Делла, — принялся терпеливо объяснять Мейсон. — Нужно принимать их такими, какие они есть. В этой игре есть только одно правило: если ты соглашаешься представлять клиента, если берешься за дело, то нужно предпринять все для его удачного завершения.

Секретарша фыркнула:

— Но это же не значит, что ты должен сидеть сложа руки, позволяя свалить на тебя убийство, чтобы защитить ее любовника.

— Как я вижу, ты неплохо проинформирована, — заметил Мейсон. — С кем ты разговаривала?

— С одним репортером, но я не разговаривала, только слушала.

Перри Мейсон улыбнулся ей:

— Теперь возвращайся в контору и подготовь эти документы. И не беспокойся обо мне. Я должен еще кое-что сделать. Если тебе придется прийти сюда еще раз, будь осторожна, проверь, чтобы за тобой никто не следил.

— Здесь я была первый и последний раз, — объявила Делла Стрит. — Больше я ничем подобным заниматься не буду. За мной следили, но я воспользовалась опытом миссис Белтер и повторила тот же фокус, который она провернула после первого посещения нашей конторы. Я зашла в дамскую комнату. Это всегда сбивает с толку мужчин, следящих за женщиной. И хотя один раз они на это попались, во второй может уже не получиться.

— Это уже не имеет значения. Я и так довольно долго скрываюсь, — заметил Мейсон. — Меня все равно сегодня где-нибудь поймают.

— Ненавижу ее! — снова взорвалась Делла Стрит. — Лучше бы мы ее вообще никогда не видели. Она не стоит всех этих денег. Даже если бы мы получили в десять раз больше. Я тебе сразу же сказала, что это очень опасная женщина. Кошка с бархатными коготками.

— Спокойно, Делла! Еще не последний раунд.

Делла Стрит встряхнула головой:

— Я видела достаточно. Документы будут готовы после обеда.

— Отлично. Пусть она их подпишет. Проследи, чтобы все было в порядке. Может, я сам за ними заскочу, но не буду задерживаться в конторе. А возможно, позвоню тебе и попрошу куда-нибудь привезти.

Она улыбнулась ему и ушла, — элегантная, сдержанная, преданная и очень переживающая за него женщина.

Мейсон подождал пять минут, затем вышел из отеля и закурил.

Глава 13

Мейсон остановился перед дверью девятьсот сорок шестого номера в отеле «Уилрайт» и тихо постучал. Изнутри не доносилось ни звука. Мейсон немного подождал и постучал еще раз немного громче.

Прошло еще несколько секунд — за дверью послышался шорох, заскрипели пружины на кровати, потом прозвучал женский голос:

— Кто там?

— Телеграмма, — сказал Перри Мейсон.

Он услышал звук отпираемого изнутри замка, потом дверь начала понемногу открываться. Мейсон толкнул дверь плечом, она распахнулась, и он вошел в номер.

На девушке была пижама из прозрачного шелка, которая не оставляла места для воображения, — детали фигуры просматривались прекрасно. Она явно только проснулась, об этом говорили припухшие глаза. На лице все еще оставались следы макияжа, но из-под слоя косметики проглядывала кожа землистого цвета.

При свете дня Мейсон понял, что она старше, чем он думал вначале. Однако девушка была красива, а ее фигурой восхитился бы любой скульптор. У нее были большие темные глаза и недовольное выражение лица. Она стояла перед ним, нисколько не смущаясь, причем в ее позе было что-то вызывающее.

— Что означает это вторжение? — спросила Эстер Линтен.

— Я хочу с вами поговорить.

— Хорошенькие у вас методы, черт побери, — хмыкнула девушка.

Мейсон кивнул.

— Возвращайтесь в постель, — предложил он. — А то простудитесь.

— Вы пришли для того, чтобы сообщить мне об этом?

Она прошла к окну, подняла жалюзи и повернулась к Мейсону лицом.

— Ну, выкладывайте.

— Мне очень жаль, но вы вляпались в скверную историю.

— Да что вы говорите? — опять хмыкнула она.

— Дело в том, что это так. Я говорю правду.

— Кто вы такой?

— Моя фамилия Мейсон.

— Полицейский?

— Нет, адвокат.

— Хм!

— Я представляю интересы миссис Евы Белтер, — продолжал Мейсон. — Это имя вам о чем-нибудь говорит?

— Ни о чем, черт вас побери.

— Ну, зачем же сразу раздражаться? Можно ведь разговаривать вежливо.

Эстер Линтен скривилась и буквально выплюнула следующую фразу:

— Я терпеть не могу, когда меня будят в такую рань. И я терпеть не могу мужчин, которые силой врываются ко мне, как это сделали вы.

Мейсон проигнорировал ее слова.

— Вы знаете, что Фрэнк Локк не является владельцем «Пикантных новостей»? — небрежно спросил Мейсон.

— Кто такой Фрэнк Локк и что такое «Пикантные новости»?

Мейсон рассмеялся:

— Фрэнк Локк выписывает вам чеки, которые вы обналичиваете каждые две недели. Деньги поступают со специального счета «Пикантных новостей».

— Вы такой умный, да?

— Очень на это надеюсь, — сказал Мейсон.

— И что?

— Локк — подставная фигура. Настоящий владелец газеты — некий мистер Белтер. Локк делал то, что ему приказывал Белтер.

Девушка потянулась и зевнула:

— Мне-то какое дело до всего этого? Сигаретки у вас не найдется?

Мейсон дал ей сигарету. Она придвинулась к нему, чтобы он дал ей прикурить, затем прошла к кровати и уселась на нее, поджав под себя ноги.

— Ну, давайте, говорите, что вам нужно, — предложила она. — Я все равно не смогу заснуть, пока вы отсюда не уберетесь.

— Сегодня вы вообще не сможете больше заснуть.

— Правда?

— Не сможете. Под дверью лежит утренняя газета. Не желаете прочесть?

— Зачем?

— В ней рассказывается об убийстве Джорджа Белтера.

— Не люблю читать об убийствах до завтрака.

— Об этом вам, возможно, захочется прочитать.

— Хорошо. Как я понимаю, вы все равно не отвяжетесь. Несите газету.

Мейсон покачал головой.

— Нет, идите за ней сами, — сказал адвокат. — А то вдруг, когда я открою дверь, меня кто-нибудь вытолкнет, и я окажусь в коридоре.

Она встала, спокойно затягиваясь сигаретой, прошлась до двери, открыла ее, протянула руку и подняла газету.

Заголовки кричали об убийстве Белтера. Девушка вернулась назад в кровать. Теперь она села по-турецки, и, продолжая курить, прочла статью.

— И что? — наконец подняла она глаза на Мейсона. — Не вижу, как это может повлиять на мою жизнь. Ну, пристрелили какого-то типа. Жаль его, но, вероятно, он получил по заслугам, и подобного следовало ожидать.

— Следовало, — согласился Мейсон.

— Но причем здесь я? Почему я должна из-за этого лишаться сна?

— Если немного пошевелите извилинами, то догадаетесь, что имущество наследует миссис Белтер, — стал терпеливо объяснять Мейсон. — Она будет распоряжаться всем имуществом убитого, а я являюсь представителем миссис Белтер.

— И что?

— Вы шантажировали Фрэнка Локка, а он пользовался чужими деньгами, чтобы откупаться от вас. Локк использовал деньги со специального счета «Пикантных новостей», которым он распоряжался, но этот счет был предназначен для покупки информации.

— Я здесь ни при чем, — заявила девушка, бросая газету на пол. — Я ничего об этом не знала.

Мейсон рассмеялся.

— А как насчет шантажа? — спросил он.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Все вы прекрасно понимаете, Эстер. Вы вымогали деньги у Локка из-за той истории в Джорджии.

Эти слова произвели на нее впечатление. Она побледнела, и впервые в ее глазах появилось удивление. Мейсон решил ковать железо, пока горячо.

— Все это выглядит не слишком красиво. Может, вы слышали юридический термин «сокрытие преступления в корыстных целях»? В этом штате такое деяние преследуется по закону.

Эстер Линтен посмотрела на Мейсона оценивающим взглядом:

— Вы точно не из полиции? На самом деле только адвокат?

— Только адвокат.

— И что вы от меня хотите?

— Ну вот, наконец-то вы заговорили нормально.

— Я не говорю, я только слушаю.

— Вчерашний вечер вы провели вместе с Фрэнком Локком.

— Кто это сказал?

— Это я говорю. Вы с ним вместе поужинали, потом вернулись в этот номер, и он здесь оставался довольно долго.

— Я свободная, белая, совершеннолетняя женщина, — сказала она. — И я здесь живу. Мне кажется, что я имею полное право принимать у себя друзей мужского пола, если мне этого хочется.

— Конечно, у вас есть такое право. Теперь осталось только выяснить, достаточно ли у вас ума, чтобы понимать, с какой стороны ваш хлеб намазан маслом.

— Что вы имеете в виду?

— Что вы делали вчера вечером после возвращения в номер?

— Разговаривали о погоде, конечно.

— Прекрасно. Вы заказали в номер выпивку, сидели и болтали, потом глаза у вас стали слипаться, и вы заснули.

— Кто вам это сказал? — спросила Эстер Линтен.

— Это я вам говорю, — пояснил Мейсон. — И с этой минуты вы будете говорить то же самое. Вам сильно захотелось спать, и вы больше ничего не помните.

Она задумчиво смотрела на Мейсона:

— К чему это вы клоните?

Мейсон говорил тоном учителя, старающегося вбить в голову ученику трудный урок:

— Вы устали и выпили. Надели пижаму и заснули примерно без двадцати двенадцать. Вы не знаете, что было дальше. Не знаете, во сколько Фрэнк Локк ушел от вас.

— А мне какая польза от того, что я это скажу? — спросила Эстер Линтен.

Мейсон ответил небрежным тоном:

— Я думаю, что миссис Белтер не обратит внимания на то, сколько денег утекло со счета, если окажется, что вы заснули той ночью.

— Я не заснула.

— Подумайте об этом хорошенько.

Она смотрела на него оценивающим взглядом, но продолжала молчать. Мейсон подошел к телефону и позвонил в детективное агентство Дрейка.

— Ты знаешь, кто говорит, Пол, — сказал он после того, как в трубке прозвучал голос Дрейка. — Есть какие-нибудь новости?

— Есть, — сказал Дрейк. — Об Эстер Линтен.

— Рассказывай, — попросил Мейсон.

— Она победила на конкурсе красоты в Саванне. Тогда Эстер была еще несовершеннолетней и жила вместе с несовершеннолетней подружкой. Один тип соблазнил подружку, а потом убил. Он пытался скрыть преступление, но у него ничего не вышло. Его арестовали, и он предстал перед судом. Эстер Линтен изменила показания в последнюю минуту, и буквально вытащила этого типа из петли. Присяжные готовы были уже отправить его на эшафот. Он сбежал, пока дело не успели передать в следующую инстанцию. Его до сих пор не поймали. Зовут этого типа Сесил Доусон. Я попросил прислать описание, отпечатки пальцев, вообще все, что на него есть. У меня есть подозрение, что это может быть как раз тот человек, который тебя интересует.

— Отлично, Пол! — воскликнул Мейсон таким тоном, словно ожидал услышать именно это. — Очень вовремя ты мне сообщил. Продолжай работу в том же направлении. Я свяжусь с тобой через некоторое время.

Он повесил трубку и снова повернулся к девушке.

— Так что вы решили? Да или нет? — спросил адвокат.

— Нет. Как я вам уже говорила, я не меняю решений так легко.

Мейсон не сводил с нее глаз.

— Знаете, самое смешное в этом деле то, что это очень давняя история, — снова заговорил адвокат. — Она тянется из прошлого, и началась гораздо раньше шантажа. Эта история тянется с того самого времени, как вы изменили свои показания и позволили Доусону избежать виселицы. Когда он снова предстанет перед судом по обвинению в убийстве, вы окажетесь в весьма щекотливом положении из-за того, что продолжаете с ним встречаться и берете у него деньги. Вам будет предъявлено обвинение в лжесвидетельстве.

Эстер Линтен побледнела и продолжала неотрывно смотреть на адвоката большими темными глазами. Рот приоткрылся, и дыхание сбилось.

— Боже мой! — простонала девушка.

— Ну, так что? Вы заснули прошлым вечером? — спросил Мейсон.

— Это решит дело? — спросила Эстер Линтен, не сводя глаз с Мейсона.

— Не знаю. Это решит вопрос, с которым я пришел к вам, — заявил адвокат. — Но я не могу гарантировать, что больше никто не доберется до того, что произошло в Джорджии.

— Хорошо. Я заснула.

Мейсон встал и направился к двери.

— Не забудьте об этом, — сказал Мейсон на прощание. — Никто об этом не знает, только я. Если вы расскажете Локку о том, что я здесь появлялся и о предложении, которое я вам сделал, обещаю, что прослежу, чтобы вы ответили за все. И на этот раз сбежать вам не удастся.

— Не говорите глупостей. Я умею проигрывать и понимаю, когда нужно признать поражение.

Мейсон вышел из номера и закрыл за собой дверь. Адвокат спустился вниз, вышел из отеля, и поехал в ломбард Сола Стейнбурга на своей машине. Его владелец был полным, евреем в ермолке с проницательными, блестящими глазами и пухлыми губами, постоянно растянутыми в улыбке. При виде Мейсона он улыбнулся:

— Так-так, давненько я тебя не видел, друг мой!

Они пожали друг другу руки.

— Да, Сол, давно. А теперь у меня неприятности.

Владелец ломбарда закивал, потом потер руки:

— Когда у кого-то неприятности, он приходит к Солу Стейнбургу. Что у тебя стряслось, друг мой?

— Хочу тебя попросить кое-что для меня сделать, — сказал Мейсон.

Сол снова принялся кивать, причем очень активно:

— Я для тебя все сделаю, ты же знаешь. Конечно, дело есть дело. Если ты пришел с деловым вопросом, то мы должны подойти к нему соответствующим образом. Если же это не деловой вопрос, то ты знаешь, что я помогу, чем смогу.

В глазах у Мейсона заблестели искорки.

— Для тебя, Сол, это будет неплохая сделка, ты заработаешь на ней пятьдесят долларов, при этом ничего не вкладывая, — сказал Мейсон.

— Такие сделки я люблю, — рассмеялся толстяк. — Если я не должен ничего инвестировать, но при этом получу прибыль. Что я должен сделать?

— Покажи мне книгу регистрации проданного оружия, — попросил Мейсон.

Стейнбург достал из-под прилавка замусоленную регистрационную книгу, в которую вносились вид, марка и регистрационный номер оружия, а также данные покупателя, который заверял их своей подписью.

Мейсон начал листать страницы, пока не нашел Кольт 32-го калибра.

— Вот этот, — сказал он.

Стейнбург наклонился над книгой и посмотрел на запись:

— Что насчет него?

— Сегодня или завтра я приду к тебе с мужчиной. Как только ты его увидишь, начинай энергично кивать и повторять: «Это тот самый человек, да, тот самый». Я тебя спрошу, уверен ли ты, что это тот самый человек, а ты скажешь, что уверен. Он будет все отрицать, и чем больше он будет возражать, тем увереннее ты будешь стоять на своем.

Сол Стейнбург поджал толстые губы.

— Это опасная игра, — заметил он.

Мейсон покачал головой.

— Была бы опасной, если бы ты давал показания в суде, — пояснил адвокат. — Но ты не будешь ничего говорить под присягой. Скажешь это только одному человеку. Ты не будешь говорить ничего конкретного. От тебя не требуется говорить, что он что-то сделал. Ты просто должен его опознать, как «того человека», будто ты его узнал. После этого уйдешь в подсобку, а я останусь здесь с регистрационной книгой. Ты все понял?

— Конечно, понял, — ответил Стейнбург. — Я прекрасно все понял, за исключением одной вещи.

— Какой? — спросил Мейсон.

— Откуда поступят пятьдесят долларов?

— Отсюда, Сол, — ответил Мейсон, хлопая себя по карману брюк. Потом он достал пачку денег, извлек пятидесятидолларовую купюру и вручил владельцу ломбарда.

— Так, значит, человек, с которым ты придешь? — уточнил Стейнбург.

— Да, тот, с кем я приду. Если мне не удастся привести нужного человека, то я вообще не приду. Возможно, мне придется устроить настоящее театрализованное представление. Надеюсь, ты сообразишь, как мне подыграть. Договорились?

Владелец ломбарда ласково погладил, а после сложил пятидесятидолларовую купюру:

— Друг мой, делай все, что хочешь, устраивай любое представление. Я скажу то, что от меня требуется, и скажу это громко.

— Отлично! Надеюсь, ты не позволишь сбить себя с толку и точно его опознаешь.

— Не позволю, — Сол Стейнбург так сильно затряс головой, что ермолка сползла набок.

Перри Мейсон вышел из ломбарда, насвистывая.

Глава 14

Фрэнк Локк сидел в своем кабинете в редакции и, не отрываясь, смотрел на Перри Мейсона.

— Насколько я понимаю, вас ищут, — сказал газетчик.

— Кто меня ищет? — беззаботно спросил Перри Мейсон.

— Репортеры, полиция, детективы. Разные люди, — сообщил Локк.

— Я всех видел.

— Сегодня?

— Нет, вчера вечером. А что?

— Нет, ничего, — ответил Локк. — Но сегодня вас могут искать уже по другим причинам. Что вы от меня хотите?

— Я пришел сообщить, что Ева Белтер подала прошение о назначении ее временным управляющим имуществом мужа.

— А мне какое до этого дело? — спросил Локк, не сводя с Мейсона глаз цвета молочного шоколада.

— Это значит, что с этой минуты всеми делами здесь распоряжается Ева Белтер. Теперь вы будете получать задания от нее, — сообщил Мейсон. — А поскольку я представляю интересы Евы Белтер, то некоторые ее приказы вы будете получать от меня. И первое, что вы сделаете, — это отмените публикацию любых материалов о том, что случилось в отеле «Бичвуд».

— Вы так думаете? — саркастически переспросил Локк.

— Да, — твердо сказал Мейсон.

— Однако вы оптимист, мистер Мейсон.

— Может, и оптимист, а может, и нет. Снимите телефонную трубку и позвоните миссис Белтер.

— Я не собираюсь звонить ни Еве Белтер, ни кому-либо еще. Я руковожу этой газетой.

— Значит, будете упрямиться?

— Буду, — рявкнул Локк.

— Нам придется снова поговорить в таком месте, где нас никто не подслушает, — заметил Мейсон. — Я должен быть уверен, что вокруг нет лишних ушей.

— Вам придется приготовить речь получше, чем в прошлый раз, — заметил Локк. — Или я никуда с вами не пойду.

— Можем немного прогуляться, Локк, и попробовать прийти к соглашению.

— А почему бы не поговорить здесь?

— Вы знаете мое мнение об этой редакции. Мне здесь некомфортно, а когда мне не по себе, я и говорю не лучшим образом.

Локк минуту колебался и наконец объявил:

— Даю вам четверть часа и не больше. Но на этот раз вам придется все излагать кратко и по существу.

— Я готов, — ответил Мейсон.

— А я всегда готов рискнуть и послушать, что мне предлагают, — заявил Локк.

Он взял шляпу и вместе с Мейсоном вышел на улицу.

— Может, возьмем такси и прокатимся, пока не увидим подходящее место, где сможем поговорить? — предложил Локк.

— Давайте пройдем до конца квартала и завернем за угол. Я должен быть уверен, что такси не дежурит перед вашей редакцией специально для таких разговоров. Вы же вполне могли тут поставить своего человека.

— Бросьте эти детские игры, Мейсон! — скорчил гримасу Локк. — Ведите себя, как взрослый человек. Да, в редакции у меня установлены микрофоны, чтобы я мог записывать то, что мне говорят свидетели. Но не думайте, что я держу людей снаружи только для того, чтобы они слушали наши с вами разговоры. Зачем мне это? Зачем мне свидетели моих разговоров с вами? Даже если бы в прошлый раз вы влезли на крышу небоскреба и кричали с нее все то, что сказали мне, это ничего бы не изменило.

Мейсон покачал головой.

— Я привык решать дела по-другому, — заметил он. — У меня свои методы.

— Мне не нравятся ваши методы, — нахмурился Локк.

— Не вам одному. Они многим не нравятся, — признал Мейсон.

Локк остановился на тротуаре:

— Это вам ничего не даст, Мейсон. Я могу с таким же успехом вернуться назад в редакцию.

— Впоследствии вы пожалеете об этом, — предупредил Мейсон.

Локк какое-то время колебался, потом пожал плечами.

— Ладно, пойдемте, — наконец сказал он. — Доведу дело до конца.

Мейсон повел его по улице в направлении ломбарда Сола Стейнбурга.

— Зайдем сюда, — предложил Мейсон.

Локк тотчас же бросил на него подозрительный взгляд.

— Я не буду там с вами разговаривать, — заявил газетчик.

— Вы и не обязаны, — заверил его Мейсон. — Мы зайдем на минутку. Вы можете выйти хоть сразу же или как только пожелаете.

— Что вы еще придумали? — спросил Локк.

— О, заходите, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Кто у нас теперь подозрительный? А упрекали меня.

Локк вошел в ломбард, осторожно осматриваясь. Сол Стейнбург вышел из подсобки, улыбаясь и потирая руки. Он посмотрел на Мейсона и воскликнул:

— О, вы вернулись? Что-то еще хотите?

После этого взгляд Сола Стейнбурга остановился на Фрэнке Локке. Редко можно встретить еврея, не любящего драматизм и не умеющего изображать самые разные эмоции. На лице владельца ломбарда отразилась целая гамма чувств: вместо улыбки появилось удивление, затем узнавание, а после внезапно появилась решимость. Стейнбург поднял вверх дрожащий указательный палец, а потом указал им на Локка:

— Это тот самый человек.

— Минутку, Сол, — резким тоном произнес Мейсон. — Вы в этом абсолютно уверены?

Из Стейнбурга полился поток красноречия:

— Я абсолютно уверен! Я что не способен узнать человека? Вы меня спрашивали, узнаю ли я его, если увижу, и я сказал вам, что точно узнаю. Теперь я его вижу и снова говорю вам «да». Это он! Тот самый человек! Какие вам еще нужны заверения? Это тот самый человек. Ошибки быть не может. Его лицо я узнаю где угодно, этот нос, цвет глаз!

Фрэнк Локк отступил в сторону двери. Его буквально перекосило от бешенства.

— Во что вы хотите меня впутать? — рявкнул он. — Что это за тайный сговор? Вы ничего этим не добьетесь. И я это просто так не оставлю!

— Что вы дергаетесь? — спокойно спросил Мейсон и снова повернулся к владельцу ломбарда. — Сол, вы должны быть абсолютно уверены, чтобы выступить свидетелем в суде и никакие перекрестные допросы не должны сбить вас с толку.

Сол эмоционально всплеснул руками.

— Как я могу быть уверен еще больше? — воскликнул Стейнбург. — Вызывайте меня свидетелем, ставьте меня перед судом. Приведите дюжину адвокатов. Приведите сотню адвокатов! И я скажу то же самое.

— Я никогда в жизни не видел этого человека, — заявил Фрэнк Локк.

Смех Сола Стейнбурга был шедевром актерской игры, в нем одновременно звучали сарказм и веселье. На лбу Локка появились маленькие капельки пота. Он повернулся к Мейсону:

— Что вам вообще нужно? Что это за номер?

Мейсон с серьезным видом покачал головой.

— Я прорабатываю версии. И одна, похоже, подтверждается, — пояснил он.

— Что этим подтверждается?

— То, что вы купили револьвер, — сказал Мейсон усталым голосом.

— Да вы с ума сошли! — заорал Локк. — Я никогда не покупал никакого револьвера. Я никогда в жизни здесь не был. Я даже не знал о существовании этого ломбарда. И я вообще никогда не ношу револьвер!

Мейсон повернулся к Стейнбургу:

— Дайте мне, пожалуйста, книгу регистрации проданного оружия. И оставьте нас одних, Сол. Нам нужно кое-что обсудить.

Стейнбург вручил Мейсону регистрационную книгу и отправился в подсобку. Мейсон открыл книгу на странице, где была отмечена продажа Кольта 32-го калибра. Адвокат как бы случайно прикрыл ладонью номер оружия, а указательным пальцем показал на слова «Револьвер Кольт, 32-й калибр». Затем Мейсон повел пальцем к последней колонке, в которой была указана фамилия.

— Видимо, будете отрицать, что это написали вы? — уточнил Мейсон.

Казалось, что Локк одновременно хочет подальше отойти от регистрационной книги, но любопытство при этом настойчиво тянет его к ней. Он склонился вперед:

— Конечно, я отрицаю, что это моя подпись. Я никогда не заходил в этот ломбард, никогда не видел этого мужчину. Я никогда не покупал здесь оружие, и это не моя подпись.

— Я знаю, что это не ваша подпись, Локк, — терпеливо сказал Мейсон. — Но будете ли вы также утверждать, что это писали не вы? Только хорошо подумайте перед тем, как отвечать. Это может иметь большое значение.

— Конечно, не писал. Какая муха вас укусила?

— Полиция еще не знает, что из этого револьвера вчера вечером был застрелен Джордж Белтер, — сообщил Мейсон.

Локк покачнулся, словно ему хорошенько врезали под дых. Глаза цвета молочного шоколада расширились от ужаса. Взгляд стал диким. Капельки пота блестели на лбу.

— Значит, хотите впутать меня в мокрое дело? Что это за грязная игра?

— Минуточку, Локк. Вы напрасно горячитесь, — предупредил Мейсон. — Я мог бы пойти в полицию с этой информацией, но не сделал этого. Я работаю так, как считаю нужным. У меня свои методы. И я хочу дать вам шанс.

— Вас и этого ростовщика будет недостаточно для того, чтобы повесить на меня мокрое дело! — рявкнул Локк. — И вы еще заплатите за то, что попытались это сделать!

Мейсон по-прежнему говорил спокойно и терпеливо:

— Пойдемте отсюда и немного поговорим. Я хочу побеседовать с вами без свидетелей.

— Вы подстроили эту ловушку и заманили меня сюда. Так мне и надо! Мне не следовало с вами никуда ходить. А теперь убирайтесь ко всем чертям!

— Я заманил вас сюда, чтобы Сол мог вас хорошо рассмотреть, — пояснил Мейсон. — И все. Он сказал мне, что узнает человека, если еще раз увидит. Мне всего лишь нужно было удостовериться.

Локк попятился к двери.

— Как хитро вы все обставили! — воскликнул он. — Если бы вы обратились в полицию, то меня поставили бы в один ряд с другими мужчинами, и мы бы посмотрели, узнал бы меня ростовщик. Но вы этого не сделали, а притащили меня сюда. Откуда мне знать, может, вы просто дали ему на лапу, чтобы он разыграл весь этот спектакль?

Мейсон рассмеялся:

— Если хотите пойти в Управление полиции и встать в ряд для опознания, я вас лично туда доставлю. Думаю, что Сол и там вас узнает.

— Конечно, теперь узнает, после того, как вы меня показали.

— Это бесполезный разговор, мы нисколько не продвинулись вперед. Пойдемте отсюда, — позвал Мейсон.

Он взял Локка под руку и вывел из ломбарда. На улице Локк повернулся к нему с перекошенным от ярости лицом и объявил:

— Больше никаких дел я с вами иметь не буду. Ни скажу больше ни слова. Я возвращаюсь в редакцию, а вы можете идти к черту!

— Это было бы неразумно, Локк, — заметил Мейсон, все еще держа газетчика под руку. — Я могу назвать мотив для совершенного вами преступления.

— Правда? — хмыкнул Локк. — Интересно, какой мотив вы назовете?

— Вы тратили деньги со специального счета «Пикантных новостей», предназначенного для покупки информации. И вы боялись разоблачения, — заговорил Мейсон. — Вы боялись Белтера и не хотели, чтобы он узнал про эти траты, вы вообще боялись ему перечить, потому что он шантажировал вас убийством в Саванне. Он в любую минуту мог отправить вас за решетку. Поэтому вы вполне могли отправиться к нему и застрелить его.

Локк вытаращил глаза и неотрывно смотрел на Мейсона. Он буквально застыл на месте, лицо у него побелело, губы дрожали. Удар в живот не потряс бы его сильнее, чем слова адвоката. Газетчик попытался что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова.

— Я хочу быть справедливым по отношению к вам, Локк, — продолжал Мейсон все тем же усталым голосом. — Я думаю, что словам владельца ломбарда можно верить. Но если он ошибся, то никто вам не вынесет обвинительный приговор. Вы же сами знаете, что вина должна быть доказана и не должно оставаться оснований для сомнений. А если они остаются, то присяжные обязаны будут вас оправдать. В таком случае будет вынесен вердикт «не виновен».

— Какая ваша роль во всем этом? — наконец смог выдавить из себя Локк.

Мейсон пожал плечами.

— Я адвокат Евы Белтер. Этого достаточно? — спросил он.

Локк попытался ухмыльнуться. Но у него это плохо получилось.

— Значит, и она тоже замешана в этом деле! Значит, вы действуете сообща с этой обманщицей!

— Она моя клиентка. Вы это хотели сказать?

— Нет, не это!

— Может, вам лучше попридержать язык? — тон Мейсона изменился и стал жестким. — Вы привлекаете внимание. Люди оглядываются.

Локк с трудом взял себя в руки:

— Послушайте, я не знаю, какую игру вы ведете, но я сорву все ваши планы и сделаю это прямо сейчас. У меня есть железное алиби на прошлый вечер и ночь, — как раз на время убийства. И я вам его предъявлю, хотя бы для того, чтобы утереть вам нос.

— Хорошо, предъявляйте, — пожал плечами Мейсон.

Локк посмотрел налево, потом направо.

— Возьмем такси, — объявил он.

— Давайте возьмем, — согласился Мейсон.

Локк махнул свободной машине, та остановилась у края тротуара, и они с Мейсоном залезли в салон.

— Отель «Уилрайт», — сказал Локк водителю, откинулся на сиденье, достал платок и промокнул лоб, потом дрожащими руками закурил сигарету. Он повернулся к Мейсону и снова заговорил: — Послушайте меня. Вы опытный человек, адвокат. Я сейчас отведу вас в номер к одной молодой особе. Я не хочу, чтобы ее имя каким-то образом фигурировало в этом деле. Я не знаю, какую игру вы ведете, но просто покажу вам, что у вас не получится меня подставить. Вы все подстроили, но не сможете ничего доказать.

— Если все подстроено, то вам нечего опасаться, Локк. Вы сами знаете, что достаточно зародить обоснованные сомнения. Если это получится, то никакой суд присяжных на этой земле не сможет признать вас виновным.

Локк бросил сигарету на пол машины и раздавил:

— Ради всего святого, прекратите это! Я прекрасно понимаю, что вы пытаетесь сделать. Вы хотите, чтобы я сломался и сдался. Ходите вокруг да около, то с одной стороны зайдете, то с другой. Вы пытаетесь на меня повесить убийство, но я не намерен позволить вам это сделать.

— В таком случае, что вы так переживаете, если все подстроено?

— Потому что опасаюсь, что в процессе может всплыть кое-что, что мне совсем не нужно, — заявил Локк.

— Вы имеете в виду убийство в Саванне?

Локк выругался и отвернулся к окну, чтобы Мейсон не смог увидеть его лица. Адвокат сидел, удобно устроившись на сиденье. Создавалось впечатление, что он полностью поглощен созерцанием толп людей на тротуарах, фасадов зданий и витрин.

В какой-то момент Локк собрался что-то сказать, но передумал и продолжил обеспокоенно смотреть в окно. Нормальный цвет лица так и не вернулся, Локк по-прежнему был бледен.

Такси остановилось перед отелем «Уилрайт». Газетчик вышел первым и жестом показал Мейсону на таксиста. Адвокат покачал головой:

— Нет, Локк. На этот раз платите вы. Это вы захотели взять такси.

Локк достал из кармана деньги, швырнул водителю, развернулся и направился ко входу в отель. Мейсон последовал за ним. Локк подошел к лифту и бросил лифтеру:

— Девятый этаж.

Когда кабина остановилась, газетчик вышел и направился прямо к номеру Эстер Линтен, не проверяя, следует Мейсон за ним или нет.

Он постучал в дверь и крикнул:

— Это я, дорогая.

Эстер Линтен открыла дверь. На ней было кимоно, из-под которого виднелось розовое шелковое белье. При виде Мейсона она сделала большие глаза, запахнула кимоно и шагнула назад.

— Что это значит, Фрэнк? — спросила она.

Локк прошел мимо нее в номер:

— Я потом тебе все объясню, дорогая, но сейчас я хочу, чтобы ты сказала этому господину, где я был вчера вечером.

Она опустила глаза и спросила:

— Что ты имеешь в виду, Фрэнк?

— Не глупи, Эстер! — в голосе Локка звучала ярость. Он был взбешен. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Давай! Дело серьезное, и ты должна сказать всю правду.

Она смотрела на Локка, хлопая ресницами.

— Сказать ему всю правду? — переспросила она.

— Да. Он не из полиции нравов. Он просто тупой адвокат, считающий, что может меня подставить, впутать в неприятную историю, а потом это сойдет ему с рук.

— Мы ходили в ресторан поужинать, а потом поднялись сюда в номер, — заговорила Эстер Линтен тихим голосом.

— И что было дальше? — торопил ее Локк.

— Я разделась, — выдавила девушка.

— Что было дальше? — настаивал Локк. — Расскажи ему все, как было. И говори громче, чтобы он тебя хорошо слышал.

— Я легла в постель, — медленно продолжала она. — Вечером я выпила пару рюмок.

— В какое время вы легли? — уточнил Мейсон.

— Где-то в половине двенадцатого, — ответила девушка.

Локк неотрывно смотрел на нее.

— И что было дальше? — спросил газетчик.

Она тряхнула головой:

— Сегодня утром я проснулась со страшной головной болью, Фрэнк. Я уверена, что ты был здесь, когда я заснула. Но я не знаю, в какое время ты ушел. Я отключилась, как только коснулась головой подушки.

Локк отскочил от нее и отошел в угол, словно пытаясь физически защититься от адвоката и Эстер Линтен:

— Ты мерзкая, лживая…

— Как вы разговариваете с порядочной женщиной? — перебил поток брани Мейсон.

— Вы что, идиот? — Локк был в ярости. — Разве вы не видите, что это совсем не порядочная женщина?

Эстер Линтен смерила его гневным взглядом:

— Этим ты себе никак не поможешь, Фрэнк. Если ты не хотел, чтобы я говорила правду, то почему ты, черт побери, не предупредил меня, что тебе нужно алиби? Если ты хотел, чтобы я солгала, почему ты даже не намекнул, не подсказал? Я сказала бы то, что тебе нужно. Но ты сам просил меня говорить правду. Вот я и сказала.

Локк снова выругался.

— Мне показалось, что девушка одевалась, когда мы пришли, — заметил Мейсон. — Давайте не будем ее больше задерживать. Я спешу, Локк. Вы идете со мной или хотите остаться с ней?

— Останусь с ней, — тон Локка не предвещал ничего хорошего.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Если вы не против, я сделаю один звонок.

Он подошел к аппарату, снял трубку и сказал телефонистке:

— Соедините, пожалуйста, с Управлением полиции.

Локк смотрел на него глазами загнанной в угол крысы. После того, как Мейсона соединили с Управлением полиции, он сказал:

— Попросите, пожалуйста, к телефону Сиднея Драмма из следственного отдела.

— Ради Бога, положите трубку. Быстро положите, — прохрипел Локк так, словно его мучала сильная боль.

Мейсон повернулся к нему и посмотрел с любопытством.

— Положите трубку! — заорал Локк. — Черт побери, Мейсон, вы хозяин положения, обставили все так, что мне не вывернуться. Это до такой степени примитивно, черт побери, но я не могу позволить, чтобы полиция или суд узнали про возможный мотив. Тогда мне конец. Если вы представите мой мотив присяжным, да еще с доказательствами, они больше ничего и слушать не будут.

Мейсон положил трубку на рычаг и повернулся лицом к Локку.

— Ну, наконец-то мы начинаем двигаться в нужном направлении, — заметил адвокат.

— Что вам нужно? — спросил Локк.

— Вы знаете, — ответил Мейсон.

Локк вскинул руки в знак капитуляции:

— Хорошо. Все понял. Что-то еще?

Мейсон покачал головой:

— Не сейчас. Но я посоветовал бы вам запомнить, что теперь газета принадлежит Еве Белтер. Лично я считаю, что вам было бы неплохо советоваться с ней перед тем, как решите публиковать что-либо, что может ей не понравиться. Газета выходит раз в две недели, не так ли?

— Да, очередной номер выйдет в следующий четверг.

— За это время многое может случиться, Локк, — заметил Мейсон.

Газетчик ничего не ответил. Мейсон повернулся к девушке.

— Простите, что побеспокоили вас, мисс, — извинился он.

— Все в порядке. Если этот идиот хотел, чтобы я соврала, то почему не сказал? Что стукнуло ему в голову, когда он велел мне говорить правду?

Локк резко повернулся к ней:

— Ты лжешь, Эстер! Ты была в постели в сознании. Ты не засыпала!

Она пожала плечами.

— Может, сразу и не отключилась, — согласилась она. — Но я ничего не помню. Со мной иногда такое случается, когда я напиваюсь. Утром не могу вспомнить, что было вечером.

— Тебе лучше избавиться от этой привычки, — многозначительно сказал Локк. — Однажды для тебя это может закончится фатально.

— Мне кажется, в твоей жизни было достаточно подружек, для которых общение с тобой закончилось фатально! — взорвалась она.

Локк побледнел и стал белым, как мел:

— Замолчи, Эстер! Ты что, не понимаешь нынешнее положение вещей?

— Сам замолчи! Я не позволю тебе так со мной разговаривать!

— Успокойтесь, — вмешался Мейсон. — В любом случае вопрос закрыт. Пойдемте, Локк. Я думаю, что нам лучше уйти отсюда вместе. И мне необходимо с вами еще кое-что обсудить.

Локк шагнул в направлении двери, остановился и зловеще посмотрел на Эстер Линтен. Этот взгляд не предвещал ей ничего хорошего. Затем он снова развернулся к двери и вышел в коридор. Мейсон вышел вслед за ним, даже не посмотрев на девушку, и закрыл за собой дверь. Он взял Локка под руку и повел к лифту.

— Я хотел вам сказать только одно, — заговорил Локк. — Эта история шита такими белыми нитками, что даже не смешно. Вы были невероятно грубы. Но меня беспокоит то, что вы упомянули то старое дело в Джорджии. Я не хочу, чтобы кто-то о нем вспоминал. Думаю, что вы не до конца понимаете, что именно тогда произошло. Но тот этап моей жизни далеко в прошлом. Я перевернул страницу.

— О, нет, просто так такую страницу перевернуть нельзя, — возразил Мейсон. — Убийство не имеет срока давности, Локк. Вы сами прекрасно знаете, что снова можете предстать перед судом.

Локк вырвал руку у Мейсона. Губы у него дрожали, в глазах читалась паника:

— Я легко могу выиграть этот суд, если бы дело рассматривалось в Саванне. Но если это старое дело всплывет здесь, да еще и в связи с другим убийством, то со мной быстро разделаются. И вы, как опытный адвокат, это прекрасно знаете.

Мейсон пожал плечами.

— Кстати, Локк, как я предполагаю, вы брали деньги со счетов Белтера на оплату данного развлечения, — Мейсон показал большим пальцем назад, на дверь номера, из которого они только что вышли.

— Гадайте дальше, — хмыкнул Локк. — Тут вы ничего не сможете сделать. Ни один человек на свете не знал о моей договоренности с Белтером, кроме него самого. На бумаге ничего не зафиксировано, все договоренности были устными.

— Несмотря на это, будьте осторожны и думайте перед тем, как что-то говорить. И не забывайте, что теперь газета принадлежит миссис Белтер. Я посоветовал бы вам достигнуть с ней каких-то договоренностей перед тем, как что-то кому-то платить. В любом случае, все счета теперь будут проверяться судом в связи с делом о наследстве.

Локк выругался себе под нос:

— Даже так?

— А вы думали, что не будут? — усмехнулся Мейсон. — Мы с вами распрощаемся, Локк, как только выйдем из отеля. Не возвращайтесь в номер, где вы только что были, и не пытайтесь пересчитывать кости этой женщине. Что бы она ни сказала, это не изменит положение вещей. Я не знаю, правильно ли вас опознал Сол Стейнбург, как человека, купившего орудие убийства. Он мог и ошибиться. Но даже если это так, мне будет достаточно передать сообщение властям Джорджии, и вы отправитесь туда, чтобы снова предстать перед судом. Может, вам удастся выпутаться, а, может, нет. Вы готовы рискнуть?

— Вы ведете какую-то дьявольски сложную игру, — заметил Локк, с любопытством глядя на адвоката. — Хотелось бы мне знать, что вы задумали.

Мейсон невинно посмотрел на него:

— Вам это только кажется, Локк. Я просто представляю клиентку. В связи с этим мне приходится крутиться, пытаясь что-то выяснить. Информацию про пистолет мне помогли добыть частные детективы, проследили для меня его историю по номеру. Кажется, мне удалось опередить полицию, потому что они действуют в обычном порядке. Приказы, согласования… Ну, а я сам по себе.

Локк рассмеялся:

— Рассказывайте все это кому-нибудь другому. Меня вы не обманете, прикидываясь наивным простачком.

Мейсон пожал плечами:

— Что ж, Локк, мне жаль, что вы мне не верите. Возможно, я еще свяжусь с вами немного позже. А пока на вашем месте я бы проявлял большую осторожность и не говорил лишнего про миссис Белтер, мои дела, случившееся в отеле «Бичвуд». В особенности про все, что связано с отелем «Бичвуд» и Гаррисоном Бурком.

— Черт побери, не надо тысячу раз повторять мне одно и то же. Я до конца жизни даже не заикнусь об этом. Я признаю свое поражение. Что вы собираетесь делать с информацией про тот случай в Джорджии? Вообще собираетесь ли?

— Я не детектив и не полицейский, всего лишь адвокат. Я представляю миссис Белтер. Это все, — ответил Мейсон.

Лифт остановился в холле гостиницы. Адвокат вышел на улицу и направился к свободному такси.

— Пока, Локк. Еще увидимся, — сказал он.

Когда такси Мейсона уезжало, Локк оставался стоять у гостиницы, прислонившись спиной к стене. Лицо у него было бледным, губы застыли в кривой ухмылке.

Глава 15

Перри Мейсон сидел в своем номере отеля. Под глазами появились темные круги, лицо стало бледным от усталости. Однако взгляд оставался прежним — спокойным и сосредоточенным.

Утренний солнечный свет пробивался сквозь окна номера. На кровати валялось несколько газет. Во всех заголовках была информация о развитии событий по делу об убийстве Белтера. Вскрылось несколько интересных фактов. Опытные репортеры, намекая на сенсацию, писали об этом в своих заголовках.

На первой полосе «Экземинера» огромными буквами был напечатан заголовок:

«УБИЙСТВО И ЛЮБОВЬ»

Под ним, менее крупными буквами, шли подзаголовки:

«Племянник жертвы помолвлен с дочерью экономки. Полиция раскрывает тайный роман».

«Оспаривается завещание, — кому достанется имущество Белтера? Лишенная наследства вдова ставит под вопрос подлинность завещания».

«Исчезновение владельца револьвера. Случайная фраза вдовы служит сигналом для розыска ее адвоката».

Статьи под этими заголовками занимали всю первую полосу газеты. На второй была напечатана фотография Евы Белтер. Она сидела, положив ногу на ногу, и прижимала носовой платок к глазам. Подпись гласила: «Вдова плачет во время допроса».

Там же приводился комментарий известной женщины-репортера, славившейся своими сенсационными и душещипательными очерками.

Утренние газеты помогли Мейсону узнать последние новости. Он прочитал, что полиции удалось выяснить, что револьвер был зарегистрирован на Пита Митчелла, что тот таинственно исчез вскоре после убийства, несмотря на то, что у него было железное алиби на время совершения преступления. Полиция предположила, что Митчелл таким образом покрывает человека, которому отдал оружие.

В газетах не упоминалось никаких лишних имен, но Мейсон понял, что полиция вскоре выйдет на след Гаррисона Бурка. Адвокат с большим интересом прочитал о случайно брошенной Евой Белтер фразе, которая заставила полицию броситься на поиски представляющего ее интересы адвоката, также таинственно исчезнувшего из своей конторы. Полиция заявляла, что преступление будет раскрыто в течение ближайших суток, а человек, сделавший смертельный выстрел, окажется за решеткой.

Кто-то постучал в дверь. Перри Мейсон отложил газету, склонил голову набок и прислушался. Стук повторился. Адвокат подошел к двери, повернул ключ и открыл ее. На пороге стояла Делла Стрит. Она проскользнула в номер и закрыла за собой дверь.

— Я предупреждал тебя, чтобы больше не рисковала, — сказал Мейсон.

Секретарша посмотрела на него, лицо ее осунулось и выглядело усталым, глаза покраснели, под ними виднелись темные круги.

— Не беспокойся, все в порядке, — ответила Делла Стрит. — Мне удалось уйти от слежки. Но для этого целый час пришлось играть в кошки-мышки.

— С репортерами и полицейскими никогда не знаешь, удалось уйти от слежки или нет, Делла. Они умные и хитрые. Иногда они специально «теряют», чтобы успокоить объект преследования, а потом выяснить, куда он направляется.

— Со мной такое не пройдет! — воскликнула женщина. Судя по голосу, нервы у нее были на пределе. — Говорю тебе: они не знают, где я.

— Очень хорошо, что ты пришла. Я как раз ломал голову над тем, кто будет стенографировать. Мне нужно кое-что надиктовать.

— Что именно?

— То, что может пригодиться.

Делла Стрит кивнула на ворох газет на кровати.

— Я предупреждала, что она втянет тебя в неприятности. Кстати, она приходила вчера в контору и подписала все документы. Конечно, у нас дежурили репортеры, и вся эта компания буквально набросилась на нее. Потом приехала полиция и забрала ее в Управление для продолжения допроса.

— Ничего страшного не случилось, Делла, — заметил Мейсон. — Не переживай.

— Не переживать? Ты знаешь, что она наделала? Она заявила полиции, что узнала твой голос. Что именно ты находился у Белтера, когда прозвучал выстрел. А потом она упала в обморок, у нее случилась истерика и все в таком духе.

— Все в порядке, Делла. Я знал, что так и будет, — сказал Мейсон успокаивающим тоном.

Делла Стрит уставилась на него округлившимися глазами.

— Ты знал? — переспросила она. — Мне казалось, что это я знала.

Мейсон кивнул:

— Конечно, мы оба об этом знали, Делла.

— Крыса и врунья! — высказала свое мнение секретарша.

Мейсон пожал плечами и подошел к телефону, дал телефонистке номер детективного агентства Дрейка и дождался, пока Пол возьмет трубку.

— Слушай меня внимательно, Пол. Приезжай в отель «Рипли», номер пятьсот восемнадцать. Только удостоверься сначала, что за тобой никто не следит. Возьми пару блокнотов для стенографирования и несколько карандашей. Можешь приехать?

— Прямо сейчас? — уточнил детектив.

— Да, прямо сейчас. Уже без четверти девять. Я предполагаю, что шоу начнется в девять утра.

Мейсон повесил трубку. Делла Стрит была заинтригована.

— Что происходит, шеф? — спросила она.

— Я предполагаю, что Ева Белтер появится здесь в девять часов, — кратко ответил Мейсон.

— Я не хочу здесь находиться, когда приедет эта женщина, — призналась Делла Стрит. — Я за себя не ручаюсь. Она столько раз уже тебя обманывала, что мне хочется ее убить. Гадкая, маленькая крыса из сточной канавы!

Мейсон опустил руку ей на плечо:

— Сядь и не нервничай, Делла. Скоро мы раскроем все карты и окончательно решим вопрос.

Послышались какие-то звуки, ручка повернулась, дверь открылась, и в номер вошла Ева Белтер. Смерив взглядом Деллу Стрит, она воскликнула:

— О, вы оба здесь!

— Как я вижу, вы много болтали, — сказал Мейсон, кивая на ворох газет на кровати.

Ева Белтер подошла к нему, полностью игнорируя присутствие другой женщины, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.

— Перри, я никогда раньше не чувствовала себя так отвратительно. Никогда ни из-за чего так не переживала. Не знаю, как это у меня вырвалось. Они привезли меня в Управление полиции и засыпали вопросами. Кричали на меня. Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Я и подумать не могла, что все будет происходить таким образом. Я пыталась тебя защитить, но не смогла. У меня непроизвольно вырвались эти слова. А после того, как я неосмотрительно сказала первую фразу, они насели на меня всем скопом. Они угрожали мне и сказали, что обвинят за соучастие в убийстве.

— И что вы им сказали? — спросил Мейсон.

Она еще раз посмотрела ему в глаза, потом подошла к кровати, села, достала носовой платок из сумочки и залилась слезами.

Делла Стрит сделала два быстрых шага в сторону Евы Белтер, но Мейсон поймал ее за руку и отодвинул назад.

— Я сам разберусь, — сказал он секретарше.

Ева Белтер лила слезы и утирала их платочком.

— Ну, и что вы им сказали? — снова спросил Мейсон.

Она только покачала головой.

— Прекратите рыдать. Сейчас нет времени на представления. Положение серьезное. И я должен знать, что вы им сказали.

— Я п-просто с-сказала им, что с-слышала ваш голос, — прорыдала она.

— Вы сказали, что слышали именно мой голос? Или голос, похожий на мой?

— Я им в‐все рассказала. Сказала, что это б-был в‐ваш голос.

— Вы прекрасно знаете, что это был не мой голос, — теперь тон адвоката стал резким.

— Я не собиралась им говорить, — простонала она. — Но это правда. Это был ваш голос.

— Ладно, пусть будет так. Будем исходить из этого, — отрезал Мейсон.

Делла Стрит хотела что-то сказать, но передумала после того, как Мейсон повернулся к ней и какое-то время пристально смотрел на нее.

В номере повисла тишина, нарушаемая только доносившимися с улицы звуками и всхлипываниями Евы Белтер.

Через пару минут дверь открылась, и вошел Пол Дрейк.

— Привет всем, — весело поздоровался он. — Быстро добрался, правда? Но мне повезло. Никто не проявлял ко мне ни малейшего интереса — всем было все равно куда я направляюсь, и что делаю.

— Ты не заметил ничего подозрительного внизу? — спросил Мейсон. — Может, кто-то дежурит перед отелем? Я не уверен насчет Деллы. Кто-то мог за ней увязаться.

— Я никого не заметил.

Мейсон показал рукой на женщину, которая, скрестив ноги, сидела на постели.

— Это Ева Белтер, — представил он.

Дрейк посмотрел на ее ноги и ухмыльнулся.

— Я узнал ее по фотографиям из газет.

Ева Белтер отняла платок от лица, подняла глаза на Дрейка и обворожительно улыбнулась ему.

— Даже слезы у вас фальшивые! — рявкнула Делла Стрит.

Ева Белтер повернулась и посмотрела на нее, в голубых глазах вдовы внезапно блеснула злость.

Мейсон повернулся к секретарше.

— Я тут командую парадом, Делла, — сказал он. После этого он посмотрел на Пола Дрейка и продолжил: — Ты все принес, Пол?

Сыщик кивнул. Мейсон забрал у него блокноты и карандаши и передал Делле Стрит.

— Делла, садись за стол и стенографируй все, что мы будем говорить. Сможешь?

— Попробую, — ответила она сдавленным голосом.

— Отлично. Только не пропусти ничего из того, что она будет говорить, — Мейсон показал пальцем на Еву Белтер.

Ева Белтер обвела взглядом всех присутствующих.

— В чем дело? Что все это значит? — спросила она.

— Я хочу выяснить некоторые подробности, — пояснил ей Мейсон.

— Я тебе здесь нужен? — уточнил Пол Дрейк.

— Обязательно. Мне нужен свидетель.

— Я начинаю нервничать, — заявила Ева Белтер. — Полицейские вчера действовали точно также. Меня привезли в окружную прокуратуру, и там тоже сидели люди с блокнотами и карандашами. Я не люблю, когда кто-то записывает то, что я говорю. Это действует мне на нервы!

— Неудивительно, — усмехнулся Мейсон. — Вас спрашивали о револьвере?

Ева Белтер широко распахнула свои голубые глаза и посмотрела на адвоката невинным взглядом. В эти минуты она выглядела юной и беспомощной.

— Что вы имеете в виду?

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, — ответил Мейсон. — Вас спрашивали о том, как этот револьвер попал к вам?

— Каким образом этот револьвер попал ко мне? — переспросила Ева Белтер.

— Да, — кивнул Мейсон. — Вам его дал Гаррисон Бурк, и именно поэтому вы ему звонили. Вы хотели предупредить его, что ваш муж был убит из этого револьвера.

Карандаш Деллы Стрит летал над страницей блокнота.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — с чувством собственного достоинства заявила Ева Белтер.

— Вы все прекрасно понимаете, — сказал ей Мейсон. — Вы звонили, чтобы предупредить Бурка. Сказали, что произошел несчастный случай или что-то в этом роде, и что кто-то стрелял из его револьвера. Он сам получил револьвер от своего приятеля по фамилии Митчелл. Бурк сел в машину, заехал за этим Митчеллом, и оба куда-то исчезли.

— Я никогда не слышала ничего подобного! — воскликнула Ева Белтер.

— Можете отнекиваться сколько угодно, вам это ничего не даст, Ева, — сообщил ей Мейсон. — Я лично виделся с Гаррисоном Бурком, и у меня есть его показания. В письменном виде, с его подписью.

Услышав это, она внезапно застыла на месте и сосредоточилась.

— У вас есть его письменные показания? — переспросила Ева Белтер.

— Да.

— Я думала, что вы являетесь моим адвокатом.

— Одно другому не мешает. Я могу представлять ваши интересы и одновременно иметь показания Бурка.

— Можете. Но он лжет, если сказал, что дал мне этот револьвер. Я никогда в жизни его не видела.

— Это упрощает дело, — объявил Мейсон.

— Что именно?

— Увидите. А теперь давайте вернемся к ночи убийства и проясним пару моментов. Когда мы вместе с вами поднялись наверх, ваша сумочка оказалась в одном из ящиков письменного стола вашего мужа. Вы помните это?

— Что вы такое говорите? — спросила Ева Белтер тихим, осторожным голосом.

— Я говорю, что в тот вечер мы вместе поднялись наверх, и вы забрали свою сумочку.

— О да, припоминаю. Я в тот вечер положила ее в письменный стол, только раньше.

— Прекрасно, — кивнул Мейсон. — А теперь, между нами, скажите, кто, по вашему мнению, находился в кабинете с вашим мужем, когда прозвучал выстрел. Как вы думаете?

— Вы, — кратко ответила она.

— Отлично, — произнес Мейсон без всякого энтузиазма. — Ваш муж принимал ванну перед тем, как был убит.

Впервые на лице Евы Белтер появилось беспокойство.

— Я не знаю. Это вы там были, вы и скажите.

— Вы знаете, — настаивал Мейсон. — Он принимал ванну, но поспешно вылез из нее и накинул халат, даже не успев вытереться.

— Правда? — машинально спросила она.

— Вы знаете, что так и было, и это подтверждают имеющиеся доказательства. А теперь скажите мне, как я, по вашему мнению, встретился с вашим мужем, если он принимал ванну? Как я оказался у него в кабинете?

— Наверное, вас впустил кто-то из слуг.

— Но слуги этого не говорят? — улыбнулся Мейсон.

— Я не знаю, что говорят слуги. Я знаю только то, что слышала ваш голос.

— Вы куда-то ходили вместе с Гаррисоном Бурком, — снова неторопливо заговорил Мейсон. — Вы вернулись. И вы не брали с собой сумочку, когда выходили в вечернем платье, так?

— Конечно, нет, тогда не брала, — ответила Ева Белтер и внезапно прикусила язык.

Мейсон усмехнулся.

— Тогда каким образом она оказалась в письменном столе вашего мужа?

— Не знаю.

— Вы помните, что я дал вам расписки о получении денег за адвокатские услуги? — уточнил Мейсон.

Она кивнула.

— Где они?

Ева Белтер пожала плечами.

— Я не знаю. Я их потеряла.

— Это окончательно все доказывает, — объявил Мейсон.

— Что доказывает? — не поняла Ева Белтер.

— Что вы его убили. Вы не желаете мне рассказать, что произошло, поэтому я сам расскажу это вам. Вы встречались с Бурком и куда-то с ним ходили. Потом Бурк проводил вас до дома, вы расстались у входной двери. Вы пошли наверх, ваш муж услышал, как вы поднимаетесь по лестнице. Он как раз принимал ванну, но в нем все кипело от ярости. Он выскочил из ванны, набросил халат и позвал вас в кабинет. Как только вы вошли, он показал вам расписки, которые нашел в вашей сумочке, пока вы отсутствовали. На них стояла моя фамилия. А я как раз в тот же день, но ранее, был у него и требовал не публиковать вполне определенную информацию в «Пикантных новостях». Он сопоставил одно с другим и понял, кто меня нанял.

— Какая чушь! — воскликнула Ева Белтер. — Не было ничего подобного!

— Было, еще как было! — ухмыльнулся Мейсон. — Вы сразу же поняли, что ваши планы раскрыты, вам не выкрутиться, и выстрелили. Белтер упал, вы выбежали из кабинета, но при этом не потеряли хладнокровия. Вы бросили оружие на пол, зная, что оно приведет полицию к Гаррисону Бурку, и никто не сможет доказать, что револьвер был у вас. Вы хотели впутать в это дело Гаррисона Бурка, надеясь, что он в таком случае вытащит вас. И вы хотели меня впутать по той же причине. Вы побежали в ночную аптеку звонить Бурку, сказали ему, что произошло несчастье, его револьвер найдут, для него самого будет лучше, если он уедет из города и на какое-то время затаится. Его единственный шанс — заплатить мне как можно больше и регулярно присылать мне деньги, чтобы я не бросал это дело и вытащил вас обоих. Потом вы позвонили мне и убедили меня приехать. Вы заявили, что узнали мой голос, будто это я находился в кабинете вашего мужа, когда прозвучал выстрел. Вы сказали это потому, что вам требовалась моя помощь, а также вы хотели держать меня на крючке. Я не смогу доказать свое алиби, а если вас в какой-то момент припрут к стенке, то вы сможете заявить, что узнали мой голос.

Мейсон помолчал несколько секунд и продолжил.

— Вы решили, что если впутаете в это дело и меня, и Гаррисона Бурка, то мы вытащим и вас, защищая себя. Вы решили, что я плотно займусь этим делом и каким-то образом все исправлю. Помогут деньги Бурка, а другим стимулом станет тот факт, что я сам оказался в неприятном положении. Вы делали вид, что не понимаете, как держите меня на крючке, утверждая, что узнали мой голос. Рассказывая, будто это я находился наверху вместе с вашим мужем. Вы также решили, что если для вас запахнет жареным, то вы быстренько все свалите на меня, и будете наблюдать со стороны, как мы с Бурком будем выпутываться и пытаться потопить друг друга.

Ева Белтер неотрывно смотрела на него, в глазах стоял страх, лицо ее стало белым как мел.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать, — наконец заявила она.

— Еще как имею, черт побери! У меня есть доказательства.

— Какие доказательства?

Мейсон хрипло рассмеялся.

— Как вы думаете, чем я занимался вчера вечером все то время, пока вас допрашивали? — спросил он. — Я связался с Гаррисоном Бурком, и мы вдвоем взяли в оборот экономку. Миссис Вейтч пыталась вас защитить, но она знала, что вы вернулись с Бурком. Она слышала, как ваш муж вас позвал, когда вы вернулись домой, и как вы поднимались наверх. Экономка знала, что он вас искал весь вечер, нашел вашу сумочку, а в ней две расписки с моей подписью. Когда вы попросили выдать вам расписки без указания фамилии, вы считали, что обезопасите себя таким образом. Но вы забыли, что на них стоит моя подпись. Исходя из того, с чем я к нему приходил, а затем обнаружив расписки с моей подписью у вас в сумочке, ваш муж понял, что именно вы были той женщиной в отеле «Бичвуд».

Ее буквально перекосило.

— Вы мой адвокат. Вы не можете использовать все то, что я вам рассказывала против меня. Вы должны действовать в моих интересах.

Он горько рассмеялся.

— По-вашему, я должен сидеть и смотреть, как вы пытаетесь свалить убийство на меня? Чтобы вам все сошло с рук?

— Нет, я этого не говорила. Я только хочу, чтобы вы действовали в моих интересах и не предавали меня, чтобы вы остались мне верны.

— Не вам говорить о верности.

Она попробовала другую линию защиты.

— Все, что вы только что сказали, — большая ложь, — заявила Ева Белтер. — Вы не сможете ничего доказать.

Перри Мейсон взял свою шляпу.

— Может, и не смогу, — согласился он. — Зато вы спокойно сможете потратить ночь, делая безумные заявления окружному прокурору. А теперь уже я иду в прокуратуру делать заявление. После того, как я закончу свой рассказ, у правоохранительных органов будут реальные факты дела, и они составят весьма неплохое представление о том, что произошло на самом деле. Вы звонили Гаррисону Бурку, чтобы сказать ему про револьвер и уговорить скрыться. У вас был мотив: вы не хотели, чтобы ваш муж узнал про вашу любовную связь с Бурком. Полиции всего этого будет вполне достаточно, чтобы завести на вас дело.

— Но я ничего не выигрываю от смерти мужа!

— Это еще одна ваша хитрость, — холодно сказал Мейсон. — Очередная комбинация, хорошо просчитанная, как и все остальные. Да, продумано хитро, чтобы принять за чистую монету на первый взгляд, но недостаточно умно, чтобы комбинация не раскрылась, если присмотреться внимательнее. Подделка завещания была сильным ходом.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что вы слышите, — рявкнул Мейсон. — Или ваш муж сам сказал, что лишает вас наследства, или вы обнаружили завещание у него в сейфе. В любом случае вы знали условия завещания и знали, где оно хранится. Вы искали способ обойти его. Уничтожение завещания вам ничего не дало бы, потому что Карл Гриффин и его адвокат Артур Этвуд это завещание видели, и ваш муж говорил им об этом. Если бы оно пропало, то подозрение в первую очередь пало бы на вас. Но вам пришло в голову, что если Гриффин будет претендовать на наследство, а завещание окажется поддельным, то Гриффин окажется в незавидном положении. Так что вы подделали завещание, составленное вашим мужем, и подделали грубо, чтобы это было легко определить, при этом вы дословно его скопировали. Затем вы положили его в то место, из которого вам будет его легко достать при необходимости.

Ева Белтер слушала, не перебивая. Мейсон продолжал объяснять.

— Когда вы заманили меня в дом, и я осматривал тело, вы притворялись очень испуганной. Вы не захотели подходить к трупу. Но, пользуясь тем, что я занят осмотром тела и помещения, вы достали оригинал завещания, который затем уничтожили. Вместо него вы подложили фальшивку. Естественно, Гриффин и его адвокат попали в ловушку. Они знали условия настоящего завещания и сразу заявили, что завещание написано собственноручно Джорджем Белтером. Но ваша подделка сделана настолько грубо, что ни один эксперт-почерковед не подтвердит подлинность завещания. Теперь они понимают, в каком положении оказались после того, как уже подали заявление в суд и дали показания под присягой. Теперь пути назад нет. Вы очень ловко все подстроили.

Ева Белтер медленно встала с кровати.

— У вас нет доказательств, — сказала она, но слабым и дрожащим голосом.

Мейсон кивнул Дрейку.

— Сходи в соседний номер, Пол, — попросил он. — Там ждет миссис Вейтч. Приведи ее сюда, чтобы она подтвердила мои слова.

Лицо Дрейка ничего не выражало и походило маску. Он встал и прошел к двери, соединяющей два номера. Она была не заперта. Дрейк открыл ее.

— Миссис Вейтч! — позвал он.

В соседнем помещении послышался шорох, и в дверях появилась высокая и костлявая экономка, одетая во все черное. Ее лишенные блеска глаза смотрели прямо перед собой.

— Доброе утро, — поздоровалась она с Евой Белтер.

— Минуточку, миссис Вейтч, — внезапно вмешался Перри Мейсон. — Я должен прояснить один вопрос до того, как вы сделаете заявление в присутствии миссис Белтер. Вы не могли бы еще на пару минут вернуться в соседний номер?

Миссис Вейтч развернулась и пошла назад. Пол Дрейк вопросительно посмотрел на Мейсона и закрыл за ней дверь.

Ева Белтер сделала два шага в сторону двери, ведущей в коридор, затем внезапно стала падать вперед. Перри Мейсон успел подхватить ее. Подскочил Дрейк и взял Еву Белтер за ноги. Они вдвоем отнесли ее на кровать.

Делла Стрит бросила карандаш, тихо вскрикнула и отодвинула стул. Мейсон повернулся к ней почти с яростью.

— Не двигайся с места! — приказал он. — Записывай все, что мы здесь говорим! Не пропускай ни слова!

Он подошел к раковине, смочил полотенце холодной водой и встряхнул его над лицом Евы Белтер, потом расстегнул на ней платье и протер полотенцем шею и грудь. Женщина стала жадно хватать ртом воздух и пришла в чувство.

— Пожалуйста, Перри, помоги мне, — сказала она, глядя на него снизу вверх.

Он покачал головой.

— Я не смогу вам помочь до тех пор, пока вы не перестанете меня обманывать.

— Я все скажу, — простонала женщина.

— Хорошо. Итак, что же произошло на самом деле?

— Все было точно, как вы описали. Только я не предполагала, что миссис Вейтч что-то известно. Я не думала, что кто-то слышал, как Джордж меня звал и звук выстрела.

— Насколько близко вы были к нему, когда стреляли?

— Я стояла в другом конце кабинета, — ответила Ева Белтер поникшим голосом. — Честное слово, я не собиралась этого делать. Я выстрелила инстинктивно. Взяла револьвер для самообороны, на тот случай, если он на меня набросится. Я боялась, что Джордж меня убьет. Он был очень вспыльчивый. Я понимала: если он узнает про нас с Гаррисоном Бурком, то сделает что-то ужасное. Как только мне стало ясно, что он в курсе, я достала револьвер. Когда Джордж двинулся в мою сторону, я закричала и выстрелила. Наверное, я бросила револьвер на пол. Я не помню. Я не могу точно сказать, что тогда делала. Я ни в чем не уверена. Если честно, тогда я не собиралась втягивать во все это Бурка. Я была слишком потрясена, чтобы об этом думать. Я просто выбежала из дома.

Она вздохнула и продолжила свой рассказ.

— Я не дура, и прекрасно понимала, что шансов выпутаться у меня практически нет. Особенно после той истории в отеле «Бичвуд», где мы были вместе с Гаррисоном Бурком. Я выбежала под дождь, не понимая, что делаю. Я помню, как схватила с вешалки пальто, когда пробегала мимо нее. Но я так плохо соображала, что схватила не свое пальто. Это показывает, в каком я была состоянии. Там висело старое пальто Карла Гриффина, которое он иногда носил, вот его я и схватила, надела и побежала куда глаза глядят. Когда немного пришла в себя, я решила, что должна позвонить вам. Я не знала тогда, убила я Джорджа или нет. Но мне хотелось, чтобы вы были рядом, если мне придется встретиться с ним лицом к лицу. Джордж не выбежал за мной, поэтому я боялась, что убила его. Это не было предумышленным убийством, я заранее его не продумывала и не планировала. Все произошло случайно, — сработал инстинкт самосохранения. Джордж нашел мою сумочку и проверил содержимое. Он часто так делал, искал письма. Я не настолько глупа, чтобы держать письма в сумочке, но там лежали эти расписки, и Джордж обо всем догадался.

Она опять вздохнула.

— Он принимал ванну, когда я вернулась. Наверное, он услышал, как я входила в дом. Он вылез из ванны, набросил халат и стал орать. Я поднялась наверх, — а он там стоял и размахивал расписками. Он стал обвинять меня в связи с Гаррисоном Бурком, он понял, что я и есть та женщина, которая была с Бурком в отеле «Бичвуд». Потом он начал обвинять меня в массе других вещей и сказал, что вышвырнет меня из дома без единого цента. У меня началась истерика, я схватила револьвер и выстрелила. Когда я добралась до аптеки и собиралась вам звонить, я поняла, что мне потребуется финансовая поддержка. Своих денег у меня не было, я вам это уже говорила. Все деньги были у мужа, Джордж все держал под контролем, выдавал мне какую-то мелочь на расходы. Я знала, что завещание составлено в пользу Карла Гриффина, и я боялась, что не смогу ничего получить, пока дело о наследстве рассматривается в суде. Я опасалась, что у меня не будет доступа к деньгам вообще. Я знала, что Гаррисон Бурк боялся, что его имя свяжут с какой-то неприглядной историей, и поэтому отказался бы от меня. А мне требовались деньги, мне было нужно, чтобы кто-то меня поддержал. Поэтому я позвонила Гаррисону Бурку и преднамеренно впутала его, сказав, что случилось страшное, и в этом деле фигурирует его револьвер. Я сказала также, что не знаю, кто убил Джорджа, но уверена, что на полу лежит револьвер Гаррисона.

Она печально улыбнулась.

— С вами бы такое не прошло, Перри, но Бурк проглотил наживку и запаниковал. Я сказала ему, что в его интересах уехать ненадолго и нигде не показываться, а также постараться сделать так, чтобы полиция не смогла связать его с этим револьвером. Я посоветовала ему переслать вам как можно больше денег, чтобы вы разобрались с этим делом. Затем я позвонила вам и убедила вас приехать. Пока вы ехали, я подумала, что для меня будет лучше, если вы окажетесь в таком положении, когда будете вынуждены думать и о своей шкуре. Мне необходимо было обставить все так, чтобы вы были вынуждены вытащить меня ради собственного спасения. Мне также требовалось какое-то объяснение для полиции, если они вдруг начнут меня подозревать.

Она посмотрела на Мейсона.

— Вы правильно обо всем догадались. Но я знала, что им никогда не удастся вынести вам обвинительный приговор, потому что вы очень умный и ловкий. Вы сможете выпутаться. Поэтому я решила, что если меня сильно прижмут, я брошу подозрения на вас. Они станут заниматься вами, а меня оставят в покое. Также я знала, что если потом они снова попытаются меня обвинить, уже после того, как вы примете огонь на себя, то мне уже будет проще выиграть это дело.

Мейсон встретился взглядом с Полом Дрейком и покачал головой.

— Какая милая клиентка, правда? — сказал он.

В дверь постучали. Мейсон посмотрел на присутствующих, потом подошел к двери номера и открыл ее.

На пороге стоял Сидней Драмм, а за его спиной — еще один мужчина.

— Привет, Перри, — поздоровался Сидней Драмм. — Нам пришлось потратить чертовски много времени, чтобы тебя отыскать. Мы проследили за Деллой Стрит, но пришлось повозиться, чтобы выяснить, под какой фамилией ты зарегистрировался в этом отеле. Не хочется отрывать тебя от дел, но тебе придется проехать с нами. Окружной прокурор хочет задать тебе несколько вопросов.

Мейсон кивнул и пригласил мужчин зайти в номер.

Ева Белтер тихо вскрикнула:

— Перри, ты должен меня защитить! Я же все рассказала. Ты не можешь бросить меня на произвол судьбы!

Перри Мейсон посмотрел на нее, потом резко повернулся к Сиднею Драмму.

— Тебе повезло, Сидней, — сказал он. — Можешь произвести сенсационный арест. Это Ева Белтер, которая только что призналась в убийстве своего мужа.

Ева Белтер закричала, вскочила с кровати и покачнулась.

Драмм переводил взгляд с одного человека в номере на другого.

— Так и есть, — подтвердил Пол Дрейк.

Мейсон показал рукой на Деллу Стрит.

— Все стенографировалось, каждое слово. У нас есть свидетели, и есть ее заявление.

Сидней Драмм тихо присвистнул.

— Боже, Перри, тебе чертовски повезло! — воскликнул он. — Тебя собирались обвинить в убийстве.

— Здесь нет никакого везения, — сказал Мейсон с яростью в голосе. — Я готов был дать ей шанс, если она будет честна со мной. Но когда я понял из газет, что она пытается подставить меня, я решил проучить ее и показать, что я никому не позволю играть со мной в такие игры.

— Ты на самом деле знаешь, где находится Гаррисон Бурк? — спросил Пол Дрейк.

— Боже, нет! — воскликнул Перри Мейсон. — Вчера вечером я даже не выходил из этого номера. Я просто сидел здесь и думал. Связался только с домработницей. Сказал ей, что Ева Белтер должна быть здесь сегодня утром, что она собирается сделать заявление для прессы, а миссис Вейтч нужна для того, чтобы подтвердить ее заявление. Я отправил такси за ней, и она приехала.

— Это значит, что она не стала бы подтверждать никакое заявление? — спросил Дрейк.

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Она отказывалась разговаривать со мной. Но я думаю, что она что-то скрывает, она точно что-то знает. Я просто хотел, чтобы ты приоткрыл дверь, и Ева Белтер увидела, что она здесь. Это требовалось для того, чтобы немного надавить на Еву Белтер.

Сама Ева Белтер, с белым как мел лицом, пристально смотрела на Перри Мейсона.

— Будьте прокляты! — закричала она. — Вы ударили меня ножом в спину!

Последнюю лепту внес Сидней Драмм, и его слова прозвучали очень иронично.

— Черт побери, именно Ева Белтер выдала нам твое местоположение, Перри. Она сказала, что должна увидеться с тобой сегодня утром. Попросила нас подождать, пока не появится кто-нибудь еще, и делать вид, что мы следили за тем человеком. Она хотела, чтобы ты думал, будто мы шли за Деллой Стрит или за кем-то еще, но только не вслед за ней.

Мейсон не стал ничего комментировать. Только теперь по его лицу стало заметно, насколько сильно он устал.

Глава 16

Перри Мейсон сидел в своем кабинете. Он выглядел очень утомленным. По другую сторону его письменного стола сидела Делла Стрит, которая старалась не встречаться с ним взглядом.

— Мне казалось, что она тебе не нравится, — заметил Мейсон.

Секретарша так и не поднимала глаз.

— Я ее ненавижу, — призналась Делла Стрит. — Но мне как-то не по себе из-за того, что именно ты ее разоблачил. Она полагалась на тебя, верила, что ты вытащишь ее из этой истории, а ты сдал ее в руки полиции.

— Я не сделал ничего плохого. Просто отказался быть козлом отпущения, — сказал Мейсон.

Делла пожала плечами.

— Я знаю тебя пять лет, — медленно произнесла она. — Все это время клиенты всегда были для тебя на первом месте. Ты не придумывал дела, и не пытался переделать своих клиентов. Брался за все, с чем к тебе приходили. Некоторые из них получили обвинительные приговоры и отправились на виселицу, но большинство были оправданы. Ты не отворачивался ни от одного из своих клиентов, пока не доводил дело до конца.

— Что это, — спросил адвокат, — проповедь?

— Да, — кратко ответила она.

— Ну, продолжай.

Делла Стрит тряхнула головой.

— Я уже все сказала.

Мейсон встал, обошел письменный стол и положил руку ей на плечо.

— Делла, я хочу попросить тебя об одном одолжении.

— О чем же?

— Пожалуйста, верь в меня и верь мне, — сказал он робко.

Девушка подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Ты хочешь сказать?..

— Она еще не осуждена, и ни в чем не виновна, пока присяжные так не решат и не вынесут ей приговор.

— Но она больше не захочет иметь с тобой никаких дел, — заметила Делла Стрит. — Она наймет себе другого адвоката. После того, как ты заставил ее признаться, как ты собираешься опровергнуть это? Она призналась во всем полиции и подписала свои показания.

— Я не собираюсь ничего опровергать. Ее вина должна быть доказана в суде так, чтобы не осталось никаких сомнений. Если у присяжных останутся хоть какие-то обоснованные сомнения, они не смогут вынести обвинительный приговор. Я все еще могу добиться ее освобождения.

Делла Стрит нахмурилась.

— Почему ты не послал в полицию Пола Дрейка, чтобы он подсказал им, какие вопросы ей следует задать? Зачем ты выжимал из нее признание?

— Потому что она не стала бы отвечать правдиво на те вопросы, которые бы ей задавала полиция. Она бы выкрутилась. Эта женщина очень умна. Она хотела, чтобы я ей помог, но при этом готова была бросить меня на растерзание волкам, если стая подкрадется слишком близко. Пожертвовать мной, чтобы спасти себя.

— Поэтому ты и бросил ее на растерзание?

— Если тебе нравится такая формулировка, то да, — признал Мейсон, снимая руку с плеча секретарши.

Она встала и подошла к двери в приемную.

— Тебя ждут Карл Гриффин и его адвокат Артур Этвуд, — напомнила она.

— Приглашай их, — сказал Мейсон спокойным тоном.

Делла Стрит открыла дверь в приемную, придержала ее и жестом пригласила двух мужчин, ожидавших там, войти в кабинет адвоката.

На лице Карла Гриффина все еще просматривались следы его разгульной жизни, но он прекрасно держал себя в руках, вел себя учтиво и вежливо, как истинный джентльмен. Он поклонился Делле Стрит и, проходя мимо нее, даже извинился за то, что заходит в кабинет первым, не пропуская даму вперед. Вежливо улыбнулся Перри Мейсону, как улыбался любому другому человеку, и сказал:

— Добрый день.

Артуру Этвуду было от сорока пяти до пятидесяти лет, судя по его бледной коже, он мало времени проводил на солнце. У него были блестящие бегающие глаза и огромная залысина ото лба и до самой макушки, где осталось немного волос, спускающихся к ушам и ниже. Создавалось впечатление пушистого ореола в районе затылка. С губ не сходила профессиональная улыбка, которая не выражала никаких эмоций. Из-за этой постоянной улыбки на лице образовались глубокие морщины — две борозды, расходящиеся, как ножки циркуля, от носа до уголков рта. Глаза окружали многочисленные мелкие морщинки. На первый взгляд об этом адвокате было трудно что-то сказать, кроме одного — это опасный противник.

Перри Мейсон жестом предложил гостям присесть, а Делла Стрит закрыла дверь. Первым заговорил Карл Гриффин.

— Простите меня, мистер Мейсон, если я неправильно понял ваши мотивы на начальном этапе этой игры. Насколько мне известно, именно благодаря вашему уму и проделанной вами детективной работе, именно вам мы в большой степени обязаны получением признания у миссис Белтер.

— Будь так добр, Карл, предоставь ведение переговоров мне, — ловко включился в дело Артур Этвуд.

Гриффин мило улыбнулся и немного склонил голову, делая этакий легкий поклон в сторону своего адвоката. Этвуд придвинул стул поближе к письменному столу Перри Мейсона и посмотрел на хозяина кабинета.

— Мы, наверное, понимаем друг друга, коллега? — спросил Этвуд.

— Не уверен, — ответил Мейсон.

Губы Этвуда растянулись в привычной профессиональной улыбке, но в блестящих глазах не было ни следа веселья.

— Вы известный адвокат и сейчас представляете интересы Евы Белтер, — заговорил Артур Этвуд. — Вы опротестовали утверждение завещание и подали заявление о назначении ее временной управляющей. Дело очень упростилось бы, если бы вы забрали и протест, и заявление.

— Для кого упростилось бы? — спросил Мейсон.

Этвуд махнул рукой в направлении своего клиента.

— Для мистера Гриффина, конечно.

— Я не представляю интересы мистера Гриффина, — сухо ответил Мейсон.

Этвуд теперь улыбался не только губами, но и глазами.

— Это, конечно, так, по крайней мере, в настоящее время, — заявил Этвуд. — Однако, должен сказать, если вы позволите мне говорить откровенно, что ваши невероятные способности произвели большое впечатление на моего клиента. Вы честно и беспристрастно работали по этому делу, и подобное отношение характеризует всю вашу работу. Конечно, в данном случае получилось болезненное и вызывающее смущение стечение обстоятельств. Все это оказалось большим потрясением для моего клиента. Однако в настоящее время уже не может быть сомнений в том, что произошло на самом деле, и моему клиенту понадобится много компетентных советников для управления имуществом. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

— А что вы имеете в виду? — спросил Мейсон.

Этвуд вздохнул.

— Если я вынужден выражаться яснее, а правильнее будет сказать грубее, — то я говорю о продолжении выхода газеты «Пикантные новости». Мы сейчас здесь находимся втроем, и я могу вам сказать: мой клиент считает, что публикация «Пикантных новостей» требует особого подхода и внимания. Я занят хлопотами, управляясь с остальной частью имущества. Мой клиент предложил мне обратиться за помощью к какому-нибудь компетентному адвокату и привлечь его в качестве советника по вопросам, связанным с выходом этой газеты. Практически это означает взять на себя управление «Пикантными новостями» до тех пор, пока дело о наследстве не будет рассмотрено.

Этвуд замолчал и многозначительно смотрел на Перри Мейсона своими блестящими глазами-бусинками. Так как Мейсон ничего не отвечал, Этвуд продолжил свое выступление.

— Управление газетой, конечно, займет немало времени. Ваш труд будет хорошо оплачен, на самом деле очень хорошо оплачен.

— Зачем ходить вокруг да около? — довольно бестактно перебил его Мейсон. — Вы хотите, чтобы я отказался от всех притязаний на наследство, не возражал ни по какому поводу и допустил мистера Гриффина к кормушке. Все достается ему, а он со своей стороны постарается, чтобы и мне с этого что-то перепало. Вы это предлагаете?

Этвуд поджал губы.

— Коллега, я воздержался бы от таких резких формулировок, нельзя так рубить с плеча, если мы обсуждаем тактику дальнейших действий. Но если вы обдумаете все, что я сказал, то поймете, что мое предложение не выходит за рамки профессиональной этики и при этом охватывает все аспекты дела…

— Хватит наводить тень на плетень! — воскликнул Мейсон. — Я хочу, чтобы не осталось никакого недопонимания. Я буду говорить прямо, даже если вы не желаете этого делать. Мы с вами находимся по разные стороны баррикад. Вы представляете Гриффина, который хочет взять на себя управление имуществом Белтера и остаться владельцем этого имущества. Я представляю миссис Белтер, и собираюсь добиться отмены этого завещания. Это подделка, и вы это знаете.

На губах Этвуда все еще оставалась улыбка, но глаза смотрели холодно и жестко.

— Вам не удастся это сделать, — заявил Этвуд. — Сейчас не имеет значения, подделка это или нет. Ева Белтер уничтожила оригинал завещания, и сама в этом призналась. Мы можем доказать, каким было содержание настоящего завещания, и примем наследство в соответствии с волей наследодателя.

— Это означает судебный процесс, — сказал Мейсон. — Вы считаете, что выиграете его, а я думаю, что нет.

— Более того, Ева Белтер не может ничего наследовать из имущества мистера Белтера, потому что она убила его, — продолжал Этвуд. — По закону убийца не может наследовать имущество убитого им человека, независимо от наличия завещания или каких-либо иных документов.

Мейсон молчал. Этвуд переглянулся со своим клиентом.

— Вы будете это оспаривать? — уточнил Этвуд у Мейсона.

— Буду. Но я не собираюсь ни о чем здесь с вами спорить. Я буду приводить свои аргументы присяжным. Я не вчера родился и прекрасно понимаю, к чему вы клоните. Вы хотите быть уверены в том, что Ева Белтер будет признана виновной в преднамеренном убийстве. Вы думаете, я помогу вам доказать, что убийство было спланировано заранее, обеспечить доказательства, мотив. Если вам удастся добиться приговора за предумышленное убийство, то миссис Белтер не сможет наследовать ничего из имущества ее мужа. Да, таков закон, убийца не наследует за своей жертвой, убитой преднамеренно. Но если она не будет осуждена за предумышленное убийство, даже если она будет осуждена за неумышленное убийство, то она сможет унаследовать все. Вы хотите получить наследство и меня подкупить. Но не выйдет.

— Если вы будете и дальше гнуть свою линию, то вы сами можете оказаться перед судом присяжных.

— Да? Как это называется, если говорить простым языком? Угроза?

— Вы не выбьете нас из седла, — заявил Этвуд. — А как только мы получим право на управление имуществом, нам предстоит принять несколько важных решений. Некоторые из них могут повлиять на вашу деятельность.

Перри Мейсон встал.

— Я не люблю ходить вокруг да около. Если я хочу что-то сказать, то говорю это прямо, — заявил он.

— И что вы хотите нам сказать? — спросил Этвуд все еще вежливым тоном.

— Нет! — рявкнул Мейсон. — Мой ответ на ваше предложение: нет.

Карл Гриффин виновато откашлялся.

— Господа, может, я мог бы что-то добавить для прояснения дела? Или чтобы разрядить обстановку? — предложил он.

— Нет, предоставьте мне ведение переговоров, — оборвал его Этвуд.

Гриффин улыбнулся Мейсону.

— Никаких обид, хорошо? Это бизнес, — сказал он адвокату.

— Прошу вас! — Этвуд пристально посмотрел на своего клиента.

— Хорошо, хорошо, я все понял, — кивнул Гриффин.

Мейсон махнул рукой на дверь.

— Мне кажется, что переговоры закончены, господа.

Этвуд предпринял еще одну попытку.

— Если бы вы забрали назад поданные прошения, коллега, то это сэкономило бы массу времени. При нынешнем положении вещей вы должны признать, что у нас беспроигрышное дело. Мы хотим только сэкономить время и избежать ненужных расходов.

Мейсон холодно смотрел на него с каменным выражением лица.

— Вы можете считать, что дело у вас беспроигрышное, но пока я еще в седле и не дам себя из него выбить.

Этвуд потерял терпение.

— Вы сидите в своем седле недостаточно прочно! Вы не удержитесь в нем и двадцать четыре часа!

— Вы так думаете?

— Позвольте напомнить вам, коллега, что вы сами можете быть привлечены к ответственности, как соучастник убийства, — заметил Этвуд. — Теперь мой клиент является законным наследником, и полиция, несомненно, прислушается к нашим пожеланиям.

Мейсон сделал шаг в его сторону.

— Если когда-нибудь мне потребуется, чтобы вы, Этвуд, напомнили мне о моем положении, я вам позвоню.

— Ладно, если не хотите идти нам навстречу, то мы будем вести игру точно таким же образом, — объявил Этвуд.

— Прекрасно, — сказал ему Мейсон. — Я не хочу идти вам навстречу в этом деле.

Этвуд кивнул своему клиенту, и оба направились к двери. Этвуд вышел, не оглядываясь, а Карл Гриффин явно колебался и задержался, положив руку на ручку двери, словно хотел что-то сказать.

Но поза Мейсона не способствовала откровениям. Гриффин пожал плечами и вышел в приемную вслед за своим адвокатом.

Когда они покинули контору, в кабинете адвоката появилась Делла Стрит.

— Ты с ними о чем-то договорился? — спросила она.

Мейсон покачал головой.

— У нас ведь нет никаких шансов? — сказала она, не поднимая на него глаз.

Казалось, что Мейсон постарел лет на десять.

— Делла, я пытаюсь тянуть время. Если бы мне дали немного дополнительного времени и больше свободы действий, то я бы как-нибудь разобрался с этой историей. Но эта женщина втянула меня в дело, чтобы выкрутиться самой. Таким образом, у меня оставался только один выход: посадить ее за решетку, чтобы самому остаться на свободе и что-то предпринимать.

— Ты не обязан мне ничего объяснять, — сказала она ему. — Извини, если тебе показалось, будто я тебя критикую. Все было так неожиданно и так не похоже на тебя, что привело меня в некоторое замешательство. Вот и все. Пожалуйста, забудь об этом.

Но она все равно старалась не встречаться с ним взглядом.

— Конечно, забуду. Я сейчас пойду к Полу Дрейку. Найдешь меня там, если вдруг появится какая-то важная информация, но не говори никому, где я.

Глава 17

Пол Дрейк сидел за обшарпанным столом в закутке офиса, который служил ему кабинетом, и широко улыбался Перри Мейсону.

— Как у тебя все здорово вышло! — восхищался детектив. — Ты все время держал козырь в рукаве или стал импровизировать, когда почуял, что запахло жареным?

— Я приблизительно догадывался о том, как все произошло, — ответил Мейсон, устало глядя на Дрейка. — Но догадываться и иметь доказательства — это две разные вещи. А теперь я должен ее спасать.

— Перестань! — сказал Дрейк. — Во-первых, она этого не заслуживает, во‐вторых, ничего не получится. Ее единственным шансом могла бы быть самооборона, но это не прокатит, потому что она сама призналась, что Белтер находился в противоположном конце кабинета, когда она стреляла.

— Нет, она моя клиентка, — заявил Мейсон. — А я не бросаю своих клиентов в беде. Она вынудила меня действовать так, как я действовал. Иначе мы оба оказались бы за решеткой.

— На твоем месте я бы не стал ее жалеть и думать про нее забыл, — признался Дрейк. — Она обычная лживая шлюшка, которая воспользовалась шансом, подаренным ей судьбой, и вышла замуж за богатого мужчину, и всегда обманывала всех, кто встречался на нее пути. Ты можешь сколько угодно говорить об обязанностях по отношению к клиентам, но если клиент пытается тебя подставить и повесить на тебя убийство, то это меняет дело.

Мейсон посмотрел на детектива тяжелым взглядом.

— Это не имеет значения. Я должен ее спасти.

— И как ты это сделаешь?

— Запомни раз и навсегда: она невиновна ни в чем, пока суд не вынес ей обвинительный приговор, — пояснил Перри Мейсон.

— Но она призналась, — напомнил Дрейк.

— Это ничего не меняет. Признание — это только доказательство, которое может быть использовано в суде против нее, и все.

— И что, по-твоему, сделают присяжные? — спросил Дрейк. — Ты можешь спасти ее, ссылаясь на невменяемость, временное помешательство или необходимость самообороны. Но она ненавидит тебя и, скорее всего, наймет другого адвоката.

— Я как раз говорю о ее спасении, — пояснил Мейсон. — Спасти ее можно несколькими разными способами, но я сейчас говорю не о способах, а о результатах. Я хочу, чтобы ты разузнал все, что только можно, про семью Вейтч. Начиная от сотворения мира и до сегодняшнего дня.

— Ты говоришь об экономке? — уточнил Дрейк.

— О ней и ее дочери. Обо всей их семье.

— Ты все еще считаешь, что миссис Вейтч что-то скрывает?

— Уверен.

— Хорошо, я дам задание своим людям разузнать все о ней. Тебе помогла информация, которую мы собрали в Джорджии?

— Отличная работа!

— Что именно ты хотел бы узнать об экономке?

— Все, что только можно. И не забудь о ее дочери. Не упускай ни одной детали.

— Слушай, Перри, ты опять прячешь какой-то туз в рукаве?

— Я должен как-то вытащить клиентку, — сказал Мейсон, не отвечая прямо на вопрос.

— И ты знаешь, как это сделать?

— Есть у меня одна мысль. Если бы я не знал, как буду ее вытаскивать, то не отправлял бы за решетку.

— Даже после того, как она попыталась повесить на тебя убийство? — с любопытством спросил Дрейк.

— Даже после этого, — упрямо сказал Мейсон.

— Черт возьми, ты на самом деле готов подставить себя, если это будет в интересах клиента, — поразился Дрейк.

— Жаль, что я не могу убедить в этом других людей, — устало сказал адвокат.

Дрейк внимательно посмотрел на него.

— Это мое жизненное кредо, Пол, — продолжал Перри Мейсон. — Я адвокат. Я берусь за дела людей, которые оказались в трудном положении, и делаю все, чтобы им помочь. Я представляю не интересы стороны обвинения, а только обвиняемого. Обвинителем выступает окружной прокурор, и он делает все возможное, чтобы доказать предъявленное обвинение. А мой долг — это обеспечить наилучшую защиту обвиняемому, а потом присяжным предстоит принять решение. Такая у нас юридическая система, так вершится правосудие. Если бы окружной прокурор играл честно, то и я мог бы играть честно. Но окружной прокурор использует все средства, чтобы добиться обвинительного приговора. А я использую все средства, чтобы добиться оправдательного приговора. В футбол играют две команды. Одна пытается прорваться к воротам противника, то есть напирает в одну сторону, а противник, другая команда, напирает в противоположную. У меня есть навязчивая идея, мания, если хочешь, — сделать все, что только можно для своего клиента. Мои клиенты не всегда безупречны. Многие из них обычные преступники. Вероятно, многие из них на самом деле виновны. Но не мое дело определять их вину или степень вины. Это решает суд присяжных.

— Ты хочешь доказать, что она действовала в состоянии временного помешательства? — уточнил детектив.

Мейсон пожал плечами.

— Я не допущу вынесения ей обвинительного приговора, — заявил он.

— Но тебе не обойти ее собственное признание, — заметил Дрейк. — Она же сама призналась в убийстве!

— Есть признание, нет признания, но ни один человек не может считаться виновным, пока суд присяжных не примет соответствующего решения.

Пол Дрейк многозначительно пожал плечами и сказал:

— Давай не будем спорить, Перри. Я прямо сейчас дам задание своим сотрудникам заняться семьей Вейтч и собрать на них все, что можно.

— Мне, наверное, не нужно напоминать тебе, что каждая минута на счету. С самого начала все шло наперекосяк из-за того, что не хватало времени. Я не успевал собрать доказательства, которые мне требовались. Теперь придется работать быстро, сейчас все зависит только от этого.

Перри Мейсон вернулся в свою адвокатскую контору. Делла Стрит сидела за пишущей машинкой. Она подняла глаза на Мейсона, как только он вошел, потом снова опустила и вернулась к работе. Мейсон со злостью хлопнул дверью и подошел к ней.

— Ради всего святого, Делла, неужели ты в меня не веришь? — спросил он.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Конечно, я в тебя верю.

— Нет.

— Я удивлена и немного выбита из равновесия, вот и все, — сказала она.

Мейсон стоял и задумчиво на нее смотрел, понимая, что переубедить ее не удастся.

— Что ж, хватит об этом, — наконец сказал он. — Позвони в Бюро статистики нашего штата и не вешай трубку, пока не получишь необходимую информацию. Неважно, во сколько обойдется этот звонок. Нужно поговорить с кем-то из начальников и выяснить кое-какую информацию, прямо сейчас. Необходимо выяснить, была ли Норма Вейтч когда-нибудь замужем. Я думаю, что была. И я хочу знать, разведена ли она официально.

Делла Стрит вытаращила на него глаза.

— А какое отношение это имеет к убийству?

— Неважно, — отмахнулся Мейсон. — Вероятно, Вейтч — это ее настоящая фамилия. То есть девичья фамилия, и она должна фигурировать в свидетельстве о браке, как фамилия невесты. Конечно, возможно, что она никогда не была замужем. Возможно, она выходила замуж не в нашем штате. Но во всей этой истории есть что-то подозрительное. И в ее прошлом должно быть что-то, что она скрывает. Я хочу выяснить, что это.

— Но ты же не думаешь, что Норма Вейтч каким-то образом замешана в этом убийстве, верно? — спросила Делла Стрит.

Глаза Мейсона смотрели с холодной решимостью.

— Все, что от меня требуется, — это зародить обоснованные сомнения у присяжных, — пояснил он. — Не забывай об этом. Садись к телефону и выясни все, что сможешь.

Он зашел к себе в кабинет и закрыл за собой дверь. Там он начал ходить взад и вперед, заложив большие пальцы в проймы жилетки и задумчиво наклонив голову вперед. Полчаса спустя он все еще мерил шагами кабинет, когда Делла Стрит зашла из приемной.

— Ты был прав, — объявила она.

— В чем?

— Она замужем. Я получила данные из Бюро статистики. Она вышла замуж полгода назад за некоего Гарри Лоринга. О разводе никаких данных нет.

Перри Мейсон в три быстрых шага добрался до двери, нетерпеливо распахнул ее, прошел через приемную, а затем побежал по коридору к лестнице. Он бросился вверх по ступеням на этаж, где находилось детективное агентство Пола Дрейка, и нетерпеливо забарабанил кулаком в дверь.

Ему открыл сам Пол Дрейк.

— Господи, это ты! Ты когда-нибудь вообще сидишь у себя в конторе? Принимаешь клиентов?

— Слушай меня, — перебил Мейсон. — Мне повезло. Удалось узнать, что Норма Вейтч замужем.

— И что? — спросил Дрейк.

— Она помолвлена с Карлом Гриффином.

— Разве она не могла развестись?

— Нет никаких данных о разводе. Времени на развод не было. Она вышла замуж всего полгода назад.

— Так, что ты хочешь от меня? — спросил Дрейк.

— Я хочу, чтобы ты нашел ее мужа. Его зовут Гарри Лоринг. Я хочу знать, когда они расстались и почему. И еще больше меня интересует, была ли она знакома с Карлом Гриффином раньше, до того, как приехала погостить к матери в дом Белтера. Другими словами, я хочу узнать, приезжала ли она к матери за то время, которое миссис Вейтч работала у Белтера.

Детектив присвистнул.

— Боже праведный! — воскликнул он. — Ты собираешься строить защиту на эмоциях? Выставить все так, будто Ева Белтер сошла с ума от эмоциональных встрясок, а в таком состоянии закон не писан?

— Ты можешь прямо сейчас заняться этим вопросом?

— Справлюсь за полчаса, если этот Лоринг в городе, — ответил Дрейк.

— Чем быстрее, тем лучше. Жду у себя.

Мейсон вернулся в свою адвокатскую контору и, ни слова не говоря, прошел мимо Деллы Стрит. Но она остановила его на пороге кабинета.

— Звонил Гаррисон Бурк, — сообщила секретарша.

Мейсон приподнял брови.

— Где он?

— Не сказал. Обещал перезвонить позже. Даже не пожелал оставить номер телефона.

— Наверняка прочитал о новом повороте событий в специальных выпусках газет, — высказал предположение Мейсон.

— Об этом он ничего не говорил. Только сказал, что перезвонит позже.

В эту минуту зазвонил телефон. Делла махнула рукой в сторону кабинета.

— Это, вероятно, он, — сказала она.

Мейсон вошел в кабинет, услышал, как Делла Стрит говорит: «Минуточку, мистер Бурк», затем снял трубку и узнал доносящийся из нее голос Бурка.

— Привет, Бурк, — поздоровался Мейсон.

Хотя голос политика все еще оставался низким и звучным, в нем появились нотки паники. Время от времени он будто бы брал высокие ноты и запинался, но каждый раз Бурку удавалось взять себя в руки и снова говорить привычным голосом.

— Послушайте, это ужасно. Я только что прочитал газеты.

— Могло быть и хуже, — заметил Мейсон. — Вы не впутаны в это дело об убийстве, а в предыдущем деле вы вполне сможете фигурировать как друг семьи. Это, конечно, будет не слишком приятно, но это все-таки не обвинение в убийстве.

— Мои враги будут использовать это против меня во время предвыборной кампании.

— Что будут использовать? — спросил Мейсон.

— Мою дружбу с этой женщиной.

— Здесь я уже ничем не могу помочь, — заметил адвокат. — Но я подумаю о том, как найти для вас какой-нибудь выход. Окружной прокурор не станет вас втягивать в дело об убийстве, даже упоминать не будет, если только это ему не потребуется для представления мотива.

— Именно это я и хотел с вами обсудить, — голос Бурка стал еще более звучным. — Окружной прокурор — порядочный и честный человек. Он готов не втягивать меня, если не будет судебного процесса. И это зависит от вас. Не доводите дело до суда.

— Каким образом? — спросил Мейсон.

— Убедите ее признаться в убийстве в состоянии аффекта, а не в предумышленном. Вы же до сих пор ее адвокат. При таком раскладе окружной прокурор разрешит вам с ней, — я с ним уже это обсуждал.

— Не получится! — резко и быстро ответил Мейсон. — Я попытаюсь защитить ваши интересы, но буду делать это по-своему. А вы не показывайтесь какое-то время.

— Вас ждет хороший гонорар, — сказал Гаррисон Бурк сладким голосом. — Пять тысяч наличными. Может, даже немного больше…

Мейсон со злостью бросил трубку и снова стал мерить шагами кабинет. Через пятнадцать или двадцать минут телефон зазвонил снова. Мейсон взял трубку и услышал голос Пола Дрейка.

— Кажется, я его нашел. В апартаментах «Бельведер» живет некий Гарри Лоринг. Жена бросила его неделю назад и, ходят слухи, переехала жить к матери. Это он?

— Похоже, что да, — ответил Мейсон. — И он нам нужен срочно. Ты можешь поехать к нему вместе со мной? Вероятно, мне потребуется свидетель.

— Хорошо, у меня внизу стоит машина, если ты сегодня без колес, — сказал Пол Дрейк.

— Поедем на двух машинах. Они нам обе могут понадобиться.

Глава 18

Гарри Лоринг оказался худым, нервным типом, он часто моргал и постоянно облизывал губы кончиком языка. Глядя на Пола Дрейка, он сидел на обвязанном ремнями чемодане и тряс головой.

— Нет, вы пришли не по адресу. Я не женат, — сказал Гарри Лоринг.

Дрейк посмотрел на Перри Мейсона. Адвокат едва заметно пожал плечами. Дрейк посчитал это указанием продолжать допрос.

— Вы знаете Норму Вейтч? — спросил детектив.

— Никогда не был с ней знаком, — ответил Лоринг и облизал губы.

— Вы уезжаете?

— Да. Здесь очень высокая арендная плата.

— Вы никогда не были женаты?

— Нет. Я холостяк.

— Куда вы переезжаете?

— Пока не знаю.

Лоринг переводил взгляд с одного мужчины на другого и моргал.

— Вы из полиции? — спросил он.

— Мы говорим не о нас, а о вас, — объявил Дрейк.

— Да, сэр, — согласился Лоринг и замолчал.

Дрейк снова посмотрел на Мейсона.

— Как-то внезапно вы решили уехать, — заметил Дрейк.

Лоринг пожал плечами.

— Не так уж внезапно. Да и паковать мне особо нечего.

— Нет смысла нас обманывать, даже не пытайтесь, потому что мы легко можем проверить все, что вы будете говорить, и выяснить все факты, — продолжал Дрейк. — Вы утверждаете, что никогда не были женаты? Так?

— Да, сэр. Я холостяк, как вам уже говорил.

— Правда? А соседи утверждают, что вы были женаты. Еще неделю назад в этой квартире вместе с вами жила женщина, вроде бы ваша жена.

Лоринг снова быстро заморгал, потом нервно заерзал на чемодане.

— Я не был на ней женат, — сказал он.

— Вы давно с ней знакомы?

— Примерно две недели. Она работала официанткой в ресторане.

— В каком ресторане?

— Я забыл название.

— Как зовут эту женщину?

— Она представлялась миссис Лоринг.

— Это я знаю. А на самом деле как ее зовут?

Лоринг замолчал и быстро облизал губы языком. Его глаза забегали по комнате.

— Джонс. Мэри Джонс.

Дрейк саркастически рассмеялся. Лоринг молчал.

— И где она сейчас? — внезапно спросил Дрейк.

— Я не знаю. Она меня бросила. Я думаю, что она сбежала с другим мужчиной. Мы поругались.

— Из-за чего поругались?

— О, откуда я знаю? Просто поругались и все.

Дрейк еще раз взглянул на Мейсона. Адвокат сделал шаг вперед и начал сам задавать вопросы.

— Вы читаете газеты? — для начала уточнил он.

— Иногда, но не слишком часто, — ответил Лоринг. — Иногда просматриваю только заголовки. Но газеты меня не очень интересуют.

Мейсон опустил руку во внутренний карман и достал несколько вырезок из утренних газет. Он развернул одну статью, на которой была фотография Нормы Вейтч.

— Вот эта женщина жила здесь с вами? — спросил адвокат.

Лоринг едва ли бросил взгляд на фотографию и решительно потряс головой.

— Нет.

— Вы даже не соизволили толком посмотреть. Посмотрите хорошенько, прежде чем отпираться.

Мейсон сунул фотографию Лорингу под нос. Лоринг взял вырезку в руки и разглядывал фотографию около десяти или пятнадцати секунд.

— Нет, не она.

— На этот раз вам потребовалось больше времени, чтобы определиться, да? — заметил Мейсон.

Лоринг не ответил. Мейсон внезапно повернулся и кивнул Дрейку.

— Хорошо, раз вы заняли такую позицию, то винить сможете только себя, — заявил Мейсон Лорингу. — Не ожидайте никакого снисхождения с нашей стороны, раз решили нас обманывать. А защищать мы вас точно не будем.

— Я вас не обманываю.

— Пошли, Дрейк, — позвал Мейсон с мрачным видом.

Двое мужчин вышли из квартиры и захлопнули за собой дверь.

— Что ты о нем думаешь? — спросил Дрейк в общем коридоре.

— Подозрительный тип. Совесть у него явно не чиста, иначе он бы стал возмущаться, спрашивать, какого черта мы суем нос в его дела. У меня такое впечатление, что он стреляный воробей, в прошлом участвовал в каких-то аферах, имел дело с полицией и боится встречи с представителями правоохранительных органов. Его допрашивали в прошлом и допрашивали жестко.

— И мне так кажется, — согласился Дрейк. — Что теперь?

— Пойдем с этой фотографией по соседям. Может, кто-то из них ее опознает.

— Этот газетный снимок не очень хороший. Было бы лучше раздобыть ее фотографию, — заметил Дрейк.

— У нас нет времени, — напомнил ему Мейсон. — Неизвестно, что может случиться в следующую минуту. Я не могу позволить застать меня врасплох. Я должен быть на шаг впереди в этой игре.

— Мы еще не пробовали давить на Лоринга, — заметил Дрейк. — Я думаю, что этот тип быстро расколется, если его немного прижать.

— Прижмем, когда вернемся, — сказал Мейсон. — Но для начала нужно собрать о нем больше информации, если получится. Я думаю, у него поджилки затрясутся, когда мы на него надавим.

На лестнице послышались шаги.

— Тихо, кто-то идет, — сказал Дрейк.

По лестнице тяжело поднимался полный широкоплечий мужчина. На нем была потертая одежда с потрепанными манжетами. По всей видимости, он был очень решительно настроен.

— Похож на судебного пристава, — прошептал Мейсон Дрейку.

Мужчина шел по общему коридору в их сторону. Его манеры напоминали бывшего стража порядка, и офицерская выправка никуда не делась. Он посмотрел на двух мужчин и спросил:

— Вы случайно не знаете Гарри Лоринга?

Мейсон без колебаний шагнул вперед.

— Я Гарри Лоринг.

Мужчина полез в карман.

— Полагаю, вы знаете, в чем дело. У меня для вас повестка, вызов в суд по делу «Норма Лоринг против Гарри Лоринга». Вот оригинал заявления. Я вручаю вам повестку и копию заявления.

Он печально улыбнулся.

— Насколько я понимаю, вы не собираетесь подавать протест, ничего оспаривать и ждали меня.

Мейсон взял документы.

— Спасибо. Все в порядке.

— Прошу вас, без обид, — сказал судебный пристав.

— За что мне на вас обижаться?

Судебный пристав развернулся, карандашом сделал пометку на обратной стороне оставшегося у него оригинала документа, медленно пошел к лестнице и стал спускаться вниз. Когда он исчез из вида, Мейсон повернулся к Дрейку и улыбнулся.

— Нам повезло, — сказал он.

Мужчины развернули копию заявления в суд.

— Это заявление о признании брака недействительным, а не о разводе, — сразу же понял адвокат.

Они вместе прочитали заявление и содержащиеся в нем обоснования для признания брака недействительным.

— Дата вступления в брак совпадает, — заметил Мейсон. — Возвращаемся.

Они забарабанили кулаками в дверь квартиры.

— Кто там? — раздался голос Лоринга.

— Вам повестка в суд, — сказал Мейсон.

Лоринг открыл дверь и отступил при виде Мейсона и Дрейка.

— Опять вы? — воскликнул он. — Я думал, что вы уже ушли.

Мейсон толкнул дверь плечом и вошел в квартиру. Дрейк последовал за ним.

Мейсон протянул Лорингу документы, которые получил от пристава.

— Послушайте, что-то здесь не так, — заговорил Мейсон. — Мы должны были вручить вам повестку и копию заявления, и были уверены, что вы в курсе. Но до того, как вручать их вам, мы должны были удостовериться, что имеем дело с человеком, который нам нужен. Мы спросили, женаты ли вы, а вы…

— Ах, вот в чем дело, — торопливо перебил его Лоринг. — Почему вы сразу не сказали? Я только и жду эти бумаги. Мне сказали, что я должен их дождаться, и убираться отсюда сразу же после того, как я их получу.

— Но тогда почему, черт побери, вы сразу об этом не сказали, а вместо этого заставили нас ходить туда-сюда? — в негодовании воскликнул Мейсон. — Вас зовут Гарри Лоринг, вы вступили в брак с Нормой Вейтч в день, указанный в этом заявлении, все верно?

Лоринг наклонился, чтобы посмотреть на дату в заявлении. Мейсон показывал на нее указательным пальцем правой руки. Лоринг кивнул.

— Да, все правильно.

— Та-ак, — продолжал Мейсон. — В заявлении указано, что на момент заключения брака с Нормой Вейтч вы состояли в браке с другой женщиной, с которой не были разведены. Поэтому брак с Нормой Вейтч считается недействительным, и истица требует признать его таковым.

Лоринг снова кивнул.

— Но это не так? — спросил Мейсон.

— Она требует признать брак недействительным на этом основании. Все верно.

— Так это правда? — не унимался Мейсон.

— Правда.

— В таком случае я обязан арестовать вас за двоеженство.

Лоринг побледнел.

— Он говорил, что с этим не будет никаких проблем.

— Кто говорил? — спросил Мейсон.

— Адвокат, который приходил. Адвокат Нормы.

— Он просто решил вас надуть, чтобы признать брак недействительным, и Норма смогла бы выйти замуж за человека, который является наследником пары миллионов долларов, — объявил Мейсон.

— Он так и сказал. Но он также сказал, что не будет никаких проблем, потому что это просто формальность.

— Ничего себе формальность! — воскликнул Мейсон. — Вы разве не знаете, что двоеженство у нас запрещено законом?

— Но я не двоеженец! — запротестовал Лоринг.

— Двоеженец, — сказал Мейсон. — Вот здесь написано черным по белому. Показания Нормы под присягой, подпись адвоката. Здесь говорится, что ваша предыдущая жена была жива на момент заключения вами повторного брака, и вы с ней не были разведены. Поэтому я должен забрать вас и отвезти в Управление полиции. Боюсь, что вы попали в скверную историю, и вас ждут большие неприятности.

Лоринг занервничал.

— Это неправда, — наконец сказал он.

— Что неправда?

— Все неправда. Я хотел сказать, что никогда не был женат раньше. Норма об этом знает! Адвокат тоже об этом знает! Мы все это с ними обговаривали, и они сказали, что не могут ждать развода, потому что он займет очень много времени, а у Нормы появился шанс выйти замуж за этого богатого человека. И мне с этого кое-что перепадет, если я соглашусь на признание брака недействительным — на то, что Норма подаст такое заявление. Потом я должен был дать официальный ответ — признать, что у меня была другая жена, она жива, но заявить, будто я был уверен, что наш развод состоялся ко времени заключения брака. Они сказали, что в таком случае мне ничего не грозит, а Норма получит судебное решение о признании нашего брака недействительным. Адвокат уже подготовил за меня ответ, и я его подписал. Он должен завтра представить его суду.

— И быстро получить решение суда о признании брака недействительным? — уточнил Мейсон.

Лоринг кивнул.

— Никогда не следует врать людям, задачей которых является установление фактов, — сказал Мейсон. — Почему вы сразу все это не сказали? Зачем морочили нам голову и вынуждали тратить на вас лишнее время?

— Мне так велел адвокат, — заявил Лоринг.

— Он, по всей видимости, сошел с ума, — заметил Мейсон. — Нам придется написать рапорт. Поэтому пишите объяснительную, мы ее приложим к рапорту. Изложите все подробно.

Лоринг колебался.

— Или поедем с нами в Управление полиции, и там все будете объяснять лично.

— Нет, нет, — затряс головой Лоринг. — Лучше я сейчас напишу объяснительную.

— Садитесь на свой чемодан и пишите, — сказал Мейсон, достал из кармана блокнот и перьевую ручку. — Опишите все точно и подробно, с самого начала. Что вы никогда не были ранее женаты, но адвокат объяснил вам, что Норме нужно быстро получить решение о признании брака недействительным. Адвокат уговорил вас заявить, что у вас будто бы была другая жена, с которой вы не разводились, и которая была жива на момент заключения брака с Нормой. И это все делалось для того, чтобы Норма могла выйти замуж за наследника миллионов.

— И у меня больше не будет никаких неприятностей?

— Это единственный способ, которым вы можете защитить себя от проблем, — пояснил Мейсон. — Мне не нужно, наверное, объяснять вам, что вы чуть не попали в очень неприятную историю. Вам повезло, что вы все честно рассказали нам. Мы уже хотели было везти вас в Управление полиции.

Лоринг вздохнул и взял у Мейсона перьевую ручку.

— Хорошо, я все напишу, — сказал он, сел и начал старательно царапать пером по бумаге.

Мейсон стоял, широко расставив ноги, и терпеливо ждал, не сводя глаз с Лоринга. Дрейк ухмыльнулся и закурил сигарету.

Лорингу потребовалось пять минут, чтобы все написать. Он передал лист бумаги Мейсону.

— Так пойдет? Я не очень-то умею сочинять подобные вещи, — признался Лоринг.

Мейсон прочитал текст и кивнул.

— Все в порядке. Теперь подпишите это.

Лоринг подписал.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Адвокат хотел, чтобы вы как можно быстрее отсюда уехали?

— Да. Он дал мне денег и велел не задерживаться здесь ни одной лишней минуты. Он хотел, чтобы меня здесь никто не смог застать, если вдруг кому-то понадобится найти меня и задать вопросы.

— Правильно, — кивнул Мейсон. — Вы уже знаете, куда переедете?

— В какую-нибудь гостиницу, — ответил Лоринг. — Мне все равно, в какую.

— Можете поехать с нами, — предложил Дрейк. — Мы снимем вам номер. Зарегистрируетесь под другой фамилией на случай, если кто-то захочет вас найти. Но вы должны поддерживать с нами связь. Иначе у вас могут возникнуть неприятности. Возможно, придется подтвердить написанную вами объяснительную в присутствии свидетелей.

Лоринг кивнул.

— Адвокат должен был меня предупредить о вас, господа, — сказал он. — Ведь этот тип чуть не впутал меня в неприятную историю.

— Конечно, должен был, — согласился Мейсон. — Вы уже сейчас могли сидеть в Управлении полиции или находиться на пути туда. И там бы вам пришлось совсем не сладко. Никто не стал там с вами церемониться, если бы вы туда попали.

— Норма сама приезжала к вам с адвокатом? — поинтересовался Дрейк.

— Нет, вначале приезжала ее мать, а потом приехал адвокат, — сообщил Лоринг.

— А саму Норму вы не видели?

— Нет, только ее мать.

— Хорошо, пойдемте с нами, мы отвезем вас в гостиницу и снимем вам номер, — сказал Мейсон. — Зарегистрируетесь как Гарри Легранд.

— А что с вещами делать? — спросил Лоринг.

— Мы займемся вашим багажом. За ним приедет грузовое такси и доставит все в гостиницу, а там уже им займутся носильщики. Вам нужно только самому перебраться в гостиницу. Нас внизу ждет машина, мы вас прямо сейчас отвезем.

Лоринг облизал губы.

— Верите или нет, господа, но у меня будто камень с души упал. Я сидел здесь как на иголках, ждал эти документы. Я уже начал сомневаться в том адвокате. Знал ли он вообще, что делает?

— В целом знал, просто забыл уточнить для вас пару моментов, — пояснил Мейсон. — Может, торопился, может, нервничал.

— Да, он действительно выглядел так, будто сильно нервничал, — согласился Лоринг.

Адвокат с детективом проводили Лоринга к машине.

— Поедем в отель «Рипли», Дрейк, — сказал Мейсон. — Он удобно расположен.

— Понял, — ответил Дрейк.

Они молча доехали до отеля «Рипли», где сам Мейсон регистрировался под фамилией Джонсон. Адвокат подошел к стойке администратора.

— Это мистер Легранд из Детройта, моего родного города. Он хочет снять у вас номер на несколько дней. Может, найдется что-то на одном этаже со мной?

Администратор проверил свободные номера и уточнил:

— Вы ведь в пятьсот восемнадцатом, мистер Джонсон?

— Да.

— Могу предложить ему пятьсот двадцать второй.

— Прекрасно. И еще нужно доставить багаж мистера Легранда. Я обращусь в ваш отдел обслуживания.

Они поднялись в номер вместе с Лорингом.

— Сидите здесь и никуда не выходите, — велел Мейсон Лорингу, когда они уже оказались в номере. — Отвечайте на телефонные звонки, возможно, нам придется с вами связаться. Нам нужно подать рапорт в Управление. Вероятнее всего, они захотят задать вам пару уточняющих вопросов. Но не беспокойтесь, теперь все будет в порядке. Вы же все объяснили в письменном виде. Вы теперь вне подозрений.

— Прекрасно! — воскликнул Лоринг. — Я сделаю все так, как вы сказали. Адвокат говорил, чтобы я с ним связался, как только устроюсь. Мне ему позвонить?

— В этом уже нет необходимости, потому что вы теперь имеете дело с нами, — пояснил Мейсон. — Лучше пока вообще ни с кем не связывайтесь. Просто сидите в номере и ждите. Мы сами с вами свяжемся. Вы ничего больше не можете сделать, пока мы не подали рапорт в Управление.

— Хорошо, как скажете.

Мейсон и Дрейк вышли из номера и закрыли дверь. Дрейк повернулся к Мейсону и улыбнулся.

— Боже! Повезло, так повезло! — воскликнул детектив. — Куда теперь?

Мейсон направился к лифту.

— Теперь пойдем напролом и обеспечим сногсшибательный финал.

— Ну, тогда вперед!

Мейсон позвонил в Управление полиции из холла отеля и попросил Сиднея Драмма из следственного отдела. Через пару минут он услышал в трубке голос Драмма.

— Это Мейсон, — представился адвокат. — Послушай, Драмм, в деле об убийстве Белтера новый поворот событий. Но мне нужна твоя помощь. Я помог тебе при аресте миссис Белтер, теперь мне нужна ответная любезность.

Драмм рассмеялся.

— Не уверен, что ты тогда пошел мне навстречу, — заметил Драмм. — Я сам тогда появился, а ты был вынужден раскрыть карты ради спасения собственной шкуры.

— Давай не будем спорить, — примирительно сказал Мейсон. — Я дал тебе готовый материал, и все лавры достались тебе.

— Что ты хочешь? — спросил Драмм.

— Найди сержанта Хоффмана, приезжайте на угол Элмвуд-драйв. Я буду вас там ждать. Хочу вместе с вами наведаться в дом Белтеров. Думаю, что смогу вам там кое-что показать.

— Не уверен, удастся ли мне поймать сержанта. Может, он уже ушел. Уже поздно, — заметил Драмм.

— Если ушел, то поищи его. И я хочу, чтобы вы привезли туда Еву Белтер.

— Господи, ты о чем, Перри? — воскликнул Драмм. — Ты понимаешь, что ты просишь? Если мы ее сейчас выведем, это привлечет внимание.

— Не привлечет, если будете действовать осторожно. Возьмите столько людей, сколько понадобится, только не создавайте шума, — сказал Мейсон.

— Не знаю, как на это отреагирует сержант, но, по-моему, у тебя нет шансов, — заметил Драмм.

— Сделай все возможное. Если Хоффман не захочет брать Еву Белтер, то пусть хотя бы сам приезжает. Мне хотелось бы, чтобы и она присутствовала, но вы двое мне нужны обязательно.

— Хорошо, — согласился Драмм. — Встречаемся на углу, у начала подъема, надеюсь, нам ничего не помешает. Если сержант все еще в Управлении, то я его привезу.

— Нет, так не пойдет. Вначале узнай, сможешь ли ты его привезти, и жди моего звонка. Я тебе перезвоню через пять минут. Если сможете оба приехать, я буду вас ждать у начала подъема. Если не сможете, то в этом не будет никакого смысла.

— Хорошо, перезвони через пять минут, — сказал Драмм и повесил трубку.

Дрейк посмотрел на Мейсона.

— Ты хочешь откусить слишком большой кусок. Зубы не сломаешь? — сказал Дрейк.

— Нет, не сломаю. Смогу прожевать.

— Ты вообще знаешь, что делаешь?

— Думаю, да.

— Если ты готовишь линию защиты для клиентки, то будет гораздо лучше, если ты не станешь втягивать в дело полицию, а приготовишь им сюрприз. Карты надо выкладывать на стол во время судебного процесса.

— Я строю другую защиту, — ответил Мейсон. — Для этого мне необходимо участие полиции.

Дрейк пожал плечами.

— Тогда ты точно проиграешь, Перри, — сказал он.

Мейсон кивнул. Затем сходил к киоску, купил сигареты, подождал пять минут и снова позвонил Драмму.

— Мне удалось убедить Билла Хоффмана согласиться на твое предложение, Мейсон, но он категорически отказывается везти на место Еву Белтер. Он опасается, что ты готовишь для него какую-то ловушку. Около тюрьмы дежурят две дюжины репортеров, и ее невозможно вообще никуда перевезти так, чтобы они этого не заметили. Они обязательно потащатся за нами всей толпой. Хоффман боится, что ты выкинешь какой-нибудь номер для прессы, газетчики раздуют это дело, они вообще могут выставить его на посмешище. Сержант не хочет лишней головной боли. Но сам он готов приехать.

— Хорошо, может, и так все получится. Встречаемся у поворота на Элмвуд-драйв. Мы будем ждать вас в закрытом бьюике, — сказал Мейсон.

— Выезжаем через пять минут, — сообщил Драмм.

— До встречи, — попрощался Мейсон и повесил трубку.

Глава 19

Четверо мужчин поднялись по ступенькам к главному входу особняка Белтеров. Сержант Хоффман нахмурился, глядя на Мейсона.

— Только давайте без шуточек, ладно? Не забывайте, что я поверил вам на слово.

— Внимательно смотрите и слушайте, — сказал Мейсон. — Если вы решите, что я что-то нашел, включайтесь в дело и сами занимайтесь им дальше. А если посчитаете, что я пытаюсь вас обмануть, сможете уехать в любую минуту.

— Договорились. Это справедливые условия, — признал Хоффман.

— Перед тем, как приступать к делу, давайте вспомним пару моментов, — предложил Мейсон. — Я встретился с миссис Белтер в аптеке, которая находится у самого начала возвышенности. Мы приехали в дом вместе. У нее не было с собой ни ключей, ни сумочки. Выбегая из дома, она не запирала дверь, чтобы попасть обратно. Она сказала мне, что дверь не заперта, но, приехав, мы обнаружили, что заперта.

— Она такая лгунья, что если бы она сказала мне, что дверь не заперта, то я был бы уверен, что как раз заперта, — заметил Драмм.

— Все это так, — согласился Мейсон. — Но не забывайте, что у нее не было ключей. Она выбежала под дождь, зная, что должна будет вернуться.

— Возможно, она очень сильно нервничала, чтобы об этом подумать, — заметил Хоффман.

— Это на нее не похоже, — ответил Мейсон.

— Хорошо, продолжайте, — явно заинтересовался Хоффман.

— Когда я вошел в дом, то заметил мокрый зонт в стойке для зонтов. С него уже натекла целая лужа. Вы должны были это заметить, когда приехали.

Сержант Хоффман прищурился.

— Да, припоминаю. Я на самом деле обратил внимание на эту лужу. И что с того?

— Пока ничего, — ответил Мейсон и нажал пальцем на звонок.

Через пару минут дверь открыл дворецкий и вытаращил на них глаза.

— Карл Гриффин дома? — спросил Мейсон.

Дворецкий покачал головой.

— Нет, сэр, он уехал по делам, сэр.

— А экономка миссис Вейтч?

— Да, сэр, конечно, сэр.

— А ее дочь Норма?

— Да, сэр.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Мы идем наверх, в кабинет мистера Белтера. Не сообщайте никому, что мы здесь. Вы поняли меня?

— Да, сэр, — ответил дворецкий.

Когда Хоффман вошел в холл, то бросил изучающий взгляд на стойку, в которой в ночь убийства стоял мокрый зонт. Сержант выглядел очень задумчивым. Драмм нервно насвистывал, но очень тихо.

Они поднялись по лестнице наверх, в кабинет, где было обнаружено тело Белтера. Мейсон включил свет и начал тщательно осматривать стены.

— Не могли бы вы помочь мне, господа? — спросил адвокат.

— А что ты ищешь? — поинтересовался Драмм.

— Дырку от пули, — ответил Мейсон.

Услышав это, сержант Хоффман крякнул.

— Можете не стараться, Мейсон. Мы тут каждый дюйм осмотрели, все сфотографировали и составили план места происшествия. Мы не могли просмотреть дырку от пули. И в любом случае, штукатурка бы отлетела.

— Знаю, — кивнул Мейсон. — Я сам до вашего приезда тут все осматривал, но не нашел ее. А сейчас я хочу поискать еще раз. Возможно, я знаю, как это должно было случиться, но пока у меня не хватает доказательств.

В сержанте Хоффмане внезапно проснулась подозрительность.

— Послушайте, Мейсон, вы что, пытаетесь оправдать эту женщину?

Мейсон повернулся к нему лицом.

— Я пытаюсь восстановить события того вечера.

Хоффман нахмурился.

— Вы не ответили на мой вопрос. Вы пытаетесь добиться освобождения этой женщины?

— Да.

— Тогда без моего участия, — заявил Хоффман.

— Именно с вашим участием. Разве вы не понимаете, что я даю вам шанс? Ваши фотографии будут напечатаны на первых полосах всех газет.

— Именно этого я и опасаюсь, — заявил Хоффман. — Вы умны, Мейсон. Я навел о вас справки и узнал про ваши методы работы.

— Это здорово! Если вы наводили обо мне справки, значит, знаете, что я никогда не обманываю друзей. Сидней Драмм — мой друг, которого именно я подключил к этому делу. Если бы я хотел устроить какой-то фокус, обмануть, подставить, то взял бы кого-нибудь другого вместо него.

— Хорошо, на какое-то время я останусь, — неохотно согласился сержант Хоффман. — Только не пытайтесь что-нибудь провернуть у меня под носом. Я хочу знать, что вы делаете.

Мейсон замер на месте, уставившись в ванную. На полу остался белый контур — тело Джорджа Белтера обводили мелом, и эту линию никто не стирал.

Внезапно Мейсон рассмеялся.

— Черт побери!

— Ты увидел что-то забавное? — спросил Драмм.

Мейсон повернулся к сержанту Хоффману.

— Теперь я готов вам кое-что показать, сержант, — сказал адвокат. — Пожалуйста, позовите сюда миссис Вейтч и ее дочь.

Сержант Хоффман посмотрел на адвоката с сомнением.

— Зачем они вам?

— Хочу задать им несколько вопросов.

Хоффман покачал головой.

— Не уверен, что мне стоит позволять вам это делать. Во всяком случае не раньше, чем вы мне все объясните.

— Вам это ничем не грозит. Я с вами честен, сержант, — настаивал Мейсон. — Вы ведь будете сидеть здесь и все слушать, все вопросы и ответы. Если вы посчитаете, что я выхожу за допустимые границы, вы в любую минуту сможете меня остановить. Боже мой, да если бы я хотел вас обмануть или выставить в неприглядном свете, я дождался бы судебного процесса и застал бы вас врасплох, задавая вам вопросы перед присяжными. И уж точно я не стал бы заранее сообщать полиции, как собираюсь выстраивать линию защиты.

Сержант Хоффман подумал одну минуту.

— Да, логично, — согласился он и повернулся к Драмму. — Сходи вниз, найди этих двух женщин и приведи сюда.

Драмм кивнул и вышел из кабинета.

Пол Дрейк с любопытством наблюдал за Мейсоном. Лицо адвоката было абсолютно безучастным, по нему нельзя было догадаться, что он задумал. Мейсон также не проронил ни слова, пока Драмм отсутствовал. Наконец за дверью послышались шаркающие шаги, дверь раскрылась, и Драмм пропустил вперед двух женщин.

Миссис Вейтч, как и всегда, выглядела мрачной. Она равнодушно обвела своими черными, лишенными блеска глазами собравшихся в кабинете мужчин. Походка у нее была странной, возможно, из-за плоскостопия ее шаги получались длинными.

На Норме Вейтч было облегающее платье, которое подчеркивало ее аппетитные формы. Казалось, она гордится ими и своей способностью привлекать восторженные взгляды. На ее пухлых губах играла полуулыбка, когда она смотрела то на одного мужчину, то на другого.

— Мы хотели задать вам несколько вопросов, — сказал Мейсон.

— Опять? — спросила Норма Вейтч.

— Миссис Вейтч, вы знаете о помолвке вашей дочери с Карлом Гриффином? — спросил Мейсон, игнорируя замечание Нормы.

— Знаю, что они обручены.

— А вам было что-то известно о романе дочери? — продолжал задавать вопросы Мейсон.

— Обычно все и начинается с романа, а только потом дело доходит до помолвки, — ответила она хриплым голосом.

— Я говорю не об этом, — пояснил Мейсон. — Пожалуйста, ответьте на вопрос, миссис Вейтч. У них был роман до того, как Норма приехала сюда? Вы про него знаете?

На мгновение взгляд темных, глубоко посаженных глаз экономки переметнулся на Норму, потом миссис Вейтч снова посмотрела на Мейсона.

— До того, как она сюда приехала? Нет, они познакомились здесь.

— А вы знаете, что ваша дочь уже была замужем? — спросил Мейсон.

Взгляд женщины не дрогнул, выражение лица не изменилось.

— Нет, она никогда не была замужем, — устало сказала миссис Вейтч.

Мейсон быстро повернулся к Норме.

— А вы что скажете, мисс Вейтч? Вы уже были замужем?

— До сих пор не была, но собираюсь, — ответила она. — Я только не могу понять, как это может быть связано с убийством Джорджа Белтера. Если вы, господа, хотите задать нам вопросы по этому убийству, то, как я понимаю, мы обязаны на них отвечать. Но вы не имеете права совать нос в мои личные дела.

— Как вы можете выйти замуж за Карла Гриффина, если вы уже замужем? — спросил Мейсон.

— Я не замужем, — ответила Норма Вейтч. — И не позволю себя оскорблять.

— Гарри Лоринг утверждает обратное, — сообщил ей Перри Мейсон.

Выражение лица девушки никак не изменилось. Она даже глазом не моргнула.

— Лоринг? — переспросила она совершенно спокойно. — Никогда про него не слышала. Мамочка, а ты когда-нибудь слышала про мужчину по фамилии Лоринг?

Миссис Вейтч сморщила лоб.

— Не припоминаю, Норма. У меня плохая память на имена, но никакого Лоринга я точно не знаю.

— Я попробую освежить в вашей памяти встречу с ним, — сказал Мейсон. — Этот человек жил в апартаментах «Бельведер», в квартире номер триста двенадцать.

— Это, должно быть, какая-то ошибка, — поспешно сказала Норма Вейтч.

Перри Мейсон достал из кармана повестку в суд и копию заявления о признании брака недействительным.

— Тогда как вы объясните свою подпись на этом документе? Вы подтвердили под присягой, что вступали в брак с Гарри Лорингом.

Норма Вейтч один раз быстро взглянула на документ в руке Мейсона и перевела взгляд на мать. Лицо миссис Вейтч ничего не выражало. Норма начала очень быстро говорить:

— Мне очень жаль, что вы про это узнали, но раз уж узнали, я вам все объясню. Я не хотела, чтобы Карл знал, что я уже была замужем. Да, это правда, но мы жили плохо, и я ушла от мужа. Я приехала сюда и взяла свою девичью фамилию. Мы познакомились с Карлом и влюбились друг в друга с первого взгляда. Мы не осмеливались объявить о помолвке, потому что знали: мистер Белтер придет в ярость. Но после смерти мистера Белтера больше не было оснований держать помолвку в тайне. Я узнала, что у моего мужа раньше была другая жена. Она жива, и он с ней не разводился. Это и стало одной из причин нашего с ним расставания. Мне пришлось обратиться за консультацией к адвокату. Он объяснил мне, что мой брак не имеет юридической силы, и посоветовал подать заявление о признании брака недействительным в суд. Я собиралась все это сделать тихо. Нельзя было предугадать, что кто-то об этом узнает и свяжет фамилию Лоринг со мной.

— Но Гриффин говорит совсем другое, — сообщил ей Мейсон.

— Конечно. Он ведь ничего об этом не знает.

Мейсон покачал головой.

— Речь не об этом. Видите ли, Гриффин во всем признался. Мы сейчас проверяем его показания, пытаемся выяснить, являетесь ли вы соучастницей уголовного преступления или просто жертвой стечения обстоятельств.

Сержант Хоффман подался немного вперед.

— Я думаю, что на этом я буду вынужден прервать ваше выступление, Мейсон, — сказал он.

— Дайте мне еще одну минуту, сержант, — попросил Мейсон, поворачиваясь к нему. — Тогда и закончим, если захотите.

Норма Вейтч нервно переводила взгляд с одного на другого. Миссис Вейтч выглядела усталой и смирившейся с судьбой.

— Вот что произошло на самом деле, — стал объяснять Мейсон. — Миссис Белтер поссорилась с мужем и выстрелила в него. После этого она выбежала из кабинета, даже не посмотрев, попала она в цель или нет. Очень по-женски! Она, конечно, предполагала, что если стреляла в мужа, то и попала в него. В действительности же с такого расстояния, при таком нервном возбуждении, ее шансы попасть в него были минимальными. Она сбежала вниз по лестнице, схватила пальто и выскочила под дождь. Вы, миссис Вейтч, услышали выстрел, встали, оделись и пошли посмотреть, что случилось. Как раз в это время к дому подъехал Карл Гриффин и вошел в холл. Шел дождь, он оставил мокрый зонт в стойке и поднялся наверх в кабинет. Вы, миссис Вейтч, слышали голоса Гриффина и Белтера и то, о чем они говорили. Белтер рассказывал Гриффину о том, что нашел доказательства неверности жены, и она в него стреляла. Он назвал племяннику имя мужчины, с которым ему изменяла жена, и спросил, что, по мнению племянника, ему с этим сделать. Гриффин заинтересовался выстрелом и как-то убедил Белтера встать в дверях ванной комнаты, как раз там, где он стоял, когда в него стреляла миссис Белтер. Как только Джордж Белтер оказался в нужном месте, Гриффин выстрелил ему прямо в сердце. Затем Гриффин бросил револьвер, сбежал вниз по лестнице, выскочил на улицу, сел в машину и уехал. Ему требовалось алиби. Он поехал по злачным местам, напился, да еще и проколол одно колесо, чтобы оправдать свое позднее возвращение домой. Вернулся он уже в тот момент, когда полиция работала на месте. Притворился, что это его первое возвращение домой после того, как он ушел во второй половине дня. Но он забыл про зонт, который оставил в холле, и не обратил внимания, что входная дверь была не заперта, когда он вернулся в первый раз. Поэтому он захлопнул ее так, что сработал замок.

Мейсон обвел взглядом всех присутствующих и продолжил свой рассказ.

— Он убил своего дядю потому, что знал: все завещано ему, и понял, что Ева Белтер считает, что застрелила мужа. Гриффин был уверен, что полиция сможет связать револьвер с ней, и все доказательства будут против нее. Сумочка миссис Белтер, в которой Джордж Белтер обнаружил доказательства неверности жены, лежала в его письменном столе. Также в ней находились расписки, связывающие ее с мужчиной, который пытался остановить публикацию статьи с упоминанием ее имени в бульварной газетенке. Вы с матерью обсудили то, что видели, и решили, что вам представилась прекрасная возможность заставить Карла Гриффина заплатить за ваше молчание. Вы решили, что ему придется выбирать из двух вариантов: или он будет осужден за убийство, или женится на Норме, что было выгодно вам.

Сержант Хоффман почесал голову, судя по виду, он был поставлен в тупик. Норма Вейтч украдкой взглянула на мать.

— Это ваш последний шанс сказать правду, — объявил Мейсон. — Вообще-то вы обе являетесь косвенными соучастницами, вы скрыли информацию о совершении преступления, и поэтому должны предстать перед судом. Гриффин признался во всем, по сути ваши показания нам не очень то и нужны. Хотите и дальше упираться — упирайтесь. Если же хотите пойти на сотрудничество со следствием, то это ваш последний шанс.

— Я задам только один вопрос, — встрял сержант Хоффман. — И на этом мы все закончим. Вы сделали что-то, хотя бы приблизительно похожее на то, что рассказал Мейсон?

— Да, — ответила Норма Вейтч тихим голосом.

Миссис Вейтч наконец очнулась и с горящими от ярости глазами резко повернулась к дочери.

— Заткнись, Норма! — закричала она. — Ты дура! Они блефуют! Неужели ты не видишь, что они пытаются запугать тебя?

Сержант Хоффман шагнул к ней.

— Может, мы и пытались вас запугать, миссис Вейтч, но ответ вашей дочери и ваша реакция, решили дело. Теперь вам не остается ничего, кроме как сказать правду. В противном случае вы предстанете перед судом как соучастницы, за укрывательство убийцы.

Миссис Вейтч облизала губы.

— Я не должна была ничего рассказывать этой дуре! — в ярости выпалила она. — Моя дочь ничего об этом не знала. Она спала, как убитая. Это я услышала выстрел и поднялась в кабинет. Я должна была заставить его жениться на мне, и не делиться ничем с моей дочерью. Но я хотела дать ей шанс удачно выйти замуж. И вот какую благодарность я за этой получаю!

Сержант Хоффман повернулся и уставился на Перри Мейсона.

— Да, тут черт ногу сломит! — воскликнул он. — Что случилось с пулей, которая не попала в Белтера?

Мейсон рассмеялся.

— Именно это и сбило меня с толку, сержант. Меня беспокоил мокрый зонт в стойке и запертая дверь. Я прокручивал в голове различные варианты развития событий, но никак не мог догадаться, что же произошло на самом деле. Я очень внимательно осмотрел этот кабинет — сразу же стал искать дырку от пули. А затем я понял, что Карл Гриффин достаточно умен, чтобы понять: его план раскроется, если останется дырка от пули. Поэтому с пулей могло случиться только одно. Неужели не догадываетесь?

Не дождавшись ответа, Мейсон продолжил объяснения.

— Белтер принимал ванну. Огромную ванну, в ней вода поднимается больше, чем на два фута, когда она заполнена до краев. Белтер был в ярости и ждал возвращения жены, чтобы устроить скандал. Он был в ванне, когда она вернулась. Выскочив из ванны, не вытираясь, он накинул халат и заорал, требуя, чтобы она поднялась наверх. Они поругались, и она в него выстрелила. Он стоял в дверях ванной комнаты, как раз там, где в дальнейшем нашли тело. Встаньте вон там у двери и попытайтесь прицелиться пальцем. По какой траектории полетит пуля? Она пролетела мимо Белтера и попала в ванну. Вода приглушила шум удара. Затем домой вернулся Карл Гриффин, и Белтер рассказал ему о том, что случилось, и таким образом подписал себе смертный приговор, даже не догадываясь об этом. Гриффин воспользовался представившимся ему шансом. Ему удалось поставить Белтера в то самое положение, в котором он стоял, когда стреляла Ева Белтер, затем Гриффин взял револьвер рукой в перчатке, нацелил на Белтера, убил его одним выстрелом, подобрал вторую гильзу, положил в карман, бросил револьвер на пол и ушел. Вот и все. Ничего сложного.

Глава 20

Лучи утреннего солнца струились в кабинет Перри Мейсона. Он сидел за своим письменным столом, с красными от недосыпа глазами, и смотрел на Пола Дрейка.

— Я кое-что узнал по знакомству, — сообщил Пол Дрейк.

— Рассказывай, — попросил Перри Мейсон.

— Гриффин сломался примерно в шесть утра. С ним работали всю ночь. Норма Вейтч пыталась от всего откреститься, когда увидела, что он молчит. Дело решили показания экономки. Вот тогда Гриффин и сломался. Странная женщина. Она бы до судного дня не проронила ни словечка, если бы ее дочь не сломалась и держала язык за зубами.

— Значит, она все-таки дала показания против Гриффина? — уточнил адвокат.

— Да, и это самое смешное. Дочь для нее — свет в окне, она готова пойти на все ради нее. Как только она увидела шанс удачно выдать дочь замуж, она мгновенно за него ухватилась. Затем, поняв, что Гриффин попал в ловушку, и ей больше невыгодно покрывать его, а дочь может отправиться в тюрьму как соучастница, если продолжит врать, миссис Вейтч дала показания против Гриффина. В конце концов, ведь именно она знала, как было дело.

— А что там с Евой Белтер? — спросил Мейсон. — Я подал прошение об освобождении.

— Оно не потребуется. Ее отпустили около семи утра. Как ты думаешь, она сюда придет?

Мейсон пожал плечами.

— Может, будет мне благодарна, а может, нет, — сказал адвокат. — Во время нашей последней встречи она ругала меня последними словами.

В приемной скрипнула дверь из коридора, потом замок защелкнулся.

— Мне казалось, что я запер за собой дверь, — сказал Дрейк.

— Это может быть уборщица, — ответил Мейсон.

Дрейк встал, в три больших шага прошел до двери в приемную, распахнул ее, выглянул и улыбнулся.

— Привет, красотка! — поздоровался он.

— Доброе утро, Пол, — послышался из приемной голос Деллы Стрит. — А мистер Мейсон уже здесь?

— Здесь, — ответил Дрейк, снова закрыл дверь, посмотрел на часы, потом на адвоката. — Как рано твоя секретарша приходит на работу.

— Который час?

— Восьми еще нет.

— Она начинает работу в девять, — сообщил Мейсон. — Я не хотел ее беспокоить. На нее в связи с этим делом свалилось столько работы. Поэтому я сам набрал на машинке прошение об освобождении. Поймал судью около полуночи, чтобы тот подписал его, и подал.

— Но, Еву Белтер освободили и без этого, — сказал детектив. — Ты напрасно старался.

— Лучше подготовить ненужный документ, чем не подготовить тот, который может потребоваться, — с мрачным видом сказал Перри Мейсон.

Дверь из адвокатской конторы в коридор снова открылась и закрылась. Звуки хорошо разносились в тишине пустого здания. Мейсон с Дрейком услышали мужской голос, после этого на столе Мейсона зазвонил телефон. Мейсон снял трубку.

— Вас ждет мистер Гаррисон Бурк, — прозвучал голос Деллы Стрит. — Просит сразу же принять его. Говорит, что у него важное дело.

Движение на улице внизу еще не было оживленным, не доносилось почти никаких звуков, поэтому детектив услышал все, что говорила Делла Стрит.

— Я пойду, Перри, — сказал Пол Дрейк, вставая. — Я заскочил только для того, чтобы сообщить тебе новости: Гриффин во всем сознался, твою клиентку отпустили.

— Спасибо за информацию, Пол, — поблагодарил адвокат и показал на дверь, ведущую из кабинета прямо в коридор. — Выходи здесь.

Еще до того, как дверь закрылась за детективом, Перри Мейсон сказал в трубку:

— Приглашай его, Делла. Дрейк уходит.

Мгновение спустя Гаррисон Бурк вошел в кабинет адвоката из приемной. Он просто сиял.

— Великолепная работа, мистер Мейсон. Просто великолепная. Газеты пишут только об этом деле. Они предсказывают, что Гриффин во всем сознается до полудня.

— Он уже сознался рано утром, — сообщил Мейсон. — Присаживайтесь.

Немного поколебавшись, Гаррисон Бурк подошел к стулу для клиентов и сел на него.

— Окружной прокурор очень благосклонен ко мне, — сказал Бурк. — Моя фамилия не будет упомянута в прессе. Все известно лишь той бульварной газетенке.

— Вы имеете в виду «Пикантные новости»?

— Да.

— И что?

— Я хочу, чтобы вы удостоверились, что моя фамилия у них не будет нигде фигурировать.

— В таком случае вам нужно встретиться с Евой Белтер, — сказал ему адвокат. — Она будет распоряжаться имуществом своего мужа.

— А завещание?

— Теперь не имеет значения. По законам этого штата убийца не может наследовать имущество того, кого он убил, независимо от наличия завещания. Не знаю, удалось бы Еве Белтер оспорить завещание или нет, поскольку Джордж Белтер лишил ее наследства. Но Гриффин теперь не может быть наследником. Поэтому Ева Белтер наследует имущество Джорджа Белтера не по завещанию, а как его жена, как единственная законная наследница.

— Значит, она будет руководить и газетой?

— Да.

— Понятно, — произнес Гаррисон Бурк, соединяя кончики пальцев. — А вы знаете, что в отношении нее планирует полиция? Я слышал, что она арестована.

— Она была освобождена примерно час назад, — сообщил адвокат.

Гаррисон Бурк бросил взгляд на телефон.

— Можно мне воспользоваться вашим телефоном? — спросил он.

Мейсон подвинул к нему аппарат.

— Назовите номер моей секретарше. Она вас соединит, — сказал Мейсон.

Гаррисон Бурк кивнул. Он держал телефонную с трубку с таким видом, будто позировал фотографу — здесь была и невозмутимость, и чувство собственного достоинства. Он назвал Делле Стрит номер, затем стал терпеливо ждать. Через минуту ему ответили.

— Миссис Белтер дома? — спросил Гаррисон Бурк.

Из трубки снова послышались какие-то звуки. Гаррисон Бурк говорил заискивающим и вкрадчивым голосом.

— Когда вернется, пожалуйста, передайте ей, что звонил человек и сообщил, что привезли туфли, которые она заказывала. Теперь у нас есть в наличии ее размер, и она может забрать их в любое удобное ей время.

Он улыбнулся в трубку, пару раз кивнул, словно обращался к невидимой аудитории, очень аккуратно опустил трубку на рычаг и подвинул телефон в сторону Мейсона.

— Благодарю вас. Не могу выразить словами, как я вам благодарен! Моя карьера была под угрозой. Я прекрасно понимаю, что только благодаря вашим усилиям удалось предотвратить катастрофу.

Перри Мейсон издал неопределенный звук, но не стал ничего комментировать. Гаррисон Бурк встал, одернул жилет и выпятил вперед подбородок.

— Когда ты посвящаешь свою жизнь служению обществу, у тебя естественно появляются политические противники, враги, готовые пойти на любую подлость для достижения своих низменных целей, — заговорил Бурк своим трубным голосом. — При таком положении вещей любая неосмотрительность, даже самая невинная, раздувается прессой до гигантских размеров и представляется в неверном свете. Я всегда честно старался служить обществу…

Мейсон вскочил так резко, что вертящееся кресло отлетело назад и врезалось в стену.

— Попридержите ваше красноречие для тех, кто хочет все это слушать, — сказал он. — Что касается меня, то Ева Белтер заплатит мне пять тысяч долларов. Я намерен предложить взять половину этой суммы у вас.

Гаррисона Бурка передернуло, когда он услышал, каким мрачным и резким тоном говорил адвокат.

— Но, мистер Мейсон, мой дорогой! — запротестовал он. — Вы же не представляли меня. Вы представляли только миссис Белтер, которую обвиняли в убийстве. Да, произошло недопонимание, но оно могло бы иметь для нее серьезные последствия. Я оказался замешан только случайно, как ее друг…

— Я просто информирую вас о том, что собираюсь посоветовать своей клиентке, — сказал Перри Мейсон. — Не забывайте, что именно она теперь является владелицей «Пикантных новостей». Именно ей теперь предстоит решать, что будет, а что не будет опубликовано в этой газете. Не стану вас дольше задерживать, мистер Бурк.

Гаррисон Бурк сглотнул, явно чувствуя себя не в своей тарелке, уже собрался что-то сказать, но передумал. Поднял руку, чтобы пожать ее адвокату, но увидел, как блестят глаза Перри Мейсона, и опустил ее.

— Да, я понимаю. Спасибо. Я заглянул только для того, чтобы выразить вам свою признательность. Спасибо, — выдавил он.

— Не за что. Вы можете воспользоваться вот этой дверью. Она открывается прямо в коридор, — сказал адвокат.

Мейсон неподвижно стоял у своего письменного стола и смотрел в спину политика, пока тот шел двери, и ждал, пока Бурк не исчезнет в коридоре. Затем, после того, как дверь захлопнулась, он продолжал с мрачным видом смотреть на нее. У него был холодный и враждебный взгляд.

Через минуту открылась дверь, ведущая в приемную. Делла Стрит остановилась в дверном проеме, глядя на его профиль. Она поняла, что он ее не видит, даже не заметил, как она вошла в кабинет. Девушка бесшумно пошла по ковру к мужчине. Она положила руки ему на плечи.

— Прости меня, — сказала она. — Мне так стыдно.

Мейсон вздрогнул при звуке ее голоса, повернулся и посмотрел ей прямо в глаза, в которых стояли слезы. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Делла Стрит судорожно сжимала его плечи, как будто цеплялась за что-то, что пытались вырвать у нее из рук.

— Я должна была больше доверять тебе, верить в тебя. Когда я прочитала утренние газеты, мне стало так плохо. Я чувствую себя подавленной…

Мейсон обнял ее за плечи, прижал к себе и нежно поцеловал ее в губы.

— Забудь об этом, малышка, — произнес он хрипловатым голосом.

— Почему ты мне все не объяснил? — спросила она, сдерживая рыдания.

— Как я мог объяснить? Меня ранил тот факт, что вообще требовались объяснения, — сказал он, тщательно выбирая слова.

— Я никогда больше, вообще никогда, пока живу на этом свете, не буду в тебе сомневаться.

В дверном проеме послышалось покашливание. Из приемной в кабинет вошла Ева Белтер, а они этого даже не заметили.

— Простите, что помешала, — произнесла она ледяным тоном. — Но я очень хочу поговорить с мистером Мейсоном.

Делла Стрит отскочила от Мейсона с пылающими щеками и смерила Еву Белтер взглядом, в котором не было больше никакой нежности, а только лишь ярость.

Мейсон смотрел на посетительницу спокойно. Казалось, что он не испытывает никакой неловкости.

— Проходите и присаживайтесь, — пригласил он.

— Вы могли бы стереть помаду с губ, — ядовито заметила Ева Белтер.

Перри Мейсон продолжал спокойно и неотрывно смотреть на нее.

— Помада вполне может остаться, — сказал он. — Что вы хотели?

Ева Белтер шагнула к нему, ее взгляд смягчился.

— Я хотела сказать, что неверно о вас думала. Для меня так много значит…

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Делла, открой ящики с папками, — попросил он.

Секретарша посмотрела на него, не понимая, что он хочет. Перри Мейсон показал пальцем на стальной шкаф.

— Выдвини пару ящиков, — пояснил он.

Делла Стрит выдвинула один за другим несколько ящиков, в каждом из которых стояли картонные папки, заполненные бумагами.

— Вы это видите? — спросил адвокат у Евы Белтер.

Она посмотрела на него, сморщила лоб и кивнула.

— Каждая из этих папок — это дело, которое я вел. Все остальные ящики также забиты такими же папками. За годы адвокатской практики я вел множество дел, большинство — об убийствах. Когда ваше дело будет закончено, мы соберем все документы по нему в такую же папку, такого же размера, как эти, вероятно, такой же толщины. Оно будет не менее и не более важным, чем все другие. Мисс Стрит присвоит вашей папке номер, и если мне когда-нибудь придется вернуться к этому делу, мы найдем его по этому номеру.

Ева Белтер слушала, сморщив лоб.

— В чем дело? Вы плохо себя чувствуете? Чего вы добиваетесь? Что вы хотите сказать? — спросила она.

Делла Стрит задвинула ящики и направилась в приемную, вышла и тихо прикрыла за собой дверь. Перри Мейсон неотрывно смотрел на Еву Белтер.

— Я просто показываю вам ваше место в моей адвокатской практике. Вы — клиентка, дело которой я вел. И все. У меня в архиве уже сотни таких дел и будут сотни других. Вы уже заплатили мне аванс и заплатите мне еще пять тысяч долларов. Если послушаетесь моего совета, то потребуете две с половины тысячи у Гаррисона Бурка.

У Евы Белтер задрожали губы.

— Я хотела поблагодарить вас, — сказала она. — Поверьте: на этот раз искренне. Я говорю от чистого сердца. Раньше я играла перед вами роль, но на этот раз я не притворяюсь. Я очень вам благодарна, я готова все для вас сделать. Вы просто великолепны. Я пришла, чтобы сказать это вам, а вы начали говорить со мной так, словно я какая-то подопытная мышь, которая случайно зашла в лабораторию.

На этот раз в ее глазах блестели настоящие слезы, и она смотрела на него с тоской и сожалением.

— Еще много предстоит сделать, — сказал Мейсон. — Для того, чтобы завещание признали недействительным, вина Гриффина в предумышленном убийстве должна быть доказана. Вам пока стоит держаться в тени, не высовываться, но при этом не прекращать борьбу. У Гриффина нет доступа к деньгам, кроме тех, что лежат в сейфе Джорджа Белтера. Нужно проследить, чтобы он до них не добрался. И это только часть дел, которыми предстоит заняться. Я говорю вам обо всем этом, чтобы вы не думали, что теперь можете обойтись и без меня.

— Ничего подобного я и не говорила! Я не имела это в виду. Я так не думала, — быстро сказала она.

— Прекрасно. Я только напоминаю.

Раздался стук в дверь, которая вела в приемную.

— Да? — крикнул Перри Мейсон.

Дверь открылась, и в кабинет проскользнула Делла Стрит.

— Вы можете сегодня взять новое дело? — спросила она с заботой в голосе, глядя в его покрасневшие глаза. Мейсон потряс головой, словно желая разогнать туман в голове или стряхнуть усталость.

— Какое дело? — спросил он.

— Не знаю. Пришла какая-то девушка. Симпатичная, одета дорого, на мой взгляд, хорошо воспитанная. Она в беде, но не хочет сообщать никаких подробностей.

— Выглядит мрачной?

— Мрачной? Я бы скорее сказала, что у нее затравленный вид.

— Это потому, что она тебе понравилась, — улыбнулся Мейсон. — Если бы это было не так, ты назвала бы ее мрачной. Что тебе подсказывает интуиция, Делла? Обычно ты можешь предугадать, как будет продвигаться дело. Взять хотя бы нашу последнюю клиентку.

Делла Стрит посмотрела на Еву Белтер и быстро отвернулась.

— В той девушке кипит злость, буквально разрывает ее изнутри. Но несмотря на это, чувствуется, что она настоящая леди. Очень сильно чувствуется. Она… Ну, может, она на самом деле мрачная.

Перри Мейсон глубоко вздохнул. Глаза больше не горели яростью, этот дикий блеск сменился задумчивостью и заинтересованностью. Он поднес руку к губам тыльной стороной ладони, стер помаду и улыбнулся Делле Стрит.

— Я ее приму, как только нас покинет миссис Белтер, — сказал он и добавил: — Через несколько минут.

Дело о фальшивом глазе

Глава 1

Перри Мейсон повернулся спиной к окну, сквозь которое утренний солнечный свет заливал его кабинет, нахмурился и посмотрел на пачку писем. На них требовалось ответить.

— Как я ненавижу эту офисную рутину! — воскликнул он.

Его секретарша Делла Стрит, как всегда спокойная и невозмутимая, подняла на него глаза. На этот раз у нее на губах появилась снисходительная улыбка. Ей было забавно слушать шефа.

— Как я предполагаю, ты предпочел бы сразу же взяться за новое дело об убийстве после того, как закончил предыдущее, — заметила она.

— Совсем необязательно об убийстве, — ответил Мейсон. — Но мне по душе поединки со стороной обвинения перед глазами присяжных заседателей. Я люблю полные драматизма судебные процессы, когда рассматривается дело об убийстве, а прокурор неожиданно взрывает бомбу у меня под ногами. Меня побрасывает вверх и крутит в воздухе, и перед тем как рухнуть на пол я пытаюсь придумать, как бы мне половчее приземлиться на ноги… Кстати, что хотел тот господин со стеклянным глазом?

— Мистер Питер Брунольд, — подсказала Делла. — Он ждет тебя в приемной. Я сказала ему, что ты занят и, вероятно, поручишь это дело помощнику. Он заявил, что будет иметь дело только с тобой. С тобой или ни с кем.

— Как он выглядит?

— На вид лет сорок, волосы черные, курчавые. Этого человека обязательно заметишь в толпе. Судя по виду, на его долю выпало немало страданий. Мне кажется, что так должен выглядеть поэт. Выражение лица у него странное — он кажется очень эмоциональным, душевным, остро чувствующим и ранимым человеком. Тебе он понравится. Если хочешь знать мое мнение, именно такие люди обеспечивают тебе работу — это мечтатель-романтик, который готов совершить убийство на эмоциях, если посчитает, что того требуют обстоятельства.

— А как ты определила, что у него вставной глаз? — поинтересовался Мейсон.

— Я этого вообще не заметила, — призналась Делла, качая головой. — Я всегда считала, что смогу распознать искусственный глаз, если увижу, но и подумать не могла, что с глазом мистера Брунольда не все в порядке.

— Что именно он тебе сказал про свой глаз?

— Рассказал, что у него целый набор глаз: один на утро, другой на вечер, есть даже с красными прожилками, а еще…

Перри Мейсон стукнул кулаком по ладони. Глаза у него заблестели.

— Забирай отсюда все письма, Делла, и приглашай этого типа со стеклянным глазом, — велел он. — В прошлом я занимался оспариванием завещаний, подавал иски о клевете, вел дела о защите чести и достоинства, занимался расколом семьи, нанесением телесных повреждений, но еще никогда не сталкивался с делом, в котором бы фигурировал стеклянный глаз. Это будет впервые. Приглашай его.

Делла Стрит улыбнулась и молча вышла из кабинета адвоката в приемную, где обычно ждали клиенты, которые хотели лично увидеть Перри Мейсона. Мгновение спустя дверь распахнулась снова.

— Мистер Питер Брунольд, — представила секретарша, стоя в дверном проеме.

Брунольд прошел мимо Деллы, стоявшей с прямой спиной, пересек кабинет и протянул руку Перри Мейсону:

— Спасибо, что согласились лично принять меня.

Адвокат пожал протянутую руку и с любопытством посмотрел в глаза Брунольду.

— Догадаетесь, какой из них стеклянный? — спросил клиент.

Мейсон покачал головой, Брунольд улыбнулся, сел и склонился вперед.

— Я понимаю, что вы занятой человек, поэтому сразу же перейду к сути дела. Я сообщил вашей секретарше свои имя, фамилию, адрес, род занятий и все остальные персональные данные, поэтому не стану тратить на это время. Я начну с самого начала и подробно расскажу вам о деле. Много времени я у вас не отниму. Вы что-нибудь знаете о стеклянных глазах?

Перри Мейсон покачал головой.

— Так я и предполагал, поэтому я вам сам кое-что расскажу. Изготовление стеклянных глаз — это настоящее искусство. В Соединенных Штатах найдется всего тринадцать или четырнадцать человек, владеющих этим мастерством. Хорошо изготовленный стеклянный глаз практически невозможно отличить от настоящего, если только не повреждена глазница.

Мейсон, который внимательно наблюдал за посетителем, пока тот говорил, заметил:

— У вас двигаются оба глаза.

— Конечно, оба. У меня не была повреждена глазница. Удалось сохранить порядка девяноста процентов функции глазных мышц. Как вы знаете, человеческий глаз — весьма изменчивая штука. В темноте зрачки становятся больше, чем при дневном свете. Иногда глаза наливаются кровью. Это может происходить по многим причинам, например, от долгого напряжения за рулем, недостатка сна или просто злоупотребления спиртным. У меня глаз обычно краснеет после того, как я выпью. Я очень трепетно и болезненно отношусь к своему глазу. Я все это вам рассказываю, потому что вы мой адвокат. Я должен говорить правду своему адвокату, иначе ничего хорошего ждать не придется. Я должен вам все объяснить насчет искусственного глаза. Кстати, никто из моих друзей не знает, что один глаз у меня вставной. У меня полдюжины таких глаз — на все случаи жизни, один из них словно налитый кровью. Просто мастерски сделанный! Я его специально взял с собой, когда вчера вечером отправился на вечеринку.

— Продолжайте, — подбодрил адвокат.

— Кто-то его украл, а взамен подложил другой глаз.

— Откуда вы знаете?

Брунольд фыркнул.

— Откуда я знаю?! — воскликнул он. — Да оттуда, откуда я знаю все остальное. Вы же сразу заметите, если украдут вашу собаку или лошадь, а вместо них оставят дворнягу или старую клячу?

Брунольд достал из кармана обтянутую кожей коробочку, раскрыл и показал четыре искусственных глаза, каждый из которых лежал в собственном кожаном отделении.

— Вы постоянно носите их с собой? — с любопытством спросил Мейсон.

— Нет. Иногда я кладу запасной глаз в карман жилетки. Там у меня специально сделана подкладка из замши, чтобы не поцарапать глаз. Если я отправляюсь в путешествие, то кладу эту коробочку в портфель, а дома она лежит на туалетном столике.

Брунольд достал один глаз из коробочки и протянул адвокату.

— Отличная работа, — заметил Мейсон, в задумчивости рассматривая его.

— Ничего подобного, — возразил Брунольд. — Это как раз отвратительная работа. Зрачок неправильной формы. Цвет радужной оболочки неровный, а капилляры слишком красные. Цвета выполнены плохо! У капилляров в налитом кровью глазу должен быть легкий желтоватый оттенок… А теперь посмотрите вот на этот глаз и сравните. Он сделан хорошо. Конечно, это не налитый кровью глаз, как первый, который я вам показывал, но он сделан мастером. Видите разницу? Цвета отличные, выглядят естественно, зрачок такой, как нужно.

Осмотрев оба глаза, Мейсон в задумчивости кивнул.

— Но это не ваш глаз? — уточнил он, касаясь указательным пальцем как будто бы налитого кровью глаза.

— Нет.

— Где вы его обнаружили?

— В моей кожаной коробочке.

— Вы хотите сказать, что человек, укравший ваш налитый кровью глаз, взял его из коробочки и положил вместо него фальшивый? — уточнил адвокат.

— Все правильно.

— Но зачем это было нужно делать?

— Именно это я и хочу узнать. Поэтому я и пришел к вам.

Адвокат вопросительно приподнял бровь.

— Вы хотите это узнать здесь? — спросил он.

Брунольд прищурился — веки почти сомкнулись, остались одни щелочки — и заговорил гораздо более тихим голосом:

— Предполагаю, что кто-то хочет устроить мне крупные неприятности.

— Что вы имеете в виду?

— Любой глаз неповторим. Лишь у немногих людей глаза полностью совпадают. А если уж говорить об искусственных глазах, причем хорошо сделанных, то они отличаются по стилю изготовления, как полотна разных художников. Вы понимаете, что я имею в виду? Полдюжины художников могут написать дерево, но каждое изображение будет отличаться от других, и по манере письма можно будет определить, какой художник написал ту или другую картину.

— Продолжайте, — попросил адвокат.

— Предположим, человек, который хочет устроить мне неприятности, украл один из моих стеклянных глаз и оставил вместо него фальшивку. Предположим, где-то совершается преступление — кража со взломом или даже убийство — и мой глаз оставляют на месте преступления. Мне будет очень сложно объяснить полиции, что меня там не было.

— Вы считаете, что полиция может опознать ваш глаз?

— Конечно, если будут все делать правильно. Любой специалист сможет определить, кто из его коллег изготовил этот глаз. Он узнает работу. Полиция свяжется с мастером и покажет ему глаз. Мой мастер изготовляет мне их регулярно. Стоит ему разок на него взглянуть, и он тут же скажет: этот я делал Питеру Брунольду, проживающему на Вашингтон-стрит в доме 3902.

Адвокат какое-то время очень внимательно и напряженно смотрел на Брунольда.

— И вы думаете, что ваш глаз оставят на месте убийства? — спросил Мейсон, медленно растягивая слова.

Брунольд с минуту колебался, потом кивнул.

— И, предполагая это, вы заранее обратились ко мне за помощью?

Брунольд опять кивнул.

— Речь идет об убийстве, которое вы совершили или не совершили? — уточнил адвокат.

— Я невиновен.

— А я это откуда могу знать?

— Поверьте мне на слово.

— Что вы от меня хотите?

— Подскажите мне, как выпутаться. Вы же адвокат по уголовным делам. Вы знаете, как работает полиция, как мыслят присяжные, как детективы расследуют дело и готовят для представления в суде.

Мейсон откинулся на спинку своего большого вращающегося кресла и начал медленно на нем раскачиваться, то подъезжая к письменному столу, то откатываясь назад.

— Это убийство уже совершено? Или еще только планируется? — спросил Мейсон.

— Не знаю.

— Вы готовы заплатить полторы тысячи долларов за совет, благодаря которому с вас будут сняты подозрения?

— Зависит от того, насколько он окажется дельным, — ответил Брунольд.

— Я считаю, что хитрость, которую я готов вам предложить, сработает, — заявил Мейсон.

— Она должна быть не просто хорошей, она должна быть идеальной.

— Я думаю, что она идеально подходит в вашем случае.

Брунольд покачал головой и сказал:

— Идеальных планов не бывает. Я снова и снова прокручивал это дело в голове. Я не спал полночи, пытаясь найти выход. Увы, никакого решения нет. Если полиция будет действовать так, как я сказал, то глаз будет идентифицирован. Понимаете, речь идет не только о доказательстве моей невиновности после идентификации глаза. Дело в том, что я не хочу, чтобы полиция вообще идентифицировала глаз.

Мейсон поджал губы и медленно кивнул.

— Думаю, что понимаю вас, — сказал он.

Брунольд достал из портмоне пятнадцать стодолларовых купюр и выложил их на письменном столе перед Мейсоном.

— Вот полторы тысячи. Что вы предлагаете?

Адвокат вручил Брунольду налитый кровью глаз, второй положил себе в карман, собрал купюры и сложил вместе.

— Если полиция найдет ваш глаз первым, то проведет расследование и идентифицирует его так, как вы предполагаете. Если они найдут первым какой-то другой глаз, то будут пытаться идентифицировать тот глаз. Если они найдут другой глаз вторым, то и его попытаются идентифицировать. И если они найдут ваш глаз третьим, то посчитают доказанным и примут как само собой разумеющееся, что он ничем не отличается от двух первых.

Брунольд быстро заморгал.

— Повторите еще раз, — попросил он.

— Если вы хорошо подумаете, то поймете, что я имею в виду, — медленно заговорил Мейсон. — Проблема с вашим глазом состоит в том, что он очень хорошо сделан. Это произведение искусства. Вы это знаете, потому что разбираетесь в стеклянных глазах. А полиция этого не узнает, пока кто-то не обратит на это их внимание.

Лицо Брунольда внезапно засветилось. Он явно пришел в возбуждение.

— Вы хотите сказать, что вы… — посетитель не закончил фразу и замолчал.

Мейсон кивнул.

— Именно это я и имею в виду, — произнес он. — Поэтому я назвал цену в полторы тысячи долларов. У меня будут дополнительные расходы по этому делу.

— Может, я могу помочь вам сэкономить…

— Вы об этом ничего не будете знать.

Брунольд схватил руку адвоката и принялся ее трясти.

— Боже, как вы умны! — воскликнул он. — Чертовски умны! Мне ничего подобного не пришло на ум, а я всю ночь ломал голову.

— Ваш адрес есть у моей секретарши? — уточнил Мейсон.

— Да. Вашингтон-стрит, дом 3902. И работаю я там же — у меня маленький магазинчик автозапчастей: поршневые кольца, уплотнительные кольца, все в таком роде.

— Вы его владелец или на кого-то работаете?

— Это мой магазин. Мне надоело пахать на других. Я много лет работал коммивояжером, путешествовал на грохочущих поездах, где не поспишь нормально, испортил себе желудок плохой едой и заработал много денег для умных парней, которые все это время сидели дома и владели бизнесом.

Брунольд многозначительно подмигнул стеклянным глазом.

— В 1911 году я оказался в поезде, который сошел с рельс, — продолжал он свой рассказ. — Вот, видите шрам у меня на щеке и виске? Я две недели пролежал в больнице, потерял память и только через месяц вспомнил, кто я такой. Из-за этой аварии я лишился глаза, и это сломало мне жизнь.

Мейсон сочувствующе кивнул и сказал:

— Договорились, Брунольд. Если случится что-то непредвиденное, связывайтесь со мной. Если меня не окажется на месте, передайте все моей секретарше Делле Стрит. Я полностью ей доверяю, и она в курсе всех делах, которые я веду.

— А она умеет держать язык за зубами? — спросил Брунольд.

Мейсон рассмеялся:

— Не расколется даже под пытками.

— А если ее подкупят?

— Не получится.

— А как насчет лести? Если вдруг появится любовник? Она женщина, к тому же привлекательная.

Мейсон хмурясь покачал головой:

— Беспокойтесь о том, что касается вас, а я займусь всем остальным, — заявил он.

Брунольд направился на выход.

— Подождите, — остановил его Мейсон. — Можете воспользоваться другой дверью, которая ведет прямо в коридор…

Он осекся, потому что зазвонил телефон. Мейсон поднес трубку к уху и услышал голос Деллы Стрит.

— Тебя ожидает мисс Берта Маклейн, которая пришла с младшим братом, Гарри Маклейном. Оба в возбужденном состоянии. Посетительница отказалась объяснить мне, какие у нее проблемы. Она явно плакала, а брат выглядит мрачным. Они кажутся мне перспективными клиентами. Примешь их?

— Да, через минуту, — ответил Мейсон и опустил трубку на рычаг.

Брунольд, который был уже на полпути к двери, вдруг вспомнил:

— Я оставил шляпу в приемной, поэтому воспользуюсь тем выходом.

Он распахнул дверь приемной, внезапно замер произнеся:

— Привет, Гарри! Какого черта ты здесь делаешь?

Мейсон в четыре шага быстро пересек кабинет, схватил Брунольда за локоть и втащил назад в кабинет.

— Ждите здесь, — приказал он. — Это адвокатская контора, а не клуб. Я не хочу, чтобы вас видели другие мои клиенты, и не хочу, чтобы вы видели других посетителей. — После этого адвокат сам высунул голову в приемную и крикнул: — Делла, принеси шляпу нашему клиенту.

Когда Делла Стрит принесла шляпу Брунольда, Мейсон жестом показал ей, чтобы закрыла дверь.

— Кто это? — спросил адвокат у Брунольда.

— Младший Маклейн.

— Вы его хорошо знаете?

— Нет, едва знакомы.

— Знаете, что он собирался ко мне обратиться?

— Нет.

— Знаете, зачем он пришел сюда?

— Нет.

— Тогда почему вы так побледнели?

— Я побледнел?

— Да.

— Не знаю почему. У меня нет никаких дел с младшим Маклейном.

Мейсон опустил руку на плечо Брунольда.

— Вы можете воспользоваться другим выходом, — сказал он. — Боже праведный, да вы дрожите как осиновый лист.

— Это нервы, — заявил Брунольд, сбросил руку Мейсона и направился к двери в коридор. — Этот Маклейн для меня никто, но то, что он находится здесь, заставляет меня думать…

Замолчав на середине предложения, он шагнул в коридор. Дверь за Брунольдом захлопнулась.

Перри Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Немедленно вызови мне Пола Дрейка из детективного агентства, — сказал он. — И задержи новых посетителей, пока я не увижусь с Дрейком. Скажи Полу, чтобы заходил в дверь из коридора. Пусть постучит, я его впущу.

Делла Стрит выскользнула в приемную.

— Мистер Мейсон сейчас занят, он примет вас через несколько минут, — сообщила она ожидающим там мужчине и женщине.

Перри Мейсон закурил сигарету и принялся в задумчивости мерить шагами кабинет. Он все еще ходил туда-сюда, когда в дверь, ведущую в коридор, постучали. Мейсон отпер замок, распахнул дверь и кивнул высокому мужчине с блестящими глазами и веселым выражением лица.

— Заходи, Пол, и выслушай меня, — сказал Мейсон.

Адвокат достал из кармана стеклянный глаз Брунольда и вручил Полу Дрейку.

Детектив с любопытством осмотрел его.

— Ты знаешь что-то о стеклянных глазах, Пол?

— Немного.

— В ближайшее время придется узнать гораздо больше.

— Так, выкладывай, что требуется.

— Поезжай в отель «Балтимор», сними номер и по телефонному справочнику найди любого оптового торговца стеклянными глазами. Позвони ему, скажи, что приехал из другого города и у тебя есть покупатель, которому нужно шесть налитых кровью стеклянных глаз, соответствующих глазу, который ты отправишь ему с посыльным. Свою фамилию не называй, назовись как угодно. Скажи, что ты только-только начинаешь бизнес в своем городе. У оптовика будет целый набор глаз. Они, конечно, не такие качественные, как изготовленные мастерами по индивидуальному заказу. Насколько я понимаю, разница между ними подобна разнице между костюмом, который по твоим меркам шьет портной, и дешевыми готовыми костюмами на стандартную фигуру. Но продавец сможет подобрать похожий глаз и добавить капилляры.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил Дрейк.

— Нужно будет нанести капилляры на внешнюю сторону глаз, которые подберет продавец. Это делается с помощью красного стекла. В компании постараются сделать это побыстрее, если решат, что ты станешь постоянным покупателем в будущем. Убеди оптовика, что ты новый дилер из какого-то дальнего городка.

— Сколько будут стоить глаза?

— Не знаю. Вероятно, десять или двенадцать долларов каждый.

— Ты не хочешь, чтобы я лично отправился в фирму, изготовляющую стеклянные глаза?

— Нет, не хочу, чтобы продавцы знали, как ты выглядишь. Не хочу, чтобы за тобой могли проследить. Зарегистрируйся в гостинице под чужой фамилией. И назови эту фамилию оптовику. Не высовывайся и не привлекай к себе внимания. Не оставляй больших чаевых и слишком мало тоже не давай. Багажа у тебя должно быть немного, но и не мало. Ты должен быть совершенно обычным постояльцем, которого никто не запомнит на тот случай, если потом кто-то начнет тобой интересоваться.

Пол Дрейк с сомнением посмотрел на адвоката.

— А кто-то будет мной интересоваться? — уточнил он.

— Вероятно.

— Я нарушаю какие-то законы, Перри?

— Никаких. А если что-то пойдет не так, я тебя вытащу, Пол.

— Хорошо? Когда ехать в отель?

— Прямо сейчас.

Дрейк убрал стеклянный глаз в карман, кивнул и двинулся к двери.

Перри Мейсон снял телефоную трубку.

— Делла, все в порядке, — сказал он. — Приглашай мисс Маклейн с братом.

Глава 2

Берта Маклейн что-то очень тихо, но резко сказала сопровождавшему ее молодому человеку. Он покачал головой, буркнул себе под нос и повернулся к Перри Мейсону.

Адвокат жестом показал на стулья, предназначенные для посетителей.

— Вы мисс Берта Маклейн? — спросил он.

Она кивнула и повернулась к молодому человеку:

— А это мой брат Гарри.

Мейсон подождал, когда они устроятся на стульях напротив его письменного стола, потом спросил:

— Что привело вас ко мне?

Берта Маклейн смотрела на него горящими глазами. Она явно была настроена решительно.

— Кто этот человек, который только что вышел из вашего кабинета? — спросила она.

Перри Мейсон вопросительно приподнял брови.

— Мне показалось, что вы его знаете. Я слышал, как он к вам обращался.

— Он обращался не ко мне. Он обращался к Гарри.

— В таком случае Гарри вам может рассказать, кто он.

— Гарри не станет. Он говорит, что это не мое дело. Я хочу, чтобы вы мне это сказали.

Адвокат покачал головой и улыбнулся. Мгновение спустя он снова заговорил. Голос его звучал мягко и доброжелательно.

— Что же все-таки привело вас сюда?

— Я должна выяснить, кто этот человек.

Адвокат перестал улыбаться.

— Вы находитесь в адвокатской конторе, а не информационном бюро.

Берта Маклейн вспыхнула, глаза ее пылали гневом, но затем она взяла себя в руки.

— Да, наверное, вы правы, — согласилась она. — Если бы кто-нибудь пришел ко мне в кабинет и попытался что-то выяснить о человеке, который только что вышел, я бы… я бы…

— И что бы вы сделали? — поинтересовался Перри Мейсон.

Женщина рассмеялась.

— Вероятно, соврала бы или просто сказала, что не знаю.

Мейсон открыл портсигар и предложил посетительнице сигарету. Она колебалась мгновение, потом взяла сигарету, уверенным движением постучала по фильтру и наклонилась к Мейсону, который чиркнул для нее спичкой, после этого глубоко затянулась. Мейсон предложил сигарету и Гарри Маклейну, но тот лишь молча покачал головой. Адвокат тоже закурил, откинувшись на спинку кресла, и перевел взгляд с парня на молодую женщину. Теперь его внимание было сосредоточено только Берте Маклейн, адвокат ждал, когда она заговорит.

Посетительница поправила юбку и сообщила:

— У Гарри крупные неприятности.

Гарри Маклейн заерзал на стуле.

— Расскажи ему о них, Гарри, — попросила Берта.

— Сама рассказывай, — пробурчал он себе под нос, хотя чуть громче, чем раньше.

— Вы когда-нибудь слышали о Хартли Бассете? — спросила Берта Маклейн у адвоката.

— Мне кажется, что я о нем слышал по радио. Он вроде выдает ссуды на приобретение автомобилей?

— Да, — кивнула посетительница и заговорила очень эмоционально: — он выдает самые разные заемы. Ссуды на приобретение автомобилей он рекламирует по радио. Но он занимается и другими ссудами, которые не рекламирует. Он не гнушается скупкой краденых драгоценностей, может профинансировать опытного контрабандиста.

Адвокат вопросительно приподнял брови, собираясь уже что-то сказать, но вместо этого только затянулся сигаретой.

— Ты не можешь ничего из этого доказать, — очень тихо заметил Гарри Маклейн с угрюмым видом.

— Ты сам мне об этом рассказывал.

— Я просто предполагал, строил догадки.

— Нет, Гарри. Ты говорил правду. Ты на него работал и в курсе его дел.

— Какого рода неприятности у Гарри? — спросил Мейсон.

— Растратил свыше трех тысяч долларов Хартли Бассета. Почти четыре.

Адвокат перевел взгляд на Гарри Маклейна. Тот мгновение с вызовом смотрел в глаза Мейсону, потом опустил взгляд.

— Я собирался ему все вернуть, — произнес он так тихо, что слова едва можно было разобрать.

— Мистер Бассет знает о растрате? — спросил Мейсон.

— Теперь знает.

— А когда узнал?

— Вчера.

— Как все происходило? — спросил Мейсон, поворачиваясь к молодому человеку. — Вы присваивали деньги на протяжении длительного периода времени? Сразу всю сумму или частями? И что вы делали с этими деньгами?

Гарри Маклейн выжидательно посмотрел на сестру.

— Он брал деньги четыре раза — почти по тысяче долларов каждый раз, — сообщила она.

— Как все происходило?

— Он заменял настоящие расписки фальшивыми. Подделывал их.

Адвокат нахмурился.

— Вообще-то это не присвоение денег и не растрата, — заметил адвокат.

— Не надо углубляться во все эти детали, сестра, — сказал Гарри Маклейн, впервые после появления в кабинете повысив голос. — Просто скажи ему, что ты хочешь.

— И что же вы от меня хотите? — спросил Мейсон.

— Я хочу, чтобы вы вернули деньги мистеру Бассету. То есть я хочу, чтобы вы договорились с мистером Бассетом о том, чтобы я могла вернуть ему деньги.

— Всю сумму? — уточнил Мейсон.

— Да, но не сразу. Сейчас я могу ему отдать только полторы тысячи долларов. Остальное буду отдавать частями.

— Вы работаете?

— Да.

— Где?

Она покраснела.

— Не думаю, что сейчас важны такие детали, — заметила она.

— Вполне могут потребоваться.

— Если потребуется, обсудим это позднее. Я секретарь крупного бизнесмена.

— И сколько вы зарабатываете?

— Вы и это хотите знать?

— Да.

— Зачем?

— Ну, например, чтобы решить, сколько с вас взять за мои услуги, — ответил ей Мейсон.

— Получаю не так много, учитывая, сколько работы я выполняю. Но всем служащим значительно снизили зарплату.

— Сколько? — опять спросил Мейсон.

— Сорок долларов в неделю.

— У вас есть иждивенцы?

— Мать.

— Она живет с вами?

— Нет, в Денвере.

— И сколько денег вы ей отсылаете?

— Семьдесят долларов в месяц.

— Ее содержите вы одна?

— Да.

— А Гарри?

— Он не может помогать матери.

— Он работал у Хартли Бассета?

— Да.

— И сколько Гарри там получал? — спросил Мейсон.

— Я не мог помогать матери из тех денег, которые получал, — вставил Гарри Маклейн.

— И все-таки сколько?

— Сто долларов в месяц.

— Мужчине нужно больше, чем женщине, — заметила Берта Маклейн.

— Как долго вы работали у Бассета?

— Полгода.

Мейсон какое-то время изучающе разглядывал молодого человека.

— И в этот период вы получали более семисот пятидесяти долларов в месяц, так? — резким тоном спросил адвокат.

Глаза Гарри Маклейна округлились от искреннего удивления.

— Семьсот пятьдесят долларов в месяц! — воскликнул он. — Я ничего подобного не говорил. Бассет никому не платит приличной зарплаты. Мне он платил сто баксов в месяц, и то ему было страшно жалко с ними расставаться.

— За этот период вы присвоили почти четыре тысячи долларов. Если прибавить к ним вашу зарплату, то ваш ежемесячный доход получается порядка семисот пятидесяти долларов.

Уголки губ Гарри Маклейна задрожали.

— Как вы можете такое говорить? — воскликнул он и замолчал.

— Вы отослали хоть часть этих денег матери? — спросил Мейсон.

На вопрос ответила Берта Маклейн.

— Нет, — сказала она. — Мы не знаем, куда они ушли.

Мейсон повернулся к парню:

— Куда ушли деньги, Гарри?

— Их нет.

— Куда они делись?

— Я говорю вам, что их у меня нет.

— Я хочу знать, на что вы их спустили.

— Зачем вам это?

— Потому что мне нужно это знать для того, чтобы вам помочь.

— Что-то пока никакой помощи не видно.

Мейсон стукнул кулаком по столу и, произнося следующую фразу, сопровождал ее ударами кулака по столу. Слова он произносил медленно и четко.

— Если вы думаете, что я могу вам помочь, не зная фактов, то вы спятили. Я даже не буду пытаться. Или вы рассказываете мне все, или идите к другому адвокату.

— Он отдал эти деньги одному человеку, — сообщила Берта Маклейн.

— Женщине? — уточнил Мейсон.

— Нет, — ответил Гарри, и в его голосе прозвучала даже гордость. — Мне не приходится платить женщинам. Это они готовы давать мне деньги.

— Так кому вы их все-таки отдали?

— Я отдал их для инвестирования в дело.

— Кому?

— Этого я не скажу.

— Придется.

— Не скажу. Не хочу быть предателем. Вы не сможете заставить меня это сделать. Сестра уже пыталась у меня это выведать. Не получилось. Лучше я в тюрьму сяду и буду гнить там до самой смерти, чем стану предателем.

Берта Маклейн повернулась к брату и умоляюще посмотрела на него.

— Гарри, это тот человек, который был здесь до нас и обратился к тебе, стоя в дверном проеме?

— Нет, — с вызовом ответил Гарри. — С этим типом я встречался всего один раз.

— Где ты с ним познакомился?

— Не твое дело.

— Как его зовут?

— Не впутывай его в это дела.

— У брата был сообщник, — сказала Берта Маклейн Мейсону. — Этот человек тянул с него деньги, и он же помог все это организовать так, чтобы его при этом не поймали. Мысль взять деньги пришла в голову не Гарри.

— И каким образом он присваивал деньги? — спросил Мейсон.

— Гарри отвечал за папку с долговыми расписками. Бассет берет огромные проценты. Люди занимают у него деньги только в самом крайнем случае. Он, конечно, умеет себя обезопасить, но берет по максимальной ставке, допустимой по закону. Иногда у людей появляются другие источники доходов. В таком случае они торопятся расплатиться с Бассетом, чтобы больше не платить эти огромные проценты. И вот что происходило. Люди приходили, чтобы вернуть долг. Гарри брал деньги и отдавал должникам их расписки. Затем он подделывал расписки и подписи, клал бумаги назад в ту же папку. Когда мистер Бассет проверял ее, то ему казалось, что все в порядке — ведь там лежали поддельные расписки. А Гарри оставлял себе проценты, уплаченные по займам, которые люди уже закрыли.

— И как все вскрылось? — спросил Мейсон.

— Подходил срок выплаты одного долга. Гарри не мог раздобыть деньги, чтобы положить в кассу. Он думал, что у него есть в запасе еще несколько дней. Он тянул время, а мистер Бассет случайно встретил в гольф-клубе того человека, который брал у него в долг. Бассет потребовал у него деньги, а тот ответил, что расплатился уже четыре месяца назад. И у него остался оригинал расписки, на которой стоял штамп «Оплачено» — доказательство его слов. После этого Бассет провел расследование.

— Почему вы думаете, что у Гарри был сообщник?

— Он сам мне в этом признался. И именно сообщник получил деньги. Я думаю, что они играли в азартные игры и делали ставки.

— На что?

— Наверное, использовали все варианты: покер, рулетка, скачки, лотереи. Больше всего ставили на скачки и тратили на лотерейные билеты.

— Если бы старый дурак никуда не полез, я вернул бы ему деньги — все деньги, — заявил Гарри Маклейн.

Перри Мейсон повернулся к Берте Маклейн и посмотрел на нее прямым оценивающим взглядом.

— Полторы тысячи долларов — это все ваши накопления? — спросил адвокат.

— Да, это все, что лежит у меня на банковском счету.

— Вы откладывали эти деньги со своей зарплаты?

— Да.

— И вам нужно и дальше отправлять матери по семьдесят долларов в месяц?

— Да.

— Вы хотите заплатить эти деньги, чтобы Гарри не отправился в тюрьму?

— Да, мама этого не переживет.

— И в дальнейшем вы планируете расплачиваться из своей зарплаты?

— Да.

— Гарри не работает. Вам придется содержать и его, — заметил Мейсон.

— Обо мне не беспокойтесь, — вставил Гарри Маклейн. — Я сам справлюсь. Найду работу и верну сестре все до последнего цента. Ей ничего не придется выплачивать из зарплаты. Я все ей верну меньше, чем через тридцать дней.

— А как именно вы собираетесь возвращать деньги? — спросил Перри Мейсон.

— Вложу деньги, а потом получу назад с процентами. Должно же мне когда-то повезти.

— Другими словами, вы и дальше собираетесь играть в азартные игры, — сделал вывод Мейсон.

— Я этого не говорил.

— Тогда о каких инвестициях вы говорили?

— Я не обязан вам сообщать, во что собираюсь инвестировать свои деньги. А вы давайте, договаривайтесь с Бассетом. С сестрой я сам договорюсь.

— Я прямо сейчас дам вам совет, — сказал Мейсон таким тоном, каким обычно завершают разговор. — Не платите Бассету ни цента.

— Но я должен ему заплатить. Я же взял у него деньги.

— Не платите ему ничего.

— Он дал мне срок до завтрашнего вечера. Если я не верну ему деньги, он передаст дело в руки окружного прокурора, — сказал Гарри Маклейн таким тоном, будто Мейсон не понял, как обстоят дела.

— Тюрьма — как раз подходящее место для вас, молодой человек, — заметил Мейсон.

У Берты Маклейн округлились глаза.

— За долгие годы моей адвокатской практики я встречал немало таких людей, как Гарри. Первое правонарушение, которое они совершают, обычно мелкое. И кто-то обязательно их жалеет и прикрывает, причем часто при этом жертвуя многим. Ставлю десять против одного, что вы, мисс Маклейн, не в первый раз пытаетесь прикрыть грешки Гарри. Так?

— Это не имеет никакого отношения к делу! — вспылил Гарри. — Что вы о себе возомнили, черт побери?

Перри Мейсон не сводил глаз с лица Берты Маклейн.

— Это первый раз? — спросил он.

— Нет, мне пришлось уже пару раз заплатить, — нехотя ответила она.

— Вот видите! — воскликнул адвокат. — Ваш брат пошел по кривой дорожке. Вы делаете все возможное, чтобы ему помочь. А он знает, что всегда может рассчитывать на вас. Он начал с подделки чеков. Вы заплатили, чтобы замять дело. Он раскаивался и говорил вам, что подобное больше никогда не повторится. Говорил он много, обещал найти работу, и, конечно, вернуть вам все деньги до последнего цента. Но его слова ничего не значат. Единственное, что он умеет, — это трепать языком. Но болтовней с долгами не расплатишься. Он сам верит, что сделает то, о чем говорит. Но у него не хватает смелости для того, чтобы реально что-то сделать. Он не собирается устраиваться на работу. Он лучше возьмет у вас еще немного денег на «верное дело», так как считает, что «это дело точно выгорит», он сорвет большой куш, и все его карманы будут набиты деньгами.

Мейсон презрительно посмотрел на Гарри Маклейна.

— Ваш брат один из тех, кто хочет быть «крутым», хочет быть большой шишкой. Но он не может зарабатывать тяжелым трудом, нет у него силы воли, терпения, характера. Поэтому он пытается достичь своих целей, много болтая и срезая углы. Если что-то идет не так, он начинает себя жалеть и хочет, чтобы кто-то выслушал про его печали и невзгоды. Ему иногда везет, обычно не по-крупному, но он все равно ходит с важным и самодовольным видом и покровительственно разговаривает со своими друзьями. В следующий раз, когда все пойдет прахом, и он в очередной раз провалит какое-то дело, ему снова захочется забиться в нору, жалеть себя и обвинять всех остальных. Он кладет голову вам на колени, рыдает, рассказывая о своих несчастьях, вы гладите его по голове, говорите ему, что обязательно его защитите и все будет хорошо. Этого молодого человека нужно заставить жить своей жизнью и отвечать за свои поступки. Он слишком долго полагался на женщин. Он младший брат. Вы слишком долго решали его проблемы. Как я предполагаю, его отец мертв, а его учебу оплачивали вы? Ведь так?

— Я оплатила его учебу в колледже. Он изучал стенографирование и бухгалтерский учет. Это все, что я могла для него сделать. Иногда я виню себя. Я думаю, что мне нужно было поднапрячься и попытаться дать ему образование получше. Но после смерти отца у меня на руках осталась мама, и я…

Гарри Маклейн встал.

— Пошли, сестра, — сказал он. — Ему хорошо давать советы. Сидит во вращающемся кресле, берет большие гонорары и читает лекции тем, кому в жизни не повезло. Не нужно здесь задерживаться и все это слушать.

— Как раз наоборот, — заметил Перри Мейсон.

Он встал и показал на стул для посетителей.

— Сядьте! — велел адвокат.

Гарри Маклейн уставился на него с вызовом, вид у него был мрачный. Мейсон сделал шаг в его сторону, и Маклейн тут же рухнул на стул. Мейсон повернулся к Берте Маклейн.

— Вы захотели посоветоваться с адвокатом, — заговорил он. — И я даю вам этот совет. Вы не сможете скрыть растрату. Вы не сможете сделать так, чтобы Бассет не привлек вашего брата к ответственности, только если не совершите уголовное преступление. Более того, с вашими доходами вы не сможете ежемесячно перечислять деньги Бассету. Ведь вам же нужно содержать мать, оплачивать собственные расходы, а еще брат будет каждый месяц просить у вас деньги, чтобы делать ставки и играть в азартные игры. Я попробую добиться для этого молодого человека условного срока. Но чтобы получить условный срок, он должен порвать все связи с теми, с кем он играл и делал ставки. Ему придется рассказать суду, кто получил от него деньги и что с ними сделал. Ему придется забыть о роли испорченного ребенка, у которого есть всепрощающая сестра, и научиться твердо стоять на ногах. Таким образом, возможно из него получится настоящий мужчина.

— Вы не понимаете! — воскликнула Берта Маклейн. Судя по голосу, она была на грани срыва. — Мне в любом случае придется отдавать эти деньги. Их присвоил мой брат. Неважно, сядет он в тюрьму или не сядет. Я верну деньги мистеру Бассету, как только смогу, и постараюсь сделать это побыстрее.

— Сколько вам лет?

— Двадцать семь.

— А молодому человеку?

— Двадцать два.

— А почему вы считаете себя обязанной покрывать его растрату?

— Потому что он мой брат. И нельзя забывать о маме. Неужели вы не понимаете? Она больной человек. Она пожилая женщина. Гарри для нее — свет в окне.

— Любимчик? — уточнил Мейсон.

— Ну, конечно, он же единственный мужчина в семье, — сказала она. — После смерти отца он же остался у нас единственным… то есть он был…

— Знаю, — кивнул Перри Мейсон. — Он был тем, на кого вы горбатились и кому все прощали. Все было для него. Неужели вы не можете объяснить положение дел своей матери?

— Боже праведный, нет! Это ее убьет. Она считает, что Гарри занимается большим бизнесом, что он правая рука босса, а сам мистер Бассет — один из крупнейших финансистов в городе.

Перри Мейсон начал постукивать пальцами по столу.

— Вы собираетесь платить, независимо от того, начнет Бассет судебное преследование или нет?

— Да.

Мейсон посмотрел на Гарри Маклейна.

— Молодой человек, вы утверждаете, что вам в жизни никогда не везло, — заговорил адвокат. — Сегодня вечером, перед тем, как ложиться спать, встаньте на колени и поблагодарите Бога за то, что у вас больная мать. Именно поэтому я собираюсь пойти против своих принципов и, возможно, даже совершить преступление. Я буду поддерживать с вами связь, и или сделаю из вас мужчину, или, по крайней мере, положу конец всему тому, чем вы занимались в последние годы.

Мейсон снял трубку телефона, стоявшего на письменном столе.

— Соедини меня с Хартли Бассетом. Он занимается кредитованием, — сказал Мейсон Делле Стрит.

Держа трубку в руке, Мейсон повернулся к Берте Маклейн.

— Вы понимаете, что у вас будут проблемы с Хартли Бассетом? — спросил адвокат. — Он захочет отобрать все, что у вас есть, включая вашу душу. Он поставит вам очень жесткие условия.

— Не беспокойтесь насчет Хартли Бассета, — заявил Гарри Маклейн. — Просто передайте ему наше предложение. Максимум того, что мы можем предложить. Бассет его примет.

— С чего вы взяли? — спросил Мейсон. — И надо же такое сказать: «наше предложение».

— Ну, мы же делаем его вместе с сестрой, — пояснил Маклейн. — А я с ней расплачусь.

— Может, вы так на самом деле сейчас думаете, а, может, и нет. Но я прослежу, чтобы расплатились, — объявил Мейсон. — Но почему вы так уверены, что Бассет примет ваше предложение?

— Ему придется это сделать. На него надавят.

— Кто?

— Один человек из ближайшего окружения Бассета, который дружелюбно ко мне настроен.

— Вы из тех, у кого могут быть только ненадежные друзья, — сказал ему Мейсон. — Друзья, с которыми можно только развлекаться. У человека с таким характером, как у вас, не может быть товарищей, которые подставят плечо в трудную минуту.

— Напрасно вы так думаете, — с вызовом ответил Маклейн. — Останетесь в дураках. В доме Бассета есть человек, который может заставить его делать все, что угодно и который поможет мне. Вы просто передайте Бассету наше предложение и не обращайте внимания на то, что Бассет будет говорить вам вначале. Вероятно, он вам вначале откажет, но перезвонит в течение часа и скажет, что передумал и готов принять предложение.

Перри Мейсон смотрел на молодого человека с удивлением, потом задал вопрос, взвешивая каждое слово:

— Вы завели шашни с миссис Бассет?

Молодой Маклейн покраснел и уже собирался ответить, но тут из телефонной трубки послышать звуки, и Мейсон приложил ее к уху.

— Алло, Бассет? … Это мистер Хартли Бассет? Меня зовут Перри Мейсон, я адвокат. Я хотел бы обсудить с вами один вопрос. Можете ли вы заглянуть в мою адвокатскую контору? … Хорошо, я приду к вам. Сегодня вечером? … Хорошо, я смогу. Хотя предпочел бы после обеда… Хорошо, сегодняшний вечер меня устраивает. Вы говорите, что работаете дома? Да, буду в половине девятого… О, вы знаете, о чем я хочу с вами поговорить? Ну, тогда… Хорошо, в восемь тридцать.

Перри Мейсон опустил трубку на рычаг.

— Откуда Бассет знает, что вы собирались ко мне? — спросил он.

— Он знает, потому что я сам сказал ему об этом, — уверенно ответил Гарри Маклейн.

— Ты ему сказал? — поразилась Берта Маклейн.

— Да, — кивнул Гарри. — Он говорил, что засадит меня в тюрьму и все такое, и я подумал, что будет неплохо его немного припугнуть. Я ему заявил, что моим адвокатом будет Перри Мейсон, и ему самому нужно быть поосторожнее, а то Перри Мейсон его отправит в тюрьму.

Мейсон молча уставился на Гарри Маклейна. Все это ему очень не нравилось. Берта Маклейн подошла и положила руку ему на предплечье.

— Спасибо вам огромное, — сказала она. — Помните: я сделаю все возможное, чтобы расплатиться с мистером Бассетом. Я постараюсь расплатиться побыстрее — выплачу и сумму долга, и проценты. Я напишу ему расписку. Он может брать с меня по проценту в месяц. Это его обычная ставка, когда он дает людям взаймы.

Мейсон сделал глубокий вдох.

— Я поговорю с Хартли Бассетом, — сказал он, взял со стола небольшой листочек бумаги, написал на нем карандашом номер телефона, вручил Берте Маклейн и пояснил: — Это мой домашний телефон. Вы можете звонить по нему, если случится что-то непредвиденное или важное и не застанете меня в конторе. Я думаю, что ваш брат начнет говорить. Как только расколется, я хочу знать, что он скажет.

— Вы имеете в виду сообщника?

— Да, — кивнул Мейсон.

— Я ничего не скажу, — заявил Гарри Маклейн, который теперь чувствовал себя очень уверенно.

— Сколько мы вам должны? — спросила Берта Маклейн.

— Ничего, — улыбнулся ей Мейсон. — Человек, который был у меня перед вами, заплатил достаточно. Это гонорар и за его дело, и за ваше.

Глава 3

Над одной дверью висела вывеска, которая гласила: «Автокредитная компания Бассета — Добро пожаловать». На другой двери, слева от нее, висела латунная табличка: «Хартли Бассет — частное владение. Коммивояжерам и адвокатам вход воспрещен».

Перри Мейсон открыл дверь в офис компании и зашел внутрь. В приемной было пусто. В дальнем конце находилась дверь с табличкой: «Служебное помещение». Над электрическим звонком висела еще одна: «Позвоните и ждите».

Перри Мейсон позвонил.

Дверь открылась практически сразу же, и появился мужчина с широкой грудной клеткой, аккуратно подстриженными седыми усами и густыми волосами, поседевшими у висков. Он смотрел на адвоката светло-серыми глазами, большие черные зрачки которых буквально гипнотизировали. Движения у него были быстрыми и энергичными. Он поднял левую руку и посмотрел на часы.

— А вы пунктуальный человек. Минута в минуту, — заметил он.

Перри Мейсон поклонился, ничего не сказал и последовал за Хартли Бассетом в довольно скромно оформленный офис.

— Разговаривать будем не здесь, здесь я деньги беру, — пояснил Бассет. — Поэтому не хочу кичиться богатством. Пойдемте в кабинет, где обсуждаются самые крупные займы. Мне там больше нравится.

Он открыл еще одну дверь, и они оказались в роскошно обставленном кабинете. Из соседнего помещения слышался стук пишущей машинки.

— Работаете и по вечерам? — спросил Перри Мейсон.

— Обычно открываю контору вечером на пару часов для удобства людей, которые трудятся полный рабочий день. Человек, который не работает, но хочет занять денег на машину, — плохой клиент. Это большой риск, в отличие от того, у кого есть постоянная работа, и ему просто потребовались деньги.

Бассет кивнул на стул, где Мейсон и устроился.

— Вы хотели поговорить о Гарри Маклейне? — Бассет вопросительно посмотрел на адвоката.

Мейсон кивнул, Бассет нажал на кнопку звонка. Стук пишущей машинки в соседнем помещении прекратился. Потом там подвинули стул, затем открылась дверь. На пороге возник узкоплечий мужчина примерно сорока пяти лет, с серыми глазами, в очках в роговой оправе. Его взгляд в них казался совиным.

— Артур, сколько точно присвоил Маклейн? — спросил Бассет.

— Три тысячи девятьсот сорок два доллара и шестьдесят три цента, — сообщил стоявший в дверном проеме мужчина чуть хрипловатым голосом, с ничего не выражающим лицом.

— Включая проценты? По ставке один процент в месяц?

— Да, по ставке один процент от суммы в месяц с даты присвоения денег, — подтвердил Артур.

— Все, иди. Ты мне больше не нужен, — приказал Бассет.

Мужчина сделал шаг назад и прикрыл за собой дверь. Через несколько секунд возобновился равномерный стук механической пишущей машинки. Хартли Бассет улыбнулся Мейсону.

— Я дал Гарри время до завтрашнего дня, — заявил Бассет.

Мейсон достал сигарету из портсигара. Бассет достал сигару из кармана жилетки. Оба закурили одновременно. Мейсон затушил спичку, дунув на нее, и заговорил:

— Мне хотелось бы, чтобы между нами не осталось никакого недопонимания.

— Мне тоже, — кивнул Бассет.

— Я не знаю фактов дела, — продолжал Мейсон. — Но я действую, исходя из того, что Маклейн присвоил деньги.

— Он в этом признался.

— Давайте сейчас не будем это оспаривать и предположим, что он их на самом деле присвоил.

— Вы сейчас не хотите обсуждать этот вопрос, чтобы поднять его в суде? Вы собираетесь защищать Маклейна в суде? — спросил Бассет, сурово глядя на Мейсона.

— Я не делаю никаких признаний, — ответил адвокат. — Если мои клиенты хотят в чем-то признаваться, то могут признаваться. Я сам никогда ни в чем не признаюсь.

— Продолжайте, — попросил Бассет.

— Вы хотите вернуть деньги.

— Естественно.

— Их у Майлейна нет.

— У него был сообщник.

— А вы знаете, кто это?

— Нет. Но хотел бы узнать.

— Чего ради?

— Потому что деньги у сообщника.

— Почему вы так думаете?

— Я практически в этом уверен.

— Тогда почему сообщник их вам не возвращает?

— Я не знаю всех причин. Но подозреваю, что сообщник — азартный игрок. А для того, чтобы делать ставки, нужны свободные деньги. Если вы попробуете понять ход мыслей Гарри Маклейна, то обнаружите, что он хочет сорвать большой куш и даже вернуться ко мне в фирму. У него хватит ума, чтобы понять: если они с сообщником вернут все деньги, которые Гарри присвоил, то у них не будет операционного капитала. Не могу сказать, что я особо их виню. Я их даже понимаю! Но им это не сойдет с рук, потому что они присвоили мои деньги. Так что они должны или все вернуть, или сесть в тюрьму.

— Как я предполагаю, вы понимаете, что совершаете правонарушение? — уточнил Мейсон.

— Ничего подобного я не делаю. Я пытаюсь получить назад свои деньги.

— Вы предлагаете лицам, присвоившим или растратившим деньги, неприкосновенность, так называемый иммунитет от уголовного преследования, если они вернут деньги.

— Давайте не будем углубляться в техническую сторону дела, — предложил Бассет. — Вы знаете, что я хочу. Я знаю, что я хочу. Я вам все излагаю просто и понятно. В других местах я могу говорить совсем не так просто и понятно. Я хочу получить свои деньги.

— И вы думаете, что они у Маклейна?

— Нет. Я думаю, что они у сообщника.

— А вы не думаете, что если бы Маклейн мог забрать их у сообщника, то уже забрал бы?

— Нет, — покачал головой Бассет. — Они украли деньги, чтобы на них делать ставки. Часть они уже потеряли. Они хотят продолжить играть. Сестра Маклейна готова заплатить за то, чтобы братец не отправился в тюрьму. Таким образом, у парочки сообщников останутся деньги, чтобы продолжить свое дело.

— И? — посмотрел на него Мейсон.

— У девчонки всей суммы нет, — продолжал Бассет. — У нее чуть больше полутора тысяч. У сообщника Маклейна осталось около двух тысяч. Я возьму деньги у девчонки, выясню, кто сообщник, и заберу у него оставшиеся деньги.

— А если это не сработает? — спросил Мейсон.

— Сработает.

— Я могу вам обеспечить полторы тысячи долларов наличными и ежемесячные платежи по тридцать долларов. Я представляю сестру Маклейна.

— Это ее деньги? — уточнил Бассет.

— Да.

— Все деньги ее?

— Да.

— А парень ничего не предложил?

— Нет.

— Я согласен на полторы тысячи наличными и по сотне в месяц от девчонки, — объявил Бассет.

Мейсон вспыхнул, резко вдохнул воздух, но быстро взял себя в руки, затянулся сигаретой и произнес бесцветным голосом:

— Она не может столько платить. Она содержит больную мать. И ей самой надо на что-то жить, а если она станет платить по сотне в месяц вам, у нее почти ничего не остается.

— Меня это не интересует, — заявил Бассет. — И меня не интересуют маленькие взносы. Если она будет платить по сто долларов в месяц, то долг довольно скоро уменьшится. А Гарри Маклейн тем временем вполне может устроиться на работу. И может получить остаток со своего нового работодателя.

— Что вы имеете в виду под фразой «получить остаток с нового работодателя»? — уточнил Мейсон.

— Он может придумать новый план присвоения чужих денег, теперь у нового работодателя, чтобы компенсировать мне мои потери.

— Вы хотите сказать, что толкаете его на кражу?

— Конечно, нет. Я просто предлагаю ему снять часть груза с плеч. Он присвоил деньги у меня. Я какое-то время был пострадавшей стороной. Теперь пусть страдает кто-то другой.

Мейсон рассмеялся.

— Так вы можете оказаться соучастником, пособником или подстрекателем в случае нового присвоения средств, — заметил адвокат.

— Мне плевать, — холодно посмотрел на него Бассет. — Я хочу получить назад свои деньги. И мне плевать, как я их получу. Доказательств против меня нет. Моральная сторона дела меня совершенно не волнует.

— Да, я так и понял, — кивнул Мейсон.

— Отлично. Таким образом, между нами не останется недопонимания. Я не собираюсь обсуждать с вами нравственную сторону вашей профессии, а вы не будете со мной обсуждать нравственную сторону моей. Я хочу получить свои деньги. Вы здесь для того, чтобы со мной договориться. Сестра не хочет, чтобы парень отправился в тюрьму. Я вам объяснил свои условия. Все.

— Но ваши условия невыполнимы, — заметил Мейсон.

Бассет пожал плечами.

— У Маклейна есть время до завтра, — только и сказал он.

В дверь тихо постучали, и она практически сразу же распахнулась. Вошла женщина в возрасте от тридцати пяти до сорока лет, бросила быстрый взгляд на Перри Мейсона, легко улыбнулась ему и повернулась к Хартли Бассету с озабоченным видом.

— Можно мне поприсутствовать, Хартли? — спросила она.

Хартли Бассет остался продолжал смотреть на женщину сквозь клубы дыма, поднимающиеся вверх от его сигары. Его лицо ничего не выражало.

— Моя жена, — представил он женщину адвокату.

Мейсон встал, оценивающим взглядом оглядел стройную фигурку и сказал:

— Очень рад знакомству, миссис Бассет.

Она тем временем с беспокойством смотрела на мужа:

— Пожалуйста, Хартли, позволь мне высказать свое мнение по этому делу.

— С какой стати?

— Потому что мне интересно.

— Что тебе интересно?

— То, что ты собираешься сделать.

— Ты хочешь сказать, что тебя интересует Гарри Маклейн? — спросил Бассет.

— Нет. У меня другой интерес.

— И какой же?

— Я хочу, чтобы ты был помягче, раз деньги платит его сестра.

— Я думаю, что решать это мне, — заявил Бассет.

— Можно мне поучаствовать в вашем совещании?

Бассет смотрел на нее холодно и сурово.

— Нет, — произнес он голосом, совершенно лишенным каких-либо эмоций.

На какое-то время воцарилось молчание. Бассет ничего не сделал для того, чтобы смягчить свой отказ. Миссис Бассет колебалась мгновение, затем развернулась и пересекла кабинет. Она ушла не через ту дверь, из которой появилась, а вышла в соседний кабинет, через который Бассет вел Мейсона к себе. Минуту спустя звук закрывающейся двери оповестил, что она вышла в приемную.

— Вам не нужно снова садиться, Мейсон, — сказал Хартли Бассет. — Мы прекрасно поняли друг друга. Спокойной ночи.

Перри Мейсон широкими шагами подошел к двери, раскрыл ее и бросил через плечо:

— Спокойной ночи и до свидания.

Он пересек еще один кабинет, захлопнул за собой дверь приемной, которую преодолел в три шага, вышел на крыльцо, потом подошел к своей машине, раскрыл дверцу у водительского места и уже садился за руль, когда понял, что в салоне кто-то есть.

Он напрягся, готовый к немедленным действиям, но тут прозвучал женский голос:

— Пожалуйста, закройте дверцу, трогайтесь с места и сразу же заверните за угол.

Это был голос миссис Бассет.

Мейсон мгновение колебался. Вначале он испытал раздражение, потом любопытство. Адвокат отъехал от офиса Бассета на один квартал, остановил машину, выключил фары и двигатель. Миссис Бассет склонилась вперед, положила руку ему на рукав и сказала:

— Пожалуйста, сделайте так, как он сказал.

— Это невозможно, — ответил адвокат.

— Это возможно, — заявила женщина. — Я слишком хорошо его знаю. Мой муж может выжать кровь даже из турнепса. Он выжмет все до последней капли, но никогда не требует невозможного.

— У девушки на иждивении больная мать.

— Но есть же какие-то благотворительные организации, оказывающие помощь таким людям? В конце концов, девушка не обязана это делать. Люди не умирают с голода в цивилизованных странах. Представьте, что девушка погибнет. В таком случае ведь о матери кто-нибудь позаботится.

— Вы считаете, что девушке нужно попробовать прожить на шестьдесят долларов в месяц, не отправлять матери ни цента только для того, чтобы выплатить вашему мужу деньги, которые у него украл безответственный парень? — яростно спросил Мейсон.

— Нет, не для того, чтобы выплатить ему деньги, а для того, чтобы он не сделал то, что сделает, если не получит свои деньги назад, — ответила миссис Бассет.

— И вы украдкой пробрались в мою машину для того, чтобы мне это сказать? — спросил Мейсон.

— Нет, — покачала головой она. — Чтобы вас кое о чем спросить. Я просто между делом упомянула присвоение денег.

— Если хотите у меня проконсультироваться, приходите ко мне в контору.

— Я не могу прийти к вам в контору. Мне никуда не выйти, за мной постоянно шпионят.

— Не дурите. Кто за вами шпионит? — спросил Мейсон.

— Конечно, мой муж.

— Вы хотите сказать, что не можете пойти в адвокатскую контору, если захотите?

— Конечно, нет.

— Кто вас остановит?

— Он.

— И как он это сделает?

— Не знаю, но сделает. Он абсолютно безжалостный, муж меня убьет, если я что-то сделаю против его воли.

Мейсон в задумчивости нахмурился:

— О чем вы хотели меня спросить?

— О двоебрачии.

— Что именно?

— Я замужем за Хартли Бассетом.

— Это я знаю.

— Я хочу от него уйти.

— Так уходите.

— Есть другой человек, который хочет, чтобы я жила с ним, и готов меня содержать.

— Прекрасно.

— Мне нужно будет выйти за него замуж.

— Тогда разводитесь с Бассетом.

— Но я должна немедленно выйти за него замуж.

— Вы хотите сказать, что хотите вступить в брак, не дожидаясь развода с Бассетом?

— Да.

— Этот мужчина не знает, что вы замужем за Бассетом?

— Знает, — печально произнесла она.

— И он хочет вступить в брак, заранее зная, что это будет бигамия?

— Мы хотели бы устроить все так, чтобы это была не бигамия.

— В определенных местах в США можно развестись очень быстро, — сообщил Мейсон. — Придется туда съездить.

— А Бассет должен об этом знать?

— Да.

— В таком случае развода не будет.

— И в таком случае вы не сможете снова выйти замуж.

— Но все-таки? Ведь остается только вопрос, законный брак или незаконный?

— Вам придется пойти на лжесвидетельство, чтобы получить разрешение на вступление в брак.

— Предположим, я лжесвидетельствую. Тогда что?

Адвокат повернулся, чтобы посмотреть на женщину, и мельком глянул в зеркало заднего вида.

— Вы что-то говорили про слежку. Вы заметили, что за нами у края тротуара припаркован автомобиль?

— О Боже, нет! — воскликнула она.

Миссис Бассет резко развернулась, чтобы посмотреть сквозь заднее стекло, и тихо вскрикнула.

— О Боже, это Джеймс!

— Кто такой Джеймс?

— Шофер моего мужа.

— Это машина вашего мужа?

— Одна из них.

— Вы считаете, что шофер следил за вами?

— Я это знаю. Я думала, что выскользнула из дома незаметно, но он все равно за мной увязался.

— Что вы сейчас намерены делать? Выйти из машины?

— Нет. Поезжайте вокруг квартала и высадите меня у нашего дома.

— Человек в машине понял, что мы его заметили, — сказал Мейсон.

— С этим ничего не поделаешь. Пожалуйста, сделайте, как я прошу. Прямо сейчас!

Мейсон проехал вокруг квартала. Автомобиль, припаркованный за его машиной у края тротуара, включил фары и последовал за Мейсоном. Адвокат остановился у дома Бассета, перегнулся через женщину и открыл ей дверцу.

— Если хотите у меня проконсультироваться, я зайду в дом вместе с вами.

— Нет! Нет! — закричала она.

Из глубины дома появился Хартли Бассет и шагнул к машине Мейсона.

— У вас случайно не было назначено свидание с моей женой? — спросил он.

Мейсон открыл дверцу у водительского места, вышел машины, обошел ее и оказался прямо напротив Хартли Бассета.

— Нет, не было, — ответил он.

— Тогда, вероятно, эту встречу организовала моя жена, — сделал вывод Бассет. — Она пыталась у вас проконсультироваться по какому-то вопросу?

Мейсон стоял, широко расставив ноги и готовый в любой момент отразить удар.

— Я вышел из своей машины по одной единственной причине: сказать вам, чтобы не лезли не в свое дело.

Автомобиль, который следовал за машиной Мейсона, припарковался сразу же за ней у края тротуара. Из него вышел высокий худой мужчина с кошачьей походкой и быстро направился к Мейсону. Услышав, каким тоном тот разговаривает, он развернулся, вернулся к автомобилю, достал что-то из отделения в дверце и быстро пошел к адвокату, пытаясь зайти сзади. Фары были включены, и в их свете Мейсон увидел, что этот тип держит в правой руке гаечный ключ.

Адвокат резко развернулся, чтобы одновременно видеть обоих мужчин. Миссис Бассет тем временем взбежала по ступенькам и исчезла в доме, громко хлопнув дверью.

— Так, джентльмены, что вы задумали? — зловещим тоном спросил Мейсон.

Бассет посмотрел на высокого мужчину с гаечным ключом.

— Все в порядке, Джеймс, — сказал он. — Расходимся.

— Вы абсолютно правы, черт побери. Расходимся, — объявил Мейсон, четко произнося каждое слово и неотрывно глядя на обоих мужчин.

Он вернулся к машине, сел за руль и нажал на газ. Адвокат резко развернул автомобиль, так что завизжали покрышки, и помчался в сторону бульвара. Двое мужчин, освещаемые фарами припаркованного автомобиля, наблюдали за ним, пока он не исчез из вида.

Мейсон затормозил перед аптекой, где была телефонная кабина, зашел в нее, набрал номер, а когда услышал обеспокоенный голос Берты Маклейн, сообщил ей:

— Все отменяется.

— Он не согласился?

— Нет.

— Что он хотел?

— Он хотел невозможного.

— А все-таки?

— Я же сказал: он требует невозможного.

— Но, по крайней мере, вы должны сказать мне что.

— Он хотел, чтобы вы платили ему по сто долларов в месяц.

— Но я не могу столько!

— Я ему так и сказал. Я объяснил ему, что у вас на иждивении мать, а он считает, что ваша мать может обратиться в какую-нибудь благотворительную организацию.

— Я не могу этого допустить!

— Именно это я ему и сказал. А теперь послушайте меня. Заставьте Гарри рассказать вам, что он сделал с деньгами и кто его сообщник.

— Но Гарри этого не скажет.

— Тогда пусть отправляется в тюрьму.

— Вы сейчас где?

— В аптеке.

— Недалеко от дома Бассета?

— Да.

— Возвращайтесь к мистеру Бассету и скажите ему, что я как-нибудь добуду деньги. По крайней мере, один или два месяца смогу платить. У меня есть что продать. А потом и Гарри устроится на работу.

— Я не стану говорить Бассету ничего подобного.

— Но я хочу принять его предложение до того, как Гарри отправится в тюрьму.

— У вас есть время до второй половины завтрашнего дня. Можете нанять другого адвоката, и пусть уже он выступает от вашего имени.

— Вы отказываетесь?

— Если вы собираетесь принимать такое предложение, то да, отказываюсь. Я буду представлять вас только в одном случае: если вы позволите мне поработать с вашим братцем и заставить его мне все рассказать. А после того, как он это сделает, я в свою очередь сделаю все, что смогу. Не устраивает — ищите другого адвоката. Не спорьте со мной по телефону. Подумайте об этом и дайте мне ответ позднее.

Мейсон с силой опустил трубку на рычаг.

Глава 4

Дома Перри Мейсон удобно устроился в кресле и читал книгу о важных открытиях в психологии последних лет. Он так увлекся, что не заметил, как часы пробили полночь.

Внезапно зазвонил телефон, стоявший на тумбочке. Адвокат снял трубку:

— Алло! Мейсон слушает.

На другом конце провода сразу же заговорила женщина. Ее переполняли эмоции, слова лились потоком. Она не представилась, и Мейсон сначала ее не узнал.

— … Приезжайте немедленно! Я ухожу от мужа. Он напал на человека. Это было ужасно. Будут проблемы. Мой сын собирается его убить…

— Кто это говорит? — перебил Мейсон.

— Сильвия Бассет. Жена Хартли Бассета.

— Что вы от меня хотите?

— Приезжайте к нам как можно быстрее.

— Вам не кажется, что это может подождать до утра? — спросил Мейсон.

— Нет, не подождет. Вы не понимаете. Женщина получила серьезную травму.

— Что с ней?

— Ее ударили по голове.

— Кто ударил?

— Мой муж.

— Где сейчас находится ваш муж?

— Он прыгнул в машину и уехал. Как только он вернется, мой сын Дик собирается его убить. Я никак не могу его остановить. Я хочу, чтобы вы приехали и взяли ситуацию в свои руки. Я хочу, чтобы вы объяснили Дику, что в состоянии защищать мои интересы, что ему не нужно самому вершить правосудие, что…

— Где вы сейчас находитесь?

— Дома.

— А вы можете привезти своего сына ко мне?

— Нет, он отказывается уезжать. Он в ярости. Мне с ним не справиться.

— Вы пригрозили вызвать полицию?

— Нет.

— Почему?

— Потому что они его арестуют, а я этого не хочу. И тут замешаны еще и другие дела, из-за которых вызов полиции может поставить меня в неловкое положение. Это очень щекотливый вопрос. Пожалуйста, приезжайте! Я не могу все объяснить по телефону, но это вопрос жизни и смерти. Это…

— Хорошо, я сейчас приеду, — перебил Перри Мейсон. — Постарайтесь как-то успокоить Дика до моего приезда.

Мейсон положил трубку, сбросил домашнюю куртку и тапочки, надел пиджак и ботинки, и уже через минуту и тридцать секунд жал на газ. Он выехал из гаража и помчался по ночным улицам.

Миссис Бассет встречала его на улице — перед дверью, над которой висела вывеска автокредитной компании.

— Заходите сюда, — пригласила она. — Пожалуйста, сразу же поговорите с Диком.

Перри Мейсон вошел в приемную. В эту минуту распахнулась дверь, ведущая в кабинет, и на пороге появился стройный молодой человек двадцати одного или двадцати двух лет.

— Послушай, ма, я не собираюсь ждать… — заговорил он и резко замолчал при виде Перри Мейсона.

— Дик, я хочу познакомить тебя с адвокатом Перри Мейсоном, — сказала Сильвия Бассет. — Это Дик Бассет, мой сын.

Молодой человек уставился на Перри Мейсона широко раскрытыми, глубоко посаженными карими глазами. Его лицо было смертельно бледным. Красивые губы были плотно сжаты.

Мейсон с готовностью протянул руку:

— Рад познакомиться с вами, Дик.

Бассет мгновение колебался, глядя на протянутую руку Мейсона, потом что-то переложил из правой руки в левую и сделал шаг вперед. Какой-то небольшой предмет упал на пол. Бассет сжал руку Мейсона и потряс ее.

— Вы представляете маму? — спросил он.

Мейсон кивнул.

— Ее жизнь превратилась в ад, — заявил молодой человек. — Я довольно долго не вмешивался. Но сегодня вечером я…

Он замолчал, увидев, что Перри Мейсон смотрит на предмет, который Дик только что уронил на ковер.

— Патрон? — спросил Мейсон.

Парень наклонился, чтобы поднять, но Мейсон его опередил. Он подхватил патрон от револьвера 38-го[13] калибра и в задумчивости рассмотрел его, держа на вытянутой руке.

— Откуда патрон? — спросил адвокат.

— Это мое дело, — ответил Бассет.

Мейсон резко выбросил вперед руку, схватил парня за левую кисть и раскрыл его ладонь до того, как Бассет понял, что адвокат собирается сделать. Там оказалось еще несколько патронов от револьвера 38-го калибра. Один был пустой.

— А револьвер где? — спросил Мейсон.

— Только не надо на меня ничего вешать! — взорвался Дик. — Я не могу…

Перри Мейсон схватил молодого человека за плечо, притянул к себе, потом развернул, при этом обыскивая его карманы правой рукой. Дик Бассет попытался сопротивляться, резко дернулся, вырвался, но Перри Мейсон успел достать револьвер 38-го калибра из правого заднего кармана его брюк.

Мейсон заглянул в барабан — он оказался пуст. Тогда он понюхал дуло.

— Похоже, из него недавно стреляли, — сказал адвокат.

Белый как мел Дик Бассет молча смотрел на Мейсона. Миссис Бассет подскочила и двумя руками схватилась за револьвер.

— О! — закричала она, обращаясь к Перри Мейсону. — А я-то думала, где он. Пожалуйста, отдайте его мне.

Мейсон продолжал крепко держать револьвер.

— Зачем он вам? — спросил адвокат.

— Он мне нужен.

— Чей он?

— Не знаю.

Мейсон посмотрел на младшего Бассета.

— Где вы его взяли? — спросил адвокат у молодого человека.

Бассет продолжал молчать. Мейсон покачал головой, глядя на миссис Бассет, и мягко высвободил свою руку с револьвером, которую она сжимала.

— Я думаю, что будет лучше, если эта игрушка пока побудет у меня, — объявил адвокат. — А теперь расскажите мне, что случилось.

Сильвия Бассет с большой неохотой отказалась от борьбы за револьвер и посмотрела на сына.

— Покажи ему, Дик.

Дик Бассет отодвинул ширму, которая закрывала угол комнаты. Туда Мейсон еще не заглядывал. Там стоял старый диван, на котором кто-то лежал, но вид заслоняла женщина с пышными бедрами и бледно-рыжими волосами. Она даже не подняла голову, когда Бассет подвинул ширму.

— Я думаю, что она придет в себя через несколько минут, — бросила женщина через плечо. — Это врач приехал?

Адвокат подошел к краю дивана, чтобы рыжеволосая женщина не заслоняла ему вид, и увидел брюнетку лет двадцати пяти в темном костюме. Блузку на ней расстегнули, и взору адвоката представились шея и грудь. На диване рядом с головой женщины лежали мокрые полотенца. Среди них Мейсон заметил нюхательную соль и маленькую бутылочку бренди. Рыжеволосая растирала запястья девушки.

— Кто это? — спросил Перри Мейсон.

— Моя невестка, жена Дика, — тихо ответила миссис Бассет. — Но никто об этом еще не знает. Она использует девичью фамилию.

Дик Бассет резко развернулся, словно собираясь что-то сказать, но промолчал.

Перри Мейсон показал на кровоподтек на виске молодой женщины.

— Что произошло?

— Ее ударил мой муж.

— За что?

— Я не знаю.

— Чем?

— Тоже не знаю. Он ударил ее и выбежал из дома.

— И куда отправился?

— Его машина стояла перед домом. Он прыгнул в нее и умчался. Вел себя как сумасшедший.

— А шофер с ним уехал?

— Нет, он был в машине один.

— Вы точно это видели?

— Да.

— Где вы в тот момент находились?

— Я смотрела на него из окна верхнего этажа.

— Вы уверены, что он уехал на своей машине?

— Да. На паккарде.

— Он взял что-то с собой? Сумку, чемодан?

— Нет.

Молодая женщина на диване пошевелилась и застонала.

— Приходит в себя, — объявила рыжеволосая.

Перри Мейсон склонился вперед. Миссис Бассет подошла к изголовью дивана, погладила невестку по мокрым волосам, потом провела пальцами по закрытым векам.

— Хейзел, дорогая, ты меня слышишь?

Веки дрогнули, раскрылись, судя по мутному взгляду темных глаз, девушка все еще не понимала, где находится. Она застонала и повернулась на бок, явно испытывая тошноту.

— Сейчас ее вырвет, а потом ей сразу же станет лучше, — объявила рыжеволосая женщина, потом кивнула Сильвии Бассет и с любопытством уставилась на Перри Мейсона.

Адвокат повернулся к миссис Бассет.

— Вы хотите, чтобы я занялся этим делом? — спросил он.

— Как именно вы собираетесь им заниматься?

— Так, как я считаю нужным.

— Приступайте.

Перри Мейсон подошел к телефонному аппарату, который стоял на видавшем виды, прожженном сигаретами письменном столе, и снял трубку:

— Управление полиции, пожалуйста… Алло! Это Управление полиции? Говорит Ричард Бассет, я нахожусь по адресу: Франклин-стрит, дом 9682. Тут у нас проблемы. Мой отец напился и сильно ударил женщину… Да, мой отец. Конечно, мы хотим, чтобы его арестовали. У него проблемы с головой. Мы не знаем, что он еще выкинет. Пожалуйста, сразу же пришлите кого-нибудь. Хорошо, пусть будут патрульные. Сообщите им по рации. Только пусть сразу сюда едут, потому что он может еще кого-нибудь убить.

Перри Мейсон опустил трубку на рычаг и посмотрел на миссис Бассет.

— Не вмешивайтесь, — сказал он женщине, потом повернулся к молодому человеку. — А вы берите на себя инициативу. Как я понимаю, вы на стороне матери и против отца?

— Конечно, — кивнула миссис Бассет. — Хартли не отец Дика. Это в любом случае выяснится во время расследования.

— Кто его отец?

— Он мой сын от… предыдущего брака.

— Сколько лет вы замужем за Хартли Бассетом?

— Пять.

— Пять лет пытки, — с горечью добавил Дик Бассет.

Женщина на диване снова пошевелилась и застонала. Она что-то пробормотала себе под нос, но слов было не разобрать, затем закашлялась и попыталась сесть.

— Где я? — спросила она.

— Все в порядке, Хейзел, — сказала миссис Бассет. — Все будет хорошо. Тебе ни о чем не нужно беспокоиться. Здесь находится адвокат, и сейчас приедет полиция.

Молодая женщина прикрыла глаза и вздохнула:

— Мне нужно подумать… Мне нужно подумать…

Миссис Бассет подошла ближе к Перри Мейсону.

— Пожалуйста, отдайте мне револьвер, — тихо произнесла она. — Я не хочу, чтобы он оставался у вас.

— Почему?

— Потому что я думаю, что нам нужно его спрятать.

— У вас вообще не должно быть оружия, — заметил Мейсон.

— Это не мой револьвер.

— А что, если его найдет полиция?

— Они его не найдут, если вы отдадите его мне. Пожалуйста!

Перри Мейсон достал револьвер из заднего кармана брюк и протянул Сильвии Бассет. Она опустила его в вырез платья и придержала рукой, чтобы оружие не выпало.

— Вы так и собираетесь его держать? Если хотите спрятать, то идите и прячьте сейчас, — сказал ей Мейсон.

— Подождите. Вы не понимаете. Я им займусь…

— Боже праведный! — воскликнул Дик Бассет, который в этот момент склонился над молодой женщиной на диване. Он смотрел на нее очень нежно.

Хейзел открыла глаза. Дик поцеловал ее, и она обвила его шею одной рукой. Она начала что-то говорить тихим голосом, и он вскоре нежно снял ее руку со своей шеи и повернулся к остальным.

— Ее ударил не Хартли, — сообщил он.

— Кто же? — воскликнула миссис Бассет. — Она еще просто полностью не пришла в себя. Я же сама с ней дошла до приемной. Хартли был один.

— Ее ударил не Хартли, — настойчиво повторил Дик Бассет. — Хейзел с ним даже не разговаривала. Она постучала в офис отца, но ей никто не ответил. Тогда Хейзел открыла дверь, кабинет оказался пуст. Она прошла через кабинет к следующему. Кто-то находился там вместе с отцом. Моя жена не смогла рассмотреть, потому что тот человек стоял, повернувшись к ней спиной. Отец сказал ей, что занят, и велел подождать. Хейзел ждала почти десять минут. Затем дверь распахнулась, вышел незнакомый мужчина и погасил свет, и уже собирался уходить, как зметил ее. Мужчина был в черной маске с прорезями для глаз, причем одна глазница была пустая! Она закричала, незнакомец ударил ее, но Хейзел успела схватиться за маску и снять ее. Под маской оказался одноглазый человек, которого она никогда раньше не видела. Он выругался и ударил ее то ли дубинкой, то ли еще каким-то предметом, после этого она потеряла сознание.

— У него был всего один глаз? — взвизгнула Сильвия Бассет, похоже, у нее начиналась истерика. — Дик, это какая-то ошибка!

— Всего один глаз, — повторил Дик Бассет. — Так, Хейзел?

Молодая женщина медленно кивнула.

— А что случилось с маской? — спросил Мейсон.

— Она ее разорвала. Это была бумажная маска — из черной бумаги.

Мейсон опустился на четвереньки и стал осматривать пол. Вскоре он нашел валявшийся на полу лист черной копировальной бумаги. В нем были проделаны отверстия для глаз, но не прорезаны, а просто надорваны, и еще лист был разорван посередине.

— Да, это та маска, — сказала молодая женщина, садясь, а потом вставая. — Я видела его лицо.

Она покачнулась. Рыжеволосая женщина вытянула мускулистую руку секундой позже, чем было нужно. Девушка стала падать лицом вперед, выставив перед собой руки. К счастью, она не рухнула на пол, а уперлась ладонями в ромбовидную вставку из цельного листа стекла ближайшей к ней двери. Рыжеволосая женщина подхватила свою молодую подопечную с поразительной легкостью, словно куклу, и снова положила на диван.

— О Боже! — простонала молодая женщина.

Мейсон озабоченно склонился над ней.

— Как вы? — спросил он.

Она с трудом улыбнулась:

— Ничего. У меня закружилась голова, когда я встала, но сейчас уже все в порядке.

— У этого человека был один глаз? — уточнил Мейсон.

— Да, — ответила Хейзел более уверенным голосом.

— Нет, нет! — произнесла Сильвия Бассет, и голос ее напоминал стон.

— Пусть Хейзел рассказывает, — с яростью встрял Дик Бассет. — Все остальные, не лезьте!

— Он ударил вас один раз или несколько? — спросил Мейсон.

— Думаю, не один. Не помню.

— А вы знаете, как он вышел? Через главный вход?

— Нет, не знаю.

— Вы слышали, как он отъезжал?

— Говорю вам: я не знаю. Он меня ударил, и я потеряла сознание.

— Оставьте ее в покое, — сказал Дик Бассет Мейсону. — Она вам не свидетельница в суде и не сидит сейчас на месте для дачи свидетельских показаний.

Перри Мейсон прошел к двери в офис. Он уже протянулся к ручке, как вдруг на мгновение замер, убрал руку, достал носовой платок, обернул им пальцы и только после этого взялся за ручку. Дверь медленно раскрылась внутрь. Помещение выглядело точно так же, как в первый раз, когда он здесь был. Свет под потолком ярко горел и освещал офис.

Мейсон прошел к двери в следующий кабинет, где обсуждались самые крупные займы. Она тоже была закрыта. Мейсон снова воспользовался носовым платком, чтобы не касаться ручки двери. Это помещение было погружено во тьму.

— Кто-нибудь знает, где здесь выключатель? — спросил Мейсон.

— Я знаю, — ответила миссис Бассет, вошла в кабинет, и мгновение спустя там загорелся свет.

Миссис Бассет вскрикнула в удивлении и ужасе и подавилась собственным криком. Перри Мейсон, стоявший в дверном проеме, замер на месте.

— Боже праведный! Что это? — воскликнул Дик Бассет.

Хартли Бассет лежал на полу лицом вниз. Его голову частично прикрывало лоскутное одеяло. Руки его были раскинуты в сторону, правая кисть плотно сжата. У головы растеклась лужа крови, часть ее впиталась в одеяло с одной стороны, а часть в ковер с другой стороны. На письменном столе стояла пишущая машинка, в нее был вставлен лист бумаги. Напечатанные на машинке строчки занимали примерно половину листа.

— Все назад! — распорядился Мейсон. — Ни к чему не прикасаться!

Сам он осторожно сделал шаг вперед, держа руки за спиной, склонился над трупом и прочитал написанное.

— Похоже на предсмертную записку, — сказал он. — Но это не может быть самоубийство, потому что здесь не валяется никакого оружия.

— Прочитайте ее вслух, — попросил Дик Бассет возбужденным голосом. — Давайте послушаем, что там написано. Как он объясняет свое желание расстаться с жизнью?

Перри Мейсон зачитал текст тихим монотонным голосом:

«Я решил положить конец всему. Я неудачник. Я зарабатывал деньги, но меня перестали уважать все мои коллеги. У меня нет друзей, я не смог заслужить уважение и любовь моей жены, я даже стал ей другом. Молодой человек, который считается моим сыном и даже носит мою фамилию, ненавидит меня. Я внезапно понял, что даже если человек считает себя самодостаточным, он не может жить в одиночестве. Приходит время, когда понимаешь, что нужно жить в окружении тех, кто тебя любит, иначе это не жизнь. Я богатый человек, если говорить о деньгах, но полный банкрот, если говорить о любви. Недавно произошло одно событие, которое я не считаю нужным здесь описывать, но оно убедило меня в бесполезности попыток цепляться за женщину, которая для меня дороже всех на свете. Она не любит меня. Поэтому я решил со всем этим покончить раз и навсегда, если, конечно, у меня хватит смелости нажать на курок. Если хватит смелости… если хватит смелости…»

— У него что-то зажато в кулаке, — сказал Дик Бассет.

Перри Мейсон склонился к трупу, мгновение колебался, потом разжал пальцы мертвеца.

На него уставился красноватый и злобный стеклянный глаз.

Миссис Бассет резко втянула воздух. Перри Мейсон повернулся к ней.

— Что для вас значит этот глаз? — спросил он.

— Н-н-ничего.

— Давайте выкладывайте. Что он для вас значит?

— Послушайте, вы не имеете права так разговаривать с моей матерью, — заявил Дик Бассет, делая шаг в сторону адвоката.

Перри Мейсон только отмахнулся от него:

— Не лезьте в это дело. Так что он для вас значит?

— Ничего, — повторила Сильвия Бассет, на этот раз с вызовом.

Мейсон повернулся к двери.

— В таком случае, как я понимаю, вы в моих услугах больше не нуждаетесь, — объявил он.

Она судорожно схватила его за рукав.

— Пожалуйста! — воскликнула Сильвия Бассет. — Пожалуйста! Вы должны помочь мне выпутаться из всего этого!

— Вы собираетесь говорить мне правду?

— Да, — кивнула она. — Но не сейчас и не здесь.

Дик Бассет шагнул к трупу.

— Я хочу взглянуть, — объявил молодой человек. — Что…

Перри Мейсон схватил его за плечо, развернул и вытолкал за дверь.

— Выключите свет, миссис Бассет, — велел он.

Она выключила.

— Ой, я уронила свой носовой платок! — воскликнула она. — Это имеет значение?

— Имеет, — ответил Перри Мейсон. — Поднимите платок и выходите из кабинета.

Она какое-то время шарила по полу. Перри Мейсон нетерпеливо стоял в дверном проеме. Наконец она подошла к нему.

— Нашла, — выдохнула Сильвия Бассет и вцепилась в руку адвоката. — Вы должны защитить меня, а мы оба должны защитить Дика. Скажите мне…

Мейсон вырвался из ее хватки, захлопнул дверь, пересек офис и вышел в приемную. Хейзел, которая недавно лежала на диване, теперь пришла в себя и встала. Ее лицо было мертвенно бледным. Она попыталась улыбнуться.

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— Вы знаете, кого мы там нашли? — спросил адвокат.

— Мистера Бассета? — прошептала она.

— Да, — кивнул Перри Мейсон. — Вы хорошо рассмотрели мужчину, который выбежал из кабинета?

— Да.

— А он вас? Он вас узнает, если еще раз увидит?

— Не думаю. Я сидела здесь в уголке. Лучше всего освещается центр помещения. Свет как раз падал ему на лицо. А я сидела спиной к свету. То есть мое лицо оставалось в тени.

— Он был в маске?

— Да. Прицепил к лицу этот лист копировальной бумаги.

— И вы увидели одну пустую глазницу?

— Да, это было ужасно. Увидеть человека в черной маске, из которой на тебя смотрит один глаз, а вместо второго — красноватая глазница… Это…

— Сюда сейчас приедет полиция, — сказал Перри Мейсон. — Они будут задавать вам вопросы. Вы важная свидетельница, показания которой имеют существенное значение. Вы же хотите помочь Дику?

— Да, конечно.

— Отлично. Я хочу выяснить все детали случившегося до того, как полиция начнет задавать вам вопросы. Вы в состоянии уехать отсюда?

— Да, сейчас да. Это вначале у меня все плыло перед глазами.

— Сами за руль можете сесть?

— Да.

Мейсон достал ключи из кармана, бросил их молодой женщине, а сам широкими шагами направился к телефону.

— Перед входом стоит моя машина. Кузов закрытого типа, — бросил он через плечо. — Садитесь в нее и поезжайте в мою адвокатскую контору. Она находится в офисном центре «Сентрал Ютилитиз». Я сейчас вызову на работу секретаршу, и она вас там встретит.

Мейсон не стал ждать ответа, набрал номер, услышал гудок, и вскоре Делла Стрит ответила сонным голосом:

— Да? Что случилось?

— Это Перри Мейсон, — сказал адвокат. — Ты можешь быстро одеться, пока к тебе едет такси?

— Могу что-нибудь на себя накинуть, чтобы не остановила полиция нравов. Но выглядеть стильно не буду.

— Стиль меня не волнует. Набрось первое, что попадется под руку. Сверху пальто наденешь. Я отправляю за тобой такси. Поезжай в контору. Там тебя будет ждать женщина. Ее зовут… — Мейсон повернулся к собравшимся в приемной. — Как зовут девушку?

— Хейзел Фенвик, — ответил Дик Бассет.

— Хейзел Фенвик, — повторил Перри Мейсон в трубку. — Пригласи ее в контору. Проследи, чтобы у нее не началась истерика. Успокой ее, как подружку. Налей немного виски, но проследи, чтобы она не напилась. Поговори с ней и стенографируй все, что она будет говорить. Никому ее не показывай, пока я сам не доберусь до конторы.

— А ты когда приедешь? — спросила Делла Стрит.

— Скоро, — ответил он. — Нужно позволить паре полицейских задать мне несколько вопросов.

— Что случилось?

— Узнаешь у девушки, — ответил адвокат.

— Хорошо, шеф. Заказывай такси.

— Сейчас закажу.

— Я спущусь вниз к тому времени, как машина подъедет к моему дому. Скажи таксисту, что ему следует забрать девушку в шубе, которая стоит на тротуаре. Надеюсь, что никто не станет заглядывать мне под шубу.

— Не станет, — заверил ее Мейсон и повесил трубку.

После этого он позвонил в службу такси, заказал машину к дому Деллы, потом повернулся к миссис Бассет.

— Кто еще знает об этом? — спросил он.

— О чем?

Мейсон сделал широкий жест рукой, словно пытаясь охватить все помещение.

— Никто. Вы сами все обнаружили. Вы первым пошли в кабинет и…

— Нет, нет, — перебил адвокат. — Я не про вашего мужа. Кто первым обнаружил, что молодую женщину ударили по голове? Кто-то из слуг об этом знает?

— Мистер Коулмар, — сказала Сильвия Бассет.

— Это лысый тип в очках, который работает в компании вашего мужа? — уточнил Мейсон.

— Да.

— А он откуда об этом узнал?

— Он ходил в кино и увидел, как кто-то выбегает из дома, а потом заметил, как я мечусь по комнате, и решил выяснить, что случилось.

— Что вы ему сказали?

— Чтобы отправлялся к себе в комнату и сидел там.

— Он видел женщину на диване?

— Нет, я не позволила ее увидеть. Хотя ему было любопытно. Он пытался подойти поближе к дивану и на нее посмотреть. Коулмар большой сплетник и готов сделать все, что угодно, чтобы мне напакостить. Мы с мужем не ладили, а он принял сторону моего мужа.

— Куда он отправился? — спросил Мейсон.

— Наверное, к себе в комнату.

Адвокат повернулся к Дику Бассету:

— Знаете, где она находится?

— Да.

— Покажите мне.

Дик Бассет вопросительно посмотрел на мать. Мейсон схватил его за плечо:

— Ради всего святого, шевелитесь! Полиция прибудет сюда с минуты на минуту. Вперед! Отсюда можно пройти в его комнату?

— Нет, дом разделен на две отдельные части, — пояснил Дик Бассет. — Нужно выйти на улицу и зайти через другую дверь.

Они вышли на крыльцо, вошли в жилую часть дома, поднялись по лестнице, пошли по коридору. Наконец Дик Бассет, который показывал дорогу, остановился, шагнул в сторону и кивнул на закрытую дверь, из-под которой пробивался свет.

Адвокат схватил Дика Бассета за руку чуть повыше локтя:

— Теперь возвращайтесь к матери, гоните прочь эту рыжеволосую даму — лишние люди там не нужны, и разберитесь что к чему.

— Что вы имеете в виду?

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Согласуйте ваши показания, обговорите все детали и объясните, откуда взялся револьвер.

— Какой револьвер?

— Конечно, тот, который у вас был, — ответил Мейсон.

— А полиция будет о нем спрашивать?

— Могут спросить. Куда вы из револьвера стреляли?

Дик Бассет облизал губы:

— Сегодня я из него не стрелял. Это было вчера.

— И во что?

— В консервную банку.

— Сколько выстрелов сделали?

— Один.

— Почему только один?

— Потому что попал с первого выстрела и решил прекратить, пока не опозорился.

— Почему вы стреляли в банку?

— Рисовался.

— Перед кем?

— Перед женой.

— Вы постоянно носите при себе оружие?

— Да.

— Почему?

— Потому что Хартли Бассет очень плохо обходился с моей матерью. Я знал, что рано или поздно дело дойдет до выяснения отношений. Будет открытый конфликт.

— У вас есть разрешение на оружие?

— Нет.

— Кто-то еще, кроме вашей жены, видел, как вы стреляли по банке?

— Нет, только она.

Мейсон показал пальцем в направлении входной двери.

— Идите к матери. Отрепетируйте ваши показания, чтобы потом нигде не сбиться, — велел он.

Адвокат уже поднял руку, чтобы постучать в дверь, но замер на мгновение, потом нажал на ручку и распахнул дверь. В комнате находился тот узкоплечий лысый мужчина, которого он вечером видел в офисе Бассета. Мужчина уставился на него сквозь огромные очки в черепаховой оправе. На его лице было написано раздражение, сменившееся удивлением, когда он узнал Перри Мейсона.

— Вы видели меня сегодня в офисе Бассета. Меня зовут Перри Мейсон, я адвокат. Ваша фамилия Коулмар?

На лице мужчины снова появилась раздражение.

— У адвокатов не принято стучаться? — спросил он.

Мейсон уже собрался что-то ответить, затем замер на месте. Его взгляд скользнул по туалетному столику, и там адвокат заметил лист бумаги, на котором он сегодня сам написал номер своего домашнего телефона и отдал Берте Маклейн.

— Что это? — спросил он.

— Какое ваше дело?

— Ну?!

— Я подобрал его в коридоре, — ответил Коулмар.

— Когда?

— Только что.

— В какой части коридора?

— Наверху лестницы, рядом с комнатами миссис Бассет, если уж вам так нужно это знать. Но я не понимаю, какое право вы имеете…

— Забудьте об этом, — сказал Мейсон, шагнул вперед, взял листок, сложил и убрал к себе в карман. — Вы будете свидетелем. А я адвокат. Возможно, я смогу вам помочь.

— Помочь мне?

— Да.

Коулмар удивленно приподнял брови:

— Боже праведный, свидетелем чего? И как вы можете мне помочь?

— Вы видели пострадавшую молодую женщину, которая лежала на диване в приемной у мистера Бассета несколько минут назад.

— Я не смог определить, мужчина это или женщина. Кто-то лежал на диване. Я подумал, что это мужчина. Перед диваном стояла Эдит Брайт и заслоняла вид, а миссис Бассет очень не хотела, чтобы я приближался к дивану. Она все время отталкивала меня. Если вас это интересует, могу сообщить: утром я доложу обо всем этом мистеру Бассету. Миссис Бассет не имеет права находиться в офисных помещениях, а я имею. Она не имела права меня оттуда выталкивать.

— Одолела вас? — с сарказмом спросил Мейсон.

— Меня экономка вытолкала. Вы не знаете эту Брайт, — ответил Коулмар. — Она здоровая как бык и делает все, что скажет миссис Бассет.

— Вы куда-то уходили сегодня вечером? — спросил Мейсон.

— Да, сэр, в кино.

— Когда вернулись, вы видели, как кто-то бежал по улице?

Коулмар расправил плечи с чувством собственного достоинства — так, как вообще может расправить плечи клерк, который много лет сидит за столом, занимаясь офисной работы.

— Видел, — ответил он зловещим ледяным тоном.

Этот тон Мейсону очень не понравился, и адвокат прищурился.

— И вы узнали этого человека, Коулмар? — спросил Мейсон.

— Это вас не касается, — заявил он. — Обо всем этом я сообщу мистеру Бассету. Не хочу демонстрировать вам свое неуважение, но я не знаю, какие отношения связывают вас с миссис Бассет, и не знаю, какое вы имеете право врываться в мою комнату без стука и задавать мне вопросы. Вы сказали, что я буду свидетелем. Свидетелем чего?

Мейсон услышал вой сирены, машина явно только что вылетела из-за угла, потом послышался визг покрышек. Он не стал отвечать Коулмару, а резко распахнул дверь, понесся по коридору, потом вниз по ступенькам, перепрыгивая через две, открыл дверь на крыльцо, бросился ко второй двери, и как раз в эту минуту у края тротуара притормозила патрульная машина.

Мейсон распахнул дверь в приемную. Дик Бассет с матерью о чем-то переговаривались шепотом и при виде Мейсона отпрянули друг от друга с виноватым видом.

— Так, полиция приехала, — сообщил он. — Не рассказывайте ни про какие прошлые конфликты с Хартли Бассетом. Ни один из вас не должен упоминать ваши с ним споры. В свете сложившейся ситуации это может осложнить вам жизнь. Вы меня поняли?

— Да, — медленно кивнула миссис Бассет.

По ступеням крыльца застучали шаги. В дверь нетерпеливо забарабанили.

Сильвия Бассет раскрыла дверь, и в помещение вошли двое широкоплечих мужчин.

— Так, что тут происходит? — спросил один из них.

— Мой муж только что совершил самоубийство, — объявила миссис Бассет.

— Нам по рации сообщили совсем другое.

— Простите, но у моего сына была истерика. Он не понял, что случилось на самом деле.

— И что же случилось на самом деле? — спросил один из патрульных.

Сильвия Бассет махнула в сторону нужной двери.

— Откуда вы знаете, что это самоубийство? — спросил второй патрульный.

— Можете сами прочитать предсмертную записку. Она вставлена в пишущую машинку.

Полицейские открыли дверь. Один из них достал фонарик и провел лучом по комнате. Второй нашел выключатель, нажал на него и уставился на открывшуюся их взорам сцену, теперь полностью освещаемую электрическим светом.

— Вы давно его нашли? — спросил он.

— Примерно пять минут назад, — ответил Перри Мейсон.

Полицейские повернулись к нему.

— А вы кто такой? — спросил один из них.

Второй издал возглас удивления — он узнал адвоката.

— Это Перри Мейсон, адвокат, — сказал он напарнику.

Перри Мейсон поклонился.

— А вы что здесь делаете? — спросил первый патрульный.

— Жду, пока вы закончите с формальностями, связанными с этим самоубийством, чтобы обсудить ряд вопросов с миссис Бассет, — ответил Перри Мейсон.

— Как вы здесь оказались?

— Приехал по делу к мистеру Бассету.

— Какому делу?

— Вообще-то это не имеет никакого значения, — сказал Перри Мейсон, дружелюбно улыбаясь. — Но могу сообщить, что оно касается одного молодого человека, который раньше работал на мистера Бассета. Между ними возникло недопонимание, и я хотел разрулить этот вопрос.

— Хм! — произнес один из патрульных, сверху вниз глядя на труп.

— Кто-то из вас слышал выстрел?

Никто не ответил.

— Похоже, стреляли сквозь одеяло, чтобы приглушить звук выстрела, — заметил полицейский. — А вот и револьвер валяется.

Перри Мейсон посмотрел, куда полицейский указывал пальцем. И там, на полу, на самом деле лежал револьвер, Кольт 38-го калибра, модели Police Positive[14]. Это явно был тот самый револьвер, который адвокат забрал у молодого Бассета.

Один из патрульных шагнул к трупу, взял одеяло за кончик и приподнял.

— Эй, взгляни-ка! — крикнул он напарнику возбужденным голосом. — Тут под одеялом второй револьвер. Как, черт побери, можно совершить самоубийство двумя револьверами?

Второй патрульный подтолкнул собравшихся к двери.

— Выходите, — велел он. — А мне нужно вызвать ребят из отдела по раскрытию убийств.

Мейсон посмотрел на миссис Бассет.

— Два револьвера, — тихо произнес он.

Она не ответила. Губы у нее побелели, а глаза потемнели от ужаса.

Глава 5

Свидетели сидели все вместе в приемной. Сотрудники отдела по раскрытию убийств работали на месте преступления.

Перри Мейсон склонился к миссис Бассет.

— Зачем вы подбросили оружие? — прошептал он.

— Из-за этого возникнут проблемы? — спросила она.

— Конечно, возникнут. Зачем вы это сделали?

— Потому что не могло быть самоубийства без валяющегося рядом оружия. Его должны были там найти. Я не думала, что там уже есть один револьвер. Вы же знаете, что мы его не заметили, когда находились в кабинете. Мы же не трогали одеяло и…

— Но почему именно вы положили туда револьвер? — перебил Мейсон.

— Я должна была это сделать, — ответила Сильвия Бассет. — Там должен был быть револьвер. В противном случае это выглядело бы не как самоубийство, а как убийство.

— Не обманывайте себя, — сказал Мейсон с мрачным видом. — Это убийство, а вы там оставили револьвер Дика.

— Я знаю, но все будет в порядке, — быстро заговорила она. — Мы с Диком все обсудили. Мы скажем, что Хартли забрал револьвер у Дика больше недели назад, и Дик его с тех пор не видел.

— Но в револьвере нет патронов, — напомнил Мейсон. — Нельзя совершить самоубийство…

— О, нет! Я вставила их в него перед тем, как бросить в кабинете, — сообщила миссис Бассет.

— Те патроны, которые я забрал у Дика, включая пустой?

— Да.

— А вы знаете, что полиция может определить, из какого оружия была выпущена пуля?

— Правда?

— А вы знаете, что полиция может снять с оружия отпечатки пальцев, и когда они это сделают, то найдут ваши, Дика и мои?

— Боже, нет!

— Вы или одна из самых умных женщин, которых я когда-либо встречал, или одна из самых глупых, — заявил Мейсон.

— Я ничего не знаю о таких вещах. Откуда? — воскликнула она.

— Послушайте, вы думали, что Хартли Бассет уехал или вы знали, что он мертвый лежит в кабинете? — спросил адвокат, неотрывно глядя на Сильвию Бассет.

— Конечно, я думала, что он уехал. Говорю вам: я видела, как он выбежал из дома… То есть я думала, что это был он.

— Та девушка действительно ваша невестка?

— Да, они с Диком поженились. Но вы не должны никому говорить про этот брак.

— Почему? — спросил Мейсон. — Что не так с этим браком?

— Пожалуйста, не задавайте сейчас эти вопросы. Я все вам объясню позднее, — сказала Сильвия Бассет.

— Послушайте меня, — мрачно посмотрел на нее Мейсон. — Сегодня вечером вам будут задавать много вопросов. Вы готовы на них отвечать?

— Не знаю… Нет, я не могу отвечать на вопросы.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что говорить.

— А когда будете знать?

— После того, как снова поговорю с Диком. Я должна еще раз с ним все обсудить.

Мейсон постучал по колену указательным пальцем.

— Это вы убили его? — спросил он.

— Нет.

— Дик?

— Нет.

— Тогда почему вы хотите поговорить с Диком?

— Потому что я боюсь, что они выяснят, кто на самом деле его убил… О, я не могу об этом говорить. Пожалуйста, оставьте меня в покое.

— Еще один вопрос. Пожалуйста, ради всего святого, скажите мне правду. Вы его убили?

— Нет.

— А вы можете это доказать?

— Да. Думаю, да.

— Хорошо. Есть только один способ не дать полиции и журналистам вывернуть все наизнанку. Скажите им, что вы слишком расстроены и не в состоянии отвечать на вопросы. Правда, они все равно начнут их задавать. Тогда закатите истерику. Говорите им все, что угодно. Противоречьте сами себе, каждые несколько минут выдавайте путанную информацию. Скажите, что видели мужа за час до стрельбы, затем скажите, что за неделю до стрельбы, а затем, что не помните когда видели его в последний месяц. Делайте дикие заявления. Скажите, что слышали голоса, которые предупреждали его об осторожности. Змея сказала, что его убьют. Другими словами, ведите себя так, будто тронулись умом. Можете визжать, пусть ваш голос становится все более писклявым. Говорите абсурдные вещи. Вызывайте у полиции раздражение. Кричите, визжите, смейтесь, закатывайте истерики. Вы поняли?

— Да. Думаю, да, — кивнула Сильвия Бассет. — А это не опасно?

— Конечно, опасно, но в два раза менее опасно, чем пытаться объяснить полиции, как дела обстояли на самом деле, и попасться в расставленные ими капканы. Но помните: вы можете себе это позволить только в том случае, если вы невиновны и сможете доказать свою невиновность, если придется раскрывать все карты. И не надо никаких твердых уверенных заявлений. Говорите абсурдные вещи, чтобы вас посчитали или пьяной, или сумасшедшей, кричите, истерично смейтесь. Тогда они решат, что вы им только мешаете, и вам сделают успокоительный укол. А после того, как вам вколют успокоительное, можете притворяться, что ничего не понимаете. Когда проснетесь, притворитесь, что чувствуете себя не в своей тарелке. Говорите заплетающимся языком, невнятно произносите слова, закрывайте глаза, засыпайте между предложениями.

— То есть я должна тянуть время, пока не выяснится…

Раскрылась дверь. Сержант Холкомб из отдела по раскрытию убийств кивнул Перри Мейсону.

— Вы, — произнес он.

Мейсон с беззаботным видом отправился в кабинет, в который его пригласил Холкомб.

— Что вы знаете об этом деле?

— Совсем немного.

— Вы обычно никогда ничего не знаете, — устало заметил Холкомб. — Ну, давайте, расскажите нам это «совсем немного».

— Я приехал сюда, чтобы обсудить один деловой вопрос с Хартли Бассетом, — сообщил Перри Мейсон.

— Что за дело?

— Разногласия между Бассетом и одним его бывшим служащим.

— И кто этот бывший служащий?

— Мой клиент.

— Фамилия?

— Я должен получить его согласие на разглашение.

— И что вы тут делали после того, как приехали?

— Увидел, что люди пребывают в большом возбуждении.

— Что тут случилось?

— Об этом вы должны спрашивать других. Я не знаю. Мне кажется, что возникли разногласия между Хартли Бассетом и его сыном, Диком Бассетом. И здесь еще была пострадавшая молодая женщина.

— Каким именно образом пострадавшая?

— Она сказала, что кто-то ударил ее по голове.

— Ого! — воскликнул Холкомб. — Кто ее ударил?

— Она не знает.

— А как так получилось, что она не знает?

— Она никогда раньше не видела этого человека.

— И где она сейчас?

— Я взял на себя смелость и отправил ее в тихое место, где она сможет отдохнуть до утра.

— Что вы сделали?

Перри Мейсон закурил сигарету и повторил легким тоном:

— Отправил ее в тихое место, где она сможет отдохнуть до утра.

— Да у вас с головой не все в порядке, если вы это сделали!

— Почему?

— Вы знали, что тут совершено убийство?

Перри Мейсон в удивлении поднял глаза и воскликнул:

— Боже праведный, нет!

— Ну, теперь вы это знаете.

— А кого убили? — спросил Мейсон.

Сержант Холкомб издевательски рассмеялся:

— И такой тертый калач как вы этого не знает? Вас что, по голове нужно стукнуть, чтобы вы поняли, что совершено убийство?

— Хартли Бассет застрелился, — сказал Перри Мейсон.

— Правда? — посмотрел на него сержант Холкомб. — Это вы говорите мне?

— А разве нет? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Но в записке, которая вставлена в пишущую машинку, он пишет, что собирается покончить с собой.

— Любой человек может настучать текст на пишущей машинке.

— Он обернул револьвер лоскутным одеялом, чтобы приглушить звук выстрела.

— Зачем? — спросил Холкомб.

— Наверное, не хотел тревожить своих домочадцев.

— А почему он не хотел тревожить домочадцев?

— Думаю, что беспокоился о них.

— Чушь! Человек, который совершает самоубийство, знает, что его тело все равно обнаружат. Его это не волнует. Человека, который совершает самоубийство, волнует, чтобы у него была возможность это сделать до того, как его обнаружат и остановят. И человек, который совершает самоубийство, не использует для этого три револьвера.

— Три револьвера?! — воскликнул Мейсон.

— Три, — подтвердил сержант Холкомб. — Один валялся на полу, прямо на виду, второй был прикрыт одеялом, а третий был в кобуре на теле Бассета, под мышкой слева. И тот револьвер никто не трогал. Если Бассету так хотелось себя убить, то почему он не воспользовался собственным револьвером, а вместо этого приложил усилия, чтобы раздобыть еще один?

— А из которого он был убит? — спросил Мейсон.

Сержант Холкомб покровительственно улыбнулся.

— Интересно, да? — ухмыльнулся полицейский. — Но вопросы здесь задаю я.

Мейсон пожал плечами.

— Куда вы отправили дамочку, которую стукнули по голове? — спросил сержант.

— В тихое и спокойное место.

— Куда?

— Если я назову вам это место, оно перестанет быть тихим и спокойным, — заметил Мейсон.

— Послушайте, это дело об убийстве! — рявкнул Холкомб, даваясь от ярости. — Вы это понимаете или нет?

— Да, понимаю, — кивнул Перри Мейсон.

— Надеюсь. Мы хотим допросить ее. Это может помочь нам найти убийцу. Так что давайте, друг мой, выкладывайте, где она, и побыстрее. Спрашивать второй раз не буду.

— Она у меня в конторе, — сообщил Мейсон.

— Почему вы ее туда отправили?

— Потому что посчитал, что ей нужно дать возможность прийти в себя. Тогда я понятия не имел, что Бассет убит. Конечно, я думал, что это самоубийство.

— И ваша опытная секретарша, конечно, тоже находится в конторе? — уточнил Холкомб.

— Конечно, кто-то же должен был туда впустить посетительницу, — ответил Мейсон.

Холкомб помрачнел:

— Таким образом вы получили возможность записать показания единственной важной свидетельницы по делу до того, как полиции представилась возможность задать ей вопросы.

Мейсон пожал плечами.

— Если бы вы добрались до нее первым, то вы бы ее где-то заперли и вообще никто не смог бы выслушать ее версию, пока она не окажется на месте для дачи свидетельских показаний в суде, — спокойным тоном сказал он. — Именно так вы любите вести игру. Но уверяю вас, дорогой сержант, что я отправил ее в тихое место, где она сможет прийти в себя, только потому, что, как я думал, здесь было совершено самоубийство. Как только вы мне сообщили, что это убийство, я в свою очередь сразу же сообщил вам местонахождение девушки. Вы должны это признать.

Кто-то хихикнул. Холкомб резко повернулся к коллегам.

— Позвони в управление, — приказал он одному из них. — Скажи, чтобы послали кого-то забрать девушку из адвокатской конторы Перри Мейсона. Пусть ломают дверь, если потребуется. Она важная свидетельница. Скажи, что секретарша Мейсона стенографирует ее показания. Если дать секретарше еще десять минут, то у нас не будет никакого дела.

— У вас есть еще вопросы ко мне, господа? — спросил Перри Мейсон с чувством собственного достоинства.

— Когда вы сюда приехали? — спросил Холкомб.

— Вскоре после полуночи. Наверное, в двадцать минут первого.

— Бассет был уже мертв, когда вы здесь оказались?

— Наверное. Я все время находился в приемной, а из этого кабинета не доносилось никаких звуков. Миссис Бассет отправилась туда за какой-то вещью и обнаружила тело.

— Вы сразу же позвонили в полицию?

— Мы обнаружили труп, когда полиция как раз подъезжала к дому. Ваших коллег вызвали в связи с нападением на мисс Фенвик.

— Кто такая мисс Фенвик?

— Молодая женщина, на которую напали.

Сержант Холкомб в задумчивости уставился на Перри Мейсона:

— Она ваша клиентка?

— Нет. По крайней мере, в настоящий момент.

— А когда-нибудь была вашей клиенткой?

— Нет.

— Как так получилось, что вы потратили столько времени на разговоры с этими людьми в приемной?

— Я приехал сюда, чтобы встретиться с мистером Бассетом, — заявил Мейсон.

— Тогда почему вы столько беседовали с этими людьми и теряли время, если приехали на встречу с Бассетом? — не унимался сержант Холкомб.

— Потому что люди находились в возбуждении из-за нападения на молодую женщину, и я предложил вызвать полицию.

— Вы во второй раз упоминаете полицию, и оба раза говорили, что вызвали полицию или что-то в этом роде, — заявил Холкомб.

Мейсон выдохнул сигаретный дым и ничего не ответил.

— Как-то вы странно выражаетесь, — продолжал Холкомб. — Но я все равно доберусь до сути. Не нужно мне больше повторять, что полицию вызвали. Лучше скажите мне, кто вызвал?

— Я.

— Вы представились диспетчеру?

— Нет, я назвался младшим Бассетом.

— Почему?

— Потому что хотел, чтобы ваши коллеги побыстрее приехали. Я опасался, что они подумают, будто я хочу направить их по ложному следу, если сразу же представлюсь, а я не хотел тратить время на объяснения.

Сержант Холкомб устало вздохнул.

— Вы выиграли. У вас всегда есть ответ, — он махнул рукой на дверь. — Хорошо, можете идти. Но если вы думаете, что доберетесь до своей конторы раньше, чем парни из управления, то вы большой оптимист.

— Я не особо тороплюсь, — сказал Мейсон.

— О да, конечно, — хмыкнул Холкомб. — Вы можете уезжать прямо сейчас. Вы занятой человек, мистер Мейсон, и приехали сюда только для того, чтобы обсудить с мистером Бассетом деловой вопрос. А раз мистер Бассет мертв, то больше обсуждать нечего. И не о чем говорить ни с кем из находящихся в доме людей. Вы не знали, что мистер Бассет убит. Вы подумали, что это самоубийство. А молодой женщины, на которую напали, здесь больше нет, так что вас здесь больше ничто не держит. Мы не станем вас больше задерживать. Вы можете уходить прямо сейчас.

— Я могу, по крайней мере, вызвать такси? — спросил Мейсон.

— Вашей машины здесь нет? — удивился сержант Холкомб.

— Нет.

— И что же с ней случилось?

— Я сказал мисс Фенвик, чтобы добиралась на ней до моей конторы.

— А вы сами как туда планировали добираться?

— На такси.

— Так, так, так, — произнес сержант Холкомб. — Плохо дело. Мы не можем допустить, чтобы самый известный адвокат нашего города ждал такси. Боже, нет. Его время очень дорого стоит. Парни, посадите его в одну из наших машин и пусть кто-нибудь отвезет его в контору. Проследите, чтобы адвокат никуда не заезжал, нигде не останавливался. А до того, как он уедет, приведите сюда миссис Бассет. Выясним, что она знает обо всем этом.

Перри Мейсон затушил сигарету в пепельнице:

— Вы, сержант, очень коварны и используете поразительно хитрые методы для человека, который так редко добивается реальных результатов.

Адвокат поклонился и вышел до того, как сержант Холкомб придумал, что ему ответить.

Глава 6

Перри Мейсон отпер дверь в свой кабинет, зажег свет, а уже оттуда вышел в приемную, где за своим письменным столом сидела Делла Стрит и читала какую-то книгу по праву. Она подняла глаза и улыбнулась.

— Я изучаю право, шеф, — сказала она.

На ней была шуба, застегнутая на все пуговицы. Из-под шубы выглядывали только ноги в чулках.

— Полиция уже была здесь? — спросил адвокат.

— Была. Отпускали шуточки и язвительные замечания, острили. Я такого наслушалась!

Мейсон помрачнел:

— Они грубо обошлись с девушкой?

У Деллы Стрит округлились глаза:

— Я решила, что ты отправил ее в другое место. Она здесь не появлялась.

— Не появлялась здесь? — переспросил Мейсон.

Делла Стрит покачала головой.

— А что ты сказала полиции? — уточнил он.

— Они отпускали шпильки, и я точно также им отвечала, — сказала Делла. — Я решила, что ты выяснил об их намерении заявиться сюда, и где-то высадил девушку. Это дало мне возможность вести себя с ними фривольно. Я заявила им, что приехала позаниматься, что учусь по ночам, поскольку ты хочешь, чтобы я стала детективом. Ты считаешь, что сейчас много некомпетентных детективов, поэтому для умного и образованного специалиста найдется много работы.

— Как быстро ты сюда приехала?

— Такси стояло у моего дома через две минуты после того, как я повесила трубку. И я как раз выбежала на улицу. Я ему еще приплатила, чтобы ехал побыстрее. Мы на самом деле очень быстро сюда домчались. Я вошла в контору, зажгла свет здесь, в приемной и оставила дверь незапертой. Также я сказала охраннику внизу, что к нам должна прийти молодая женщина, и попросила подсказать, где находится контора, если она станет спрашивать.

Перри Мейсон тихо присвистнул.

— Еще тебя искал Пол Дрейк, — отчиталась секретарша. — Охранник сказал ему, что я вернулась в контору, когда Пол уходил, так что он поднялся к нам и оставил кое-что для тебя.

Делла Стрит показала на картонную коробку на столе. Она была перевязана веревкой, и еще запечатана сургучом в нескольких местах. Мейсон достал нож и перерезал веревку.

— Вообще проблем у тебя с полицией не возникло? — Нет. Я пустила их осмотреть все наши помещения. Они думали, что я прячу женщину в рукаве.

— Трудно было их убедить? — уточнил Мейсон, снимая крышку с коробки.

— Нет, — покачала головой Делла. — Как раз удивительно легко. Они решили, что раз ты сказал детективам, что отправил девушку сюда, то это последнее место на земле, где ее следует искать. Они как раз ожидали ее здесь не найти, но получить шанс поострить.

Мейсон снял слой ваты, достал шесть будто бы налитых кровью стеклянных глаз и разложил их на письменном столе, откуда они, не мигая, уставились на адвоката.

— У нас есть адрес Брунольда? — спросил он.

— Да. В папке.

— А номер телефона?

— Думаю, да. Сейчас посмотрю.

Делла Стрит открыла ящик с папками, расставленными там по алфавиту, и достала нужную.

— Есть номер телефона? — снова спросил Мейсон.

— Да.

— Звони ему.

Она взглянула на наручные часы.

— Не смотри на время, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Давай, свяжись с ним.

Делла Стрит набрала нужный номер и ждала почти минуту, пока ей не ответили:

— Алло! Это мистер Брунольд?

Секретарша посмотрела на адвоката, находившегося с другой стороны ее письменного стола, и кивнула.

— Скажи ему, чтобы ехал сюда, — велел Мейсон. — Нет, подожди. Лучше я сам ему скажу.

Он взял у нее трубку телефона и представился:

— Говорит Перри Мейсон. Я хочу, чтобы вы немедленно приехали в мою контору.

— Послушайте, что может быть такого важного, чтобы будить меня… — заговорил Брунольд недовольным голосом.

— Вы заплатили мне полторы тысячи долларов, потому что верите в мою способность вытащить вас из щекотливой ситуации и разобраться с вашими проблемами. И заплатили вы их до того, как оказались в щекотливой ситуации, и у вас начались серьезные проблемы. Сейчас у вас очень серьезные. Для вас лучше всего немедленно приехать сюда. Если вы не последуете моему совету, то это будет означать, что вы приняли неправильное решение и просто выбросили на ветер полторы тысячи долларов. Я буду ждать вас в конторе десять минут. Если не станете бриться, успеете.

Перри Мейсон опустил трубку на рычаг, не дожидаясь ответа и комментариев Брунольда. Делла Стрит в задумчивости посмотрела на него.

— А у него неприятности? — спросила она.

— Думаю, да. Сегодня вечером убили Хартли Бассета. Когда нашли тело, он сжимал в руке налитый кровью стеклянный глаз.

— Брунольд знаком с Бассетом?

— Именно это я и хочу узнать.

— Он не должен быть виновен, — задумчиво произнесла секретарша. — Он же сегодня утром жаловался на потерю глаза.

Мейсон уставился на шесть стеклянных глаз с красными прожилками, которые, как могло бы показаться, сердито смотрели на него со стола и поблескивали в электрическом свете. Адвокат медленно кивнул.

— Да, это следует учесть, — сказал он. — Но не забывай и о другом факте: Гарри Маклейн работал на Бассета. Брунольд знаком с Гарри Маклейном. Где Брунольд и Гарри Маклейн могли познакомиться? Маклейны сюда пришли случайно или их прислал Брунольд?

— Кого мы представляем? — спросила Делла Стрит.

— Во-первых, Брунольда. Во-вторых, мисс Маклейн. Может, еще миссис Бассет, — ответил адвокат.

— Как было совершено убийство? — поинтересовалась секретарша.

— Так, чтобы выглядело как самоубийство, но очень неумело. А потом еще миссис Бассет усложнила дело, подбросив револьвер. Для того чтобы приглушить звук выстрела, использовалось лоскутное одеяло. Под ним оказался еще один револьвер. То есть это был первый револьвер, а миссис Бассет подкинула второй. Она сказала, что сделала это, потому что не увидела первый, а хотела, чтобы все выглядело как самоубийство.

— И? — спросила Делла Стрит.

— Могло быть и так, но она также могла знать, что убили не из спрятанного под одеялом револьвера, и не догадалась, что полиция сравнит пули из одного и другого, — сказал Мейсон.

— Ее отпечатки пальцев остались на втором револьвере? — уточнила Делла Стрит.

— Да. Ее и мои, — ответил Мейсон.

— Твои?!

— Да.

— А твои-то на него как попали?

— Я забрал этот револьвер у Дика Бассета, ее сына.

— И передал его ей?

— Да.

— Боже, шеф, а ты не думаешь, что они специально все это устроили, чтобы твои отпечатки пальцев оказались на револьвере?

— Пока не могу сказать.

Делла Стрит поджала губы и тихо присвистнула.

— Можешь мне все рассказать? — попросила она через несколько секунд.

— Мне позвонили около полуночи и попросили срочно приехать в дом Бассетов. Миссис Бассет сказала мне, что ее сын Дик грозится убить ее мужа. Я тянул время, но она убедила меня, что нужно срочно вмешаться, и я поехал. Когда я туда приехал, молодая женщина по фамилии Фенвик лежала на диване, вроде без сознания. Миссис Бассет сказала, что ее ударил Хартли Бассет. У Дика Бассета был револьвер, который я потом забрал. Они сказали мне, что молодая женщина без сознания — жена Дика Бассета, но об этом нельзя никому говорить. Рыжеволосая женщина лет пятидесяти, предположительно пислуга, прикладывала мокрые полотенца к голове девушки. Дик Бассет много болтал. Насколько я понял из того, что тогда говорилось, миссис Бассет хотела развестись с мужем.

— И? — подбодрила его Делла Стрит.

— Затем девушка пришла в себя и сказала, что Хартли Бассет ее не ударял, а сделал это мужчина в маске с прорезями для глаз и одной пустой глазницей. Она смогла сорвать с него маску и рассмотреть его лицо. Помещение было погружено в полумрак, свет падал только из дверного проема, поэтому он ее лицо рассмотреть не смог. Она сказала, что никогда раньше его не видела. Маска представляла собой лист черной копировальной бумаги с отверстиями для глаз, удерживающийся на месте при помощи надвинутой на лоб шляпы. Фенвик сорвала маску с лица мужчины, причем я заметил, что отверстия для глаз даже не прорезаны, а просто надорваны. Девушка упала на пол из-за удара. Миссис Бассет утверждала, что видела, как какой-то мужчина выбежал из входной двери и уехал на машине Бассета. Она предположила, что это был ее муж, Хартли Бассет. Естественно, после рассказа Фенвик я отправился осматривать кабинет. Там мы нашли мертвого Хартли Бассета, как я тебе уже говорил. Также я выяснил, что в офисе находился тип по фамилии Коулмар, явно трусливый, похожий на мышь, помощник Бассета. Он занимается бухгалтерским учетом, печатает на машинке, выполняет в фирме секретарскую работу. Миссис Бассет прогнала его. Я подумал, что он обижен, и отправился с ним побеседовать.

— Ты его видел?

— Да.

— И он был обижен?

— Очень сильно. И не столько потому, что его выгнали, а в первую очередь потому, что это сделала миссис Бассет. Ему очень не нравилось, что она не ладит с Бассетом. Коулмар всегда принимал сторону своего начальника. Он знал только версию Бассета и просто не хотел услышать ничью другую. Но когда я зашел в его комнату, то увидел на туалетном столике вот этот листок бумаги. Я сам вручил его Берте Маклейн. На нем написан номер моего домашнего телефона.

Мейсон достал листок из кармана, расправил и положил на письменный стол.

— Коулмар заявил, что нашел его на полу в коридоре перед дверью в комнаты миссис Бассет.

— Значит, там появлялся Гарри Маклейн! — возбужденно воскликнула Делла.

— Или Гарри, или Берта, — поправил ее Мейсон. — Не забывай, что я отдал листок Берте. Она могла передать его брату, или кто-то мог передать его миссис Бассет, или Коулмар мог врать, и вообще все могут врать. Возможен любой вариант.

— История с одеялом кажется мне очень подозрительной.

— Черт побери, да тут все кажется подозрительным! — нетерпеливо воскликнул Мейсон. — Я решил, что эта девица по фамилии Фенвик — главная свидетельница. Я знал, что полиция спрячет ее так, что я ее больше никогда не увижу после того, как они до нее доберутся, поэтому решил их опередить. Я думал, что ты сможешь записать все ее показания до того, как с ней поработает полиция.

— Судя по глазу, то есть его отсутствию, это был Брунольд, — заметила Делла Стрит.

— Да, если девица говорит правду, — ответил Мейсон. — А если она все честно рассказала, почему не приехала сюда? И история с маской кажется мне липой.

— Почему? — спросила секретарша. — Почему бы убийце не надеть маску?

— Как убийца мог войти в кабинет Бассета в маске, держа револьвер под одеялом? — посмотрел на нее Мейсон. — Как он мог приблизиться к Бассету, приложить одеяло к его голове, чтобы приглушить звук выстрела, и нажать на курок? Неужели Бассет никак не отреагировал бы, не стал сопротивляться?

— Может, он шел на цыпочках? — высказала предположение Делла.

Мейсон покачал головой с мрачным видом:

— Тогда ему не потребовалась бы маска. Учти: револьвер явно прятали под одеялом. Судя по положению тела, Бассета почти точно застигли врасплох, он не ожидал нападения и смотрел в лицо человеку, который его застрелил.

— Но в доме же находилось много людей, которые могли войти в кабинет Бассета с одеялом и приблизиться к нему, не вызывая подозрений.

— Очень толковое замечание, — кивнул Мейсон. — А теперь перечисли мне этих людей.

— Во-первых, миссис Бассет.

— Верно.

— Во-вторых, Дик Бассет.

— Согласен.

— И, возможно, та девушка, которая лежала на диване.

Мейсон кивнул:

— Еще кто-то?

— Больше никого не могу назвать.

— Еще были слуги, — сказал адвокат. — Не забывай про экономку, она вполне могла нести перекинутое через руку одеяло. Это ни у кого не вызвало бы подозрений. Она могла убирать кровать, могла зайти, чтобы задать Бассету какой-то вопрос… — Мейсон на мгновение задумался, потом добавил: — Но в таком случае мы упускаем один очень важный момент.

— Какой?

— Те люди, которые могли войти в кабинет Бассета с одеялом, не вызвав подозрений, не заставив его вскочить на ноги, были ему знакомы. Он знал их в лицо. Но из кабинета Бассета выбегал мужчина, прикрывавший лицо маской. Поэтому нам следует задуматься об этой маске. Ее сделали очень поспешно. Копировальная бумага, вероятно, лежала на письменном столе у Бассета. Человек схватил лист бумаги…

— После совершения убийства! — победно воскликнула Делла Стрит.

— Вот теперь ты все поняла, — сказал ей Мейсон. — О маске подумали уже после совершения убийства. Но одеяло появилось раньше — его использовали, чтобы приглушить звук выстрела. Это показывает, что убийство было умышленным, его заранее продумывали. А маска говорит о поспешности.

— Но зачем убийце прикрывать свое лицо после совершения преступления? — спросила Делла Стрит.

— Конечно, чтобы скрыться с места преступления. Хейзел Фенвик видела мужчину в кабинете Бассета. Он стоял спиной к ней. Бассет велел ей подождать. Она сидела в приемной и ждала. И человек, который находился в кабинете у Бассета, это знал.

— Значит, он надел маску только для того, чтобы сбежать, — сделала вывод Делла.

— Похоже, что так. Но почему он не воспользовался черным ходом? Тогда и маска бы не потребовалась. Но если маску изготовил человек, который надел ее, чтобы сбежать, то зачем ему было проделывать отверстие для отсутствующего глаза? Почему он не сделал только одно отверстие для видящего глаза?

Делла Стрит покачала головой.

— Для меня все это слишком сложно, — призналась она. — А откуда ты знаешь, что Бассет не сопротивлялся?

— Во-первых, судя по положению тела, — ответил Мейсон. — Во-вторых, у него слева, под мышкой висела кобура с револьвером. И он даже не потянулся за ним.

— Получается, что в кабинете оказались три револьвера.

— Три револьвера, — задумчиво повторил Мейсон.

— И ты до сих пор не знаешь, из которого его убили?

— Десять против одного, что из того, на котором имеются мои отпечатки пальцев… Пол Дрейк давно ушел?

— Он вручил мне коробку с глазами примерно через десять минут после того, как я появилась в конторе. Получается, что не больше пятнадцати минут назад.

— Значит, он сейчас в «Красном льве». Выпивает со знакомыми журналистами, — сделал вывод Мейсон. — Попробуй до него дозвониться.

— Хочешь сообщить ему, что у тебя украли машину? Адвокат покачал головой.

— Ее и так вернут.

Делла Стрит принялась накручивать диск телефона, а когда ей ответили, сказала сладким голосом:

— Клиент желает поговорить с Полом Дрейком. Он у вас? — Минуту спустя она уже говорила с частным детективом. — Привет, Пол! Подожди секундочку. Шеф хочет с тобой поговорить.

Мейсон взял трубку:

— Пол, бери карандаш и записывай: Хартли Бассет. Компания по выдаче ссуд на приобретение автомобилей — «Автокредитная компания Бассета». Финансист, ростовщик, может, еще и скупщик краденого. Я хочу, чтобы ты собрал на него всю возможную информацию. Сегодня вечером он совершил самоубийство, но предсмертная записка напечатана на машинке. У репортеров должны быть фотографии тела и окружающей обстановки. Я хочу, чтобы ты раздобыл копии всех этих снимков. Также я хочу, чтобы ты собрал всю возможную информацию о миссис Бассет и ее сыне, парне, которого зовут Дик Бассет. Кстати, Хартли Бассет не был его отцом. Я хочу узнать, почему парень не пользуется фамилией биологического отца. И мне нужна информация еще на одного человека — Питера Брунольда, проживающего на Вашингтон-стрит в доме 3902. Если ты не в курсе, именно у него вставной глаз, и шесть глаз, которые ты заказывал, являются копиями его глаза. Мне нужны о нем любые сведения, до которых ты сможешь добраться. И нужна эта информация очень быстро. Меня не волнует, сколько людей ты задействуешь. Но начинай прямо сейчас. Немедленно.

Судя по голосу, Пол Дрейк сдерживал смех.

— Мне понравилось, как ты произнес слово «самоубийство», Перри, — прозвучал голос Дрейка на другом конце провода. — Готов поставить пять против одного, что это убийство, а я даже не знаю ни одного факта.

— Заткнись, — произнес Мейсон с улыбкой. — И лучше думай о том, что принесет тебе хороший гонорар. Направь мысли в нужное русло!

Мейсон только положил трубку на рычаг, как повернулась ручка на двери в адвокатскую контору, и Питер Брунольд распахнул ее. Он тяжело дышал, на лбу выступила испарина. Брунольд бросил взгляд на часы и удовлетворенно кивнул.

— Добрался с рекордной скоростью! Даже таксист…

Он резко замолчал, увидев выложенные на письменном столе стеклянные глаза.

— Это что? — спросил он.

— Взгляните на них, — предложил Мейсон.

Брунольд тщательно осмотрел глаза.

— Хорошая работа. Даже очень, — признал он.

— Вы нашли свой пропавший глаз? — спросил Мейсон будничным тоном, словно интересовался какой-то совсем незначительной вещью.

Брунольд покачал головой и уставился на Деллу Стрит, которая куталась в шубу и пыталась прикрыть ею ноги.

— Вам хотелось бы вернуть свой глаз? — уточнил Мейсон.

— Да.

Делла Стрит вернула стеклянные глаза в коробку, украдкой пристроила блокнот на коленях, потом положила одну ногу на другую и принялась стенографировать разговор.

— Думаю, что мне удастся вернуть вам глаз или объяснить вам, как вы сами сможете его вернуть.

— Как?

— Все, что требуется, — это взять такси и отправиться в дом Хартли Бассета по адресу Франклин-стрит, дом 9682. Вы там встретите полицейских. Можете им сказать, что ваш глаз находится в доме, и вы хотите его идентифицировать. Они отведут вас в кабинет. Там на полу лежит Хартли Бассет с дыркой от пули в голове и что-то сжимает в правой руке. Они разомкнут его пальцы. И вы увидите налитый кровью глаз, который уставится на вас…

Брунольд резко дернулся, но быстро взял себя в руки, потом взял сигарету из пачки на столе. Рука, державшая спичку, дрожала.

— Почему вы решили, что это мой глаз?

— Похож.

— Именно этого я и боялся, — медленно произнес Брунольд, взвешивая каждое слово. — Кто-то украл мой глаз и оставил подделку. Я хотел вернуть оригинал. Я боялся, что он всплывет в какой-то неприятной ситуации, подобной этой. Это ужасно! Просто ужасно!

— Вы удивлены? — спросил Мейсон.

— Конечно, удивлен… Послушайте, не думаете же вы, что я поехал туда, убил этого типа и вставил ему в руку свой глаз? Да я бы не смог, даже если бы и хотел. Глаза-то у меня не было. Я же сегодня утром говорил вам, что кто-то украл его у меня и оставил вместо него подделку.

— Вы были знакомы с Хартли Бассетом? — спросил Мейсон.

Брунольд какое-то время колебался, потом ответил:

— Нет, я не был с ним знаком. Не встречался с ним никогда в жизни.

— А с его женой?

— Я ней встречался… Да, с ней я знаком.

— А парня знаете?

— Дика… э-э-э… Бассета?

— Да.

— Да, Дика видел, с ним знаком.

— И знаете Гарри Маклейна, который работал на Бассета?

— Да.

— Где вы с ним познакомились? В доме Бассета?

— Да, там. Он работал помощником секретаря и стенографистом. Мы с ним встречались… один раз.

— Разве он не представлял вас Бассету?

— Нет.

— А вы когда-нибудь видели Хартли Бассета?

— Нет… никогда не видел. Но, конечно, про него знал.

— Что вы имеете в виду?

Брунольд заерзал на стуле. Ему явно было не по себе.

— Послушайте, зачем вы меня допрашиваете? Это же допрос с пристрастием! — воскликнул Брунольд. — И вы меня не обманываете насчет того, что Бассет мертв?

Перри Мейсон стряхнул пепел с сигареты.

— Конечно, нет, — сказал он.

— Ну, наверное, я могу рассказать вам всю правду, — вздохнул Брунольд. — Я достаточно хорошо знаю его жену — то есть я виделся с ней несколько раз.

— И как давно вы ее знаете?

— Не очень давно.

— Это была платоническая дружба или нет?

— Платоническая.

— Когда вы виделись в последний раз?

— Думаю, примерно две недели назад.

— Если бы она решила, что вы от нее отдаляетесь, могла бы она что-то предпринять, чтобы вас обвинили в совершении преступления? — прямо спросил Мейсон.

Брунольд чуть не выронил сигарету из рук.

— Боже праведный, что вы имеете в виду? — спросил он.

— Я имею в виду именно то, что сказал, Брунольд. Предположим, вы поссорились с миссис Бассет. Предположим, ее муж совершил самоубийство. Предположим, она подумала, что вы влюбились в другую женщину и собираетесь ее бросить. Есть ли вероятность того, что она попытается представить случившееся таким образом, будто ее муж не совершил самоубийство, а его убили, и вы замешаны в этом убийстве?

— Зачем?

— Чтобы не дать вам уйти к другой женщине.

— Но нет никакой другой женщины!

— А она это знала?

— Да… То есть нет… Понимаете, между нами ничего нет… Она для меня никто.

— Понятно, — сухо произнес Мейсон. — Когда вы впервые увидели миссис Бассет?

— Примерно год назад.

— А в последний раз вы видели ее примерно две недели назад?

— Да.

— И с тех пор не видели?

— Нет.

— Когда вы обнаружили, что у вас украли глаз?

— Вчера поздно вечером.

— Вы не думаете, что сами где-нибудь его оставили?

— Конечно, нет. Его же заменили на поддельный. Это означает, что кто-то преднамеренно украл мой глаз.

— А зачем его украли?

— Я не знаю.

— Как вы думаете, зачем его украли?

— Я не могу вам ответить.

— Вы познакомились с Гарри Маклейном в доме Бассета?

— Да, я видел его там.

— Вы знаете про недостачу?

Брунольд явно колебался, потом все-таки ответил:

— Да, слышал, что он свистнул деньги.

— А точную сумму знаете?

— Около четырех тысяч долларов.

— Вы знаете молодую женщину, которую зовут Хейзел Фенвик?

— Фенвик?

— Да.

— Нет, — ответил Брунольд.

— Знаете Артура Коулмара?

— Да.

— Вы с ним когда-нибудь разговаривали?

— Нет, но я его видел.

— Знаете шофера Бассета?

— Знаю. Его фамилия Овертон. Высокий и смуглый. Кажется, что он никогда не улыбается. А с ним-то что случилось?

— Я просто хотел выяснить, знакомы ли вы с ним.

— Да, его знаю.

— Знаете ли вы полную рыжеволосую женщину лет пятидесяти или пятидесяти двух?

— Да. Это Эдит Брайт.

— Чем она занимается в доме Бассета?

— Экономка. Здорова как бык.

— Но самого Бассета вы никогда не видели?

— Я с ним никогда не разговаривал.

— А все эти люди вас знают?

— Какие люди?

— Те, которых вы только что описывали.

— Нет… То есть меня мог видеть шофер.

— Как так получилось, что вы этих людей видели и знаете, а они вас не видели и не знают?

— Мне их показывала Сильвия.

Мейсон внезапно резко повернулся к нему и склонился поближе, едва не касаясь жилетки тлеющим концом сигареты.

— Вчера вас видел Дик Бассет, — сказал адвокат.

— Где?

— У них в доме.

— Он, должно быть, ошибся, — заявил Брунольд.

— Значит, вас видел Коулмар.

— Он не мог меня видеть.

— Почему?

— Да потому что я не был в той части дома.

— Как это понимать?

— Дом состоит из двух половин. Бассет использовал одну половину под офис, а вторую сделал жилой. После того, как отношения с женой стали натянутыми, Бассет полностью перебрался в офисную часть и стал там жить.

— Значит, вы вчера были на половине миссис Бассет?

— Не вчера, а позавчера.

— Но вы же две недели не виделись с миссис Бассет, — заметил Мейсон.

Брунольд молчал.

— А Дик Бассет сегодня вечером ругался с Хартли Бассетом из-за вас, — продолжал адвокат.

— Сегодня вечером? Когда?

— После того, как вы ушли.

— Насчет этого вы ошибаетесь, — уверенно заявил Брунольд. — Это невозможно. Никак невозможно.

— Почему?

— Потому что до того, как я ушел…

Мейсон улыбнулся ему. Брунольд с воинственным видом придвинулся к адвокату.

— Да будьте вы прокляты! — заорал он. — Что вы пытаетесь сделать?

— Пытаюсь выяснить факты.

— Вы не сможете заставить меня что-то сделать угрозами и не сможете поймать меня в капкан, словно какого-то мелкого уголовника. Вы не сможете…

— Я не пытаюсь вам угрожать, а что касается капкана, то вы уже в него попали, — заметил Мейсон. — Вы начали говорить, что до того, как вы ушли, Бассет уже был мертв, так?

— Я не говорил, что вообще там появлялся сегодня вечером.

— Нет, — с улыбкой сказал Мейсон. — Вы не сказали это прямо, но из того, что вы сказали, можно вполне обоснованно сделать такое умозаключение.

— Вы неправильно поняли то, что я сказал, — заявил ему Брунольд.

Перри Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Ты все записала, Делла? Вопросы и ответы? — спросил он.

Секретарша подняла голову и кивнула. Брунольд бросился к ней:

— Ради всего святого! Все, что я говорил, записано? Вы не имеете права это делать! Я…

Перри Мейсон схватил Брунольда за плечо.

— И что вы сделаете? — зловеще спросил он.

Брунольд повернулся к нему и посмотрел на адвоката.

— Если только попробуете ей нагрубить, не говоря про рукоприкладство, то в следующую секунду вылетите отсюда пулей и пролетите до конца коридора, — рявкнул Мейсон. — Теперь сядьте и успокойтесь. Хватит ходить вокруг да около. Рассказывайте, как все было на самом деле.

— С какой стати я должен вам что-то рассказывать?

— Да потому, что самому вам не справиться. Вы сами скоро захотите, чтобы кто-то вам помогал. У вас есть возможность все мне рассказать сейчас. Позднее ее может уже не быть. Вы вполне можете оказаться за решеткой.

— У полиции на меня ничего нет.

— Это вы так думаете.

— Никто, кроме вас, не знает, что я там появлялся сегодня вечером.

— Миссис Бассет знает.

— Конечно, знает, но она не дура.

— Коулмар видел, как кто-то выбегал из дома, — напомнил Мейсон. — И он знает, кто это был. Мне он отказался это сообщить. Это были вы?

У Брунольда опустились плечи:

— Он узнал этого человека?

— Коулмар заявляет, что да.

— Но он не мог. Он находился слишком далеко, а я…

— Значит, Коулмар все-таки видел вас, — сделал вывод Мейсон.

— Да, но я не думал, что Коулмар мог меня видеть. Он находился на другой стороне улицы. Клянусь: я увидел его первым. Я отвернулся, чтобы он не мог меня узнать.

— А почему вы бежали?

— Торопился.

— Почему?

— Потому что знал, что Сильвия — миссис Бассет — позвонила вам. Я не хотел находиться поблизости, когда вы приедете.

— Как считаете, вы сможете выдержать жесткий прессинг в полиции? Перекрестный допрос? — спросил Мейсон.

— Конечно, смогу.

— Вы не очень-то хорошо держались, когда я вам только что задавал вопросы.

— Но полиция не будет меня допрашивать.

— Почему это?

— Потому что они не знают о какой-либо моей связи с Бассетами.

— Кто-то идет, — вмешалась Делла Стрит.

За матовым стеклом двери, ведущей в адвокатскую контору, появились очертания нескольких фигур. Ручку повернули, дверь толкнули. На пороге стояли сержант Холкомб с двумя подчиненными. Они внимательно и настороженно осмотрели сидевших в приемной людей. Сержант Холкомб шагнул вперед.

— Питер Брунольд? — уточнил он.

Брунольд кивнул.

— Что вам от меня нужно? — воинственно спросил он.

Сержант Холкомб схватил Брунольда за плечо и в то же время показал золотой жетон полицейского на пиджаке, приподняв лацкан.

— Ничего, — ответил Холкомб. — Я арестовываю вас в связи с обвинением в убийстве Хартли Бассета и предупреждаю: все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Холкомб повернулся к Перри Мейсону с надменной улыбкой:

— Простите, что прерываю ваше совещание, Мейсон, но люди имеют склонность исчезать после того, как поговорят с вами. Это очень неприятно. Поэтому я постарался добраться до мистера Брунольда, пока он не решил, что смена климата пойдет ему на пользу.

Перри Мейсон затушил сигарету в пепельнице:

— Не нужно извиняться, сержант. Приходите снова в любое время.

— Если окружной прокурор решит, что с той свидетельницей случилось то, что думаю я сам, то я точно вернусь. И уходить отсюда буду не один.

Перри Мейсон продолжал вести себя очень вежливо и любезно.

— Рад видеть вас в любое время, сержант, — сказал он.

Брунольд повернулся к Перри Мейсону:

— Послушайте, вы должны…

Холкомб кивнул двум сопровождавшим его полицейским. Они резко подняли Брунольда со стула.

— Нет, не должен, — ответил Холкомб вместо Мейсона. — У вас было время поболтать.

— Вы не можете запретить мне разговаривать со своим адвокатом, — взревел Брунольд.

— Нет, не могу, но после того, как задержание должным образом оформлено, а вы помещены в тюрьму, — пояснил Холкомб. — Вот тогда вы имеете право пригласить адвоката. Но до этого времени еще много воды утечет.

Двое сопровождавших Холкомба полицейских вытолкали Брунольда за дверь. Он пытался сопротивляться и упирался. Они достали и защелкнули наручники на его запястьях, а потом хорошенько подтолкнули задержанного.

— Вы сами напросились, — сказал один из полицейских.

Дверь за ними захлопнулась. Сержант Холкомб остался в конторе и гневно смотрел на Перри Мейсона. Тот зевнул и вежливо прикрыл рот четырьмя пальцами.

— Простите, сержант, — сказал он. — У меня был очень тяжелый день.

Холкомб развернулся, резко распахнул дверь, но остановился на пороге и снова повернулся к адвокату.

— Вы используете поразительно хитрые методы для человека, который так редко добивается реальных результатов, — в точности повторил он фразу, недавно сказанную ему Мейсоном.

Холкомб хлопнул дверью. Мейсон весело улыбнулся Делле Стрит:

— Как насчет того, чтобы заглянуть в один из ночных клубов перед тем, как отправляться по домам?

— Если я сниму шубу, меня арестуют, — ответила она, оглядывая себя. — Помнишь, как ты велел мне одеться побыстрее? Я могу ввести в грех тех, кто увидит меня без нее.

— Значит, ты возвращаешься домой, — решил Мейсон. — По крайней мере, один из нас должен остаться на свободе.

Делла Стрит обеспокоенно посмотрела на адвоката:

— Шеф, неужели ты думаешь, что он и тебя может арестовать?

Мейсон пожал плечами и придержал для нее дверь:

— Никто не знает, что может сделать сержант Холкомб. Он бестактный, безмозглый, но при этом вездесущий. Еще тот тип!

Глава 7

Свежевыбритый Перри Мейсон остановился у письменного стола Деллы Стрит и улыбнулся ей, глядя на нее сверху вниз.

— Как ты себя чувствуешь после того, как поздно легла спать? — спросил он.

— Как огурчик. Вижу, что все газеты написали про убийство Хартли Бассета, но про Брунольда нигде ничего не сказано.

— Журналисты ничего не знают про Брунольда, — заявил Мейсон.

— Почему?

— Потому что Холкомб не повез его в управление, а отправил в какое-то отделение полиции на окраине, где они смогут допросить его.

— А ты ничего не мог с этим поделать?

— Мог бы, конечно, добиться habeas corpus[15], но пока я не хочу раскрывать карты. И я не знаю фактов. Может, пока для Брунольда лучше побыть в тюрьме, чем на свободе. Да и полиция в любом случае вытянула бы из него все, что хотела, пока я смог бы добиться судебного приказа.

— А что там с миссис Бассет?

— Я позвонил ей, как только добрался до своей квартиры.

— Разговаривал с ней?

— Нет. Она устроила истерику сразу же после того, как я уехал. Холкомб от нее ничего не добился. Сын вызвал врача, а потом оставил полицейских в дураках. Он заявил, что везет ее в больницу, только ее нет ни в одной больнице. Парень отказывается говорить, где она, и привезет ее, когда будет нужно.

— Он и тебе не сказал, где она?

— Нет.

— А как так получилось, что ему это сошло с рук? Как Холкомб это допустил?

— Холкомб понесся за Брунольдом. И это дало шанс младшему Бассету. Он им воспользовался. Но, скорее всего, за домом наблюдали полицейские детективы в штатском. Они в курсе, где находится миссис Бассет. Может, не показывают это младшему Бассету, но знают.

— Получается, что Дик Бассет устроил все таким образом, что тебе до его матери не добраться, а полиция может это сделать?

— В целом дело обстоит именно так.

— В таком случае миссис Бассет не знает про арест Брунольда?

— Вероятно, нет.

— А когда узнает?

— Когда спустится с небес на землю и будет вести себя, как нормальная женщина. Я попросил младшего Бассета, чтобы его мать как можно скорее связалась со мной, объяснил, что это чрезвычайно важно.

— А она даже не звонила?

— Нет.

— Но разве ты не можешь ее найти?

— А смысл? Полиция наверняка держит ее под наблюдением. Если бы я очень сильно пытался влезть в дело, то оказался бы в сложном положении. Да и в любом случае я уже могу быть в незавидном положении.

— Почему?

— Мои отпечатки пальцев могут быть на орудии убийства.

Делла Стрит что-то рисовала острым карандашом на странице блокнота, который использовала для стенографирования.

— Это самое странное дело об убийстве, в котором ты когда-либо участвовал, — заметила она. — У нас даже клиентов нет в этом деле об убийстве, никто еще не внес аванс, кроме Брунольда.

Адвокат медленно кивнул:

— Мне очень жаль, что я вчера вечером не знал, как связаться с Бертой Маклейн. Она оставила какой-нибудь номер телефона?

— Она нет, только ее брат, Гарри Маклейн. Я думаю, что это номер бильярдной.

— Может быть и так. Проверь, можно ли его там поймать. Позвони по номеру, который он оставил, и спроси, нет ли у них еще какого-то номера, по которому мы прямо сейчас могли бы с ним связаться.

Делла Стрит кивнула, что-то записала в блокнот и спросила:

— Еще что-то?

— Да. Позвони в дом Бассетов. Скажи Дику Бассету, что я все еще пытаюсь связаться с его матерью, и это очень важно. Кстати, посмотри, не удастся ли тебе…

Зазвонил телефон. Делла сняла трубку.

— Да? Кто его спрашивает? — Она слушала какое-то время человека на другом конце провода, потом прикрыла микрофон рукой и весело посмотрела на Мейсона. Глаза у нее блестели. — Знаешь, где нашли твою машину? — спросила она.

— Нет. И где?

— Припаркована перед отделением полиции. Звонят из транспортного отдела. Говорят, что машина стоит у пожарного крана, закрывая к нему доступ с двух часов ночи. Они спрашивают, ее угнали?

Перри Мейсон поморщился.

— На этот раз они прижали меня к стенке, — вздохнул он. — Скажи им, что ее не угоняли, а я сам, вероятно, по невнимательности и непреднамеренно припарковал ее перед пожарным краном.

Делла убрала руку с микрофона, передала все, что сказал Мейсон, послушала, что ей сказали, и снова прикрыла микрофон.

— Это еще не все. Там парковка разрешена не дольше двадцати минут. С девяти утра они каждые двадцать минут кладут уведомления о штрафах тебе под дворники.

— Попроси Пола отправить кого-то из ребят, чтобы решил этот вопрос и забрал машину. Выдай ему чек, но сумму не вписывай. Скажи, чтобы парень там ничего не болтал. Нет, ну какая же нахалка?! Это ж надо было такое придумать! Забрала мою машину и поставила прямо напротив отделения полиции.

— Ты думаешь, что это сделала Хейзел Фенвик по собственной инициативе? Или ее все-таки перехватила полиция и заставила ехать в отделение?

— Не знаю.

— Если это сделала полиция, то они явно над тобой подшутили и долго смеялись, — продолжала Делла. — Припарковали твою машину перед пожарным краном и в зоне, где стоять можно не дольше двадцати минут. И ведь они знали, что ты не сможешь заявить об угоне — не после того, как сам отправил девушку в своей машине.

Мейсон кивнул и пошел к своему кабинету:

— Все в порядке. Пусть смеются. Хорошо смеется тот, кто смеется последним… Слушай, а глаза у тебя?

— Ты имеешь в виду те, которые принес Пол Дрейк?

— Да.

Делла Стрит открыла ящик своего письменного стола и достала оттуда коробку с искусственными глазами.

— Мне становится не по себе, когда я на них смотрю. Они вызывают у меня нервную дрожь, — призналась девушка.

Мейсон открыл коробку, достал пару глаз, сунул по одному в карманы жилетки.

— Убери оставшиеся четыре в сейф, — велел он секретарше. — Их никто не должен найти. Эти глаза — наш с тобой маленький секрет.

— А что ты собираешься с ними делать?

— Не знаю. Зависит от того, каким будет следующий шаг Брунольда.

— А каким он должен быть?

— Позвонить мне и попросить меня выступать его адвокатом в деле об убийстве.

Делла Стрит обеспокоенно посмотрела на Мейсона и нахмурилась.

— Шеф, а ты ведь и так уже замешан в этом деле? Может, не стоит лезть еще дальше? — заботливо спросила она. — Сержант Холкомб должен вернуться с ордером?

— Только если идентифицируют мои отпечатки пальцев на револьвере. А они не могут это сделать, пока не снимут у меня отпечатки. В управлении мои отпечатки пальцев не хранятся. Исчезновение Хейзел Фенвик, вероятно, вызвало у них раздражение, но для предъявления обвинения нет никаких улик. У нас новый окружной прокурор, и я склонен думать, что он честный и справедливый человек. Он хочет добиваться обвинительных приговоров, когда уверен в виновности тех, против кого ведет дела, а не для невиновных.

— Мне расшифровать все то, что прошлой ночью говорил Брунольд? Напечатать на машинке?

Мейсон покачал головой и прошел в свой кабинет.

— Нет, — бросил он через плечо. — Пока ничего с этим не делай. Вначале давай посмотрим, кого будем представлять, и только после этого начнем предпринимать конкретные шаги.

В кабинете Мейсон опустился в большое вращающееся кресло, взял газету и начал читать об убийстве Бассета. Вскоре зазвонил телефон, и Делла Стрит сообщила:

— Мне удалось поймать Гарри Маклейна, и я вытянула у него номер сестры. Я с ней уже поговорила, и она хочет немедленно с тобой встретиться. Она приведет с собой брата, если сможет его убедить снова отправиться к нам. Берта Маклейн заявила, что будет весь день ждать у тебя в приемной, если потребуется, но она должна тебя увидеть.

— А она сказала, что ей нужно? — спросил Мейсон.

— Нет, не сказала… Да, я отправила одного из парней за твоей машиной. И еще звонил Пол Дрейк. Хочет зайти, когда тебе будет удобно.

— Скажи Полу, чтобы заходил прямо сейчас, — ответил Мейсон. — И дай мне знать, как только появится Берта Маклейн. Если полиция еще не добралась до Хейзел Фенвик, то она, вероятно, сама к нам заглянет в течение дня. Может назваться другим именем. Так что если со мной попытается связаться какая-то неизвестная женщина, обязательно запиши все, что она скажет. Выведай у нее все, что только можно! Ты умеешь быть одновременно и тактичной, и настойчивой. Полу Дрейку скажи, чтобы заходил прямо ко мне в кабинет — через дверь из коридора. Я сам его впущу. Когда я позвоню, заходи. Будешь стенографировать.

Он положил трубку на рычаг, прочитал примерно половину колонки в газете и услышал легкий стук в дверь, которая ведет в коридор. Мейсон открыл ее и впустил веселого Пола Дрейка.

Мейсон внимательно оглядел его и заметил:

— Выглядишь так, словно отлично выспался прошлой ночью.

— Поспать удалось почти двадцать минут.

— И где же? — поинтересовался Мейсон, нажимая на кнопку звонка, чтобы вызвать Деллу.

— В кресле в парикмахерской. Лучше бы озарения и блестящие идеи посещали тебя в рабочее время. Как я об этом мечтаю! А то самые срочные задания я от тебя обычно получаю по ночам.

— Ничего не могу с этим поделать, — ответил Перри Мейсон. — Почему-то убийцы настойчиво совершают преступления в нерабочее время, когда все конторы уже закрыты. Ты раскопал что-нибудь?

— Я много чего выяснил, — сообщил Дрейк. — Подключил аж двадцать сотрудников, каждый из которых занимался каким-то аспектом дела. Надеюсь, что у твоего клиента толстый кошелек.

— Пока клиента у меня нет, но будет. И что ты выяснил?

— История очень любопытная. Просто сказка, да еще и душещипательная.

— Присаживайся и рассказывай, — предложил Мейсон, кивая на большое, удобное, обтянутое кожей кресло.

Высокий Дрейк расположился в нем в своей обычной манере: уселся боком, прижавшись спиной к одному из подлокотников и перекинув длинные ноги через второй, отчего создавалось впечатление, будто он сложился вдвое. В кабинет адвоката вошла Делла Стрит, улыбнулась детективу и села на стул.

— Типичная история для середины викторианской эпохи. Тут тебе и любовь, и предательство.

— Что ты хочешь этим сказать?

Дрейк закурил и, выпустив облако дыма, разогнал его рукой.

— Представь красивую зажиточную деревеньку, в которой все вроде бы должны жить счастливо и радоваться. Но проживающие там люди духовно ограничены и с предрассудками. Особо обращаю внимание на последнее: с предрассудками.

— Почему на это нужно обратить внимание? — спросил Мейсон.

— Потому что такое там было общество. Все знали, кто что делает. Если девушка появлялась в новом платье, то тут же дюжина языков начинала перемывать ей кости и гадать, откуда оно у нее взялось.

— А если шуба? — спросил адвокат.

Пол Дрейк всплеснул руками, будто в смятении.

— О Боже! — воскликнул он. — Ну, зачем же так очернять репутацию девушки?

Мейсон рассмеялся.

— Продолжай, — попросил он.

— Там жила девушка, которую звали Сильвия Беркли — довольно симпатичная, доверчивая, простая, прямолинейная, честная.

— Зачем такое долгое перечисление положительных качеств?

— Потому что это очень важный персонаж, и я ей много занимался, — очень серьезно ответил Дрейк. — Я получил полное описание, и у меня даже есть ее фотография.

Он порылся в кармане, извлек конверт, вынул из него фотографию и передал Перри Мейсону.

— Как ты думаешь, сколько пришлось приложить усилий, чтобы раздобыть эту фотографию в четыре часа утра? Это настоящий профессионализм!

— И где ты ее взял?

— В местной газете.

— Значит, о ней писали на первой полосе? Посвящали ей заголовки?

— Да. Она исчезла.

— Ее похитили или что-то другое?

— Никто так и не смог выяснить. Она просто исчезла.

Адвокат вопросительно посмотрел на частного детектива и заметил:

— Как я понимаю, ты выяснил, что стояло за этим исчезновением?

— Да.

— Ну, давай, расскажи мне.

— Если меня потянет на романтику или на поэзию, или тебе так покажется, то это из-за того, что я не спал всю ночь, — предупредил Дрейк.

— Давай ближе к делу.

— В деревне появился коммивояжер, который торговал галантерейными товарами. Звали его Питер Брунольд.

— И у него был только один глаз? — уточнил Мейсон.

— Нет, тогда у него еще было два глаза. Искусственный глаз появился у него позднее. Это одна из причин, поясняющая, почему я так сентиментален.

— С чего все началось?

— Наверное, с родителей Сильвии. Это люди с устойчивыми принципами. Прямолинейные, упертые, которые не меняют своего мнения. Коммивояжер — это жулик и обманщик из города. Когда Брунольд начал приглашать девушку на свидания, родители пришли в ярость. Можно сказать, на стенку лезли. В деревне имелся маленький кинотеатр. Ты же помнишь, что в те времена, радио еще не существовало. А фильмы, в основном, снимали о ковбоях — скачки, погони. Деревня была маленькой, и им просто не хватало мелодрам. Общество жаждало…

— Не надо про общество, — нетерпеливо перебил Мейсон. — Брунольд женился на ней?

— Без общества не обойтись, тогда история будет неполной, — заявил Дрейк с манерной медлительностью. — Нет, он на ней не женился. Не перебивай меня, брат, когда я рассказываю сказку. Я должен рассказать ее во всех деталях.

Адвокат вздохнул. Делла Стрит легко улыбнулась.

— Ладно, давай во всех деталях, — согласился Мейсон.

— Ты знаешь, что может выкинуть очень чувствительная девушка. Деревня считала, что ей прямая дорога в ад, и она уже катится туда на большой скорости. Родители хотели, чтобы она дала Брунольду отставку и прекратила с ним всякие отношения. Она его защищала, продолжала с ним встречаться и, как я догадываюсь, у нее в голове стали появляться новые мысли — о том, чтобы жить своей жизнью. Если помнишь, Перри, именно в то время девушки как раз начали отказываться от идей, которые им вдалбливали в головы на протяжении многих поколений.

Перри Мейсон показательно зевнул:

— Черт побери, из-за тебя из моей молодой жизни уходит вся романтика — и как раз в тот момент, когда я думал, что молодость еще не прошла.

— Это не юношеский романтизм, а старческая сентиментальность, причем с налетом маразма, — заметил Мейсон. — Боже мой, неужели ты не понимаешь, что мне нужно разбираться с делом об убийстве, и мне нужны факты? Я сам в достатке добавлю романтики, когда буду представлять их присяжным.

— Дело в том, что когда Перри узнает обо всем, что тогда случилось, то ощущения у него будут такие же, как у меня, — сказал Дрейк, поворачиваясь к Делле. — Он мне напоминает пряник — жесткая корочка, а когда ее разрежешь или раскусишь, то добираешься до мягкой и нежной начинки внутри.

— Ты еще скажи непропеченной, — вставил Мейсон. — Давай, Пол, ближе к делу.

— В один прекрасный день Брунольд получил письмо от Сильвии. В нем говорилось, что они больше не могут откладывать свадьбу.

Теперь Перри Мейсон не улыбался и не демонстрировал нетерпения. Вопросительное выражение тоже исчезло с лица, вместо него появилось сочувствие.

— Даже так?

— Да, так, — кивнул детектив.

— И что сделал Брунольд?

— Брунольд получил письмо.

— И сделал ноги? — холодным, жестким тоном уточнил Мейсон.

— Нет. Ты помнишь, что Сильвия жила в маленькой деревеньке, и он не рискнул послать телеграмму: не хотел, чтобы телеграфист что-то знал. Поэтому он просто сел на поезд и поехал за Сильвией. И вот тут вмешалась судьба. Ты помнишь, какие в те времена были полки в поездах? А провинциальные железные дороги? Боже, я до сих пор не могу забыть одно свое путешествие ночным поездом, как я всю ночь ворочался на верхней полке, меня подбрасывало, как кукурузное зернышко на противне, да еще и на раскаленной плите…

— И поезд тогда сошел с рельс, — перебил Мейсон. — А Брунольд серьезно пострадал.

— Да. Ему пробило голову, он лишился глаза и на какое-то время потерял память. Он оказался в больнице, и к нему даже приставили сиделку. Я добрался до больничных документов, и мне повезло: я смог ее найти. Она помнит тот случай. Как только к Брунольду вернулась память, он начал действовать. Но сиделка и так уже кое-что поняла. Он же говорил в бреду. Как только он все вспомнил, то сразу же позвонил Сильвии, но ему сообщили, что она исчезла. Брунольд будто сошел с ума. Его состояние снова ухудшилось. Эта женщина далеко не все мне рассказала, считая это профессиональной тайной, но я думаю, что она знает всю историю.

— Сильвия? — переспросил Мейсон, и, судя по тону, больше ему шутить не хотелось.

— Сильвия, — подтвердил детектив. — Она давно слышала истории о городских жуликах и обманщиках, о женщинах, которым приходилось за все расплачиваться. Тогда как раз выходило много книг о совершивших ошибку девушках, которых родители могли выставить из дома даже зимой в снегопад. Родители Сильвии давно капали ей на мозг именно таким образом. Когда Брунольд не появился, Сильвия решила, что объяснение может быть только одно. Поэтому она забрала все свои накопления и исчезла. Никто не знал, как именно она уехала из деревни. Проходящая через деревню дорога пересекается еще с одной в трех милях[16] от нее, и там же находится небольшой полустанок. Она могла сесть на поезд и добраться до города.

— Откуда ты узнал, что случилось? — спросил Мейсон.

— Мне повезло, — сообщил Дрейк. — Конечно, мне хотелось бы, чтобы ты думал о классно проведенной детективной работе, но на самом деле это просто удача. Когда она вышла замуж, муж усыновил ее мальчика, и тогда ей пришлось представить кое-какие данные, которые и позволили мне проверить ее прошлое.

— Она вышла замуж за Бассета? — уточнил Мейсон.

— Да. Она приехала в город и стала представляться Сильвией Лоринг. Работала стенографисткой в юридической фирме чуть ли не до самых родов и вернулась в контору вскоре после рождения ребенка. Они держали для нее место. Сильвия проработала в одной фирме много лет. На сына требовалось все больше и больше денег. Ему нужно было дать образование. Сильвия познакомилась с Хартли Бассетом, который оказался клиентом юридической фирмы. У него были честные намерения. Она его не любила — по крайней мере, мне кажется, что не любила. Сильвия никогда никого не любила, кроме Брунольда. Она решила, что Брунольд просто струсил и сбежал, поэтому не заводила отношений с мужчинами. Просто им не верила.

— И она заставила Бассета усыновить парня?

— Да. Она отказывалась выходить за него замуж, пока не будут оформлены все документы на усыновление. Мальчик взял фамилию Бассета, но отчима ненавидел, вероятно, из-за того, как Бассет относился к Сильвии.

— Что там было не так? — спросил Мейсон.

— Я узнал только сплетни от слуг. Но иногда они являются очень надежной информацией. Бассет долго жил один, и по натуре был холостяком. С ним было сложно работать. И его представления о браке оказались весьма специфическими: жена должна была быть украшением на публике и служанкой в доме.

— В результате усыновления Дик Бассет должен был унаследовать долю имущества Хартли Бассета, — заметил Мейсон.

Дрейк медленно кивнул:

— Именно так считает Эдит Брайт, экономка. Только она утверждает, что парень не думал о приобретении чего-либо. Она уверена, что он беспокоился о матери и старался для нее.

— По ее мнению, Хартли Бассета убил Дик? — уточнил адвокат.

— Да. Пришлось ее напоить, и когда она уже хорошо приняла на грудь, то много чего наболтала. Сильвия жила в аду. Парень об этом знал. Хартли Бассет был просто невыносимым типом. Эдит Брайт считает, что парень его прикончил.

— Минутку, Пол, ты не закончил с романтической историей, — вмешалась Делла Стрит. — Что там с Брунольдом? Он нашел ее, или Сильвия нашла его?

— Он ее нашел. Он искал ее с той самой минуты, как его выписали из больницы. Он не знал, как ее найти, да и Сильвия старалась не показываться и не поддерживала связь ни с кем из прошлого.

Заложив большие пальцы рук в проймы жилетки, Перри Мейсон принялся мерить шагами кабинет.

— Дик знает, что Брунольд нашел его мать и кем ему приходится Брунольд? — спросил Мейсон.

— Я детектив, мысли читать не умею, — ответил Дрейк, пожимая плечами. — Можем гадать сколько угодно. Очевидно, Сильвия Бассет понимала, что раз она сама заварила кашу, ей ее и расхлебывать. Брунольд, конечно, хотел, чтобы она ушла от Бассета. Но раз она не ушла сразу же, это означает, что ее что-то держало. Судя по тому, что я узнал о характере Хартли Бассета, можно предположить, что он ей угрожал отменой усыновления на основании неверно предоставленной информации, фактически совершенного обмана или чего-то подобного. На Дике бы оказалось клеймо незаконнорожденного ребенка, а Бассет устроил бы какую-нибудь пакость. Можно было ожидать большого скандала. Или, может, он отказывался давать ей развод. Или она сама отказывалась воссоединяться с Брунольдом, пока не сможет выйти за него замуж — из-за ребенка или по другой причине.

— Где сейчас миссис Бассет? — спросил Мейсон, продолжая мерить шагами кабинет.

— Испарилась из дома и отправилась в какой-то отель.

— Попробуй ее найти, — дал указание Мейсон. — У тебя не должно возникнуть особых сложностей. Она явно выбрала дорогой отель. Не думаю, что в дорогих отелях прошлой ночью регистрировалось много одиноких женщин. И ведь это было еще и после полуночи. Как я предполагаю, у тебя есть ее фотография? Не из прошлого, а недавно сделанная?

— Да, конечно.

— Отлично. Найди ее.

— А все, что я тебе тут рассказывал, тебе поможет? — уточнил Дрейк.

— Думаю, что очень поможет.

В кабинете прозвучал звонок, который означал, что Деллу Стрит спрашивают в приемной. Она посмотрела на Мейсона, он кивнул.

— Глаза тебе подошли? — спросил Пол Дрейк.

— Я думаю, что сработают, только боюсь, что получил я их с небольшим опозданием. Надо было использовать их раньше.

— Я подумал об этом, услышав, что Хартли Бассет сжимал налитый кровью стеклянный глаз в руке, когда его нашли.

— В свое время все разъяснится и все утрясется, — весело сказал Мейсон.

Дрейк поднялся с кресла и направился к выходу.

— Тебя еще что-то интересует, кроме местонахождения Сильвии Бассет?

— Пока ничего. Ты отлично поработал, Пол. Столько всего выяснил за такое ограниченное время.

— Да вообще-то это было не так уж и сложно, — признался детектив. — Пришлось обработать много информации. Журналисты все вытянули из слуг. Брунольд оставил заметный след. Пройти по нему — работа легче легкого. Во время процедуры усыновления Сильвия Бассет назвала точную дату и место рождения ребенка. К тому времени, как я думаю, она считала, что это уже не имеет значения. Мне удалось добраться до врача, он помог связаться с медсестрой. Та вспомнила пачку любовных писем, перевязанную ленточкой, которая лежала в чемодане у девушки. Все они были адресованы Сильвии Беркли, а она читала про исчезновение этой девушки в газетах.

— И никому ничего не сказала? — удивился Мейсон.

Детектив кивнул.

— Медсестры становятся свидетельницами многих подобных историй, — пояснил он. — То есть теперь таких историй немного, не то что двадцать лет назад.

— А она дала знать о себе родителям? — спросил Мейсон.

— Не знаю. Этого я не смог выяснить.

— Они живы?

— Получу информацию о них сегодня во второй половине дня. Я не знал, можно ли привлекать внимание к моим поискам, поэтому добывал информацию обходными путями.

— Отличная работа, Пол, — похвалил адвокат.

Раскрылась дверь из приемной, в кабинет вошла Делла Стрит и плотно прикрыла ее за собой, потом подошла к письменному столу Мейсона.

— Хорошо, Перри, я сообщу тебе дополнительную информацию во второй половине дня, — сказал детектив. — Если найду объект в одной из гостиниц, я тебе позвоню. Самые известные я проверю за полчаса.

Пол Дрейк высунул голову в коридор, посмотрел в одну и другую сторону и только после этих мер предосторожности вышел из кабинета Мейсона и закрыл дверь. Замок защелкнулся.

Перри Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Ну? — спросил он.

— Ты должен им помочь, — сказала она.

— Ты имеешь в виду Брунольда и миссис Бассет?

— Да.

— Мы пока еще не знаем факты.

— Ты имеешь в виду связанные с убийством?

— Да.

— Очевидно, что миссис Бассет никогда не везло в жизни, — печально сказала Делла Стрит. — Ей выпадали не те карты, все было против нее. Почему бы не помочь ей сейчас?

— Может, я так и сделаю, — медленно произнес Мейсон, а потом добавил: — Если она мне позволит.

Делла Стрит кивнула в сторону приемной:

— Там ждут Маклейны.

— Гарри с сестрой?

— Да.

Мейсон кивнул:

— Приглашай их, Делла.

Глава 8

Берта Маклейн заговорила сразу, Перри Мейсон еще ничего толком не успел сказать, только вежливо поздоровался:

— Мы обо всем прочитали в газетах. Случившееся будет иметь для нас значение? Как-то поможет нашему делу?

— Случившееся будет иметь для вас значение в том плане, что теперь следует ждать назначения управляющего наследственным имуществом, или им станет заниматься душеприказчик, — пояснил Мейсон. — Если имуществом усопшего будет заниматься Сильвия Бассет, то она будет настроена дружелюбно. Если кто-то другой, то возможны проблемы. Сейчас нельзя расплатиться и что-то согласовать. Если кто-то решит оспаривать завещание, то будет назначен временный управляющий, а если он обнаружит недостачу…

По мере того, как он говорил, глаза Берты Маклейн все больше и больше округлялись.

— Боже праведный, неужели вы ничего не знаете? — перебила его посетительница.

Перри Мейсон замолчал и уставился на нее.

— Что я должен знать? — спросил он с настороженностью, которая слышалась и в голосе, и отражалась в манере поведения адвоката.

Берта Маклейн повернулась к брату:

— Скажи ему, Гарри.

— Я с ним расплатился, — заявил Гарри Маклейн.

— Что вы сделали?

— Расплатился.

— С кем?

— С Хартли Бассетом.

— И сколько вы ему заплатили?

— Все до последнего цента — три тысячи девятьсот сорок два доллара и шестьдесят три центра.

— Расписку получили? — спросил Перри Мейсон. — Подтверждающую, что больше ничего не должны?

— Мне не требовалась такая расписка. Я получил поддельнные расписки других людей. Больше мне никакие не нужны.

— Когда вы с ним расплатились?

— Вчера вечером.

— В какое время?

— Не знаю. Наверное, где-то около одиннадцати, может, чуть позже.

Мейсон пытался посмотреть парню прямо в глаза, но Маклейн вначале глядел на сестру, потом перевел взгляд в окно.

— Теперь все в порядке, — сказал он. — Мы просто подумали, что должны вам об этом сообщить. Пошли, сестра. Думаю, что здесь нам больше нечего делать.

— Подождите минутку, — остановил его Мейсон. — Посмотрите на меня.

Младший Маклейн посмотрел адвокату прямо в глаза.

— Вот так и смотрите, — сказал Мейсон. — Не отводите взгляд. А теперь скажите мне: вы читали газеты сегодня утром?

— Да, именно поэтому мы и пришли сюда — чтобы выяснить, будет ли случившееся иметь для нас значение.

— Сколько времени прошло между выплатой вами денег Хартли Бассету и его убийством? — спросил Перри Мейсон, взвешивая каждое слово.

— Не знаю, потому что не знаю, когда его убили.

— А если его убили около полуночи?

— Значит, я расплатился с ним незадолго до того, как его убили… Может, кто-то украл деньги.

— Вы заплатили наличными?

— Конечно.

— Где вы взяли деньги?

— Это мое дело.

— Вы их выиграли, играя в азартные игры?

— Какое вам дело до того, где я их взял? Это не важно.

— Это может быть очень важно, — заметил Мейсон. — Вы понимаете, что… Ладно. Позвольте мне для начала задать вам несколько вопросов. Хартли Бассет отдал вам поддельные расписки?

— Да.

— Эти поддельные расписки были единственной уликой против вас, так?

— Да.

— Так, откуда он их достал? Другими словами, где хранились эти поддельные расписки? … Нет, молодой человек, не отворачивайтесь. Смотрите мне в глаза… Откуда Хартли Бассет достал эти поддельные расписки?

— Из запертого ящика письменного стола.

— А ключ от него где хранился?

— На его связке, конечно.

— Когда тело Бассета нашли и обыскали, то в его карманах оказалось не больше двадцати пяти долларов наличными. Полиция не нашла никаких крупных сумм денег ни в сейфе, ни в каком-то другом месте. Вы это знаете?

— Может, мотивом убийства было ограбление? — высказал свою версию Гарри Маклейн.

Перри Мейсон стукнул кулаком по столу, чтобы его слова звучали весомее.

— Молодой человек, вы понимаете, что ничто не могло вам помешать попасть в кабинет Хартли Бассета, если вы сказали ему, что пришли вернуть деньги? Попав туда, вы легко могли убить Хартли Бассета, снять ключ со связки, открыть нужный ящик письменного стола и достать оттуда папку с расписками, с которой вы прекрасно знакомы. Вы же многократно держали ее в руках, когда работали на Бассета. Вы могли забрать оттуда поддельные расписки, которые служили единственными уликами против вас, напечатать на пишущей машинке предсмертную записку — очередную подделку — и покинуть дом. Нет, не перебивайте меня. И смотрите мне в глаза! Вы понимаете, что есть только одно, что может спасти вас от допроса в полиции и от предъявления обвинения? Это объяснение того, где именно вы получили деньги, которые заплатили Хартли Бассету, и подтвержденное алиби на момент убийства. Полиция будет рассуждать именно так, как я вам только что рассказал.

— Почему вы обвиняете Гарри в убийстве? — воскликнула Берта Маклейн. — Гарри никогда в жизни не…

— Помолчите, — перебил Мейсон, не глядя на нее. — Давайте вначале послушаем версию Гарри.

Гарри вскочил со стула, развернулся и пошел к окну.

— Ага, ждите больше! — бросил он через плечо. — Вы сами знаете, кто убил старого скрягу. Меня вы козлом отпущения не сделаете.

— Вернитесь на место, — приказал Мейсон.

— Черта с два! — рявкнул Маклейн, стоя спиной к адвокату и сестре и глядя в окно. — Не буравьте меня взглядом, я не вернусь и не позволю меня подставить, чтобы вы могли отмазать другого своего клиента.

— Вы можете сказать, где взяли деньги, которые отдали Хартли Бассету? — снова спросил Мейсон с побагровевшим лицом.

— Нет… Может, и мог бы, но не стану.

— Вы должны сказать.

— Не должен.

— Я должен представить полиции эти доказательства, Гарри, или вас арестуют.

— Значит, пусть арестовывают.

— Все гораздо серьезнее. Если вы не сможете доказать, что заплатили деньги и законным образом получили эти расписки, то полиция решит, что вы завладели этими расписками незаконно.

— Да пусть эта полиция катится куда подальше!

— И дело даже не в том, что подумает полиция, а в том, что подумают присяжные. Не забывайте, молодой человек, что имеются доказательства присвоения вами чужих денег. Сторона обвинения заявит, что Бассет собирался отправить вас в тюрьму, а вы убили его, чтобы он этого не сделал.

— Это глупость несусветная! — закричал Гарри Маклейн, продолжая смотреть в окно.

Мейсон пожал плечами и повернулся к Берте Маклейн.

— Я просто объясняю вам, как обстоят дела.

— Полиция знает про растрату?

— Нет, но узнает.

Гарри Маклейн повернулся к сестре:

— Не позволяй этому типу задурить тебе голову. Он знает, кто убил Бассета, а если не знает, то полный дурак. Но он хочет заработать хороший гонорар, а для этого делает меня козлом отпущения. Мы здесь закончили. Чем больше ты ему позволяешь со мной разговаривать, тем больше он постарается на меня всего навесить. Увязнем!

— Послушайте, Гарри, вы повторяете одно и то же второй или даже третий раз, — заговорил Мейсон. — Вы знаете, что это ложь. Но если у вас имеются какие-то остатки разума, то вы должны понимать: необходимо иметь ответы на эти вопросы до того, как полиция узнает про вас.

— Не беспокойтесь насчет полиции, — насмешливо сказал парень. — Не лезьте в чужие дела, занимайтесь своими, а я буду заниматься своими.

— Вы заплатили Бассету наличными? — уточнил Мейсон.

— Да.

— Что он сделал с деньгами?

— Положил в бумажник из свиной кожи, который обычно носил в кармане пиджака. Спросите у его жены. Она вам скажет, что бумажник всегда лежал у него в кармане.

— Его не было, когда полиция обнаружила труп, Гарри.

— Тут я вам ничем помочь не могу. Он был на месте, когда я заплатил Бассету деньги.

— А расписку не взяли?

— Нет.

— Кто-то присутствовал при передаче денег?

— Нет, конечно, нет.

— И вы не можете нам сказать, где взяли деньги?

— Могу, но не буду.

— Кто-то знает, что у вас были эти деньги?

— Не ваше дело.

На столе у Перри Мейсона зазвонил телефон. Он снял трубку и услышал голос Деллы Стрит:

— Звонит Пол Дрейк. У него есть для тебя информация. Я думаю, что это очень важно.

— Да, Пол? Что? — спросил Мейсон.

— Я буду говорить тихо, Перри, — произнес детектив. — Я не хочу, чтобы кто-то из тех, кто находится у тебя в кабинете, услышал то, что я скажу. Если говоришь слишком громко, то телефонные трубки иногда выдают информацию тем, кто не должен был ее услышать… Ну так вот. Полиция готовит несколько операций. Твой клиент, Брунольд, много чего рассказал. Предсмертную записку, которая была вставлена в пишущую машинку на письменном столе Бассета, отправили на экспертизу. Ты же знаешь, что у людей разный стиль печатания на машинке, он отличается также как почерк. И разные машинки печатают по-разному. Криминалисты говорят, что эта записка была напечатана не на той пишущей машинке, в которую была вставлена. Полиция перевернула дом сверху донизу и нашла пишущую машинку, на которой эту записку напечатали. Она стояла в спальне миссис Бассет. Портативный «Ремингтон», который она использовала, чтобы печатать личные письма. И это еще не все. Эксперты сказали, что по виду букв на листе можно сказать, что печатал человек, владеющий «слепым» методом, то есть профессиональная машинистка. Ты помнишь, что миссис Бассет работала секретарем? Я тебе рассказывал.

Перри Мейсон нахмурился в задумчивости, глядя на телефонный аппарат:

— Ты ее уже нашел, Пол?

— Пока нет. А информацию, которую ты только что услышал, раздобыл один из моих парней у знакомого журналиста. Я решил, что тебе это надо знать.

— Правильно решил. Я рад, что ты мне все это сообщил. Попытайся найти ее как можно быстрее, — попросил Мейсон.

Он положил трубку на рычаг и повернулся к младшему Маклейну с задумчивым видом:

— Гарри, вы говорили мне, что какой-то человек, очень близкий к Хартли Бассету, вступится за вас и поможет вам избежать тюрьмы.

— О, забудьте! — махнул рукой Маклейн.

Мейсон повернулся к Берте Маклейн:

— Я дал вам листок бумаги, на котором написал номер телефона — свой домашний телефон, чтобы вы могли связаться со мной в нерабочее время. Что вы с ним сделали?

Гарри Маклейн быстро сделал шаг в направлении сестры и сказал:

— Не надо…

— Отдала его Гарри, — ответила Берта Маклейн.

— Ты не должна была ему это говорить, — вздохнул брат.

Теперь Мейсон повернулся к молодому человеку:

— А вы с ним что сделали, Гарри?

— Какое-то время он лежал у меня в кармане.

— А потом?

— Не знаю, куда он делся. Зачем мне помнить про такую ерунду? Наверное, выбросил его. Мне не требовалось вам больше звонить после того, как я расплатился со старым скрягой. Зачем мне таскать с собой ваш номер телефона? Что вы от меня хотели? Чтобы я закатал его в банку, как консервы, и долго хранил там?

— Этот листок был найден в коридоре перед дверью в комнаты миссис Бассет.

На лице Маклейна вначале появилось удивление, потом его перекосило.

— Этого не может быть! — воскликнул он, но мгновение спустя на его лице появилось хитрое выражение, глаза заблестели, и он добавил: — Ну и что, если так?

— Когда я находился в доме, миссис Бассет пыталась за вас заступиться, — спокойно продолжал Мейсон, будто не обратил внимания на слова младшего Маклейна.

— Правда? — ничего не выражающим тоном спросил Гарри.

— Вы знали, что она собирается это сделать?

— Конечно, нет. Я не умею читать мысли.

— Миссис Бассет любит вас, Гарри?

— Откуда мне знать?

— Вы виделись с ней вчера вечером перед тем, как встречаться с Хартли Бассетом?

Гарри Маклейн колебался несколько секунд, потом спросил:

— А что?

— Можете спокойно ответить на этот вопрос. Это полиция точно выяснит, — заявил Мейсон. — В доме находились слуги и…

— Больше я вам про нее ничего не скажу. Не впутывайте в это дело миссис Бассет.

— Вы когда-нибудь заходили в ее комнату?

— Конечно. По делу.

— У нее в комнате есть пишущая машинка?:

— Есть.

— Портативный «Ремингтон»?

— Вроде да.

— Вы сами ею когда-то пользовались?

— Иногда, когда я там работал. Она диктовала мне письма, которые ей нужно было отправить.

— Это предложил Хартли Бассет? Чтобы вы печатали ее письма под диктовку?

— Не знаю.

— Знаете, Гарри. Говорите правду.

— Хартли Бассет об этом ничего не знал.

— Тогда почему вы это делали, если это не входило в ваши должностные обязанности?

— Потому что миссис Бассет хорошая, и она мне нравится, а Бассет над ней измывался и мотал ей нервы.

— Вы ей сочувствовали?

— Да.

— И печатали за нее письма?

— Да, иногда. У нее неврит правой руки, он иногда ее сильно беспокоит.

— Когда вы пришли к Хартли Бассету, перед ним на письменном столе стояла пишущая машинка?

— Конечно. У него была собственная пишущая машинка. Иногда он кому-то диктовал, а иногда сам печатал.

— Он не владел «слепым» методом, а мог только стучать по клавишам двумя пальцами?

— Да.

— Но вы владеете?

— Конечно.

— Вы знаете, что предсмертная записка, которую нашли вставленной в машинку на столе у Хартли Бассета, была напечатана на другой пишущей машинке? — спросил Перри Мейсон у Гарри Маклейна, неотрывно глядя на него. — Та самая записка, в которой он говорит, что собирается совершить самоубийство? Она была напечатана на машинке, стоявшей в комнате миссис Бассет, профессиональной машинисткой, владеющей «слепым» методом?

Гарри Маклейн бросился к выходу из кабинета.

— Пошли, Берта! Уходим отсюда, черт побери! — крикнул он.

Берта Маклейн встала, взглянув на Перри Мейсона, потом повернулась к брату:

— Гарри, ты знаешь, что мистер Мейсон пытается тебе помочь и…

— Черта с два он пытается помочь! Не будь дурой! Я пришел сюда только потому, что ты так хотела. Он ищет простака, на которого все повесить.

Берта Маклейн снова повернулась к Перри Мейсону:

— Мне очень жаль, мистер Мейсон, что у Гарри сложилось такое впечатление. Надеюсь, что вы примите мои извинения…

— Какие к черту извинения? — перебил ее брат. — Ну ты и дура! — Он бросился к письменному столу Мейсона и заорал: — Вы задали много вопросов. А теперь я спрошу у вас. Вы представляете Брунольда?

— Да, представляю, — кивнул Мейсон.

— А миссис Бассет?

— Она обращалась ко мне за консультацией.

— А Дика Бассета?

— Не напрямую.

— Но через его мать?

— Может быть.

Мейсон прищурился, так, что глаза превратились в щелочки, и внимательно наблюдал за тем, как меняется выражение лица Маклейна.

— Ну, слышала? — Маклейн с победным видом повернулся к сестре. — Собираешься и дальше здесь сидеть и позволять ему делать из меня козла отпущения? Я тебе сразу говорил, что мы делаем глупость, обращаясь к нему. Не нужно было сюда приходить.

— Мистер Мейсон, не могли бы вы… — снова заговорила Берта, но Гарри Маклейн схватил ее за руку и потащил к двери.

— Ты говоришь, что любишь меня, но сама накинешь петлю мне на шею, если продолжишь разговаривать с этим типом, — заявил он сестре.

На ее лице отразились противоречивые чувства.

— Гарри, вы так и не сказали мне, откуда взяли деньги, которые, как вы заявили, заплатили Хартли Бассету, — напомнил Мейсон. — Вы так и не сказали, знал ли кто-либо о том, что у вас были эти деньги. Вы так и не сказали мне, где находились, когда Бассет был убит. Вы так и не сказали, что могло удержать вас от того, чтобы убить Бассета, открыть ящик письменного стола и забрать поддельные расписки.

Гарри Маклейн резко распахнул дверь, ведущую в коридор, и остановился в дверном проеме:

— Я знаю достаточно про адвокатскую этику и знаю, что вы не сможете никому рассказать все то, что я говорил вам. Если вы сообщите полиции, что я находился в доме Бассета, я добьюсь лишения вас лицензии. А если будете держать рот на замке, мне никому ничего не придется говорить.

— Но миссис Бассет знает, что ты, Гарри… — опять открыла рот Берта Маклейн.

Он схватил ее за руку и вытащил в коридор.

— Коулмар знает про недостачу, не говоря про миссис Бассет, — заявил Мейсон. — И не забудьте, что полиция…

— Да пошли вы!.. — рявкнул Маклейн и захлопнул дверь.

Мейсон какое-то время сидел неподвижно и размышлял, постукивая кончиками пальцев по краю письменного стола. Зазвонил телефон. Адвокат отреагировал только после третьего звонка — резко развернулся в крутящемся кресле, поднял трубку и услышал голос Пола Дрейка.

— Мои ребята нашли ее, Перри. Она в отеле «Амбассадор», зарегистрирована под именем Сильвия Лортон, за номером наблюдают три полицейских детектива. Они следили за ней прошлой ночью и проводили до отеля. Один из их оперативников также дежурит на коммутаторе, поэтому они могут слушать все телефонные разговоры. Звонки в номер идут через коммутатор.

Перри Мейсон в задумчивости прищурился:

— Предполагаю, что если я отправлюсь к ней, то полиция ее сразу же арестует, и поговорить у нас в любом случае не получится.

— Ты абсолютно прав, — весело сказал Пол Дрейк. — Они ее держат на длинном поводке, надеясь, что она сама на нем повесится. Если будет сидеть тихо, то они попробуют заставить ее сбежать. Но им это не нужно. Если сын регулярно ей звонит и сообщает все новости по телефону, то к вечеру у полиции уже будет вся необходимая информация, и в полночь миссис Бассет будет отвечать на их вопросы.

— Пол, мне нужно встретиться с этой женщиной так, чтобы полиция об этом не узнала, — сказал Перри Мейсон.

— Ни одного шанса, — ответил Дрейк. — Ты не хуже меня знаешь, какую игру ведет полиция.

— Ты проверял пожарные выходы в гостинице?

— Нет, я сам там не был. На месте работает один из моих сотрудников. Ты хочешь, чтобы он проверил пожарные выходы?

— Нет, — ответил Мейсон. — Надевай шляпу, Пол. Встречаемся у лифта. Вместе поедем в гостиницу.

Детектив застонал.

— Я так и знал, что рано или поздно окажусь в тюрьме по твоей милости, — заявил он.

— Если окажешься, то я тебя вытащу оттуда. Надевай шляпу, Пол, — мрачно повторил Перри Мейсон и опустил трубку на рычаг.

Глава 9

Перри Мейсон в белой униформе мойщика окон нес в правой руке несколько щеток. Пол Дрейк в такой же униформе, чуть поотстав, тащил в каждой руке по ведру с водой. Они арендовали униформу в театральной мастерской, сдающей на прокат разнообразные костюмы.

— Предполагаю, что ты все спланировал заранее, — заметил детектив печальным тоном.

— Ты про что говоришь? — уточнил Мейсон.

— Сделать меня помощником, чтобы я нес ведра с водой.

Мейсон улыбнулся, но ничего не сказал.

Они поднялись на грузовом лифте на шестой этаж отеля «Амбассадор». В коридоре дежурил широкоплечий мужчина в ботинках с квадратными носами и воинственно выдвинутой вперед челюстью. На Мейсона и Дрейка он смотрел молча, но так, словно хотел в чем-то обвинить.

Двое мужчин проигнорировали этот взгляд и целенаправленно пошли в конец коридора, к окну, выходящему на пожарную лестницу.

— Он смотрит? — спросил Мейсон, перекидывая ногу через подоконник.

— Поглядывает, но не очень заинтересованно, — сообщил Дрейк, который стоял в коридоре. — Но действовать нужно быстро.

— Ты это мне говоришь? — хмыкнул адвокат.

Он достал губку из ведра, провел ею по окну над пожарной лестницей, потом стал мыть его щеткой с резиновой вставкой.

— Так, теперь переходим к главной части операции, — объявил Мейсон.

— Ты уверен, что в номере никого нет? — уточнил Дрейк.

— Нет, не уверен, — ответил Мейсон. — Но придется рискнуть. Встань поближе к двери, спиной к ней. Постучи, но так, чтобы он не видел, как ты стучишь.

Адвокат тем временем протирал окно сухой тряпкой.

— Постучал два раза, никто не открывает, — сообщил Дрейк.

— Можешь открыть дверь, не привлекая внимания? Быстро и тихо?

— Думаю, да. Минутку, сейчас замок осмотрю. Да, справлюсь.

Дрейк достал из кармана связку ключей, выбрал один, вставил в замок, повернул, надавил и послышался щелчок. Детектив тихо и удовлетворенно крякнул, и двое мужчин вошли в номер.

— Номер справа? — уточнил Мейсон.

— Да.

— Ты уверен, что это ее номер?

— Практически уверен.

— Но если нет, то мы окажемся в весьма неприятном положении.

— Мы в любом случае окажемся в незавидном положении, если нас поймают, — раздраженно ответил Дрейк. — Объяснить, что мы тут делаем в таком виде, мы точно не сможем.

— Не думай пока об этом. Где пояс? — спросил Мейсон.

Дрейк протянул ему страховочный пояс, который Мейсон надел на себя и закрепил в гнезде на наружной стене у окна соседнего номера. Адвокат встал на наружный подоконник, держась за руку Дрейка, распрямился и двинулся к соседнему окну. От земли его отделяли шесть этажей гостиницы.

— Не торопись, — предупредил Дрейк.

Мейсон закрепил второй крюк предохранительного пояса в еще одном гнезде у окна.

— Так, теперь давай мне воду, — велел он Дрейку.

Дрейк протянул ему ведро. Мейсон стал мыть окно губкой. Минуту спустя он постучал в стекло. В номере находилась женщина в нижнем белье, которая мгновенно накинула на себя кимоно и подошла к окну, гневно сверкая глазами.

Мейсон жестами показал, что ей следует раскрыть окно. Сильвия Бассет так и сделала.

— Послушайте, почему вы моете окна, когда я одеваюсь? Что это такое? — закричала она. — Я буду жаловаться руководству. Вы…

— Говорите потише и успокойтесь, — сказал Перри Мейсон.

При звуке его голоса она дернулась, потом ее глаза округлились от удивления.

— Вы! — только и смогла выдохнуть она.

Перри Мейсон подтянул к себе ведро с водой и поставил на подоконник.

— Послушайте, у нас мало времени. Я хочу знать, что произошло. Вы знаете, что Брунольд арестован?

— Брунольд? — нахмурилась она.

— Да.

— Кто это?

— Неужели вы не знаете?

— Нет.

— Почему вы зарегистрировались в отеле под чужой фамилией?

— Я хотела отдохнуть.

Мейсон кивнул на сумки, которые стояли на полу у кровати:

— Ваши?

— Да.

— Вы их взяли с собой прошлой ночью?

— Нет.

— Когда они здесь оказались?

— Дик привез сегодня утром.

— Что в них?

— Разные вещи.

— То есть вы решили сбежать?

— У меня нервный стресс. Мне нужно отдохнуть. Я уеду на несколько дней, пока здесь все не утрясется.

Мейсон поджав губы сказал:

— У вас совсем нет мозгов? Эта самая большая глупость, которую вы только можете сделать.

— А что такого, если я уеду? — спросила Сильвия Бассет.

— Именно это вас и пытаются заставить сделать, — пояснил Мейсон. — Бегство считается показателем вины. Оно может быть представлено, как одно из доказательств в суде, точно так же, как любой другой факт.

— Меня не найдут.

— Вас арестуют, когда вы еще никуда не успеете уехать, с билетом в кармане.

— Не говорите глупостей! — воскликнула Сильвия Бассет. — Я не такая дура, как вы думаете, я знаю, что нужно делать, да и я не сбегаю. Я просто не хочу…

— В коридоре дежурит полицейский детектив, наблюдает за дверью в ваш номер. Еще один дежурит в холле, а третий у лифтов. На коммутаторе дежурит еще один полицейский. Следят за вами и вашим сыном, все телефонные разговоры прослушиваются. А теперь…

Она прижала руку к горлу.

— Боже праведный! — воскликнула Сильвия Бассет. — Вы предполагаете…

— Рассказывайте все, как было, — перебил Мейсон. — Что произошло после того, как я уехал?

— Да почти ничего. Мне задали несколько вопросов. Я устроила истерику.

— Что вы сказали полиции?

— Вначале говорила правду — что хотела обсудить с мужем один деловой вопрос. Я вошла в приемную и увидела, что Хейзел Фенвик лежит на полу. Я бросилась к ней, привела ее в чувство, и она рассказала мне о том, как мужчина с пустой глазницей выбежал из кабинета моего мужа.

— А вас не спросили, почему вы сразу не пошли к мужу? Не позвали его?

— Я сказала им, что занималась Хейзел Фенвик и в тот момент думала только о том, как привести ее в чувство, а о муже просто забыла.

Мейсон скривился от отвращения.

— Что не так? — воскликнула Сильвия Бассет.

— Все. Что было дальше?

— Они вели себя очень недоброжелательно, даже заговорили угрожающим тоном. Я закатила истерику и стала им врать.

— И о чем вы им наврали?

— Да обо всем. Сказала, что мой муж выходил, потом сказала, что не выходил. Они спросили, знаю ли я кого-нибудь с искусственным глазом, я ответила, что у моего мужа был искусственный глаз. Я смеялась и орала, они вызвали врача, но я не позволила ему к себе прикоснуться. Я настояла на том, чтобы Дик позвал моего лечащего врача. Когда он приехал, то быстро оценил ситуацию, сделал мне успокоительный укол и отправил в мою комнату.

— Что было дальше?

— Дик следил за происходящим, а когда понял, что никто не дежурит у черного хода, пришел за мной. Я плохо соображала после укола, шла держась за сына. Он привез меня сюда и уложил в кровать. Я проснулась сегодня рано утром и позвонила ему, пользуясь вымышленным именем, чтобы полиция не знала, кто звонит. Но если они подслушивали на коммутаторе… Боже праведный!

— Вы в чем-то признались? — спросил Мпейсон.

— Нет. Мне не в чем признаваться, кроме истерики.

— И что там насчет истерики?

— Дик спросил, рассказала ли я что-нибудь полиции, я ответила, что не рассказала, и мне удалось их обдурить этой истерикой.

— Что-то еще?

— Я разговаривала с ним сегодня два или три раза.

— В чем-то признавались?

— Ну, я с ним довольно свободно разговаривала, но серьезных признаний не делала.

— А он?

— Он сказал, что очень рад, что мой муж мертв. Дик его сильно ненавидел.

— А теперь послушайте меня, — снова заговорил Мейсон. — Вы больше не сможете ввести полицию в заблуждение и уклониться от ответов на вопросы, когда вас станут допрашивать. Поэтому вы должны хорошо подумать над тем, что будете говорить, отработать эту версию. Что с револьвером?

— Я скажу им правду. Я отдала его Дику, чтобы он мог меня защитить.

— Вашего мужа убили из этого револьвера?

— Не знаю.

— А что с Брунольдом?

— Я не знаю никакого Брунольда.

— Вы должны его знать. Он отец вашего ребенка, — заметил Мейсон.

Сильвия Бассет схватилась руками за край стола.

— Что?! — воскликнула она.

— Я выяснил это с помощью частных детективов, к которым обычно обращаюсь за помощью. И полиция точно также может добраться до этой информации. Это не так сложно. Может, Брунольд уже сам все им рассказал. Он задержан.

— Даже Дик не знает, — тихо произнесла женщина.

— Подозревает?

— Не думаю.

— Брунольд вчера вечером приходил к вам?

— Нет.

— Говорите правду!

— Да.

— Когда он ушел?

— Я должна буду сообщить это полиции?

— Пока не знаю.

— Он ушел как раз перед тем, как я нашла Хейзел Фенвик без сознания.

— А вы что делали в приемной вашего мужа?

— Я отправилась туда выяснять, решила ли Хейзел вопрос с Хартли. Она долго не возвращалась, и я начала беспокоиться.

— А Брунольд находился с вами, пока вы не пошли вниз?

— Да.

— Он все время находился рядом?

— Нет. Я уходила в спальню, а он в это время оставался в моей гостиной. Может, выходил в коридор. Его не оказалось в гостиной, когда я вернулась. Прошла пара минут — и он тоже вернулся.

— Вы знали, что Хейзел Фенвик собиралась встречаться с вашим мужем?

— О да. Я хотела, чтобы она с ним встретилась.

— Ваш муж сжимал в руке глаз Брунольда?

— Думаю, да.

— Вы давно знакомы с Хейзел Фенвик?

— Не очень.

— Эта Фенвик что-то скрывает? Может, она не та, за кого себя выдает?

— Этого я вам не могу сказать.

— Не станете? А что там с их браком с Диком? Он липовый или они на самом деле поженились?

— Не знаю. Она впервые появилась в доме в тот вечер, когда произошло убийство. Дик — наследник Хартли. Мой муж хотел сам выбрать Дику жену, чтобы он ни в коем случае не женился на случайной женщине. Он вообще любил все контролировать. Я знала, что он устроит сцену, если узнает, что Дик женился без его ведома. Я хотела, чтобы Хейзел сама все ему сказала. Я думала, что она произведет хорошее впечатление.

— Кто в доме знал, что она жена Дика?

— Никто. Овертон, шофер, привез ее в дом со станции. Он решил, что это моя подруга. Экономка Эдит Брайт могла что-то заподозрить, но не думаю. А больше никто в доме ее не видел.

— Вы вчера вечером видели Гарри Маклейна?

— Нет.

— Послушайте, почему вы начинаете мне врать? — возмутился Мейсон. — Нельзя врать своему адвокату. Это может для вас плохо кончиться. Так вы видели Гарри Маклейна вчера вечером?

— Нет, — ответила она с вызовом.

— Вы знаете, что он приходил в дом?

— Может, он виделся с Хартли, но я так не думаю.

— Кто-то находился в кабинете Хартли, когда в дверь постучалась Фенвик. Кто это был?

— Вот этого я не знаю, — призналась Сильвия Бассет. — Я хотела, чтобы Хейзел никто не помешал, поэтому наблюдала за входной дверью и ждала, пока не уйдет последний клиент. Тогда я сказала Хейзел, что путь свободен, и проводила ее до приемной. Если кто-то находился в кабинете у Хартли, он явно воспользовался черным ходом.

— Гарри Маклейн знал про черный ход? — спросил Мейсон.

— Да, конечно.

— А Питер Брунольд?

Она колебалась мгновение, потом ответила:

— Да, Питер тоже про него знал. Он иногда приходил в мою часть дома через черный ход. Фактически с задней стороны дома находятся две двери рядом друг с другом. Два черных хода — в две части дома… Теперь вы не сможете меня обвинить в том, что я говорю неправду.

Мейсон мрачно посмотрел на нее:

— Я вообще ничего не говорю, но много думаю. Значит, Питер Брунольд находился с вами не все время, пока был в доме в ночь убийства?

— Нет.

— Куда он выходил?

— Он решил, что Овертон, шофер, не только шпионит за нами, но и обыскивает мои комнаты, поэтому пошел его искать.

— Нашел?

— Нет, Овертона нигде не было. Питер сказал, что осмотрел весь дом.

— В какое время?

— Как раз перед тем, как я отвела Хейзел в кабинет Хартли.

— Послушайте, вы хотите защитить Питера Брунольда или спасти свою шкуру? — спросил Мейсон.

— Я хочу защитить Питера и готова это сделать ценой своей жизни.

— Не забывайте, что вы тоже впутаны в это дело, — предупредил Мейсон. — Вы не сможете никого защищать, если не знаете точно, что случилось, и если я не буду точно знать, что случилось. Кроме того, вы сами должны быть вне подозрений. Я не стану защищать ни Брунольда, ни вас, если вы виновны. Получается, что Брунольд разгуливал по дому примерно в то время, когда вашего мужа убили. Вы утверждаете, что он искал Овертона. Он мог встретить вашего мужа и…

— Посмотри вниз, Перри, — прозвучал голос Пола Дрейка.

Мейсон принялся тереть губкой окно и при этом взглянул вниз под правую подмышку.

Из окна, расположенного прямо под тем, которое мыл Мейсон, хмуро выглядывал сержант Холкомб.

— Нас засекли, — сказал Мейсон Сильвии Бассет. — Скажете полиции, что приехали сюда отдохнуть и готовы поехать с ними. Если вы не убивали своего мужа и хотите защитить Брунольда, отказывайтесь отвечать на вопросы. Если хотите защитить себя, говорите правду, только правду. Если Брунольд виновен, то ему лучше признать себя виновным. Если вы все-таки убили своего мужа и врали мне, я брошу вас на произвол судьбы. В противном случае я буду бороться за вас до конца.

— Мы невиновны, — истерично воскликнула Сильвия Бассет. — Питер оправданно…

— Эй, вы там наверху! — закричал сержант Холкомб. — Кто вам велел мыть эти окна?

Мейсон пробурчал что-то себе под нос так, сержант не смог разобрать ни слова.

— Повернитесь. Я хочу взглянуть на ваше лицо, — продолжал орать Холкомб.

Мейсон повернулся так, что задел ведро с водой. Сержант Холкомб увидел это слишком поздно, и не успел увернуться. Вода попала ему в глаза и лицо, а ведро пролетело мимо вниз, так как сержант успел быстро убрать голову. Мейсон схватился за протянутую Полом Дрейком руку, запрыгнул на соседний подоконник, мгновение находился в опасном положении, но смог сохранить равновесие и соскочил в номер.

— Мы можем воспользоваться пожарной лестницей, а с нее выйти на второй этаж, — предложил Пол Дрейк.

— Это выгорит, только если они не поджидают нас на втором этаже, — ответил адвокат.

Мужчины открыли дверь номера и выглянули в коридор, вышли, повернули налево и открыли окно, выходящее на пожарную лестницу. Широкоплечий детектив все еще стоял в коридоре и наблюдал за дверью номера миссис Бассет. Он гневно посмотрел на Мейсона и Дрейка, мгновение подумал, сделал три шага в направлении них, потом остановился.

— Вылей воду из ведер, Пол, — приказал Перри Мейсон громким голосом. — Наполним их снова из крана этажом ниже. Нам нужно вымыть поручни на пожарной лестнице.

Дрейк кивнул, и они с Мейсоном стали быстро спускаться по пожарной лестнице. Они уже добрались до второго этажа, когда сверху до них донесся крик. На пожарной лестнице появился размахивающий руками сержант Холкомб.

— Так, влезаем, — скомандовал Мейсон.

Он первым нырнул в открытое окно второго этажа и понесся по коридору. У лестницы Мейсон сбросил белую униформу, надетую на деловой костюм. У Пола Дрейка пуговица никак не хотела вылезать из петли, Мейсон протянул руку, оторвал ее и помог детективу стянуть форму.

— У нас один шанс. Мы должны подняться наверх, — сказал Мейсон.

Он подошел к лифту, держа форму под мышкой, и нажал на кнопку «вверх»:

— Если нам повезет, мы сможем…

Лампочка мигнула, и дверцы неслышно раскрылись перед ними. Мейсон и Дрейк вошли в кабину, и как раз в эту минуту остановился второй лифт, идущий с шестого этажа. Дверцы раскрылись, и в коридор вылетел сержант Холкомб.

— Какой этаж? — спросил лифтер, как только закрыл дверцу.

— Верхний, — ответил Мейсон.

Лифт пошел вверх, а Мейсон спросил непринужденным тоном:

— У вас ведь сад на крыше, да?

— Да, сэр.

— Отлично, — кивнул Мейсон. — Посидим там и отдохнем.

Они вышли из лифта на последний этаж, Мейсон первым пошел в сад, засунул белую униформу за одну из кадок с каким-то растением и повернулся к Полу Дрейку:

— Ты не потерял свои ключи, Пол?

— Все при мне.

— Приготовь их, — сказал Мейсон и направился в коридор, куда выходили двери номеров.

Мейсон выбрал номер примерно в середине коридора, постучал в дверь. Им не открыли. Тогда он кивнул Дрейку. Детектив повернул ключ в замке. Дверь распахнулась, двое мужчин вошли, Мейсон повернул у себя за спиной ручку и зафиксировал ее, потом задвинул задвижку. Затем он достал портсигар из кармана, постучал по фильтру и улыбнулся детективу.

— Ну, мы все еще не в тюрьме, — заметил он.

— Как, черт побери, мы будем отсюда выбираться? — печально спросил Дрейк.

Мейсон вытянулся на кровати, подоткнул подушки под спину и выпустил дым в потолок. Он улыбался, глядя на Дрейка спокойно и безмятежно.

— Они решат, что мы играем в пятнашки в коридорах, — сказал Мейсон. — Примерно через полчаса, так и не найдя нас, они решат, что мы воспользовались или грузовым лифтом, или пошли пешком по лестнице, и в любом случае смылись. А пока…

Мейсон замолчал, не закончив предложения.

— Что пока? — спросил Дрейк.

— Я прошлой ночью почти не спал, — сказал адвокат, в последний раз глубоко затянулся сигаретой и затушил ее в пепельнице. — Разбуди мне в шесть часов, если я до этого времени не проснусь.

С этими словами он закрыл глаза. Детектив уставился на него с открытым от удивления ртом, затем пошел к дивану.

— Ну ты и нахал! — воскликнул Дрейк. — Дай-ка мне одну подушку. Я не спал вообще.

Глава 10

Перри Мейсон размашисто расписался на документе, который ему вручила Делла Стрит, потом нажал на кнопку звонка, и в его кабинет вошел один из помощников:

— Вот все документы для habeas corpus от имени Питера Брунольда. Постарайся оформить все побыстрее.

— Вы хотите вытащить Брунольда из тюрьмы? — уточнил помощник.

— Его никто не выпустит, но я хочу заставить прокурора поторопиться — чтобы Брунольду официально предъявили обвинение в убийстве, — ответил Мейсон. — Вероятно, прямо сейчас они не хотят этого делать. Но поскольку это единственное обвинение, которое они могут выдвинуть против него, с помощью habeas corpus мы вынудим их это сделать.

Помощник забрал документы и ушел, а Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Ты просила Дрейка зайти?

— Да. Сказала, чтобы шел прямо к тебе в кабинет. Он уже должен был появиться… А, вот и он.

В матовой стеклянной части двери появился силуэт детектива. Делла Стрит пересекла кабинет и открыла дверь. Пол Дрейк вошел и улыбнулся Перри Мейсону.

— Есть идеи? Что подсказывает твоя интуиция? — спросил детектив, усаживаясь в большое, удобное, обтянутое кожей кресло в своей обычной манере: боком, прижавшись спиной к одному из подлокотников и перекинув длинные ноги через второй.

— Да. Хейзел Фенвик, — кратко ответил Мейсон.

— И что с ней?

— С ней случилось одно из трех: или ее похитил убийца, или с ней произошел несчастный случай, или она сама решила исчезнуть. Но убийца не видел ее лица, а если бы с ней произошел несчастный случай, то об этом бы уже знала полиция. Поэтому я думаю, что она просто сделала ноги.

— Это если предположить, что она сказала правду о том, что видела в ночь убийства, — заметил детектив. — Она могла исчезнуть, потому что знает что-то про Дика Бассета, и он из-за этого может оказаться в неприятном положении.

Мейсон кивнул в задумчивости:

— В двери приемной Хартли Бассета имеется ромбовидная стеклянная вставка из стекла. Хейзел Фенвик ударили по голове, и она потеряла равновесие. Когда девушка попытлась встать с дивана, ее покачнуло, но она не рухнула на пол, а уперлась ладонями в это стекло, выставив руки перед собой. Вероятно, на нем осталось десять четких отпечатков пальцев. У девицы мог быть очень серьезный мотив для того, чтобы исчезнуть. Она может кого-то защищать или скрывать, что сделала в тот вечер, или в прошлом привлекалась и даже была осуждена за совершение какого-то преступления. Поэтому ей не хочется встречаться с полицией и отвечать на их вопросы. Она могла войти в кабинет, найти мертвого Хартли Бассета, забрать деньги у него из кармана, затем ударить себя по голове и притвориться, что потеряла сознание.

Пол Дрейк согласно кивнул.

— Она могла видеть, как убивает Дик Бассет, и смылась, чтобы не давать против него показаний. Она может быть мошенницей, иметь судимость. Давай рассмотрим все возможности. Отправляйся в дом Бассета, сними эти отпечатки пальцев со стеклянной вставки, сфотографируй их и посмотри, не удастся ли их идентифицировать.

Дрейк опять кивнул.

— Что-то еще? — спросил он.

— Не сейчас, — ответил Мейсон. — Давай для начала выясним все, что только возможно про эту дамочку.

Пол Дрейк направился к двери, ведущей в коридор, и, уже взявшись за ручку, повернулся к Мейсону и спросил шутливым тоном:

— А не может быть так, что полицейские правы, и ты ее где-то прячешь, Перри?

Мейсон улыбнулся в ответ.

— Можешь заглянуть мне под письменный стол, Пол, — предложил он.

Детектив выглядел озадаченным и явно сбитым с толку:

— Если ты, сукин сын, морочишь мне голову и отправляешь на это задание просто, чтобы от меня отделаться, я больше никогда в жизни не буду тебе верить.

Пол Дрейк закрыл за собой дверь, а Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Пометь себе: нужно выяснить, как стеклянные глаза держатся в глазнице и насколько легко их вынуть оттуда.

Делла Стрит быстро записала указание адвоката в блокноте, подняла глаза на Мейсона и спросила:

— А что с твоими отпечатками пальцев на том револьвере?

Мейсон усмехнулся:

— Я думаю, что полиция тут кое-что упустила. Они взяли отпечатки пальцев у всех, кто находился в доме, но меня пропустили.

— Гамильтон Бергер — хитрый и умный окружной прокурор? — задумчиво спросила секретарша.

— Пока не знаю, — ответил Мейсон. — Еще слишком рано делать выводы. Это его первое дело об убийстве после назначения на должность.

— Ты лично с ним знаком?

— Я с ним только встречался.

— Если он считает, что именно из-за тебя Хейзел Фенвик покинула юрисдикцию нашего суда, он возбудит против тебя дело?

— Может.

— А что ты можешь сделать в таком случае?

— Просто сказать правду, но этого будет недостаточно.

— Что ты имеешь в виду?

— Если я скажу присяжным, причем любым на этой грешной земле, что увел из-под носа полиции ключевую свидетельницу по делу об убийстве, отправил ее в свою контору, чтобы точно выяснить, что ей известно, и получить от нее письменное заявление до того, как до нее доберется полиция, а затем попытаюсь объяснить, что она исчезла, и я не знаю, куда она делась, то для обычного человека, читающего газеты, это будет означать две вещи. Первое — я лжец; второе — ее заявление было ключевым по делу против моего клиента, и я ее где-то скрываю именно по этой причине.

Делла Стрит сочувственно кивнула. В это мгновение в кабинете прозвенел звонок. Секретарша взглянула на Перри Мейсона. Он кивнул. Делла Стрит сняла трубку телефона. Слушая сообщение, она прищурилась, потом прикрыла микрофон ладонью:

— Гамильтон Бергер, окружной прокурор, находится в приемной и хочет тебя видеть.

— Он один? — уточнил Мейсон.

Делла Стрит передала вопрос, затем кивнула.

— Приглашай его, — велел адвокат. — И останься здесь. Записывай каждое произносимое слово. Может, он и не будет потом преднамеренно искажать мои слова, но в нашей ситуации очень многое может зависеть от того, есть у меня туз в рукаве или нет.

Она кивнула и пошла к двери, ведущей в приемную. Мейсон встал, широко расставив ноги, и уперся кулаками в края письменного стола. Делла Стрит открыла дверь, впустив в кабинет Гамильтона Бергера, широкоплечего мужчину с толстой шеей и аккуратно подстриженными маленькими усиками.

— Добрый день, Мейсон, — поздоровался он дружелюбным тоном.

Перри Мейсон осторожно кивнул, указал на стул.

— Присаживайтесь. Это официальный визит? — уточнил он.

— Считаю его неофициальным, — ответил Бергер.

Мейсон предложил ему сигарету. Бергер закурил и улыбнулся Делле Стрит, которая заняла место у дальнего края письменного стола.

— Не нужно записывать то, что я собираюсь говорить, — заявил окружной прокурор.

— Единственный способ быть уверенным в том, что мне не припишут того, что я не говорил, — это иметь запись того, что я на самом деле сказал.

Окружной прокурор оценивающе посмотрел на Перри Мейсона, о чем-то раздумывая, а потом признался:

— Мейсон, я собирал о вас информацию и получил кое-какие очень интересные сведения.

— Меня это не удивляет.

— Я выяснил, какая у вас репутация. Вы изворотливый и находчивый ловкач.

— Вы пришли сюда обсуждать мою репутацию? — воинственно уточнил Мейсон.

— В некотором роде.

— Только будьте осторожны, думайте перед тем, как что-то сказать.

— У вас репутация ловкача, — повторил Бергер. — И я на деле убедился, что вы хитрый и находчивый, но я считаю, что ваши уловки остаются в рамках закона.

— Я рад, что вы так думаете, — ответил Мейсон. — Ваш предшественник на должности окружного прокурора придерживался другого мнения.

— Я думаю, что у адвоката есть право использовать уловки в рамках закона для выяснения правды, — продолжил Бергер. — Я заметил, что цель ваших уловок — не запутать свидетеля, а избавить его от предвзятых представлений, взглядов, мнения, любых предубеждений, которые сформировались у него в голове, чтобы свидетель мог сказать правду.

Мейсон поклонился.

— Я поблагодарю вас после того, как вы скажете все, что собирались, — заявил он. — Судя по моему опыту, после такой похвалы обычно следует пощечина.

— Никаких пощечин на этот раз, — заверил его Бергер. — Я просто хочу, чтобы вы понимали, как я к вам отношусь.

— Я понял, — кивнул Мейсон.

— В таком случае вы с пониманием отнесетесь и к тому, что я буду говорить дальше.

— Давайте, выкладывайте.

— Окружные прокуроры обычно хотят добиться обвинительных приговоров. Это естественно. Полиция готовит материалы по делу и передает их окружному прокурору. А его задача — добиться обвинительного приговора. На самом деле, репутация окружного прокурора зависит от процента обвинительных приговоров, если брать все дела, которые он вел.

— Продолжайте. Я внимательно слушаю, — сказал Мейсон будничным тоном.

— Когда я занял эту должность, я хотел работать честно и добросовестно. Я боюсь обвинить невинного человека. Этот ужас не дает мне покоя. Ваша работа произвела на меня впечатление. Вероятно, вы не согласитесь с выводом, к которому я пришел относительно вашей работы.

— И в чем заключается этот вывод? — заинтересовался Мейсон.

— Вы в большей мере детектив, чем адвокат. И как детектив, вы работаете лучше. Я ни в коей мере не хочу умалять ваши адвокатские способности! Вы великолепно выступаете в суде, меня восхищает ваша техника защиты, но она в первую очередь основывается на том, что вы пришли к правильным выводам, правильно решили загадку. Я против неординарных и нестандартных методов, которые являются частью вашей техники выступлений в суде, но если вы используете эти уловки для раскрытия тайны, то я не против, чтобы вы применяли их в деле. Мои руки связаны. Я не могу использовать нестандартную тактику, устраивать эффектные зрелища. Иногда я об этом жалею, в особенности, когда думаю, что свидетель мне врет, например, о том, кто совершил преступление.

— Поскольку вы со мной откровенны, а так со мной не разговаривал ни один окружной прокурор, я тоже буду говорить с вами открыто, что, кстати, никогда не делал ни с одним другим окружным прокурором, — заявил Мейсон. — Я не спрашиваю у человека, виновен он или невиновен. Когда я представляю клиента, я беру у него деньги и начинаю работать. Человек имеет право на рассмотрение его дела в суде и на защиту, независимо от того, виновен он или невиновен. Но если я узнаю, что один из моих клиентов на самом деле виновен в убийстве, которое никак нельзя оправдать ни с моральной, ни с юридической точки зрения, то я предложу такому клиенту признать себя виновным и положиться на милость суда.

— Я так и знал, Мейсон, — кивнул Бергер, ему явно понравилась искренность адвоката.

— Не забудьте то, что я сказал: если убийство никак не оправдано ни с моральной, ни с юридической точки зрения, — предупредил Мейсон. — Если же, исходя из нравственных соображений, человек оправданно совершил убийство, то я буду спасать его от наказания по законам, которыми руководствуется правоохранительная система.

— Ну, в этом я не могу с вами согласиться, — заявил Бергер. — Я считаю закон единственным механизмом оправдания или осуждения, но хочу, чтобы вы поняли: я не отношусь к вам с предубеждением и хочу поддерживать дружеские отношения. Именно поэтому я прошу вас обеспечить мне возможность выслушать показания Хейзел Фенвик.

— Я не знаю, где она.

— Это может быть правдой, но тем не менее вы можете каким-то образом обеспечить ее явку в полицию.

— Повторю: я не знаю, где она.

— Вы ее куда-то увезли.

— Я отправил ее к себе в контору.

— Ваши действия вызывают серьезные подозрения.

— Чем же? — спросил Мейсон спокойным и ровным тоном. — Если бы вы первым оказались на месте преступления, то было бы вполне естественно, если бы вы отправили ее к себе в кабинет, чтобы получить ее заявление.

— Я — государственный служащий, и мой долг — расследовать убийство, — заявил Бергер.

— Но это не мешает мне проводить расследование от имени моего клиента, не правда ли?

— Все зависит от того, как оно проводится.

— В этом случае нет никакой тайны. Я сделал то, что сделал, в присутствии свидетелей.

— И что произошло после этого?

— Хейзел Фенвик взяла мою машину и исчезла.

— У меня есть основания считать, что жизнь этой женщины в опасности.

— Что заставляет вас так думать?

— Она — единственный человек, который может опознать убийцу.

— Не убийцу, — поправил его Мейсон. — Человека, которого она видела выходящим из кабинета.

— Это один и тот же человек.

— Вы так считаете?

— Это разумное предположение.

— Никакое предположение нельзя считать разумным, пока факт не доказан.

— Ну, тогда я выражусь по-другому: это спорный вопрос. Все зависит от того, как посмотреть на ситуацию. Вы имеете право на свое мнение, а я имею право на свое. По крайней мере, этот человек может быть убийцей. Этот человек в отчаянии. Я думаю, что Хейзел Фенвик уже может быть мертва или ей угрожает опасность насильственной смерти.

— И что?

— Я хочу поместить ее в безопасное место.

— И думаете, что я могу вам сказать, где она сейчас находится?

— Уверен.

— Я не могу.

— Не можете или не станете говорить?

— Не могу.

Бергер встал и заговорил, подчеркивая каждое произносимое слово:

— Я хотел, чтобы вы поняли, как я к вам отношусь. Если ваши клиенты невиновны, я хочу это знать, но если вы думаете, что можете себе позволить такой трюк, и не иметь при этом проблем, вы сошли с ума. Вы спрятали свидетельницу по делу об убийстве, ради всего святого!

— Я повторяю вам, — Мейсон медленно произнес каждое слово: — Я не знаю, где она.

Бергер резко распахнул дверь в коридор, остановился в дверном проеме и поставил ультиматум:

— У вас есть сорок восемь часов, чтобы передумать. Все.

Дверь захлопнулась. Делла Стрит обеспокоенно посмотрела на адвоката:

— Шеф, нужно что-то делать с этой женщиной.

Мейсон кивнул в задумчивости, потом улыбнулся:

— Я многое могу сделать за сорок восемь часов, Делла.

Глава 11

По глазам Пола Дрейка было видно, что он совсем не выспался.

— Когда детектив начинает копаться в жизни разных людей, то обычно находит скелеты в шкафах, — заявил он.

Мейсон в задумчивости кивнул.

— В чьей жизни ты только что копался, Пол? — спросил адвокат.

— Хейзел Фенвик.

Мейсон кивнул Делле Стрит, жестом показывая, чтобы та начинала стенографировать разговор.

— И что с ней? По отпечаткам пальцев удалось что-нибудь найти?

— Удалось, — ответил детектив. — Мы сняли десять разных отпечатков пальцев. Я воспользовался своими связями, разослал их разным людям и получил весьма любопытную информацию об этой дамочке.

— Значит, ее отпечатки пальцев есть в базе данных полиции?

— Есть. Ее подозревают в том, что она — Синяя Борода в юбке.

— Кто?

— Черная вдова.

— Так, рассказывай все подробно.

— Ничего конкретного у полиции нет, — пояснил детектив. — Но известно, что когда эта женщина выходит замуж, ее мужья умирают, а она вступает в наследство.

— Сколько мужчин умерло? — спросил Мейсон.

— Этого я не смог выяснить. Полиция не уверена в их количестве. У одного из ее мужей в желудке обнаружился мышьяк. Они начали расследование, провели эксгумацию еще одного мужа и тоже нашли мышьяк. Ее арестовали, сняли отпечатки пальцев, допросили, но ничего не добились. Пока полиция собирала дополнительные данные, какой-то добрый человек передал ей ножовку. Она распилила решетку в тюрьме, где ее держали, и исчезла.

Мейсон тихо присвистнул и спросил:

— А кто-то из мужей остался в живых?

— Да, Стивен Чалмерс. Она вышла за него замуж, а он бросил ее через два дня после свадьбы. У нее не было возможности накормить его мышьяком.

— Он знает о ее прошлых подвигах? — уточнил Мейсон.

— Нет. Я думаю, что он обманул ее по поводу своего состояния. Она выяснила правду после свадьбы, и устроила сцену. Чалмерс назвал ее охотницей за чужими деньгами, которая вышла замуж по расчету, и бросил ее. С тех пор он ее не видел.

— Ты уверен, что ее правильно опознали? — спросил Мейсон.

— Да. Мне удалось раздобыть ее фотографию. Она стояла в комнате Дика Бассета за часами, — сообщил Дрейк.

— Я не знал, что там были фотографии, — признался Мейсон.

— Полиция тоже не знала, он ни слова про нее не сказал.

— Как ты ее раздобыл?

— Я решил, что у него должна быть где-то фотография любимой девушки, так что проверил его карманы, порылся у него в комнате и нашел. Потом сверил ее со снимками в полицейском архиве, где хранятся фотографии преступников.

— А Чалмерс опознал ее по фотографии?

— По той, которую я забрал в комнате Дика Бассета. Снимки из полицейского архива я ему не показывал. Не хотел, чтобы он знал про ее проблемы с законом.

— Послушай, Пол, как ты думаешь: Чалмерс согласится, чтобы я представлял его во время процедуры развода, если это не будет стоить ему ни цента?

— Конечно, — кивнул Дрейк. — Но это вызовет у него подозрения. Кстати, он снова хочет жениться. Пусть заплатит тебе сто долларов или даст расписку, что заплатит. Он вообще-то пройдоха, и потом вытрясет из тебя эту расписку, сделав все возможное, чтобы не платить.

— Хорошо, присылай его, — кивнул Мейсон. — Скажи ему, что ты можешь все устроить.

— А смысл этого развода?

— Я собираюсь нагнетать напряжение и устроить розыгрыш.

— Какой еще розыгрыш?

— Получить описание женщины очень сложно. Ты видел описание Хейзел Фенвик, которое со слов полиции напечатали в газетах? Рост пять футов и два дюйма[17], вес сто тринадцать фунтов[18], двадцать семь лет, темные волосы и глаза, была одета в сшитый на заказ коричневый костюм, коричневые туфли и чулки.

— И что?

— Эту женщину мало кто видел. Она появилась таинственным образом. Очевидно, что Дик Бассет ухаживал за ней тайно и никому ее не показывал. Есть только это описание, а оно подойдет практически к каждой темноволосой женщине от двадцати четырех до двадцати восьми лет.

— И что? — опять спросил Дрейк, внимательно глядя за Мейсона.

Мейсон подхватил Деллу Стрит под руку, отвел в уголок, подальше от детектива и сказал ей шепотом:

— Сходи в агентство по найму персонала и найди там женщину в возрасте от двадцати четырех до двадцати восьми лет, ростом около пяти футов и двух дюймов, темноволосую и темноглазую, вес которой около ста тринадцати фунтов и которой очень нужна работа. Еще лучше, если у нее есть сшитый на заказ коричневый костюм, коричневые туфли и чулки. Если нет, купи ей все это, но проверь, чтобы она очень нуждалась в деньгах.

— Насколько сильно она должна нуждаться в деньгах? — уточнила Делла Стрит.

— Достаточно сильно, чтобы согласиться на не самую приятную работу за наличные.

— Ей придется сесть в тюрьму?

— Может, и придется, но ненадолго, но ей за это заплатят, если все-таки сядет. Не уходи прямо сейчас, Делла. У меня еще будут для тебя задания.

Мейсон вернулся к детективу.

— Пол, у тебя ведь есть хорошие знакомые среди журналистов? — уточнил адвокат.

— Да, есть. А что?

— Заплати кому-нибудь из своих друзей-журналистов пятьдесят баксов. Пусть сделает фотографии всех людей, проживающих в доме Бассетов. Пусть скажет, что ему это задание газеты. Как ты думаешь, найдется такой человек?

— Конечно. И это будет несложно сделать.

— Отлично. Но это еще не все. Я хочу, чтобы он сделал эти фотографии в определенном месте.

— Где?

— Пусть усаживаются в то кресло, в котором сидел Бассет, когда его убили. Мне нужны снимки крупным планом, чтобы видеть выражения их лиц.

— А почему именно в этом месте? — поинтересовался детектив.

— Секрет, — улыбнулся Мейсон.

— Там довольно плохое освещение.

— Но только не рано утром, — сказал Мейсон. — Пусть твой знакомый журналист снимает их между девятью и десятью утра. Пусть объекты смотрят на окно, выходящее на восток. В то окно как раз будет литься солнечный свет.

Детектив достал блокнот.

— Хорошо, сделаем, — кивнул он. — Значит, нам нужен шофер Овертон, Коулмар, Эдит Брайт, Дик Бассет. Кто-то еще?

— Любой человек, который имел доступ в дом в тот вечер, когда произошло убийство.

— Все должны сидеть за письменным столом?

— Сидеть за столом лицом к окну.

— Крупным планом?

— Да.

— Идея кажется мне дурацкой, но я все сделаю, — сказал Дрейк.

Зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку.

— Алло! — сказала она, а выслушав, быстро передала трубку Перри Мейсону и предупредила очень тихим голосом: — На проводе Гарри Маклейн. Хочет поговорит лично с тобой.

Мейсон махнул Полу Дрейку, прощаясь с ним, и детектив вышел из кабинета.

— Да? Мейсон у телефона.

Гарри Маклейн говорил очень высоким голосом, захлебываясь от возбуждения.

— Я вел себя как полный идиот, — признал Маклейн. — Меня обманули, меня использовали, как марионетку, как орудие в чужих руках. И я это понял только сейчас. Теперь я знаю, что вел себя как дурак. Я вам все расскажу, все выложу и облегчу душу.

— Хорошо, приходите. Буду вас ждать.

— Я не могу, — заявил Маклейн. — Никак не получится.

— Почему?

— За мной следят.

— Кто за вами следит?

— Об этом я тоже вам расскажу при личной встрече.

— И когда мы сможем встретиться?

— Вам придется приехать ко мне. Я даже пытаться не буду, мне до вашей конторы не добраться. Повторяю вам: за мной следят, попытка добраться до вас может стоить мне жизни. Теперь слушайте. Я нахожусь в отеле «Мэриленд», зарегистрировался как Джордж Пурди. Номер девятьсот четыре. Не спрашивайте ничего у администратора. Заходите в гостиницу, идите прямо к к моему номеру. Если кто-то дежурит в коридоре, не останавливайтесь перед моим номером. Просто идите дальше, словно ищите другой номер. Если же в коридоре никого нет, просто поверните ручку и заходите. Я не буду запирать дверь. Не стучите.

— Скажите мне одну вещь, — попросил Мейсон. — Кто был вашим сообщником? Кто…

— Нет, — перебил Гарри Маклейн. — По телефону я вам ничего не скажу. Я и так сказал слишком много. Если хотите приехать, приезжайте. Если не хотите, идите к черту.

Послышался щелчок и короткие гудки — трубку положили на рычаг. Перри Мейсон тоже опустил телефон и посмотрел на Деллу Стрит.

— Мне нужно уехать, — объявил он.

— Как мне с тобой связаться, если случится что-то важное? — спросила секретарша.

Мейсон колебался мгновение, затем написал на листке бумаги: «Отель “Мэриленд”, номер 904, Джордж Пурди», сложил листок, опустил в конверт, заклеил его и протянул Делле Стрит.

— Если не позвоню в течение четверти часа, открывай конверт и связывайся с Полом Дрейком. Пусть немедленно едет по этому адресу и обязательно возьмет с собой оружие, — велел адвокат.

После этого он взял шляпу и направился к выходу из конторы.

Глава 12

Перри Мейсон остановил машину у края тротуара в полутора кварталах от отеля «Мэриленд». Он сидел за рулем, курил и осматривал улицу в обоих направлениях в течение пятнадцати или двадцати секунд перед тем, как открыть дверцу и выйти из салона.

Он не пошел сразу в гостиницу, а прогулялся по кварталу и зашел через боковой вход.

За стойкой дежурил администратор. Мейсон прошел мимо него к киоску, купил пачку сигарет, полистал журнал, после этого направился к лифтам и заскочил в одну из кабин как раз перед тем, как лифтер собирался закрыть дверцы.

— Одиннадцатый этаж, — сказал он.

Он вышел на одиннадцатом этаже, спустился вниз по лестнице на два этажа, на девятом удостоверился, что коридор пуст. Затем он целенаправленно проследовал к девятьсот четвертому номеру, не стучась повернул ручку, раскрыл дверь и вошел номер.

Шторы в номере были задернуты, ящики комода выдвинуты. На полу стоял чемодан, вещи из которого кто-то разбросал по всему номеру. На кровати лицом вниз лежал мертвый мужчина, левая рука свисала, почти касаясь пола, голова болталась под странным углом, согнутая в локте правая рука лежала под грудью.

Ни к чему не прикасаясь, Мейсон очень осторожно, на цыпочках подошел к кровати, опустился на колени, чтобы рассмотреть руку, свисавшую с края кровати.

Он увидел, что мужчина сжимает в правой руке нож, который вошел ему глубоко в сердце. Лицо было искажено гримасой боли. Это оказался Гарри Маклейн.

Мейсон очень внимательно осмотрелся в номере. Он сделал пару шагов назад, склонил голову набок, прислушиваясь. Потом опустил большой и указательный пальцы в левый карман жилетки, пошарил там и достал стеклянный глаз, который ему принес Дрейк. Мейсон протер глаз носовым платком, чтобы не оставлять отпечатки пальцев, опять подошел к краю кровати, наклонился и вложил искусственный глаз в левую руку Маклейна. Затем он на цыпочках вернулся к двери, протер носовым платком ручку с внутренней стороны и внешней стороны, затем закрыл за собой дверь.

Мейсон быстро прошел к лестнице, поднялся на два этажа, вызвал лифт с одиннадцатого этажа и спустился вниз в холл. Там он зашел в телефонную кабину, позвонил к себе в контору и сказал секретарше:

— Можешь сжечь конверт, Делла.

Мейсон вышел из гостиницы, по узкому проходу между домами дошел до улицы, на которой оставил свою машину и какое-то время стоял у выхода из него, осматривая улицу в обоих направлениях.

Он заметил полицейскую машину, припаркованную у края тротуара примерно в пятидесяти футах позади его собственной. В машине сидели двое мужчин, которые постарались устроиться поудобнее, явно приготовившись к долгому ожиданию.

Они наблюдали за машиной Мейсона. Адвокат прищурился в задумчивости и отступил подальше в узкий проход между домами. Пока он там стоял, из-за угла вылетела еще одна машина и остановилась прямо напротив машины полиции. С водительского места на улицу выскочил сержант Холкомб из отдела по раскрытию убийств и стал о чем-то тихо переговариваться со своими коллегами в машине.

Перри Мейсон резко развернулся и пошел назад по проходу между домами к следующей улице, там быстрыми шагами направился к гостинице, вошел в холл, сразу же проследовал к стойке администратора и сказал:

— Я ищу человека по имени Гарри Маклейн. Мне сообщили, что он остановился в этой гостинице. У вас зарегистрирован какой-нибудь Маклейн?

Администратор посмотрел журнал регистрации, потом покачал головой.

— Странно, — задумчиво произнес Мейсон. — Мне сказали, что он будет здесь. Меня зовут Перри Мейсон. Я иду в ресторан перекусить. Если он зарегистрируется, пожалуйста, дайте мне знать. Но не говорите ему, что я его ищу.

Мейсон зашел в ресторан и заказал сэндвич и бутылку пива. Когда ему принесли заказ, он сразу же попросил счет и вручил официантке пятьдесят центов чаевых. Он неторопливо поел, выпил бутылку пива, медленно прошел к выходу из ресторана и оттуда стал осматривать холл.

В углу холла за пальмой в кадке стоял сержант Холкомб.

Мейсон вернулся в ресторан и сразу же направился к телефонному аппарату общего пользования, расположенному рядом с кассой. Он опустил монетку и попросил связать его с управлением полиции.

— Я хотел бы поговорить с сержантом Холкомбом, — сказал адвокат.

— Его нет на месте.

— А кто-то может записать для него сообщение?

— На тему?

— Дела, над которым я работаю.

— Кто это говорит?

— Перри Мейсон, адвокат.

— Диктуйте сообщение.

— Попросите его приехать в отель «Мэриленд», как только он вернется. Скажите, что я его там жду.

После этого Мейсон повесил трубку, потом опустил еще одну монетку и позвонил в окружную прокуратуру.

— Говорит Перри Мейсон, адвокат, — сразу же представился он. — Соедините меня с Гамильтоном Бергером, дело крайне важное… Нет, ни с кем другим я разговаривать не буду. Я хочу поговорить лично с мистером Бергером. Скажите ему, что звонит мистер Мейсон.

Через несколько секунд на другом конце провода послышался спокойный и вежливый голос Бергера, однако он явно отнесся к звонку Мейсона с подозрением:

— В чем дело, Мейсон?

— Я нахожусь в отеле «Мэриленд», Бергер. Мне позвонил один человек, который отказался представиться, и предложил приехать сюда. Он сказал, что здесь находится Гарри Маклейн, который готов мне все выложить. Я поинтересовался насчет Маклейна у администратора, и он сказал, что никаких Маклейнов у них не зарегистрировано. Предполагаю, что он появится с минуты на минуту. Судя по голосу, информатор знал, о чем говорил. Маклейн работал на Бассета. Так получилось, что он является моим клиентом по другому делу…

— Да, мы знаем про это дело, Мейсон. Не нужно объяснять, — перебил его Бергер.

— Это все упрощает. Вы понимаете, что Маклейн может сообщить важные сведения, если захочет.

— Вот именно «если захочет», — хмыкнул окружной прокурор. — От меня вы что хотите?

— Я оказался в весьма странном положении в этом деле, — пояснил Мейсон. — В некотором роде я выступаю в качестве адвоката Маклейна. Поэтому если он собирается все выкладывать, я хочу, чтобы при этом присутствовал кто-то из прокуратуры. Я также позвонил сержанту Холкомбу из отдела по раскрытию убийств, но его не застал.

На какое-то время воцарилось молчание.

— Вы сейчас находитесь в отеле «Мэриленд»? — уточнил Бергер.

— Да.

— И давно вы там?

— О, уже какое-то время. Я ждал Маклейна, и он пока не появился. Я перекусил в ресторане, позвонил Холкомбу.

— Я сейчас пришлю человека, если вы считаете, что это не напрасная трата времени, — сказал Бергер. — Но вы должны понимать: как только приедет человек от меня, это дело возьмет в свои руки прокуратура.

— Меня это устраивает.

— Спасибо, что позвонили, — поблагодарил Бергер и отключился.

Мейсон положил трубку на место, закурил, толкнул дверь из ресторана и вышел в холл, специально не глядя в угол, где стоял Холкомб. Сержант поставил одну ногу на ободок кадки с пальмой, опустил локоть на колено, держа сигарету в руке.

Мейсон направился к стойке администратора.

— Маклейн еще не зарегистрировался? — спросил он.

— Нет.

Мейсон поудобнее уселся в кресло в холле: вытянул ноги и с безмятежным видом курил сигарету. Выкурив ее на три четверти, он снова направился к администратору.

— Простите, что опять беспокою вас, но этот Маклейн мог зарегистрироваться под чужой фамилией. Это молодой человек лет двадцати четырех или двадцати пяти на вид, в очках в целлулоидной оправе. На лице у него несколько прыщиков, одет хорошо, волосы светло-рыжие, веснушки на тыльных сторонах ладоней. Я подумал…

— Минутку. Я сейчас позову нашего штатного детектива, — сказал администратор.

Он нажал на кнопку, и минуту спустя из кабинета появился мужчина с животиком, который сурово и оценивающе посмотрел на Мейсона. На лице у него было написано раздражение. Теплого приема ожидать не следовало.

— Это мистер Мулдун, наш штатный детектив, бывший офицер полиции, — представил администратор.

— Я ищу человека, настоящее имя которого Гарри Маклейн, — принялся за объяснения Мейсон. — Но он мог зарегистрироваться под чужой фамилией. На вид ему двадцать четыре или двадцать пять лет, прыщавый. Волосы светло-рыжие, веснушки на тыльных сторонах ладоней. Худой, хорошо одет. В последний раз, когда я его видел, на нем был синий костюм в тонкую белую полоску и светло-серая шляпа. Может, вы его помните.

— Что вам от него нужно?

— Я хочу с ним поговорить.

— Но вы не знаете, под какой фамилией он зарегистрировался?

— Нет.

— А откуда вы вообще взяли, что он здесь?

— Мне сообщили.

— Кто сообщил?

— На самом деле я не уверен, что это вас касается, — заметил Мейсон.

— Ну вы и наглец! Прийти сюда и намекать мне, что один из наших гостей мошенник, — покачал головой Мулдун.

— Я не намекал ни на что подобное.

— Вы намекнули, что он зарегистрирован под чужой фамилией.

— Человек может это сделать по многим причинам.

— Так, выкладывайте все, как есть, — заявил штатный детектив гостиницы. — Вы что-то скрываете. Кто вы такой? Почему вы хотите…

У них за спинами послышались шаги. Мулдун повернулся, на его лице вначале появилось удивление, а затем губы расплылись в улыбке.

— Сержант Холкомб! Сколько лет, сколько зим! — воскликнул штатный детектив.

Перри Мейсон тоже повернулся и изобразил на лице удивление.

— Я вам звонил, — сказал он.

— Откуда? — спросил сержант Холкомб.

— Отсюда, из гостиницы.

— Что вы от меня хотели?

— Хотел рассказать о полученном мною сообщении, которое посчитал очень важным.

— И что это за сообщение?

— Гарри Маклейн находится в этой гостинице и хочет все рассказать.

— Вы с ним виделись?

— Они говорят, что он не зарегистрирован в гостинице.

— А зачем вы позвали штатного детектива?

— Он описал этого парня и хотел выяснить, находится ли он в гостинице. Может, зарегистрировался под чужой фамилией, — вставил Мулдун.

Сержант Холкомб неотрывно смотрел на детектива:

— И как? Зарегистрирован?

— Думаю, да.

— Под какой фамилией?

— Он назвался Джорджем Пурди. Девятьсот четвертый номер. Появился примерно полтора часа назад. Он мне сразу не понравился. Вел себя странно. Поэтому я обратил на него внимание.

Сержант Холкомб повернулся к Перри Мейсону:

— А вы давно здесь, Мейсон?

— Да уже какое-то время, — ответил адвокат.

— И чем вы здесь занимались?

— Ждал, когда появится Маклейн. Я подумал, что приехал раньше него. Мне сказали, что он собирался зарегистрироваться в этом отеле и готов к разговору.

— Вы сказали, что звонили мне?

— Да, я хотел, чтобы во время разговора с Маклейном присутствовал кто-то из полиции, конечно, если он вообще собирается говорить.

— А что он собирался рассказывать?

— Что-то про дело Бассета. Точно я не знаю.

— Послушайте, вы меня не обманете, — заявил Холкомб. — Вы мне не звонили и не собирались. Вы здесь больше получаса. Что вы делали?

— Ходил в ресторан.

— Предполагаю, что вы случайно проголодались, и не могли больше терпеть.

Мейсон умоляюще посмотрел на администратора.

— Все так и было, сэр. Он сказал, что идет в ресторан, — подтвердил администратор.

— То, что этот тип говорит, и то, что он делает, далеко не всегда совпадает, — заметил сержант Холкомб.

Он взял Мейсона под руку и подтолкнул в направлении ресторана.

— Пошли, приятель, — сказал сержант. — Покажете мне девушку, которая вас обслуживала, и тогда получите от меня извинения в письменном виде.

Мейсон стоял у двери в ресторан и неуверенно оглядывался.

— Простите, сержант, но я не могу вам ее показать. Знаете, я редко обращаю внимание на официанток. Могу только сказать, что это была молодая женщина в голубой форме.

Сержант Холкомб ухмыльнулся.

— На них на всех голубая форма, — заметил он. — Все, как я и думал, Мейсон. Вам это с рук не сойдет.

— Подождите минутку, — заговорил адвокат. — Вон та девушка кажется мне знакомой.

Сержант Холкомб поманил ее пальцем.

— Вы обслуживали этого человека несколько минут назад? — спросил он.

Она покачала головой. Сержант Холкомб снова ухмыльнулся.

К ним подошла официантка, которая недавно приносила Мейсону сэндвич и пиво.

— Я его обслуживала, — заявила она.

Мейсон улыбнулся, выражение его лица показывало, что он узнал девушку.

— Все правильно, — кивнул он. — Вы меня обслуживали. Простите, но я не очень хорошо вас запомнил. Я тогда был глубоко погружен в свои мысли.

— Ну, я вас хорошо помню, — сказала она. — Вы заказывали сэндвич и пиво и дали мне пятьдесят центов чаевых. Я редко получаю такие чаевые при таком заказе, поэтому не забываю людей, которые их оставляют.

Сержант Холкомб был явно удивлен и пришел в замешательство. Кассир, который слышал весь разговор, подошел к ним и заявил:

— Я помню этого джентльмена. Он расплатился по счету, а потом звонил с аппарата, который находится рядом с кассой. Сделал два звонка.

— Кому он звонил? — спросил Холкомб.

— Некоему сержанту Холкомбу из управления полиции, а затем в окружную прокуратуру. Я решил, что он детектив, и слушал, что он говорил.

— В окружную прокуратуру! — воскликнул Холкомб.

— Да, — кивнул кассир. — Он позвонил окружному прокурору после того, как не смог дозвониться сержанту Холкомбу. Он попросил окружного прокурора прислать ему человека в помощь, когда он будет задавать вопросы типу по фамилии Маклейн, который был свидетелем чего-то.

— Черт побери! — воскликнул сержант Холкомб.

— Что будем делать теперь? — спросил Мейсон. — Пойдем разговаривать с Гарри Маклейном?

— Я буду разговаривать с Гарри Маклейном. Вы будете ждать в коридоре, — объявил сержант Холкомб.

Сержант подтолкнул Мейсона к лифту.

— Девятый этаж, — сказал он лифтеру.

Они доехали до девятого этажа, Мейсон вышел из лифта первым и пошел не в ту сторону, потом посмотрел на цифры на дверях номеров, остановился, развернулся и пошел по коридору к девятьсот четвертому номеру. Сержант Холкомб схватил Мейсона за рукав и остановил.

— Я буду с ним разговаривать. Вы держитесь за мной, — приказал Холкомб, останавливаясь перед дверью девятьсот четвертого номера.

Холкомб тихо постучал. Ответа не последовало, дверь никто не раскрыл. Тогда Холкомб постучал еще раз, потом взялся за ручку и открыл дверь. Сержант вошел в номер и бросил через плечо Перри Мейсону:

— Ждите здесь.

Дверь закрылась. Мейсон остался стоять в коридоре. Внезапно дверь снова раскрылась, и на пороге появился побледневший, но возбужденный Холкомб и уставился на Мейсона.

— Он готов отвечать на вопросы? — спросил адвокат.

— Нет, — ответил сержант Холкомб с мрачным видом. — Он не будет говорить. Вы занятой человек, Мейсон. Возвращайтесь к себе в контору. Я тут сам всем займусь.

— Но я хочу увидеть Маклейна.

Сержанту Холкомбу явно не терпелось избавиться от адвоката.

— Убирайтесь отсюда ко всем чертям, пока я не принял меры, — рявкнул он. — Я сам буду проводить расследование и не позволю вам манипулировать с уликами и увозить свидетелей, как вы умеете. Тут ничего не пропадет!

— Что-то случилось? — спросил Мейсон, отказываясь сдвинуться с места.

— Случится, если не уберетесь, — заявил сержант Холкомб.

Мейсон повернулся с чувством собственного достоинства и заметил на прощание:

— Больше помощи от меня не дождетесь. Никаких подсказок.

Сержант Холкомб ничего ему не ответил, снова зашел в номер, закрыл и запер дверь.

Из гостиницы Мейсон пошел прямо к своей машине, поехал в свою контору, вошел через приемную и обратился к Делле Стрит:

— Послушай, Делла, работать придется быстро…

Он замолчал на полуслове, увидев, как в углу зашевелился человек. Улыбающийся Питер Брунольд встал со стула и протянул руку Мейсону.

— Поздравляю! — сказал посетитель.

На лице Мейсона было написано полнейшее удивление. Он даже пошевелиться не мог несколько секунд.

— Вы? Что вы здесь делаете? Вы не в тюрьме?

— Меня выпустили.

— Кто?

— Полицейские. Сержант Холкомб.

— Когда?

— Примерно полтора часа назад. Я думал, что вы знали. Вы же подготовили документы для habeas corpus. А они пока не хотят предъявлять мне обвинение, поэтому выпустили.

— А где Сильвия Бассет?

— Не знаю. Думаю, что в окружной прокуратуре, и ее сейчас допрашивают.

— Вероятно, худшее, что могло с вами случиться в жизни, — это то, что вас именно сейчас выпустили из тюрьмы, — сказал Мейсон. — Немедленно уходите отсюда. Отправляйтесь в гостиницу, регистрируйтесь под своей фамилией, позвоните окружному прокурору и скажите, где находитесь.

— Но зачем мне звонить окружному прокурору? — не понял Брунольд. — Он не…

— Потому что я вам это говорю, — в ярости перебил его Мейсон. — Черт побери! Делайте, что я вам велю. Каждая секунда играет роль, минута может оказаться фатальной. Вперед! Я думал, что вы в безопасности в тюрьме, а теперь в любую минуту…

Дверь распахнулась. Без стука вошли двое мужчин. Один из них посмотрел на Брунольда и многозначительно кивнул на дверь.

— Так, приятель, двигай, — сказал он.

— Куда? — спросил Брунольд.

— Мы из окружной прокуратуры, — пояснил второй. — Прокурор хочет видеть вас прямо сейчас, и на этот раз для вашего освобождения одного habeas corpus будет недостаточно. Ваша подруга, миссис Бассет, кое-что рассказала окружному прокурору. У нас ордер на ваш арест. Она уже арестована.

— А какое предъявлено обвинение? — спросил Мейсон.

— Убийство, — с мрачным видом ответил представитель окружной прокуратуры.

— Брунольд, не отвечайте ни на какие вопросы. Не говорите им… — попытался вмешаться Мейсон.

— Ага, сейчас! — перебил один из мужчин, схватил Брунольда за руку и подтолкнул к двери. — Он ответит на вопросы о том, как провел последние полтора часа, или ему будут предъявлены обвинения в двух убийствах.

— Двух? — поразился Брунольд.

— Да. Как только вы выходите из тюрьмы, начинается эпидемия — мертвые люди держат в руках стеклянные глаза. Пойдем!

Дверь за ними захлопнулась. Делла Стрит вопросительно посмотрела на Перри Мейсона. Адвокат пересек приемную, быстро шагая широкими шагами, раскрыл дверцу сейфа, достал картонную коробку со стеклянными глазами, будто бы налитыми кровью, потом пошел к шкафу, в который вешали верхнюю одежду, достал оттуда железную ступку и пестик. Он по одному бросал стеклянные глаза в ступку и превращал их в мелкую стеклянную пыль.

— Делла, проследи, чтобы меня никто не беспокоил, — сказал он после того, как стеклянных глаз не осталось.

Глава 13

Перри Мейсон изучающе оглядывал стоявшую с другой стороны его письменного стола темноволосую и темноглазую женщину, которая смотрела на него с вызовом.

Делла стояла за ней чуть сбоку и с беспокойством бросала взгляды на адвоката. Между двумя женщинами можно было заметить небольшое сходство.

— Она подойдет? — спросила Делла Стрит.

Перри Мейсон продолжил молча и оценивающе оглядывать женщину.

— Как вас зовут? — наконец спросил он.

— Тельма Бевинс.

— Возраст?

— Мне двадцать семь лет.

— Профессия?

— Секретарь-машинистка.

— Давно без работы?

— Да.

— Готовы к любой работе, которую предложат?

— Зависит от того, что предложат.

Перри Мейсон молчал.

Женщина расправила плечи, вздернула подбородок и сказала:

— Мне без разницы что придется делать.

— Вот так-то лучше, — кивнул Мейсон.

— Я получу работу?

— Думаю, что да, если будете в точности выполнять мои указания. Вы можете следовать инструкциям?

— Зависит от инструкций, но я попробую.

— Вы можете молчать, если придется?

— Вы имеете в виду ничего не говорить?

— Да.

— Думаю, что могу.

— Я хочу, чтобы вы на самолете отправились в Рено, там сняли квартиру под именем Тельма Бевинс.

— Вы хотите сказать, что я должна оформить договор аренды на себя?

— Да.

— Что мне делать после этого?

— Останетесь в этой квартире, пока не придет человек и не вручит вам документы.

— Какие документы?

— О разводе.

— Дальше.

— Этот человек спросит вас, зовут ли вас Хейзел Бассет, которая также известна как Хейзел Фенвик, а до этого была Хейзел Чалмерс.

— И что мне делать?

— Вы скажете, что вас зовут Тельма Бевинс, но вы ожидаете документы и возьмете их.

— В этом есть что-то незаконное?

— Конечно, нет. Эти документы подготовлю я, и вы можете их ждать. Вы знаете, что их вам вручат, потому что я сейчас говорю вам об этом.

Она кивнула.

— Это все?

— Нет, это только начало, — ответил адвокат.

— А что будет в конце?

— Вас задержат.

— Вы имеете в виду: арестуют?

— Нет, это не совсем арест. Вас задержат для допроса.

— И что мне тогда делать?

— Вот тут наступает самая трудная часть. Вы должны держать рот на замке.

— Вообще ничего не говорить?

— Ни единого слова.

— А требовать что-то я могу?

— Нет, просто молчите. Вам будут задавать вопросы, потом устроят перекрестный допрос. Вас будут фотографировать журналисты. Вас будут уговаривать, вам будут льстить, угрожать, но вы должны молчать. Сказать вы можете только одну вещь, и ее будете повторять снова и снова.

— Что я должна повторять?

— Вы отказываетесь покидать территорию штата Невада, пока суд надлежащей юрисдикции не примет решение и не издаст соответствующий судебный приказ, обязывающий вас пересечь границу штата. Вы понимаете меня?

— То есть я хочу остаться в штате Невада?

— Да.

— И что мне делать, чтобы там остаться?

— Просто отказывайтесь уезжать.

— А если меня вывезут насильно?

— Не думаю. Поднимется шум, делом заинтересуется пресса. Если вы будете настаивать на том, чтобы вам разрешили остаться в Неваде до решении суда о вашем выдворении, то полиция подождет соответствующего решения суда перед тем, как вас вывозить.

— Это все?

— Пока да.

— И сколько я за это получу?

— Пятьсот долларов.

— Когда?

— Двести прямо сейчас, триста после того, как выполните работу.

— А кто оплачивает расходы?

— Билет до Рено я вам куплю. За квартиру платите из этих двухсот долларов.

— Когда приступать?

— Прямо сейчас.

Она покачала головой.

— Прямо сейчас не получится, — сказала Тельма Бевинс. — Когда я получу двести долларов, я сначала поем и только после этого приступлю.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

— Выдай ей двести долларов, Делла, и пусть напишет расписку, что она отправиться в Рено по моему указанию; зарегистрируется под своим именем; когда ее найдут для вручения документов, она скажет, что ее зовут не Хейзел Фенвик, не Хейзел Бассет, не Хейзел Чалмерс, но примет документы.

— А это зачем? — спросила Тельма Бевинс.

— Для того чтобы подстраховаться — и вам, и мне, — пояснил Перри Мейсон. — Эта расписка покажет, что именно вам было поручено. Кроме всего прочего, ни в коем случае не врите. Не говорите, что вас зовут Хейзел Фенвик. Не говорите, что вас зовут Хейзел Бассет. Никому не говорите, что вы кто-либо, кроме Тельмы Бевинс. Просто скажите, что вы ждете документы и примите их. Вы это понимаете?

— Думаю, да, — кивнула Тельма Бевинс. — А триста долларов я получу после того, как все это закончится?

— Все правильно.

Она перегнулась через стол и протянула Перри Мейсогу руку.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Я все сделаю как надо.

Зазвонил телефон, Делла Стрит сняла трубку и посмотрела на Перри Мейсона.

— Пол Дрейк, шеф, — сообщила она.

— Выведи мисс Бевинс через приемную, Делла. Я не хочу, чтобы Пол Дрейк ее видел, — велел Мейсон. — Дрейку скажи, чтобы обязательно заходил ко мне в кабинет прямо из коридора. Я его задержку, пока ты решаешь вопросы с мисс Бевинс. Затем проводи ее в аэропорт и посади на самолет. Мисс Бевинс, как только приземлитесь в Рено, снимайте квартиру. Вы там будете меньше недели, так что снимайте на неделю. Пришлите мне телеграмму с адресом, но не подписывайтесь. Это понятно?

Она кивнула, и Делла Стрит повела ее в приемную. Через несколько секунд появился Пол Дрейк.

— Решил заглянуть и узнать, как дела.

— Все в порядке, Пол.

— Ты связался со Стивеном Чалмерсом?

— Да. И я прямо сегодня начинаю заниматься его разводом — подам документы в суд.

— Фотографии, которые ты хотел, сделаны, — сообщил Дрейк. — Отпечатанные снимки получу завтра.

— Какие-то проблемы возникли? — спросил Мейсон.

— В доме застали всех, кроме одного.

— Что случилось? И кого не удалось сфотографировать?

— Коулмара. Он стоял последним в списке и учуял подвох. Понимаешь, Перри, я решил сэкономить для тебя пятьдесят баксов. Зачем приглашать для этой работы газетного фотографа? Я направил одного из своих людей, который представился репортером из «Джорнл». Все было нормально, пока очередь не дошла до Коулмара. Похоже, его собираются вызывать в качестве свидетеля. Он только что вернулся из окружной прокуратуры и сразу же позвонил им и спросил, фотографироваться ему или нет. Похоже, его предупредили, чтобы ничего не делал и не говорил, не посоветовавшись с ними…

— И что ему посоветовали в окружной прокуратуре? Они что-то заподозрили? — спросил Мейсон.

— Вероятно, да, потому что как только Коулмар повесил трубку, он стал звонить в «Джорнл» и попросил редактора отдела городских новостей. Мой сотрудник понял, что его сейчас раскроют, схватил фотоаппарат и сделал ноги. Ты обойдешься без Коулмара, Перри?

— Думаю, да, если ты уверен, что он будет выступать в качестве свидетеля стороны обвинения.

— Уверен, что будет, — подтвердил детектив. — Похоже, он им много чего рассказал. А они явно приказали ему звонить им перед тем, как что-то сделать.

Мейсон в задумчивости кивнул.

— А остальные фотографии, Пол? — спросил он. — Заметил что-то странное в выражениях лиц?

— Мой сотрудник ничего не заметил. Завтра сам посмотришь отпечатанные снимки, — ответил детектив. — Овертон постарался сделать так, чтобы его лицо ничего не выражало. Эдит Брайт поджала губы. Дик Бассет выглядел так, словно позировал для портрета, но мой человек сказал, что ему потребовалось приложить немало усилий, чтобы заставить Дика смотреть в камеру. Его взгляд все время опускался на то место на полу, где лежал труп. Это что-то значит?

— Может быть, — ответил Мейсон. — Мне самому придется изучить снимки. А как вела себя Эдит Брайт?

Дрейк не стал отвечать на вопрос, вместо этого заговорил очень тихим голосом:

— Перри, все может быть очень серьезно. Ты слышал про младшего Маклейна?

Мейсон кивнул:

— Кое-какие слухи до меня дошли. А к каким выводам пришла полиция, Пол? Убийство или самоубийство?

— Не знаю. Они не раскрывают информацию. Но я думаю про глаз, который он держал в руке, Перри. Ты помнишь, что я тебе принес целый набор глаз? Я чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы снова их увидел.

— Почему?

— Хочу удостовериться, что они все на месте.

Мейсон пожал плечами:

— Тех глаз больше нет, Пол.

— Куда они делись?

— Пусть тебя это не волнует.

— Но если на меня выйдут через оптовика, который…

— Я тебя предупреждал, чтобы не оставлял следов, — перебил Мейсон.

— Иногда это получается не по своей воле.

— Это очень плохо.

— Перри, ты говорил, что не дашь мне сесть в тюрьму.

— Но ты же пока на свободе?

Детектив содрогнулся:

— У меня есть предчувствие, что я туда вскоре отправлюсь.

— Пол, я считаю, что нам нужно постараться, чтобы дело поскорее передали в суд. Окружной прокурор хочет послезавтра провести предварительные слушания. Я думаю согласиться.

Детектив нахмурился. Он явно был обеспокоен:

— Послушай, Перри, мы вместе влезли в это дело. Если…

— Пакуй чемодан, Пол, — перебил адвокат. — Ты летишь в Рено ближайшим рейсом.

— Чтобы убраться подальше от этого дела с глазами? — уточнил Дрейк.

— Нет, вручать документы Хейзел Фенвик, известной также как Хейзел Чалмерс и Хейзел Бассет.

Дрейк тихо присвистнул.

— Значит, ты все-таки знал, где она! — воскликнул детектив.

— Ты что-то стал выдавать слишком много комментариев, Пол, — заметил Мейсон, закуривая.

Дрейк направился к двери.

— Я пакую чемодан, Перри, но не забывай: ты обещал спасти меня от тюрьмы.

Мейсон махнул рукой и нажал кнопку, вызывая Деллу Стрит. Она вошла как раз, когда детектив выходил в коридор. Мейсон подождал, пока дверь за ним закрылась.

— Подготовь заявление в суд о расторжении брака, Делла. Основание: уход из семьи. Ответчик: Хейзел Чалмерс, также известная как Хейзел Фенвик и как миссис Ричард Бассет.

Секретарша уставилась на него, раскрыв от удивления рот:

— Если ты подашь заявление в суд с такой формулировкой, его станет муссировать каждая газета в городе. Они же отслеживают все разводы, у них это рутинная работа.

Мейсон кивнул.

— Я отправляю Пола Дрейка в Рено вечерним рейсом, — сообщил он. — Когда придет телеграмма от девушки с адресом, мы отправим туда Дрейка, чтобы вручил ей документы.

Делла Стрит с любопытством смотрела на него:

— Многие журналисты знают, что Пол Дрейк по твоему поручению вручает большинство документов от нас.

Мейсон кивнул:

— Если мне удастся все правильно организовать, то мне это сойдет с рук, но все зависит от того, как я выстрою эту схему. Иди готовить заявление о расторжении брака, потом проследи, чтобы его приняли и зарегистрировали.

Глава 14

Судья Кеннет Д. Винтерс из суда низшей инстанции, который выступал в этом деле как магистрат[19], в полной мере наслаждался вниманием прессы к своей персоне и шумихой вокруг этого процесса.

— Объявляю открытым предварительное слушание по делу Питера Брунольда и Сильвии Бассет, обвиняемых в убийстве Хартли Бассета. Господа, вы готовы начать предварительное слушание?

— Да, — ответил Перри Мейсон.

Окружной прокурор Бергер просто кивнул.

Журналисты склонились над своими блокнотами и приготовились к работе. По сути дело было уникальным — ведь сам окружной прокурор участвовал в предварительном слушании. Все журналисты знали, что следует ожидать сенсаций.

— Джеймс Овертон, — вызвал окружной прокурор Бергер. — Пожалуйста, пройдите вперед и примите присягу свидетеля.

Овертон поднял правую руку и, глядя на зал суда, дал клятву говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Это был лощеный, темноволосый, угрюмый мужчина с язвительным выражением лица. Он прекрасно владел собой, и его нельзя было не заметить в толпе.

— Вас зовут Джеймс Овертон и вы работали шофером у Хартли Бассета? — спросил Гамильтон Бергер после того, как Овертон занял место для дачи свидетельских показаний.

— Да, сэр.

— Сколько времени вы работали у мистера Бассета?

— Полтора года.

— Вы все это время работали шофером?

— Да, сэр.

— А до этого кем работали?

Перри Мейсон встал с отведенного адвокату места.

— Я знаю, что защите не следует выступать с многочисленными возражениями по техническим вопросам на предварительных слушаниях, — заговорил он. — Это считается неудачной тактикой. Гораздо лучшая тактика — дать окружному прокурору показать, что у него есть, позволив задавать все вопросы, которые он хочет. Я также знаю, что обычно окружной прокурор представляет только достаточное количество доказательств, чтобы обязать обвиняемых являться в суд, не давая защите никаких подсказок о том, как он собирается выстраивать обвинение. Однако я считаю, что это, возможно, не подходит в нашем случае. Поэтому я хочу спросить у Суда и окружного прокурора, имеет ли какое-то отношение к предмету разбирательства место работы свидетеля до того, как он был нанят Хартли Бассетом?

— Я думаю, что может иметь, — ответил Бергер.

— В таком случае у меня нет возражений, — объявил Мейсон с улыбкой.

— Отвечайте на вопрос, — приказал судья Винтерс.

— Я был детективом.

— Частным детективом? — уточнил Бергер.

— Нет, сэр. Я работал на правительство США, служил в разведке. После этого я перешел в муниципальное отделение полиции, в детективное бюро при этом отделении. Но там я проработал всего несколько дней, потому что ко мне обратился мистер Бассет и предложил работать у него шофером.

Перри Мейсон откинулся на спинку стула, перевел взгляд на лицо Брунольда, затем на Сильвию Бассет. Лицо Брунольда ничего не выражало, а у Сильвии Бассет глаза округлились от удивления.

— Во время работы шофером на Хартли Бассета выполняли ли вы еще какие-то обязанности, кроме вождения автомобиля? — спросил Бергер.

— Мы полагаем, что этот человек был нанят, чтобы шпионить за женой Хартли Бассета, — заявил Перри Мейсон с иронией в голосе. — Более того, он пытался снискать расположение и втереться в доверие к своему нанимателю, сообщая о фактах, на основании которых эта слежка могла показаться необходимой.

Бергер вскочил на ноги.

— Ваша честь! — воскликнул он. — Я возражаю против подобной тактики со стороны защиты. Адвокат пытается дискредитировать показания свидетеля оскорбительными намеками. Он говорит о том, что нельзя доказать.

— Почему нет? — спросил Перри Мейсон.

— Потому что у вас нет фактов. Этот человек — уважаемый сыщик и…

— Все они одинаковые, — перебил Мейсон.

— Господа! — судья Винтерс ударил молоточком по столу. — Я больше не допущу подобных дискуссий. Вы, мистер Мейсон, в дальнейшем должны воздерживаться от подобных замечаний. Ограничьтесь возражениями, обращенными к Суду, и перекрестным допросом свидетелей, при условии, если будете использовать свое право представлять эти возражения должным образом и уважительно.

Перри Мейсон кивнул, слегка улыбнулся развалившись в кресле:

— Ваша честь, прошу прощения.

— Продолжайте, мистер Бергер, — велел судья Винтерс.

Бергер сделал глубокий вдох — казалось, что ему приходится прилагать усилия, чтобы взять себя в руки.

— Просто ответьте на вопрос, мистер Овертон, — сказал он. — Какие у вас были еще обязанности?

— Я был нанят мистером Бассетом, чтобы сообщать ему о том, что творится у него в доме.

— Что именно его интересовало?

— Он сказал, что хочет, чтобы я стал его «постом перехвата»[20].

— «Пост перехвата» — это выражение, которое использовал сам мистер Бассет?

— Да.

— Так, теперь переходим к предварительным обоснованиям обвинения. Когда вы в последний раз видели Хартли Бассета?

— Четырнадцатого числа.

— Он был жив?

— Жив, когда я в первый раз видел его в тот день.

— А когда в последний раз видели его в тот день?

— Тогда был мертв.

— Где он находился?

— Лежал на полу в своем кабинете, рядом с его головой находилось сложенное одеяло, руки у него были вытянуты, рядом с левой рукой валялся револьвер Кольт 38-го калибра, модели Police Positive, а револьвер системы Смита-Вессона 38-го калибра валялся рядом с правой рукой, спрятанный под одеялом.

— Мистер Бассет был мертв?

— Да, сэр.

— Вы лично убедились, что он мертв?

— Да, сэр.

— Кто присутствовал в кабинете, когда вы увидели труп мистера Бассета?

— Сержант Холкомб из отдела по раскрытию убийств, два детектива, фамилий которых я не знаю, и криминалист из отдела по раскрытию убийств. Кажется, его фамилия Шеарер.

— Вы что-то заметили в левой руке трупа?

— Да, сэр.

— Что это было?

— Стеклянный глаз.

— Был ли этот стеклянный глаз каким-то образом помечен в вашем присутствии кем-то из упомянутых вами мужчин для дальнейшей идентификации?

— Да, сэр.

— Кто его пометил?

— Мистер Шеарер.

— Каким образом он его пометил?

— Чем-то черным — чернилами или нитратом серебра, или я не знаю чем на внутренней поверхности глаза.

— Вы узнаете этот глаз, если еще раз увидите?

— Да, сэр.

Бергер достал запечатанный конверт, продемонстрировал участникам процесса, потом неторопливо разрезал конверт у них на глазах, достал стеклянный глаз и вручил Овертону.

— Это тот глаз?

— Да, сэр.

— Видели ли вы этот глаз раньше? — спросил Бергер.

Овертон решительно кивнул.

— Да, сэр, я его видел, — подтвердил он.

— Где?

— У мистера Бассета.

Перри Мейсон склонился вперед и прищурился. Он был задумчив и сосредоточен. Бергер посмотрел на него с видом победителя.

— Вы имеете в виду, что видели этот глаз у мистера Бассета до убийства?

— Да, сэр.

— Задолго до убийства?

— Примерно за сутки.

— Вы тогда впервые видели этот стеклянный глаз? — спросил Бергер, медленно произнося слова и делая ударение на каждом для того, чтобы произвести как можно большее впечатление на участников процесса.

— Нет, сэр, — ответил Овертон.

Судья Винтерс оказал честь свидетелю, склонившись вперед и даже приставив руку к уху сзади, чтобы не пропустить ни слова.

— Когда вы впервые увидели этот глаз? — продолжил впечатляющий допрос свидетеля Бергер.

— Примерно за час до того, как я увидел его у мистера Бассета.

— Где вы его тогда видели?

— Минутку, — сказал Перри Мейсон. — Я возражаю против этого вопроса, как неправомерного, несущественного и не относящегося к делу факта, не представленного в качестве доказательства. Представление факта не было подготовлено должным образом.

— К чему конкретно относится ваше возражение, господин адвокат? — спросил судья Винтерс.

— К выводу свидетеля о том, что глаз, который он видел в руке трупа, это тот же самый глаз, который он видел двадцать четыре часа назад или двадцать пять часов назад, в зависимости от того, о каком случае он собирается давать показания. Ваша честь, вы помните, что на глаз была поставлена метка для идентификации, когда его изъяли из руки мертвого человека. В настоящее время свидетель может давать показания и опознать налитый кровью глаз благодаря этой идентификационной метке. Но, Ваша честь, если говорить о времени до того, как глаз был помечен, то свидетель знает только, что он видел какой-то налитый кровью стеклянный глаз, а не тот самый глаз, о котором был задан вопрос.

Бергер рассмеялся.

— Хорошо, мы согласны с возражением. Представление факта не было должным образом подготовлено. С разрешения Суда и защиты мы снимаем последний вопрос и сейчас должным образом подготовим представление факта. — Окружной прокурор повернулся к свидетелю. — Вы видели похожий стеклянный глаз, то есть глаз, внешне похожий на тот, который был найден в руке убитого?

— Да, сэр.

— Когда?

— Я впервые увидел его у мистера Бассета примерно за двадцать четыре часа до убийства, а обнаружил его примерно за двадцать пять часов до убийства и вручил его мистеру Бассету.

— А вы можете определить, это тот же глаз, который вы сейчас идентифицировали и держите в руке?

— Да, сэр.

— Вы можете его точно опознать?

— Да.

— Каким образом?

— Когда я обнаружил этот глаз, у меня на пальце был перстень с бриллиантом. С времен работы сыщиком я знаю, как важно опознание…

— Неважно, что вы знаете из опыта работы сыщиком, — перебил его Бергер. — Не надо об этом рассказывать, а то защита выразит несогласие. Просто скажите, что вы сделали.

— Я снял перстень с бриллиантом и нацарапал крест на внутренней поверхности глаза.

— Этот крест хорошо виден?

— Нет, сэр. Его можно увидеть только при правильном освещении и определенным образом повернув глаз. Я специально не делал глубоких надрезов, чтобы они не бросались в глаза.

— Вы можете сказать, имеется ли этот крест на том глазу, который вы сейчас держите в руке?

— Да, сэр, имеется.

— Мы просим приобщить глаз к делу, как вещественное доказательство «А», представленное стороной обвинения.

— Возражений нет, — объявил Мейсон.

— Он будет приобщен к делу, — объявил судья Винтерс.

— Значит, это тот же самый глаз, который вы видели примерно за двадцать пять часов до убийства? — продолжил допрос Бергер.

— Да, сэр.

— Где вы его нашли?

Овертон сделал глубокий вдох, потом ответил так громко, что, казалось, его голос заполнил зал суда:

— В спальне миссис Бассет.

— Каким образом вы там оказались? При каких обстоятельствах?

— Я услышал шум в спальне миссис Бассет.

— Какого рода шум?

— Разговор.

— Вы имеете в виду, что услышали голоса?

— Да, сэр, и какое-то движение.

— И что вы сделали?

— Постучал в дверь.

— Что произошло?

— Раздались торопливые шаги.

— А разговор, который вы слышали, можно было разобрать? — спросил Бергер.

— Вы имеете в виду слова? — уточнил свидетель.

— Да.

— Нет, сэр, слов было не разобрать. Я слышал гул голосов — мужской голос и женский голос, но не отдельные слова.

— Что произошло после того, как вы постучали в дверь?

— Я слышал быстрые шаги, какие-то судорожные передвижения, потом звук открываемого и закрываемого окна. Потом прозвучал голос миссис Бассет: «Кто там?»

— И что вы ответили?

— Я сказал: «Откройте, пожалуйста, дверь. Это Джеймс, шофер».

— Что произошло после этого?

— Некоторое время за дверью молчали, потом миссис Бассет сказала: «Вам придется подождать, пока я оденусь».

— Что было дальше?

— Я ждал примерно минуту.

— Что было после этого?

— Она открыла дверь.

— Что вы сделали или сказали?

— Я сказал: «Прошу прощения, миссис Бассет, но мистер Бассет подумал, что в дом забрался грабитель. Он послал меня проверить, заперты ли все окна».

— И что она сказала?

— Ничего.

— Вы сами еще что-нибудь говорили?

— Да, сэр. Я извинился за то, что ее побеспокоил, и сказал, что не думал, что она уже легла спать.

— Что она сказала после этого, если вообще что-то сказала?

— Она ответила, что еще не ложилась и принимала ванну.

— Что вы тогда сделали?

— Прошел к окну.

— Окно было закрыто или открыто?

— Открыто.

— Спальня расположена на втором этаже?

— Да сэр, но примерно в шести футах под окном находится крыша, а к этой крыше ведет решетка для вьющихся растений.

— Вы увидели какие-то необычные следы на подоконнике?

— Я увидел, что там немного повреждена деревянная поверхность, явно каблуком, и сделано это было недавно. Там все еще болталась маленькая щепочка, которая не успела отвалиться.

— Вы увидели что-то еще?

— Я увидел стеклянный глаз.

— Где?

— На полу.

— Миссис Бассет его видела?

— Возражаю против этого вопроса, так как от свидетеля требуется сделать вывод, — сказал Мейсон, но увидев, что судья Винтерс колеблется, добавил: — Хорошо, я снимаю возражение. Давайте послушаем, что скажет свидетель.

— Нет, сэр, она его не видела, — сообщил Овертон.

— Что вы сделали?

— Я наклонился и поднял его.

— Она видела, что вы подняли?

— Нет, сэр, тогда она стояла спиной ко мне.

— И что вы сделали после этого?

— Я опустил глаз в свой карман.

— Дальше.

— Я вышел из комнаты, миссис Бассет сразу заперла за мной дверь. Тогда я нацарапал крест с внутренней стороны глаза с помощью бриллиантового перстня, и сразу же отправился к мистеру Бассету.

— Что произошло после этого?

— Мистер Бассет попытался выяснить, кому принадлежит глаз. Он попросил меня связаться с каким-нибудь известным производителем искусственных глаз и узнать, можно ли каким-то образом идентифицировать глаз.

— И вы это сделали?

— Да, сэр.

— Мы не будем просить этого свидетеля рассказывать об идентификации глаза. Для этой цели мы пригласим эксперта, с которым он консультировался, и позволим ему опознать глаз, — объявил Гамильтон Бергер, потом повернулся к Перри Мейсону. — Вы можете проводить перекрестный допрос.

— Вы уверены, что слышали мужской голос? — спросил Мейсон. — Я имею в виду разговор, который подслушали у замочной скважины перед комнатой миссис Бассет.

— Я ничего не говорил о замочной скважине, — огрызнулся свидетель.

Мейсон вежливо улыбнулся ему:

— Но признайтесь, сотрудник секретной службы, ведь подслушивали через замочную скважину, правда?

В зале суда послышались смешки. Судья Винтерс стукнул молоточком по столу.

— Отвечайте на вопрос, — сказал Мейсон. — Подслушивали через замочную скважину или нет?

— Да, я слышал разговор через замочную скважину, — признал Овертон.

— А подглядывали в замочную скважину? — продолжал задавать вопросы Мейсон.

— Я не смог ничего разглядеть. То есть ничего, что могло бы представлять интерес.

— Вы видели, как миссис Бассет передвигалась по комнате?

— Я видел, как кто-то передвигался.

— Вы думаете, что это была миссис Бассет?

— Не уверен.

— Но вы не видели мужчину?

— Нет, сэр.

Перри Мейсон поднял руку и вытянул длинный указательный палец, показывая им на свидетеля.

— Убийца мистера Бассета сбежал на его машине после совершения преступления? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— Вы в этом уверены?

— Да, сэр.

— Почему вы в этом уверены?

— Потому что вскоре после обнаружения тела я услышал, как кто-то говорит, что убийца сбежал на автомобиле Бассета. Я пошел в гараж проверить, на месте ли машина.

— Она исчезла?

— Нет.

— Вы пробовали рукой радиатор, проверяли индикатор температуры двигателя?

— Нет, этого я не делал. Но машина стояла на своем месте, где она всегда находилась.

— У меня все, — сказал Мейсон с улыбкой.

— Минутку, у меня есть один дополнительный вопрос, — заявил Бергер. — Вы сказали, что не видели мужчину, который находился в комнате.

— Все правильно.

— Но вы слышали его голос?

— Да, голос слышал.

— Вы уверены, что это не был звук работающего радио?

— Уверен.

— Вы слышали голос Ричарда Бассета?

— Нет, сэр.

— Откуда вы знаете?

— Я просто знаю голос Ричарда Бассета. Я не мог различить слов, но я слышал тон, интонацию.

— Вы обратили внимание на какие-то особенности речи этого мужчины?

— Да, сэр.

— Какие?

— Он говорил очень-очень быстро и возбужденно. То есть создавалось такое впечатление, что одно слово накатывает на другое, и между ними не было пауз.

— У меня все, — объявил Бергер.

— Еще один вопрос, — подал голос Мейсон. — Вы не могли разобрать слов?

— Не мог.

— Тогда откуда вы знаете, что пауз между словами не было?

— По манере его речи.

— Но вы же не могли определить, где кончается одно слово и начинается следующее? Если выразить это по-другому, вы не могли отделить одно слово от другого?

— Думаю, что мог.

— Думаете, что могли?

— Я не уверен.

— Давайте на этом остановимся, — с улыбкой объявил Мейсон.

Бергер махнул рукой, жестом показывая Овертону, что он может покинуть место для дачи свидетельских показаний.

— Дальтон Бейтс, — объявил окружной прокурор.

К месту дачи показаний быстрыми шагами подошел высокий мужчина, который явно нервничал. Он поднял правую руку, принял присягу и сел на место, предназначенное для свидетелей.

— Ваши имя и фамилия? — приступил к допросу Бергер.

— Дальтон Бейтс.

— Профессия?

— Специалист по изготовлению искусственных глаз.

— Как давно вы этим занимаетесь?

— С пятнадцати лет. В этом возрасте я начал обучаться профессии в Германии.

— Есть ли какая-то особая польза от обучения в Германии?

— Да, сэр.

— И почему стоит учиться этому мастерству в Германии?

— Стекло, которое используется для изготовления искусственных глаз, производится в двух местах в Германии. Состав стекла держится в секрете. В США пока не смогли разработать формулу. Требуется особый вид стекла.

— Где именно вы учились в Германии?

— Начинал обучение в Висбадене.

— И сколько времени вы ходили в учениках?

— Пять лет.

— Чем вы занимались после этого?

— Я десять лет работал вместе с одним из лучших мастеров по изготовлению искусственных глаз в Германии. Потом переехал в Сан-Франциско и какое-то время обучался у Сиднея Ноулса. Затем я начал собственный бизнес и с тех пор занимаюсь производством искусственных глаз.

Перри Мейсон склонился вперед, сидя на краешке стула, и внимательно смотрел на свидетеля.

— Вы пригласили этого человека в качестве эксперта? — уточнил Перри Мейсон у окружного прокурора.

— Да, — кратко ответил Бергер.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Изготовление стеклянных глаз является довольно редкой и весьма специфической профессией? — спросил Бергер.

— Да, сэр.

— Вы можете описать процесс изготовления искусственного глаза? Я имею в виду основные этапы, без деталей.

— Да, сэр. Вначале с помощью трубки выдувается стеклянный шарик. Затем берется расплавленная стекломасса и выдувается на специальный катальный стол, где ей придается форма шара. Цвет стекла должен соответствовал цвету настоящего глаза человека, для которого делают искусственный глаз. Затем на поверхность шарика наносят радужного оболочку. Для этого используются твердые кусочки цветного стекла. Их очень осторожно соединяют и устанавливают, пока заготовка еще не остыла. Если вы изучите человеческий глаз, то поймете, что он состоит из многочисленных цветов. Один цвет является доминирующим, но у радужной оболочки на самом деле много оттенков. Требуется повторить не только их, но и обеспечить переходы, чтобы получился и цвет настоящего глаза. Для зрачка используется черное стекло, под которым устанавливается кусочек пурпурного. Обязательно нужно учитывать размер и форму зрачка. Это очень тонкая работа. Также необходимо изучить снабжение живого конкретного глаза, который мы копируем, кровью. На искусственном делаются кровеносные сосуды. Их довольно много с обеих сторон радужной оболочки, и они сильно различаются по цвету у разных людей. У некоторых более насыщенный красный цвет капилляров, иногда встречается желтоватый оттенок. После того, как работа над цветом завершена, глаз покрывают чистым хрусталем, его сплавляют со стеклом. После этого глазу придается нужная форма. И это только краткое описание этапов изготовления искусственного глаза.

Бергер кивнул.

— То есть это очень специфическая профессия? — еще раз уточнил он.

— Да, очень.

— А вы можете назвать какие-то ее особенности? — спросил окружной прокурор.

— Я могу сказать, что в США только тринадцать человек являются признанными мастерами этого дела. Только тринадцать первоклассных специалистов на всю страну! — сообщил Бейтс. — Можно сказать, что это не одна, а несколько профессий. Во-первых, человек должен уметь работать с разными материалами. Во-вторых, он должен быть художником, ведь это работа с цветовой палитрой, требуется правильно соединять цвета и делать естественные переходы от одного оттенка к другому. По-настоящему успешный изготовитель искусственных глаз должен быть опытным стеклодувом.

— Поэтому возможно опознать работу конкретного мастера точно так же, как один художник может опознать работу другого художника по манере письма, смешения красок?

— Во многих случаях возможно.

— Я сейчас передам вам искусственный глаз, который приобщен к делу, как вещественное доказательство «А» со стороны обвинения, — объявил Бергер. — Этот глаз сжимал в руке убитый. Я попрошу вас внимательно осмотреть этот глаз и сказать все, что вы сможете определить по его виду.

Бейтс осмотрел глаз, который ему передал Бергер, и кивнул.

— Да, я многое могу про него сказать, — заявил он.

— Что именно? — спросил Бергер.

Судья Винтерс нахмурился, посмотрел на Перри Мейсона, словно ожидая возражений. Когда их не последовало, он обратился к Бергеру:

— Вопрос несколько странно сформулирован, господин окружной прокурор.

— Я не возражаю против того, чтобы свидетель отвечал на поставленный вопрос, — заявил Мейсон.

— Этот глаз был сделан очень опытным мастером, — сообщил Бейтс. — Думаю, что даже могу сказать, кем. Этот человек живет в Сан-Франциско. Это глаз, налитый кровью, то есть не для постоянного ношения, а для определенных случаев. Тем не менее, этот глаз носили или использовали, не знаю, как лучше выразиться. И у человека, который носил этот глаз, повышенная кислотность.

— Как вы это определили? — спросил Бергер.

— Видите вот этот кружок у края глаза? Он немножко обесцвечен. Наши слезные железы выделяют жидкость, которая в случае повышенной кислотности, попадая на стекло, слегка обесцвечивает искусственный глаз. Можно, конечно, обработать глаз и частично вернуть окрас, но срок использования глаза при повышенной кислотности у человека, который его носит, сокращается. Более того, он становится хрупким и может раздражать глазницу.

Бернер повернулся к Перри Мейсону:

— С вашего разрешения, господин адвокат, я спрошу этого свидетеля насчет другого искусственного глаза, идентификация которого будет проведена чуть позже. Чтобы избежать лишних вопросов, поясняю, что хочу в полной мере использовать возможности, которые дает допрос свидетеля-эксперта. Вопросы, которые я теперь хочу задать мистеру Бейтсу, касаются глаза, который был обнаружен в руке другого мертвого человека, Гарри Маклейна.

— Вы считаете, что у вас есть право представлять доказательства более чем по одному совершенному преступлению, господин окружной прокурор? — спросил судья Винтерс.

— Нет, я представляю улики только против обвиняемых в убийстве Хартли Бассета. Сейчас я хочу представить доказательство для объяснения мотива.

— Хорошо. Но вы должны ограничиться только этой целью, — сказал судья Винтерс.

Бергер открыл еще один конверт, достал из него искусственный глаз и положил в раскрытую ладонь эксперта.

— Что вы можете сказать про этот глаз, мистер Бейтс?

— Он не так тщательно сделан, как предыдущий. Я сказал бы, что это глаз серийного производства, не изготовленный на заказ для конкретного человека. Такие партии обычно заказывают магазины оптики в больших городах.

— Почему вы так считаете?

— Изначально он изготавливался, как обычный глаз, то есть в пару живому глазу. Но уже после того, как он был покрыт хрусталем, его попытались превратить в налитый кровью глаз, и явно делали это поспешно. Видите вот эти маленькие «кровеносные сосуды», которые создают впечатление налитого кровью глаза? Они добавлены поверх хрусталя. Никакого обесцвечивания не наблюдается, поэтому я считаю, что этот глаз не носили или носили очень непродолжительный период времени, и уж точно его не носил тот человек, который использовал первый представленный мне глаз.

— Можем ли мы приобщить этот глаз к делу как вещественное доказательство «Б» со стороны обвинения?

— Возражений нет, — сказал Мейсон.

— Глаз приобщается к делу в качестве вещественного доказательства, — объявил судья Винтерс.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Бергер к Мейсону.

— А зачем человеку налитый кровью глаз, мистер Бейтс? — спросил Перри Мейсон будничным тоном.

— Видите ли, некоторые люди очень болезненно относятся к тому, что им приходится носить вставные глаза. Они не хотят, чтобы другие знали о том, что у них нет глаза. Поэтому они предпринимают меры предосторожности, чтобы другие этого не обнаружили и специально заказывают глаза для ношения вечером, во время болезни, когда живой глаз воспален.

— Другими словами, трудно определить, что у человека искусственный глаз?

— Очень трудно.

— А почему нужен отдельный глаз для ношения вечером?

— Потому что у живого глаза в течение дня меняется размер зрачка. При ярком освещении зрачок сужается. Вечером, при искусственном свете зрачок расширяется.

— То есть практически невозможно определить, что у человека хорошо сделанный искусственный глаз?

— Невозможно, если нет проблем с глазницей, а глаз хорошо подогнан под форму глазницы.

— А двигаться и вращать искусственный глаз может?

— Да.

— Как искусственный глаз удерживается в глазнице?

— С помощью вакуума. Глаз вставляется так, чтобы между ним и глазницей не осталось воздуха. Он как бы прилипает к глазнице.

— Удалить глаз сложно?

— Это несложно, если есть навык. Нужно оттянуть веко вниз так, чтобы между глазом и стенкой глазницы попал воздух. Тогда глаз легко извлекается.

— Человек, который носит глаз, сам может это сделать?

— Да. Нужно только оттянуть веко.

— Сильно?

— Сильно.

— Значит, если человек с хорошо подогнанным искусственным глазом, совершая убийство, склоняется над человеком, которого он убивает, искусственный глаз не может случайно выпасть из глазницы?

Зрители в заполненном до отказа зале суда резко вдохнули воздух, поняв, к чему клонит Мейсон.

— Это практически невозможно.

— Значит, если убийца, выходя из помещения, где он совершил убийство, продемонстрировал пустую глазницу, то он сделал это потому, что сам преднамеренно извлек искусственный глаз из глазницы, так?

— Да. При условии, что убийца носил хорошо подогнанный искусственный глаз.

— Такой, как окружной прокурор демонстрировал вам первым, и который, как заявляют, был обнаружен в руке мистера Хартли Бассета?

— Да.

— По вашему мнению, этот глаз был хорошо подогнан?

— Да, сэр. Он был сделан настоящим мастером.

— Это все, мистер Бейтс. Спасибо, — поблагодарил Мейсон.

Бергер склонился вперед и нахмурился. Выглядел он обеспокоенным.

— Приглашайте следующего свидетеля, — приказал судья Винтерс.

— Мистер Джексон Селби.

Это оказался мужчина в очень хорошо пошитом костюме и рубашке с высоким накрахмаленным воротничком. Он вышагивал с важным видом, затем поднял правую руку, чтобы дать клятву свидетеля, и стало видно, что у него сделан маникюр. Потом он прошел к месту для дачи свидетельских показаний, поправил брюки, положил ногу на ногу и улыбнулся Бергеру. Он вел себя как человек, привыкший отдавать приказы и быстро решать проблемы.

— Представьтесь, пожалуйста, — сказал Бергер.

— Джексон Селби.

— Место работы?

— Управляющий «Даунтаунской оптической компанией».

— Вы давно работаете управляющим этой компанией?

— Четыре года.

— Где вы работали до этого?

— В той же компании начальником отдела. Меня повысили, и я стал управляющим.

— В вашей компании имеется запас искусственных глаз, мистер Селби?

— Да, сэр, большой запас и выбор.

— Эти глаза также тщательно выполнены, как и глаза, изготовленные мастерами, о которых во время дачи свидетельских показаний говорил мистер Бейтс?

— Они хорошо сделаны. Мы предлагаем глаза разной цветовой гаммы, чтобы легко было подобрать пару к настоящему глазу. Они достаточно хорошо изготовлены, чтобы соответствовать любому живому глазу и удовлетворять запросы наших клиентов.

— Предлагает ли ваша компания так называемые налитые кровью глаза, где по белку нанесены яркие красные капилляры?

— Нет, сэр.

— Почему нет?

— Потому что такие глаза требуются только людям, которые прилагают большие усилия, чтобы никто не узнал об использовании ими искусственных глаз. Такие люди обычно заказывают у известных мастеров изготовление глаз в точном соответствии с их собственными. Наши покупатели не хотят тратить лишние деньги.

— Вас когда-нибудь просили изготовить налитые кровью глаза на заказ? — спросил Бергер.

— Да, сэр, один раз.

— Что именно вас попросили сделать?

— Нам предложили взять серийный глаз и добавить кровеносные сосуды, используя очень тонкое красное стекло. Оно как раз производится для изготовления «кровеносных сосудов».

— Это было недавно?

— Да, сэр.

— Пожалуйста, посмотрите на людей, присутствующих в зале суда и скажите, видели ли вы кого-то из них в вашем магазине, — попросил Бергер.

— Да, видел.

— Один из них заказывал налитый кровью глаз, который вы упоминали?

— Да, сэр.

— Кто это был?

Селби показал пальцем на Брунольда:

— Обвиняемый Брунольд, который сидит вон там.

Все сотрудники суда и зрители повернулись к мужчине. Обвиняемый сидел, сложив руки на груди и слегка опустив подбородок, и смотрел в одну точку. Его лицо ничего не выражало.

В отличие от него, лицо Сильвии Бассет выражало множество эмоций, которые журналисты так любят описываться в сенсационных газетных статьях. Она прикусив губу, наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть свидетеля, затем вздрогнув громко вздохнула.

— Когда он заказал этот глаз? — спросил Бергер.

— Четырнадцатого числа этого месяца в девять часов утра.

— Когда начинает работу «Даунтаунская оптическая компания»?

— В девять утра.

— То есть он ждал под дверью?

— Да, сэр.

— Что он сказал, если вообще что-то говорил?

— Он сказал, что ему срочно необходим налитый кровью глаз взамен потерянного.

— Он сообщил, когда глаз был потерян?

— Да, сэр, предыдущим вечером.

— Он упоминал время?

— Нет, сэр.

— Мистер Брунольд говорил, при каких обстоятельствах глаз был потерян?

— Да, после того, как я сказал, что мы не успеем и не сможем изготовить такой глаз, как он хочет. После этого он рассказал мне, как потерял глаз, вероятно, чтобы вызвать у меня сочувствие.

— Кто присутствовал во время того разговора?

— Только мистер Брунольд и я.

— Где вы разговаривали?

— В смотровом кабинете «Даунтаунской оптической компании».

— Что сказал мистер Брунольд?

— Он сказал, что встретил свою бывшую возлюбленную, которая после их расставания вышла замуж, и у нее очень ревнивый муж. В предыдущий вечер он разговаривал с этой женщиной у нее дома, когда один из слуг вдруг постучал в дверь. Мистер Брунольд сказал, что хотел встретиться с ее мужем лицом к лицу и все обговорить, но женщина отказывалась уйти от мужа, потому что он официально усыновил ее ребенка. Мистер Брунольд сказал, что женщина притворилась, будто принимает ванну, чтобы потянуть время и не позволить слуге войти сразу, а мистер Брунольд успел выпрыгнуть из окна и сбежать. Он также сказал, что налитый кровью глаз, который он обычно носил в кармане жилетки с подкладкой из замши, выскользнул у него из кармана, когда он вылезал из окна. Он боялся, что муж найдет глаз и разыщет мистера Брунольда по этому глазу, в этом случае он узнает много опасной информации для женщины и поступит с ней очень несправедливо. Потом он сказал, что ему сразу же нужно получить глаз взамен потерянного, чтобы заявить, что никогда не терял глаз или, если ему так будет более выгодно, заявить, что кто-то украл у него глаз и заменил на фальшивый, поэтому он опасается, что укравший глаз человек намеревается подбросить его куда-то, чтобы таким образом создать ему проблемы.

— Вы уверены, что человек, который вам все это говорил, и есть обвиняемый Питер Брунольд, который сейчас находится в зале суда? — спросил Бергер.

— Да, сэр.

Бергер с победным видом улыбнулся Перри Мейсону.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — сказал он.

Перри Мейсон кивнул, встал и с воинственным видом пересек зал суда к столу окружного прокурора.

— Пожалуйста, дайте мне второй глаз, который был приобщен к делу, как вещественное доказательство «Б» со стороны обвинения, — попросил он.

Бергер вручил ему конверт, на котором стоял штамп, и сказал:

— Пожалуйста, адвокат, будьте с ним очень осторожны, и не забудьте вернуть его в конверт.

— Конечно, — ответил Перри Мейсон. — Я не меньше вас хочу, чтобы эти глаза не перепутали, хотя даже если такое случится, мы сможем их распознать после показаний эксперта, которого вы пригласили.

Мейсон подошел к свидетелю, достал глаз из конверта и заговорил:

— Обращаю ваше внимание на глаз, который был приобщен к делу, как вещественное доказательство «Б» со стороны обвинения. Это тот искусственный глаз, который вы продали Питеру Брунольду?

Селби покачал головой, на губах у него появилась улыбка:

— Нет, сэр.

— Нет? — уточнил Мейсон с победным видом.

— Нет, сэр. Видите ли, мы не продали мистеру Брунольду глаз. Он пришел к нам и сказал, что хочет купить глаз, и объяснил почему. Но мы отказались изготовить его. Вероятно, что он договорился с какой-то другой фирмой.

Глава 15

Был объявлен перерыв в заседании, в зале суда слышался гул голосов. Пол Дрейк стал пробираться сквозь толпу к Мейсону. Он остановился у решетки из красного дерева, отделявший места, которые занимали участники процесса, и стал ждать, пока удастся встретиться взглядом с Перри Мейсоном, потом многозначительно подмигнул ему.

Мейсон отошел в угол зала, где можно было спокойно поговорить, не опасаясь, что их услышат. Пол Дрейк присоединился к нему.

— Я провалил задание, — признался детектив. — Ты газеты читал?

— Нет. Что случилось? — спросил Мейсон.

Дрейк открыл портфель, достал газету, на которой еще не успела просохнуть типографская краска, и вручил Мейсону с кривой усмешкой.

— Здесь все описано. Я, конечно, мог бы и получше отчитаться, но для меня будет гораздо проще, если ты обо всем прочитаешь в газете, а мне не придется это рассказывать.

Мейсон не стал читать газету, даже не просмотрел. Он сложил ее, сунул под мышку и не мигая уставился на детектива.

— Как ты добирался назад? — спросил он.

— Зафрахтовал самый быстрый самолет, который только нашелся в Рено. Возвращался сюда на скорости двести миль за час или около того.

— Но телеграммы все равно приходят быстрее, — заметил Мейсон. — Почему же газета вышла только сейчас, а не раньше?

— Умники из Рено пытались не разглашать информацию, — сообщил ему Дрейк. — По крайней мере, собирались все скрывать, когда я улетал. Они хотели получить полное признание и не собирались допустить никакой публикации, пока его не получат.

— И получили признание?

— Не знаю.

— Кто в чем собирался признаваться?

— Хейзел Фенвик, — сказал Дрейк, избегая встречаться с Мейсоном взглядом.

Один из помощников окружного прокурора вошел в зал суда, держа под мышкой с полдюжины газет, сразу же направился к столу окружного прокурора и вручил ему одну из них. Бергер раздраженно нахмурился, развернул газету и стал читать. Потом помощник прокурора отправился в кабинет судьи.

— Ты вообще все дело провалил, Пол? — спросил Мейсон.

— Почти, — ответил детектив.

— Давай рассказывай.

— Я бы предпочел, чтобы ты прочитал об этом в газете.

— Черт побери! — нетерпеливо воскликнул Мейсон. — Я могу прочитать ту чушь, которую скармливают общественности, но я хочу знать, как так получилось, что ты провалил задание.

— Я не знаю.

— Так, рассказывай мне все, и, возможно, я буду знать.

— Я в точности следовал твоим инструкциям, — неторопливо заговорил Дрейк, глядя в пол. — Я отправился на самолете в Рено, прибыл туда, пошел на телеграф, спросил, есть ли телеграммы на мое имя. Там оказалась телеграмма от Деллы Стрит, в которой указывался адрес, куда мне следовало идти вручать документы. Я засунул телеграмму в карман пальто, отправился в гостиницу, снял номер, разделся и пошел в душ. Тут зашел коридорный и спросил, хватает ли у меня полотенец и все в таком роде. То есть я в тот момент подумал, что это коридорный.

— Продолжай, — зловещим тоном произнес Перри Мейсон. — Что потом?

— Тогда я ничего не заметил, но позднее, когда я стал рыться в карманах в поисках телеграммы, я не смог ее найти. Честное слово, Перри, я следил, чтобы за мной не было хвоста. Пытался запутать следы, как мог. Но я не думал, что за мной будут следить в самолете.

— Самолет был полный? — уточнил Мейсон.

— Да, все места заняты.

— Кто-то лез к тебе с разговорами?

— Да, двое мужиков решили распить бутылку и приглашали меня составить компанию. Я отказался — и тут появилась красотка. Сейчас мне ее появление в самолете кажется подозрительным, но тогда я решил, что девушка просто боится, потому что первый раз летит на самолете.

— Что она сделала?

— Для начала робко мне улыбнулась, а когда проходила мимо моего кресла, самолет слегка тряхнуло, и она упала мне на колени… Черт побери, будто ты сам не знаешь, как происходят такие вещи!

— Вы разговаривали? — спросил Мейсон.

— В самолете почти нет. Там же плохо слышно друг друга. Но во время посадки в Сакраменто мы посидели в баре, выпили по стаканчику.

— И в баре разговаривали?

— Немного.

— Ты ей сказал, чем занимаешься?

— Только представился.

— Точно не говорил про свою работу?

— Точно.

— Визитку ей не вручил?

— Нет.

— Какие-то сведения о себе ей сообщил?

— Да практически ничего.

— О чем же вы разговаривали?

— Не знаю, Перри. Я вешал ей лапшу на уши. Клянусь, что это все. Будто ты не знаешь, что заливают таким девицам — хрупким созданиям, которых, как кажется, ветром может сдуть. Я притворился, будто думаю, что она киноактриса и летит в Рено разводиться. Сделал вид, будто пытаюсь вспомнить, в каких фильмах она снималась, клялся, что видел ее на экране, но я редко хожу в кино, поэтому не могу вспомнить ее имя.

— И она всему этому поверила? — спросил Мейсон.

— Проглотила.

— Значит, это была подстава, — сделал вывод адвокат.

— Ну, конечно, она не просто так упала мне на колени! — воскликнул Дрейк, в голосе которого слышалось раздражение невыспавшегося мужчины, частично переставшего себя уважать. — Черт побери, неужели ты считаешь меня полным идиотом? Неужели ты думаешь, что я не догадался, что это подсадная утка? Но тогда я этого не знал. Ты сам хотел, чтобы я тебе рассказал о том, что происходило во всех деталях, вот я и рассказываю.

— Хорошо, продолжай. Что было потом?

— После того, как я принял душ и пропустил стаканчик в гостинице, я спустился вниз и поймал такси. Назвал таксисту адрес многоквартирного дома.

— У тебя же уже не было телеграммы.

— Не было. Но я тогда этого не знал, тем более я ее прочитал после того, как получил, и запомнил адрес. Он легкий.

— Так, дальше.

— Я приехал к этому многоквартирному дому, позвонил снизу в домофон, мне открыли дверь в подъезд, не задав никаких вопросов. Я сел в лифт и поехал на нужный этаж. Лифт оказался новый, из тех, которые автоматически открываются и закрываются, без лифтера. Ну, ты же видел уже такие.

— Да, видел, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Давай дальше рассказывай.

— Я пошел по общему коридору, который был плохо освещен. Мне пришлось воспользоваться фонариком, чтобы найти нужную квартиру. Я постучал в дверь. Открыла женщина. Я не стал сразу же доставать документы из кармана. Говорил тихо, улыбался обворожительно, словно парень, которого ее сестра просила как-нибудь к ней заглянуть.

— Что ты сказал? — спросил Мейсон.

— Я спросил, зовут ли ее Хейзел Фенвик. Она посмотрела на меня, не выражая никак эмоций, и произнесла одно слово: «Нет». Я был несколько удивлен и спросил, не именует ли она себя Хейзел Бассет. Тут у нее на лице стало появляться какое-то выражение, но она опять ответила отрицательно, но при этом даже не предпринимая попытки закрыть дверь. Я оценивающе ее оглядел, она полностью соответствовала описанию Фенвик, так что я решил, что пришла пора заставить ее немного понервничать. Я смотрел ей прямо в глаза, достал документы из кармана и заявил, что пришел, чтобы вручить документы Хейзел Фенвик или Хейзел Бассет. В ответ на это она очень медленно произнесла странную фразу, которую, похоже, специально заучивала: «Меня зовут Тельма Бевинс, но если вы принесли документы для вручения Хейзел Фенвик или Хейзел Бассет, то я их приму». Ну, ты же знаешь, как ведется такая игра. Не принято задавать много вопросов. Я решил, что сказанного ею достаточно, вручил документы, и она их взяла. И практически в это время я уловил движение сбоку. Раскрылась дверь соседней квартиры, в которой было полно людей. Тогда я еще ничего не понял, но никто не должен был меня остановить от вручения этих документов. Это я знал точно, поэтому сунул их ей в руки, и тут же начали сверкать вспышки. Было ощущение, что я оказался на цирковой арене.

Пол Дрейк вздохнул.

— Конечно, тогда я понял, что произошло, но было уже слишком поздно. На всякий случай я сунул руку в карман пальто, но телеграммы там не оказалось. Я понял, что эти ребята быстро работают. Ко мне в номер прислали этого якобы коридорного, который обыскал мои вещи, пока я мылся. Они явно знали, с какой целью я приеду, поэтому ждали меня и устроили засаду. Черт побери, да один из этих умников даже устроился на пожарной лестнице рядом с окном этой девицы! Сунул свою камеру в окно и разбил стекло. Как раз заснял момент вручения документов. Меня вспышкой ослепило.

— Это были журналисты? — уточнил Мейсон.

— Журналисты и полицейские. Перри, учти: там журналисты работают вместе с полицейскими, по крайней мере, если на их территории появляется человек из другого города.

— Что сделала полиция?

— Один уже хотел врезать мне в челюсть. Я почти увернулся, но у него оказался огромный кулачище, поэтому он меня все-таки немного задел. Остальные бросились к девчонке, схватили и потащили по коридору.

— Что с документами? — поинтересовался Мейсон.

— Их можно считать врученными, — ответил Дрейк. — По этому поводу не беспокойся. Когда они тащили ее по коридору, она все еще сжимала их в правой руке. Я же сказал тебе, что сунул их ей, когда понял, что нас сейчас окружит целая толпа, она механически схватила их, не выпуская из рук. Мне кажется, что она очень удивилась.

— Ты знаешь, что было дальше?

— Конечно, знаю. Они начали запугивать и угрожать ей уже в коридоре. Пытались выяснить, кто оплатил ей билет до Рено, почему она приехала, кто велел ей это сделать и все в таком роде.

— И что она отвечала?

— Ничего. Она заявила, что не будет говорить, пока не увидит своего адвоката.

— Что дальше?

— Я понял, что оказался в глупом положении, и все планы, связанные с Рено, сорваны, поэтому решил, что Хейзел Фенвик, вероятно, не станут никому показывать, пока не добьются от нее признания. Я знал, что ты сейчас в суде, ведешь это дело, и не хотел, чтобы они тебе устроили неприятный сюрприз. Поэтому я отправился в аэропорт, нашел там самый быстрый самолет, зафрахтовал и попросил доставить меня сюда побыстрее. Хоть огненный след в небе оставить, но как можно быстрее!

— И пилот не подвел?

— Нет, — ответил Дрейк.

Перри Мейсон нахмурился в задумчивости, потом медленно раскрыл газету и прочитал заголовки: «Таинственная свидетельница обнаружена в Рено», «Адвокат вовлечен в дело», «Окружная прокуратура представит дело Большому жюри[21]».

Мейсон медленно сложил газету.

— Боже, Перри, мне очень жаль.

— О чем именно ты жалеешь? — уточнил Мейсон.

— О том, что ты увяз в этом деле и оказался в таком неприятном положении. Ты, как и я, понимаешь, что эта девица не выдержит давления и сломается, если уже не сломалась. Она им все расскажет. Судя по тому, что я прочитал в газетах, похоже, что она им уже все выдала.

— Скажи мне: она настаивает на том, чтобы остаться в Неваде? — спросил Мейсон.

— Понятия не имею, — ответил Дрейк. — Но уверен, что после того, как на нее насела та орава полицейских, она сделает и скажет все, что угодно, или я вообще ничего не понимаю в людях.

— Тихо. К нам приближается окружной прокурор, — предупредил Мейсон.

Гамильтон Бергер оглядел Мейсона с головы до ног, холодно улыбнулся и заявил с видом человека, который играет с жертвой, как кошка с мышкой:

— Если не возражаете, адвокат, я хочу отложить это слушание, чтобы представить Большому жюри одно очень важное дело.

— А разве вы не можете отправить одного из своих заместителей представлять дело Большому жюри, чтобы мы продолжили это слушание? — спросил Перри Мейсон.

— Это нежелательно, — ответил Бергер. — И уверяю: для вас это не сыграет никакой роли.

— Почему?

— Потому что вам тоже придется предстать перед Большим жюри. Это связано с внезапным путешествием в Рено некой Хейзел Фенвик.

— О, значит, Хейзел Фенвик уже здесь? — воскликнул Мейсон.

— Вскоре будет.

— И она находилась в Рено?

— Вы прекрасно знаете, что она находилась в Рено, — заявил Бергер, и при этом не мог скрыть ярость. — Она сказала полиции, что вы оплатили ее расходы. В этом она призналась. Правда, пока больше ничего не сказала. Утверждает, что ее зовут Тельма Бевинс. Под этим именем она регистрировалась в гостинице. И полиции Рено сказала, что она Тельма Бевинс. У них на нее ничего нет. Но после того, как она окажется здесь и ее опознают, она у меня запоет совсем по-другому.

В зале заседаний послышался шум. Судья Винтерс вышел из кабинета, дверь в который прикрывала черная штора, и сел на свое место, потом стукнул молоточком по столу, чтобы призвать всех к тишине.

Судья Винтерс сурово посмотрел на Перри Мейсона. Он не сказал, что прочитал газеты, но это было ясно по тону его голоса, когда он глядел прямо на адвоката.

— Хотите продолжить, господин адвокат?

— Да, Ваша честь, — ответил Перри Мейсон и спокойно выдержал взгляд судьи.

Глава 16

Судья Винтерс кивнул окружному прокурору.

— Продолжайте, — велел он.

Окружной прокурор Гамильтон Бергер в свою очередь кивнул одному из своих помощников. Тот подошел к Перри Мейсону, протягивая ему сложенный лист бумаги.

— Ваша честь, имело место поразительное, хотя и предсказуемое развитие событий этого дела, — объявил окружной прокурор. — Поэтому я вынужден просить отложить слушание этого дела примерно на час.

Судья Винтерс нахмурился.

— Я считаю, Ваша честь, что вопрос, который будет рассматриваться Большим жюри, крайне важен, и я должен присутствовать во время этого процесса.

— У защиты есть возражения? — спросил судья Винтерс.

Мейсон не успел ответить. Бергер заговорил снова, причем повысив голос.

— У защиты не может быть возражений, потому что одним из первых свидетелей, которые предстанут перед Большим жюри, будет никто иной, как Перри Мейсон, адвокат обвиняемых.

— Ваша честь, это замечание было неуместным и излишним, — заговорил Мейсон спокойным и ровным тоном. — Я держу в руке повестку, в соответствии с которой должен предстать перед Большим жюри. Эта повестка находилась в руках помощника окружного прокурора и могла быть вручена мне в любое время перед началом этого заседания. Тем не менее, ее передали именно после начала заседания по сигналу окружного прокурора и явно с целью показать суду и зрителям, что меня вызывают свидетелем для дачи показаний перед Большим жюри. Это была просто показательная акция.

Судья Винтерс колебался. Бергер с воинственным видом повернулся к Мейсону:

— Вы можете критиковать мои действия, но не можете не принять повестку.

— Достаточно, господин окружной прокурор, — перебил его судья Винтерс и стукнул молоточком по столу. — Воздержитесь в дальнейшем от каких-либо замечаний личного характера. Я заверяю господина адвоката, что суд не будет принимать во внимание замечания окружного прокурора, и они никак не повлияют на решения суда. Пожалуйста, продолжайте рассмотрение дела, господа.

Держа в руке повестку, Перри Мейсон оглядел собравшихся зрителей и поймал обеспокоенный и удивленный взгляд Деллы Стрит, которая сидела на одном из боковых стульев в конце зала. Она приподняла газету, которую держала в руке, и многозначительно посмотрела на нее. Перри Мейсон почти незаметно кивнул, а потом подмигнул секретарше.

— Приглашайте следующего свидетеля, — сказал судья Винтерс окружному прокурору.

— Джордж Пурли, — объявил Бергер.

После того, как Пурли принял присягу, Бергер повернулся к Мейсону.

— Мистер Пурли — известный эксперт-графолог и специалист по дактилоскопии, и его квалификация не требует подтверждения. Он давно работает в управлении полиции и…

— Я не стану оспаривать квалификацию мистера Пурли при условии, что у меня будет право провести перекрестный допрос, — сказал Мейсон.

Бергер небрежно кивнул и повернулся к свидетелю:

— Вас зовут Джордж Пурли, и вы уже на протяжении некоторого времени работаете в управлении полиции, как специалист в области графологии и дактилоскопии?

— Да, сэр.

— Были ли вы четырнадцатого числа этого месяца в доме Хартли Бассета?

— Был.

— Вы видели тело убитого мужчины на полу в кабинете в доме Бассета?

— Видел.

— Обратили ли вы внимание на портативную пишущую машинку на столе рядом с телом?

— Да, сэр.

— Обратили ли вы внимание на лист бумаги, вставленный в пишущую машинку, на котором был напечатан текст?

— Да, сэр.

— Я демонстрирую лист бумаги и передаю его вам. Это тот лист бумаги?

— Да.

— Вы проверяли напечатан ли текст на той пишущей машинке, в которую был вставлен лист?

— Проверял.

— И что вы выяснили?

— Я пришел к выводу, что текст был напечатан не на той машинке, в которую был вставлен лист, а на другой, которую мы позднее нашли в доме.

— Где?

— В спальне миссис Бассет, одной из обвиняемых по этому делу.

— Делала ли она какие-то заявления по поводу того, что пишущая машинка принадлежит ей?

— Да, сэр.

— Что она говорила?

— Она сказала, что это ее машинка, и она ее использует для написания писем личного характера. Иногда она сама печатает письма, а иногда приглашает для этого одного из помощников мужа.

— Она что-то говорила про свое умение печатать на машинке?

— Да, сэр. Она сказала, что является профессиональной машинисткой, много лет работала по профессии и владеет слепым методом.

— Что такое слепой метод?

— Человек печатает текст, не глядя на клавиши пишущей машинки.

— Можете ли вы определить по напечатанному тексту, использовал ли человек слепой метод?

— Да, сэр. Если человек может печатать вслепую, то работает десятью пальцами и ударяет по всем клавишам с практически одинаковой силой. Если же человек печатает двумя пальцами, то сила удара разная, и на бумаге видны разные оттиски. Пусть они отличаются совсем немного, но это заметно.

— По вашему мнению, мистер Пурли, текст на этом листе был напечатан не на той машинке, в которой его нашли, и человеком, владеющим слепым методом, так?

— Да, сэр. Нет никаких сомнений, что документ был напечатан слепым методом и на портативной пишущей машинке «Ремингтон», которую нашли в спальне миссис Бассет. Скорее всего, это была профессиональная машинистка.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — сказал Бергер.

— Если я правильно понял показания, то текст был напечатан на пишущей машинке, которую в дальнейшем нашли в спальне миссис Бассет, — заговорил Мейсон. — После того, как текст напечатали, лист отнесли в кабинет и вставили в машинку. Все правильно?

— Да, сэр.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон. — У меня все.

Судья Винтерс сделал какую-то пометку в блокноте, кивнул Бергеру и сказал:

— Приглашайте следующего свидетеля, господин окружной прокурор.

— Артур Коулмар, — объявил Бергер.

Коулмар прошел вперед, принял присягу и сел на место для дачи показаний. Он моргал серыми глазами, словно был несколько озадачен и смущен, оказавшись в такой обстановке.

— Вас зовут Артур Коулмар?

— Да.

— Где вы работаете, кто ваш последний наниматель?

— Я был секретарем мистера Хартли Бассета, сэр.

— Сколько времени вы на него работали?

— Три года.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Четырнадцатого числа этого месяца.

— Живым или мертвым?

— Мертвым.

— Где он находился?

— В своем кабинете.

— Как так получилось, что вы его там увидели?

— Я ходил в кино, а когда вернулся, увидел, что в доме суета. Люди бегали и пребывали в большом возбуждении. Я спросил, что произошло, и мне ответили, что мистер Бассет мертв. Кто-то отвел меня к нему в кабинет, чтобы я мог его опознать.

— Я думаю, что уже доказал corpus delicti[22], поэтому сейчас не буду говорить о факте смерти с этим свидетелем. С помощью него я хочу показать другие факты, — сказал Бергер.

Судья Винтерс кивнул. Мейсон, развалившись на стуле и вытянув вперед ноги, не сказал ничего.

— Вы хорошо знаете обвиняемую, миссис Сильвию Бассет?

— Да, сэр.

— Кабинет мистера Бассета находился в его доме?

— В том же здании, сэр. Насколько я понимаю, дом изначально проектировался как дом на две семьи или даже дом с четырьмя квартирами. Точно я не знаю.

— Офис мистера Бассета располагался в восточном крыле здания?

— Да, сэр. На нижнем этаже в восточной части.

— Вы сами где живете?

— На втором этаже в задней части дома.

— А работали где?

— В той части, где находился офис мистера Бассета.

— Вы разговаривали с миссис Бассет хотя бы время от времени?

— Часто.

— Вы когда-нибудь говорили с ней о страховании жизни мистера Бассета и сумме страховки?

— Да, сэр.

— Когда состоялся этот разговор?

— Возражаю против этого вопроса, как неправомерного, несущественного и не относящегося к делу, — заявил Мейсон.

— Протест отклоняется, — резким тоном произнес судья Винтерс с каменным лицом.

— Ваша честь, я собираюсь доказать мотив с помощью этого свидетеля, — заявил Бергер. — Я считаю, что вправе…

— Протест адвоката был отклонен, — сказал судья Винтерс. — Более того, суд никогда не примет подобное возражение. Вопрос как раз относится к делу. Опыт показывает, что получение финансовой выгоды является одним из самых главных мотивов в делах об убийстве. Если обвинение может доказать такой мотив, то несомненно имеет на это право.

Мейсон пожал плечами и опять поудобнее устроился на стуле.

— Этот разговор состоялся примерно за три дня до смерти мистера Бассета.

— Кто присутствовал?

— Миссис Бассет, Ричард Бассет и я.

— Где состоялся разговор?

— На верхней площадке лестницы рядом с входом в комнату миссис Бассет.

— О чем он был?

— Она спросила, знаю ли я о делах мистера Бассета, и я ответил, что да. Она прямо спросила меня, знаю ли я, на какую сумму застрахована жизнь мистера Бассета. Я предложил ей задать этот вопрос самому мистеру Бассету. Она сказала мне, чтобы не говорил глупостей, ведь это страховка для нее, для защиты ее интересов. Насколько я помню, она сказала: «Коулмар, вы же знаете, что я являюсь бенефициаром по этому договору страхования». Я ничего не ответил, и через некоторое время она спросила: «Неужели нет?» Я ответил: «Миссис Бассет, поскольку вы и так все знаете, не вижу оснований с вами спорить. Но я предпочел бы, чтобы вы обсуждали вид страхового полиса и размер причитающихся выплат, а также все остальные детали с мистером Бассетом». Она считала, что у мистера Бассета слишком много страховых полисов, и собиралась предложить ему отказаться от некоторых.

— Она сказала, от каких именно?

— Нет, сэр.

— В таком случае она говорила с вами, чтобы удостовериться, какие договоры страхования заключил мистер Бассет…

— Возражаю, так как этот вопрос требует от свидетеля делать заключения и выводы, — заявил Перри Мейсон. — В настоящее время свидетель дает показания о мотиве обвиняемой. Слова сами говорят за себя.

— Протест принимается, — объявил судья Винтерс.

— Вы знакомы с мистером Питером Брунольдом, одним из обвиняемых по этому делу? — продолжал Бергер, который, судя по выражению лица, намеревался упрямо и целеустремленно идти к своей цели.

— Да, сэр.

— Когда вы его впервые увидели?

— Примерно неделю или десять дней назад.

— Как это случилось?

— Он как раз выходил из дома, когда я подъехал. Он сказал, что искал мистера Бассета, но того не оказалось на месте, и спросил, не знаю ли я, когда тот вернется.

— Что вы ему сказали?

— Я сказал, что мистер Бассет вернется поздно.

— В тот раз Брунольд выходил из дома?

— Да, сэр.

— Где вы были?

— Выполнял поручения мистера Бассета.

— Вы ездили на его машине?

— Да, сэр. Это большой закрытый автомобиль.

— После этого случая вы его видели?

— Да, сэр.

— Когда?

— В тот вечер, когда произошло убийство.

— Где вы его видели?

— Я видел, как он выбегал из дома.

— Вы имеете в виду дом Бассета?

— Да, сэр.

— Давайте уточним, чтобы не осталось никакого недопонимания. Когда вы говорите «дом», вы имеете в виду то здание, в котором у мистера Бассета был офис и где он жил?

— Да, сэр.

— И вы утверждаете, что мистер Брунольд выбегал из дома?

— Все правильно.

— В какое время?

— Как раз, когда я возвращался из кино, о чем уже говорил.

— Каким образом вы возвращались?

— Пешком.

— Вы разговаривали с мистером Брунольдом?

— Нет, сэр. Мистер Брунольд меня не видел. Он пробежал мимо меня по другой стороне улицы.

— Вы смогли его хорошо рассмотреть?

— Я хорошо рассмотрел и узнал его лицо, когда он пробегал под уличным фонарем.

— Что было дальше?

— Я подошел к дому и понял, что происходит что-то необычное. Я увидел, что в доме царит хаос, все суетились и бегали.

— Кого вы увидели?

— Я увидел миссис Бассет и ее сына Ричарда Бассета.

— Что они делали?

— Склонялись над кем-то в приемной. Затем миссис Бассет стала звать Эдит Брайт. Я увидел, как экономка выбежала из другой части дома и вошла в приемную.

— Что вы сделали?

— Я пошел в приемную и спросил, что случилось и не могу ли я чем-то помочь. Я увидел, что кто-то лежит на диване, и предположил, что это может быть мистер Бассет. Я поинтересовался, что с ним. Ко мне подошла миссис Бассет, закрыла вид и подтолкнула к двери. Она велела мне отправляться в мою комнату и не выходить из нее.

— Что вы сделали?

— Выполнил ее указания. Пошел в свою комнату.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — сказал Бергер Мейсону.

Мейсон поднялся со стула:

— Позднее вы пришли в кабинет и опознали труп Хартли Бассета, так? — спросил он.

— Да, сэр.

— Слышали ли вы тогда, что молодая женщина, которая лежала на диване, когда вы вошли в дом, возвращаясь из кино, заявила, что узнает человека, который выбежал из кабинета, если снова его увидит?

— Да, сэр. Я слышал, что есть такая свидетельница.

— Она находилась в погруженном во мрак помещении. Свет падал у нее из-за плеча, ее лицо оставалось в тени, но лицо мужчины после того, как она сорвала с него маску, как раз оказалось освещено.

— Да, я тоже это слышал.

— С какой целью вы задаете эти вопросы? — встрял Бергер. — Пытаетесь добиться внесения в протокол свидетельства с чужих слов? Мы протестуем против упоминания всего, что могла сказать Хейзел Фенвик.

— Это часть res gestae[23], — сказал Мейсон. — У меня есть право проверить, как хорошо свидетель помнит все, что произошло сразу же после того, как он вошел в дом.

— Но только с целью проверки, насколько хорошо он это помнит, а не с целью установления, что произошло, — заметил Бергер.

— Я об этом его и спрашиваю.

— Хорошо. Если проводимый вами допрос не выйдет за рамки этой цели, я не стану возражать.

Мейсон повернулся к Коулмару:

— Если человек надевает маску, то делает это потому, что ему нужно скрыть запоминающиеся или отличительные черты его лица, не так ли?

— Этот вопрос, господин адвокат, требует от свидетеля делать заключение, — сказал судья Винтерс.

— Я не буду выступать с возражением, — подал голос Бергер. — Господин адвокат может задать этот вопрос.

— Спасибо, — поблагодарил Перри Мейсон. — Это только предварительные вопросы. Я просто хотел обратить внимание свидетеля на пару моментов, чтобы должным образом подготовить его к другим вопросам, которые я намереваюсь задать позднее.

— Задавайте вопросы, господин адвокат, раз сторона обвинения не возражает, — сказал судья Винтерс.

— Не показалось ли вам невероятным, что человек, использующий маску, чтобы закрыть отличительные черты своего лица, оставляет открытой пустую глазницу, сделав соответствующее отверстие в маске, и таким образом раскрывает самую запоминающуюся черту, а именно отсутствие глаза? — спросил Мейсон.

— Я не знаю, почему он это сделал, сэр, — ответил Коулмар.

— Я просто спрашиваю вас, не показалась ли вам в то время несуразной или странной эта часть рассказа мисс Фенвик.

— Не думаю. Нет, сэр.

— Очевидно, что выстрел, послуживший причиной смерти, был сделан из револьвера, спрятанного под одеялом, которое приглушило звук. Правильно?

— Да.

— Очевидно, что человек в маске не мог зайти в кабинет мистера Бассета с одеялом в руках и подойти к нему достаточно близко, чтобы выстрелить. Мистер Бассет не мог не насторожиться, не почувствовать опасность. Правильно?

— Да, предполагаю, что так.

— Судя по положению, в котором было найдено тело мистера Бассета, похоже, что когда в него выстрелили, он сидел за письменным столом — и просто рухнул лицом вперед. Он не сопротивлялся, не выхватил собственный револьвер, который находился у него в кобуре под мышкой. Так?

— Ваша честь, это дискуссионные вопросы и требуют от свидетеля строить предположения и делать заключения, — перебил Бергер. — Этот свидетель не является экспертом и…

Перри Мейсон любезно улыбнулся:

— Я думаю, что господин окружной прокурор абсолютно прав.

В задней части зала суда поднялся шум. Там явно что-то происходило. Люди поворачивались, пытаясь понять, что случилось, ворчали и высказывали недовольство.

Перри Мейсон заговорил громче, чем обычно, чтобы привлечь внимание суда, и зрители слушали его, а не смотрели в заднюю часть зала.

— Ваша честь, вы должны понимать, что этот свидетель поставил обоих обвиняемых в компрометирующее положение. Поэтому я считаю, что имею право допросить его о мотивах и…

Шум в задней части зала суда усилился, там заговорили на повышенных тонах:

— Расступитесь! Освободите проход для полиции!

Судья Винтерс постучал молоточком по столу, но сам смотрел в конец прохода, и на его лице явно боролись противоречивые чувства: раздражение судьи, которому мешают работать, и простое человеческое любопытство. Бергер вскочил на ноги, но Мейсон закричал еще громче:

— Ваша честь, я требую внимания этого свидетеля и суда, я требую, чтобы они не отвлекались от перекрестного допроса, который я веду. Если по какой-то причине это невозможно, я требую, чтобы свидетель покинул место для дачи показаний до тех пор, пока у меня не будет возможности допросить его, когда ничто не отвлекает внимание и свидетеля, и суда.

— Ваша честь, я собирался предложить то же самое, — сказал Бергер спокойным голосом. — Нас прервали, но этого никак нельзя было избежать. Я хотел предложить, чтобы этого свидетеля отпустили и…

Судья Винтерс несколько раз ударил молоточком по столу.

— Тихо! — закричал он. — Или я прикажу всем покинуть зал суда.

— Я — офицер полиции, — произнес мужчина в задней части зала.

— Мне нет дела до того, кто вы, — закричал судья Винтерс. — Вам будет выписан штраф за неуважение к суду. Сейчас идет слушание дела.

— Ваша честь, я не возражаю против того, чтобы свидетель покинул место для дачи показаний, — одновременно настойчиво и очень вежливо заговорил Бергер. — На самом деле я прошу освободить этого свидетеля от дачи показаний. Сейчас в зал суда войдет очень важная свидетельница. Я хочу допросить ее, а после того, как я закончу допрос, я думаю, что больше не потребуется вызывать никаких свидетелей. Все станет ясно. Кроме, возможно, участия миссис Бассет в преступлении. Я думаю, что эта свидетельница определенно решит дело против Брунольда.

— Я возражаю против этого заявления, как неправомерного, спорного и считаю его не соответствующим принятой процедуре, — закричал Мейсон.

— Вы просто создаете дымовую завесу, чтобы отвлечь внимание! — заорал раскрасневшийся Бергер. — Через несколько минут вам будет о чем беспокоиться…

— Тихо! — перебил судья Винтерс. — Я призываю всех, находящихся в зале суда, к тишине. Я не допущу, чтобы окружной прокурор и адвокат переходили на личности. Оскорбительные замечания и выпады друг против друга недопустимы. Все замолчите, или я прикажу покинуть зал суда!

В зале стало относительно тихо. Раскрасневшийся Бергер сказал, запинаясь:

— Ваша честь, я вел себя неподобающим образом. Я прошу у суда прощения…

— Ваши извинения не принимаются, — суровым тоном ответил судья Винтерс. — Суд уже предупреждал вас о том, что вы не должны переходить на личности и не должны делать выпады против господина адвоката лично. Так, объясните, что вы хотите.

Бергер взял себя в руки, приложив усилия, и заговорил напряженным и натянутым голосом:

— Я хочу отозвать мистера Коулмара, чтобы освободить место для показаний другой свидетельницы. И также я хочу попросить вас объявить перерыв на несколько минут.

— Если прокурор хочет пригласить эту свидетельницу для дачи показаний в суде, то должен быть готов сделать это, не допрашивая ее вначале наедине, — заявил Мейсон.

— Ваша честь, эта свидетельница враждебно настроена. Она специально покинула юрисдикцию этого суда. Мне придется допрашивать ее как свидетельницу, дающую показания в пользу противной стороны. Но она может сообщить очень ценную информацию.

— Вы имеете в виду Хейзел Фенвик? — уточнил судья Винтерс.

— Да, Ваша честь.

Судья Винтерс кивнул:

— Мистер Коулмар, вы можете покинуть место для свидетельских показаний. Пусть мисс Фенвик пройдет вперед.

— Полицейским придется расчищать путь, Ваша честь. Проходы заполнены, — кивнул на них Бергер.

— Освободите проходы!

— Есть вы объявите перерыв на несколько минут… — умоляюще посмотрел на него Бергер.

Судья Винтерс колебался мгновение, потом сказал:

— Объявляется перерыв в заседании на пять минут.

Двое полицейских стали проталкиваться сквозь собравшихся в проходах зрителей. Между ними находилась женщина с бледным как мел лицом.

Судья Винтерс встал и с любопытством разглядывал ее несколько секунд, потом скрылся за дверью, завешанной черной шторой. Все собравшиеся в зале повернулись, чтобы рассмотреть стройную темноволосую молодую женщину.

Она один раз бросила на Перри Мейсона умоляющий и страдальческий взгляд, потом быстро отвернулась. Полицейские подталкивали ее вперед. Кто-то открыл дверцу ограждения из красного дерева, за которым находились участники процесса, и женщина вошла в часть зала суда, отведенную для прокурора, адвоката и их помощников.

Бергер приблизился к ней с обаятельной, располагающей улыбкой. Зрители в зале суда тянули шеи вперед, пытаясь разглядеть, что происходит. Те, кто не могли этого увидеть, пытались прислушиваться. В зале не шумели, не слышался гул возбужденных голосов, типичный для перерыва во время слушания важных дел об убийстве. Фактически слышался только шорох одежды и напряженное или учащенное дыхание.

Бергер огляделся вокруг, оценивая обстановку, потом подхватил Тельму Бевинс под локоть, отвел в угол зала суда, где находился стол судебного стенографиста, и начал что-то нашептывать ей.

Она упрямо качала головой. Бергер сурово посмотрел на нее, шепотом выдал несколько явно гневных замечаний, потом задал еще несколько вопросов. Она уже собралась взглянуть на Перри Мейсона, но вовремя остановилась и даже не повернула голову в сторону адвоката, снова посмотрела на Бергера и плотно сжала губы.

Хриплый шепот уроз Бергера смогли услышать люди, сидевшие в первом ряду:

— Если вы продолжите свои фокусы, я отправлю вас в место для дачи показаний и заставлю вас говорить. Под присягой не отвертитесь. Это предварительное слушание. Все, что вы скажете в связи с этим делом, крайне важно. И я выдвину против вас обвинения в лжесвидетельстве, если станете лгать, а судья отправит вас в тюрьму за неуважение к суду, если будете молчать.

Она так и не разжала губы. Бергер помрачнел. Он гневно смотрел на Перри Мейсона, сидевшего за столом, отведенном адвокату. Тот выглядел беззаботным и спокойно закурил.

Бергер достал часы из кармана и сказал тем же хриплым голосом:

— Даю вам еще один шанс. У вас есть шестьдесят секунд, чтобы начать говорить, и сказать все. Начинайте!

Окружной прокурор смотрел на часы, а Тельма Бевинс стояла с прямой спиной, презрительно и высокомерно смотрела мимо него, куда-то вдаль. Лицо у нее оставалось бледным, а губы — плотно сжатыми.

Один газетный репортер ловко воспользовался тем, что в заседании был объявлен перерыв, направил фотокамеру на участников процесса. Вспышка — и фотография была готова: Тельма Бевинс — мрачная, упрямая и непокорная, Бергер с воинственным видом, нетерпеливо поглядывающий на стрелку часов, и Перри Мейсон на заднем фоне, весело наблюдающий за ними с сигаретой в руке.

— Не имеете права! — заорал Бергер, резко поворачиваясь к журналисту.

— Сейчас перерыв, а не слушание дела, — заявил тот, развернулся и стал пробираться сквозь толпу с ценным кадром.

Бергер закрыл крышку часов и убрал их в карман.

— Так, шанс у вас был, вы им не воспользовались, теперь будете расхлебывать последствия, — заявил он Тельме.

Она продолжала стоять словно мраморная статуя. По выражению ее лица нельзя было понять, слышала она прокурора или нет, так как не подавала виду, что осознает происходящее вокруг.

В зал суда из своего кабинета вернулся судья Винтерс, поднялся на возвышение к своему месту и объявил:

— Продолжается слушание дела. Господа, вы готовы продолжить?

— Да, Ваша честь, — сказал Перри Мейсон совершенно спокойно.

Судя по выражению лица Бергера, он был в ярости.

— Хейзел Фенвик, займите место для дачи свидетельских показаний, — рявкнул он.

Женщина не тронулась с места.

— Вы меня слышали? — заорал Бергер. — Вы должны отправиться на место для дачи свидетельских показаний. Поднимите правую руку, примите присягу, потом садитесь вон на тот стул.

— Меня зовут не Хейзел Фенвик.

— Как вас зовут?

— Тельма Бевинс.

— Хорошо, Тельма Бевинс. Поднимите правую руку, примите присягу, а затем усаживайтесь на место для дачи свидетельских показаний.

Она колебалась мгновение, потом подняла правую руку, произнесла слова присяги, прошла к месту для дачи свидетельских показаний и опустилась на стул.

— Как вас зовут? — излишне громко спросил Бергер.

— Тельма Бевинс.

— Вы когда-нибудь использовали имя Хейзел Фенвик?

Она колебалась с ответом. Тут заговорил Мейсон — вкрадчивым и покровительственным тоном:

— Мисс Бевинс, если вы не хотите отвечать на этот вопрос, то вы можете на него не отвечать.

Бергер резко повернулся к нему:

— Вы теперь еще и адвокат этой молодой женщины?

— С этого момента — да.

— В таком случае вы оказываетесь в очень сомнительном положении, в особенности из-за вашего участия в ее исчезновением с территории нашего штата, — заявил Бергер.

Мейсон слегка склонил голову:

— Спасибо, господин прокурор, что сказали об этом. Я вполне способен сам оценить последствия своих действий. Повторяю, мисс Бевинс: вы можете не отвечать на этот вопрос.

— Но она должна! — Бергер повернулся к свидетельнице и ткнул в нее указательным пальцем. — Вам необходимо ответить на этот вопрос. Он имеет отношение к делу, и я требую ответа.

Судья Винтерс кивнул и сказал:

— Господин адвокат, суд решает, на какой вопрос свидетель должен отвечать, а на какой не должен. Этот вопрос имеет отношение к делу, и я приказываю этой молодой женщине на него ответить. В случае если она этого не сделает, то я должен буду оштрафовать ее за неуважение к суду.

Перри Мейсон успокаивающе улыбнулся Тельме Бевинс.

— Вы можете не отвечать на него, — сказал Мейсон.

Судья Винтерс не мог сдержать возгласа удивления. Бергер резко развернулся к Мейсону, по его лицу было видно, что он дико раздражен и вне себя от ярости. Перри Мейсон продолжал говорить тем же тоном, словно просто сделал паузу в середине предложения.

— … если вы считаете, что ответ на этот вопрос может быть использован против вас. Вы можете сказать: «Я отказываюсь отвечать на основании своего конституционного права не отвечать на вопросы, ответы на которые могут быть использованы против меня и вменены мне в вину». После того, как вы произнесете эту фразу, никакая сила на этой земле не может вас заставить отвечать на этот вопрос.

Тельма Бевинс улыбнулась ему и произнесла:

— Я отказываюсь отвечать на основании своего конституционного права не отвечать на вопросы, ответы на которые могут быть использованы против меня и вменены мне в вину.

В той части зала суда, где собрались участники процесса, воцарилось гробовое молчание. Наконец Бергер вздохнул. Этот вздох был красноречивым признанием поражения. Потом он снова повернулся к Тельме Бевинс:

— Находились ли вы в доме Бассета в то время, когда был убит Хартли Бассет? — спросил прокурор.

— Отказывайтесь отвечать на этот вопрос, — посоветовал Мейсон.

— Как ответ на этот вопрос может быть использован против нее? — спросил Бергер у судьи Винтерса.

Мейсон пожал плечами:

— Если я правильно понимаю наши законы, то свидетельница сама должна принимать подобное решение. И может случиться так, что объяснение окажется еще более инкриминирующим, чем ответ.

Тельма Бевинс, получив подсказку от Мейсона, улыбнулась.

— В любом случае я отказываюсь отвечать на этот вопрос, — заявила она. — И это должно положить конец обсуждениям.

Судья Винтерс откашлялся, но ничего не сказал. Бергер нахмурился, затем снова яростно бросился в атаку, но зашел с другой стороны.

— Вы знакомы с Перри Мейсоном? — спросил он.

Судья Винтерс склонился вперед и сказал со всей серьезностью, с которой только может говорить судья:

— Определенно в ответе на этот вопрос не может быть ничего, что могло бы быть вменено вам в вину, поэтому суд приказывает вам ответить на него.

— Да, — сказала Тельма Бевинс.

— Вы отправились в Неваду по указанию Перри Мейсона?

Она смущенно посмотрела на адвоката.

— Я собираюсь посоветовать свидетельнице также не отвечать на этот вопрос на основании ее конституционных прав, но сам заявляю суду и господину окружному прокурору, что это я предложил этой молодой женщине отправиться в Рено и я сам оплатил ей билет.

Если бы окружного прокурора ударили по лицу мокрым полотенцем, то он был бы удивлен меньше, чем этим ответом.

— Что вы сделали? — спросил он.

— Я оплатил билет в Рено для этой молодой женщины и предложил ей отправиться туда, — повторил Мейсон. — Также я оплатил ее расходы во время пребывания там.

— Вы выступаете адвокатом этой женщины? — уточнил Бергер.

— Да.

— И вы запрещаете ей отвечать на какие-либо вопросы?

— Я запретил ей отвечать на вопросы, которые вы уже задали, и не думаю, что разрешу ей отвечать на другие, которые вы еще можете спросить.

Бергер снова повернулся к свидетельнице.

— Как давно вы знакомы с Ричардом Бассетом? — спросил он.

— Отказывайтесь отвечать на вопрос на основании того, что ответ может быть использован против вас, — посоветовал Мейсон.

Судья Винтерс склонился вперед и уставился на Перри Мейсона:

— Господин адвокат, у суда складывается мнение, что вы советуете этой свидетельнице не отвечать на вопросы на основании того, что ответы на них могут, по вашему мнению, быть вменены в вину не ей, а вам. Поэтому суд дает вам возможность сделать признание, и если все окажется так, как я сказал, то суд примет серьезные меры.

— Мне будет дана возможность высказаться? — спросил Перри Мейсон.

— Да, конечно, — с достоинством кивнул судья Винтерс.

— Прекрасно. При сложившихся обстоятельствах для меня становится необходимым выступить с заявлением, Ваша честь, заявлением, которое, как я надеялся, мне делать не придется.

Судья Винтерс внимательно смотрел на Перри Мейсона.

— В тот вечер, когда был убит Хартли Бассет, — продолжил адвокат, — в приемной ожидала молодая женщина. Пока она там находилась, примерно сразу же после совершения убийства из кабинета Бассета появился мужчина. Его лицо было закрыто маской из копировальной бумаги. В маске были проделаны два отверстия для глаз — разорваны. В одно из этих отверстий была видна пустая глазница.

— Господин адвокат, все, что вы сейчас говорите, имеет отношение к этой молодой женщине или основаниям, по которым она отказывается отвечать на вопросы? — резко спросил судья Винтерс.

— Ваша честь, вопрос не в этом, — честно заявил Перри Мейсон, — а в том, почему я советую этой молодой женщине не отвечать на вопросы. Я это объясню и заверяю вас, Ваша честь, что после того, как я закончу объяснения, вы поймете, что все, что я сейчас говорю, имеет отношение к делу, хотя кое-какие моменты могут показаться спорными.

— Хорошо, продолжайте, — кивнул судья Винтерс.

— Молодая женщина закричала, мужчина ее ударил. Она сорвала с нападающего маску и смогла рассмотреть черты его лица. Он снова ее ударил, она потеряла сознание. Вероятно, мужчина решил, что убил ее. Затем он сбежал. Ваша честь, в настоящее время эта молодая женщина является единственным человеком, насколько нам известно, которая видела лицо мужчины, выбегавшего из комнаты сразу же после того, как было совершено убийство.

— Господин адвокат, ваши собственные слова убеждают меня, что попытки скрыть подобную информацию являются очень серьезным правонарушением, а увод такой свидетельницы из-под юрисдикции суда является в два раза более серьезным правонарушением, — заявил судья Винтерс.

— В настоящее время я говорю не об этом, — пояснил Мейсон. — Я просто объясняю, почему посоветовал этой женщине не отвечать на вопросы.

— Сложилась поразительная ситуация, господин адвокат, — заметил судья Винтерс.

— Я с этим не спорю. Я просто пытаюсь воспользоваться возможностью, которую вы мне предоставили, все объяснить.

— Хорошо. Объясняйте дальше.

— Очевидно, что маска была импровизацией, и преступник не подготовил ее заранее, — продолжал Перри Мейсон. — Тот мужчина вошел в кабинет Бассета для того, чтобы совершить убийство. Он принял меры, чтобы звук от выстрела не услышали в доме. Другими словами, он спрятал револьвер под одеялом, которое служило двум целям: скрыть оружие от жертвы и приглушить звук выстрела. Это показывает, что убийство было умышленным. Вероятно, он также заранее приготовил предсмертную записку, чтобы оставить ее в пишущей машинке Бассета.

— Вы сейчас представляете информацию не в пользу своего клиента, обвиняемого в убийстве, а как раз наоборот, — нахмурился судья Винтерс.

Перри Мейсон продолжил говорить спокойно и любезно:

— Ваша честь, сейчас я терпеливо объясняю то, почему отказываюсь позволять этой молодой женщине отвечать на вопросы.

— Но вы нарушаете адвокатскую этику, выступая против своего клиента, которого представляете в деле об убийстве.

— Суду не нужно рассказывать мне о профессиональной этике и моих обязанностях по отношению к клиенту, — заявил Мейсон.

— Хорошо, продолжайте объяснения, но покороче, — сказал судья Винтерс, лицо которого помрачнело. — Если они окажутся неудовлетворительными, то вам будет предъявлено обвинение в неуважении к суду.

— К сожалению, объяснение должно быть полным, чтобы все было понятно. Я обращаю внимание суда на ряд важных деталей. Вот одна из них: если бы преступник после совершения убийства планировал выйти через приемную, то он приготовил бы маску заранее. Улики показывают, что преступление было преднамеренным и продуманным заранее. А побег продуман не был. Маска была сделана поспешно — из материалов, которые нашлись под рукой, и уже после совершения убийства. Ваша честь, я считаю, что демонстрация лица в маске с одной пустой глазницей была придумана убийцей после совершения преступления, потому что преступник понял потенциальную важность стеклянного глаза, который жертва сжимала в руке. Очевидно, что стеклянный глаз не мог случайно выпасть из глазницы убийцы, и не мог быть вырван Бассетом в процессе борьбы, так как это просто невозможно. Стеклянный глаз затруднительно вынуть, если он хорошо подогнан. А этот искуственный глаз был именно таким. Поэтому зачем убийце специально извлекать свой стеклянный глаз и преднамеренно показывать свидетельнице пустую глазницу? Есть только одна причина, Ваша честь. Убийца был уверен: никто не знает, что у него нет одного глаза. Но при этом преступник знал, что у подозреваемого, которого будет допрашивать полиция, тоже нет одного глаза. Вероятно, убийца также подозревал, что стеклянный глаз, который мертвый человек держал в руке, как раз принадлежит тому, кто станет подозреваемым.

— Это все очень спорно, — нетерпеливо сказал судья Винтерс. — Как раз такие аргументы приведет адвокат, чтобы с его клиентов сняли обвинения в умышленном убийстве. Хотя я должен отметить, господин адвокат, что ваши замечания насчет заранее обдуманного умысла убийцы скорее склоняют суд к версии обвинения. Вы просто представляете аргументы.

Перри Мейсон слегка поклонился:

— Я собирался сказать, что молодая женщина, единственная свидетельница, способная опознать преступника, встав с дивана, пошатнулась. В попытке удержаться на ногах она уперлась руками в стеклянную вставку двери. Эта женщина оставила там свои отпечатки пальцев. Действуя по моему указанию, частные детективы сняли эти отпечатки пальцев и попытались выяснить, известно ли что-то об этой женщине, которая их оставила на двери. Оказалось, что отпечатки есть в базе данных, полиция разыскивает эту молодую женщину, изветсную как «Синяя Борода в юбке». Она выходит замуж, а ее мужья умирают через несколько недель или месяцев после вступления в брак. Во всех случаях эта женщина наследует собственность умерших мужей и снова выходила замуж.

Судья Винтерс молча уставился на Мейсона. Он был шокирован и не верил своим ушам. Окружной прокурор Бергер медленно опустился на место, сделал несколько глубоких вдохов, затем медленно поднялся. Его глаза округлились от удивления.

— Мы узнали, что в нескольких случаях полиция может доказать, что были совершены убийства, — спокойно продолжал Перри Мейсон. — Эта молодая женщина тайно вышла замуж за Ричарда Бассета. Это оказался бигамный брак — по крайней мере, один муж жив, но могут найтись и другие. Этот мужчина выжил, потому что до брака наврал ей насчет принадлежавшей ему собственности, а потом отказался оформлять страхование жизни, указав ее бенефициаром в договоре. Поэтому его убивать не было оснований. У меня имеются доказательства всего этого. Вот в этом конверте полный комплект документов, доказывающих «послужной список» женщины, о которой идет речь. Я с большим удовольствием вручу эти документы вместе с фотокопиями отпечатков пальцев, оставленных на стекле, господину окружному прокурору. А теперь, Ваша честь, я думаю, что даже прокурор не станет спорить с тем, что, советуя этой женщине не отвечать на вопросы, ответы на которые могут быть вменены ей в вину, я не пользовался своими правами, которыми наделен как адвокат.

Бергер взял конверт, который ему протянул Перри Мейсон, едва не уронив, — так сильно он был поражен.

Судья Винтерс потер подбородок, с минуту думал, потом заговорил, медленно произнося слова:

— Господин адвокат, суд никогда не слышал таких поразительных заявлений из уст адвоката, предающего интересы клиента, которого он должен представлять. Суд просто не может понять подобное заявление. Суд, конечно, ценит то, что вы представили факты, о которых вам стало известно. Вероятно, ваш долг — сообщить о них полиции, но манера, в которой было сделано это заявление, фразы, которые вы использовали, и время, когда вы сделали это заявление, — все это говорит против этой молодой женщины. Тем не менее, вы выступаете как ее защитник.

Перри Мейсон кивнул и добавил почти беззаботным тоном:

— Естественно, Ваша честь, я не хотел делать это заявление и не стал бы делать, если бы суд меня не вынудил. Но вы настаивали, что я советую этой молодой женщине не отвечать на вопросы на том основании, что ответы на них могут быть использованы не против нее, а против меня, и я просто хочу защитить себя, а не ее. Я думаю, что сейчас вы, Ваша честь, понимаете, что я делал.

Судья Винтерс уже собрался что-то сказать, но его перебил Бергер. Окружной прокурор вскочил на ноги, держа в правой руке фотографию женщины в анфас и профиль, под которой было напечатано описание, а потом скопированы отпечатки пальцев. В другой руке он держал фотокопию еще одного набора отпечатков пальцев и начал трясти бумагами в обеих руках, глядя на Перри Мейсона:

— Эти отпечатки были оставлены на двери?

— Вон те, на фотокопии, в вашей левой руке.

— И они совпадают с отпечатками на документе, который я держу в правой руке?

— Да, — ответил Мейсон.

— Значит, тут был устроен какой-то фокус-покус, потому что фотография «Синей Бороды в юбке» — совсем не фотография этой свидетельницы!

Перри Мейсон спокойно улыбнулся ему:

— Вы можете сказать это Большому жюри.

В зале суда началось что-то невообразимое.

Глава 17

Судья Винтерс три минуты пытался навести порядок в зале суда, и у него ничего не получилось. Наконец он объявил перерыв на десять минут и приказал судебным исполнителям очистить зал суда от зрителей.

Один из них подошел к Мейсону и коснулся его локтя:

— Судья Винтерс хочет видеть вас и окружного прокурора у себя в кабинете.

Мейсон кивнул и в сопровождении сотрудника суда отправился в кабинет судьи. Через несколько секунд к нему присоединился окружной прокурор. Бергер гневно посмотрел на Мейсона, потом с чувством собственного достоинства обратился к судье:

— Вы хотели меня видеть?

— Господа, я хочу обсудить с вами очень странное развитие событий, — заявил судья Винтерс.

— Мне нечего обсуждать с Перри Мейсоном, — сказал Бергер. — Не имеет значения, является эта женщина Хейзел Фенвик или не является. Перри Мейсону все равно придется предстать перед Большим жюри.

В дверь постучали.

— Заходите, — крикнул Бергер.

Судья Винтерс поднял голову и раздраженно нахмурился. Дверь открылась, и вошел сержант Холкомб.

— Простите меня, судья Винтерс, за то, что я позволил себе такую вольность, но при сложившихся обстоятельствах я попросил сержанта Холкомба взять Перри Мейсона под стражу, — объявил Бергер.

— В связи с чем? — спросил Мейсон.

— Попытки воздействовать на свидетелей, — рявкнул Бергер.

— Но эта женщина не была свидетельницей. Она ничего не знала про это дело. Она даже не следила за его ходом в газетах. Она совершенно постороннее лицо.

— Вы отправили ее в Рено изображать из себя Хейзел Фенвик, помогая сбежать настоящей Хейзел Фенвик.

— Я не делал ничего подобного. Хейзел Фенвик сбежала до того, как я впервые увидел Тельму Бевинс. Благодаря той информации, которую я вам представил в зале суда, совершенно очевидно, почему Хейзел Фенвик скрылась. Несомненно, полиция ее арестует. Теперь правоохранительные органы знают о ней гораздо больше, так что станут ее искать. И я также не предлагал этой женщине изображать из себя Хейзел Фенвик. Ничего подобного! Я отправил своего человека в Рено для вручения кое-каких документов. Я отправил эту женщину для получения этих документов. В момент вручения она сказала вручавшему, что она не является Хейзел Фенвик, ее зовут Тельма Бевинс, но она примет документы, которые он пришел вручить. У меня были личные причины сделать так, чтобы все это происходило в Рено, в штате Невада, и они не имеют никакого отношения к этому делу.

— Но почему вы это сделали? — спросил судья Винтерс суровым тоном. — Я хочу это понять. Я не хочу обсуждать этот вопрос публично, пока не обсудил его без свидетелей лично с вами. Мне кажется, что вы преднамеренно использовали слушание дела в суде, чтобы все, связанные с этим делом, выглядели смехотворно и нелепо. Несомненно, вы таким образом хотели получить какое-то преимущество. Если так, то вы виновны в вопиющем неуважении к суду, и я намереваюсь оштрафовать вас и отправить в тюрьму.

— Я ничего подобного не делал, — заявил Мейсон. — Я не привозил эту молодую женщину сюда. На самом деле, по моему указанию, она отказывалась добровольно покинуть штат Невада. Вы несомненно узнаете, что ее силой заставили покинуть штат Невада и доставили сюда.

— Она была крайне важной свидетельницей. Я подготовил повестку для вызова ее в суд, и эта повестка была ей вручена, — заявил Бергер.

— Вот именно, — кивнул Мейсон. — Именно вы доставили ее сюда. Именно вы предположили, что она является Хейзел Фенвик. Я ее сюда не привозил. Я ничего подобного не предполагал. Я не вызывал ее для дачи свидетельских показаний.

— Но чего вы надеялись добиться с ее помощью? — спросил судья Винтерс. — Почему вы посоветовали ей не отвечать на вопросы?

— Я отвечу на этот вопрос только при условии, что смогу дать на него подробный, полный ответ, и меня никто не станет прерывать, пока я отвечаю, — сказал Перри Мейсон.

— Я ничего не обещаю, кроме того, что вы предстанете перед Большим жюри, а пока можете уже считать себя задержанным, — сказал Бергер.

— Я буду рад выслушать ваши объяснения, — в свою очередь сказал судья Винтерс. — Я считаю, что должен это сделать. И вы обязаны мне все объяснить. У вас репутация очень умного и ловкого адвоката. Определенно за вашими действиями стоит какая-то причина. Мне интересно узнать, что вами двигало в этом случае.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Все присутствующие здесь забыли об одном факте: есть один человек, у которого имеются основания бояться Хейзел Фенвик больше, чем любого другого человека на земле. Этот человек — убийца Хартли Бассета. Он не знал, как выглядит Хейзел Фенвик. Поэтому, если окружной прокурор представит какую-то женщину, очевидно являющуюся Хейзел Фенвик, и она окажется в месте для дачи свидетельских показаний, то этот человек подумает, что игра окончена, и все пропало. Естественно, он попробует сбежать. Я думаю, что вы упускаете важность моих замечаний в зале суда, касающихся Брунольда. Он не мог совершить это преступление, потому что никогда не стал бы преднамеренно помещать свой глаз в руку Хартли Бассета после совершения преступления. С другой стороны, глаз не мог быть вырван из глазницы Хартли Бассетом, и даже если он все-таки это сделал, Брунольд не стал бы преднамеренно скрывать свое лицо под маской и при этом оставлять видимой пустую глазницу. Это же самый точный способ его опознания. При этом, если у кого-то в том доме имелся искусственный глаз, и об этом даже не подозревали другие обитатели, то он мог приложить усилия для того, чтобы все подумали, что преступление совершил человек со стеклянным глазом. Он явно считал, что, поступая таким образом, делает Брунольда подозреваемым.

Мейсон обвел взглядом трех мужчин, которые внимательно его слушали:

— Я попытался получить фотографии всех обитателей дома, причем так, чтобы им в лицо светил яркий свет. Как вы уже поняли очень трудно определить, что у человека искусственный глаз, если протез хорошо сделан, соответствует живому глазу и подогнан, и если не повреждена глазница. Однако живой глаз настраивается под освещение, зрачок или сужается, или расширяется, но очевидно, что ничего подобного не происходит с искусственным глазом. Поэтому, при фотографировании человека, смотрящего на яркий свет, зрачки окажутся разного диаметра, если один глаз у него искусственный. Получилось так, что Коулмар отказался позировать и фотографироваться. Поэтому я начал подозревать его. Теперь я думаю, что Коулмар вполне мог решить, что молодая женщина, которую окружной прокурор отправил на место для дачи свидетельских показаний, — это и есть та пропавшая свидетельница, способная его точно опознать, и вполне может это сделать, как только закончатся пререкания между прокурором и адвокатом. Поэтому я думаю, что неплохо было бы проверить, где сейчас находится Коулмар.

В это мгновение зазвонил телефон. Трубку поднял судья Винтерс, поднес к уху, потом сказал:

— Минутку. — Он кивнул Перри Мейсону. — С вами хочет поговорить молодая дама.

Мейсон взял трубку и услышал голос Деллы Стрит:

— Привет, шеф! Ты еще не в тюрьме?

Он улыбнулся в трубку и ответил:

— Одной ногой там, одной здесь.

— Я не все сразу поняла, — призналась Делла Стрит. — Я не сообразила, зачем тебе эта Тельма Бевинс, пока ты не стал ей советовать не отвечать на вопросы. А после этого пришло озарение. Я поняла!

— Молодец, — похвалил Мейсон.

— И я решила остаться у зала суда и посмотреть, кто из свидетелей воспользуется возможностью быстро или незаметно покинуть здание.

— Молодец, — повторил Мейсон. — И кто-то это сделал?

— Да.

— Кто?

— Коулмар.

— Ты за ним проследила?

— Да.

— Это было опасно, — сказал Мейсон, нахмурившись. — Тебе не следовало этого делать.

— Ты подал мне сигнал, — напомнила она. — Но я не была уверена в том, что ты имел в виду: все в порядке или ты хочешь, чтобы я воспользовалась твоей техникой и села свидетелю на хвост?

— Где он сейчас, Делла?

— В аэропорту «Юнион». Самолет вылетает через двадцать две минуты. У него есть билет.

— Ни в коем случае не попадайся ему на глаза, — предупредил Мейсон. — Этот человек в отчаянии.

— А как там продвигается дело?

— Закончено. Возвращайся в контору. Там встретимся.

— Я хочу досмотреть эту операцию до конца, — сказала Делла Стрит. — Жди меня в кабинете судьи. Я тебе позвоню, если Коулмар еще что-то предпримет.

— Я не хочу, чтобы ты оставалась в аэропорту. Он может тебя узнать в любой момент и…

Она легко рассмеялась.

— Пока, шеф, — сказала Делла и повесила трубку.

Перри Мейсон посмотрел на часы, потом повернулся к сержанту Холкомбу:

— Вам может быть интересно, господа, что Коулмар в настоящий момент находится в аэропорту «Юнион» и будет там еще примерно двадцать одну минуту. Мне думается, сержант, что если ваш револьвер заряжен, вы можете произвести впечатляющий арест.

Холкомб посмотрел на Бергера. Прокурор нахмурился в задумчивости, потом кивнул. В три шага Сержант Холкомб оказался у двери. Перри Мейсон, присевший на подлокотник кресла, улыбнулся Бергеру.

— Мейсон, а зачем вы устроили это представление? — робко спросил он.

— Это было не представление, — заявил адвокат. — Мне очень не повезло. Свидетельницу, которая могла бы снять вину с моего клиента, разыскивает полиция. Ей требовалось сбежать. Естественно, меня обвинили в ее исчезновении, а мои клиенты оказались в сложном положении. Вероятно, я смог бы как-то поймать Коулмара в капкан во время перекрестного допроса, но я хотел иметь как можно больше стрел в своем колчане. Поэтому я провернул этот трюк. Я знал: если заставлю Коулмара думать, что Хейзел Фенвик нашли, и она будет свидетельствовать против него, то ему придется или убить ее, или сбежать. Он не мог ее убить, пока она находится в зале суда в окружении полицейских. Поэтому я заставил его думать, что его песенка спета, но у него в запасе есть несколько часов, пока адвокат с прокурором спорят о юридических тонкостях. Я решил, что он подумает, будто это я увез девушку подальше отсюда, и потребуется заседание Большого жюри, чтобы заставить ее говорить. А это давало ему шанс сбежать.

— Вы можете мне объяснить, что же все-таки произошло? — попросил судья Винтерс. — Признаться, я так ничего и не понял.

Мейсон кивнул и начал свой рассказ:

— Коулмар был партнером Гарри Маклейна в присвоении денег. Они брали деньги у Бассета. Брунольд — отец ребенка миссис Бассет. Он много лет пытался ее найти после того, как та исчезла. Когда он ее нашел, оказалось, что женщина уже замужем. Он пришел к ней, а шофер Бассета, который шпионил для него, чуть не поймал Брунольда. Мой клиент хотел, чтобы миссис Бассет ушла от мужа. Она еще не решила, что делать, но прекрасно понимала, что если Хартли Бассет застанет Брунольда у нее в комнатах, разразится грандиозный скандал, и это плохо скажется на ее сыне. Она не хотела, чтобы сын как-то пострадал, поэтому быстро спровадила Брунольда из своей спальни. Вылезая в окно, он выронил стеклянный глаз — не тот, который в тот момент был вставлен у него в глазницу, а запасной, который он носил в кармане. Бассету этот стеклянный глаз принес шофер. Бассет не знал, кто приходил к его жене, но знал, что стеклянный глаз носит Коулмар. Он был единственным человеком в доме, которому это было известно. Глаза у них с Брунольдом практически одного цвета. Бассет стал подозревать Коулмара в интимных отношениях со своей женой, поэтому когда стал проверять помощника, то выяснил, что тот участвовал в растрате. Гарри Маклейн отправился в дом Бассета не для того, чтобы встретиться с Хартли Бассетом и расплатиться с ним, а чтобы встретиться с Коулмаром и заставить его отдать часть присвоенных денег — чтобы Бассет не выдвигал обвинение против Маклейна. Примерно в то же самое время Брунольд в очередной раз уговаривал миссис Бассет уйти от мужа, а Дик Бассет отправил молодую жену знакомиться со свекром.

Судья Винтерс и Бергер заинтересованно слушали. Мейсон продолжил объяснения:

— Коулмар считал, что может заступиться за Маклейна, и, просто поговорив с шефом, сэкономит много денег. Бассет вызвал его, чтобы спросить про стеклянный глаз, а потом, вероятно, отправил за бухгалтерскими книгами и показал, что подозревает и его в растрате. Коулмар вместо бухгалтерских книг взял одеяло и револьвер и напечатал предсмертную записку. Потом, после совершения убийства, он внезапно понял, что если не удастся обдурить полицию с помощью предсмертной записки, то вполне логично ожидать, что он сам станет первым подозреваемым. Поэтому он достал поддельные расписки из папки, соорудил маску из копировальной бумаги, которая оказалась под рукой, и выбежал в приемную, чтобы женщина, которая там ждала, увидела, что убийца одноглазый. Он решил, что такие свидетельские показания будут прекрасно сочетаться со стеклянным глазом, который Бассет все еще держал в руке. Когда сорвала маску, его охватила дикая паника. Он ударил ее и выбежал из дома. Прыгнул в машину Бассета, прокатился по кварталу, вернулся в гараж, обошел дом и снова вернулся, теперь пешком, как будто бы из кино. Когда он выяснил, что не убил Хейзел Фенвик, то захотел, чтобы она замолчала навсегда. Поэтому он вошел в приемную, где она находилась, и болтался поблизости. Если бы он остался с ней наедине, то убил бы ее, но миссис Бассет отослала его прочь. Тогда он поднялся в свою комнату и объяснил Маклейну, что случилось. От Маклейна требуется только заявить, что он расплатился с Бассетом, ведь никто не сможет доказать, что этого не произошло. Получается, что при Бассете на момент убийства были наличные, и мотивом вполне могло стать ограбление.

— Откуда вы все это знаете? — спросил Бергер, глядя на Мейсона.

— Просто дедуктивное мышление, — ответил Мейсон. — Боже, Бергер, ну это же так просто! Странно, что кто-то должен все это вам объяснять. Убийство должно было быть совершено человеком, умеющим профессионально печатать на машинке. Фальшивая предсмертная записка была написана человеком, владеющим «слепым» методом. Также убийство совершил тот человек, который мог войти в кабинет Бассета, неся что-то в руках и при этом не привлекая внимания. Бассет не сопротивлялся, он даже не почувствовал опасности. Убийца продемонстрировал, что у него нет глаза, чтобы перенаправить подозрения на другого человека. Более того, миссис Бассет хотела, чтобы Хейзел Фенвик никто не помешал поговорить с Хартли Бассетом. Поэтому она следила за входной дверью до тех пор, пока не ушел последний клиент, и только после этого проводила Фенвик в приемную. Тем не менее, когда Фенвик постучала в дверь кабинета, там оказался какой-то мужчина, который разговаривал с Бассетом. Вероятно, это был Коулмар, если только кто-то не вошел через черный ход, что было очень маловероятно. Кроме того, если бы одноглазый человек поспешно делал маску для того, чтобы скрыть под ней черты своего лица, он проделал бы в ней отверстие только для одного глаза. То, что он проделал два отверстия для глаз, говорит о том, что он специально хотел обратить внимание на пустую глазницу. Если бы этим человеком был Брунольд, он никогда не стал бы показывать пустую глазницу.

— Значит, младшего Маклейна убили потому, что он собирался все рассказать, — сделал вывод Бергер.

— Вероятно, — согласился Мейсон.

— Но почему, черт побери, человек, который убил Маклейна, вложил ему в руку стеклянный глаз? Вероятно, это сделал Коулмар. Зачем?

Перри Мейсон невинно посмотрел на окружного прокурора:

— В конце концов, Бергер, нельзя ответить на все вопросы с помощью дедуктивного мышления. Готов признаться, что я выдохся. У меня нет ответа на этот вопрос.

Бергер неотрывно смотрел на него. Мейсона спокойно курил. Судья Винтерс медленно кивнул.

— Ясно, нельзя с самого начала позволять множеству лишних деталей затмевать свой разум. Нужно сосредотачивать внимание на очевидном, — объявил судья.

Перри Мейсон потянулся и кивнул, потом посмотрел на часы:

— Мне хотелось бы услышать, как там дела у сержанта Холкомба. Надеюсь, что он возьмет Коулмара без стрельбы.

— Мейсон, вам нужно было идти в детективы, а не адвокаты, — заметил Бергер.

— Спасибо. Но у меня неплохо получается и то, чем я занимаюсь.

— Но откуда вы знали, что я клюну на эту Тельму Бевинс и прикажу доставить ее в зал суда? — спросил Бергер.

— Потому что я слишком старый боец и никогда не недооцениваю противника, — ответил Мейсон. — Я знал, что вы каким-то образом доставите ее сюда. Я все рассчитал: у вас оставалось время доставить ее в суд, как неожиданно найденную свидетельницу, чтобы сбить меня с толку и нарушить мои планы. Я предположил, что вы поступите именно таким образом.

— Вы ничего ей не рассказывали о своих планах?

— Нет. Я решил, что чем меньше она знает, тем меньше ей придется рассказывать. Я знал, что если она скажет вам правду, то вы подумаете, что она лжет.

— Откуда вы знали, что мы сможем ее сюда доставить?

— Я был уверен в ваших способностях Бергер.

Прокурор вздохнул, встал и начал мерить шагами кабинет.

— Теперь, после того, как вы объяснили, все стало просто и ясно, — признал он. — Но, Боже, я был готов поклясться, что Брунольд совершил это убийство с помощью и при молчаливом согласии миссис Бассет. Я намерен был вести против них дело и потребовал бы смертного приговора, по крайней мере, для Брунольда.

Он рухнул в кресло и замолчал.

— Вам, господин адвокат, следовало бы предупредить меня и, так сказать, сделать участником устроенного вами представления, чтобы я не выглядел смешно и нелепо во время слушания, — сказал судья Винтерс печальным голосом.

Мейсон улыбнулся:

— Простите меня, Ваша честь, и поймите правильно: мои слова ни в коем случае не подразумевают неуважение, но если бы вы, по вашему собственному выражению, не выглядели смешно и нелепо, то не выглядели бы и убедительно.

Мгновение судья Винтерс хмурился, затем уголки его губ поползли вверх:

— Хорошо, пусть будет по-вашему.

Перри Мейсон затушил сигарету, посмотрел на часы и закурил еще одну. Бергер опять повернулся к Мейсону:

— И что мне теперь говорить газетчикам? Как я вообще теперь перед ними появлюсь?

— Забирайте все себе, — Мейсон сделал широкий жест рукой.

— Что «все»?

— Приписывайте себе все заслуги. Скажите, что все делалось по договоренности со мной с целью поймать истинного убийцу.

Глаза Бергера загорелись. В нем проснулся интерес. Внезапно дверь распахнулась. В кабинет ворвались три журналиста и набросились на Бергера с вопросами.

— Минутку! Что случилось? — спросил окружной прокурор.

— Стрельба в аэропорту. Сержант Холкомб ранен, Коулмар убит. Как туда попал Коулмар? Что он там делал? Почему сержант Холкомб за ним поехал?

Один из журналистов отделился от группы и схватил Мейсона за руку.

— Что произошло, Мейсон? — закричал он. — Объясните нам все. Это же самое громкое дело, в котором вы…

— Мистер Бергер сделает заявление для прессы от имени нас обоих, — заявил адвокат. — А пока, господа, простите, мне нужно вернуться к себе в контору.

Глава 18

Перри Мейсон откинулся на спинку крутящегося кресла. На письменном столе перед ним лежал ворох газет.

— Молодец сержант Холкомб. Я знал, что он смелый парень.

— Я думала, что ты его ненавидишь, — сказала Делла Стрит.

— Его глупость временами меня раздражает, — согласился Мейсон. — Но он попадает в такие ситуации только благодаря своему рвению и усердию. Значит, Коулмар выхватил револьвер и пытался прорваться с боем, когда понял, что загнан в угол?

Делла Стрит кивнула.

— Во многом эта последняя сцена типична для них обоих, — высказал свое мнение Мейсон. — Сержант Холкомб принесся в аэропорт, включив сирену на полную мощность.

— Но он не мог не включить сирену, чтобы добраться в аэропорт вовремя с таким-то движением.

— Конечно, для того, чтобы нестись по улицам, он должен был включить сирену. Но не после того, как он оказался на территории аэропорта. Конечно, Коулмар понял, что это означает. Он спрятался в туалете, приложил глаз к замочной скважине и стал ждать, что будет дальше. Через некоторое время Холкомб пошел туда. Коулмар разбил на двери стеклянную вставку и открыл огонь. Если бы он так сильно не нервничал, то убил бы Холкомба с первого выстрела. До этой минуты сержант действовал так, как он действует всегда. Шел напролом, напортачил везде, где только мог. Он, можно сказать, предупредил Коулмара о своем появлении, примчавшись с воющей сиреной. После того, как он осмотрел зал ожидания, он должен был понять, что Коулмар спрятался в туалете. И он на самом деле понял или подозревал это, о чем свидетельствует то, что он туда направился, но шел он к входу широкими шагами. Если бы был умнее, то подошел бы к двери сбоку, распахнул ее, сам бы не входил, а только приготовил оружие и приказал Коулмару выходить. Но это не для Холкомба. Он шел по прямой. Но потом сержант проявил себя с той стороны, которая вызывает у меня уважение и восхищение. Его ранило в плечо пулей 45-го калибра. Если в тебя попадает такая пуля, да еще в плечо, делать больше ничего не хочется. Силы тебя покидают. А у него ведь тогда еще даже револьвера в руке не было.

Делла Стрит кивнула.

— Расскажи мне, что именно он сделал? — попросил Мейсон. — Выхватил револьвер из кобуры здоровой рукой?

— После этого выстрела он повернул к двери, сжал зубы и выхватил револьвер. Коулмар еще раз выстрелил, потом заперся в кабинке. Холкомб стал стрелять сквозь дверь. Причем пули легли по дереву так ровно, словно он тренировался на стрельбище.

Мейсон медленно кивнул:

— Хороший парень. Нужна настоящая смелость, чтобы так действовать. Адвокат взял со стола одну из газет. На первой полосе была напечатана большая фотография окружного прокурора Бергера, занимая место трех колонок текста. Под ней большими буквами был набран заголовок: «Победа окружного прокурора, хитро загнавшего в ловушку убийцу Хартли Бассета». Справа, чуть ниже красовалась фотография сержанта Холкомба. Газетная площадь между ними была заполнена схемой, показывающей, как сержант Холкомб приблизился к мужскому туалету, стрелял от бедра, а Коулмар прятался за дверью и выпускал в полицейского пули из револьвера.

— Все заслуги приписали им, — с негодованием воскликнула Делла. — Именно ты со всем разобрался. Ты буквально вложил карты им в руки. Все, что от них требовалось, — это сыграть, как ты им подсказал, и праздновать победу.

Мейсон рассмеялся:

— Ты заплатила Тельме Бевинс?

— Да. И еще Питер Брунольд добавил.

— Для Брунольда все сложилось отлично. Его история должна очень понравиться женщинам-репортерам, пишущим душещипательные очерки… Но вообще Тельма Бевинс прекрасно сыграла свою роль.

— А что бы ты делал, если бы она провалилась? Она могла бы испугаться и выложить полиции все до того, как оказалась в месте для дачи свидетельских показаний.

— Если бы она рассказала Бергеру все так, как происходило на самом деле, окружной прокурор посчитал бы ее хитрой лгуньей, которая пытается защитить меня. А так Бергер сам себя запутал, поверив, что это Хейзел Фенвик. И чем больше она это отрицала, тем больше он убеждался, что Тельма Бевинс врет.

— Предположим, что-то бы пошло не так?

— Я вытянул бы правду из Коулмара во время перекрестного допроса. Но мне не хотелось это делать.

— Почему?

— Потому что тогда это выглядело бы так, словно я пытаюсь водить Бергера за нос. А ведь он предложил мне честную сделку. И я тоже хотел играть с ним честно. Бергер боится отправить в тюрьму или на виселицу невиновного человека. Этот кошмар постоянно преследует его. С моей точки зрения, это положительное качество и явный плюс. У него останутся очень приятные воспоминания об этом деле. В следующий раз, когда мне нужно будет разобраться с какими-то уликами, он мне поможет.

— Шеф, а как стеклянный глаз оказался в руке Гарри Маклейна? — внезапно спросила Делла Стрит. — Ведь Коулмар наверное здесь не при чем.

Мейсон посмотрел на нее и многозначительно улыбнулся. До нее дошел смысл этой улыбки.

— Боже! — воскликнула она. — Ты… но ты же мог…

— Это бы очень помогло Брунольду, если бы тот в момент совершения убийства находился в тюрьме. К сожалению, его как раз выпустили. Мне нужно было действовать быстро, чтобы полиция не стала его подозревать.

— Но тебе не следовало это делать. Во-первых, ты не имел права так рисковать. Во-вторых, это было… было… Я не могу это описать!

— Ты хотела употребить слово «неэтично»? — подсказал адвокат.

— Не совсем. Это так нетипично для человека в твоем положении. Ты делаешь самые невероятные вещи. Ты наполовину святой, наполовину дьявол. Никакой середины. Ты всегда впадаешь в крайности.

— Я ненавижу посредственность и заурядность, — рассмеялся Мейсон.

— А что будет с Хейзел Фенвик?

— Когда-нибудь ее арестуют. Дику Бассету очень повезло. Если бы не убийство Хартли Бассета, то эта Черная вдова добавила бы в свою копилку еще две жертвы.

— Две?

— Конечно, — кивнул Мейсон. — Вначале она сама избавилась бы от Хартли Бассета, а потом от Дика. А, может, еще и от Сильвии Бассет.

— Как земля носит таких женщин? Как так можно?!

— Это в некотором роде болезнь, психическое отклонение… Так, предполагаю, что мне пора заняться этой кучей писем.

Мейсон стал просматривать бумаги и внезапно замер, глаза его загорелись.

— Так, это что-то интересное, — произнес он.

— Что там? — спросила Делла Стрит.

— Если человек получает в наследство привратника, наследует ли он и кота привратника? — прочитал Мейсон.

— Ты о чем?

— Служебная записка от Джексона. Мы имеем своенравного привратника с больной ногой, костылем и котом. Он работал на старого скрягу, который, похоже, был не менее эксцентричен, чем его служащий. Скряга завещал кому-то свое состояние с условием, что привратник останется на работе до конца своей жизни. Бенефициар готов выполнить условия завещания, но вручил привратнику уведомление, что он должен избавиться от кота. Это все здесь подробно изложено. Прочитай сама, Делла… Ей-богу, я сам займусь этим делом. Забавно звучит — «Дело о коте привратника».

Сноски

1

События в романе происходят в период действия «сухого закона» в США. — Здесь и далее примеч. пер.

2

1 фут = 30,48 см.

3

1 дюйм = 2,54 см.

4

Конгресс США состоит из верхней и нижней палат — Сената и Палаты представителей соответственно.

5

Коронер — должностное лицо, в обязанности которого входит выяснение причины смерти, если она произошла при необычных или подозрительных обстоятельствах.

6

Большое жюри — расширенная коллегия присяжных (16–23 человека), которая определяет обоснованность и целесообразность предъявления кому-либо официальных обвинений и решает вопрос о предании человека суду присяжных (Малому жюри).

7

1 дюйм = 2,54 см.

8

В подобной аптеке в США можно купить не только лекарства, но и продукты из супермаркета.

9

1 миля = 1609 м.

10

1 фут = 30,48 см.

11

32-й Калибр = 7,65 мм.

12

Кварта = 0,946 л (США).

13

38-й калибр = 9,14 мм. — Здесь и далее прим. переводчика.

14

Кольт 38-го калибра модели Police Positive также называют «полицейским кольтом», потому что эта модель на протяжении долгого времени использовалась всеми полицейскими силами на всем Североамериканском континенте, во многих странах Южной Америки и в Европе. Модель была разработана в 1905 году, производство прекратилось в 1943 году.

15

Habeas corpus (лат.) — судебный приказ о доставлении в суд лица, содержащегося под стражей, для выяснения правомерности содержания его под стражей.

16

Около 5 км.

17

Около 158 см.

18

Около 51 кг.

19

Магистрат — судебный чиновник, который рассматривает дела в суде низшей инстанции.

20

Пост перехвата — зонд, способный перехватывать сообщения из ближайших систем.

21

Большое жюри — расширенная коллегия присяжных (16–23 человека), которая определяет обоснованность и целесообразность предъявления кому-либо официальных обвинений и решает вопрос о предании человека суду присяжных (Малому жюри).

22

Состав преступления (лат.)

23

Res gestae (лат.) — обстоятельства, связанные с фактом, составляющим сущность спорного вопроса.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Перри Мейсон: Дело о бархатных коготках. Дело о фальшивом глазе

Дело о бархатных коготках

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Дело о фальшивом глазе

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Сноски