Борис Руденко

Остров, которого нет

© Руденко Б.А., 2020

© ООО «Издательство «Вече», 2020

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020

Сайт издательства www.veche.ru

Остров, которого нет

Пента-Водка вошел в кабачок, потоптался на высоком пороге, щурясь со свету на дымный полумрак, а потом, разглядев меня, устремился к моему столу и уселся напротив, не спросив приглашения.

— У тебя нет денег, — сказал Пента-Водка, и прозвучало это не как вопрос, а утверждение, отчего мне сразу захотелось шарахнуть ему кружкой по башке.

А в этот момент в погребке Фарнифа я спокойно ел свою кашу из овощей с моллюсками, запивая горячее варево глотками пива.

— Взаймы я тебе не дам, — ответил я и отставил кружку от Пенты подальше, дабы избежать соблазна.

— Да я и не прошу, — ощерился он, показав острые ровные зубки, которые неведомо как сохранил целыми при своей наглой морде. — Я, капитан, как раз хочу тебе помочь деньги заработать.

Тут я потянулся к кружке с возобновленным желанием расколоть ее о череп Пенты-Водки, он догадался и поспешно спрятал ухмылку, заодно сменив тон.

— Я не шучу. Есть трое сумасшедших из столицы, которые хотят тебя нанять, они сейчас сюда придут. Я тебя познакомлю, если ты пообещаешь мне комиссионные.

Я начал подниматься, намереваясь вышвырнуть Пенту из-за стола. И снова он понял мое намерение, потому что заговорил быстро и едва ли не жалобно:

— Это правда, правда! Они сейчас придут, у них есть деньги и они хотят нанять судно.

— Почему именно мое?

Прежде чем ответить, Пента-Водка на всякий случай отодвинулся от меня подальше.

— Потому что ты такой же сумасшедший, как они. Им нужно попасть на Золотой остров. Они искали капитана Герсебома, но, когда узнали, что он умер, стали спрашивать, кто бы смог отвезти их к Зеву Дьявола.

Я хотел засмеяться, но Пента-Водка замахал руками и продолжил:

— Знаю, знаю! Хотя тебя считают сумасшедшим, но ты не идиот. Тебе же вовсе не обязательно доставлять их на Золотой остров. Если кому-то вздумалось покататься по океану — зачем им мешать! Да и Герсебом, в конце концов, был твоим давним приятелем. В общем, они хотят нанять твою «Клео» и готовы за это хорошо заплатить. Ты понимаешь? Просто нужно взять деньги вперед… Ты покажешь им Зев Дьявола издалека, и они попросят тебя вернуться. А я рассчитываю на комиссионные. Теперь понимаешь?

Теперь я понял. В самом деле, потаскать по океану дураков, не представляющих, куда они лезут, несложно. Тем более за наличные, которых мне действительно здорово не хватало. Причем почти всегда.

— Ты получишь свои комиссионные, если оплата будет щедрой, — решил я. — Где твои клиенты? Веди их сюда.

Пента-Водка приподнялся со скамьи, шлепнулся на прежнее место и показал на вход:

— Вот они!

В это время года в Климбе всегда было немало чужаков: мелкие скупщики и посредники крупных торговых сетей (первые покупали морское мясо последних уловов, вторые заключали с капитанами контракты на следующий сезон), бригады судовых ремонтников, ожидающих подрядов от хозяев вставших на зимний отдых кораблей, торговцы судовым оборудованием и прочий деловой и рабочий люд. Но курортников и туристов из столицы среди них уже не было, поскольку курортный сезон давно закончился. А новые посетители в столичной одежде выглядели как курортники, поэтому разговоры вокруг ненадолго смолкли, завсегдатаи беззастенчиво рассматривали вошедших.

Мужчина, женщина и подросток — мальчик или девчонка — в блестящих от дождевой влаги плащах и с одинаковыми заплечными мешками, довольно объемистыми, осматривались вокруг. Пента-Водка поднял руку, чтобы привлечь их внимание, но они и сами заметили его и направились к нам. Пента-Водка суетливо принялся их усаживать.

— Вот, — тараторил он, — это тот, о ком я вам говорил. Капитан Якоб. Самый опытный моряк на всем побережье. Вы не пожалеете, что познакомились с ним. Герсебом, кстати, считал Якоба своим лучшим другом.

Они сняли с плеч поклажу, сбросили мокрые плащи и сели.

— Меня зовут Брант, — сказал мужчина. — Это Лотта и Гемм.

Подскочил официант, готовый немедленно принять заказ, но Брант коротким движением руки показал, что следует обождать, и тот вежливо отступил на несколько шагов.

Я с немалым любопытством разглядывал гостей. Внешне Брант выглядел лет на пятьдесят или даже больше. Короткие и густые, когда-то сплошь черные волосы на голове запятнали неровные седые отметины. Морщины на задубелой, обветренной коже лица казались прорезанными резцом скульптора. Свитер грубой вязки не мог скрыть могучего сложения, а толстые запястья не оставляли сомнений в невероятной мощи рук. Женщина могла быть его супругой, равно как и дочерью — огромные глаза на прекрасном матовом лице не позволяли даже загадывать о возрасте. Подросток, на вид ему казалось лет тринадцать-четырнадцать, не был похож ни на него, ни на нее: просто худой мальчишка с растрепанными волосами цвета прошлогодней соломы. Самый обычный мальчишка, кабы не его необычный взгляд. Он словно был устремлен внутрь самого себя, а окружающим доставалось лишь то, что отразилось от зеркала его души. При этом он не казался больным или убогим — только странным. Я внезапно испытал ощущение, что эти трое отнюдь не столичные жители — они лишь кажутся похожими на них. Или даже хотят казаться. С каждым мгновением ощущение это крепло. Из каких они мест — я не знал, зато мог сказать точно, что в тех местах мне бывать не приходилось.

— Надеюсь, вы уже знаете, что нам нужно? — спросил Брант.

— Не уверен, — покачал я головой. — Но если Пента объяснил ваше желание точно, отвечу сразу: такое вряд ли возможно.

— О чем ты говоришь, Якоб! — возмущенно воскликнул Пента-Водка. — Всем известно, что только ты один способен это сделать!

— Заткнись, — оборвал я его и повернулся к пришельцам. — Не знаю, кто распускает обо мне такие слухи, но я не собираюсь водить вас за нос и выманивать деньги за гнилой товар. Никто и никогда не сможет попасть на Золотой остров. А сейчас туда и близко соваться нельзя. Зев Дьявола уже набрал полную силу. Он разнесет любое судно еще далеко до линии рифов. А если этого не случится, рифы все равно не преодолеть.

Они, все втроем, переглянулись, как мне показалось, с некоторым разочарованием. Но я готов был поклясться, что разочарование это вызвано не моим объяснением, а исключительно отказом. Может быть, они не поверили? Или просто не знают, что такое Зев Дьявола?

Брант придвинулся к столу ближе и заговорил мягко и спокойно, словно с ребенком.

— Нам не нужен никакой Золотой остров, — начал он. — И если ваш товарищ отчего-то так решил, то, скорее всего, он неправильно нас понял.

— Он мне не товарищ, — проворчал я, зыркнув на Пенту.

— В любом случае, мы ценим вашу откровенность, — продолжал Брант. — А предложение наше вообще-то звучит немного иначе: согласитесь ли вы отвезти нас к Зеву Дьявола, следуя маршрутом, который мы вам укажем, и в то время, которое назовем?

— Подозреваю, что это плавание окажется для меня последним, — хмыкнул я. — И для вас, кстати, тоже.

— Мы не самоубийцы и не собираемся подвергать риску ни себя, ни вас, — покачал головой Брант. — Давайте договоримся так: мы идем к Зеву Дьявола, но вы поворачиваете обратно, как только пожелаете.

— Тогда зачем вам я? Прокатить вас по морю и показать Зев Дьявола издали сможет любой лодочник.

— Нам известно, что вы хорошо знаете эти воды. Может быть, лучше всех.

Слова эти были мне приятны, но на мое решение повлиять не могли.

— К тому же мы хорошо заплатим, — внезапно вмешалась женщина. — И готовы внести плату вперед.

Красота ее голоса меня поразила. Наверное, так должна отвечать рассвету арфа, когда ее струн касаются утренние лучи солнца. Оттого я помедлил с ответом, а тем временем она расстегнула куртку, вытащила из внутреннего кармана и положила передо мной на стол толстенную пачку ассигнаций.

Мне показалось, что в погребке снова установилась тишина. Денег было действительно много, видеть их сейчас, кроме нас, никто не мог, но я физически ощутил, как со всех сторон на нас устремились заинтересованные взгляды, а потом понял почему: слова «большие деньги» ярко пылали на лице проклятого Пенты-Водки. А народ в погребке Фарнифа собирался достаточно ушлый и опытный, чтобы понять, на что именно может смотреть Пента с таким выражением.

И тут я внезапно понял, что соглашусь. Нет, не из-за денег, хотя из-за них — тоже. Эти трое выглядели, как загоняемая охотниками и собаками дичь. Правда, дичь разной породы. Лотта — хрупкая беспомощная лань. Брант — смертельно опасный хищник, способный выпустить кишки не одному загонщику, пока его, наконец, не убьют или скрутят. Гемм… Про него я ничего не мог сказать. Кроме того, что сейчас он находился в стае, на которую охотятся.

— Уберите, — сказал я. — Заплатите, когда мы вернемся. Если вернемся. Я согласен… Впрочем, дайте сотню Пенте — он это заслужил. Кстати, ты, Пента, можешь идти.

Женщина спрятала пачку, а Пента схватил купюру и, бормоча слова благодарности, выбежал из погребка. Тогда я принялся доедать остывшую кашу, а Брант позвал официанта и сделал заказ, который очень скоро появился на столе, и тогда я увидел, что все трое были очень голодны. Некоторое время мы просто молча поглощали пищу.

— Мы можем отплыть завтра утром, — сказал я, сделав последний глоток из кружки.

— Нет, — отрицательно качнул головой Брант. — Отплывать нужно послезавтра, не раньше. Может, вы все же возьмете задаток?

— Хорошо, значит, послезавтра, — ответил я, оставляя без внимания его предложение насчет задатка. — Других заказов у меня нет и не будет. На пристанях Климба наступает мертвый сезон. Но не забудьте о главном условии нашего договора.

— Вы на самом деле хорошо знали Герсебома? — неожиданно спросила Лотта.

— Он был моим другом. А вы его тоже знали?

— Нет, — отрицательно повела она головой. — Я о нем только слышала. От чего он умер?

— От жизни, — пожал я плечами. — От старости. Герсебому перевалило за седьмой десяток.

Она коротко переглянулась с Брантом, потом, словно машинально, достала из кармана странную вещицу — серебряный диск размером с половину ладони на цепочке. В диске был вырезан сектор примерно в тридцать градусов. Не сводя с меня взгляда, Лотта вертела украшение в руках. Я глянул на вещицу лишь мельком, никак не показав, что она меня заинтересовала. Мне почудилось, что на лицах Лотты и Бранта проступило разочарование. Лотта вздохнула и спрятала вещицу.

— Как мы найдем ваш корабль? — спросил Брант.

— Мое судно называется «Клео», оно стоит в самом конце седьмого причала. Там и встретимся послезавтра на рассвете.

Они быстро доели, расплатились с официантом (слава Небесам, не из той огромной пачки, а из кошелька Бранта) и, попрощавшись, вышли из погребка. Ну а я заказал еще кружку, решив немного посидеть в тепле. И тут же увидел, что сидевшая неподалеку компания из трех человек слаженно поднялась из-за стола и неторопливо направилась к выходу. Я тоже встал и с такой же неторопливостью зашагал к двери в сортир. Вопросительно взглянувшему на меня официанту я знаком показал, что мой последний заказ остается в силе, и он успокоенно кивнул, увидев, что куртка клиента — моя куртка — осталась лежать на скамье.

Но вместо того, чтобы занять кабинку, воняющую мочой и испражнениями, я скользнул по тесному коридорчику к выходу во внутренний двор и выбежал в проулок. Дождь на время прекратился, холодный ветер гнал по улице всякий мусор, но мне было не холодно. Моих клиентов следовало предупредить об опасности, которая казалась мне очевидной. На главной улице в этот час на них не нападут. Скорее всего грабители объявятся на пустыре, сразу за ярмарочными рядами. Туда я и побежал, намереваясь перехватить и предупредить неосторожных гостей. Я мчался изо всех сил и, наверное, успел бы вовремя, кабы не налетел на тележку зеленщика, которую тот выкатил из-за угла прямо мне под ноги.

От тележки в результате столкновения остались лишь колеса да щепки, от зелени — суп из лужи с уличной грязью. Пока я под вопли торговца поднимался, смиряя боль в ушибленном колене, а потом ковылял с проворством хромой утки, минуты текли, и конечно же я опоздал. Когда я выбежал на освещенную закатом площадку за складской стеной, все было кончено. Два налетчика валялись на земле тряпичными куклами, третий, согнувшись, убегал прочь, выписывая зигзаги. И тут же мое горло и предплечье сжали стальные тиски. Меня встряхнули так, что лязгнули зубы и притиснули к стене, едва не расплющив.

— Это ты их послал за нами? — Лицо Бранта оказалось рядом с моим и написанное на нем выражение не обещало ничего хорошего.

Лишенный возможности ответить, я лишь попытался отрицательно мотнуть головой, и тогда сжимавшие меня тиски слегка ослабли.

— Я… просто не успел предупредить, — прохрипел я.

Несколько секунд Брант смотрел мне в глаза, потом разжал руки.

— Они… живы? — спросил я, кивнув на лежащих.

— Не думаю.

— Тогда очень жаль, что третьему удалось уйти, — сказал я, потихоньку массируя горло. — Это люди Локуфы. Он не прощает обид. Вас будут искать и наверняка скоро отыщут.

— Кто такой Локуфа?

— Ночной король Климба и окрестностей.

— Бандит, — хмыкнул Брант.

— Думаю, немного больше, чем просто бандит, — уточнил я. — А вы здесь — чужие. Потому он для вас очень опасен. Где вы остановились?

— Пока нигде, — пожал плечами Брант. — Пента подвернулся нам едва мы сошли с паровика. Он что-то говорил насчет гостиницы.

— Никакой гостиницы! — воскликнул я. — Там вас будут искать в первую очередь. Идите сразу на причал. На судне мой помощник, его зовут Горан. Покажете ему вот это, — я стянул с левой руки медный браслет и передал Бранту, — он вас устроит. Может, каюта покажется вам тесноватой, но там тепло и безопасно. Идите скорее. Постарайтесь никому не попадаться на глаза. А я должен вернуться в погребок, пока моего отсутствия никто не заметил…

Боль в колене почти прошла, и обратный путь я проделал достаточно быстро. На мое счастье, дождь так и не начался, поэтому в погребок я вернулся сухим. Вышел из коридорчика и скользнул на свое место. Подвальчик к этому времени был заполнен народом и на меня никто не обратил внимания. Кружка с пивом уже стояла на столе, на ней я и сосредоточился. Я подозревал, что мое одиночество окажется недолгим — так оно и произошло — но нарушили его вовсе не жаждущие отмщения люди Локуфы.

Два чужака в одинаковых темных дождевиках подошли к стойке. После короткого разговора с буфетчиком устремились ко мне и уселись за стол. Это были мужчины средних лет, сильные и крепкие, с решительными лицами профессиональных солдат.

— Капитан Якоб? — спросил тот, что выглядел постарше, с белой полоской шрама на подбородке.

Я молча ждал.

— Мы ищем наших друзей, — продолжал человек со шрамом, — мужчину, женщину и мальчика. Они приехали в Климб с дневным паровиком. Буфетчик сказал, что вы с ними знакомы.

— Не более, чем с вами. — Я равнодушно пожал плечами и хлебнул из кружки. — Они были здесь, но я никогда не видел их прежде.

— Однако они искали именно вас.

— Так сказал буфетчик? — удивился я. — В таком случае, он вводит вас в заблуждение. Вначале они искали капитана Герсебома, а потом просто корабль, который мог бы отвезти их в Северную Гавань.

— Кто такой Герсебом? Что им нужно в Северной Гавани? — Оба вопроса прозвучали почти одновременно, но первый чуть раньше, и я ответил на них в порядке очередности.

— Герсебом был таким же капитаном, как и я и многие другие в Климбе. Он умер год назад. А насчет их намерений относительно Северной Гавани мне ничего не известно, потому что я не согласился.

— Вот как? — Первый недоверчиво поднял брови. — Вы так легко отказались от выгодных клиентов?

— Не знаю, насколько они могли оказаться выгодными. Только мое судно вряд ли отойдет от причала до весны. Этот сезон закончился и нужно готовиться к следующему. Я уже наполовину разобрал судовую машину.

Тот, что помоложе, что-то негромко сказал на ухо человеку со шрамом, и он так же тихо ответил.

— Куда они пошли? — услышал я новый вопрос.

— Этого я тоже не знаю, — развел я руками. — Они поели здесь, а потом просто ушли. Может быть — в порт, искать другое судно. Хотя вряд ли у них что-нибудь получится. Может быть — в гостиницу. А может — на станцию и теперь уже едут на паровике обратно в столицу.

— Я надеюсь, вы говорите нам правду, капитан. — Человек со шрамом пристально смотрел мне в глаза, и я спокойно выдержал его взгляд.

— У меня нет причины что-либо скрывать, — сказал я. — Они мне никто. Как и вы, впрочем.

Он отвел взгляд и некоторое время размышлял.

— Значит, в Северную Гавань… — проговорил он. — Так вы говорите, что судно им не найти? Неужели в Климбе не осталось моряков, желающих заработать?

— За всех не поручусь, — ответил я. — Только выходить в океан в сезон ветров, когда любой шквал легко может утащить вас к Зеву Дьявола, желающих мало. Во всяком случае, в погребке Фарнифа сейчас таких нет.

Они еще раз коротко переглянулись и одновременно поднялись.

— Хорошо, капитан, — сказал старший. — Если вы встретите их или что-нибудь о них услышите — сообщите нам. Мы остановились в гостинице возле Соборной площади. Ваша услуга будет щедро вознаграждена.

— Я никогда не отказываюсь от награды, если она заслужена, — кивнул я. — Кстати, отчего бы вам здесь не поужинать? На кухне Фарнифа отлично готовят моллюсков на вертеле.

— Мы еще успеем их попробовать, — сказал человек со шрамом, и они ушли.

Я же вновь откинулся к стене, прихлебывая пиво и изображая состояние полного покоя и отрешенности от мирской суеты. Так я сидел примерно полчаса, а потом стал неспешно собираться. Оставил чаевые официанту, кивнул на прощанье буфетчику и вышел на улицу.

Стемнело. Снова шел дождь, размазывая в бесполезные блеклые пятна свет редких уличных фонарей. Улица была пуста. Точнее, она казалось пустой. Только пока я неторопливо шел по направлению к своему дому, испытывал неприятное ощущение чужого присутствия за спиной. В шуме ветра и дождевых струй шаги преследователя — если он действительно существовал на самом деле — были неразличимы. Несколько раз я оглянулся украдкой, ничего не заметил, но ощущение не пропадало, а своим ощущениям я привык доверять.

Я зашел в дом, поднялся в свою квартирку и, не раздеваясь, зажег лампу, предварительно отлив из резервуара масло почти полностью. Масло догорит, и лампа погаснет сама собой минут через десять. Для тех, кто следит за моим окном, это должно означать, что я улегся спать. Однако спать я не собирался. Через пару минут я уже спускался по стальному стержню громоотвода с другой стороны дома, при этом стукнувшись о стену ушибленным коленом, которое снова противно заныло. Превозмогая боль, стараясь ступать бесшумно и держаться в густой тени, я побежал в сторону порта.

* * *

Зев Дьявола — это всего лишь ураган, не более того. Но ураган не обычный. Ураганы бывают на всем пространстве океана. Они приходят и уходят, израсходовав свою разрушительную силу. Но Зев Дьявола не прекращается никогда. Он существует вечно и исчезнет лишь вместе со всем нашим миром. Это зона постоянного сильнейшего шторма диаметром около трехсот миль. Он немного стихает летом и набирает полную силу с наступлением зимы, он всегда находится на одном месте сотни, тысячи, а может, и миллионы лет, задолго до появления на этих берегах человека. Я не знаю, почему он такой, да и никто не знает, хотя столичные умники постоянно пытаются придумать какие-то объяснения.

А объяснений нет. Просто ураган — это постоянно распахнутые врата ада, потому его и назвали так — Зев Дьявола.

Там, внутри трехсотмильной зоны бурь, действительно есть остров. Молва нарекла его Золотым. Легенды рассказывают о несметных сокровищах, оставленных там Основателями мира под защитой бессмертного и несокрушимого сторожевого зверя — Зева Дьявола. Берега Золотого острова иногда можно было увидеть. Но только издалека. В сезон охоты на каракатиц, в самой середине лета, когда ураган ослабевает и немного смещается в сторону от своего постоянного центра, в зрительную трубу хорошо виден высокий скалистый берег, окруженный пенистой оградой бьющихся на рифах волн. В подвальчике Фарнифа любят почесать языком о том, что неким смельчакам случается преодолеть рифовую гряду, побывать на острове и даже успеть вернуться до возвращения адского сторожа сокровищ. Вот только сокровищ с острова никто в глаза так и не видел. Я не участвую в таких разговорах. Может быть, по этой причине некоторые бездельники и трепачи вроде Пенты-Водки считают, что я наведываюсь на Золотой остров как в собственный огород, которого, кстати, у меня тоже никогда не было.

Тех, кто верил сказкам о сокровищах, было немного. Но все же достаточно для того, чтобы раз в несколько лет в сторону Зева Дьявола отправлялось судно, набитое сумасшедшими искателями приключений и богатства. Нет, конечно же не от причалов Климба — в нашем городке сумасшедшие давно перевелись. Корабли дураков приплывали с юга и севера и лишь заправлялись у нас нефтью да пополняли запасы продовольствия, которое, полагаю, так ни разу и не было съедено до конца. Потому что ни один из этих кораблей никогда не возвращался. Он существовал, этот остров, и в то же время его словно бы не было…

* * *

Я торопился изо всех сил, но не терял при этом осторожности и был уверен, что избежал слежки. Никто не встретился мне на пути, потому что погода сделалась настолько мерзкой, что загнала в укрытия даже вечно голодных и невероятно горластых портовых псов.

Моя «Клео» мирно дремала в конце причала. Лишь на корме тускло мерцало пламя палубного фонаря. Сходни были убраны, поэтому я прыгнул на корму через борт, конечно же снова потревожив свое несчастное колено. Стук моих башмаков о палубу и, главным образом, громкая ругань — результат вновь испытанной боли — разбудили чутко спавшего Горана. Люк кормовой каюты откинулся, Горан с длинным ножом в руках словно кошка выпрыгнул на палубу, но поскольку я не прекращал шипеть и ругаться, он меня узнал раньше, чем собрался прикончить.

— Это вы, капитан, — сказал Горан, опуская нож и широко зевнул.

— Как наши пассажиры? — спросил я.

— Спят, — ответил Горан. — И я тоже сейчас мог бы спать.

— Извини, Горан, боюсь спать тебе не придется, — огорчил я его. — Мы уходим.

— Куда?

— Уходим из Климба. А остальное решим по пути.

— Хорошо! — только и ответил Горан. — Капитан, вы не возражаете, если я сначала оденусь?

Я знаю Горана уже два года и все это время не перестаю удивляться его фантастическому хладнокровию. До сих пор мне ни разу не удалось вызвать у него хоть что-то похожее на чувство изумления. Полагаю, одним из его предков действительно была холодная Мать-каракатица, от которой, по легенде, произошли люди Мраморных островов. Правда, согласно той же легенде, почти все они ушли в море. Но некоторые все же предпочли остаться на суше и бродят ныне среди нас, притворяясь настоящими человеками. Я не верю в глупые сказки, но в этой части для Горана был готов сделать исключение. Когда Герсебом передал мне «Клео» и я должен был найти помощника, Горан объявился словно по телеграфному вызову. Не успел еще высохнуть клей на объявлении, что я вывесил на главной площади Климба у ратуши, как он явился на причал. Тогда ему было двадцать четыре и меня не смутил его возраст, потому что я стал помощником Герсебома, когда мне только что стукнуло девятнадцать. Я сходил с Гораном в пробный рейс, после чего тут же зачислил на должность и еще ни разу о том не пожалел.

— Что-то случилось? — услышал я за спиной тихий вопрос и невольно вздрогнул. Брант подошел так незаметно, что слегка меня испугал. Рядом с ним, придерживая у шеи рукой наброшенный на плечи плащ, стояла Лотта.

— Случилось, — подтвердил я. — Слишком многие ищут с вами немедленной встречи.

— Этот ваш… Локуфа?

— Не только. Хотя и он тоже, не сомневайтесь. В Климбе объявились два чужака — видимо, они приехали с вечерним паровиком. Они спрашивали меня о вас, и они мне не понравились.

— Как они выглядят? — спросила Лотта своим волшебным голосом, и снова завороженный его звучанием я помедлил с ответом.

— Они похожи на гвардейцев епископата, — ответил я после паузы. — И у старшего из них — вот здесь, — я приложил палец к своему подбородку, — след от удара ножом.

Лотта туже стиснула воротник плаща и отступила на полшага.

— Человек со шрамом на подбородке, — сказала она. — Они нас нашли.

— Они вас не нашли, — возразил я с неожиданной для себя энергичностью. — Никто вас пока что не нашел.

— Что вы намерены делать, капитан? — спросил Брант.

Мне понравился тон, которым этот вопрос был задан. Тон был вежливый и фактически просительный. Отметины его железных пальцев все еще горели на моей шее, но сейчас Брант находился в смятении и нуждался в помощи, которую ему мог оказать только я.

— Удирать, — сказал я. — С первым признаком рассвета, каким бы жалким он не оказался.

— Почему не прямо сейчас?

Меня удивила его неосведомленность. Она граничила с наивностью, негожей для его лет.

— Потому что вначале надо разогреть котел и запустить машину и на это потребуется некоторое время. К тому же в темноте я не сумею провести «Клео» между волноломами.

— Да, я понял, — быстро сказал он. — Если вам нужна моя помощь…

— Помощь не нужна, — ответил я. — Но если она понадобится, я вас непременно позову. Позаботьтесь о ваших спутниках. В такую погоду лучше находиться в тепле.

— Поступайте, как считаете нужным, капитан Якоб, — сказал Брант. — Мы надеемся на вас.

Я смотрел, как они прошли на нос, спустились в каюту и захлопнули за собой люк. А волшебный голос Лотты продолжал звучать в моих ушах…

* * *

Топка жадно пожирала нефть, и температура в котле машины поднималась даже несколько быстрее, чем я рассчитывал. Когда восходящее светило разделило океан и небо серой полоской на горизонте, давления пара было достаточно, чтобы отправляться в путь. Самое время. Погода предательски переменилась. Ветер стих, дождь прекратился. А труба «Клео» — единственной из всей флотилии кораблей, приткнувшейся к причалам, замершим на рейде в акватории порта, — вовсю чадила черным дымом, который менее чем через полчаса будет виден с любой городской окраины.

Я спрыгнул на причал, отвязал концы от кнехтов, перебросил на борт и вернулся на палубу. Из люка машинного отделения выглянула чумазая физиономия Горана.

— Отваливаем, капитан?

Я забрался в рубку, покачал для пробы штурвал и перевел сектор скорости в положение «малый ход». Винт вспенил воду, и «Клео» начала неторопливое движение. И в этот момент я увидел, как от берега в нашу сторону бегут две темные фигуры. Полоса воды между «Клео» и причалом достигала не менее десятка метров, когда эти двое добежали до места швартовки. И тогда я узнал вчерашних чужаков.

— Эй, капитан! — крикнул старший. — Не захватите ли нас в плавание.

Я помахал им рукой в знак приветствия, а потом изобразил жестами отказ с глубочайшим сожалением: рад бы, да никак не получается. «Клео» между тем уплывала все дальше, я увеличил скорость и нацелил форштевень судна на выход из акватории порта. Когда мы совершили левый поворот, устремившись в море, я в последний раз взглянул на причал и с удивлением увидел, что народа там изрядно прибавилось. Те, кто подбежал позже, угрожающе махали руками и разевали в криках рты, но на таком расстоянии разобрать слов было уже нельзя.

Отворилась дверца, и в рубку вошел Брант.

— Кто это? — спросил он.

— Полагаю, все, кто вас ищет, — ответил я. — Те двое, а еще люди Локуфы. Мы отвалили очень вовремя.

— Они могут погнаться за нами?

— Такое вполне возможно, — согласился я. — Но опасаться этого не следует. Прежде им нужно найти судно, потом развести пары, а к этому времени мы будем уже далеко. К тому же догнать «Клео» совсем не просто.

Последнюю фразу я произнес с гордостью. Мой корабль действительно считался одним из самых быстрых на всем побережье.

— Куда мы плывем?

— На Мраморные острова. Где-то ведь нужно переждать эти два дня.

— Но если будет погоня… Какова вероятность того, что нас там смогут обнаружить?

Я пожал плечами.

— Вероятность всегда существует. Но, если бы меня попросили за два дня отыскать того, кто скрывается в бухтах и шхерах архипелага, я бы тут же отказался.

— Вы можете показать на карте наш маршрут? — спросил Брант.

— Конечно. Идите в каюту. Я позову к штурвалу Горана и приду через несколько минут.

Котел был разогрет до нормы, а нефть исправно поступала из резервуаров в топку. Убедившись, что все в порядке, Горан перебрался из машинного отделения в рубку, сменив меня у штурвала, а я отправился к пассажирам.

Пассажирская каютка на носу была крохотной, но на мой взгляд достаточно удобной. Во всяком случае, четверо гостей могли разместиться на двухъярусных койках, не толкая друг друга в бока. Кто-то из завистников однажды брякнул, что гостевые апартаменты «Клео» похожи на четырехместный гроб, но я даже не стал отвечать на подобную нелепость.

Мои пассажиры не выглядели уставшими, хотя выспаться в эту ночь им скорее всего не пришлось. Ни Лотта, ни мальчик Гемм, со странным, обращенным внутрь взглядом, казавшийся и завораживающим и немного пугающим. Я принес с собой карту, но увидел, что у пассажиров имеется своя, которую они уже разложили на маленьком столике.

Карта гостей была необычной, отпечатанной на белом матовом материале, на ощупь напоминавшем мягкую кожу, но тонким, как бумага, — все-таки в столице в последнее время делали немало забавных вещей. Но было в ней еще кое-что, меня сильно удивившее. В некотором отношении карта оказалась довольно точной: координаты Климба, линия примыкающей к нему части побережья, а также границы Зева Дьявола были указаны верно. Зато все прочее обозначалось весьма условно. Например, Мраморные острова, располагавшиеся справа от линии, соединяющей порт Климба и центр урагана, выглядели на карте просто стайкой небрежных клякс на теле океана, что с истинным положением вещей имело очень мало общего. Эта карта не годилась для навигации, ее создавали для чего-то иного.

— Сейчас мы идем примерно сюда, — ткнул я пальцем в чернильные кляксы. — Точнее не покажу, для этого ваша карта не годится. Но у меня есть более точная, и если вы хотите посмотреть…

— Не нужно, — остановил меня Брант. — Сейчас меня интересует другое. Черед два дня — теперь уже через полтора — мы должны оказаться в этой точке. Это возможно?

Он показал на тот участок изделия столичных картографов, которому я склонен был доверять.

Я посмотрел и отрицательно покачал головой.

— Если мы там окажемся, то уже не вернемся. Нас разобьет в щепки. Это зона постоянных восьмибалльных штормов. «Клео» крепкое судно, но такие испытания не для нее.

— Капитан Якоб, я гарантирую, что волнение там в это время не будет превышать трех-четырех баллов, — спокойно и настойчиво сказал Брант.

— Чушь собачья, — фыркнул я.

— Посмотрите внимательно, капитан, — попросил он.

Я пожал плечами и вновь наклонился над картой. То, что я увидел, меня немало удивило и развлекло. Подкрашенное серым пятно, обозначавшее территорию Зева Дьявола, смещалось. Оно слегка передвинулось на север, свернуло на запад, на юг и вновь вернулось на прежнее место, завершив круговое движение, а затем вновь начало двигаться по той же траектории. Я протянул руку и коснулся пятна пальцем, но ощутил лишь прохладную и гладкую поверхность. Мое прикосновение не удержало пятно и не замедлило его движения. Я смотрел как завороженный и обнаружил еще одну особенность. Пятно было неоднородным. Внутри имелся фрагмент неправильной формы, закрашенный темнее. Этот фрагмент в процессе эволюций Зева Дьявола оставался неподвижным и в определенные моменты оказывался то на его границе, то вновь в центре.

— Славные игрушки делают у вас в столице, — проговорил я, не скрывая восхищения. — Никогда не видел ничего подобного. А теперь объясните, как это понимать?

— Очень просто. — Брант с улыбкой переглянулся с Лоттой и мальчиком, которые пока не показали намерения принять участия в беседе. — Вы же сами прекрасно знаете, что ураган не стоит на месте. Он постоянно движется по окружности вокруг некоторого центра. Движение очень трудно, пожалуй, даже невозможно, заметить с борта корабля, но оно существует. Мы вычислили его и нанесли на карту.

— Это, надо полагать, остров? — показал я на темный фрагмент.

— Верно, — сказал Брант. — Золотой остров. Собственно, туда нам и надо и мы хотим попросить вас отвезти нас на него. Вот посмотрите.

Он что-то сделал с картой, и движение Зева Дьявола вначале немного ускорилось, а потом прекратилось. В этот момент западная оконечность Золотого острова изрядно выдавалась за границу урагана. А чуть ниже на карте высветились цифры, показывающие день и час, в которые, надо полагать, такое должно произойти.

— Теперь вы понимаете? — Брант внимательно наблюдал за моей реакцией.

— Где делают такие игрушки? — поинтересовался я, огладив пальцами краешек карты. — Может, и для меня найдется такая?

— В одной столичной мастерской. Их изготовлено совсем немного, буквально единицы экземпляров. Но если хотите, мы подарим вам эту карту, как только окажемся на острове. Собственно, вы можете взять ее прямо сейчас.

— А вы уверены, что ваши вычисления верны? — спросил я.

— Уверен.

— Вычисления проверялись много раз, — негромко сказала Лотта. — Им предшествовали десятки лет наблюдений.

— Наблюдений? — посмотрел я на нее. — За все время, что живу в Климбе, не встречал здесь ни одного столичного наблюдателя.

Мне показалось, что моя реплика ее немного смутила.

— Есть много разных методов, — вмешался Брант. — Наука не стоит на месте. Но сейчас важнее всего другое: сумеете ли вы привести «Клео» в эту точку в назначенное время?

— Это не самое трудное, — сказал я. — Если не секрет: что вы ищете на Острове? Неужели вы верите в сказки о несметных сокровищах?

Они переглянулись и негромко рассмеялись.

— Конечно нет, — сказала Лотта. — Просто нам очень нужно попасть на остров.

— Мы заключили договор, и я намерен его точно выполнять, — твердо сказал я. — Но и вы не забывайте о главном условии.

Я покинул каюту и вышел на палубу. Океан по-прежнему был пуст и спокоен, «Клео» легко рассекала его воды, все дальше удаляясь от берега. Поглядев в зрительную трубу в сторону порта, я обнаружил, что какой-то из пришвартованных кораблей чадит черным дымом, разогревая котел. Возможно, просто кто-то из рыбаков решил выйти на последнюю осеннюю охоту. Но могло быть и так, что наши враги все же решили попытать удачи и готовятся начать преследование. Меня это не слишком обеспокоило. Я сложил трубу и поднялся в рубку.

Сверившись с курсом, я отпустил Горана отдыхать, чего он, надо сказать, ожидал с большим нетерпением. До Мраморных островов оставалось примерно часа четыре ходу.

* * *

Мраморные острова — архипелаг из нескольких десятков клочков суши и скал. Архипелаг необитаем, человеку здесь делать нечего. Этот мир принадлежал птицам, устроившим свои колонии на скалах, да тюленям, которые служили пищей для каракатиц-гигантов, если оказывались недостаточно проворны. Много лет назад в этих водах добывали самых крупных каракатиц, устраивавших свои гнезда в подводных пещерках, но когда на самом большом острове открыли залежи розового мрамора, удача рыбаков кончилась. Грохочущие и воняющие нефтью морские буксиры и грузовые баржи заполонили архипелаг. Не только тюлени и каракатицы, но и вся прочая морская живность отправилась на поиски новых обиталищ. Нашествию не сдались одни чайки.

Розовый мрамор вырезали из тел островов несколько десятков лет, его доставляли морем в Климб, а оттуда паровиками везли в столицу — именно этому мы обязаны появлению железной дороги, связавшей наше приморское захолустье с центральными районами страны. Однако лет пять назад добычу мрамора здесь прекратили, поскольку где-то на континенте обнаружились огромные залежи этого камня, разрабатывать которые оказалось намного дешевле. С тех пор на островах почти никто не бывал — разве что укрывавшиеся в бухточках и проливах от непогоды рыболовные суда.

Здешние укрытия мне тоже были известны довольно неплохо. Я завел «Клео» в узкий извилистый проход, разделявший два соседних островка, где намеревался переждать остаток дня и ночь, вспугнув при этом небольшую семью тюленей, отдыхавших на галечном пляже. Это меня удивило и порадовало: тюленей со времени закрытия мраморных каменоломен я увидел здесь впервые.

Скалы полностью укрывали здесь судно со стороны моря. Топка работала на минимальной тяге, и труба совсем не дымила. Глубина пролива была достаточной, чтобы «Клео» подошла к скалистому берегу практически вплотную. Горан закрепил на камнях концы и перекинул с борта сходни, по которым мы все вместе сошли на остров. На всякий случай я намеревался устроить где-нибудь повыше наблюдательный пункт, из которого нам с Гораном, сменяясь, предстояло следить за океаном, а пассажиры решили немного осмотреться и размять ноги после пребывания в тесной каюте.

Мы с Гораном забрались на плоскую вершину скалы, переполошив обитающих здесь чаек. Покинув гнезда, они взмыли в воздух белой тучей и теперь угрожающе сваливались с небес почти на наши головы с возмущенными воплями, пытаясь изгнать со своей территории. Однако убедившись, что непосредственной угрозы мы не представляем, да и уходить не собираемся, постепенно успокоились. С этой точки нам открывался вид на три стороны света. Во всяком случае ни одно судно, идущее от побережья, незамеченным остаться не могло, а иные меня не интересовали. Но океан был чист, если не считать черной, сверкающей вспышками молний толстой колонны Зева Дьявола, поднимающейся далеко на горизонте.

Вручив Горану зрительную трубу, я отправился на судно: «Клео» нельзя было оставлять без присмотра надолго, поскольку котел следовало держать достаточно подогретым. В случае чего в течение десяти — пятнадцати минут должны были быть готовы сорваться со стоянки. Моя вахта была проще и приятней, чем вахта Горана. В тепле машинного отделения можно было подремать — за прошедшие сутки случилось многое и сон оставался единственным, чего мне действительно не хватало.

Спустившись на берег, я шел к нашей стоянке, когда вдруг услышал пронзительный крик Лотты. Скалы отразили его со всех сторон, и я не сразу понял, откуда он раздается, а когда сориентировался, бросился со всех ног, выхватив из ножен широкий морской тесак.

На берегу шла схватка. Каракатица — одна из самых огромных, что я видел, наполовину вывалив трепещущую голодной алчностью тушу из воды на камни, тянула к себе оплетенного щупальцами мальчишку. Половина из шестнадцати ее щупалец скрывались под водой, ухватившись за выступ скалы, но и оставшихся восьми вполне хватало для того, чтобы охота завершилась успешно. Брант пытался оторвать от жертвы мускулистые отростки по одному и всякий раз ему это удавалось, однако на освободившееся место с мокрым шлепком немедленно опускалось новое. Да и самому Бранту точно так же грозила гибель. Одно щупальце захватило его ногу, другое сковало левую руку, несмотря на всю мощь Бранта, борьба не могла закончиться в его пользу.

Сухо щелкнули выстрелы. Лотта с напряженным лицом всаживала в тело моллюска пули из небольшого автоматического пистолета, незнакомой мне системы. Это было бесполезно. Она не знала, где находятся четыре сердца каракатицы, и не могла их поразить. Свинцовые горошины не способны были пробить защищающий мозг мощный череп, а прочие раны каракатице не опасны. Упругая плоть пропускала пули сквозь себя без малейшего вреда для чудовища, неумолимо подтаскивающего двойную добычу к воде. Выстрелы смолкли — в пистолете опустела обойма. Пока Лотта ее меняла, я был уже рядом. Я увернулся от метнувшегося мне навстречу щупальца, прыгнул и упал на сколький мускулистый мешок, вонзив тесак до рукояти возле выступа, который следовало считать головой животного.

Каракатица почувствовала опасность. По меньшей мере три щупальца хлестали по мне, пытаясь схватить врага. А я тем временем безжалостно кромсал ее плоть, нащупывая острием в костяной броне отверстие, из которого от мозга по телу разбегались нервные волокна.

Успех в схватке сопутствовал нам обоим. Но мне — мгновением раньше. В тот самый момент, когда щупальце, скользнув между подбородком и грудью, обвило мою глотку, тесак попал в цель. Агонии не было. Щупальца просто опали, превращаясь в гнусные, холодные, но бессильные веревки. То щупальце, что готово было оторвать мне голову, лишь чуть дрогнуло и ослабло.

Я не убил каракатицу. Сделать это вообще непросто. Пока не поврежден мозг, животное остается живым. Надо сказать, это качество твари считается весьма полезным: оно позволяет доставлять моллюсков с побережья в столицу практически свежими. Я ее просто обездвижил — именно так поступают рыбаки, когда в их снасти попадается настолько же крупный экземпляр. Правда, иными орудиями и гораздо более безопасным способом.

Однако в любом случае битва была закончена. Лишенная возможности хотя бы вернуться в океан, каракатица будет жить еще некоторое время, сколько позволит ей чуждая воздушная среда, а потом подохнет и сгниет. Я сполз на камни, поднялся и принялся кое-как очищать одежду от налипшей крови и слизи. Брант выпутывал из потерявших упругость щупалец Гемма. Кажется, никто из них серьезно не пострадал.

Убедившись, что с Геммом все в порядке, Брант тяжело шагнул ко мне. Как я ни старался, но так и не сумел разглядеть на его лице признаки хоть какой-то благодарности за спасение. Наоборот. Брант глядел на меня, будто я был ближайшим родственником этой самой каракатицы.

— Почему ты не предупредил нас о возможной опасности? — спросил Брант тоном, в котором рокотала ярость урагана.

— Я о ней просто не предполагал, — пожал я плечами. — В Климбе всем известно, что каракатицы давно покинули Мраморные острова.

— Тогда откуда взялась эта тварь?!

— Полагаю, она решила вернуться, — нейтрально сказал я, испытывая неприятное ощущение балансирующего на краю пропасти, потому что Брант шагнул еще ближе.

— Гемм едва не погиб!

— Брант! — услышал я голос Лотты. Теперь он звенел, словно металл. — Ты тоже чуть не погиб. И если бы не капитан Якоб, так бы и случилось. Это он спас Гемма и тебя. Или ты этого не заметил?

Брант не то чтобы смутился. Скорее, он раздумал убивать меня немедленно.

— Капитан обязан отвечать за жизнь и здоровье своих пассажиров, — буркнул он и повернулся, намереваясь отойти в сторону, но теперь уже я жестко ухватил его за рукав.

— Да, капитан отвечает, — сказал я. — Но только на борту судна. А если пассажирам вздумалось болтаться там, куда их не приглашали, в ответе тот, кто считает себя самым умным из них.

Полагаю, Брант мог бы освободиться от моего захвата одним движением, но он этого не сделал. Просто стоял и ждал, когда я его отпущу. Я ощутил легкое прикосновение к плечу. Гемм. Они с Лоттой стояли рядом.

— Спасибо, капитан Якоб, — проговорил Гемм. — Вы спасли нам жизнь.

Я разжал пальцы, отпуская рукав Бранта.

— Каракатиц не было здесь лет тридцать, — сказал я. — Они не могут причинить вреда, если не подходить близко к расщелинам, где они любят селиться. Их ловят со стороны моря. Выманивают из пещер стуком под водой, потом гарпунят, вытаскивают на палубу и перерубают нервный ствол топорами на длинных рукоятках. Это совсем не опасно — когда знаешь, что нужно делать, — я не слышал ни разу, чтобы кто-то из ловцов пострадал.

— Наверное, нам стоит вернуться на корабль, — сказала Лотта.

— Идите вокруг скалы и больше не подходите к воде. — Я подобрал свой тесак и шагнул к слабо подрагивающей туше каракатицы. — Сегодня у нас будет вкусное блюдо на ужин. Не зря же мы так старались.

Лотта и Гемм отвернулись и быстро пошли прочь. Брант задержался.

— Они этого есть не будут, — сказал он.

— Это мы еще поглядим, — возразил я.

В данный момент я вырезал своим тесаком здоровый кусок самого сладкого мяса каракатицы над правой передней четверкой щупалец. В столичных ресторанах жаркое из такой вырезки не всякому по карману.

— Пожалуй, я пойду, — сказал Брант таким тоном, словно спрашивал разрешения, и я на секунду прервал свое кровавое занятие, чтобы с удивлением на него взглянуть. Однако уходить немедленно Брант не собирался.

— Гемм — самое главное из того, что здесь есть.

Брант произнес эту фразу и превратился в скалу, ожидающую от меня ответа. Я не умею разговаривать со скалами на их каменном языке, поэтому просто закончил работу, взвалил на плечо вырезанный кусок и отправился тропинкой, которой только что ушли Лотта и Гемм. Всего лишь через десяток шагов мое плечо освободилось от тяжести: Брант снял с него ношу и переложил на свою спину.

— Я был не прав, — негромко произнес Брант. — Однако прошу наперед: если существует какая-то опасность для нас и для Гемма, я должен знать о ней немедленно.

— Хорошо, — согласился я. — Я тоже был не совсем прав. Когда я увидел тюленей, то должен был предположить, что вслед за ними на острова могли вернуться и каракатицы.

* * *

Поспать мне, разумеется, не удалось, потому что спустя короткое время после того, как мы вернулись на «Клео», настала пора менять Горана на посту. Лишь два обстоятельства несколько утешали: во-первых, до темноты оставалось не более двух часов (таращиться после захода солнца в океанский мрак не было никакого смысла), а во-вторых, возиться на камбузе и готовить жаркое из свежей каракатицы предстояло все же Горану.

К окончанию моей вахты на скале заметно похолодало и поднялся сильный ветер. К счастью, он задувал с севера, а это означало, что в наш проливчик, протянувшийся с востока на запад, попадали лишь слабые отражения поднятых ветром волн и ночью качки не будет.

Освещая путь лампой, которую мне удалось разжечь, лишь укрывшись от ветра в щели меж валунов, я вышел к нашему временному причалу и, еще не ступив на борт судна, ощутил аромат жаркого. Мой рот мгновенно наполнился слюной — я не съел ни крошки с самого утра.

В маленькой кают-компании было тесно, зато тепло и потому вполне уютно. Предположения Бранта насчет того, как Лотта и мальчишка отнесутся к жаркому, не оправдались — оба они ели с таким аппетитом, что глядя на них я почувствовал, как мой собственный аппетит увеличивается безмерно, чуть не до дрожи в руках. Горан поставил передо мной тарелку с огромной порцией жаркого, и я принялся его поглощать.

— Вкусно? — спросил я Гемма, прожевав и проглотив первый кусок.

— Очень, — ответил он. — Раньше я никогда не пробовал такого.

— В столице ощущается нехватка мяса каракатиц? — удивился я. — Это упрек нашим рыбакам.

— Мы совсем не долго были в столице, — сказала Лотта. — А там, откуда мы приехали, каракатиц нет.

— Когда мы отправляемся, капитан? — спросил Брант.

— С рассветом. До той точки, которую вы указали на карте, всего несколько часов хода. Мы будем там в назначенное время, если вы его вычислили верно.

— Хорошо, — кивнул он.

Больше мы практически не разговаривали: скорее всего, потому что устали от произошедшего за последние сутки. Горан попытался было поддержать застольную беседу и начал рассказывать байки про гигантскую Мать-каракатицу, но скоро умолк, не ощутив взаимности. Закончив ужин, все отправились по каютам. Я тоже пошел к себе, наказав Горану разбудить меня через четыре часа. Даже не помню, как заснул. Кажется, произошло это в ту самую секунду, когда моя голова коснулась подушки…

И в ту же секунду, как мне показалось, пробудился от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Капитан! — услышал я негромкий голос Горана. — Ваша вахта.

Я с трудом разлепил глаза и сел. Спать мне хотелось ничуть не меньше. Неужели четыре часа протекли так быстро? За стеклом иллюминатора по-прежнему царила ночь.

— Что на судне? — спросил я.

— Все в порядке, капитан, — доложил Горан. — Котел в норме, пассажиры спят в своей каюте. Если вы хотите, я достою до рассвета.

— Не хочу, — мучительно зевнув, сказал я. — Отдыхай, Горан.

Возражать он не стал и мгновенно рухнул на свою койку, а я выбрался на палубу и стоял с минуту, подставив лицо стылому, пробуждающему ветру. Когда ветер и холод разогнали остатки липкой дремоты и я окончательно пришел в себя, прежде всего отправился в машинное. Котел и в самом деле был в норме, при необходимости давление можно было поднять до рабочего всего минут за десять — пятнадцать. Запаса нефти в баках тоже хватало, «Клео» была способна совершить два, а то и три перехода подобных тому, который ей предстоял.

Из машинного я отправился в рубку. Порывы ветра зябко хлестали меня на этом коротком пути, я поспешил забраться внутрь и плотно захлопнул дверцу. В рубке было холодно — обогревать ее, как каюты, было бы сущим расточительством. Однако по крайней мере она спасала от ветра. Ткань ночного мрака уже начала понемногу ветшать: я уже различал скалы на противоположной стороне укрывшего нас проливчика. За ночь ветер изменил направление — я понял это, потому что волнение в узком канале слегка усилилось. Якорные канаты поскрипывали в клюзах, «Клео» мягко и плавно покачивалась на невысокой волне.

Примерно через час развиднелось окончательно и я решил, что пора отправляться. Горана будить не пришлось: позевывая, он вышел из каюты и спустился в машинное отделение. Легкий дымок над трубой «Клео» загустел. Пока давление поднималось до нужной отметки, я освободил «Клео» от привязи якоря и шестом оттолкнул нос судна от берега.

Хлопнула дверь пассажирской каюты, и на палубу вышел Брант.

— Вам нужна помощь, капитан?

— Пока нет, — вежливо ответил я. — Все в порядке. Хотите подняться со мной в рубку?

Он принял предложение и, устроившись на боковой скамье, с любопытством следил за тем, как я готовлюсь к отплытию.

— Горан, мы отплываем! — сказал я в переговорную трубку. — Даю малый ход.

Винт взбурлил холодные темные воды. Повинуясь движениям штурвала, «Клео» отошла от берега и устремилась к выходу в океан. Совершив положенное число поворотов, мы вышли из проливчика, и я прибавил ход. Ветер был попутным, а волнение не превышало двух баллов, так что на этом этапе наше путешествие проходило как увеселительная прогулка. Горан вновь появился на палубе. Машина работала отлично и торчать сейчас возле жаркой топки смысла не имело.

Чтобы лечь на курс к Зеву Дьявола, нам нужно было миновать мыс, выдающийся далеко в океан. Я заложил широкую дугу, огибая языки мелей, и в этот момент услышал тревожный крик Горана:

— Капитан! Корабль слева по курсу!

Примерно в полумиле по левому борту дымила труба какого-то судна, идущего нам наперерез. Я навел на него зрительную трубу, но в рассветном полумраке не сумел ни разобрать названия, ни узнать очертаний. Брант тронул меня за плечо, протягивая какой-то предмет.

— Возьмите, капитан! — Предмет был похож на небольшую коробку для сигар, только со стеклами на торцах. — Сюда нужно смотреть обоими глазами.

Повертев коробку в руках, я поднес ее к глазам и невольно вздрогнул: до неизвестного корабля теперь, казалось, можно было дотронуться рукой. Эти столичные (или неизвестно какие) гости поражали меня все больше. И хотя название корабля все равно не было видно — он шел, нацелившись на «Клео» форштевнем, — толстого чернобородого человека, стоящего в рубке рядом со штурвальным, я узнал сразу.

— Этого нам только не хватало, — пробормотал я и крикнул помощнику: — Горан, в машинное! Открой форсунки на полную мощность! Мы должны от них оторваться!

— Что-нибудь серьезное, капитан? — спросил Брант.

— Посмотрите сами. — Я вернул ему прибор. — Видите человека рядом с рулевым? Это и есть Локуфа, людей которого вы вчера потрепали. Он не прощает таких обид и решил вас наказать. Он сам, лично гонится за вами.

— Интересно, как он узнал, что мы на вашем судне?

— Тут и думать нечего. От Пенты-Водки, конечно. Все видели, что он встречал вас в погребке Фарнифа. Пенту нашли и вытрясли из него все, что он знал. Хотя сейчас это никакого значения уже не имеет.

На палубе появились Лотта и Гемм. Брант спустился к ним. Некоторое время они переговаривались, потом Брант вернулся в рубку.

— Что вы намерены делать?

Я пожал плечами:

— Удирать.

— Это нам удастся?

— Вполне, — заверил я. — За «Клео» этой лоханке не угнаться.

Моему кораблю такое действительно было вполне по силам. «Клео» считалась одним из самых быстрых судов на побережье. Между тем обстановка пока складывалась не в нашу пользу. Я лишен был возможности отвернуть вправо, потому что там нас поджидали отмели. Оставалось надеяться лишь на мощь судовой машины.

Брант разглядывал через свой прибор преследователей. Я бы не сказал, что он был слишком обеспокоен. Возможно оттого, что слишком надеялся на свои могучие мускулы и боевые навыки, и не осознавал, что, если Локуфа нас догонит, его люди вряд ли пойдут в рукопашную. Они просто расстреляют «Клео» издалека или забросают ручными бомбами. Такого финала мне совсем не хотелось.

— Полный ход, Горан! — крикнул я в переговорную трубку и тут же ощутил, как корпус корабля слегка задрожал от напряжения.

И «Клео» не подвела своего капитана. Прижимаясь почти вплотную к мелям, мы миновали оконечность мыса задолго до того, как преследователи сумели приблизиться к нам на дистанцию эффективной стрельбы. Я положил штурвал резко вправо и уже спустя несколько минут увидел, что судно Локуфы начало понемногу отставать. Закрепил штурвал и повернулся к Бранту:

— Позвольте взглянуть еще раз в ваше устройство!

Прибор был поистине замечательный! Я мог разобрать даже оспины на лбу Локуфы, который в это время как раз крутился на палубе и что-то орал своим бойцам, энергично размахивая огромными кулаками. Видимо, по его команде на носу сгрудились несколько человек с ружьями. Я увидел поднявшийся над ними легкий дымок и услышал ослабленные расстоянием и гулом машины «Клео» звуки выстрелов. Это было не опасно: попасть в цель с такой дистанции даже в небольшую качку способен лишь опытный стрелок, а подобных умельцев среди бандитов Локуфы не водилось. Но на всякий случай, высунувшись из рубки, я знаком показал Лотте с мальчиком, чтобы они укрылись в каюте. Спорить они не стали и скрылись с палубы без промедления.

Локуфа тащился за нами довольно долго, он оказался на удивление упрям. И все же его корыто отставало. В принципе, я мог бы выбросить Локуфу из головы, кабы не то обстоятельство, что эти гонки сильно сбили «Клео» с намеченного курса. Чтобы вернуться на него, понадобится не менее двух часов дополнительно, и к намеченной точке мы прибудем без малейшего запаса времени.

Как бы Локуфа не хотел, догнать он нас был не в силах. Наступил момент, когда его судно окончательно скрылось из глаз за завесой начавшегося дождя и даже с помощью зрительного прибора Бранта обнаружить его не удалось. Я перебросил штурвал, возвращаясь на курс: проклятый Локуфа вынудил нас сделать огромный крюк. Брант тут же заметил мою обеспокоенность.

— Что-нибудь не так?

— Мы опаздываем, — кратко ответил я.

— Намного?

— Думаю, мы придем на место примерно на час позже намеченного.

— Это не страшно, — недолго поразмыслив, сказал Брант.

— Не знаю, — пробормотал я. — Вот этого-то я пока не знаю…

Имея дело с Зевом Дьявола, ничего нельзя сказать заранее. Уходя от погони, мы отдалились от него, но теперь он вновь постепенно вырастал из-за горизонта. С такого расстояния ураган был похож всего лишь на стаю темных грозовых туч, готовых пролиться сплошным ливнем, взбаламутить океанские воды коротким шквалом, а потом без следа раствориться в небесах. Так могло показаться. Но только тем, кто ни разу прежде не видел Зева Дьявола во всем его разрушительном могуществе. Брант — не видел. Поэтому когда сизая громада урагана поднялась перед нами бесконечной клубящейся стеной, хладнокровие его покинуло, как он не пытался этого скрыть. Тем более что волны уже вовсю раскачивали «Клео».

— Идите вниз, — сказал я. — Вашим спутникам сейчас понадобится поддержка. Будьте с ними и не выходите на палубу. Сейчас от вас ничего не зависит.

Он на секунду задумался, затем кивнул, соглашаясь. Спустился из рубки на палубу, хватаясь за натянутый Гораном леер, добрался до каюты, открыл со второй попытки дверь и скрылся в каюте.

По мере приближения к Зеву Дьявола ветер и волнение усиливались. Скручиваемые дьявольским водоворотом в тугую воронку, волны постоянно меняли направление. Вначале начинающие пениться валы догоняли судно с кормы, затем качка сменилась на бортовую, а еще через короткое время они начали бить в левую скулу «Клео». Счастье, что пока еще они не превышали двух-трех метров, оставаясь достаточно пологими. «Клео» переваливалась с боку на бок, но бодро мчалась вперед, туда, откуда не было возврата.

В этой зоне — прихожей урагана — я бывал не единожды. Да и не только я. Те, кому достало смелости оказаться здесь и забросить «кошелек», не возвращались без богатого улова. Не знаю почему, но молодь каракатиц просто кишела сразу под слоем взволнованной воды. Жаль, что скупщики в этом году здорово сбросили на них цену.

Сейчас я изо всех сил держал норовящий вырваться из рук штурвал. Направление ветра продолжало непрерывно меняться, теперь нам задувало в правый борт. Ветер — посланник Зева Дьявола — вновь перестроил атакующие порядки волн, все больше наполняя их безжалостной тяжестью и несокрушимой мощью, чтобы поскорее разделаться с теми, кто осмелился вторгнуться на его территорию.

Внезапно мне послышался перебой в ровном стуке судовой машины, и я поспешно схватил переговорную трубку.

— Горан! Что у тебя?

— Все в порядке, капитан, — немедленно отозвался помощник. — Теперь уже все в порядке. Я возился с муфтой и прозевал, что первый топливный бак опустел. Только что переключился на второй. Нефть идет нормально. Давление через минуту будет в норме. Как там, наверху?

— Как в преисподней. Следи за манометром, Горан!

Помощник не соврал. Минуты не прошло, как машина застучала с прежним старанием. Но, несмотря на все усилия «Клео», мы все же опоздали.

Когда мы достигли расчетной точки, ураган уже возвращался. Нас накрыл настоящий шестибалльный шторм, волны обрушивались на «Клео» со всех сторон, дождь и соленая водяная пыль океана перемешались и залепили смотровое стекло, полностью лишая видимости. Закрепив на минуту штурвал, я бросился к ветровому окну и опустил раму. Ледяной ветер ворвался в рубку, я вымок до нитки почти в тот же миг, но теперь по крайней мере получил возможность хоть что-то разглядеть впереди по курсу. То и дело отирая лицо, я таращился изо всех сил и наконец сквозь сетку дождя и занавесь срываемой ветром с гребней волн пены увидел впереди черные, неколебимые утесы острова. А еще я увидел буруны над полосой рифов, защищающих берег от вторжения извне. Именно на них сейчас мчалась «Клео», напрягая все свои механические силы. Проход был где-то здесь, он должен был открыться мне с минуты на минуту.

Ошибиться я не мог, но разглядеть проход мне было не суждено. Вернувшийся в свое логово ураган ударил с полной силой, и мы оказались в настоящем аду. Ветер и волны — гигантские волны — гнали нас вперед и теперь от меня уже ничего не зависело. Оставалось лишь удерживать «Клео» на курсе, с которого ей не дано было свернуть. На миг я бросил взгляд направо и увидел — или мне только показалось, что увидел, — силуэт корабля на границе пространства, доступного для обзора. Если только это был не фантом, не игра воображения, погибать мы будем не в одиночку…

* * *

То, что наша «Клео» перемахнула клыки рифов на гребне гигантской волны, можно было считать чудом. Но пока обнажившийся винт бесполезно молотил воздух, та же волна мощно притиснула потерявшее скорость и управление судно к скале перед самым входом в горло бухты. Пронзительный скрежет раздираемого металла на какой-то момент заглушил грохот стихии. Нам повезло и в том, что длинная пробоина на правом борту образовалась выше ватерлинии, хотя и совсем чуть-чуть. «Клео» не отправилась камнем на дно, а лишь понемногу прихлебывала океанской воды. Напрягая все свои механические мускулы, «Клео» выровнялась. Машина выла из последних сил, винт разносил в клочья вспененную сущность разъяренного океана, и судно сумело прорваться в узкий проход, а потом вписаться в поворот, который спрятал его от следующего удара волны и неминуемой гибели. «Клео» вновь слушалась руля, совершив еще два плавных маневра, мы вошли в бухту. Волнение здесь было совсем небольшим — мощь высоких скал острова превосходила вековую ярость урагана, но и его хватало, чтобы пустить нас на дно. Я не сбрасывал обороты, потому что с каждым толчком волн в поврежденный борт осадка «Клео» увеличивалась все больше.

Из машинного чертиком выскочил Горан.

— В трюме вода! — закричал он. — Она подступает к топке!

— Горан, выводи гостей! — заорал я в ответ, и тут же увидел, что Брант, спокойный и сосредоточенный, уже выбрался на палубу, помогая подняться по трапу Гемму и Лотте.

Набирающая воду «Клео» все хуже слушалась руля. Я крутил штурвал, умоляя ее подчиниться, и мое судно медленно, очень медленно развернулось к единственному месту возможной высадки — узкому языку щебенчатой осыпи, вывалившемуся меж отвесных скал, окружавших бухту по всему периметру. Пробоина уже скрылась под водой, но машина все еще продолжала работать. Если вода ворвется в машинный отсек и зальет топку, мы имеем шанс взлететь на воздух. Если этого не произойдет и «Клео» ворвется на мель остатком своего хода, то безнадежно пропорет себе брюхо и останется здесь навсегда…

Я врубил винты на реверс, машина взревела в последний раз и смолкла. Подталкиваемая не до конца погашенной инерцией и невысокими волнами «Клео» осторожно коснулась дна. Раздвигая килем каменистую рассыпчатость, продвинулась на несколько метров вперед и прочно утвердилась на аварийной стоянке. Немедленная гибель нам уже не грозила. На всякий случай я немедленно открыл аварийный клапан. Судно окутали клубы пара, машина издала последний свистящий вздох и смолкла. Больше в рубке мне делать было нечего. Я плотно задраил смотровое стекло и вышел на палубу.

Она оставалась выше уровня воды, однако волны — даже такие невысокие, как сейчас в бухте, свободно перекатывались через нее от борта до борта. Прежде всего, я попытался оценить повреждения. Полученная «Клео» рана выглядела ужасно. Обшивка правого борта сразу за носовым обводом была вспорота на длине около двух метров. Ужасно, но не смертельно. Выколотить искореженное железо, затем залатать пробоину пластырем для нас с Гораном не составило бы особого труда. Потом, откачав воду и дождавшись, когда ураган в очередной раз отступит и откроет путь от острова в океан, мы смогли бы отправиться куда угодно. Но сейчас ни о каком ремонте речи быть не могло. Хотя утесы острова смиряли чудовищную силу стихии и здесь, в бухте, ветер превратился лишь в крепкий шторм, раненая «Клео» больше не могла укрывать нас от холода и непогоды. Нам необходимо было уходить с корабля и как можно скорее найти убежище, пока не наступила ночь.

Пока я спускал на воду наш легкий ялик, Горан подтаскивал припасы: воду, пищу, одеяла, оружие и все прочее, без чего не обойтись ни одному потерпевшему кораблекрушение. Между тем температура продолжала падать. И столь стремительно, что, когда мы отчалили, надстройки и ванты единственной мачты «Клео» уже покрывала сверкающая наледь. Тяжело нагруженный ялик едва не черпал бортами воду, но от берега нас отделял всего десяток-другой гребков, и скоро мы уже вытаскивали суденышко на черную базальтовую щебенку, подальше от границы прибоя.

Избежав гибели в волнах, я не собирался погибать от холода. Пока не сгустилась ночная тьма, следовало отыскать хоть какое-то убежище. Миновав прибрежные утесы, окружавшие территорию Золотого острова словно крепостные стены, мы ступили в скалистую местность и пошли в быстро сгущавшихся сумерках вдоль каменной гряды. Дождь превратился в мокрый снег. Ветер рвал одежду и залеплял глаза снежными хлопьями. Брант шел первым, осматриваясь вокруг, а я замыкал наш маленький отряд, но оказался зорче.

— Брант! — крикнул я. — Пещера! Мы укроемся здесь.

Темное пятно на базальтовой стене было едва различимо сквозь мокрую метель, на глазах наметавшую сугробы. Но это действительно была пещера.

Вход в нее оказался довольно низким и узким, чтобы забраться в убежище нужно было не просто поклониться скале в пояс, а встать на четвереньки. Брант топтался в нерешительности, тогда я отстранил его и полез первым. Сразу за входом пещера расширялась. Я поднялся, стряхнул каменную крошку с колен и принялся помогать забраться остальным.

Горан попытался разжечь лампу, но намокший кремень зажигалки не высек искры. Тогда Брант вытащил из куртки стержень длиной с локоть и преломил его. Раздался сухой треск, но стержень, к моему удивлению, не сломался, а засветился молочно-белым, неестественным, но ярким светом, позволившим нам увидеть лица друг друга и осмотреться. Пещерка была совсем небольшой, совершенно сухой и, по крайней мере, надежно укрывала от дождя, снега и пронизывающего ветра. Устроить костер здесь было негде и не из чего, но когда Горан соорудил из камней и куска брезента нечто вроде двери, а мы все, включая даже Гемма, выпили по глотку крепчайшего самогона из моей фляжки и завернулись в одеяла, то ощутили если не тепло, то вполне достоверную его иллюзию. Впрочем, полагаю, лучше всего каждого из нас согревало осознание того, что мы остались живы.

Гемм с Лоттой очень быстро уснули, так же как и Горан, а ко мне сон никак не шел, несмотря на усталость и двухсуточный недосып. Брант тоже не спал. Он вдруг поднялся со своего места и сел рядом.

— Повезло, что мы так быстро отыскали убежище, — тихо проговорил он. — Как вам удалось заметить пещеру? Я был готов просто пройти мимо.

— У меня хорошее зрение, — ответил я. — Не забывайте, что я моряк.

— Наверное, — согласился Брант. — Но, как мне отчего-то кажется, причина не только в этом. Скажите, Якоб, вам уже приходилось бывать на острове? Вы знали, как найти проход в бухту и эту пещеру, ведь так?

— Так, — кивнул я.

— Вместе с Герсебомом?

Мне не хотелось ему лгать, но и отвечать откровенно отчего-то показалось не ко времени.

— Однажды остров случайно открылся мне во время лова. Примерно так же, как сегодня. Буря, правда, была послабее и мне удалось провести «Клео» в бухту совершенно целой. А потом мне пришлось ждать почти две недели, пока Зев Дьявола вновь не ушел в сторону и не позволил нам убраться.

— И это все? — с изрядным недоверием спросил Брант.

— Все.

Мы немного помолчали.

— Могу я спросить: а вам-то что здесь понадобилось? — задал я вопрос, на который Брант ответил не сразу.

— Вы узнаете, капитан, — проговорил он после паузы. — Не сейчас. Чуть позже.

Я не настаивал, потому что ответ мне примерно был известен. Не понимал я лишь того, почему Брант с Лоттой до сих пор продолжают от меня таиться. Полагая, что разговор закончен, я принялся устраиваться поудобнее, рассчитывая все же поспать, но Брант не уходил.

— Все дело в Гемме, — сказал он. — Гемм — это главное. Его жизнь важнее всех наших, вместе взятых, прошу понять это, капитан Якоб, и помочь защитить его, если понадобится.

— Капитан судна отвечает за жизнь каждого своего пассажира, — ответил я.

— Гемм — самое важное, — повторил Брант.

Он отодвинулся, завернулся в одеяло и затих. Теперь и мне можно было попытаться уснуть.

* * *

Открыв глаза, я понял что наступил день. И настолько яркий, что свет его проникал даже сквозь плотный брезент нашей «двери». Мои пассажиры проснулись раньше меня. Сидя в дальнем углу пещеры, они вели о чем-то неспешный, тихий разговор. Только Горан продолжал храпеть изо всех сил.

— Доброе утро, капитан, — поздоровался Брант, и Лотта с Геммом тоже сказали мне: — Доброе утро.

Я ответил на приветствие и принялся будить Горана. Сон его оказался настолько крепок, что мне пришлось изрядно потрясти помощника за плечо, прежде чем он продрал глаза. Но в конце концов это свершилось, Горан рывком сел и некоторое время сонно вертел головой по сторонам, соображая, где находится и, собственно, почему. А когда окончательно пришел в себя, то рассмеялся.

— Мне приснилось, что я заснул прямо за столом в погребке Фарнифа, — сообщил он. — Спать было страшно неудобно, а его кухарка Дина в это время…

— Горан! — поспешил я его прервать. — Все же с нами здесь дама и мальчик!

— У меня и в мыслях не было ничего такого! — возмутился Горан. — Дина в это время пытается вытащить из-под меня скамью, и я вот-вот должен свалиться на пол, а мне этого совсем не хотелось.

— Тогда тебе и заниматься завтраком, — не совсем логично заключил я.

Завтрак у нас получился немудреным, но сытным. Каждому досталось по огромному ломтю хлеба и куску вчерашнего жаркого, которые мы запили водой из наших запасов. Я не экономил: сколько бы времени нам не пришлось провести на острове, пищи и воды найдется здесь достаточно. Бухты острова кишели всяческой морской живностью, а в его центре не иссякали источники хрустально прозрачной пресной воды.

Мы по одному выбрались из пещеры, и то, что я увидел, потрясло меня вновь точно так же, как и в самый первый раз, и во второй, и в последующие. С лазурных небес лились ослепительные лучи солнца. Стоял полный штиль. Ни ветерка. Правда, было прохладно — не лето все же. Но когда глаза мои привыкли к яркому свету, в проломах скал я увидел пронизываемые зигзагами молний иссиня-черные стены Зева Дьявола, окружающие остров со всех сторон.

Но Горан, попавший на остров впервые, был просто потрясен.

— Что это?! Почему?.. Здесь так?..

— Это око бури, самый центр урагана, — принялась объяснять Лотта. — В центре никогда не бывает ветров и облаков. Если бы у вас… — тут она запнулась и быстро поправилась, — у нас были аппараты, на которых можно летать, поднявшись высоко над ураганом, остров давно бы перестал быть легендой.

— Ерунда, — засмеялся Горан. — Любой дирижабль ураган сдует как пушинку или изломает в клочья, как бы высоко он не поднялся.

— Это верно, — вмешался Брант. — Нам пора!

— Куда мы направляемся? — осведомился я.

— Туда. — Брант махнул рукой куда-то в сторону центра острова и принялся навьючивать на себя мешок с припасами.

— Надеюсь, вы знаете, что именно собираетесь здесь отыскать, — сказал я, пристраивая на плечи свою часть ноши.

Солнце успело подсушить камень, идти теперь было много легче, а скоро хаос скал закончился, сменившись ровной почвой, покрытой пожелтевшей, умершей или уснувшей на зиму травой и нечастым кустарником, который, напротив, сумел сохранить зеленые краски. Кое-где среди кустарника небольшими группами росли высокие деревья.

Возглавлявший отряд Брант шел весьма уверенно. Насколько я понял, путь он держал к одинокой горе, вершина которой поднималась над кустарником далеко впереди. За Брантом шагала Лотта, потом Горан и Гемм. Я вновь шел позади — за Геммом или рядом с ним, когда позволяла дорога. Мальчишка держался неплохо. Он даже взялся нести кое-что из вещей и категорически запротестовал, когда Брант попытался их отобрать.

— Прости, Гемм, хотел спросить, — сказал я, когда мы слегка приотстали. — Брант и Лотта — кто они тебе?

Гемм сбился с шага, на секунду остановился и заглянул мне в лицо своими странными глазами, не принадлежащими этому миру.

— Они? Просто знакомые… Я не знаю.

— Кто твои родители? Где они?

— Они умерли.

Он произнес эти слова совершенно ровным тоном, в котором я не услышал ни печали, ни равнодушия. Так говорят о том, что произошло невероятно давно, с чем свыкся и смирился, насколько бы не велика была потеря.

— Ты знаешь, куда и зачем мы идем, Гемм? — задал я очередной вопрос, однако ответа получить не успел, потому что Лотта внезапно обернулась, остановилась и внимательно посмотрела на нас.

Она ничего не увидела. Ни я, ни Гемм ничем не показали, что о чем-то разговаривали, что далось это каждому из нас одинаково быстро и легко. И в этот момент я ощутил возникшую между мной и мальчишкой некую странную связь, а вместе с тем и убеждение, что о существовании этой связи никто, кроме нас, знать не должен. Поэтому я совершенно непринужденно замедлил шаг, поправляя поклажу, после чего занял свое привычное место в арьегарде отряда на несколько шагов позади Гемма.

Идти было нетрудно, хотя довольно часто приходилось уходить с прямого направления, огибая особенно густые заросли кустарника, продираться через который было нелегко. Эти маневры сильно удлиняли маршрут, и когда солнце прошло половину своего дневного пути по небосклону, гора сделалась ближе совсем ненамного. Лотта и Гемм не жаловались на усталость, но я видел, что они заметно выбились из сил, о чем сообщил Бранту.

Привал мы устроили в одной из крохотных рощиц. Мы с Гораном набрали сушняка, имевшегося тут в изобилии, и сложили небольшой бездымный костерок, на котором вскипятили в котелке воду, заварив ее ароматными сушеными травами. Я прикинул: не плеснуть ли туда немного огненного пойла из моей фляжки для всеобщей бодрости, но решил все же этого не делать. Путь предстоял еще длинный.

Мы вновь сытно поели, и даже Брант, как ни спешил, согласился с моим предложением отдохнуть полчаса. Солнце так разогрело неподвижный воздух, что все предпочли перебраться в тень. Я же решил немного прогуляться и ничуть не удивился тому, что Брант немедленно вызвался составить мне компанию.

— Разве вы не устали, капитан? — спросил он, шагая рядом.

— Немного, — улыбнулся я в ответ. — Но все же не настолько, чтобы окончательно потерять бдительность.

— Чего здесь следует опасаться? — тут же насторожился Брант. — Почему вы не сказали мне сразу?

— Потому что я сам этого не знаю, — сказал я, не скрывая раздражения. — Но вот вам меня опасаться точно не следует и я удивлен, что вы до сих пор этого не осознали.

Кажется, на его лице проступило выражение, очень отдаленно похожее на смущение. Впрочем, я мог и ошибиться.

— Я доверяю вам, капитан Якоб, — проговорил он, изо всех сил попытавшись вложить в свои слова максимум тепла. — Но Гемм важнее всех нас и я всегда должен быть начеку. Надеюсь, вы меня поймете и извините. Кстати, куда мы идем?

— Осмотреться. Когда мы входили в рощу, справа я заметил холм. С его вершины мы сможем наметить маршрут покороче…

Мы вышли из рощи, миновали открытое пространство до начала подошвы холма и начали неторопливо подниматься по пологому склону. Холм был совсем небольшой, его вершина уступала по высоте даже деревьям рощи, но предстоящий наш путь с нее действительно можно было обозреть и скорректировать.

Я поднялся первым и тут же бросился ничком в траву, потянув за собой Бранта.

— Что? — возмущенно вскинулся было он, но я молча показал ему, куда следует смотреть.

Всего в двух сотнях шагов от нас, как раз в том направлении, куда нам предстояло отправиться, над кустарниками поднималась едва заметная, почти прозрачная струйка дыма, которую рождает огонь костра, зажженного руками людей.

* * *

— Откуда здесь люди? — жарко зашептал мне в ухо Брант. — Здесь никого не должно быть!

— Кроме тех, кто очень хочет с вами встретиться, — с досадой ответил я.

— Как они могли сюда попасть? Ураган должен был разбить их в щепки.

— Если Локуфа отправился прямо к острову, он мог оказаться здесь даже раньше нас. А на острове достаточно удобных бухт, чтобы укрыться от гнева Зева Дьявола. И не мне одному они известны.

— Он сумасшедший маньяк, этот ваш Локуфа, если пошел на такой риск из мести, — проговорил Брант.

— Он не маньяк, — возразил я. — Здесь что-то другое.

— Что?

— Попытаюсь выяснить, — пообещал я. — Возвращайтесь к остальным и постарайтесь уничтожить следы нашей стоянки. Будьте готовы отправляться немедленно!

Я скатился вниз по склону и пополз по кустарнику. Поднявшийся легкий ветерок пошевеливал кусты, маскируя мое продвижение. Скоро я приблизился к костру достаточно близко, чтобы сквозь сплетение ветвей разглядеть лужайку, на которой расположились около десятка вооруженных ружьями и револьверами людей, одним из которых был Локуфа. А чуть в стороне от основной группы я увидел еще двоих — человека со шрамом и его спутника, так настойчиво стремившихся отыскать моих пассажиров. В принципе, больше здесь делать мне было нечего. Я принялся осторожно отползать, а удалившись на безопасное расстояние, поднялся и помчался в обход холма в рощу.

Когда я добрался, все было готово к отправлению. Кострище тщательно затоптано, засыпано землей и замаскировано опавшей листвой. Я не заблуждался по поводу качества такой маскировки: внимательный осмотр непременно обнаружил бы следы нашего пребывания, оставалось лишь надеяться, что преследователи просто не наткнутся на это место.

— Что там? — нетерпеливо спросил Брант.

— Локуфа со своими людьми, вместе с Локуфой их девять, и они хорошо вооружены.

— Ничего себе! — растерялся Горан. — И как нам теперь быть?

— Это не самое страшное, — пробормотал Брант.

— Но это еще не все новости, — продолжал я. — С ними еще двое — что спрашивали вас у Фарнифа.

Брант и Лотта переглянулись. В глазах обоих я увидел настоящую тревогу.

— Это те самые люди, которые все время гонятся за нами? — спросил Гемм, и Лотта, не отвечая, обняла его за плечи.

— Они не должны нас найти, — взволнованно сказала она. — Помогите нам, капитан Якоб!

— Мне кажется, в последнее время я только этим и занимаюсь, — хмыкнул я. — Нужно убираться отсюда как можно быстрее.

— Куда вы нас поведете? — осведомился Брант.

— Боюсь, что они вот-вот обнаружат наши следы. Скоро стемнеет, до этого времени нужно отыскать надежное убежище. Мы отправимся к лагуне, там вокруг множество пещер, мы укроемся в них и подумаем, как быть дальше. Горан, возьми поклажу у мальчика!..

Сейчас мы спешили изо всех сил. Но у Гемма, да и у Лотты их оставалось не так много. Часа через два я вынужден был объявить короткий привал. Гемм тут же свалился на землю. Я очень надеялся, что у нас перед преследователями есть некоторая фора, однако все время везти нам не могло.

И прежде чем продолжать путь, я намеревался кое-что выяснить, поэтому попросил Бранта и Лотту отойти со мной в сторонку.

— Помните наш уговор? — спросил я. — Мы поворачиваем обратно, как только я увижу опасность. Так вот я ее увидел и намерен повернуть.

— К вашему разбитому кораблю? — мрачно ухмыльнулся Брант.

— Пока что нет. Мы с Гораном просто спрячемся. Вы можете спрятаться вместе с нами, я не возражаю, но дальше я не пойду. Я — возвращаюсь.

— Вы не можете так поступить, — сказала Лотта своим волшебным голосом, но в этот момент он на меня не подействовал.

— Могу, — сказал я. — Таков был договор. И если вы намерены его изменить, то я хочу знать все. Кто эти двое, что вы тут ищете и что, собственно, вообще происходит? Иначе мне трудно будет что-то придумать.

Прежде чем ответить, Брант и Лотта снова внимательно посмотрели друг на друга.

— Ты должен рассказать, — сказала она.

— Это ошибка, — возразил Брант. — Он просто не поверит.

— Ошибок было сделано достаточно, — настаивала она с удивившей меня твердостью. — Расскажи ему все!

— Хорошо, — сдался он. — Я расскажу. Лотта, вернись к Гемму и помоги ему, чем можешь. Через десять минут мы должны отправляться.

— Что вы хотите знать? — спросил он, когда мы остались вдвоем.

— Все, — ответил я. — Начнем с ваших преследователей. Кто они?

— Наемники. Ищейки. Очень опытные и очень опасные.

— Что им нужно?

— Гемм. Все это из-за Гемма…

— Я вас слушаю, Брант!

— Вам сложно будет поверить, но вы все же постарайтесь, — скривил он губы в невеселой улыбке. — Гемм не отсюда. И мы тоже, и те двое… Кроме вашего мира существуют и другие. На некоторых точно так же живут люди. А на некоторых есть вечные ураганы, по сравнению с которыми ваш Зев Дьявола — просто жалкий сквозняк.

— Я слышал нечто подобное, — кивнул я. — Особенно про ураган. Если я не ошибаюсь, мир, в котором он существует, называется Юпитер?

Брант удивился и не счел нужным скрывать своего удивления.

— Странно, что вы здесь еще это помните.

— Ничего странного, — возразил я. — За четыреста лет истории нашего мира мы ни разу не переписывали учебники, которые писали те, кто оказались здесь первыми. И нам известно, что другие миры действительно существуют, и с одного из них мы попали на Грету. Правда, я не уверен, что знаю, как именно. А то, что вы чужие, мне стало понятно уже через пару минут после того, как вы появились в погребке Фарнифа.

— Вот как! — мрачно сказал Брант. — Ты понял с самого начала, но скрывал это. Что тебе еще известно?

И тут я почувствовал, что раздражение, которое постоянно вызывал у меня Брант, сменяется злостью.

— Не так много, как вам показалось и как хотелось бы мне самому, — сухо сказал я. — Дело в том, что капитан Герсебом был моим другом. Незадолго до смерти он рассказал, что присматривал кое за чем на Золотом острове, и попросил взять на себя его обязанности. Пока хозяева этого самого «кое-чего» не объявятся и не решат, как быть дальше.

— Значит, тебе известно, где находится Станция? — воскликнул Брант. — Почему же ты молчал? Тем более, если понял, кто мы такие!

— Такого я не говорил, — возразил я. — Кто вы такие, мне не известно и сейчас. Я понял, что вы не из столицы — только и всего! Но уж точно вы — не хозяева.

— Но смотритель должен был тебе сказать…

— Он и сказал, — перебил я Бранта. — Что иногда в Климбе будут появляться незнакомцы, которым потребуется помощь, чтобы попасть на Золотой остров. В то место, которое вы называете Станцией. И еще он сказал, что одни будут знать, как об этом попросить, а другие — нет. Но все равно к тем, у кого есть такая штучка, как у Лотты, следует отнестись внимательно.

— Понимаю. — Брант с досадой кивнул. — Там, в кабачке, Лотта показала тебе опознаватель, но тогда ты никак на него не отреагировал. Почему?

— Потому что он лишь похож на тот, который оставил мне Герсебом. Вот он!

Я извлек из-под рубашки свой диск. Он совпадал размером с диском Лотты, однако имел не один вырез, а два и совсем небольших, не достававших до центра.

— У вас — другой. Значит, вы не хозяева и не гости, — я спрятал диск на прежнее место, — но похожи на гостей.

— Ну конечно же, — с досадой дернул головой Брант. — Поверь, капитан Якоб, мы действительно оказались здесь совершенно случайно, у нас просто не было ни времени, ни возможности идти той дорогой, которую мы наметили с самого начала. Ищейки гнались за нами по пятам, нам ничего не оставалось, как воспользоваться резервным маршрутом. К этому маршруту, как ты уже понял, мы были не вполне готовы. Хотя знали, кто такой Герсебом, где его следует искать, а также примерно представляли, где находится Станция. И ты действительно мог отказать нам в помощи. Но все же взялся помочь. И я еще раз спрошу: почему?

Я рассмеялся.

— Честно говоря, сам не знаю. Может быть, у меня просто было такое настроение. Может быть, я почувствовал, что вам действительно нужна помощь. Особенно Гемму. Именно поэтому я и согласился взять вас на борт и выйти в море. И потом вы действительно похожи на гостей…

— Мы благодарны тебе за это, — сказал Брант. — Надеюсь, мы и дальше можем на тебя рассчитывать?

— Можете, — согласно кивнул я. — Но прежде ты объяснишь все до конца. Кто такой Гемм? Почему он так нужен наемникам? И зачем он нужен вам?

— Да, Гемм… — Брант некоторое время молчал, словно взвешивая неведомые мне «за» и «против», но в конце концов решился продолжить: — Его отец очень крупный ученый. Ему удалось совершить открытие, способное изменить мир.

— Разве такие открытия еще бывают? — усомнился я, и Брант внезапно вспылил:

— Как ты можешь об этом судить в своем жалком мирке с вонючими пароходами и дирижаблями, которые боятся даже легкого ветра! Когда я говорю мир — то вовсе не имею в виду Климб, захолустье, которое вы называете столицей, и всю эту планету!

— Ты обещал рассказать, — напомнил я.

Брант глубоко вздохнул.

— Тебе известно, как люди попали на Грету?

— Все знают легенду о Большом Корабле, на котором наши предки летели сюда с Земли много десятков лет во сне, ни разу не просыпаясь, — пожал я плечами. — Только я в нее не особенно верю.

— Почему?

— Потому что человек не может спать так долго, — ответил я, и Брант захохотал.

— Как же тогда вы здесь оказались? — поинтересовался он, успокоившись.

— Ну… — Я слегка растерялся. — Некоторые считают, что нас сюда перенесли посланцы Бога.

— И ты тоже?

Я сделал вид, что рассердился, потому что начинал испытывать смущение.

— Рассказывать все же должен ты.

— Ладно. Тогда слушай внимательно и постарайся поверить, что сказанное мной — правда. Большой Корабль действительно был. И его пассажиры в самом деле спали много десятков лет…

Из того, что он говорил, кое-что мне было известно. Частично еще со школьной поры, отчасти из старых легенд, а также от Герсебома, который успел поведать мне о том, что знал. Когда ученые научились отыскивать во Вселенной планеты, пригодные для жизни, рассказывал Брант, на Земле проживало слишком много людей. Поэтому земляне стали строить Большие Корабли и отправлять на них переселенцев. Из-за своих огромных размеров эти корабли могли летать только очень медленно…

— Медленно? — переспросил я.

— Ну, скажем, побыстрей, чем твоя «Клео», — ухмыльнулся Брант, — но все же медленней, чем луч света.

— Значит, маленькие корабли могут летать быстрей?

— Намного быстрей. Именно потому, что они маленькие. Не перебивай меня!

— Пожалуйста!

— Самым неприятным было то, что Большие Корабли не могли вернуться.

— Почему?

— Дальний полет оказывался настолько труден, что заложенных в конструкцию ресурсов на возвращение не оставалось. Корабли выходили из строя и не годились уже ни на что. А у Земли больше не было сил, чтобы строить новые. Это был абсолютный тупик. Потом на Земле произошли события, из-за которых связь с колониями надолго оборвалась. Но это другая история, на ней я останавливаться не буду. Колонии постепенно угасали…

— Я не считаю, что мы здесь, на Грете, угасаем! — возразил я. — Каких-то пятьдесят лет назад у нас не было паровых машин и корабли в океане ходили под парусами.

— Вы утратили знания и технологии, вам пришлось все начинать с чистой страницы. Когда-нибудь вы снова откроете, что сжигать топливо внутри двигателя намного выгодней, чем снаружи, и многое другое. А пока самое высшее достижение вашей цивилизации — жареные щупальца морских тварей.

— Я не хочу с тобой спорить, — заявил я. — Продолжай, пожалуйста.

— Надежда появилась, когда примерно тридцать лет назад мы обнаружили Станции. Мы не знаем, кто их строил, но они есть почти на каждой кислородной планете. Через Станции можно попадать в другие миры без звездных кораблей. И почти сразу нас постигло жестокое разочарование. По неизвестным нам причинам, создатели Станций заложили в них жесткое ограничение: через каждую Станцию может пройти не более двадцати человек в год.

— Ну и сколько из вас побывало в этом году на Грете? — поинтересовался я.

— Нисколько, — ответил Брант. — Это нас и спасло. Наши враги отрезали нам все пути и лишь единственный — в ваш мир — оставался открытым. Только поэтому нам удалось ускользнуть от ищеек.

— К сожалению, ненадолго, — заметил я. — Ищейки тоже прошли этим путем.

— Потому что Станциями очень просто пользоваться, это доступно каждому, — сказал Брант. — Загадка в том, как они работают. Все эти годы лучшие ученые Земли пытались понять принцип их действия и терпели неудачу за неудачей.

— Любую машину можно разобрать, чтобы понять, как она устроена, а потом собрать в прежнем виде, — возразил я.

— Одну Станцию как-то попытались «разобрать», — презрительно фыркнул Брант. — Теперь в том месте воронка глубиной в сто метров. После того случая все сведения о Станциях засекретили, пользоваться ими можно было только по особому распоряжению правительства. На каждой планете, где они имелись, из числа местных жителей выбрали смотрителей, которые должны были помогать добраться до Станции гостям, попавшим в этот мир с другой планеты. Одним из них и был твой друг Герсебом…

Брант на секунду замолчал, а потом продолжил с коротким смешком:

— Кстати, это еще один сюрприз создателей Станций. Тот, кто проходит через нее, попадает именно в тот мир, куда и намеревался попасть. Но выходит из кабинки, которая работает только на выход. И всегда очень далеко от основной Станции этого мира, с которой можно сделать следующий шаг… Зачем так было задумано — никто не знает. Потому мы с Лоттой и Геммом оказались в каких-то развалинах в пригороде столицы, а не сразу на Золотом острове.

— Чем так важен для вас Гемм? — спросил я.

— Отцу Гемма удалось то, чего не удавалось никому до него. Он подобрался ближе всех к разгадке. Он понял, как работают Станции. Оставалось совсем немного, чтобы разобраться, как их строить и как открывать для всех, кто захочет ими воспользоваться. Ты понимаешь, что это для нас означало? Не только для нас, но и для вас тоже!

— Понимаю, — кивнул я. — По Климбу будут слоняться толпы пришельцев, цены на жилье вздуются до небес, а на мясо каракатиц — до звезд. Впрочем, это, последнее, меня, пожалуй, скорее устраивает. Но все же при чем тут мальчик?

— Тебе не кажется, что нам пора отправляться? — сказал Брант. — Я доскажу тебе на следующем привале.

Он был прав. Задерживаться нам действительно не стоило. До темноты оставалось всего часа два и за это время нам предстояло миновать немалое расстояние. К ущелью, в котором скрывалось устройство, называемое Брантом Станцией, можно было добраться двумя путями. Один, строго на север, проходил по ровному, но открытому со всех сторон пространству без единого укрытия. Дорога эта была нам категорически заказана, потому что где-то там рыскали наши преследователи, наткнуться на которых мы могли очень легко. Другой — через скальный хребет в восточной части острова. И это была уже вовсе не дорога, а прерывистая тропа в нагромождении камней, изобилующая крутыми подъемами и спусками, глубокими расщелинами и обрывами, любой из которых мог оказаться для нас последним. Ее показал Герсебом в последнее наше с ним посещение Золотого острова, и я постарался запомнить этот путь, как запоминал все то, что он поведал мне с той поры, когда объявил, что решил сделать меня своим преемником.

Я проходил здесь дважды и вел своих спутников, полагаясь на память, однако когда мы выбрались из кустарника понял, что ошибся. Чтобы попасть в нужное место, предстояло пройти по границе кустарника изрядное расстояние. Между тем начинало смеркаться, небо стало покрываться облаками: зона штиля в центре урагана постепенно смещалась от нас в сторону. Я ускорил шаги, некоторое время мы почти бежали. Ни Гемм, ни Лотта не произнесли ни единой жалобы, но оглянувшись на них в очередной раз, я увидел, насколько они выбились из сил, и понял, что очередной короткий отдых им просто необходим.

Взглянув на меня с молчаливой благодарностью, Гемм и Лотта не опустились, а рухнули на траву. Я велел Горану дать им напиться, а сам присел рядом с Брантом.

— Так при чем же тут Гемм? — спросил я.

— Об открытии узнали те, кто не должен был узнать. Его цена невероятно велика — тот, кто им владеет, владеет космосом. Они похитили отца Гемма вместе со всей семьей. Я не стану рассказывать, как и сколько времени их искали, важно что в конце концов мы обнаружили место, где их скрывают. Похитители были готовы на все, чтобы удержать ученого, во время операции по его освобождению погибло много людей. К сожалению, родители Гемма тоже… Но незадолго до этих событий отец Гемма успел спрятать свое открытие в нем, своем сыне.

— Как? — поразился я.

— Я не смогу объяснить, а ты не сможешь понять. Он спрятал информацию в его мозге.

— И каким образом ее будут извлекать? Отрезать голову и вычерпывать ложкой?

— Никто никого не станет резать, — возмутился Брант. — Неужели ты думаешь, что его отец позволил бы подобное! Все гораздо сложнее и деталей я не знаю сам. Наша задача с Лоттой — доставить Гемма на Землю живым и невредимым.

— Полагаю, у ищеек задача точно такая же, — предположил я. — Только доставить они его должны в какое-то другое место. Скажи, Брант, а вам его не жалко?

— С мальчиком не произойдет ничего плохого, — проговорил Брант, но в его ответе я не услышал уверенности.

— Вы не сумели уберечь его отца, так почему вы так уверены, что сможете защитить Гемма? Самые страшные ваши тайны очень быстро становятся известны врагам. Почему?

— Хотел бы я знать, — мрачно проговорил Брант. — Но за ними стоят очень мощные силы, совладать с которыми трудно даже правительству.

— Я понял. У вас тоже есть свой Локуфа, — рассмеялся я. — Только он намного опасней, чем наш.

По выражению лица Бранта я понял, что задел больную тему и обсуждать ее он не желает.

— Как мы пойдем дальше? — сухо спросил он.

— Через скалы, мимо лагуны. И нам следует поторопиться. Ваши ищейки знают, что вы здесь и зачем. Думаю, также им известно хотя бы примерно, где находится Станция. Мы опережаем их, но не очень намного. Значит, все зависит от скорости. Особенно если им удалось напасть на след. Это вполне возможно: людей у Локуфы достаточно, чтобы как следует прочесать местность.

Итак, через десять минут мы снова пустились бежать. Скалы приблизились, и я, наконец, узнал то место, где начиналась дорога к лагуне. Почва здесь вздымалась высоким каменным горбом. Нам предстоял затяжной подъем изрядной крутизны и этот участок пути следовало считать самым легким. Подъем был достаточно крут, и мы двигались намного медленней: силы у всех — кроме Бранта — были на пределе. Я и Горан немного обогнали остальных. Он должен был узнать все, что рассказал Брант, и я, вкратце, пересказал ему содержание наших бесед. У Горана на языке вертелись десятки вопросов, но отвечать у меня не было сил, да и ответов, по правде говоря, я не знал.

Мы взбирались все выше, а погода между тем стремительно портилась. Тучи потемнели, приближая наступление ночи, поднялся ветер, а за ним начал крапать дождь. Он был совсем не сильным, и, пожалуй, впервые в жизни я об этом сожалел. Стена сплошного ливня пусть и затруднила бы путь, зато надежно укрыла бы нас от врагов. Шагавший последним Брант периодически останавливался, осматривая окрестности в свое зрительное устройство. Я тоже боялся появления погони, потому что все время подъема по голому склону наш маленький отряд мог легко увидеть любой, кто появился бы из кустарника. Так оно и случилось.

— Они нас обнаружили! — крикнул Брант. — Быстрей! Быстрей!

Я оглянулся, но без прибора Бранта из-за расстояния и сгущавшихся сумерек ничего разглядеть не сумел. Видимо, враги располагали точно такими же зрительными приборами, позволившими нас засечь.

Мы принялись карабкаться вверх со всей возможной быстротой. Брант тащил за собой мальчика, Горан пытался помочь Лотте, но та даже не позволила ему взять поклажу. Словно открыв в себе новый источник сил, она легко двигалась, перепрыгивая с камня на камень. Вершина бугра была уже недалеко. Перевалив через наивысшую точку, мы стали спускаться к лагуне — маленькому внутреннему морю острова, глубоко вдающемуся в сушу и соединенному с океаном узкой, мелкой и извилистой протокой. Кабы не эта подобная ручью протока, пройти которой можно было бы лишь на нашем крохотном ялике, лагуна могла бы стать отличной стоянкой для корабля. Зато для рыб и небольших моллюсков, спасавшихся здесь не только от Зева Дьявола, но и от крупных морских хищников, неудобная для судов протока преградой не была. Воды лагуны кишели живностью круглый год.

Темнота сгущалась, а смоченный дождем камень скользил под ногами, что вынуждало нас двигаться медленней и осторожней. Я очень надеялся, что наши преследователи испытывали те же трудности. Во всяком случае, когда с последним отблеском дневного света мы спустились к берегу лагуны, никаких признаков погони я не услышал. Судьба предоставила нам отсрочку, ни ищейки, ни люди Локуфы не смогут обнаружить нас ночью в диком каменном лабиринте, окружавшем залив. Теперь мы шли практически на ощупь. Мне помогали ориентироваться вспышки молний приближавшейся бури, но настал момент, когда я осознал, что двигаться дальше просто невозможно, нужно дожидаться утра.

Ничего похожего на вчерашнюю пещерку нам обнаружить уже не удалось. Кое-как мы расположились на ночь на крохотном пятачке меж каменных глыб под нависающей скалой, завернувшись в одеяла и тесно прижавшись к друг другу. Быстро возвращался ночной холод, но зажигать костер было нельзя. Нам предстояла нелегкая ночь. Гемм вымотался настолько, что отказался от еды. Да и сам я с немалым трудом заставил себя разжевать и проглотить свою порцию, запив холодной водой да глотком спиртного из последнего резерва.

Погоня осталась позади. Далеко ли — близко ли, но преследователи вряд ли сейчас находились в лучшем положении, однако все же мы не рискнули обойтись без несения дежурства. Я заступил на пост первым. С расчехленным ружьем в руках, я до боли в глазах всматривался в кромешный мрак, лишь изредка прорезаемый бликами молний, вслушивался в шум усиливающегося дождя, перекрывающий все прочие звуки, и понимал, насколько бесполезно и бессмысленно мое занятие.

Текли часы. В положенное время меня сменил Брант, а я, плотно завернувшись в одеяло, уснул мгновенно, несмотря на холод.

* * *

Меня разбудил ветер. Холодный и мощный поток сорвал с моего лица одеяло и будто надавал тугих пощечин. Я увидел, что мои спутники тоже проснулись и, скорее всего, по той же причине. Низко над нашими головами мчались тяжелые тучи, началась мелкая морось, грозившая обернуться настоящим ливнем. Зев Дьявола продолжал прогулку по извечному маршруту, благостный и безветренный глаз бури сместился в другую часть острова, а место нашей ночевки оказалось в центре бушующей стихии.

Ветер свистел меж камней и скал с такой силой, что, для того чтобы тебя услышали, приходилось кричать едва ли не во весь голос.

— Горан! — заорал я. — Берем с собой только веревки. Все прочее оставляем здесь.

— Ружье, капитан? — Горан показал на мою самозарядку, но я отрицательно помахал рукой. Ружье нам не понадобится, потому что вряд ли поможет, если мой план не увенчается успехом. Впрочем, я не собирался расставаться со своим оружием навсегда и намеревался сюда обязательно вернуться.

В том случае, если у нас все получится.

Гемм дрожал от холода, но храбро отшвырнул одеяло. Его тут же подхватил ветер, готовясь унести, но Горан ловко поймал и снова укутал плечи Гемма, шепнув ему на ухо что-то ободряющее. Все верно, это одеяло мы успеем выбросить когда угодно. Я обвязался концом веревки, бросил ее Горану, который тут же закрутил ее вокруг пояса Гемма. Следующим в цепочке был он, за ним Лотта и, последним, Брант. Пригнувшись, мы друг за другом двинулись навстречу ветру, семеня, шатаясь и оскальзываясь, словно опьяневшая многоножка.

Буря сделала утро почти продолжением ночи, я видел путь лишь на несколько десятков шагов вперед. Однако принесенная Зевом Дьявола мгла не помешала мне разглядеть нужный поворот. Мы заползли в трещину, обе стены которой можно было достать руками. Столкнувшись с мощью камня, ветер здесь потерял силу, очередные двести шагов мы прошли будто на прогулке. Но трещина мелела, мы постепенно поднимались к ее краям и скоро вновь оказались на открытом пространстве. Ощутив под ногами мокрую и скользкую поверхность выглаженного тысячелетними ветрами камня, я упал на четвереньки и моему примеру последовали все. Гемм сбросил одеяло. Тяжелую от влаги ткань тут же подхватил ветер. Поднять ее в воздух ему не достало сил, он просто смел его в обрыв, как швабра во время уборки сносит мусор с палубы корабля.

Это участок скалы, похожий на гладкий черепаший панцирь, мы и преодолевали со скоростью черепахи, цепляясь пальцами в малейшие неровности камня. До относительного укрытия было около ста шагов, которые сделались для нас тысячей, и мы их все же проползли. Сгрудившись в крохотной щели под защитой скалы, мы переводили дух и считали потери в виде сорванных ногтей и лоскутьев кожи на ладонях.

Брант что-то прокричал мне, я не сумел разобрать, знаком попросил повторить, но он лишь безнадежно махнул рукой.

Следующий участок пути был немного проще. Мы лезли вверх по естественной каменной лестнице, практически полностью защищенные от ветра. Правда, навстречу нам потоком мчалась вода. То и дело кто-то за моей спиной оскальзывался, и только усилиями остальных в связке, цеплявшихся за стены, за воздух и друг за друга, мы не скатывались вниз.

Я выполз наверх и оказался в глубокой луже, налитой ливнем в углублении скалы. Гемм и остальные плюхнулись в лужу вслед за мной, зато, преодолев ее, мы получили возможность перевести дух. Выбравшись из воды, я заполз в темную пасть каменой норы, прополз еще столько, сколько полагал необходимым, чтобы Брант — последний в нашей связке — втянулся под его своды, потом сел, ослабил соединяющую всех нас веревку и помог Гемму принять положение, по моему разумению наиболее подходящее для отдыха.

Потерявший Зев Дьявола неистовствовал снаружи, его гнев плотно запечатывал вход, проступавший на фоне окружавшей нас пещерной темноты мутным светловатым пятном. Но здесь было сухо и почти тихо, если не считать визгливого воя залетавших сюда по ошибке сквозняков.

— Где мы? — услышал я голос Бранта.

— В тоннеле, который выведет нас почти к самой Станции, — ответил я. — Нам повезло, Брант, нам все удалось. Теперь наш путь пойдет только вниз. Иногда немного в сторону, влево и вправо, но в основном вниз. Правда, придется еще немного поползать на брюхе, но обещаю, что ни в океан, ни на камни нас уже не сдует… Лотта, как вы себя чувствуете?

— Со мной все в порядке, Якоб. — Звук ее удивительного голоса взбодрил меня лучше глотка спиртного. — Горан мне очень помог.

— Мы все одинаково помогали друг другу, — усмехнулся в темноте Горан. — Если бы не вы, Лотта, да не Гемм — летать бы мне уже давно над океаном. Ты слышишь меня, Гемм? Спасибо тебе, дружище!

— Я просто делал что мог. — Гемм был настолько измотан, что не мог оценить его шутки.

— Потерпи немного, парень, — тихонько, так чтобы слышал только он, сказал я. — Скоро все это закончится.

— Ваш корабль уже никогда не будет плавать, — сказал он в ответ так же тихо. — Мне очень жаль, капитан Якоб. Мне очень понравилась ваша «Клео».

— Не беспокойся о судне, — зашептал я в свою очередь. — С «Клео» все будет нормально.

— Ураган снова переместится, — громкий голос Бранта перекрыл и прервал наши перешептывания. — Станция выйдет из зоны бури.

— Конечно, — ответил я. — Так оно скоро и будет.

— Чего мы ждем?

— Там внизу лужа, подобная той, в которой мы только что купались, — объяснил я. — Только в двадцать раз шире и раза в три глубже. Она закупорила выход. Пока ливень не кончится и вода не стечет, нам из тоннеля не выбраться, если у вас нет желания поплавать. Поэтому сейчас можно немного перевести дух.

Горан пошевелился, и в его движении я ощутил вопрос и смутную надежду.

— У вас осталось что-нибудь во фляжке, капитан? — спросил он.

— Немного. — Я отстегнул фляжку от пояса, взболтнул, чтобы оценить количество содержимого, и передал в ищущую руку Горана. — Пьем до дна. Каждому по два полных глотка.

Что происходило в темноте, я видеть не мог, но, по ощущениям, от своей порции не отказалась и Лотта. Фляжка вернулась ко мне, и я до последней капли допил то, что в ней оставалось. Некоторое время мы сидели во всеобщем молчании, которое мне захотелось нарушить.

— Брант, Лотта, — позвал я. — Все вертится у меня в голове вопрос, который мне очень хочется задать. Скажите, а какой нам здесь, на Грете, прок от великих перемен, которые наступят, если все вам удастся?

Я услышал, что Лотта тихонько засмеялась. Смех ее был подобен журчанию чистого родника — мне так показалось, несмотря на то что всяческого водяного журчания мы в этот день наслышались на полжизни вперед.

— Разве вам не хочется посмотреть иные миры, капитан Якоб? — спросила она. — И особенно Землю, родину всех людей, откуда прилетели на Грету ваши предки.

— Насколько я понял из рассказа Бранта, родина эта сейчас не такое уж приятное место.

— Нужно посмотреть, чтобы понять и оценить, — возразила она. — Зато там есть многое из того, о чем на Грете давно забыли и о чем мы могли бы с охотой вам напомнить. Например, вам хотелось бы иметь более быстрое, более надежное судно?

— «Клео» надежное судно, — обиделся я. — И самое быстрое на побережье, в чем вы недавно сами могли убедиться.

— Он просто не понимает о чем идет речь, — с внезапным раздражением заговорил Брант. — Послушай, капитан! Звездный корабль, на котором сюда прилетели ваши предки, сгнил сотни лет назад, а вместе с ним вы утратили все. Вы разучились лечить болезни, вы совсем недавно узнали, что такое электричество, в качестве топлива вы жжете сырую нефть и вообще живете почти как пещерные люди. Но дело не только в этом. На вашей планете вы не занимаете и тысячной части территории, тогда как существуют миры, населению которых уже не хватает даже воздуха!

— Нашего воздуха хватит на всех, — примиряюще проговорил я. — Мы всегда рады гостям, если только они не возьмутся учить нас жизни.

— Значит, несмотря на все ваши умения и знания, вы не сумели сохранить ваш мир пригодным для существования? — вмешался Горан, которого слова Бранта задели за живое. — И теперь хотите сделать то же самое с Гретой?

— Никто с вами ничего не сделает, — хмуро сказал Брант. — Люди не настолько глупы, чтобы повторять однажды совершенные ошибки.

— Ну а нам-то какой от того прок? — допытывался Горан.

— Мы принесем цивилизацию, — возбудился Брант. — Мы перенесем вас на сотни лет вперед. Прогресс и цивилизация! Ты узнаешь много новых полезных вещей и очень скоро будешь недоумевать, как же мог обходиться без них прежде. Поверь, так оно и случится!

— Прогресс и цивилизация, — повторил я. — Почему же вы не принесли эти вещи нам раньше? Ты же говорил, что теперь у вас есть корабли, способные передвигаться очень быстро. Почему за столько лет мы не видели на Грете ни одного из них? Почему вы не пытались помочь, когда нам приходилось особенно трудно?

— Потому что на Земле хватало своих проблем, — сказал Брант.

— А я думаю потому, что мы не могли вам ничего дать, — с вызовом проговорил Горан.

Брант набрал воздуха, намереваясь ответить, но передумал и лишь буркнул что-то неразборчиво и с досадой.

— Что вы будете делать, когда мы вас покинем, капитан Якоб? — спросила Лотта.

— Починим «Клео» и отправимся в Климб.

— Вместе с Локуфой? — саркастически осведомился Брант.

— Мы подождем, пока Локуфа не уберется отсюда. Он не будет торчать на острове вечно — вот-вот придет зима. Нас с Гораном он искать не будет, да и не найдет, если даже очень захочет. А нам спешить некуда. Если мы задержимся с ремонтом, то вполне можем переждать самые злые зимние месяцы здесь. На острове достаточно пищи и воды, чтобы жить тут сколько угодно. Конечно, дело не мое, но я бы и вам посоветовал не торопиться. Опасные времена и обстоятельства лучше пережидать в спокойном месте. Я сумею укрыть вас до тех пор, пока ищейкам не надоест тут рыскать.

— Зимовать в пещере? Нет уж, спасибо, — пробормотал Брант. — К тому же у нас есть задание, которое мы обязаны выполнить.

— Это задание называется «Гемм», — прошептал я совсем тихо, и только Брант — он сидел рядом — меня услышал.

Несмотря на свою неисчерпаемую мощь, Брант, кажется, тоже начал уставать. Во всяком случае, продолжать спор он не пожелал, и надолго. А через некоторое время я услышал его мощное, ровное дыхание крепко спящего человека.

— Капитан Якоб! — прошептал Гемм. — Это правда, что вы почините «Клео»?

— Правда, — шепнул я в ответ. — Это в самом деле не слишком трудно и произойдет очень скоро.

* * *

О том, что преграждавшая дорогу вода ушла, я узнал по начавшемуся движению воздуха в тоннеле. Едва заметный вначале слабый сквозняк превратился в ровный ветерок, дувший нам навстречу, и хотя Брант зажег и передал мне последний из своих светящихся стержней, особой нужды в нем не было: чтобы не сбиться с пути достаточно было двигаться точно на ветер.

Не сказать, что идти по тоннелю было очень уж легко: нам приходилось протискиваться в узкие щели сходящихся стен, ползком преодолевать места, где потолок опускался настолько низко, что не удавалось встать даже на четвереньки, однако мы без особых задержек двигались вперед, приближаясь к выходу. Полностью сосредоточившись на этом движении, я потерял счет времени да и не пытался его вести, но настал момент, когда впереди забрезжил свет. Ход постепенно расширялся, и, наконец, мы вышли на каменный берег дождевого водоема, на противоположном берегу которого светилась щель выхода.

Я ступил в воду первым — ее здесь оставалось примерно по пояс — и осторожно побрел по неровному дну. Однако, чтобы выбраться наружу под низким сводом выхода, пришлось присесть, погрузившись по горло. И хотя мы и так десять раз подряд промокали за день насквозь, очередное купание никому удовольствия не доставило.

Снаружи посветлело. Непогода не кончилась, но мощь уходящей бури ослабла в несколько раз. По небу все так же мчались тучи, то и дело выжимающие из своей призрачной тверди дождевую морось. Вокруг были все те же мокрые скалы, камни и ни единого зеленого ростка.

— Куда теперь? — спросил подошедший Брант.

Я осмотрелся. Древний потухший вулкан, в теле которого неведомые создатели спрятали Станцию, был уже совсем рядом, его вершина то и дело показывалась в разрывах низких туч. Туда лежал наш путь. Было холодно, но усилия, которые приходилось затрачивать на преодоление каменных баррикад, не позволяли нам замерзнуть окончательно. А скоро око урагана вновь одарило нас своей благодатью: дождь прекратился и стихающий ветер вместе с показавшимся солнцем худо-бедно высушили нашу одежду. И когда холодный камень под ногами кончился и мы вступили в рощу, протянувшуюся до подножья горы, то почувствовали себя почти в полной безопасности.

Кустарник здесь был слаб и невысок, он не мешал нашему продвижению, и скоро мы вышли к лощине, вырезанной в склоне, словно кусок из пирога. Здесь я остановил наш отряд. Постепенно сужаясь, лощина превращалась в ущелье, заканчивающееся тупиком.

— Брант! — позвал я. — Если нас опередили и устроили засаду, мы попадемся, как тюлень каракатице.

— Я пойду проверю путь, — сказал он. — Ждите меня здесь.

— Нет, — задержал я его. — Мы разделимся. Ты пойдешь по левой стороне лощины, мы с Лоттой по правой. Пусть Горан с мальчиком ждет нашего возвращения в кустарнике у склона: если с нами что-то случится, он сумеет укрыть Гемма и позаботиться о нем.

Брант ненадолго задумался и согласно тряхнул головой.

— Отправляйтесь через три минуты после меня.

Он исчез мгновенно и бесшумно, будто растворившись среди ветвей. Отсчитав двести ударов сердца, я начал движение, позвав за собой Лотту. Мы осторожно переходили от укрытия к укрытию, стараясь не тревожить ни веточки, ни камешка и я тут же убедился, что Лотта в этом искусстве превосходит меня многократно. Она скользила неслышно и гибко, а я тащился словно тюлень, выброшенный на берег приливом. В конце концов, ей это надоело. Лотта дождалась, пока я с ней поравняюсь, и негромко сказала:

— Капитан Якоб, оставайтесь здесь. Я посмотрю сама.

— Хорошо, — согласился я, кое-как переведя дух. — Но не торопитесь, Брант и сам сделает все, что нужно.

Она собралась двигаться дальше, но я ее удержал, положив руку на плечо.

— Что будет с Геммом? — спросил я напрямик.

Я почувствовал, как под моей ладонью ее мышцы напряглись и тут же ослабли.

— Ему не причинят вреда, — нервно ответила она. — С ним ничего не случится, если он попадет к специалистам.

— Что с ним станут делать, чтобы достать из его головы эти самые секреты?

— Я не знаю, Якоб, — будто через силу сказала она. — Это очень сложно и… я не знаю.

— Но есть какая-то опасность?..

— Опасность есть всегда и повсюду, — быстро прервала меня она. — И здесь, сейчас, опасностей намного больше. Я пойду. Ждите меня.

Она двинулась вперед и мгновенно исчезла. А я поднялся и, совершенно не скрываясь, отправился туда, где остались Горан с Геммом. Впереди, никого быть не могло, ни Локуфа, ни ищейки не могли пройти этот путь раньше нас, и все, что я затеял, было задумано лишь для того, чтобы поговорить с Лоттой наедине.

Они вернулись очень быстро.

— Там все чисто, — объявил Брант. Настроение у него заметно улучшилось. — Веди нас, капитан!

Они шли за мной, растянувшись цепочкой. Стены ущелья постепенно сближались, закрывая небеса, и когда, наконец сомкнулись неодолимой, уходящей ввысь преградой, я остановился.

— Мы пришли, — объявил я.

— Где же Станция? — с волнением спросил Брант.

Я снял с шеи цепочку с диском, подошел вплотную к скале и принялся искать трещину, которую когда-то показал мне Герсебом. И почти сразу испытал смущение и замешательство. Трещин в камне было сколько угодно, но какая именно из них служила для моего диска замочной скважиной, хоть убей, вспомнить не мог. Я ощупывал скалу пальцами, тыкал в трещины ребром диска, но никакого успеха эти действия не имели. Брант и Лотта с подозрением следили за моими манипуляциями.

— Сейчас, сейчас, — бормотал я и принимался исследовать следующий участок ровно с тем же успехом.

— В чем дело, Якоб? — спросила Лотта.

— Я не помню, — со стыдом признался я. — Я не могу найти замок. Мы с Герсебомом были здесь всего один раз и я… я просто не помню.

Теперь уже мы искали нужную трещину втроем. Лотта и Брант осматривали поверхность скалы с помощью крохотных, толщиной в палец, фонариков, свет которых, как я предположил, имел электрическую природу, однако и они помогали мало. Все трещины были похожи друг на друга, и ни одна не выглядела как результат человеческого воздействия на тысячелетний камень.

Я почувствовал легкое прикосновение к плечу и обернулся. Рядом стоял Гемм. Он вдруг приложил ладонь к скале и повел тихо и осторожно, словно гладил шершавую поверхность. Отошел на шаг в сторону и повторил то же самое в другом месте. Движение его руки замедлилось и прекратилось.

— Здесь по-другому, — сказал он.

— Что по-другому? — раздраженно осведомился Брант.

— Не знаю… но скала здесь почему-то другая.

Трещина была, как трещина. Тянулась примерно на полметра, разветвляясь на несколько отростков. Я сунул в нее краешек диска и осторожно повел вниз. Диск двигался без задержки, и вдруг будто кто-то поджидавший там, внутри каменной тверди, выдернул диск из моих пальцев. От неожиданности я вскрикнул, попытался схватить ускользающий кончик цепочки, но она уже исчезла вместе с диском.

— Что случилось? — воскликнул Брант.

Мне нечего было ему ответить. В полной растерянности я стоял перед скалой, не зная, как быть дальше. Брант и Лотта молча смотрели на меня. В глазах первого загорался гнев, в глазах Лотты — тревога. Однако слов, которые наверняка приготовил для меня Брант, мне услышать не пришлось, потому что часть скалы мягко, без шума и скрежета отъехала в сторону, открыв проход в рост человека.

— Я же говорил, что все будет в порядке, — брякнул я совершенно не к месту и первым шагнул в проход.

Здесь было достаточно светло. Длинный тоннель освещался льющимся с потолка неярким светом неизвестного мне происхождения, гладкие, ровные стены были отнюдь не каменными и немного теплыми на ощупь. Тоннель шел совершенно прямо, без поворотов и ответвлений и вскоре привел нас к следующей двери, совершенно обычной на вид, которая распахнулась от легкого нажатия. За ней открылся большой круглый зал. В стенах его справа и слева имелись еще две двери, а у противоположной от нас стены стояла та самая машина, которая и представляла собой суть Станции и к которой Герсебом строго-настрого запретил мне приближаться в одиночку.

Брант нетерпеливо отстранил меня и бросился к машине. Некоторое время он что-то делал, поворачивая странные выступы на теле устройства.

— Лотта! Опознаватель! — крикнул он, принял из ее руки диск с вырезом, ткнул в открывшееся отверстие и отступил на шаг, наблюдая за темными значками, бегущими по засветившейся на передней панели машины полосе.

— Время активации перехода тридцать семь минут, — непонятно для меня сообщил он. — Скоро все закончится…

Полоса на панели тем временем меняла цвет, то вспыхивала ярче, то становилась тусклее. Мы все — особенно я с Гораном — заворожено смотрели на это зрелище, не оборачиваясь и забыв обо всем прочем.

И совершенно напрасно.

— Мы все-таки успели вовремя, — раздался за нашими спинами голос.

Я обернулся и увидел обоих наемников, тех самых, что подошли ко мне в подвальчике Фарнифа несколько дней назад, весьма довольных и ухмыляющихся. Вслед за ними в подземный зал быстро вбегали вооруженные люди, а последним неторопливо вошел Локуфа — огромный, толстый, с бородой, начинавшейся чуть не от самых глаз, сквозь которую сверкали распахнутые в довольной ухмылке зубы.

— Брант, неужели ты надеялся от нас уйти? — осведомился старший из ищеек. — Негоже красть то, что по праву принадлежит другим. Вы все, отойдите от транслятора!

У обоих в руках словно ниоткуда появились короткие пистолеты, похожие на тот, что я видел у Лотты. Мы отступили вправо, сгрудившись тесной кучкой. Лотта и Брант закрывали Гемма своими телами.

— Мы не жаждем крови, Брант, — сказал старший. — Вы отдадите нам мальчика и можете отправляться куда хотите. После нас, разумеется. Впрочем, я знаю, что ресурса этой Станции хватит еще на десяток переходов, так что беспокоиться вам не о чем.

— Вас будут искать по всему Космосу, — угрожающе проговорил Брант. — Вы не представляете, какие силы бросит федерация, чтобы наказать ваших хозяев.

— Это уже не наша забота, — равнодушно махнул рукой человек со шрамом на подбородке. — Мы всего лишь делаем свое дело. Как и ты, Брант. Именно поэтому я не держу на тебя зла, хотя по твоей вине погибло несколько моих товарищей.

— И моих тоже, — ответил Брант. — По твоей вине.

— Мы оба делали свое дело, — повторил человек со шрамом. — Отдай мне мальчика и отправляйся домой. У тебя нет другого выхода, тебя поймут и не станут уж очень сильно наказывать.

Пока происходил этот разговор, люди Локуфы придвигались все ближе, а потом четверо внезапно бросились на ищеек, совершенно не ожидавших нападения от своих союзников, обезоружили их и толкнули к нам. Остальные ружья нацелились на нас и на обоих вчерашних преследователей.

— Локуфа, что ты задумал? — осведомился старший наемник. Страха в его голосе не было — одно лишь спокойное недоумение. — Что ты задумал? Мы хорошо заплатили тебе и твоим людям. Сейчас ты получишь еще немалую сумму. Ты нарушаешь наше соглашение.

— Я его меняю, — ответил Локуфа. — Ты скрыл от меня самое главное. Этот мальчишка стоит намного дороже.

— Сколько ты хочешь?

— Пока еще я не решил, — ухмыльнулся Локуфа. — Я должен подумать. Скажем… в десять раз больше.

— Ты все получишь, — согласился старший наемник. — Деньги будут ждать тебя в Климбе после того, как один из нас уйдет отсюда с мальчиком.

— Нет, не так, — покачал головой Локуфа. — Уходить вы можете хоть все сразу. Но мальчишку мы заберем с собой. Он вернется к вам, как только я получу всю сумму.

— Возьми в заложники меня, — предложил наемник. — Поверь, моя цена достаточно высока.

— Мальчишка останется здесь! — рявкнул Локуфа. — И по-другому не будет.

— Как скажешь, — пожал плечами старший. — Я подчиняюсь твоему решению.

А затем произошло такое, чего я не мог ожидать никак. Все четверо — и преследуемые Брант и Лотта, и преследователи — человек со шрамом и его напарник, одновременно взорвались действием, словно единый организм. Три мужчины бросились в ноги бандитам Локуфы, сбивая их подкатом по двое за раз, словно гнилые столбы. Лотта, из ладони которой будто вырос пистолет, с удивительной скоростью и точностью всаживала пули оставшимся на ногах в середину лба. И первым, получившим пулю, оказался Локуфа. Брант и наемники-ищейки тем временем сокрушали хребты, шеи и ребра тем, кто делал жалкие попытки сопротивляться. Все совершалось быстро, невероятно быстро и должно было закончиться меньше, чем за минуту, но в течение этого короткого времени я успел шепнуть на ухо Гемму несколько слов и подтолкнуть его к боковой двери, от которой нас отделяло всего несколько шагов…

Последний хрип и последний стон смолк. От Локуфы и его людей больше ничего в этом мире не осталось. Наемники и Брант взглянули друг на друга с одинаковым выражением одобрения. А потом одновременно посмотрели на нас.

— Где мальчик? — спросил человек со шрамом.

Лотта растерянно повернулась ко мне.

— Гемм побежал туда! — завопил я. — В эту дверь! Скорее! Там пропасть!

И Горан тоже закричал:

— Он побежал туда!

Мы бросились к двери, но и Брант, и оба наемника оказались быстрее. Отшвырнув нас в сторону, они ворвались в темный коридор, и, когда я вбежал туда вслед за ними, то услышал лишь удаляющийся топот ног.

Сильная рука ухватила меня за плечо, развернула и прижала к стене.

— Куда он побежал? — спросила Лотта. Сейчас ее слова звучали не хрупким звоном хрусталя, а голосом закаленной, смертельно опасной стали. Я осознал, что любая моя попытка сопротивляться будет подавлена решительно и мгновенно.

— Я был там только один раз, — пробормотал я. — Коридор кончается в пещере, там — пропасть без дна. Нужно его остановить…

Дальше слушать она не стала, отпустила меня и исчезла, словно тень. Мы с Гораном, как могли, поспешили следом. Этот коридор освещала лишь тусклая полоска-путевод на правой стене, да и она кончилась через сотню шагов и дальше мы брели практически вслепую, пока не увидали метавшиеся блики фонарей там, где коридор выводил на неровную каменную площадку, за которой была лишь пустота.

Там, далеко внизу, лениво вздыхала океанская вода, проникшая в сердце горы сквозь подземный тоннель. А на краю площадки стоял Брант. Оба наемника были рядом. Старший держал младшего: наклонившись над провалом, тот светил туда своим маленьким, мощным фонарем. Я осторожно подошел и заглянул. Свет фонаря легко рассекал темноту до медленно колышущейся воды. На ее поверхности плавал предмет, в котором я узнал куртку Гемма…

* * *

Мы снова стояли в зале, заваленном мертвыми телами.

— У нас с тобой ничего не получилось, Брант, — с коротким смешком сказал старший наемник. — Все оказалось напрасно.

— Это вы его убили! — крикнула Лотта. — Он погиб из-за вас! Ты не понимаешь, что вы совершили.

— Ну-ну, — поднял открытую ладонь старший. — Я прекрасно знаю, что бы произошло с мальчиком, окажись он в лаборатории Агентства, где из него стали бы извлекать то, что в нем спрятано.

— Он остался бы жив, — упрямо сказала Лотта.

— Только это был бы уже совсем другой мальчик, уважаемая Лотта, разве не так? Вы бы не стали ждать, пока он вспомнит все сам, без посторонней помощи. Вам пришлось бы ждать несколько лет, а ждать, как я понимаю, никто не намерен…

— Он остался бы жив, — повторила она.

— Конечно, — улыбнулся человек со шрамом. — Без воспоминаний, без мыслей и чувств. Полагаю, в некотором отношении можно сказать, что он бы стал вполне счастлив.

— А что бы сделали с ним вы?

— Я? — удивился человек со шрамом. — Ничего. Мы должны были только найти Гемма и доставить его тем, кто нас нанял.

— Ну конечно! — воскликнула Лотта. — А дальнейшее вас уже не касается.

— К чему эти упреки? — мирно произнес старший наемник. — Нам нет никакого смысла ссориться. Все уже позади. И мы, и вы провалили свое задание. Вы вернетесь в Агентство и получите то, что, по мнению вашего начальства, заслужили: вас понизят в должности или отправят смотрителями в такие же захолустья. Может, кто-то из вас получит место как раз здесь, на Грете. Но нам тоже достанется. И побольше, чем вам. У нас другие условия контракта. Поэтому, пожалуй, мы не вернемся туда, откуда нас послали. Поищем что-нибудь поспокойней. И чтобы никто не знал, что именно мы нашли и куда делись. Брант, вы не возражаете, если мы отправимся после вас?

— Да как хотите, — сказал Брант. — Мне плевать. Какая теперь разница.

Он шагнул к машине, ткнул пальцем в одну из выпуклостей и повернулся к Лотте.

— Все готово, мы можем уходить.

Никто из них не счел нужным попрощаться ни со мной, ни с Гораном. Лотта лишь глядела мне в глаза и не отрывала взгляда, пока не пропала вместе с Брантом в неяркой вспышке.

Я отвернулся и обнаружил, что оба наемника пристально смотрят на меня, то ли с сожалением, то ли с иронией.

— Ты будешь ее долго вспоминать, капитан Якоб, — сказал старший.

— Вас я тоже не забуду, — буркнул я.

Они переглянулись и засмеялись.

— Вот и хорошо. Но нам тоже пора уходить. Жаль, что нам так и не удалось отведать моллюсков на вертеле. Желаю тебе выбраться живым с острова. Прощай, капитан!

Они подошли к машине и исчезли. А светлая полоса на теле машины погасла, и в тот же миг мы с Гораном поняли, что в зале постепенно, медленно-медленно начал меркнуть свет.

Я подошел к распахнутой двери в тоннель и негромко окликнул:

— Гемм! Они все убрались отсюда.

* * *

Было холодно, но солнечно. «Клео» плавно покачивалась на мягких волнах бухты, сверкая свежей заплатой на боку. В трюме методично чавкала помпа: Гемм старательно откачивал последние капли воды. С берега несло вкусные запахи — где-то там, спрятавшись от ветра, Горан жарил на костре последний для нас на этом острове обед.

То, что я шепнул Гемму, когда в зале Станции происходила схватка между бандитами Локуфы и пришельцами, он услышал, понял и выполнил предельно точно. Добежал до пропасти и спрятался в расщелине. Швырнуть вниз свою куртку я ему не советовал — это он сам придумал. А потом, когда все утихло, Гемм вернулся к нам.

Из того, о чем говорили Брант и наемники, я понял: когда-нибудь Гемм вспомнит то, что завещал его отец. Вспомнит, если захочет. Если ему это понадобится. Только решать тогда уже будет он сам. Но пока он будет делать только то, что ему нравится. А нравится ему плавать вместе со мной и Гораном на лучшем судне побережья. Вот так мы с Гораном приобрели неплохого юнгу, из которого когда-нибудь возможно получится капитан.

Туп-туп, туп-туп — стучала помпа и вдруг смолкла. Крышка трюмного люка откинулась, и над палубой показалась голова Гемма.

— Капитан Якоб! — позвал он. — Воды в трюме больше нет.

На берегу показался Горан. Забравшись в ялик и осторожно пристроив меж банок вертела с дымящимся мясом молодой каракатицы, он оттолкнулся веслом от берега и развернул ялик носом в сторону «Клео».

— Юнга, на борт! — крикнул я. — Принять шлюпку! Готовиться к отплытию!..

Гемм выскочил из трюма и побежал встречать Горана.

Мертвые земли

Отчего-то этой ночью сон мой был особенно долог и крепок, разбудил меня лишь металлический щелчок — такое случалось со мной крайне редко. Щелчок означал, что уже семь утра и двери наших камер открыты электрическим импульсом, посланным с центрального пульта охраны. С этого звука начинался день каждого из обитателей нашего дома.

Я кое-как открыл глаза. Над дверью скудно светилась синяя ночная лампочка. Окно оставалось темным: длительность осенней ночи все увеличивалась, а наружное освещение здесь отключалось ровно в одиннадцать вечера из экономии. Я поднялся и подошел к окну. Это действие было чисто рефлекторным, сквозь стекло, словно заклеенное с улицы черной бумагой, ничего разглядеть было невозможно. Лишь включив свет, я увидел прутья решетки и убедился, что за прошедшую ночь в моей судьбе ровным счетом ничего не переменилось. Я по-прежнему находился в заключении, в своей камере.

Строго говоря, это место называлось не тюрьмой, а спецобъектом номер такой-то — дробь — такой-то. Хозяева называли его еще мягче — Питомником. Занимаемые нами помещения именовались, естественно, не камерами, а комнатами, что, впрочем, никак не отражалось на сути. Предназначением Питомника была строгая изоляция его населения от всего остального мира. А намертво привинченные к полу ножки кроватей и стола, наличие в каждой комнате унитаза и умывальника и, напротив, отсутствие иных предметов мебели (исключая стенной шкаф за раздвижными дверцами), обнажали эту суть до полного неприличия.

Я попал сюда в результате собственной глупости, и осознание этого обстоятельства, точнее, не утихающий сарказм по отношению к самому себе, не позволяло мне окончательно податься меланхолии. Когда началась эпидемия и страна фактически распалась на удельные владения тех, кто в тот момент обладал реальной властью над территориями — будь то партийные выдвиженцы или обыкновенные бандиты, — способ моего существования не претерпел почти никаких изменений. Болезнь надо мной была не властна, а преодолевать всевозможные кордоны на границах областей и городов, да и вообще на каких бы то ни было границах, не представляло для меня труда никогда. Я путешествовал по-прежнему, нигде не задерживаясь надолго и стараясь не привлекать к своей персоне излишнего внимания.

Ловушки на меня расставлялись достаточно давно, хотя и без малейшей надежды на успех: моя поимка как следствие спланированных и организованных действий была невозможна в принципе. Встретиться со мной кому бы то ни было можно лишь при наличии на то моей собственной доброй воли, или моей же беспечности. Как раз это, последнее, и произошло. Я всегда держал в поле зрения своих потенциальных недоброжелателей — криминальные организации и работающих на них продажных сотрудников милиции. Федеральная служба безопасности в число возможных врагов никогда не входила. Во-первых, потому что я никогда не преступал Закона. Во-вторых, даже если бы такое случилось, ФСБ до того не должно было быть никакого дела — мелкая сошка вроде меня вне компетенции этой организации. В-третьих, я не предполагал, что спустя пять лет после начала Катастрофы она все еще сохраняет былые силы и влияние. Ну, и последнее. Я ровным счетом ничего не знал (добавлю: и не мог знать) о существовании Конторы и конечно же самого Проекта. Поэтому взяли меня очень легко.

Ненадолго посетив унитаз, я вяло помахал руками, имитируя зарядку, затем побрился и почистил зубы. Несмотря на все проделанные процедуры, спать мне сегодня хотелось по-прежнему, я даже задумался на минуту: а не забраться ли обратно в койку, наплевав на завтрак, однако чувство голода победило дрему. Я достал из шкафа и натянул одежду — светло-синие брюки и куртку, нечто среднее между больничной пижамой и униформой заключенного, после чего вышел в коридор.

По-видимому, разоспался сегодня не один я. И коридор, и открывавшаяся в его конце общая комната, которую мы называем гостиной, были тихими и пустыми. Лишь из-под двери моего ближайшего соседа Игоря выбивалась полоска света. Разумеется, я не стал стучаться. Пробуждение — процесс сугубо интимный и вмешиваться в него посторонним непозволительно. Хотя посторонними любого из нас по отношению друг к другу можно называть весьма условно. Все мы здесь находились примерно по одной и той же причине.

Но именно в этот момент я почувствовал приглашение Игоря и зашел в его комнату.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе, — ответил он без энтузиазма. — Хотя я в этом сильно сомневаюсь.

— Отчего такой пессимизм?

— Что-то происходит, — сказал он. — Что-то назревает… Тучи какие-то сгущаются.

У Игоря тонкое, нервное лицо потомственного интеллигента. Он очень редко улыбается, но выглядит скорее не мрачным, а сосредоточенным, глубоко ушедшим в себя, чем бы не занимался — от игры в шахматы до поглощения пищи. Я уже успел убедиться, что его предчувствиями пренебрегать не следует. Но что могло случиться с нами здесь?

— Почему тебе так кажется?

— Не знаю, — покачал он головой. — Ничего конкретного.

— Может быть, кто-то опять намерен донимать нас непонятными и бессмысленными вопросами?

— Может быть… А может, просто плохая погода. — Игорь решительно поднялся. — Ладно, пойдем к Ежику.

Комната Ежика последняя в коридоре по нашей с Игорем стороне. Ежик сидел на кровати, подобрав ноги под себя, и безоблачно улыбался.

— Проснулся, Ежик? — спросил Игорь. — Тогда поднимайся, дружище, скоро завтракать.

Когда Игорь разговаривал с Ежиком, лицо его становилось другим. Разглаживались сеточки морщин возле уголков глаз, взгляд делался мягче. Мы все хорошо относились к Ежику, но Игорь привязался к нему больше всех.

Он помог Ежику одеться и подтолкнул к умывальнику. Ежик недовольно заворчал — умываться он не очень любил — но все же открыл кран, намочил ладони и старательно протер лицо.

— Ну вот видишь, как хорошо, — одобрил Игорь, вытирая его полотенцем.

— Плохо, плохо, — возразил Ежик, отфыркиваясь.

Ежик был похож на Иванушку-дурачка, каким его рисуют в детских книжках: круглолицый, курносый, с золотистыми волосами, вьющимися крупными кольцами. Он и на самом деле был дурачком. Олигофрения в степени дебильности. Совершенно безобидным, по меньшей мере для нас, несмотря на могучее, атлетическое телосложение, трогательно-ласковым, абсолютно бесхитростным и потому все мы ломали головы, пытаясь понять, зачем Ежик тут оказался.

— Молодец, Ежик, — сказал Игорь, завершив утреннюю процедуру тем, что причесал ему щеткой золотистые кудри. — Совсем красавец стал. Посмотри-ка на себя в зеркало!

Но смотреть в зеркало Ежик не захотел.

— Плохо, — повторил он жалобно, словно прислушиваясь к чему-то извне, слышному только ему.

Мы с Игорем переглянулись.

— Что плохо, Ежик? — спросил я. — Что тебя беспокоит?

Но Ежик уже забыл о своем волнении. Он не умел сосредотачиваться надолго.

— Кушать надо, — объявил он. — Ежик будет кушать, и Игорь будет кушать, и Профессор тоже, и Вартан, и Костя…

Он первым вышел из комнаты и торопливо зашагал в столовую, широко размахивая руками. Мы пошли следом, не пытаясь за ним угнаться: когда Ежик спешил к столу, соперничать с ним было бесполезно.

Столовая расположена в противоположном конце коридора. Дверь ее открывалась тоже автоматически трижды в день на полчаса, за которые мы должны были управиться с едой. Ну а пока мы вкушали пищу, невидимый персонал споро и ловко прибирался в наших комнатах, всякий раз их тщательно обыскивая. Смысла в этом мы не видели: все, что можно было объявить запретным и отобрать, отбиралось в течение первого же дня пребывания узника, поэтому обыски воспринимали в качестве священной традиции заведения.

Надо отдать должное, кормили тут неплохо. Не ресторан, конечно, но и на тюремную кухню не похоже. Что-то вроде заводской столовой, или даже профсоюзного дома отдыха из далеких прежних времен, в которой повара готовить не умеют, зато работают относительно честно, не сбывая продукты на сторону и обкрадывая клиентов лишь в пределах скромных личных потребностей. Вартан и Костя были уже здесь. Они расставляли на столе миски, в которые накладывали из общей кастрюли что-то дымящееся и густое.

— Доброе утро, — сказал Вартан. — Сегодня у нас геркулес, хлеб с сыром и кофе с молоком. К тому же на закуску по ложке винегрета. Но если кто-то не любит винегрет, я на него не обижусь.

— Держи карман шире, — буркнул Костя. — Тебе волю дай — за всех подметешь. И куда в тебя только влезает!

Худенький, невысокий Вартан чрезвычайно любит поесть и соперничает в своей страсти к съестному с Ежиком. Как ни странно, это совершенно не отражается на его комплекции. Он очень тосковал по национальной острой еде, однако местные повара рецептами армянской кухни явно не владели. Ежик уже плюхнулся на свое место и принялся стремительно опустошать поданную Вартаном тарелку. Вартан посмотрел на него с легкой завистью, но есть начал с не меньшим аппетитом. Мы присоединились к остальным, и в комнате установилась тишина, нарушаемая лишь скрежетом ложек по дну тарелок да чавканьем Ежика. В столовой, как правило, мы не разговаривали, уделяя основное внимание еде.

Полчаса вполне достаточно для принятия пищи. Когда замигала лампочка, сигнализирующая об окончании завтрака, наши тарелки и кружки опустели. Мы покинули столовую, и она закрылась до обеда. Сейчас, восстанавливая чистоту и порядок, там орудует персонал, появившийся из-за служебной бронированной двери.

— Партию в шахматы? — лениво предложил Вартан.

— Пожалуй, — согласился я. Немедленно погружаться в работу мне сегодня не хотелось.

По сравнению со своими товарищами я находился в лучшем положении именно из-за того, что имел постоянное занятие, которое не позволяло мне скучать. Математику нужны только карандаш да стопка чистой бумаги. Конечно, очень мешало отсутствие специальной литературы и периодики, подозреваю, за последние годы я здорово отстал от своих коллег, однако предпочитал об этом не думать. Заключение вернуло меня в то очень далекое время, когда я, подобно десяткам тысяч вузовских выпускников, был готов броситься на решение любых задач за аванс и зарплату, которых вполне хватало на то, чтобы не думать о хлебе насущном. Здесь я совершенно неожиданно для себя снова начал заниматься давно заброшенной диссертацией, по памяти восстанавливая ход былых размышлений. Я не тешил себя иллюзиями: тема диссертации конечно же давно устарела и вряд ли сегодня представляла научный интерес. Я просто работал, получая от своего занятия немалое удовольствие. Собственно, за это, да еще вкупе с моим возрастом (мне стукнуло сорок — больше, чем любому из них), я и получил от товарищей прозвище Профессор. На самом деле, до того как судьба моя радикально переменилась, я был всего лишь научным сотрудником.

На нашем спецобъекте-питомнике имелась относительно неплохая библиотека (не имеющая, впрочем, как я уже сказал, отношения к моей специальности). В книгах нам не отказывали. Вартан и Костя читали запоем, а потом обсуждали прочитанное, споря едва не до крика. Тяжелее всех из нас переносил изоляцию Игорь. Большую часть времени он проводил в своей комнате, погруженный в невеселые размышления, или беседовал о чем-то с Ежиком. Содержание их бесед оставалось для нас тайной. О чем можно было беседовать с Ежиком и, самое главное, как? Но эту тайну мы не стремились раскрыть. Зачем лезть в чужие секреты? Здесь и так оставалось слишком мало места для личного. А Ежик? Нет, конечно же я был не прав. Это он, Ежик, чувствовал себя здесь лучше всех. Пожалуй, тут ему было намного комфортней, чем в неприветливом внешнем мире.

Когда его впервые привезли сюда — до отказа накачанного транквилизаторами, безразличного ко всему и одновременно напуганного, исхудавшего, коротко остриженного, — Косте с Игорем (нас с Вартаном здесь еще не было) понадобилось немало времени и усилий, чтобы научить доверять им. Спустя несколько недель Ежик отошел, успокоился, отъелся и отрастил золотистые локоны. Ему было хорошо здесь, тепло, сытно и безопасно. Рядом с ним были друзья. Думаю, необходимость покинуть Питомник в одиночку, без нас и, самое главное, без Игоря, ввергла бы его в крайнее смятение и даже ужас.

Мы расставили фигуры. Игорь и Костя приготовились болеть, а Ежик просто смотрел на всех нас поочередно со светлой улыбкой. В шахматы Вартан играл неплохо. Что-то на уровне первого разряда — кандидата в мастера. Причем, по его словам, специально не учился, если не считать нескольких прочитанных им книг по теории шахматной игры. Я уважаю настойчивость и упорство, поэтому позволяю Вартану взять надо мной верх в одной партии из каждых трех-четырех. Впервые выиграв у меня, он надулся от гордости и принялся усиленно намекать на свое родство с чемпионом мира Тиграном Петросяном, однако мы отнеслись к намекам без должного почтения. Вначале Вартан обиделся, но как человек легкий и отходчивый про обиду очень быстро позабыл и в дальнейшем уже не возобновлял попыток убедить нас в существовании мифической родственной связи.

Вартану достались белые фигуры, он двинул вперед пешку, и мы быстро разыграли ферзевый гамбит. На восьмом ходу Вартан слегка задумался, и тут наша партия завершилась. Последовал очередной щелчок электрического замка, и в стене, отделявшей наши помещения от служебных, открылась дверь.

Это был доктор Анциферов — единственный человек из местного персонала, который имел непосредственный доступ в наш блок, если не считать охранников. Впрочем, охранники заходили сюда лишь в исключительных случаях, вроде редких визитов Генерала. В остальное же время мы лицезрели их только сквозь решетки и небьющиеся смотровые стекла.

— Извините, что помешал, — сказал Анциферов. Сквозь марлевую повязку голос его звучал немного глухо. Хотел бы я знать: на кой черт он всегда таскает эту повязку, словно находится среди пациентов инфекционного отделения? — Господин Яковлев! Прошу вас пройти в смотровой кабинет.

Яковлев — это я. Денис Эдуардович. Хотя я уже почти отвык от своего имени, но не забыл его и понял, что обращаются имено ко мне. Однако возмутился прежде всех Костя.

— Помилуйте, доктор, — саркастически воскликнул он. — Вы же нас осматривали только вчера. К чему такое рвение? Дайте ему хотя бы доиграть партию!

Анциферов напружинился и подобрался, отчего, как мне показалось, значительно сократился в линейных размерах.

— На то есть причины, — сухо ответил он и отвернулся, показывая, что не желает дискутировать.

Спорить я не стал. Направляясь в смотровую, бросил взгляд сожаления на шахматную доску: Вартану здорово повезло, что партия наша прервалась. Всего через шесть ходов его ожидал полный и неожиданный разгром, хотя пока он об этом и не подозревал. Анциферов шел за мной почти вплотную.

— У нас только одна минута, — зашептал он вдруг. — Слушайте меня внимательно! Тем, кто станет с вами сейчас разговаривать, нельзя отказывать. Не пытайтесь больше притворяться непонимающим, иначе это может очень плохо кончиться. Они знают о вас все, и они не намерены тратить время даром. У них его просто нет. Ради бога, постарайтесь их не раздражать…

Коридор закончился, и Анциферов замолчал. Последовал щелчок очередного замка, дверь открылась.

То, что я увидел, стало для меня сюрпризом. Двоих, что ждали меня здесь, я видел не в первый раз. Но все наши предыдущие беседы происходили по-другому. Прежде мы всегда общались с помощью микрофонов через толстое стекло, делившее смотровую пополам. Сегодня никакое стекло нас не разделяло, посетители находились на моей половине. Старший — морщинистый, с седым ежиком волос на голове, смотрел на меня с выражением, которое я бы назвал равнодушной свирепостью. Может быть, таким образом он намеревался сразу же оказать на меня психологическое давление, но возможно также, что эта маска была для него вполне естественной и он не снимал её никогда, общаясь даже с близкими. Не знаю, однако. Во всяком случае, напугать меня ему не удалось. Как обычно, он был в штатском, но, угадав в нем несомненного лидера любых посещавших нас компаний, мы давно прозвали его Генералом.

Тот, что был моложе — мы дали ему кличку Стажер, — тоже не выглядел учителем изящной словесности. Массивный, с тяжелыми длинными руками, сжатые кулаки на столе, а в глазах ровным счетом никакой приветливости. Доктор Анциферов сел на стул в дальнем углу, как бы подчеркивая, что с посетителями у него мало общего, и даже смотрел в другую сторону.

— Яковлев, — сказал Генерал. — Садитесь. О чем вы сейчас думаете?

— О шахматной партии, которую мне не удалось доиграть, — вежливо ответил я, и это было почти правдой.

— Вы здесь уже три месяца, если я не ошибаюсь? — прищурился Генерал.

— Примерно так.

— Почему вы не спрашиваете, зачем вас здесь держат? Почему не возмущаетесь?

— А это имеет смысл? — удивился я.

— Не имеет, — согласился он. — И все-таки?

— Ну хорошо, — вздохнул я. — Так почему вы меня здесь держите?

— Потому что вы исключительно опасны. Вы представляете угрозу для общества. Как, впрочем, и ваши приятели.

— Если вы имеете в виду Вартана, Костю и Юрия, я познакомился с ними только здесь, — уточнил я. — И только благодаря вам. Но, может быть, вы все же скажете, чем именно я так опасен?

— Я мог бы достаточно долго говорить на эту тему, — жестко усмехнулся Генерал, — жаль времени у нас уже нет. Итак, вы по-прежнему отказываетесь от сотрудничества?

— И в мыслях не было! — воскликнул я. — Хотя для начала неплохо было бы знать, в чем же оно должно состоять. Но если вы опять ждете от меня каких-то нелепых признаний, то…

— Прекратите!

Взгляд Генерала буравил меня насквозь, а Стажер то и дело сжимал и разжимал огромные кулаки, словно дожидаясь команды «фас!». Все это мне совсем не нравилось.

— Мы наблюдаем за вами достаточно долго, мы знаем о вас все и в признаниях нет никакой нужды.

— В таком случае вам должно быть хорошо известно, что я никогда не нарушал законов.

— Да вас просто не сумели схватить за руку. Вы профессиональный мошенник, игрок-гастролер. Ваша специальность — казино и тотализаторы. Не знаю, как вам это удается, но вы никогда не проигрываете.

— Тут я с вами согласиться не могу, — возразил я. — Проигрывать мне все же приходилось. Но, в конце концов, это неважно. Насколько я понял, с вашей точки зрения моя вина состоит в том, что мне везет чаще, чем другим? Забавное обвинение, вы не находите?

— Вероятность такого везения составляет один на сто миллиардов. Кстати, почему вы ни разу не играли в одном и том же казино больше двух раз? Хотя мне понятно и это. Появись вы в любом казино хотя бы трижды, вы засветились бы немедленно. И тогда с вами бы разговаривали не мы и не здесь. Вы тоже это прекрасно понимали.

— То есть вы намекаете, что когда я попал сюда, мне просто повезло, — невесело усмехнулся я.

— Именно так, — подтвердил Генерал. — Вам действительно повезло, что мы, а не кто-то другой первыми обратили внимание на ваши способности. Во всяком случае — пока. А дальнейшее зависит только от вас.

— Что это значит?

— Это значит, что вы должны для нас кое-что сделать.

— Для вас? — Я перевел взгляд с Генерала на Стажера и обратно.

— Не валяйте дурака! — Лицо Генерала потемнело от прилива крови. — Для страны, черт возьми! Для государства!

«А оно еще существует?» — печально подумал я, но вслух сказал иное:

— Признаться, я и теперь не вполне понимаю…

— Вы все поймете, — заверил Генерал. — Настоящий разговор у нас еще впереди. Пока же я просто предлагаю решить вопрос в принципе.

— Даже для принципиального решения нужна какая-то основа, — твердо сказал я. — Хотя бы в самых общих чертах. Ну подумайте: сейчас я говорю «да», а завтра вы объявляете, что мне предстоит трижды в день прыгать с Останкинской башни без парашюта.

— Останкинская башня давно закрыта для посещений, — поморщился Генерал. — Но смысл в ваших словах есть. Значит, в общих чертах… Так вот, в общих чертах речь пойдет о небольшой работе на Территории.

Я ждал чего-то подобного, но всё равно не смог удержаться от смешка.

— Тогда лучше с Останкинской башни! Результат будет таким же, зато времени потратим меньше.

— Не говорите ерунды! — рыкнул он. — Нам известно, что вам приходилось бывать в пределах Территории. Вы оттуда благополучно вернулись. И вы до сих пор живы.

— Это произошло совершенно случайно, — запротестовал я. — К тому же я находился там очень недолго. Да вы же все знаете, меня же допрашивали здесь об этом раз десять, не меньше!

— Ни слова больше о случайности! — воскликнул Генерал. — Научитесь хоть немного уважать собеседника. Три месяца исследований показали, что вы, как и все ваши здешние приятели, иммунны к Болезни. Я вообще убежден, что об этом вы знали с самого начала! Впрочем, я не намерен спорить. Нам известно главное: на Территории вы провели почти двое суток. Три года назад за это время мы потеряли там целую дивизию.

— По сравнению с дивизией мои возможности намного скромнее.

— И все же мы попытаемся их использовать. Кажется, в прошлом вы могли бы стать неплохим ученым? До того, как превратились в банального жулика, паразитирующего на теле нашей несчастной страны…

Тут Генерал явно перестарался. Я подумал о том, как ненавистна мне дешевая патетика и насколько отвратительны использующие ее никуда не годные актеры.

— Не пора ли хоть немного вспомнить о своем гражданском долге, — продолжал Генерал в том же ключе, все больше вгоняя меня в тоску. — Когда-нибудь нужно платить долги… Впрочем, у вас нет иного выхода.

— Почему? — насторожился я.

— Потому что вовсе не исключено, что вы являетесь скрытым носителем Болезни. Закон о карантине вам, надеюсь, известен?

— Позвольте, вы же сами только что упомянули трехмесячные исследования…

Генерал повернул голову в сторону Анциферова, и тот, глядя мимо меня, монотонно заговорил:

— Господин полковник был не вполне точен…

«Значит, оказывается, полковник», — подумал я.

— …в вашем организме не обнаружено известных на сегодняшний день форм вируса. Но мы знаем, насколько быстро он мутирует, маскируясь белками своего носителя. Что касается вашего личного иммунитета, он действительно не исключает возможности передачи вируса вовне. Сам переносчик заболевания при этом может оставаться совершенно здоровым. Науке известна масса подобных примеров, начиная от малярийного комара и кончая африканскими зелеными макаками, выпустившими в мир вирус СПИДа.

— Какое же место на этой шкале вы отводите мне? — не удержался я от совершенно лишнего вопроса.

— Возможно, следующее, — ответил Анциферов. Он вовсе не хотел меня уязвить, это было просто бесстрастное мнение ученого, от которого по моему телу пробежал холодок.

— У нас тоже нет выхода. — Генерал нетерпеливо пошевелил плечами, показывая, что я ему уже начал надоедать. — И если слова о долге для вас лишь пустой звук…

— Не я начал войну, и не я выпустил Болезнь, — довольно нервно перебил его я. — Не я сотворил Территорию. О каких долгах идет речь?

Взгляд его на мгновение засверкал ненавистью, но тут же потух.

— Вам плевать и на войну и на Болезнь, плевать на тех, кого она убила и продолжает убивать. Ваша жизнь не только не ухудшилась с начала катастрофы. Напротив: вы чувствуете себя сейчас особенно комфортно. Все вы здесь — просто стервятники. Но меня утешает мысль, что когда-нибудь вы останетесь на Земле в одиночестве…

— Хорошо-хорошо, — сказал я, — давайте сменим тему. В чем же заключается эта небольшая работа?

— В сборе информации, — ответил он. — Мы должны знать, черт возьми, что там, в конце концов, сейчас происходит и чего нам следует ожидать завтра.

— Неужели у вас нет специалистов? — воскликнул я. — Разведка, спецназ, десантники и все прочее? Авиация, наконец!

Губы Генерала скривились в нехорошей ухмылке.

— Авиация и десантники пока еще есть, — сказал он. — Но только потому, что мы перестали их туда посылать.

— Почему? — искренне удивился я.

— Потому что они не возвращаются! — рявкнул Генерал. — Там не работает радиосвязь. Самолеты исчезают с экранов локаторов, и мы не знаем куда. Вам этого достаточно?

— И вы надеетесь, что мне удастся то, что не сумели сделать ваши специалисты?

Возникла небольшая пауза, в течение которой Генерал раздумывал над ответом.

— Не очень надеюсь, — ответил он наконец. — Но другие способы мы уже испробовали.

— Ничего себе аргумент, — насмешливо пробормотал я, и Генерал вновь налился кровью, но сдержал себя.

— Вы можете подумать до завтрашнего утра, а мы пока побеседуем о том же самом с вашими… коллегами, — проговорил он. — Думайте как следует!

— Значит, они тоже?.. — осторожно начал я, но Генерал остановил меня взмахом руки.

— Тоже. Только не надо делать вид, что вы об этом не знаете.

Тут я решил, что самое время обидеться всерьез.

— Я ничего не знаю, — отчеканил я, глядя ему прямо в глаза. — Просто по той причине, что мы никогда не разговаривали на подобные темы. И если вы заговорили о возможном сотрудничестве, я бы рекомендовал вам для начала научиться изредка допускать, что я говорю правду. Тем более что проверить это вам не составит никакого труда. Мы прекрасно знаем, что микрофоны в этом заведении установлены даже в сортирах.

Как ни странно, на этот раз Генерал не обиделся. Ухмыльнулся довольно благодушно и поднялся со стула.

— До завтра, — сказал он, показывая, что разговор закончен.

Доктор Анциферов тоже встал, приготовившись меня сопровождать, но на пороге я задержался.

— Могу я вас спросить кое о чем?

— Спрашивайте, — разрешил Генерал.

— За что вы посадили сюда Ежика? Какой вам толк от слабоумного?

Несколько мгновений он смотрел на меня с непонятным для меня выражением.

— Вы узнаете об этом… очень скоро… я надеюсь.

Когда мы шли обратно, я спросил Анциферова:

— Почему он нас так ненавидит?

— Он действительно считает вас переносчиками, — неохотно ответил тот. — Не он один, кстати.

— Вы тоже?

— Какая разница… Но дело не только в этом. Он сам болен. В лучшем случае ему осталось месяцев шесть-восемь, не больше…

— Вот как! — воскликнул я. — Но если он инфицирован…

— Если бы он был инфицирован, он находился бы совсем в другом месте, — скривил губы Анциферов. — Что за глупости! Вирус здесь ни при чем. У него саркома.

Странно, подумал я, мы почти забыли, что кроме Болезни есть множество иных поводов оставить этот мир до отпущенного срока. Но вслух произносить этого не стал.

— Мне будет жаль с вами расстаться, — сказал я. — За это время я успел к вам привыкнуть.

Анциферов окинул меня странным взглядом. Приязни в нем точно не было.

— Не могу ответить вам тем же, — сдержанно произнес он. — Но удачи все же пожелаю. Полагаю, она вам понадобится…

* * *

«Ты все слышал?»

«Конечно».

«Что нам делать?»

«У нас нет выхода. Он полностью искренен в своих намерениях уничтожить нас, если мы не согласимся».

«Какой ему смысл в нашей смерти?»

«Не может быть никакого смысла. Причина — отчаяние, рожденное бессилием. Он просто несчастный человек, пытающийся хоть что-то сделать в последние отведенные ему дни, но от того нам не легче. Они собираются нас использовать и называют это Проектом, который должен быть завершен в любом случае».

«Наше уничтожение означает провал их Проекта».

«Провал — всего лишь один из возможных вариантов завершения».

«Что думают остальные?»

«То же самое. Пока у нас все равно нет выбора…»

* * *

В отряде Ибрая было двадцать семь Бессмертных. Двадцать семь воинов, отмеченных печатью Создателя. До начала операции Ибрай никого из них не знал. Бессмертных собирали по всему правоверному миру, уцелевшему после порчи и огня, насланных врагами Учения. Враги не признавали своей вины. В эпидемии порчи они обвиняли братьев по вере Ибрая. Они утверждали, что «абу маджи» обратился против своих создателей, хотя каждый истинно верующий знал, что «Разящий меч» совершенно безопасен для тех, кто каждый день пятикратно обращает молитву к востоку. Эту истину Ибрай испытал на себе, ведь именно он был одним из тех, кто доставил контейнеры с «абу маджи» по назначению. Он остался невредимым и несколько недель наблюдал, торжествуя, как «Разящий меч» собирает кровавую жатву. Враги лгали, все время лгали и ложь была наименьшим из их преступлений.

Совершенные злодеяния требовали отмщения, и Ибрай был готов мстить. Но месть была не главной причиной рейда Бессмертных. Миссия Ибрая была намного важнее. Он знал, что многие из врагов сами пали жертвой своего коварства. Немало их городов сегодня представляли собой такие же руины, как и родина Ибрая — горный поселок Ваджшер. Война должна продолжаться до полной победы. Каждый, кто не разделяет Учение, — враг, подлежащий уничтожению, так завещал Пророк. Следующий удар будет нанесен с мертвых земель, в которые «абу маджи» превратил часть территории противника, оттуда обрушится неисчислимая лавина бойцов, не знающих пощады. Ученые мужи уже почти отыскали средство от порчи. Вслед за отрядом Бессмертных через мертвые земли пойдет армия воинов, неуязвимых к невидимому оружию врага.

Двадцать восьмой спутник Ибрая воином не был, хотя тоже относился к Бессмертным. Ибрай не знал даже его имени. Он и другие воины должны были называть просто Ходжа — господин. Этот человек с короткой бородкой на круглом лице был довольно молод: вряд ли возраст его намного превзошел рубеж тридцатилетия, однако среди самых верных слуг Создателя занимал очень высокий пост. Услышав, что Ходжа отправится с ними в долгий и опасный путь, Ибрай постарался собрать о нем возможные сведения. Узнать ему удалось немного, но и этого оказалось достаточно, чтобы исполниться гордостью за то, что именно ему, Ибраю, доверили честь сопровождать такого человека.

Ходжа был ученым. В свое время он учился в лучших университетах мира, неизменно поражая учителей своим талантом. И именно Ходжа был в числе тех, кто ковал «Разящий меч», оттачивал его смертельное острие. Ибрай не стал делиться своим знанием с бойцами — он уважал требования дисциплины и конспирации. Однако каждый из Бессмертных и сам почувствовал, какое значение приобретает их миссия в присутствии этого члена отряда.

Поход отряда Ибрая был отнюдь не только разведывательным. Самые выносливые воины, Шадри и Усман, несли два герметичных контейнера, состояние которых Ходжа проверял на каждой стоянке. Контейнеры будут раскрыты, когда отряд минует эту покинутую территорию, и тогда враг получит очередной, еще более сокрушительный удар, который поставит последнюю точку, определив час окончательной победы.

Они легко пересекали границы, оставшиеся лишь на старых картах, уничтожив по пути деревню неверных. Деревню можно было, конечно, обойти стороной, чтобы как можно дольше оставаться незамеченными, но Ибрай хотел посмотреть, каковы его воины в деле. Жаль, что работа оказалась несложной. Враги не были готовы к атаке, у них почти не было оружия. Воины смеялись, вспарывая им животы и отрезая головы: тот, кто не способен защитить себя и не готов каждую минуту к битве, не достоин жизни. Что до скрытности рейда — она была сохранена. Рассказывать об отряде Ибрая было некому. Бессмертные не оставили в живых ни одного человека, ни взрослых, ни детей.

Отряд продвигался медленно. Окружающий лес был настолько диким и густым, что Ибраю приходилось то и дело сверять с компасом направление движения. Сейчас они шли все вместе, компактной группой: держать впереди разведку не имело смысла, в этой чаще разведчики могли просто потеряться. Ибрая несколько беспокоило то, что здесь отчего-то не работала радиосвязь. Эфир на всех частотах заполняла шелестящая атмосферными разрядами тишина. Это было странно и непонятно. Мертвые земли были и в странах правоверного мира, однако там радио работало как обычно. Может, это было очередной уловкой противника? Но, поразмыслив, Ибрай отверг такое предположение хотя бы потому, что их маленькие личные рации, дальность действия которых не превышала двух километров, действовали в обычном режиме.

По лесу они шли уже второй день, не встретив ни единой души, но это отнюдь не сделало их менее бдительными. Именно поэтому Ибрай, как и каждый из Бессмертных, немедленно отмечали происходящие вокруг них изменения. Первым из них оказалось отсутствие в лесу всякой жизни. Здесь не было не только зверей и птиц. В какой-то момент Ибрай обнаружил, что исчезли даже комары, еще вчера висевшие над каждым Бессмертным надоедливым зудящим облаком. Проверяя свое открытие, он раскопал несколько попавшихся по пути муравьиных куч, но не нашел ни одного насекомого. Дома этих маленьких существ оказались пусты, словно их хозяева пустились в поспешное и паническое бегство, обронив впопыхах лишь несколько яиц и куколок. Такого Ибрай прежде не видел: и «Разящий меч», и ответная порча неверных поражали только людей. Животным и уж тем более насекомым, как подтвердил Ходжа, они никак не могли причинить вреда. Даже этот мудрый человек выглядел немало удивленным открытием Ибрая.

Другой странностью оказалось поведение светила. Оно стояло уже высоко в небе, и, хотя небо затягивала сплошная облачная пелена, очертания солнечного диска угадывались достаточно четко. Взглянув в очередной раз на компас, Ибрай увидел, что красный конец магнитной стрелки показывает вовсе не в сторону солнца. Озадаченный, он даже легонько встряхнул прибор, но стрелка вновь заняла прежнее положение, игнорируя природу вещей. Ибрай знал, что такое магнитные бури, однако нынешнее поведение стрелки было иным. Она не дрожала, не дергалась из стороны в сторону, уверенно указывая новое, непривычное направление. Страны света как будто поменяли свое положение, переместившись против хода часов на четверть круга.

Ибрай остановил отряд для краткого совещания. Он с удовлетворением убедился, что его воины удивлены, но совершенно не напуганы. Ходжа предположил, что там, куда указывает синий конец стрелки компаса, сосредоточено много железа. Может, это огромный завод или кладбище военной техники? Или секретная лаборатория, в которой враги разрабатывают новое оружие? Однако сейчас это было не главным. Гораздо важнее определиться, куда двигаться дальше. Продолжать ли следовать указаниям прибора или ориентироваться исключительно по солнцу?

«Нужно узнать, что находится там, где раньше был север, — высказал мнение Ахмад. — Нам не придется идти далеко. К тому же мы всегда можем вернуться тем же путем назад».

Ибрай, в принципе, был с ним согласен. Главной задачей отряда оставалась разведка, именно для того, чтобы узнать о происходящем здесь, они сюда и пришли.

Внезапно раздался гортанный крик Джамала. Он расположился на самом краю крохотной полянки, то и дело внимательно оглядываясь по сторонам, и сейчас вскочил на ноги, направив оружие куда-то в темное сплетение кустарника. Ибрай вновь восхитился выучкой своих воинов. Без малейшей паники они мгновенно и слаженно развернулись в сторону предполагаемой опасности, готовые немедленно открыть огонь. Протекла долгая минута, а потом Бессмертные поняли причину беспокойства Джамала. Что-то медленно двигалось из тени деревьев в сторону яркого пятна солнечного света, шевеля траву. В движении этом не ощущалось ничего угрожающего. Джамал подобрал с земли сухую валежину и осторожно отвел низкие ветви. Это был корень. Странный белый корень с гладкой, блестящей кожей, на которой кое-где выступали короткие отростки, выбравшийся из влажной земли, неторопливо тянулся на поляну, полностью игнорируя присутствие людей. Он достигал толщины бедра взрослого мужчины, но явно не представлял никакой угрозы. Добравшись до центра, слегка углубился в почву и замер.

— Ш-шайтан! — выдохнул Ахмад.

Подошел и коснулся стволом автомата вначале легонько, потом сильнее. Ничего ровным счетом не произошло. Они все поочередно потрогали странное растение, убеждаясь, что так оно и есть. Потом Джамал выхватил тяжелый нож и рубанул с оттяжкой. Нож глубоко врезался в древесину, на почву брызнули капли прозрачного сока. Джамал с усилием выдернул клинок и взмахнул еще раз. За несколько ударов корень был перерублен пополам. И внутри, и снаружи он выглядел, как самая обыкновенная деревяшка. Это было всего лишь растение. Ничего интересного. Мало ли странностей среди сотворенного Создателем! После того как Ходжа взял образец этого странного корня, Ибрай приказал отправляться в путь.

* * *

Последние полчаса поездки в никуда наша бронированная повозка тряслась с такой силой, будто дорога сплошь была изрезана противотанковыми рвами. Может, так оно и было на самом деле: иллюминаторы для пассажиров в чреве камуфлированного чудовища с восемью колесами вместо лап не предусмотрены, созерцать местность мы не могли.

Генерал и его молчаливый спутник с кулаками-кувалдами занимали места спиной к кабине. Мы сидели на скамейках вдоль бортов, крепко ухватившись за поручни, и беспокоились главным образом о том, чтобы очередной мощный толчок не подбросил нас к потолку. Ежик чувствовал себя лучше всех. Болтанка его не тревожила. Напротив, он счел это чем-то вроде новой забавной игры, которая оказалась ему по вкусу. Ежик широко улыбался и ласково кивал нам, губы его шевелились, но в грохоте, заполняющем металлическое пространство кузова, слов разобрать было невозможно. Путь, который выбирал невидимый нам водитель, оказался странно петлистым: к вертикальным толчкам добавлялись боковые, будто вездеход, не снижая скорости, то и дело уворачивался от столкновений с чем-то или кем-то.

Катастрофа началась восемь лет назад, когда смертники Армии Учения сменили упакованные пластидом и стальными шариками пояса шахидов на контейнеры с вирусом «абу маджи». Они назвали его именем какого-то своего мученика за веру. Если быть точным, оригинальное название звучало немного иначе: «Разящий Меч Абу Маджи», но вирусологи вполне обходились и кратким вариантом. Как ни странно, даже соединенными усилиями разведок мировых держав так и не удалось выяснить, где именно варилось это адское зелье. Ясно было лишь то, что его изготовление требовало исключительно сложного современного оборудования, высококвалифицированных научных кадров и огромных финансовых вложений. На этот раз первый удар был нанесен не по Америке, а по Европе.

Болезнь вспыхнула сразу в нескольких столицах, распространяясь с невероятной скоростью. Первое время медики пребывали в неведении относительно источника эпидемии — идентифицировать шахидов, выливших содержимое своих контейнеров на пол дискотек, ресторанов, музеев или просто в центре городской площади и погибавших одними из первых, среди сотен прочих трупов было невозможно. Все разъяснила ликующая информация, появившаяся спустя месяц на сайте Армии Учения. «Карающий меч откован. Он поразит нечистых, истребив их до последнего человека». Тут фанатики значительно преуменьшили возможности своего меча. «Абу маджи» вместе с «нечистыми» одинаково эффективно косил и «чистых».

Америка наглухо закрыла свои границы, но было уже поздно — «абу маджи» забросили на ее территорию заранее, камикадзе с контейнерами давно бродили по улицам мегаполисов, дожидаясь лишь условного сигнала. У России возможность перекрыть границы отсутствовала давно и полностью, однако принципиального значения это не имело — везде события развивались по примерно одинаковому сценарию.

Что произошло дальше — хорошо известно. Точечные удары возмездия тактическими ядерными, а затем и нейтронными бомбами по предполагаемым центрам производства «абу маджи» и возможным спонсорам Армии Учения, почти полное прекращение добычи нефти на Среднем Востоке, карантинные зоны, расплывающиеся на континентах словно чернильные кляксы по промокашке и постепенно сливающиеся в огромные Территории, границы стерильных земель, на которых укрывались те, кому это полагалось по статусу или было по средствам, семилетний абсолютный хаос, постепенно сменившийся неким подобием стабилизации… Хотя стабилизация — слишком громкое слово. Люди обладают потрясающей способностью приспосабливаться. Так что лучше сказать, что те, кто уберегся от Болезни, просто приспособились жить в новых условиях.

Наша Территория начиналась к юго-востоку от Москвы и занимала огромное пространство. Болезнь оказалась не единственной бедой, обрушившейся на нас. В шестнадцатом году грянуло чудовищное землетрясение. По всем геологическим законам такого землетрясения здесь произойти просто не могло. Но оно случилось, и хотя его эпицентр располагался глубоко на Территории, катаклизм затронул десятки крупных и мелких городов вне ее пределов. Впрочем, истинные масштабы землетрясения не были известны до сих пор — подсчитывать потери на земле, по которой прошелся безжалостной косой «абу маджи», никому не приходило в голову. Итак, Болезнь, катаклизм, а теперь еще и Это.

Я воспроизводил в памяти вторую, утреннюю встречу с Генералом. На этот раз он был сдержан, сух и точен в ответах.

«Почему вы нас посылаете туда именно сейчас?» — спросил я.

«Потому что послать больше некого, — был ответ. — Вы слышали о городе Лисьегонске? Нет? Значит, теперь уже никогда не услышите. Две недели назад он был уничтожен. Кто и как это сделал, нам неизвестно. Но мы знаем, что это нечто пришло с Территории. И туда же убралось, когда работа была закончена».

«Нечто подобное происходило раньше?»

«Только однажды. Четыре года назад пограничный с Территорией населенный пункт был стерт с лица земли. Тогда и стартовал Проект. Мы начали искать таких, как вы. А теперь времени уже нет. Мы не можем пассивно ожидать следующего удара…»

Он по-прежнему ненавидел каждого из нас, наш Генерал в чине полковника, но сейчас мы были единственным его оружием, единственной надеждой. Пожалуй, я несколько несправедливо заподозрил его в театральной патетике. Генерал был искренен в своих эмоциях, он просто не умел выражать их должным образом.

Я не сумел понять сути лишь одной его реакции — когда осторожно, но твердо сообщил, что мы ни в коем случае не намерены оставлять в Питомнике Ежика. Генерал будто этого и ждал. Он улыбнулся странной улыбкой, выражавшей одновременно злорадство и облегчение. «Наши намерения в данном случае полностью совпадают», — ответил он.

Мы ехали уже больше часа и начали ощутимо уставать не только от дороги, но и от неопределимости времени и расстояния, отделяющего нас от конечной точки маршрута. Расхожее утверждение, что хуже всего ждать и догонять, всегда поражало меня своей нелепостью. Странно, что кому-то может не нравиться азарт и романтика погони. И уж, конечно, ощущения убегающего гораздо менее комфортны, чем того, кто его преследует. Да и в ожидании можно найти немало полезного — хотя бы возможность спокойно поразмыслить. Но сейчас даже такой возможности у нас не было. Мысли от тряски разлетались, словно стальные шарики из лопнувшего подшипника. Я ощущал себя просто неодушевленным и к тому же очень плохо закрепленным грузом, сохранность которого абсолютно безразлична и отправителю, и получателю.

Вездеход сбросил скорость и неожиданно плавно остановился. Грохот двигателя сменился тишиной, звенящей в наших ушах, как согласное пение миллионной комариной армады. Генерал и его помощник, обалдевшие от поездки не меньше нас, неловко пробрались к выходу, распахнули дверцы и первыми спрыгнули на землю. Мы терпеливо ожидали команды, и она последовала спустя пару минут.

— Выходите!

Снаружи стояла темная и довольно теплая для этого времени года ночь. Разминая затекшие мышцы ног, я сделал несколько шагов в сторону от тусклого пятна света, вытекающего из кабины, запнулся о корень и едва не врезался лбом в дерево. Постепенно приходящие в норму чувства подсказывали, что мы находимся на опушке леса. Мои спутники топтались по невысокой и редкой траве, а Стажер тем временем сноровисто выбрасывал из кузова плотно набитые вещевые мешки.

— Территория начинается примерно в полукилометре отсюда, — негромко заговорил Генерал. — Через сорок минут начнет светать и вы все сами увидите, когда мы отсюда уберемся. В мешках у каждого из вас пятидневный запас продуктов, одеяла, теплые вещи и всякие мелочи, необходимые в пути. Экипировали вас специалисты, так что в этом отношении все в порядке. Там же оружие, хотя, как показывает практика, толку от него на Территории немного. Пистолетами вы все пользоваться умеете.

Он бросил короткий взгляд на Ежика и поправился:

— Почти все. В одном из мешков рация со сменным комплектом батарей. Её с собой не берите, оттуда связаться все равно невозможно, оставьте где-нибудь неподалеку, лучше всего выберите какое-то приметное место, которое всякий из вас сумеет потом найти. Рация водонепроницаемая, за несколько дней с ней ничего не случится. Задача, полагаю, вам ясна. Пройти в глубину Территории насколько возможно, взять пробы почвы, воды, воздуха и прочего. Выяснить то, что возможно о происходящем там. Не подвергать себя опасности. Нам нужна только информация. Мы ждем от вас сообщений в течение недели.

— А если сообщений не будет? — вежливо поинтересовался Костя.

— Тогда, естественно, ждать перестанем, — с зеркальной, но изрядно приправленной сарказмом вежливостью ответил Генерал. — Но хочу вас предостеречь: не пытайтесь вместо выполнения задания скрыться. У нас есть возможность узнать об этом и отреагировать соответственно. Вас будут ждать, но вовсе не для того, чтобы вступать в дальнейшие переговоры. Вы меня понимаете? Это не угроза — просто констатация, мы не имеем права рисковать. Вот и все, что я собирался вам сказать. Какие-нибудь вопросы есть?

— Скажите, уважаемый, — спросил Вартан, нарочито усиливая акцент, — а ваш сотрудник, он что, совсем немой, да?

Отвечать Генерал не стал. Вместе со Стажером они захлопнули дверцы кузова, а потом забрались в кабину водителя. Вездеход глухо заревел, обдал нас душным выхлопом, развернулся по широкой дуге и скрылся во мраке. Мы оставались неподвижными до тех пор, пока шум мотора полностью не растворился в ночи.

То ли мое зрение постепенно адаптировалось к темноте, то ли начинался рассвет, но сейчас я довольно хорошо различал не только силуэты своих спутников, но и ближайшие деревья.

— Ну что ж! У нас есть время позавтракать. — Костя нагнулся к ближайшему мешку. — Надеюсь, фонарики они не забыли положить.

— Я бы не стал сейчас пользоваться фонариком, — сказал Игорь. — Лучше подождем, пока рассветет.

— Ты что-то чувствуешь? — спросил я.

— Да… мне кажется. Но я не понимаю… Что-то совсем незнакомое… Хотя довольно далеко отсюда.

— А оно нас чувствует?

— Не уверен… Нет, скорее всего, нет.

Игорь — полный телепат. То есть, он не только слышит чужую мысль, но и способен транслировать собственную. У адресата трансляции при этом возникают весьма необычные впечатления и с непривычки переносить их немного жутковато. Ты воспринимаешь не речь, не слова — никакого «голоса извне» и даже не образы, а ощущения, которые тебе не принадлежат и которые приходится затем переводить в слова. Словно бы под черепной коробкой вдруг неведомо откуда появляется абсолютно чужое и независимое от тебя существо. Кстати, не отсюда ли пошло выражение «тараканы в голове»? Но с помощью Игоря мы общались все время нахождения в заведении, когда нужно было обойтись без участия тех, кто ежечасно и ежеминутно следил за каждым нашим шагом.

— Ты, случайно, не попытался понять: что Генерал имел в виду, когда говорил о возможностях нас обнаружить? — спросил Вартан.

— Попытался, но не понял, — сказал Игорь. — Но Генерал не блефовал. У него действительно есть какой-то сюрприз.

— Чего там понимать! — проворчал Костя. — Микропередатчики, зашитые где-то в мешках или в нашей одежде. В определенное время выдают короткий контрольный сигнал, который наверняка постоянно пеленгуется. Конечно, мы можем потратить сутки или двое, распарывая каждый шов в их поисках, или просто выкинуть все к чертовой матери и рвануть отсюда голышом, но нас немедленно начнут ловить, потому что пеленг меняться больше не будет.

— Значит, надо сначала найти штаны и ботинки, я правильно говорю? — сказал Вартан. — А наши вещи посадить на попутный поезд, да?

— Только он обязательно должен идти в глубь Территории, — уточнил Костя. — А таких тут нет, насколько я знаю.

— Тут вообще нет никаких поездов, — вздохнул я.

* * *

Седому я не соврал. На Территории я действительно оказался случайно, сознательно подвергать себя опасности заболеть я бы никогда не стал. После немалого выигрыша в блэк-джек за мной погналась банда, державшая «крышу» казино в паршивом придорожном мотеле под претенциозным названием «Эскамильо». До того дня я всегда был предельно осторожен — не обдирал заведение до нитки и никогда не играл по крупной в тех, которые находились под «крышей» Синдиката. Моя ошибка заключалась в том, что в тот раз я позволил эмоциям возобладать над трезвым расчетом. Посетителей казино бессовестно грабили, используя крапленые карты, — именно это возмутило меня настолько, что я забыл об обычной осторожности. В карты я, как правило, не играю, поскольку результат игры (если она ведется честно) плохо поддается прогностическому анализу. Рулетка — нечто совсем иное. Характер вращения колеса, степень шероховатости поверхности, форма шарика, среднее усилие бросающего — все это после десяти — пятнадцати минут наблюдения складывалось в моем мозгу в четкую вероятностную картину, которая позволяла мне делать ставки с восьмидесятипроцентной гарантией успеха. При таком соотношении шансов роли игрока и казино меняются на противоположные. Я неторопливо и неизбежно выигрывал заранее определенную сумму и уходил, талантливо имитируя поведение дурака, на которого свалилось нежданное счастье. Иногда для отвода глаз я позволял себе намного более крупный выигрыш, однако последней ставкой проигрывал все, на мой взгляд, лишнее — и тогда покидал казино, размазывая по лицу слезы и сопли, горько рыдая от обрушившейся на меня беды. В такие моменты даже владельцы заведения некоторое время после моего ухода продолжали пребывать в уверенности, что в выигрыше они, а не случайный посетитель. И только спустя какое-то время осознавали, что воющий от обиды игрок обменял в кассе оставшиеся у него фишки на десять тысяч долларов, которых у него прежде не было.

Потом я перебирался подальше, минуя два или три санитарных кордона. Генерал был не совсем прав: я не то что трижды — дважды не играл в одном и том же катране. Благо их развелось за последние годы невероятно много: при отсутствии контроля из центра каждый губернатор области использовал этот источник дохода на всю катушку.

Моей специализацией была исключительно рулетка, но в тот раз все происходило по-другому. Крупье, точно знающий, какая карта выпадет следующей, становится бесценным источником информации, хочет он того или нет. Изменение размера зрачков, сокращения лицевых мышц, движения рук — все это с абсолютной достоверностью подсказывало мне: брать или отказаться от продолжения игры. Я открывал двойку на девятнадцати или прекращал игру, набрав тринадцать, потому что следующим шёл туз. Тогда я не смог остановиться вовремя, мной безраздельно владел азарт. Нет, не игрока — это был азарт преследователя и мстителя. Я прекратил игру, вытянув из кассы казино что-то около сорока тысяч. Для заведения подобного уровня это было немалой утратой, которую хозяева допустить не могли.

Я отлично понимал это, поэтому следующие полчаса провел в баре, демонстрируя естественное поведение счастливчика, сорвавшего заветный плод с дерева Фортуны. То есть, делал вид, что накачиваюсь спиртным, щедро угощая облепивших меня девиц, кормившихся придорожной любовью. Одну из них я пригласил сопровождать меня в номер. Мне позволили спокойно покинуть игровой зал потому, что грабить, а возможно и убивать, намеревались именно в номере — это заключение естественным образом проистекало из самого поверхностного анализа ситуации. Поэтому в номер я не пошел. Сделав вид, что отлучаюсь на минуточку по естественной надобности, вручил ключ своей случайной подруге и попросил её ждать меня в номере, а сам покинул негостеприимное заведение через узкое окно сортира.

По давней привычке свою машину я всегда ставлю на самом удобном для поспешного отбытия месте. Поэтому очень скоро мчался по ночному шоссе. К сожалению, мой отъезд не остался незамеченным: один из осведомленных в проигрыше казино охранников на всякий случай дежурил на стоянке. Помешать мне уехать он не успел, но спустя несколько минут за мной погнался целый отряд. Все они были местными жителями и знали окрестности намного лучше меня. Шансов скрыться без следа у меня не было и я сделал единственное, что мне оставалось: свернул на дорогу, ведущую на Территорию.

За мной они конечно же не поехали — ну какой дурак станет искать там свою кончину! Однако я знал, что так просто преследователи не откажутся от добычи и непременно будут стеречь какое-то время, дожидаясь моего возвращения. Поэтому был вынужден выезжать с Территории в ином месте другой дорогой, на поиски которой у меня ушло почти двое суток. Выпавшие мне за это время впечатления я бы не отнес к положительным и старался о них вспоминать пореже. Я был уверен, что заразился, но относился к этому философски. Конец настанет рано или поздно и даже лучше, если он настигнет меня в расцвете сил: медленно и мучительно умирать вместе с остальным миром, участвовать в его агонии — все это представлялось мне весьма печальным занятием. Однако оказалось, что Территория надо мной не властна. Я узнал это при пересечении очередной областной границы, когда получил результат обязательного экспресс-анализа крови на контрольном пункте.

Видимо, как раз тогда я и попал впервые в прорезь прицела Проекта. У Конторы оказалось достаточно стукачей и среди гангстеров, и среди врачей на кордонах во всех суверенных владениях. По уровню осведомленности в нашем нынешнем мире с ней мог соперничать разве что Синдикат.

— Чего мы ждем? — спросил Вартан. — Света, что ли? Давай трогаться. Обойдемся без фонариков. Пока совсем не рассветет я пойду первым, вы за мной. Не потеряемся.

— Вообще-то они нас могут не только пеленговать, но и слышать, — задумчиво произнес Костя.

— Только до границы Территории, — отмахнулся Вартан. — Там их «жучки» лапки откинут в разные стороны. А то, что я в темноте вижу, — они и так знают.

— Тогда там и поговорим, — заключил Игорь. — Пошли!

Неглупый человек стоял, по всей видимости, в основании Проекта, определив первую зону поиска кандидатур среди удачливых игроков. Не просто удачливых, но удачливых постоянно и, самое главное, незаметных в своей удаче. За исключением того самого случая я никогда не играл в карты. Вартан же никогда не испытывал счастье за столом рулетки, и потому до встречи на спецобъекте мы не знали друг друга. Свойства зрения Вартана не ограничивались нокталопией — способностью видеть во тьме. Он был живым инфралокатором, именно это качество позволяло ему различать масть и старшинство карты вне зависимости от того, какой стороной она к нему находится. Подозреваю, впрочем, что карты, обращенные ребром, Вартан прочитать бы не сумел, однако его партнерам такое в голову конечно же не приходило. Но главным достоинством Вартана с точки зрения Генерала был, разумеется, иммунитет к Болезни.

— Сколько времени ты провел на Территории? — спросил я.

— Около недели. — Вартан приподнял вещевой мешок и опустил на землю. — Ого! Тяжелый, однако.

Только сейчас я осознал, что армянский акцент из его речи совершенно исчез, и не удивился этому. Здесь, в отсутствие надоевших наблюдателей, ни у кого из нас больше не было необходимости играть и притворяться.

— Я же говорю, что часть груза нужно немедленно съесть, — пробормотал Вартан, откинул клапан, но вытащил из своего мешка не еду, а пистолет с длинным стволом.

— «Стечкин», — хмыкнул Костя, взял у него оружие, повертел в руках и вернул Вартану. — Неплохо, конечно, хотя лично я бы предпочел «клин» или «кипарис». Ладно, как говорится, дареному коню в зубы не дают.

— Не смотрят, — поправил Игорь. Он был занят тем, что готовил к походу Ежика. Тот вскинул мешок одной рукой без малейших усилий, надел лямки на плечи и теперь ждал, пока Игорь подтянет пряжки.

— Кто не смотрит? — выпал из темы Костя.

— Да никто, — ответил Игорь.

— Нечего там смотреть, — сказал свое слово Вартан. — Идти надо, вот и все дела!

— Между прочим, оружие я все же советую приготовить к возможному использованию, — заметил Костя. — Кобура открытая, пристегивается к поясному ремню. Неплохо бы потренироваться малость выхватывать пистолет. Мастерства Билли Кида вам, конечно, не достичь, но хотя бы на уровне деревенского участкового…

Костя был профессиональным военным, единственным в нашей компании. Он был также единственным из своего подразделения, кому удалось выжить, когда то ли свихнувшийся, то ли насмерть пьяный начальник, отдал приказ лупить по Территории из «градов», позабыв о том, что всего час назад сам отправил туда Костин взвод спецназа. Это случилось после той первой атаки с Территории, о которой говорил Генерал. Как выжил Костя, оставалось загадкой, потому что, когда начальника скрутили, спасательная команда смогла обнаружить на месте ракетной атаки лишь обугленные клочки плоти. Костю тогда не нашли. Он появился в расположении части только спустя четверо суток, объяснив, что все это время валялся в лесу без памяти после контузии. Через несколько месяцев, когда всю спасательную команду убила Болезнь, кто-то из Проекта обнаружил, что Костя до сих пор жив. Ему пришлось много хуже, чем нам. Костю содержали в жестком карантине Питомника около двух лет. Он был первым пациентом доктора Анциферова и большую часть своего заключения — до тех пор, пока в Питомнике не начали появляться другие узники — провел практически в полном одиночестве.

Кроме пистолетов, Генерал вооружил нас десантными ножами в ножнах, которые после несложной манипуляции способны превращаться в кусачки. Их мы тоже прицепили к поясам, прежде чем двинулись цепочкой в глубину леса, выдерживая расстояние, достаточное, чтобы разглядеть спину идущего впереди. За Вартаном шел Костя, потом Игорь и Ежик, я оказался замыкающим. То ли Вартан обнаружил тропинку, то ли исключительно аккуратно выбирал путь, но идти было нетрудно: ноги не цеплялись за корни деревьев, а ветви подлеска не хлестали по лицу. Утро приближалось быстро, как мне показалось, даже слишком уж быстро, и наступил момент, когда помощь Вартана стала нам уже не нужна. Нет, тропинок здесь не было, но этот участок леса оказался сухим и не слишком густым, почва ровной; он больше походил на городской парк, хотя и немного заброшенный.

— Привал, — сказал Вартан, сбрасывая с плеч мешок к корням толстого дуба. — Мы на Территории, вот теперь можно нормально поговорить. И перекусить, кстати. Нет, честно, мне, пока ехали, все кишки так протрясло, что просто необходимо их чем-то заполнить.

Мы настороженно осматривались по сторонам. Лес был тих и пуст. Слишком уж тих, показалось мне.

— Ну, так что будем делать? — спросил Игорь.

— Вариантов у нас немного, — пожал плечами Вартан. — По сути — всего два. Или мы идем вперед, собираем поелику возможно информацию, а потом возвращаемся, или плюем на все и уже сейчас готовимся к тому, чтобы рвануть отсюда.

— Куда? — хмыкнул Костя.

— Да куда угодно, лишь бы подальше от наших друзей. Например, в Казахстан, Китай или хотя бы за Урал. Я слышал, Контора там не в чести и власти имеет немного.

— Чтобы достать нас, ей власти много не потребуется, — мрачно сказал Костя. — Достаточно слух пустить, что пять опасных уродов сбежали. И награду пообещать. Любой алкаш будет только мечтать, чтоб найти да настучать поскорее. А местные со страху спать перестанут, пока нас не выловят да огнеметом не пожгут. Нет, я за то, чтобы все сделать по-честному, как договорились.

— А ты уверен, что эти молодцы из Конторы будут выполнять договоренность? — спросил Игорь. — Может, просто выкачают из нас информацию, а потом все равно под огнемет? Что вы на этот счет думаете, Профессор?

— Я думаю о том, что совершенно не представляю, что сейчас творится в Китае. А так же в Казахстане и за Уралом. Не уверен, что там мы не наткнемся на такую же Территорию. В сущности, оба варианта мне не нравятся одинаково. Но не исключено, что существуют и другие.

Ежик уловил общий невеселый настрой, принялся что-то взволнованно бормотать, постукивая кулаком по земле, но внимания на него не обращали. Взгляды моих спутников сейчас были устремлены на меня.

— Например? — заинтересовался Вартан.

— Ну, хотя бы просто не возвращаться.

— Как это?

— Ты же знаешь, что Территория отнюдь не пустует, — ответил я.

Некоторое время он смотрел на меня, оставаясь в неподвижности, а потом внезапно вскочил, словно подброшенный подкидной доской.

— Я-то знаю! — возбужденно крикнул он. — А ты знаешь, что говоришь? Ты сам-то хоть что-то здесь видел?

— Кое-что, — миролюбиво попытался я уклониться от продолжения незначащим ответом, но Вартана это не удовлетворило.

— Ты ничего не видел, если так говоришь! — Акцент его вновь стал отчетлив.

— Подожди, Вартан, — остановил его Костя. — Кажется, нам есть что обсудить. Странно, что мы не сделали этого раньше. Каждый из нас побывал на Территории и что-то о ней знает. Видимо, знает немного. Самое время поделиться этой толикой с остальными. Думаю, нужно начать с тебя, Вартан.

— Я скажу. — Вартан моментально успокоился, как с ним происходило всегда. — Я был здесь год назад. Сбился с дороги, какая-то сволочь на развилке сломала шлагбаум и предупреждающие знаки. А когда понял, что еду не туда, — было поздно. Машина попала на такой ухаб, что я пробил себе картер. Через пять минут двигатель намертво заклинило. Но я еще не знал, что нахожусь на территории, и, как дурак, поперся по дороге дальше, рассчитывая добраться до какого-нибудь жилья. А потом дорога кончилась.

— Где?

— Нигде. Просто кончилась и все. Асфальт уперся в лес, будто дорожникам ее просто надоело строить. Я знал, что так не может быть, и здорово испугался. Только тут до меня дошло, куда я попал. Конечно, я немедленно повернул назад, но тут появились твари.

— Кто? — спросили мы в один голос. Кроме Ежика, конечно.

— Твари, — повторил Вартан. — Похожи на людей, но совсем не люди. Очень страшные.

— Мутанты? — предположил Игорь.

— Нет, — энергично помотал головой Вартан. — Мутанты — тоже люди, только другие. Но это были не люди, я уверен. Они меня не увидели — было очень темно. А я заметил их первым и успел спрятаться в лесу.

— Как они выглядели? — спросил Костя.

— Не могу сказать точно, — замялся Вартан. — Я же говорю: было очень темно и я смотрел на них издалека. Длинные руки, большие головы наклонены вперед…

— Обезьяны? — предположил Игорь.

— Нет! Что я, обезьян не видел! Они двигались совсем не так. Очень странно они двигались. Плавно и быстро. Как тени.

— Может, это и были просто тени? Может, ты просто ошибся в темноте? — задал я вопрос, но Вартан только презрительно фыркнул, не удостоив меня ответом.

— Что было дальше?

— Я рванул в лес и, конечно, заблудился. Это тоже очень странно. Вообще-то я хорошо ориентируюсь в лесу. Тем более что солнце выходило из-за туч достаточно часто. Я клянусь, что должен был выбраться за пределы Территории уже к вечеру следующего дня, но этого не произошло. Потом я стал замечать, что лес вокруг меня очень странный. Незнакомые деревья, кустарники. Там было много ягод, но я не стал их пробовать. В общем, я проплутал в этом лесу целую неделю и остался жив только потому, что с собой у меня была какая-то еда.

— Как же ты выбрался? — спросил Костя.

— Сам не знаю, — признался Вартан. — Когда меня оставила всякая надежда, просто поперся куда глаза глядят. И вдруг услышал вдалеке шум проходящих машин. Короче говоря, часа через два я вышел на дорогу.

— А этих тварей больше не встречал?

— Нет, — сказал Вартан. — И ничуть о том не жалею… Ну, ладно, теперь пусть расскажет Профессор.

— Кое-что у нас совпадает, — начал я. — Например, дороги, которые заканчиваются нигде. На счастье, свою машину я вел очень осторожно и не разбил. Но несколько раз оказывался точно в таких тупиках, о которых говорил Вартан. Тогда я разворачивался и ехал обратно. Поскольку возвращаться туда, откуда я приехал, мне было заказано, я пытался отыскать обходной путь. Съезжал на лесные грунтовки. Машины по ним не ходили очень давно, и дороги оказались достаточно сносными. Выбирался на новое шоссе и вновь утыкался в тупик. С солнцем тоже происходило что-то не то — тут я Вартана понимаю очень хорошо. Мне вдруг казалось, что солнце находится вовсе не там, где ему положено быть в это время суток. Честно говоря, особо над этим я тогда не задумывался, все-таки главным ориентиром для меня служили дороги. Обе ночи я провел на просеках. Ничего необычного не заметил и выбрался к вечеру второго дня.

— Насчет солнца и у меня совпадает, — сказал Костя. — Но боюсь, кроме этого мне рассказать почти нечего. Меня тогда действительно здорово оглушило. Я даже не знаю, сколько там провалялся. Воспоминаний у меня почти не осталось — так, сны какие-то, бред. Хотя и странный. Я словно плыл — не по воде, нет! — просто в пространстве, плавно и медленно. Вокруг мелькали непонятные тени, раздавались странные звуки, а потом я снова полностью отключался. Окончательно очнулся на лужайке. Лес вокруг был самый обычный. И я тоже, как Вартан, поплутав немного, пошел на звук автомагистрали. А когда вышел, узнал, что отсутствовал четверо суток, хотя по моему внешнему виду сказать этого было нельзя. Я имею в виду, что голодный был, конечно, страшно, но не исхудавший.

— Это ни о чем не говорит, — произнес Игорь. — В коме жизненные процессы сильно замедляются.

— Ну а ты что нам расскажешь? — спросил Костя.

— К сожалению, тоже немного. Я пробыл на Территории меньше всех вас — всего один день. Хотя, для того чтобы заразиться, этого вполне достаточно.

— Как ты туда попал?

— Да так… случайно, — смутился Игорь, потом немного подумал и решительно продолжил: — Попал туда по глупости. Я просто устал и хотел… да ничего я уже не хотел. В общем, просто пошел и все, не собираясь возвращаться. Такой вот оригинальный способ суицида. Я шел без дороги и без цели до тех пор, пока не услышал… вернее, не почувствовал нечто такое, что меня жутко напугало. Я не знаю, боялся ли я когда-нибудь в жизни настолько сильно. Наверное, все же нет. Я даже не знаю, как вам объяснить… Словом, в какой-то момент впереди, совсем недалеко от меня оказалось что-то страшно чужое. Равнодушное и одновременно очень опасное.

— Ты видел, что это? — нетерпеливо перебил Игоря Вартан, но тот отрицательно покачал головой.

— Нет. Я только слышал его мысли… или то, что заменяет ему мысли. Но этого оказалось достаточно. Я упал на землю и пополз назад, задыхаясь от ужаса. Ну а потом бросился бежать. Вот, собственно, и все. На солнце и на все прочее я внимания не обращал. Не до того было.

— Вот видите! — воскликнул Вартан. — У нас с Игорем тоже совпадает! Только он услышал, а я увидел своими глазами!

— Что же это за дрянь такая? — озадаченно сказал Костя.

— Думаю, мы очень скоро это узнаем, — пожал я плечами. — Для полноты картины нам не хватает только рассказа Ежика. Но, боюсь, его мы не услышим.

Мы все посмотрели на Ежика, который ковырял что-то щепочкой, склонившись к самой земле. Ощутив всеобщее внимание, он выпрямился и улыбнулся.

— Интересно, что же ты нам мог бы рассказать, Ежик? — проговорил Костя.

— Ежик хочет кушать, — радостно объявил тот. — Нужно кушать всем. Игорь тоже хочет кушать.

— Он мудр, наш Ежик, и я полностью поддерживаю его предложение, — тут же подхватил Вартан и принялся распаковывать свой мешок.

Пока он с увлечением готовил импровизированный стол, Костя исчез за деревьями. Видимо, он хотел осмотреть ближайшие окрестности, чтобы убедиться, что во время завтрака нам ничего не будет угрожать. Мне не нравилось, что он ушел один. Но, прежде чем я успел обеспокоиться по настоящему, мы услышали его крик:

— Ребята! Сюда!

Схватив оружие, мы бросились на зов. Долго бежать не пришлось. Прорвавшись сквозь кустарник, мы увидели Костю. Подошли и встали рядом с ним, глядя на серебристую сигару самолетного фюзеляжа, косо застрявшую меж деревьев, обломки обшивки и крыльев, разбросанные повсюду.

— Двадцать первый МИГ, — сказал Костя. — Вот оно, значит, как…

* * *

Лес, наконец, изменился. Непролазная поросль кустов сошла на нет, Бессмертные шли по ковру из невысокой красноватой травы меж толстых, в два обхвата взрослого мужчины, стволов деревьев, росших на порядочном удалении друг от друга. Пологие подъемы чередовались неглубокими лощинами, по дну некоторых текли ручьи. Местность вокруг просматривалась гораздо лучше, и Ибрай выслал в авангард Сауда и Лечи. Радиосвязь здесь не действовала совершенно: эфир заполнял густой треск атмосферных разрядов, делая невозможным использование даже их маленьких карманных раций, поэтому Ибрай распорядился их выключить. В случае обнаружения опасности разведчики должны были просто как можно быстрее вернуться к отряду.

В лесу начала появляться живность. Несколько раз Ибрай улавливал стремительные движения мелких зверьков, прячущихся от пришельцев в норах под корнями. Однажды над головами Бессмертных промчалась быстрая тень птицы, скрывшейся в густой кроне дерева, прежде чем кто-либо сумел ее разглядеть. Наверное, это было неплохое место для охоты. Ибрай подумал, что когда-нибудь — когда война закончится — он вернется сюда для хорошей охоты. Но сейчас отвлекаться было нельзя и Ибрай отогнал посторонние мысли подальше.

Он услышал позади слева короткий вскрик и обернулся. Ахмад с ругательствами яростно втаптывал что-то в землю. Лицо его было искажено отвращением и брезгливостью. Ибрай подбежал посмотреть, но было уже поздно: тяжелые ботинки Ахмада превратили объект его атаки в комки синеватой слизи.

— Что это было, Ахмад?

— У ш-шайтан! Не знаю. Как змея, но только хуже!

— На что это похоже? — допытывался Ибрай.

— Ни на что, клянусь! Никогда такой не встречал. Вот такая, — Ахмад развел ладони примерно за тридцать сантиметров, — плоская и быстрая. Она бросилась из травы и хотела откусить мне ногу.

— Ты видел у нее зубы, Ахмад? — насмешливо спросил Джамал. — Где у нее зубы?

— Я видел опасность, Джамал, это главное, — угрюмо посмотрел на него Ахмад. — Я всегда вижу опасность и поэтому до сих пор еще жив.

По сравнению с опытным воином Ахмадом Джамал был просто мальчишкой, поэтому поостерегся шутить дальше и отошел в сторону. Ибрай еще раз вгляделся в останки раздавленного существа. Нет, ни зубов, ни даже головы разобрать было уже невозможно.

— Всем быть внимательней! — скомандовал он. — Смотреть под ноги!

Он уже намеревался возобновить движение, однако увидел, что к отряду бегом возвращаются разведчики.

— Там деревня, — переведя дух, сообщил Лечи. — Очень странная.

— Большая?

— Нет. Всего десяток домов. Но мы таких никогда не видели.

— Они серые, как глина, — вмешался Сауд. — Похожи на шатры, только низкие и большие, совсем без окон.

— Кяфиры настолько одичали, что стали строить свои дома из земли? — усмехнулся Омар. — Мы пришли сюда вовремя, Ибрай, пришла пора окончательно очистить эту страну.

— Вы видели тех, кто там живет?

— Нет, — помотал головой Лечи. — Но зато мы видели дым костра. Там есть люди, поэтому мы не стали подходить близко.

— Хорошо! — решил Ибрай. — Мы пойдем и посмотрим на этих дикарей.

Странная деревня расположилась в маленькой, свободной от деревьев долине меж пологих склонов холмов, поросших невысоким, но достаточно густым кустарником, поэтому скрытно подобраться к ней на расстояние прямого выстрела оказалось нетрудно. Ожидая приказа командира, Бессмертные залегли цепью всего в какой-то сотне метров от ближайшего сооружения. Куполообразные дома стояли по окружности довольно близко друг к другу, что не позволяло увидеть происходящее в центре их расположения. Именно там горел огонь, дым от которого увидели разведчики.

— В таких домах должны жить не люди, а муравьи, — проворчал Ибрай.

— Муравьи никогда не разжигают костров, — резонно возразил Ахмад.

Это были действительно не муравьи, в чем Ибрай убедился уже в следующую секунду. Хозяева деревни появились совершенно неожиданно. Две невысокие и хрупкие фигуры словно вышли прямо из стены дома. Недолго постояли, осматриваясь, а потом двинулись по внешнему периметру странным, скользящим шагом. Ибрай торопливо прильнул к окулярам бинокля и чуть не выронил его из задрожавшей от волнения руки. Это были не муравьи, но и на людей они походили мало. Серая кожа под цвет материалу их жилищ, удлиненные безволосые черепа и, самое главное, ноги, со странно вывернутыми назад коленными суставами!

— О Создатель! — выдохнул Ибрай.

Существа были скудно драпированы обрывками грубой ткани, на шее одного из них Ибрай разглядел нечто вроде ожерелья. В бинокль он увидел и вход в жилище — овальное отверстие, закрытое заслонкой из того же материала, что и стены, из которого, видимо, и вылезли наружу существа.

Существа тем временем без видимой причины внезапно развернулись и направились в обратный путь.

— Они нас почуяли, Ибрай! — выдохнул Ахмад.

Возможно, Ахмад был не прав, но известно, что любое сомнение для воина должно служить лишь поводом к атаке, поэтому Ибрай немедленно скомандовал «Огонь!».

Дружно ударивший залп поразил не обе цели. Видимо, взволнованные обликом чудовищ, все Бессмертные инстинктивно выбрали один и тот же прицел. Идущее первым существо покатилось по земле, пораженное сразу десятком пуль, а второе с ошеломляющей быстротой метнулось ко входу и скрылось в жилище. Движения его оказались настолько стремительными, что оставили на сетчатке глаза Ибрая лишь размытый туманный след.

Прозвучало несколько взрывов: Бессмертные стреляли по домам из подствольников. Гранаты не пробивали стены насквозь, но, взрываясь, обрушивали их участки внутрь. Ибраю показалось, что в поднявшихся облаках дыма и пыли он разглядел несколько беспорядочно метавшихся серых силуэтов и дал в том направлении длинную очередь. Продолжая непрерывно стрелять, Бессмертные дружно бросились в атаку. Их действия были слажены и прекрасно отработаны. Один ударом ноги выламывал дверь-заслонку, второй немедленно швырял внутрь гранату. Сразу после взрыва они в два ствола поливали открывшееся пространство дома, не оставляя врагу ни единого шанса выжить, и лишь затем врывались внутрь.

Постепенно стрельба смолкла и произошло это отнюдь не по приказу командира. Просто Бессмертные обнаружили, что стрелять больше не в кого. Пришла пора оценить результаты боя. У Бессмертных потерь, разумеется, не было. Но и большинству врагов непонятным образом удалось ускользнуть. Кроме того, что был сражен первым залпом, в дымящихся развалинах обнаружилось лишь два изуродованных взрывами тела. Впрочем, они были изначально уродливы от дня создания и даже смерть не могла тут ничего ухудшить. Сморщенные лица, тонкогубые рты, будто деформированные, прижатые к черепу крохотные уши, короткая серая шерсть, полностью покрывающая кожу тела, длинные и тонкие, малосильные ручки и словно вывернутые наизнанку нижние конечности, грязные тряпки, прикрывающие мешочки гениталий, — так выглядели эти жалкие твари. Даже кровь их была не ярко-красной, а жидкого розоватого оттенка.

Ходжа тут же бросился внимательно рассматривать тела. Наверное, он поступал, как настоящий ученый: Ибрай не мог заставить себя подойти ближе чем на несколько шагов.

— Почему они такие, как думаешь, Ибрай? — спросил подошедший Джамал, поглядывая на Ходжу.

— Это болезнь сделала их такими, — поспешил ответить Ахмад. — Их поразил «Карающий меч Абу-Маджи».

— Нет, — возразил Ибрай. — Ты чувствуешь, как они пахнут? Люди, даже пораженные гневом Создателя, не источать такой мерзкий запах. Значит, это просто не люди.

Он был не уверен в правильности своего заключения, но иное на ум не шло, а командир никогда не должен показывать колебаний. К тому же запах, исходивший от остывающего тела, был действительно резок и чрезвычайно неприятен.

— Ибрай совершенно прав, — подтвердил Ходжа, закончив свое короткое исследование. — Они никогда не были людьми.

С брезгливой гримасой Джамал шагнул вперед, нагнулся, сорвал с шеи существа ожерелье и принялся рассматривать.

— Вах! — воскликнул он изумленно. — Какие хорошие камни!

Ибрай не особенно хорошо разбирался в драгоценных камнях, но изумруды видеть ему прежде доводилось и он знал им цену. Эти прозрачные камни — неровные и грубо обработанные, имели глубокий темно-зеленый цвет. Размер каждого из них превосходил ноготь большого пальца мужчины. Ибрай слегка задрожал от волнения. Если это действительно изумруды, ожерелье стоит целое состояние! Не мешкая, он осмотрел остальные два трупа — на их шеях никаких украшений не было. Однако это еще ничего не значило. Украшения носят вожди, рабам и слугам отведена только их добыча. Это Ибрай хорошо понимал и был уверен, что изумруды в деревне должны быть еще. Но где они? И куда подевались остальные твари?

Словно ответом на этот вопрос прозвучал возглас Лечи, осматривавшего ближайшую постройку.

— Здесь ход под землю, командир! Они спрятались под землей!

Ибрай поспешил туда. В земляном полу жилища действительно темнело круглое отверстие. Склонившись над ним, Лечи светил в темноту фонарем.

— Ничего не видно, — объявил он. — Ход вниз идет, а потом сворачивает в сторону. Я сейчас получше посмотрю. Эй, Хамза, за ноги меня подержи, ладно?

Он лег на пол, перегнувшись в пояснице и наполовину скрывшись в норе. Некоторое время слышалось лишь его кряхтение.

— Здесь… — начал Лечи и вдруг сильно вздрогнул и дико завопил. — А-а-а!

Хамза выдернул его одним мощным рывком и перевернул на спину. Ибрай увидел, что в щеке Лечи торчит крохотная стрелка. Отчего-то Лечи не торопился ее выдернуть. Он только вопил и беспорядочно размахивал руками. А на глазах собравшихся вокруг товарища Бессмертных происходило то, чего Ибрай не сможет забыть до своего последнего дня. Плоть вокруг стрелки на глазах наливалась чернотой, которая с невероятной скоростью распространялась по всему лицу. Потом кожа начала лопаться, из образовавшихся трещин хлынула густая черная слизь. Крики Лечи перешли в хрип. Он конвульсивно дернул головой, и от этого движения кусок плоти с его лица отвалился напрочь, обнажив сахарно-белую кость верхней челюсти и оскал стиснутых в муке зубов. Это была уже ухмылка мертвеца. Лечи вздрогнул в последний раз и окончательно замер.

— Никому не подходить к нему! — крикнул Ходжа.

— Гранаты! — осевшим голосом приказал Ибрай.

В дыру одна за другой немедленно полетели две гранаты. Глухо бухнули взрывы. Над дырой вспухло и осело облачко пыли. Бессмертные ошеломленно стояли вокруг тела Лечи, не смея к нему прикоснуться.

— Придется сжечь прямо на месте, — решил Ибрай. — Ахмад, Хамза! Вы сделаете это. Остальным быстро осмотреть все вокруг. Больше не рисковать!

Такие же ходы под землю обнаружились еще в четырех хижинах. Все их забросали гранатами. Все хижины до одной тщательно обыскали, но никаких драгоценностей больше не нашли. Менее чем через четверть часа отряд скрылся в лесу.

* * *

Рухнув на землю, самолет не взорвался, но тела летчика мы не нашли. Может быть, он успел катапультироваться, когда понял, что машина безнадежно падает. В пользу этого предположения говорил отброшенный и также не найденный нами фонарь кабины пилота. Судя по тому, что обломки самолета успела изрядно оплести трава, катастрофа произошла достаточно давно — месяц или два назад. И все же, прежде чем отправиться дальше, мы поискали немного, надеясь увидеть на деревьях остатки парашютной ткани, но ничего не обнаружили. Возможно, подхваченный воздушным потоком, пилот сумел приземлиться за пределами Территории. Нам хотелось бы так думать, потому что в противном случае никаких шансов выжить у него не было. Зрелище места катастрофы изрядно испортило всем настроение, и следующие два часа пути мы прошагали почти в полном молчании.

— Что это за дерево? — спросил Игорь, когда мы в очередной раз остановились на короткую передышку. Задрав голову, он внимательно разглядывал густую крону одного из окружавших нас лесных великанов.

— Дуб, — не задумываясь, ответил Костя. — Или бук, или граб. Какая разница!

— Не-ет. — Игорь отрицательно помотал головой. — Я, конечно, не ботаник, но готов поспорить, что в этой полосе таких деревьев быть не может. Вы только посмотрите, какие листья!

Листья в самом деле выглядели необычно. Огромные, не менее тридцати сантиметров в диаметре, ровной округлой формы, с маленькими зубчиками по краям, они не напоминали ни одно из известных мне растений.

— Мутация, — важно изрек Вартан. — Значит, зараза и на деревья действует.

— Это не мутация, — возразил Игорь. — Дереву по меньшей мере пятьдесят лет, а может быть, и много больше. Оно выглядит вполне здоровым, все листья совершенно одинаковые. Мутация такой быть не может.

— Тогда что, по-твоему? — спросил я.

— Думаю, это совершенно самостоятельный вид. Но не понимаю, откуда он здесь взялся.

— А это? — Костя показал на странный корень, чуть вдалеке, который мы поначалу не заметили.

Толстый, ровный, белый, он вертикально выходил из земли, затем поворачивал почти под прямым углом и шел параллельно земле с десяток метров, а потом, вновь совершив поворот, скрывался в грунте. Он был похож на гигантскую скобку, небрежно поставленную великаном, чтобы земля в этом месте ненароком не треснула.

— Тоже выглядит очень странно, — признал Игорь. — Кто-нибудь из вас прежде видел что-нибудь подобное?

Ответом ему, естественно, было общее молчание. Костя подошел поближе, внимательно осмотрел корень, потом шагнул в кустарник.

— Идите сюда! — услышали мы его удивленный голос. — Тут же таких целый выводок!

Мы поспешили на его призыв. Белые корни образовывали здесь настоящее поле, все они вытягивались в одном направлении, словно барьеры для бега с препятствиями. Бега достаточно экстремального, поскольку расстояния между препятствиями, да и их высота разнились весьма существенно.

— Они все ориентированы с востока на запад, — заметил Игорь, мельком взглянув на белесое от туманной дымки небо.

— Да нет, я бы так не сказал. — Костя достал из кармана компас и установил его на ладони. — Скорее, с севера на юг. Или наоборот, но это одно и то же.

Мы сгрудились вокруг него, разглядывая стрелку, которая уверенно указывала в сторону восходящего солнца.

— Ну вот, началось, — нервно воскликнул Вартан. — То самое, о чем говорили Профессор с Костей. Какого черта солнце делает не на своем месте?!

— Думаю, что дело все же не в солнце, — попытался успокоить его Костя. — Просто где-то рядом крупная магнитная аномалия. А вы как думаете, Профессор?

— В принципе, землетрясение такой силы могло здорово сместить пласты земли и выдавить на поверхность рудную породу, — осторожно ответил я. — Помню, как-то читал подобную гипотезу о возникновении известных магнитных аномалий вроде Курской.

— Так в каком направлении мы двинемся дальше? — спросил Вартан. — По солнцу или по компасу?

— Скорее всего, аномалия расположена в эпицентре землетрясения, — сказал я. — Он немного не совпадает с географическим центром Территории, однако, думаю, самое неожиданное нас ждет именно там. Поэтому я предлагаю ориентироваться по компасу и идти строго на север. То есть туда, куда указывает стрелка.

— А я предлагаю другое! — энергично воскликнул Вартан. — Мы и так уже забрались достаточно глубоко на Территорию. Здесь нас уже невозможно контролировать извне. Поэтому я предлагаю вообще никуда не ходить. Посидим здесь дня три-четыре, отдохнем, грибочки пособираем, а потом вернемся обратно. Нужны им пробы земли — пожалуйста, притащим отсюда сколько угодно! И овцы сыты и волки целы. То есть, наоборот. На кой черт нам вообще рисковать?!

— Это тоже возможный вариант, — пожал я плечами. — Вопрос лишь в том, где риск больше.

— Что вы имеете в виду?

— Мы находимся на Территории, о свойствах которой ничего не знаем, — принялся терпеливо объяснять я. — Пока мы в движении, есть вероятность встретить некий опасный фактор, однако у нас будет возможность его обойти. Другое дело, если мы длительное время остаемся на одном месте и этот фактор сам наткнется на нас. Вероятность встречи та же, но выбирать будет он.

— Кто он? — спросил Вартан. — Что выбирать?

— Он — это неизвестный фактор. А выбирать будет, ну, например, сожрать нас или отправиться своей дорогой. Если нас это устраивает…

— Меня — нет, — возразил Костя. — Кроме того, я сам хочу знать, что там за дрянь такая скрывается.

— Пожалуй, я соглашусь с Костей, — подал голос Игорь. — Сидеть здесь представляется мне довольно глупым.

— А я останусь! — заупрямился Вартан. — Профессор, вы с ними или со мной?

— Я бы с удовольствием отдохнул здесь, Вартан. Но интуиция подсказывает мне, что шансы вернуться целым и невредимым будут намного выше, если я отправлюсь вместе с Игорем и Костей.

— И Ежиком, — внезапно услышали мы и в изумлении обернулись. Увлеченные спором, мы не заметили, как Ежик подошел к нам и теперь стоял рядом, очень серьезно заглядывая поочередно в лицо каждого из нас.

— Идти туда, — убежденно сказал Ежик, показывая рукой почти точно на север. — Ежик пойдет, Игорь тоже пойдет…

— Почему туда? — спросил его Игорь.

— Нужно! Там… там… — Лицо Ежика мучительно исказилось, он явно пытался и не мог объяснить нам что-то очень с его точки зрения важное. — Нужно! — твердо произнес он еще раз, замолчал и отвернулся, мгновенно потеряв интерес к дальнейшей беседе.

— Ну, если и Ежик так считает, сомнений быть не может, — с улыбкой сказал я, надеясь смягчить недовольство Вартана, но тот рассердился еще больше.

— Вот-вот, — злорадно заметил он. — Теперь вообще все как обычно. Нами всегда «ежики» управляли, а мы всегда их слушались, потому и сидим теперь в глубокой…

— Да ладно тебе, Вартан. — Костя добродушно похлопал его по плечу. — Вместе сидим, вместе и выбираться будем. Так оно проще. А Ежика всякими глупыми сравнениями не обижай.

— Да я и не собирался, наш Ежик тут вообще ни при чем. — Гнев Вартана, как всегда, испарился очень быстро, одевать свой рюкзак он начал первым и раньше всех был готов к продолжению пути.

Костя тоже взялся за рюкзак, но внезапно резко выпрямился. В руке его, будто сам собой, появился пистолет, ствол был направлен в лесную чащу, откуда к нам с треском сломанных ветвей и топотом приближалось нечто массивное и многоногое. Мы тоже выхватили оружие и теперь с тревогой ждали развязки. Только Ежик оставался совершенно спокоен. Он смотрел на нас с озадаченной улыбкой, не понимая, что же могло нас так взволновать. Кусты раздвинулись, пропуская поток существ, сбившихся в плотную массу, словно овечья отара. Ростом существа не превышали собаку среднего размера, но выглядели значительно массивней. Покрытые клочковатой бурой шерстью, пригнув к земле короткие морды с торчащими вверх клыками, они бежали ровной рысцой, не обращая на нас никакого внимания. Их было около четырех десятков, точнее сосчитать я не сумел. Прошло несколько секунд, и стадо скрылось. Еще некоторое время мы слышали топот и треск, а потом все кончилось.

— Свиньи, — с нервным смешком сказал Игорь. — Просто стадо диких свиней.

— Что-то не видел я никогда таких свиней, — возразил Костя. — Ты лапы у них разглядел? Это же именно лапы, а не копыта. И ушей я у них не заметил.

— Я вообще ничего не заметил, — признался Вартан. — Думал только о том, как бы они на нас не кинулись.

— Мне тоже вначале показалось, что это свиньи, — сказал я. — Только они действительно очень странные.

— Может, это тоже последствие болезни? — предположил Костя. — Мутации и прочее…

Я только пожал плечами. Человеческие болезни за редким исключением не передаются животным, и наоборот. Но здесь, на Территории, я был готов допустить все что угодно.

— А Ежик их совсем не испугался, — заметил Игорь. — Словно старых знакомых встретил.

— Ежик нам еще не один сюрприз преподнесет, я это чувствую, — сказал Костя, и тут я с ним был совершенно согласен.

Поднявшийся легкий ветерок постепенно разгонял утреннюю марь. Солнце уже поднялось выше вершин деревьев, и сквозь плотное сплетение верховых ветвей на землю пробились солнечные зайчики. На узкой прогалине мы вышли из тени и сразу ощутили жар солнечных лучей, необычный для этого времени года. С погодой нам просто везло. Прислонив ладонь ко лбу козырьком, я взглянул на светило и сбился с шага. Ноги мои мгновенно ослабли, в горле пересохло.

— Стойте! — сказал я. Вернее, попытался сказать. На самом деле из моего горла вырвался лишь какой-то нечленораздельный хрип. Тем не менее все меня услышали и поняли.

Вероятно, в тот момент я имел довольно жалкий вид, потому что был действительно невероятно потрясен.

— Солнце! — сказал я, тыча пальцем вверх. — Смотрите, это же вовсе не наше Солнце!..

* * *

Чужое это было солнце. Красный шар раза в полтора больше привычного светила висел над нашими головами, окрашивая в тревожные багровые тона траву и странные листья деревьев. Чужих деревьев, понял я в мгновенном озарении. Конечно же никакая мутация не могла настолько исказить генотип растений всего за десяток лет. Такие деревья на Земле просто не растут. Это была не Земля…

Чтобы прийти к тому же выводу, моим друзьям понадобилось намного больше времени. Умственные способности тут ни при чем. Меня не перестает поражать странное свойство человеческой психики, не позволяющее сделать и принять сразу единственно возможное заключение на основе совершенно очевидных фактов. Люди слишком часто отказываются верить даже в то, что видят собственными глазами. Им мешает эгоизм, или излишняя самонадеянность, или страх, которому они стыдятся поддаться, или тот же страх, с которым они не способны совладать.

Я тоже человек, отличный от других лишь немногим, поэтому точно так же, как все, подвержен страху. Но — несколько иначе. Телесный, животный ужас властен надо мной, как и над всеми остальными, но математический аппарат моего мозга всякий раз включается и работает автономно, не подчиняясь химии тела, хладнокровно просчитывая варианты возможного выхода из сложной ситуации. Иной раз на это требуются доли секунд. Потом начинается действие — реализация заданного алгоритма. Я понимаю, что алгоритм спасения будет сопутствовать мне отнюдь не всегда. Узнав на смертном одре диагноз болезни, я, вероятно, с точностью до секунды сумею подсчитать оставшийся мне жизненный срок, но это мне уже не поможет.

— Как такое может быть?! — наскакивал на меня Вартан, словно я был непосредственным виновником происходящего. — Это невозможно!

— На вопрос «как?» я тебе ответить не могу, — отвечал я довольно холодно. — Для этого у меня нет ни достаточных знаний, ни фактов. Могу лишь сообщить очевидное: мы находимся в другом мире и прошли сюда через некую открытую дверь. Почему она открылась — мне тоже неизвестно. Может быть, причиной тому землетрясение. Или, напротив, землетрясение стало следствием каких-то космических процессов, соединивших два мира. Но ломать голову над этим мне не хочется, нам сейчас гораздо важнее решить, что делать дальше.

— Эта дверь, — с запинкой произнес Костя, — ты не думаешь, что она может закрыться?

— Возможно, — пожал я плечами. — Вероятность такого события пока составляет пятьдесят процентов.

— Почему пока? — спросил Вартан. — Почему именно пятьдесят?

— Потому что в данный момент о природе явления нам не известно ровным счетом ничего. Мы можем только гадать. В таких условиях любые предположения равновероятны. Например — закроется или не закроется.

— Ты такой умный! Всегда терпеть не мог яйцеголовых, — пробормотал Вартан, но возбуждение его уже спало. — И что же ты предложишь?

— По-моему, это очевидно, — сказал я. — Отсюда нужно немедленно уходить. Мы не готовы к возможным неожиданностям. О них мы ничего не знаем. К тому же, полагаю, мы и так уже собрали немало информации.

— Ну вот, наконец-то и от Профессора я услышал разумное предложение, — воскликнул Вартан. — Надеюсь, возражать никто не собирается?

— Лично я — нет! — сказал Костя, и мы все вместе посмотрели на Игоря.

Тот застыл в какой-то странной, неудобной позе, словно внезапный паралич охватил его при попытке сделать шаг.

— Игорь! — осторожно позвал Костя.

— Я их слышу! — свистящим шепотом сказал Игорь. — Они идут сюда! Они близко, совсем близко!

У Кости отменная реакция. К тому же он единственный из нас, кто умел правильно использовать ее именно в таких ситуациях.

— Все в кусты! — скомандовал он. — Залечь и ни звука!

Он умел к тому же и отдавать команды, которые должны были исполняться немедленно. Все мы — и Ежик в том числе — одновременно прыгнули в кустарник, повалились наземь и затихли. Две минуты тишины разделили нас, оставив каждого под лучами чужого светила наедине со своими ощущениями. Я справился с эмоциями раньше остальных, но все равно не сомневался, что обезьяна, переместившись вдруг из африканского леса на ледяной панцирь Антарктиды, чувствовала бы себя намного уверенней.

А потом мы их увидели.

Они двигались колонной, возникнув словно призраки, слепленные из клочьев тумана. Восемнадцать силуэтов (на подсчет мне потребовалось менее секунды), принимавших по мере приближения к поляне все более четкие очертания. Существа вышли на поляну, и тогда я понял, что так напугало Игоря и Вартана во время их прошлого визита на Территорию. Двенадцать из восемнадцати действительно выглядели отвратительно — кошмарные твари с серой кожей, будто сошедшие со страниц комиксов о захватчиках-инопланетянах, жутковатая помесь обезьян и ящеров. Меня настигла волна ужаса, но это ощущение принадлежало уже не мне, а Игорю, видимо, на какое-то время потерявшему контроль над своим разумом. Шестеро остальных несомненно были людьми. Высокие и беловолосые, издалека они казались похожими друг на друга, словно специально отобранные гвардейцы элитного императорского полка. Колонна приближалась, и в следующий момент я увидел то, что меня совершенно успокоило. Твари не представляли для нас угрозы. Они были пленниками, или, скорее, просто стадом, для белоголовых пастухов. На каждом из животных был ошейник из блестящего металла. Ошейники соединялись друг с другом метровыми цепочками-поводками. По обе стороны образованной живой цепочки шагали по трое белоголовых, вооруженных стержнями полуметровой длины, поблескивающими в лучах светила, словно никелированные. Странным было лишь то, что испуг и смятение Игоря отнюдь не уменьшилось. Возможно, он просто не видел того, что видел я, или пока не понял смысла происходящего. А потом я разглядел на серых существах нечто похожее на набедренные повязки и понял, что пленники не животные. Они несомненно обладали разумом, следовательно, были намного более опасными, и белоголовые понимали это не хуже меня.

Первое из скованных чудовищ вдруг запнулось и повалилось в траву, остановив движение всей цепочки. Ближайший из белоголовых шагнул к упавшему существу и нетерпеливо ткнул его стержнем. Однако падение, видимо, было вызвано не простой неловкостью. Существо попыталось подняться, но вновь бессильно опрокинулось на бок. Белоголовый обменялся с напарниками несколькими фразами и отстегнул упавшего от общей привязи. Потом схватил его за лапу и оттащил на пару метров в сторону. Последовал новый обмен короткими репликами. Белоголовый засмеялся и неторопливо поднял стержень, прицеливаясь им в неподвижное тело. Мне было совершенно ясно, что сейчас должно случиться, и, честно говоря, я не испытывал ни малейшего сочувствия к обессилевшему чудовищу. Мои инстинкты были на стороне людей, разум лишь беспристрастно суммировал факты, но в этот момент в события вмешался фактор, которого я не мог учесть.

С громким ревом, одинаково парализовавшим и нас, и чужаков, из кустов слева от меня выпрыгнуло чудовище. В длинном прыжке монстр сбил белоголового с ног, прокатился с ним в обнимку, в следующее мгновение оставил неподвижное тело и стремительно прыгнул на второго. Все это произошло настолько быстро, что белоголовые начали реагировать лишь после того, как двое из них были уже безнадежно мертвы. Тем не менее у чудовища не было шансов на победу. Из вскинутой палки белоголового вырвался сгусток пламени. Монстр бросился в сторону, но заряд или снаряд поразил его в бок. Монстр был еще жив, он попытался подняться и бессильно рухнул. Белоголовый снова прицелился, но добить противника не успел.

Почти над моей головой прозвучали гулкие хлопки. Они следовали с чрезвычайно короткими интервалами, словно автоматная очередь, и после каждого один из белоголовых безвольно складывался пополам и падал на землю. Спустя несколько секунд все было кончено. На поляну с пистолетом в руке выбежал Костя и помчался к беспомощно шевелившемуся на траве монстру. «Стой!» — хотел закричать я, но возглас мой умер не родившись, потому что только теперь я увидел, что перед нами вовсе не чудовище. Это был наш Ежик. Я не заметил, как произошла обратная метаморфоза. Да и не понял: была ли она вообще. Опершись на локоть, Ежик немного приподнялся и удивленно посмотрел на свой развороченный бок.

— Больно, — сказал он детским голосом.

Все время схватки скованные существа неподвижно просидели на земле в одинаковых склоненных позах, прикрыв головы лапами. Потом один из них приподнял голову, огляделся и осторожно вытянул конечность в сторону Ежика.

— Суи, — произнес он. Именно произнес! Этот звук не мог быть аналогом ни мяуканью, ни рычанью — ничем иным, кроме осмысленного слова. И, клянусь, интонация его была совершенно человеческой, что поразило меня настолько же сильно, как и все происшедшее до этой минуты.

Я выбрался из кустов одновременно с Вартаном и Костей, потрясенных ничуть не меньше меня.

— Суи, — снова сказало существо, и вслед за ним те же звуки повторил сидевший рядом:

— Суи!

— Суи! — проговорил следующий, а затем другой:

— Суи! Суи! …

* * *

Когда миновал шок, вызванный встречей с чудовищами и страшной гибелью Лечи, отряд успел удалиться от разрушенной деревни достаточно далеко, чтобы думать о возвращении. Но поглядывая на Джамала — единственного из них, кому посчастливилось стать обладателем драгоценного трофея, каждого бойца рано или поздно охватывала досада за излишнюю поспешность. Их миссии не было бы никакого ущерба, если бы Бессмертные потратили совсем немного времени для собственной выгоды. Никому из правоверных не возбранялось сделаться богатым. Ни Создатель, ни его пророк никогда не возводили бедность в достоинство. Конечно, жизнь воина сладка не только победой над врагом, но и ожиданием райских кущ, наполненных предназначенными лично для него прекрасными девственницами, но кто возразит против того, чтобы начать знакомиться с традициями рая еще в этом мире, девственницы которого также вполне достойны самого пристального внимания.

Эта досада рано или поздно обращалась на командира: именно он заставил их так спешить и не сделал даже попытки изловить в окрестном лесу две-три твари, чтобы выяснить, откуда здесь берутся изумруды. Ибрай все чаще ловил на себе неодобрительные взгляды то с одной, то с другой стороны, отлично понимая их смысл. Никто не заговорил с ним об этом напрямую ни во время марша, ни на стоянке. Отчасти потому, что все достаточно сильно устали, но также и по той причине, что закваска недовольства еще не достигла нужного градуса. Но Ибрай был опытным командиром и не собирался дожидаться, пока это случится и Ходжа увидит, что он не способен держать отряд в подчинении.

Поэтому, когда на следующем переходе одна из двоек разведчиков, двигавшихся параллельным маршрутом, обнаружила еще одну деревню серых в стороне от главного направления их движения, Ибрай тут же распорядился повернуть. Услышав это, Бессмертные воодушевились. Обида на командира была немедленно забыта. Каждый из них надеялся, что теперь обязательно повезет и ему. Ибрай сам думал о том же и спланировал атаку гораздо более тщательней. Основная рация по-прежнему не работала. Хотя атмосферные помехи исчезли, эфир был абсолютно чист на всех частотах. Зато личные «уоки-токи» вновь можно было использовать и это упрощало руководство опрацией.

— Окружить деревню со всех сторон, — распоряжался Ибрай. — Гранат больше не тратить, их и так осталось у нас немного. Распределиться по двое — по трое на каждый дом, врываться внутрь одновременно по моему сигналу. Во имя Создателя, стреляйте точно, эти твари слишком быстры. И постарайтесь хотя бы нескольких взять живыми — нам понадобятся пленники.

Он не думал о том, как и на каком языке станет с ними разговаривать, потому что знал, что язык боли понятен всем — чистым и нечистым, благородным и низким. Поймут его и серые обезьяны.

Ходжа не возражал против решения Ибрая. Он вообще ни разу не пытался вмешиваться в его руководство отрядом. Лишь негромко напомнил Ибраю, что Шадри и Усману, носильщикам и хранителям контейнеров, не стоит принимать участия в нападении, после чего скромно отошел в арьегард. Сам Ибрай решил не участвовать в штурме — командир и так должен получить свою долю. Он остался руководить с ветви могучего дерева, откуда весь поселок серых был как на ладони. Деревня выглядела такой же тихой и безлюдной, как предыдущая, но на этот раз Ибрай, тщательно осмотревший ее в бинокль, не заметил ни одного дымка, ни единого движения. Еще больше его обеспокоило то, что отверстия-входы в жилища были почему-то открыты. Однако Бессмертные уже добрались до рубежей атаки и, затаившись, ждали сигнала к ее началу. Ибрай небрежным движением выхватил пистолет, выстрелил в воздух, потом спрыгнул на землю и неторопливо зашагал сквозь кустарник к месту действия.

Как ни странно, в ответ он не услышал ни одного выстрела. Неужели Бессмертные сумели обойтись одними клинками? Впрочем, тела серых выглядели настолько слабыми, что вряд ли они могли оказать серьезное сопротивление закаленным бойцам. Если бы не их дьявольская быстрота… Ибрай ощутил легкое беспокойство. Скорость порой оказывается самым надежным оружием — как нападения, так и защиты. Побеждает тот, кто быстрее, и тогда становится не важно, у кого из противников мощней и совершенней вооружение. Тревога Ибрая усиливалась, заставив его перейти на быстрый бег, но, выбравшись из кустов, он немедленно успокоился. Все Бессмертные были целы и невредимы. Они растерянно бродили между хижинами, перебрасываясь короткими репликами, в которых Ибрай услышал разочарование.

— Здесь никого нет, Ибрай, — бросился ему навстречу Ахмад. — Совсем никого. Их очаги холодные, деревня давно покинута.

— Серые куда-то ушли, — хмуро сказал Муса. — В хижинах все перевернуто вверх дном, мы нашли одного мертвого, он уже начал вонять и у него на шее нет камней.

— В их домах есть норы? Ты туда заглядывал?

— Норы совсем неглубокие и там тоже никого нет.

Ибрай услышал радостный возглас. Из ближайшей хижины вылез Фазыл, размахивая поднятым вверх кулаком.

— Я нашел камень!

Его тут же окружили товарищи.

— Хороший камень! — радовался Фазыл, показывая свою находку.

— Только один камень, — разочарованно сказал Ахмад. — И очень маленький. Нас кто-то опередил. Интересно бы знать кто?

— Значит, они не ушли, — уверенно заключил Ибрай. — Их увели отсюда те, кто пришел раньше.

— Что же нам теперь делать? — растерянно спросил Фазыл и посетовал: — Мы напрасно не осмотрели норы в той деревне, после того как бросили туда гранаты. Может быть, нам следует вернуться и получше все проверить?

Ибрай нахмурился.

— Мы не за этим шли сюда, Фазыл. Из-за этих камней ты совсем забыл о нашей миссии и мне это совсем не нравится.

Фазыл смутился и быстро спрятался за спинами бойцов.

— Мы пойдем дальше и выполним то, что нам поручено, — объявил Ибрай, бросив короткий взгляд в сторону как всегда невозмутимого Ходжи. — У каждого из вас будет все, что он только пожелает, когда священная война закончится нашей победой. Помните об этом! Сейчас все могут немного отдохнуть.

Отойдя вместе с Джамалом и Ахмадом немного в сторону, Ибрай развернул на земле карту и некоторое время внимательно разглядывал.

— Странно, — озадаченно сказал он. — По моим расчетам, мы должны находиться уже где-то у самых границ мертвой земли. Примерно здесь должна быть дорога — мы не могли ее не заметить, как бы она не заросла. А вот тут, — он постучал по карте ногтем, — разрушенный город кяфиров. И никакого леса. Но эти деревья стоят здесь не одну сотню лет. Не понимаю…

— Может быть, это просто плохая карта? — предположил Ахмад.

— Это очень хорошая карта. Она сделана совсем недавно с помощью спутника — одного из немногих, которые еще летают. И мы не могли сбиться с направления — я все время проверял по компасу.

— Значит, мы шли недостаточно быстро, — сказал Джамал.

— Может быть, — с сильным сомнением произнес Ибрай. — Но не думаю, что я ошибся больше чем на несколько километров.

— Тогда через час-два мы обязательно увидим разрушенный город, — успокоил его Ахмад. — Но что ты собираешься делать дальше?

— Мы убедимся, что город пуст, и пойдем обратно.

— А если в нем опять живут люди?

— Мы посмотрим, что это за люди. Может быть, возьмем одного-другого пленного, которые расскажут нам подробнее о том, что здесь происходит.

— Нужно обязательно спросить у них, где еще есть деревни серых тварей, — подсказал Джамал. — И откуда серые достают такие красивые камни.

Ибрай промолчал. В душе он был согласен с Джамалом, но высказывать это вслух не счел нужным. Командир не должен отвлекаться на подобные мелочи. Он сложил карту и спрятал в карман.

— Поднимайте людей, нам пора трогаться.

Несмотря на близость границы, за которой мертвая земля должна была заканчиваться, лес вокруг них по-прежнему оставался чужим и незнакомым. Более того, ощущение чужеродности усиливалось с каждым пройденным шагом и пропорционально росла тщательно скрываемая от всех тревога Ибрая. Те, кто посылал Бессмертных, совершенно не предполагал, с чем им придется столкнуться на мертвой земле.

Он почувствовал на своем плече руку Ходжи и, повинуясь его молчаливому призыву, чуть ускорил шаг, чтобы отдалиться от остального отряда.

— Думаю, мы не увидим города, Ибрай, — сказал Ходжа.

— Почему?

— Это уже не мир Создателя, — ответил Ходжа. — Разве вы еще не поняли? Не знаю как, но мы давно уже преодолели его границу.

— Что же нам теперь делать? — впервые за все время Ибрай позволил себе показать неуверенность.

— Решать вам. Но я бы посоветовал вернуться и поискать иной путь. Не забудьте о нашей главное задаче.

Ибрай хотел как следует обдумать эти слова, но вместо этого должен был вскинуть руку, давая сигнал к остановке отряда, потому что возвращались посланные вперед разведчики. Они бежали изо всех сил, словно спасаясь от погони, и это заставило Ибрая положить руку на автомат. Муса подбежал первым и некоторое время переводил дух.

— Там! Там! — показывал он себе за спину. От волнения Муса, казалось, забыл необходимые слова.

— Там город? — попытался помочь ему Ибрай.

— Нет! Там прекрасный храм!

* * *

Ежик умирал. Мы не могли ему ничем помочь, каждый из нас понимал, что излечить такое ранение не под силу даже специалисту в самых лучших условиях. Сломанные и обуглившиеся ребра были выворочены в сторону, открывая пульсирующее месиво внутренностей. Нам оставалось лишь ждать, когда жизнь нашего товарища окончательно угаснет. Однако запас жизненных сил Ежика был просто поразителен. Он до сих пор не потерял сознания. Ежик виновато смотрел на нас, иногда пытался что-то сказать, но лишь беззвучно шевелил губами.

Спасенное Ежиком существо медленно приходило в себя. Металлические цепочки, сковывавшие шеи пленников, запирались замками, секрета которых мы разгадать не сумели. Пришлось просто перекусить цепи кусачками наших ножей. Я предполагал, что существа немедленно скроются, но они вовсе не собирались убегать. Они прекрасно поняли суть происшедшего и не боялись своих спасителей. С моей точки зрения даже они могли бы поотчетливее обозначить свою благодарность. Не обращая на нас особого внимания, они немедленно окружили Ежика, то ли нашептывая что-то, то ли обнюхивая, и в их поведении не было угрозы. Внезапно трое из них словно по команде бросились в лес и исчезли. Движения их были настолько стремительны, что никто из нас и глазом моргнуть не успел. Впрочем, в этом поспешном бегстве, скорее всего, не было ничего тревожного: остальные существа не выказывали беспокойства. Главным объектом приязни они избрали Ежика. То один, то другой легонько касался его конечностью, издавая многосложные звуки на своем свистящем языке. По отношению к нам они держались осторожнее, старательно избегая физического контакта. Не поручусь за остальных, но лично я был за это им весьма благодарен. Источаемый существами запах казался мне совершенно непереносимым. Не знаю, как его передать, у меня нет для этого материала для сравнения. За прошедшие годы я узнал множество новых замечательных запахов. Я знал, как пахнут заживо разлагающиеся жертвы Болезни, не один раз ощущал смердящие зловония десятков гниющих трупов в уничтоженных вирусом поселках, но все это было не то. Запах существ был намного ужаснее, потому что принадлежал чужим, и, ощущая его волны, я всякий раз затрачивал огромные усилия на то, чтобы справиться со рвотными позывами. Полагаю, мои друзья должны были испытывать примерно те же ощущения, однако справлялись с ними намного легче. Человек способен привыкнуть ко всему, я был уверен, что рано или поздно сумею поставить чувства под контроль разума, но сейчас одна лишь мысль о такой необходимости сводила меня с ума.

— Ты в порядке? — тихо спросил меня Игорь.

— Н-нормально, — кивнул я, сглотнув в очередной раз горькую слюну. — Все будет в порядке, не волнуйся.

Довольно странную компанию мы сейчас представляли — четверо людей, Ежик и эти жутковатые существа. Я уже понял, что вовсе не они были причиной страха Игоря. Нет, его ужас и прежде, и теперь вызывали белоголовые охотники, и это еще всем нам предстояло подробно обсудить.

— Профессор, вам не кажется, что они с Ежиком уже давно знакомы? — спросил Вартан.

— И довольно близко, — поддержал его Костя.

Я и сам несколько минут назад пришел к той же мысли и сейчас пытался понять, что же из всего этого должно следовать. Очень жаль, что сам Ежик не мог ответить ни на один из интересующих нас вопросов. Ни прежде, ни, тем более, сейчас.

— Кто-нибудь из вас успел разглядеть, что с ним произошло, когда он бросился на белоголовых? — спросил я. — Кто в этот момент был с ним рядом?

— Рядом был я, — неуверенно проговорил Игорь. — Но вряд ли сумею объяснить. Я просто не успел заметить, не смог понять, что именно случилось, хотя совершенно убежден, что какое-то время это был совсем не Ежик. Он изменился, стал другим. А потом, когда все кончилось, он так же быстро сделался таким, как всегда.

— А ты, Костя?

— Честно говоря, я тоже вначале ничего не сообразил. Даже стрелять в него хотел. Просто чудом удержался.

— Интересно почему?

— Сам не знаю. Интуиция. Рефлекс. Чутье. Я вдруг точно увидел, где настоящая опасность. Но Ежика все равно узнал только потом.

— Мгновенная биотрансформация, — хмыкнул Вартан. — Наш Ежик — оборотень положительной направленности. Добрый вурдалак. Ничего себе! То-то мне с ним никогда не хотелось спорить.

— Никакой биотрансформации не было, — возразил Игорь. — Я видел и чувствовал. Внешне он оставался точно таким же, как и всегда. Но только внешне. Внутри он действительно сделался совсем другим, чужим. Как эти…

Он показал рукой, но жест его был адресован совсем не серым существам.

— Мне кажется, Генерал знал про Ежика, — сказал я. — Странно, что он не поставил нас в известность. Хотел сделать сюрприз?

— Он просто торопился от него избавиться, — предположил Игорь. — Он его боялся, но почему-то не хотел убивать. Поэтому отправил с нами.

— На гуманиста Генерал как-то не тянет, — пробормотал я.

— А это не гуманизм, — возразил Костя. — Самый обыкновенный расчет. Ежик, как и мы, иммунен к вирусу, да к тому же представляет собой серьезную боевую единицу. Генерал знал, что Ежик к нам привязан, только мы могли им управлять… в определенной степени, конечно. Он был заинтересован в том, чтобы мы выполнили порученное задание — зачем же ему ослаблять группу?

— Ты сможешь нам помочь понять серых? — спросил я Игоря. — Только на тебя надежда.

— Не знаю, — ответил тот с заминкой. — Может быть. Я пытаюсь. Иногда мне кажется, что я что-то слышу, но в следующий момент это ускользает. Думаю, мне нужно время.

— Насколько я понимаю, ты боялся не их, а белоголовых?

— Да. Только этого я не знал. Тогда, в темноте, я не мог их видеть. Белоголовые не люди! — воскликнул он с неожиданной горячностью.

Я подошел и принялся внимательно рассматривать один из трупов, а потом перешел к лежащему рядом. Понимаю, что имел в виду Игорь, но белоголовые выглядели совсем как люди. По крайней мере, внешне я не обнаружил никаких отличий. Такие лица европейского типа с нормальными пропорциями окружали меня с рождения. Однако не верить Игорю я не мог — он видел и чувствовал многое из того, что оставалось для нас скрытым. Но то, что они не принадлежали к нашему миру, сомнения не вызывало даже у меня. Их одежда вряд ли шилась на земных фабриках. Гладкие, тонкие и, вероятно, чрезвычайно прочные темно-зеленые куртки-накидки с откинутыми капюшонами закрывали их тела от подбородка до середины бедер. Длинные рукава оставляли открытыми лишь кончики пальцев, свободные брюки из того же материала опускались на высокие ботинки, на которых не угадывалось ни одного из известных мне типов застежек. Их одежда и обувь шилась явно не на Земле, и ее однообразие заставляло сделать естественный вывод, что это была форма, обозначающая профессиональную или клановую принадлежность. Я пригляделся внимательнее и тихонько присвистнул.

— Что такое? — заинтересовался Вартан.

— Смотри сам, — показал я.

Белый цвет волос был вовсе не видовым признаком убитых, а скорее, элементом форменного облачения. Волосы оказались окрашены: у корней ясно различался их естественный цвет. У троих он был темным, у одного отдавал рыжиной и лишь двое в какой-то мере попадали в категорию естественных блондинов.

— Белая гвардия, значит, — пробормотал Вартан.

Костя нагнулся и подобрал трубку белоголового, убитого Ежиком первым. Серые существа отреагировали возбужденными возгласами. Одно из них подбежало к Косте с жестом, который нельзя было истолковать иначе как протестующий.

— Ладно, ладно, не переживай так, — примирительно сказал Костя и бросил трубку на землю.

Ее тут же подобрали, собрали остальные трубки и мгновенно утащили в лес.

— Это зря, — покачал головой Костя. — Возможности оружия врага мы должны были узнать в первую очередь.

— Не стоит с ними ссориться, — сказал я. — Особенно сейчас.

— Почему именно сейчас?

Пока я не мог ответить ему точно. Это был не расчет, а только надежда. Серые хлопотали вокруг Ежика, явно чего-то ожидая, и я хотел знать, чем закончится это ожидание.

Краем глаза я уловил быстрое движение. Костя на мгновение напрягся, положил руку на рукоять пистолета, но тут же убрал. На границе лесной чащи возникли три силуэта. Убежавшие в лес существа возвращались. Теперь они шли намного медленней, осторожно придерживая у груди лапами охапки растений.

— Чего они? — спросил Вартан, видимо, просто автоматически, потому что тут же и сам догадался.

Серые скучились вокруг Ежика, совсем закрыв его от нас. Негромко переговариваясь, они что-то делали с ним, не обращая на нас никакого внимания.

— Шаманство это все, — пошептал Костя. — Как мертвому припарка.

Лечение продолжалось не очень долго. Серые отступили, и мы увидели его результат. Глаза Ежика были закрыты, и хотя в лице его не прибавилось краски, выглядело оно умиротворенным, как у спящего. Вывороченные ребра были поставлены на место, страшную рану скрывала зеленая масса, зафиксированная обернутыми вокруг тела широкими и длинными побегами. Это было не шаманство, а первобытное или деревенское знахарство, впрочем, столько же бесполезное для раненого и способное разве что лишь немного облегчить последние часы его жизни. Но большего никто из нас дать ему все равно не мог.

Пока мы смотрели на Ежика, серые точно так же, все вместе, хлопотали вокруг своего обессилевшего соплеменника. Видимо, этот случай был намного легче, потому что через несколько минут больной довольно уверенно поднялся на ноги и направился в мою сторону. Я ждал, призвав на помощь всю свою выдержку. Серый приблизился, обдав меня волной тошнотворного запаха. Наверное, я сильно побледнел — в глазах моих товарищей я увидел всплеск тревоги. Но бледность была единственной реакцией, не думаю, что серые способны были ее уловить.

Суставчатая рука осторожно коснулась моего плеча.

— Суи. Саус-си. Сеау. — Вот что я услышал.

Серый пошевелил перед моим лицом длинными пальцами и совершенно человеческим жестом указал вначале на Ежика, а потом в сторону леса. Я ждал, сохраняя полную неподвижность. Серый еще раз показал на спящего Ежика, потом на каждого из нас, потом обвел круговым жестом кучку своих единоплеменников и вновь протянул руку к лесу.

— Он хочет, чтобы мы вместе с Ежиком пошли с ними, — подсказал из-за моего плеча Игорь, хотя все и так было предельно ясно.

— Думаете, мы должны идти? — с сомнением протянул Вартан.

— Они этого хотят, — тихо сказал Игорь.

— Что скажете, Профессор? — повернулся ко мне Вартан. — Ведь это вы наш главный аналитик.

Но говорить мне было совершенно нечего и в том я не стыдился признаться. Слишком мало информации для оценки. Вся ситуация представлялась мне чистым листом или же функцией многих переменных, закон поведения каждой из которых не поддавался даже приблизительному анализу. Я аналитик, прогнозист, а не ясновидящий или предсказатель. Я оперирую фактами, а не предчувствиями, а интуиция для меня всего лишь дополнительный, отнюдь не самый главный инструмент в построении сложной конструкции окончательного вывода. Впрочем, существование реальных предсказателей будущего для меня всегда оставалось вопросом весьма спорным. Я никогда не верил, что они есть. К тому же в настоящий момент моя интуиция молчала.

— Как мы его понесем? — спросил Вартан.

— Мы сделаем носилки, — сказал Костя.

Однако нашего вмешательства не потребовалось. Серые поняли, что мы согласны, и все сделали сами. Четверо из них с неожиданной для меня легкостью и осторожностью подняли Ежика и направились к лесу. Я видел, что ноша их совершенно не тяготит. Впечатление физической хрупкости серых оказалось весьма поверхностным.

Наш отряд втянулся в лес. Серые Бежали друг за другом по одному, исключая носильщиков Ежика. Все они двигались очень быстро и, как мне кажется, могли бы идти еще быстрей, если бы не сдерживали темпа из-за нас, хотя мы не жалели сил, чтобы не отставать. Как мы ни спешили, я все же находил возможность периодически сверять наш путь с компасом и нашел, что маршрут оказался чрезвычайно извилист. Серые то и дело меняли направление, будто в намерении сбить со следа возможных преследователей. Мы углублялись в лес все дальше, и я ни разу не видел ничего похожего на тропинки — серые не нуждались в них, лес был их домом и не таил загадок для своих коренных обитателей.

Однажды мы сделались свидетелями странного события, на которое серые не обратили ни малейшего внимания. Справа из почвы неторопливо вылезла безглазая голова огромного белого червя. Обхватить его не смог бы взрослый мужчина. Приподнявшись примерно на полтора метра, червь изогнулся под углом девяносто градусов и плавно заскользил над землей, перегородив нам дорогу словно шлагбаумом. Мы инстинктивно схватились за оружие, но так и не стали его вынимать, потому что серые не показывали никаких признаков беспокойства. Они просто стояли и ждали. Тело червя тем временем вытягивалось из земли все больше, а потом голова вновь согнулась и ушла в землю. Движение тела продолжалось еще несколько секунд, а потом все кончилось. Серые тут же отправились дальше, безо всякой опаски перебираясь через замершее в неподвижности существо, словно через трубу теплосети. И только тогда я сообразил, что перед нами вовсе не животное, а странное растение, подобно тем, на которые мы недавно натолкнулись в лесу.

Я увидел, как осторожно серые передавали друг другу через гигантский корень носилки с Ежиком, и внезапно почувствовал к ним нечто большее, чем благодарность. Сейчас, кроме судьбы Ежика, меня довольно сильно беспокоила проблема предстоящего общения. Если Игорь не поможет, нам вряд ли удастся понять во что мы, собственно, вляпались. Чтобы изучить чужой язык хотя бы на бытовом уровне, нормальному человеку требуются месяцы. И то при условии, что он общается с такими же, как он, людьми. Серые напоминали людей лишь отдаленно, и у нас не было столько времени в запасе. Только один из нас — Ежик — возможно, не испытывал никаких трудностей в общении с серыми, но он тоже был не вполне человеком, а теперь и подавно ничем не мог помочь.

Я поравнялся с Игорем.

— У тебя что-нибудь получается?

— Только на уровне самых общих эмоций. Удовлетворение, беспокойство, ожидание. Боюсь, большего добиться мне не удастся. Мы слишком разные.

— Тогда что же мы там станем делать? — спросил вечный пессимист Вартан, понявший смысл этого обмена репликами.

— Мы туда идем из-за Ежика, — вмешался Костя, которому, видимо, начало надоедать нытье Вартана. — Неужели ты этого еще не понял?

— Понял, понял, — проворчал Вартан, сообразив, что пришла пора отступить.

Серые внезапно ускорили шаг, и наша короткая полемика прекратилась: на бегу даже думать невозможно, не то что разговаривать. К счастью, передвигаться в таком темпе пришлось недолго. Через несколько минут мы увидели деревню.

* * *

— Это твой храм, Муса? — иронически поинтересовался Джамал, закончив рассматривать в бинокль открывшееся пространство.

Они стояли на границе леса и равнины — огромной, бескрайней, соединявшейся на горизонте с небом, покрытой высокой травой, из которой кое-где поднимались небольшие компактные группы деревьев.

— Сейчас ты очень зоркий, Джамал, — смущенно огрызнулся Муса. — А у меня были только глаза, я видел то, что можно увидеть отсюда без бинокля.

Поселок, центральным строением которого было то самое, что так поразило воображение Мусы, располагался на равном удалении от окружающих его рощиц. Муса ошибся, приняв это здание за храм, хотя ошибка была извинительна. С расстояния километра белый купол с четырьмя стройными башенками по периметру действительно выглядел очень похожим на масджид святого Руни в Калибе, хорошо знакомый и Мусе, и Ибраю. Но тщательно изучив постройку в бинокль, Ибрай понял, что это не так. Башенки не имели площадок на своих вершинах и явно не предназначались для призывов к молитве. Основное здание, увенчанное куполом, казалось совершенно монолитным, Ибрай не сумел разглядеть в нем ничего похожего на вход или окна. Вокруг этого странного здания довольно беспорядочно располагались строения поменьше — с десяток прямоугольных коробок, похожих на сборные жилища-времянки, цилиндрические конструкции, лежащие на боку или установленные на основание. На полностью очищенной от травяного покрова площадке происходила оживленная деятельность. Ползали какие-то строительные механизмы, несколько десятков человек в одинаковой желтой униформе возились около решетчатых ферм непонятного назначения, видимо, занимаясь монтажом.

— Это тот город, который есть на твоей карте? — спросил Ахмад.

— Не знаю. — Голос Ибрая был наполнен изрядным сомнением. — Те фотографии, которые я видел, совсем на него не похожи. Это совсем не город, думаю, люди пришли сюда не слишком давно.

— Что они там делают?

— Мы можем пойти и узнать это прямо сейчас, — сказал Джамал, звонко хлопнув ладонью по прикладу своего автомата.

— Все знают, что ты очень храбрый, Джамал, — едко произнес Муса. — Но сначала посмотри внимательней сквозь стекла, если твои глаза не сумели помочь разглядеть то, что должно. Разве ты не видишь палатки охранников — вон там и там. Они почти не отличаются от травы, их действительно нелегко заметить. Неверные совсем не так глупы, как ты о них думаешь, и они вовсе не потеряли осторожности. В траве наверняка сторожат посты, они обнаружат нас и не дадут приблизиться.

— Можно незаметно подобраться и вырезать часовых, — недовольно ответил Джамал. — Мне много раз приходилось делать такое.

— Пока мы будем только смотреть, — оборвал их спор Ибрай. — Наблюдать очень внимательно. Ни ты, Муса, ни ты, Джамал, не заметили кое-чего очень важного. Вы когда-нибудь видели такие машины? Ни у нас, ни у неверных я ничего подобного не встречал. А что это за дом, который Муса принял за храм? Здесь что-то не так. Поэтому мы должны смотреть очень внимательно и постараться увидеть то, что пока сокрыто от наших взоров. Муса, вы с Ахмадом будете первыми, через час вас сменят Джамал и Фархад. Запоминайте все, что увидите, и постарайтесь себя ни в коем случае не раскрыть! Когда зайдет солнце, мы решим, как поступить.

В этот момент Джамал посмотрел на него так странно, что рука Ибрая сама собой легла на рукоять пистолета.

— Солнце уже не зайдет, Ибрай, разве ты этого не понял?

Он был прав, этот проклятый Джамал! Ибрай и сам заметил, что сегодня солнце почти не продвинулось со своего места на небосклоне. Он-то заметил, но Джамал произнес первым.

— Мы в чужой стране, Джамал, — придавая голосу отеческие нотки, сказал Ибрай. — Чудеса встречаются здесь на каждом шагу, и если мы станем их обсуждать, то забудем, зачем сюда пришли. Лучше поговорим об этом, когда вернемся. А сейчас я знаю только то, что воины должны отдыхать шесть часов, и мне все равно, что в это время будет делать солнце.

Возразить на это Джамалу, как всегда, было нечего и он просто ушел.

— Что вы мне посоветуете, Ходжа? — спросил Ибрай, когда они остались вдвоем.

— Ничего, — спокойно ответил тот. — Вы все решили совершенно правильно. Нет смысла уходить до тех пор, пока мы не поймем, что именно видим. В конце концов, нас послали и для того, чтобы мы узнали, с кем и чем придется иметь дело.

Бессмертные расположились на отдых в сотне метров от опушки. Большинство просто повалились в траву и мгновенно задремали: недельный рейд вымотал воинов, к тому же взятые с собой припасы подходили к концу и, расчетливо экономя пищу, последние два дня никто из них не ел досыта. Сейчас не было возможности охотиться, нельзя было даже разжечь костра, но воины умели терпеть лишения и не роптали. Тем более каждый уже знал, что возможный противник определен и находится всего лишь в полутора километрах, а значит, там их ждет и еда, и другая добыча.

Ибрай сидел, опершись спиной о древесный ствол и положив автомат на колени. Вначале он решил, что сумел прогнать сон, но усталость оказалась коварней и сильнее. Присутствие Ахмада он почувствовал лишь в тот момент, когда тот опустился на землю рядом с ним. Если Ибрай и спал эти полчаса, то с открытыми глазами, потому что Ахмад заговорил с ним сразу же, как с бодрствующим, хотя начало предложения от Ибрая ускользнуло.

— …два раза, — услышал Ибрай взволнованный шепот Ахмада.

— Ты не ошибся? — спросил он, с усилием стряхивая дремоту.

— Клянусь Создателем! Они выводили из леса серых обезьян, закованных в цепи, и уводили в масджид. В последний раз они прошли в каких-то тридцати шагах от нас. И это не русские!

— Почему ты так уверен?

— Они показались мне похожими на русских, потому что у них белые волосы. Я хорошо знаю русский, я понимаю английский и некоторые другие языки, но язык, на котором они говорили, совсем на них не похож. Я ни разу не слышал такого.

— И у всех белые волосы? — переспросил Ибрай.

— На самом деле нет, — тихонько засмеялся Ахмад. — Они прошли очень близко, я внимательно смотрел в бинокль им в затылки и увидел, что они мажут свои волосы белой краской, как уличные девки в Кандагаре.

— Они мажут головы белой краской, а ты бреешь на ней волосы, Ахмад, — покачал головой Ибрай. — Их обычай тоже может быть всего лишь знаком воина. А их уличные девки, согласно своему обычаю, возможно, ходят с обритой головой, как ты сам.

И поскольку Ахмад был готов закипеть и оскорбиться, после небольшой паузы Ибрай мягко продолжил:

— Точно так же, как и я, и каждый из нас. Мир велик и не в каждом его конце удается правильно услышать наказы Создателя.

Тут Ахмад внезапно сник, и чтобы услышать следующую фразу, Ибрай был вынужден приблизить ухо почти вплотную к его губам.

— Ты до сих пор веришь, что этот мир принадлежит Создателю, Ибрай?

— Верю, — ответил Ибрай, не промедлив ни мгновения. — И даже если этот мир не наш, Создатель все равно властвует над ним. А разве может быть иначе?

— А солнце, Ибрай? Почему здесь не заходит солнце?

— На Земле немало мест, где солнце не заходит летом и не встает зимой, — произнес Ибрай с возрастающим раздражением в голосе. — И в тех местах тоже живут правоверные. Мне не приходилось там бывать и тебе тоже, но это не значит, что рука Создателя не простирается над ними.

Ахмад внимательно посмотрел ему в глаза и поостерегся продолжать расспросы.

— Наверное, это так, командир, — согласился он. — И что же мы будем делать дальше? Люди устали, и они хотят есть. Мы не нашли того, что искали.

— Сегодня мы будем только смотреть, — холодно произнес Ибрай. — По крайней мере несколько часов. А потом мы решим, как поступить.

Советы Ахмада ему были оскорбительны. Воин имел право на свое мнение, но лишь до того момента, как прозвучит приказ командира, да только время Ахмад выбрал крайне неудачное. Сейчас Ибрай и сам не знал, что именно им следует делать, поэтому каждое высказанное вслух сомнение и, тем более, попытку посоветовать что-то, воспринимал как прямое посягательство на свой авторитет. Но Бессмертные нуждались в пище, это Ибрай прекрасно понимал. Сытый воин намного охотнее идет на смерть, даже если приказ исходит от вовсе не любимого начальника. А Ибрай не был нелюбим потому, что всегда заботился о своих бойцах, и они это знали. Поэтому, пройдя по импровизированному лагерю и обнаружив четверых более или менее отдохнувших Бессмертных, Ибрай немедленно отрядил их на охоту, наказав искать съедобные растения, а также истреблять во имя пропитания все живое вокруг, но не ближе двух километров от стоянки и лишь с обязательным использованием глушителя. Радиомаяк и карманные рации по-прежнему были бесполезны — эфир на всех волнах гудел одинаковым несмолкаемым шумом и охотникам приходилось полагаться лишь на собственное чувство направления.

Охота, кстати, вполне могла оказаться успешной. За последние сутки их пути лес явно начал постепенно наполняться живностью. И хотя Бессмертные не видели воочию представителей местной фауны — отряд из двадцати шести человек был способен надежно отпугнуть не только робкое травоядное, но и стаю самых опасных хищников — но все чаще слышали их крики и улавливали движение в кустах и кронах деревьев.

Как ни велики были душевные и физические силы Ибрая, они явно были на исходе. Ему требовался отдых. Отправив охотников, Ибрай устроился в корнях лесного гиганта, наказав будить его немедленно при первых знаках опасности. Сон навалился на Ибрая, едва он закрыл глаза. И когда кто-то принялся настойчиво толкать его в плечо, Ибрай решил, что с того момента прошло не более минуты. Странно, что веки за эту минуту приобрели чугунную тяжесть — они совершенно не поддавались приказу Ибрая открыться, ему пришлось некоторое время трясти головой и протирать глаза, чтобы вновь обрести способность понимать и видеть.

Перед ним всплыло и сфокусировалось возбужденное лицо Джамала.

— Командир! Белые воины увозят обезьян на летающих машинах.

Ибраю понадобилось еще какое-то время, чтобы полностью проснуться и осмыслить услышанное.

— Что ты увидел?

— К масджиду прилетели четыре машины. Они не похожи на самолеты или вертолеты, потому что у них нет ни крыльев, ни винтов. Несколько серых вывели из масджида и заставили зайти в машину. Серые не хотели туда залезать, и белоголовые воины били их палками. А когда один серый хотел напасть на белоголового, тот сжег его совсем.

— Сжег?

— Серый прыгнул, но не смог достать, потому что ему мешала общая цепочка. А белоголовый направил на него свою палку, и серый сразу весь загорелся. Он закричал и умер, но продолжал гореть. Это произошло очень быстро, я бы даже не успел пересчитать пальцы на своих руках. Потом белоголовые воины погнали остальных дальше, и те больше не сопротивлялись. Они очень сильно испугались того, что случилось с их товарищем.

— А ты? — спросил Ибрай без усмешки.

— Я? Нет! — Джамал не обиделся вопросу. Разве что удивился. — Отрубить голову можно гораздо быстрее, чем сжечь. Думаю, белоголовые воины этому просто не обучены. Мне кажется, что они вообще плохо умеют воевать. Мы можем захватить их поселок одним ночным броском несмотря на их палки. Ты же знаешь, что огнемет хорош только в ближнем бою.

Ибрай давно научился слушать и думать одновременно. А также, слушая, готовить и принимать решения — командир непременно должен уметь это делать. Поэтому его ответ созрел едва ли не раньше, чем Джамал закончил свой рассказ.

— Белоголовые берут в плен серых обезьян и увозят их. Мы тоже хотели захватить серых в плен. Но мы ничего не знаем о белоголовых. Конечно, мы сможем убить их и всех их пленников, Джамал, я в этом не сомневаюсь. А что дальше? Зачем нам воевать со всеми сразу и затевать вражду с теми, кто может стать нашим союзником? Это неразумно. К тому же ты, надеюсь, помнишь нашу главную задачу: узнать и вернуться! Сначала нужно попытаться поговорить с белоголовыми.

— А если они примут нас за врагов и сразу захотят сжечь своими палками? — с сомнением спросил Джамал.

— Чтобы они этого не сделали, мы должны показать, что у нас нет враждебных намерений.

— Как?

— Может быть, мы поймаем несколько серых обезьян и подарим им.

— Тогда лучше поймать несколько русских? — предложил Джамал. — Серые обезьяны слишком быстро бегают.

— Где ты найдешь русских, Джамал?! — с досадой сказал Ибрай. — Разве ты еще не понял, что их земли давно уже кончились. К тому же среди русских немало таких, у кого тоже белые волосы, которые совсем не нужно красить. Белоголовые должны сразу догадаться, кто друг, а кто враг. Что же касается быстроты обезьян, то ты забыл о том, что еще никто не убежал от пули. Нужно только лучше целиться. Если мы опять найдем деревню серых, напугаем их, а потом станем выкуривать из нор дымом, никто из них не сумеет убежать. Особенно если стрелять по ногам.

— А если белоголовым тоже нужны камни? — не сдавался упрямый Джамал.

— Сначала мы узнаем, что им нужно, а потом решим, как поступить, — ответил Ибрай, которому этот спор уже начал надоедать. — Я еще раз напомню тебе, Джамал, что мы пришли сюда отнюдь не за камнями. Поэтому иди на пост и продолжай смотреть очень внимательно!

Когда Джамал ушел, Ибрай подумал, что напрасно поспешил назначить его своим заместителем. Джамал рвался не только к деньгам и славе, но и к власти. Он жадно искал и запоминал ошибки своего командира. Однако он был недостаточно умен и не способен был понять, что Ибрай все прекрасно понимает. Также он был недостаточно опытен, потому не знал, какие внезапные потери может понести отряд в таком трудном походе. Обдумав эту мысль еще раз, Ибрай улыбнулся и снова задремал.

* * *

Светило стояло все еще достаточно высоко, хотя часы на моей руке показывали уже около десяти вечера. Более того, по моим наблюдениям, за все время нашего путешествия оно вообще очень мало передвинулось на небосклоне. Здешние сутки были явно продолжительней земных, но насколько? Мы были на ногах уже более шестнадцати часов, и усталость давала себя знать. Когда мы добрались до конечной точки маршрута, мне показалось, что я не в состоянии больше сделать ни шага. Впрочем, до настоящего отдыха было еще далеко.

В деревне нас встречали. Подчеркну: встречали именно нас, людей, и явно не как врагов. Четыре десятка обитателей поселка (точнее, я насчитал их сорок семь) ждали нас возле первых строений — низких куполов, слепленных из земли или глины. Не думаю, что серые обладали способностью общаться друг с другом на расстоянии, скорее всего кто-то из бывших пленников был послан вперед, дабы предупредить о прибытии остальных. В числе ожидавших были самки — они отличались от самцов довольно развитыми грудными железами. Я отметил это с подсознательным удовлетворением, мгновенно перешедшим в область сознательного: любая деталь, делающая серых похожими на нас, меня как бы успокаивала. Потому что запах — жуткий запах их тел, усиленный этим сбившемся в кучу множеством, ощущался сейчас невероятно сильно. Конечно же я постараюсь к нему привыкнуть, но дастся это мне нелегко. Я видел, что никто из моих спутников не испытывает подобных затруднений, тут все дело было в индивидуальном восприятии.

Те, кто шли с нами — за исключением носильщиков Ежика, — тут же просто смешались с толпой встречавших, при этом я не заметил никаких признаков эмоций по поводу факта встречи.

Носилки с Ежиком осторожно положили на землю. Толпа аборигенов молча и одновременно, будто по неразличимой нашим слухом команде, приблизилась к нам, остановившись примерно в трех метрах. Вперед вышел серый, одетый в отличие от своих соплеменников более основательно. Его тело от горла до земли скрывалось под длинной накидкой. Кожа на безволосом лице была испещрена глубокими морщинами, свидетельствовавшими, полагаю, о весьма почтенном возрасте. Остальные аборигены затихли, внимательно наблюдая за происходящим. Патриарх неспешно приблизился и остановился всего в шаге, обдав меня волной запаха своего тела. Полы накидки распахнулись, открыв нитку крупных темно-зеленых камней на шее. Патриарх медленно протянул ко мне руку. На узкой морщинистой ладони лежал небольшой плод, напоминающий мандарин. Треугольные немигающие глаза внимательно смотрели на меня с неподвижного лица. Осторожно, избегая резких движений, я взял с ладони подношение. Существо отступило, шагнуло к Косте, и та же церемония повторилась теперь с ним. Затем наступил черед Вартана и Игоря.

— Мы должны это съесть? — поинтересовался Вартан.

— Желательно, — подтвердил Костя, понюхал плод, откусил кусочек и немного пожевал.

— На вкус ничего, — сообщил он. — Немного похоже на фейхоа, хотя слегка горчит. Надеюсь, живот болеть не будет.

Остальные существа следили за нашими действиями очень внимательно. Превозмогая себя, я тоже откусил кусок. Вкуса я толком не разобрал, но Костя оказался прав хотя бы в том, что было не противно. Серые оживленно зашевелились, зашелестели на своем птичьем языке. Видимо, церемония встречи прошла как надо. Существа вновь подняли носилки с Ежиком и внесли в ближайшее жилище. Я шагнул было туда же, но старик в накидке удержал меня за плечо и легонько потянул к другому куполу.

— Нет, друг, ты уж извини, мы должны быть вместе, — сказал я, осторожно освободился и показал жестом, что намерен последовать за Ежиком.

Старик секунду помедлил, а потом коротко наклонил голову, что я счел знаком согласия и не ошибся: задержать меня он больше не пытался. Чужой запах внутри жилища шибанул мне в ноздри, он был настолько силен, что на миг я испытал головокружение. Мрак здесь не был абсолютным: несколько странных источников скудного, бледного света на стенах прореживали темноту, но чтобы глаза привыкли к резкой перемене освещенности и я смог осмотреться, потребовалось некоторое время.

В хижине не было ничего, что могло бы сойти за самую примитивную мебель. Обрывки шкур или ткани устилали пол, куча каких-то палок у стены и плоский камень в центре — вот и все, что мы увидели. Возле Ежика, снятого с носилок и уложенного на охапку шкур, хлопотали двое серых. На нас они внимания не обратили. Мы молча расселись вдоль стены. Только теперь я ощутил, насколько сильно устал. Каждая клеточка моего тела взывала об отдыхе. Мои товарищи чувствовали себя так же. В бледном свете «ламп» их лица выглядели совершенно изможденными. Я принялся разглядывать один из светильников. Он представлял собой прозрачный мешок вроде рыбьего или бычьего пузыря, наполненного жидкостью, которая светилась слабым, слегка пульсирующим светом. Стенки пузыря оставались совершенно холодными. Это была фосфоресценция, свет рожденный деятельностью живых микроорганизмов.

Отвлеченный этим маленьким исследованием, я пропустил нечто более существенное. Краем глаза я уловил короткое движение, а когда повернулся, обнаружил, что один из серых врачевателей исчез. Мои спутники находились в таком же замешательстве. Он не мог воспользоваться выходом — Костя сидел на его пути.

— Куда он делся? — ошеломленно спросил Вартан. — Ты видел, Игорь?

— Нет, — сказал тот. — Я на секунду отвернулся.

— А вы, Профессор? Костя?

Нам тоже нечего было ему ответить.

— Но я его слышу, — сообщил Игорь. — Он где-то рядом, неподалеку.

Эта маленькая загадка разрешилась спустя минуту. Часть пола шевельнулась, из-под шкуры, прикрывающей подземный лаз, в центре хижины, совершенно незаметный в полумраке жилища, появился серый. Он нес что-то в сложенных горстями ладонях осторожно и бережно, как носят последние капли воды в пустыне. Второй врачеватель тем временем осторожно приподнял Ежика и раскрыл ему рот.

— Чем они его кормят? — прошептал Костя. — Отравят Ежика, к черту!

— Не нужно им мешать, — шепнул я в ответ. — Пусть делают то, что считают нужным.

Мы услышали, как Ежик вздохнул, негромко кашлянул и что-то неразборчиво пробормотал, после чего вновь наступила тишина. Сеанс лечения на том и закончился. Серые уложили Ежика на прежнее место и, один за другим, покинули хижину, плотно закрыв за собой обтянутую шкурами деревянную дверь-затычку. Мы немедленно бросились к товарищу. Он спал или находился в беспамятстве, но дыхание его было ровным и глубоким, что укрепило в наших сердцах надежду на благополучный исход. В любом случае нам оставалось только надеяться и ждать. Я решил, что хозяева деревни предоставили нам возможность долгожданного отдыха и не появятся до утра, но ошибся. Одни мы оставались недолго. Дверь-затычка раскрылась, и житель деревни, один из тех двоих или другой — пока еще я не способен был отличать их друг от друга, — внес в хижину большое круглое блюдо с плодами, корешками и непонятными кусочками, которые, видимо, предназначались в пищу. Он положил блюдо на плоский камень и тут же вышел.

— Вот и ужин подоспел, — хмыкнул Костя, взял с блюда кусочек, понюхал с сомнением и положил на место. — Чего-то мне этого не хочется. Давайте лучше поужинаем консервами.

— Тогда они на нас обидятся и завтра самих съедят, — пообещал Вартан. — Разве ты не знаешь, как поступают с теми, кто неправильно себя ведет? Забыл историю мореплавателя Кука? Следующих гостей будут угощать блюдом, приготовленным уже из Кости.

— Это будет только завтра. — Костя распаковывал свой рюкзак.

Отчасти Вартан был прав. Обижать хозяев не следовало. И хотя Костя к дарам за ужином так и не прикоснулся, мы с Игорем и Вартаном ими не погнушались. Ничего ужасного в еде серых не обнаружилось. Хотя Вартан пару раз посетовал насчет отсутствия в наших запасах пряностей.

Мы поели, а потом заснули одновременно и быстро. Моя последняя мысль была о том, что здешнее освещение вряд ли выключается на ночь…

* * *

Эта охота беловолосым особенно удалась. По узкой и извилистой лощине, что выводила на равнину к масджиду, они вели на этот раз более десятка скованных цепочками серых обезьян. «Как же они их ловят?» — невольно удивился Ибрай. Несомненно, причина успеха заключена в особом оружии белоголовых, с которым тоже нужно будет познакомиться как можно скорее.

Бессмертные залегли в кустах на склонах лощины и ждали начала операции. Ибрай гордился своим планом. Чтобы познакомиться и подружиться с хозяевами масджида, совсем не обязательно гоняться по здешним лесам за этими быстрыми обезьянами. Пусть ловят другие, те, кто может их поймать, Бессмертным достаточно лишь привести добычу. Ибрай излагал свой план, ощущая молчаливое одобрение бойцов. Сегодня воины слушали Ибрая не просто как назначенного имамами командира, а как настоящего вождя. Лишь на лице Джамала он безошибочно уловил тень недовольства. Ибрай не удивился. Его план был настолько прост и очевиден, что Джамал мог и сам до него додуматься первым — Ибрай бы немедленно принял его предложение, поскольку иных не могло быть. Но Джамал не додумался и ему оставалась только зависть.

Пленных обезьян вели под конвоем десять хозяев масджида. В руке каждого поблескивал стержень длинной сантиметров тридцать. Жаль, что возможностей этого оружия Ибрай не знал, это вносило в его план некоторый элемент неопределенности. Но хотя он давно научился относиться к неизвестной опасности с осторожностью и уважением, сейчас этот фактор не имел особого значения. Белоголовых было всего десять против двадцати шести испытанных бойцов Ибрая. В подобных схватках всегда побеждает тот, кто атакует первым. Это правило работает под любым солнцем. Белоголовых конвоиров нужно было убить очень быстро и незаметно. Первой сработает снайперская винтовка Ахмада. Выстрел из нее — легкий хлопок, едва различимый слухом, — свалит последнего беловолосого, и тогда остальные сбегутся к нему, выяснить причину падения. Это естественная реакция любого народа, не успевшего привыкнуть к битве с настоящими воинами, они собьются в кучу, образовав удобную коллективную мишень. Тогда их нужно будет всего-навсего убить, закопать тела, а пленных обезьян доставить в масджид под собственной охраной. Если даже не удастся обменять обезьян на камни, Бессмертные получат время, чтобы убедиться, годятся ли белоголовые в союзники и что полезного может принести истинно верующим такой союз. Операция должна была начаться в тот момент, когда беловолосый, идущий первым, поравняется со сломанным ветром деревом. Колонна серых пленников и беловолосых конвоиров приближалась к намеченной точке, и Ахмад уже прильнул к окуляру своей винтовки, но все произошло совсем не так, как планировал Ибрай.

По обе стороны от колонны вспухли фонтанчики дерна и земли, в почве одновременно открылись норы, из которых горохом посыпались серые. В воздухе мелькнули десятки крохотных стрел, выпущенных серыми с помощью коротких духовых трубок. Но, несмотря на всю неожиданность, атака на первой стадии оказалась не слишком эффективной. Лишь один беловолосый, схватившись за лицо, со стоном повалился наземь. Остальных от стрел надежно защитила одежда. Беловолосые были неплохими воинами, они не растерялись, не поддались панике и отреагировали практически мгновенно. Словно по неслышной команде они натянули на головы капюшоны и вскинули стержни. Огненные клубки ударили в нападавших, вырывая из серых тел ошметки горящей плоти. Почти каждый выстрел белоголовых находил свою цель, однако нападение не остановилось. Серых было намного больше, они рвались вперед с яростным упорством. Один из белоголовых был сбит несколькими прыгнувшими на него телами, другой, выронив оружие, с воплем закрутился на месте, высоко вздергивая пораженную отравленной стрелой руку.

И все же, несмотря на численное превосходство и невероятную скорость передвижения, серые были обречены. Вспышки пламени сверкали непрерывно, поражая все новые и новые жертвы, в какой-то момент волны наступавших остановились. От полного разгрома и уничтожения серых отделяло мгновение, но его оказалось достаточно, чтобы картина схватки вновь переменилась. Скованная цепочка пленников, в самом начале боя присевших и съежившихся, внезапно поднялась. Они бросились вперед единым строем. Сразу четверо белоголовых покатились по земле, сбитые напором соединенных цепями тел. Серые вцеплялись в них, срывая капюшоны, и тогда в незащищенную кожу впивались отравленные стрелы нападавших. Ибрай понял, что настало время действовать.

Оглушительный треск автоматных очередей вспорол воздух. Оружие Бессмертных, уступая в эффектности огненным стержням белоголовых, было не менее смертоносным. Сразу десяток серых обезьян забились в конвульсиях, пятная темной кровью траву, и с каждой секундой счет точно пораженных целей увеличивался. Серые еще пытались сопротивляться, они разделились, часть из них бросилась на нового противника. Атака, рожденная глупостью примитивных существ, захлебнулась, едва начавшись. Все они были уничтожены, не пробежав и нескольких шагов. Окончание схватки представляло собой обыкновенную бойню. Наконец, осознав неизбежность гибели, оставшиеся в живых серые кинулись в свои норы. Едва ли их достигла хотя бы пятая часть от первоначального количества. Еще несколько секунд беспорядочной стрельбы и все закончилось. На месте схватки вновь установилась тишина. Ибрай отдал короткую команду. Бессмертные покинули свои укрытия и начали неторопливо спускаться в лощину.

Невредимыми остались всего трое белоголовых. Они настороженно ждали, сжимая в руках огненные стержни. Еще двое слабо шевелились, лежа на земле, но, скорее всего, эти движения были последними в их жизни. Ибрай навсегда запомнил страшное действие яда серых. Так оно и случилось. Конвульсии умирающих прекратились очень скоро. Трупов серых было много больше, спускаясь по склону Ибрай насчитал их не менее трех десятков, считая закованных пленников.

Приблизившись к белоголовым на дистанцию двадцати шагов, Ибрай поднял руку, давая знак своим бойцам остановиться, и демонстративно медленным, миролюбивым движением закинул автомат за спину. Последние метры, отделявшие его от белоголовых, он преодолел в одиночку.

— Я — друг, — сказал он, старательно улыбаясь. — Мы пришли, чтобы помочь.

Белоголовые молча и внимательно смотрели на него.

— Я — друг! — повторил Ибрай. — Нам тоже не нравятся серые обезьяны. Мы будем убивать их вместе.

Белоголовые по-прежнему оставались в полной неподвижности, и Ибрай понемногу начал раздражаться.

— Мы пришли издалека, — махнул он себе за спину. — Мы воины Создателя и не враги вам.

Один из белоголовых осторожно шагнул к Ибраю и протянул левую руку ладонью вперед. Ибрай немедленно сделал то же самое. Белоголовый сделал еще полшага, и их ладони соприкоснулись. Некоторое время они внимательно изучали друг друга. У белоголового было лицо обычного европейца. Светлые глаза под светлыми бровями, длинная царапина на щеке, нанесенная когтем одной из серых обезьян. Ибрай как ни старался, не сумел прочитать в глазах белоголового ни благодарности, ни неприязни. Он смотрел на командира Бессмертных с полным бесстрастием, словно ожидая от него чего-то. Но прежде чем Ибрай решил, как поступить, белоголовый отступил назад, опустил руку и произнес короткую фразу.

— Да, — кивнул Ибрай, истолковав ее смысл, как ему хотелось. — Теперь мы друзья.

Белоголовый повернул голову к своим товарищам и что-то сказал. Те негромко рассмеялись, что Ибраю не слишком понравилось, однако он тоже заставил себя издать беззаботный смешок. Белоголовый снова внимательно взглянул на Ибрая, и вновь во взгляде его Ибраю не удалось различить ни малейших признаков эмоций — разве что легкое любопытство. Ибрай ощутил недовольство: возможно показывать свои чувства белоголовым не позволяли обычаи, но для спасенных от неминуемой гибели, с его точки зрения, они вели себя не слишком вежливо. Белоголовый заговорил, сопровождая свои слова короткими жестами. Показал на Ибрая, потом на остальных Бессмертных, а затем протянул руку в ту сторону, где находился масджид.

— Я понимаю, — согласно наклонил голову Ибрай. — Ты хочешь, чтобы мы пошли с вами.

Он в точности повторил жесты белоголового, и тот, убедившись, что понят правильно, удовлетворенно кивнул. Прицепив огненную трубку к поясу и еще раз приглашающе махнув Ибраю рукой, он, в сопровождении своих товарищей, зашагал прочь от места схватки. Выждав несколько секунд, Ибрай вместе с Бессмертными последовал за ними. И в это момент случилось то, что едва все не переменило.

Один из сраженных и казавшихся мертвым белоголовых внезапно шевельнулся. Зажатое в руке оружие поднялось, и сгусток огня ударил в спину Шадри, швырнув его на землю. Бессмертные с криками прыгнули в стороны, еще секунда и сотни пуль разорвали бы белоголовых в клочья.

— Не стрелять! — отчаянно крикнул Ибрай, но силы раненого уже истощились, рука вновь бессильно упала на землю.

Не обращая внимания на направленные на него автоматы, старший из белоголовых приблизился. Внимательно и, как показалось Ибраю, брезгливо он поглядел на раненого, а потом поднял свое оружие и дважды выстрелил. Охваченное пламенем тело изгибалось в последних судорогах, но белоголовый уже потерял всякий интерес к происходящему. Равнодушно отвернувшись, он сделал Ибраю знак к началу пути.

Тем временем воины помогали Шадри подняться на ноги. Ко всеобщему удивлению, он оказался не только жив, но и практически невредим. Последний выстрел раненого попал в закрепленный на спине Шадри контейнер со штаммами «абу маджи». Массивный стальной корпус защитил его от неминуемой гибели. Подбежавший Ходжа быстро осмотрел контейнер, вначале отчего-то негромко присвистнул, но по завершении осмотра удовлетворенно кивнул головой и похлопал Шадри по плечу. Теперь можно было идти.

— Они не стали хоронить своих мертвых, — недовольно проговорил догнавший Ибрая Джамал. — Они даже не попытались проверить, остались ли среди них живые. Они убивают своих раненых. Так не поступают воины Создателя.

Ибрай мог бы сказать Джамалу многое. Например, напомнить о том, как он бежал от села Джучи, напоровшись на засаду и оставив там практически весь свой отряд. Нет, вины Джамала в том поражении не было — просто неверные оказались немного хитрее, так часто случается на войне. Однако о погребении своих бойцов тогда Джамал не вспоминал. Но говорить о том вслух Ибрай не стал. Вместо этого он произнес спокойно и рассудительно:

— У каждого народа свои обычаи, Джамал. Прежде чем судить, следует узнать о них как можно больше. Не стоит торопиться. Но мы будем смотреть очень внимательно и всегда оставаться настороже.

Возможно, Джамал собирался что-то возразить, но времени на то у него не оказалось.

Обитатели масджида заметили их, едва отряд вышел из леса на равнину. К маленькой колонне стремительно помчались две машины. Они неслись низко над землей, быстро увеличиваясь в размерах. Ибрай, как и многие его бойцы, не раз видел десантные суда на воздушной подушке, способные перевозить до полусотни солдат. Машины белоголовых, хотя и не были похожи на известные Бессмертным, имели примерно те же габариты и, видимо, использовали такой же способ передвижения. Ибраю лишь показалось странным, что у них нет обязательного матерчатого фартука, удерживающего под корпусом воздушный поток. Машины просто парили над почвой, и трава под ними не колыхалась от сильного ветра. Да и шум они издавали намного меньший, чем военные амфибии. Машины замедлили ход и мягко опустились на землю по обе стороны от протоптанной тропинки. В их бортах раскрылись широкие двустворчатые дверцы, выпуская цепочки белоголовых с огненными стержнями в руках, выстроившихся справа и слева от колонны Бессмертных. Трое спасенных белоголовых следили за происходящим довольно равнодушно. Они оставались стоять на месте, в нескольких шагах от головы колонны (любого из них Ибрай смог бы достать одним прыжком), и абсолютно не выражали намерения соединиться с товарищами, как бы показывая, что опасаться нечего, что несколько успокоило вспыхнувшую было тревогу Ибрая. Вряд ли так берут в плен. Тем более, насколько успел понять Ибрай, своих пленных белоголовые как правило заковывают цепями за шеи. Скорее это походило на встречу и последующее сопровождение нежданных, но отнюдь не враждебных гостей. Никто из белоголовых ни разу не направил на пришельцев своего оружия. Они просто стояли — равнодушные и вполне дисциплинированные солдаты, ожидающие приказа командира. Вежливая осторожность или осторожная вежливость — так можно было расценить их поведение, и точно так же поступил бы и сам Ибрай в подобных обстоятельствах.

Он внезапно подумал: люди ли они? И постарался вспомнить свое прикосновение к ладони беловолосого. Нет, это была живая плоть. Теплая, в меру шершавая и несомненно человеческая. Хотя никому не запрещено создавать бездушных роботов по образу и подобию, навсегда определенному Создателем. Ибрай знал, что такое вовсе не исключено: в юности он посмотрел немало американских растленных фильмов, где подобные сюжеты обсасывались многократно.

И словно услышав сомнения Ибрая, один из спасенных им белоголовых внезапно закашлялся, а потом плюнул на траву перед собой длинным, вязким плевком, совершенно Ибрая успокоившим. Нет, это были не роботы. Однако бдительности Бессмертным терять все же было нельзя.

— Не стрелять ни в коем случае! — скомандовал бойцам Ибрай. — Но оружие держать наготове!

Как только построение было закончено, белоголовый с царапиной на щеке, которого Ибрай счел старшим среди спасенных, жестом предложил продолжить движение, спокойно повернулся к Ибраю спиной и зашагал к масджиду. Едва колонна тронулась, цепочки белоголовых охранников немедленно смешались и нестройными группами двинулись следом, будто соседи на базар. Бессмертные их явно не интересовали. Аппараты-амфибии медленно плыли немного в стороне. Широкие дверцы их десантных люков оставались распахнутыми, и поглядывая на них, Ибрай некоторое время испытывал сильнейшее искушение. Белоголовые были плохими воинами, они не желали заглянуть даже на шаг вперед. Так просто было бы сейчас перебить всю эту толпу кроме некоторых, захватить аппараты и заставить показать оставшихся в живых, как с ними следует обращаться. Судя по взглядам Джамала, не одному Ибраю приходила в голову эта мысль. Но спешить пока не стоило, в случае необходимости они успеют все это сделать, прежде следовало понять и оценить возможные выгоды союза с белоголовыми.

* * *

— Профессор! — услышал я голос, который вначале показался ни к чему не обязывающим продолжением сна. — Профессор, проснитесь!

Я открыл глаза и в блеклом свете фосфоресцирующих пузырей на стенах увидел над собой неясно очерченный овал лица.

— Игорь? — спросил я.

— Это Ежик.

— Ежик? — До меня не сразу дошло услышанное.

— Это я, Профессор, нужно поговорить… времени мало… могу не успеть. — Ежик говорил запинаясь, с усилием, как будто вспоминая слова, но речь его звучала абсолютно осмысленно, и это потрясло меня едва ли не больше, чем все происшедшее накануне.

— Ежик, ты… как тебе удалось?

— Грибы… это грибы. Теперь я такой же, как все, но это будет недолго. Один раз так уже было… здесь…

Откинув шкуры, бесшумно сел проснувшийся Игорь.

— Мне было больно… всегда сначала бывает больно. Они меня нашли и лечили, я жил с ними и ушел, когда кончилась зима.

— Какие грибы, Ежик? — спросил Костя. Они с Вартаном тоже уже проснулись.

— Там. — Ежик показал рукой под землю. — Они растут там. Грибы помогают, когда больно, и тогда я начинаю понимать, как другие люди… но потом все равно приходит темнота. Я не хотел снова в темноту, я просил у них еще грибов, но они не дали, потому что грибы могли меня убить… И вот сейчас опять… я не хочу в темноту, Профессор.

— Мы с тобой, Ежик, не беспокойся, — растерянно сказал я.

Что я еще мог сказать? Я совершенно не представлял механизма действия чудесного средства серых и мог сейчас лишь созерцать его результат. Ежик был жив. Это само по себе выглядело чудом, он поправлялся, и положительные перемены в его состоянии происходили с фантастической быстротой. По-видимому, действие средства сопровождалось изменениями в деятельности его мозга. Временными изменениями, как говорит Ежик. Я не знал, как такое может происходить и, тем более, не знал, как помочь нашему товарищу.

— Люди с белыми волосами убивают всех, — снова заговорил Ежик. — Они хотели убить меня в прошлый раз и теперь. Они убивают сваши, а некоторых берут с собой, потому что сваши знают тайну грибов, которые лечат. Белые приходят издалека… Они уйдут, когда начнется зима, это будет очень скоро. Но мы уже не сможем уйти.

— Почему?

— Потому что зима, — невнятно объяснил Ежик, со вздохом улегся и замолчал, мгновенно уснув. Пока еще он был слишком слаб.

Некоторое время мы просто молча вслушивались в его ровное дыхание.

— Итак, наших хозяев зовут сваши, — сказал Вартан. — Но зачем их убивают белые, если действительно нуждаются в грибах? Что за паранойя такая?

— Ты свою собственную историю вспомни, родной, — посоветовал Костя. — Зачем турки два миллиона армян вырезали, ты знаешь? А почему последняя война началась? Эти — серые, те — белые, вот и весь ответ. Разве не так?

— Значит, наш Ежик стал нормальным, — переменил тему Вартан. — Интересно, надолго ли?

— Он всегда был нормальным, — возразил Игорь. — Просто он другой.

Я испытывал глубокую скорбь. Бедный Ежик! Больной шизофренией осознает, что болен, лишь в период ремиссии и со страхом ждет очередного обострения, однако не способен ощутить, когда оно наступает. Ежик был не больным, а слабоумным. «Блаженны нищие духом!», окутывающий его разум мрак был источником его покоя, душа Ежика не знала страданий до тех пор, пока мрак на время не развеялся, открыв ему истинное положение вещей. Когда мрак вновь опустится, Ежик забудет обо всем и вновь сделается счастлив — это единственно могло служить утешением и ему, и нам…

Мои часы показывали чуть более восьми утра, хотя понятие утра в этом мире оставалось для меня относительным до тех пор, пока не удастся установить продолжительность местных суток. Во всяком случае, я чувствовал себя вполне выспавшимся, отдохнувшим и не собирался дольше оставаться в этом душном склепе. Нашарив дверь-затычку, я попытался вытолкнуть ее и со второго раза это мне удалось. Дневной свет резанул по отвыкшим глазам, я стряхнул набежавшую слезу и выбрался наружу.

— Однако сегодня прохладно, — заметил вылезший за мной Костя. — Это что, первые утренние заморозки?

Вместе со словами из его рта вырвались облачка пара. На земле тут и там блестели пластинки замерзшей влаги. Я поежился и поднял воротник куртки. На мой взгляд вряд ли температура намного отличалась от нуля, но сравнение со вчерашним днем было разительным. Впрочем, сейчас меня гораздо больше волновало другое.

— Я не уверен, что сейчас утро, — сказал я. — Взгляните на солнце: оно находится значительно ниже, чем вчера, когда мы отправились на покой.

— Верно! — подтвердил Вартан. — Я очень хорошо заметил, потому что залезал в нашу ярангу задницей вперед.

— И что это значит? — спросил Костя.

— То, что сейчас не утро, а день. Или даже вечер. День был вчера — я имею в виду «вчера» по нашим представлениям. И завтра тоже будет вечер. А послезавтра, возможно, настанет ночь. И боюсь, она может затянуться надолго.

— Неплохо бы нам вернуться домой до ее наступления, — сказал Вартан.

— Это зависит от того, как себя будет чувствовать Ежик, — произнес Игорь, который тоже выбрался наружу и сейчас крутил головой, осматриваясь по сторонам.

Росший неподалеку куст чем-то привлек его внимание. Игорь подошел вплотную и некоторое время внимательно рассматривал небольшие увядшие листья, потом сорвал один.

— Ого! — воскликнул он. — Вы только посмотрите!

Листок был похож на маленький кожаный сосуд для воды, опорожненный до последней капли и сухой на ощупь. Но это его состояние совершенно не напоминало привычную нам осеннюю хрупкость листвы, превращающейся в порошок легким нажатием пальцев. Листок словно дожидался дождей, которые его вновь наполнят. Игорь сорвал еще один, подошел к соседнему дереву и повторил операцию.

— В них нет ни капли влаги, — сообщил он. — Как это могло произойти так быстро? Вчера ничего подобного я не заметил.

Из-за хижины выглянул, а потом осторожно вышел сваши, за ним еще двое. Эти сваши, закутанные в шкуры от ступней до горла, были очень маленького роста — их головы едва доставали нам до пояса, они стояли, разглядывая нас со странной опаской, и едва Игорь сделал шаг в их направлении, тут же отпрыгнули назад и убежали.

— Да это же дети, — сказал Костя и рассмеялся. — А я уж решил, что они размножаются как-то по другому.

— Мы не знаем, как они размножаются, — буркнул Вартан. — Цыплята тоже бывают маленькие, если ты имел в виду инкубаторы. Вон, кстати, они опять идут, можешь сам поинтересоваться, если хочешь.

Но теперь к нам приближались не дети, а взрослые. Для меня все сваши были на одно лицо, пока еще я не научился находить в них индивидуальные различия, и патриарха узнал только по одежде да ожерелью камней, похожих на изумруды. Знакомый запах вновь остро шибанул мне в ноздри, но сегодня уже не произвел первоначального эффекта. Я умел быстро привыкать к чему угодно. Патриарх сделал жест, который я счел приветствием, и постарался как можно точнее воспроизвести его в ответ. Потом патриарх произнес несколько свистящих слов и движением руки пригласил следовать за ним.

— Профессор, — негромко окликнул меня Игорь, когда мы шли к хижине в центре деревни, отличавшейся от прочих более значительными размерами, — я думаю, у меня получится.

— Что?

— Я смогу их понимать. Ежик мне поможет. Он мне уже помогает, хотя и не догадывается об этом.

— Ты используешь мозг Ежика как ретранслятор? — мгновенно сообразил я.

— Примерно так, — кивнул Игорь. — Его мозг сейчас очень сильно изменился. В прошлый раз Ежик прожил здесь достаточно долго и научился общению. Конечно, дословного перевода от меня не ждите, но смысл я уловлю. Гораздо труднее будет переводить то, что захотим сказать им мы.

— Ничего, и этого уже немало, — сказал я. — В таких делах главное — начать. Дальше будет проще, это я тебе точно обещаю…

Я знал, что говорил. Лингвистика зачастую выглядит как область математики. Любой язык достаточно логичен и поддается структурному анализу. Чтобы понять его, нужны отличные оперативная и долговременная память, логика и математические способности. И первым, и вторым, и третьим я обладал в избытке. Мне не хватало лишь нескольких десятков опорных, базовых слов и понятий, на основе которых строится структура языка. Эти узловые точки мне подскажет Игорь, а потом от них потянутся нити к следующим и следующим, до тех пор пока вся многомерная лингвистическая паутина не соткется полностью.

Хижина являла собой несомненно общественное сооружение. Не знаю, несла ли она функции храма местной религии или просто служила аналогом деревенского клуба, но сейчас здесь собралось почти все население деревни, включая и маленьких сваши. Запах здесь был соответствующий и мне вновь понадобилось собрать все силы, чтобы остановить начавшееся головокружение. Все они расположились по периметру помещения, с любопытством разглядывая нас и негромко переговариваясь. Тут было достаточно светло: уже знакомые нам светильники в изобилии висели повсюду. В центре хижины в земляном полу зияла точно такая же нора, как и в нашем временном доме. Чуть в стороне от нее — охапки шкур, на которые опустился старейшина с сопровождением и пригласил сесть нас. В хижине мгновенно установилась почти абсолютная тишина.

— Соа. Сва, — сказал старый сваши, а потом очень отчетливо произнес: — Друг, хорош-шо…

* * *

Ибрая страшно раздражала эта железная шапка, которую он не снимал уже несколько часов подряд, кожа на голове зудела и чесалась, ручейки пота стекали по вискам и по шее. Но еще больше Ибрая раздражало поведение белоголовых, то и дело заливавшихся беспричинным, на его взгляд, смехом на протяжении всего разговора. Сама беседа началась совсем недавно, все остальное время белоголовые настраивали механизмы шапки, вертясь вокруг Ибрая и постоянно толкая его голову, словно пустую кастрюлю. Сами белоголовые тоже были в железных шапках, именно эти шапки давали возможность понимать друг друга без переводчика. Ибрай подумывал о том, как бы заполучить себе хотя бы пару таких же.

Они беседовали в просторном, но совершенно неуютном помещении, лишенном какой бы то ни было обстановки, за исключением стола и нескольких жестких неудобных сидений, на которых расположились четверо начальников белоголовых, Ибрай, Джамал и Ахмад. Джамалу и Ахмаду чудесных шапок не дали — возможно, у белоголовых их просто больше не оказалось — поэтому в переговорах они участвовали лишь относительно, ориентируясь по сказанному Ибраем. Остальные Бессмертные ждали результатов в таком же помещении за дверью. То помещение вообще было пустым, словно брошенный складской ангар. Бессмертные шли вперед, никто их не охранял — все остальные белоголовые, включая солдат, сопровождавших их к базе, продолжали спокойно заниматься своими делами, словно снаружи ровным счетом ничего не происходило. Они вытаскивали из недр масджида наружу какие-то тюки и контейнеры, загружали их в летающие машины, которые периодически исчезали и возвращались.

— Если вам нужны зеленые камни, вы их получите, — услышал Ибрай слова белоголового. — Сколько угодно камней. По десять за каждую обезьяну. И по пять за каждый кусок «полезной земли».

«Полезная земля» — этим словосочетанием железная шапка переводила интересовавший белоголовых предмет, суть которого Ибраю до конца не была понятна, однако он не желал демонстрировать свою неосведомленность.

— Как велик должен быть кусок? — спросил он.

Белоголовый небрежно толкнул к Ибраю ногой раскрытый пустой контейнер, величиной со средних размеров чемодан.

— Это вместилище для одного куска, — был ответ. — Но не больше двух кусков на одну обезьяну.

Пока хозяева масджида настраивали свои аппараты для переговоров, Бессмертные получили возможность немного оглядеться. В течение этого времени белоголовые обращали на своих неожиданных гостей внимания не больше, чем на бездушные предметы обстановки. Они занимались своими делами, перетаскивая из здания к летательным аппаратам какое-то оборудование, в числе которого Ибрай уже видел немало таких контейнеров.

В тот самый момент случилось происшествие, которое чуть не уничтожило все надежды на взаимовыгодное сотрудничество с белоголовыми. Один из контейнеров — то ли по неловкости, то ли по умыслу переносчиков — грохнулся боком на землю. От удара крышка контейнера отлетела в сторону, открыв его содержимое. Там была какая-то дрянь — слой земли, из которой торчали уродливые желтые корни. Но оплошавших носильщиков, к удивлению Ибрая, озаботило вовсе не то, чтобы исправить свою неловкость. Один из них тут же бросился к раскрытому контейнеру и приник лицом к земле. Ибрай вздрогнул от отвращения, но спустя мгновение понял, что белоголового интересовала вовсе не почва, а те самые уродливые корешки, из нее произрастающие.

Белоголовый рвал корешки зубами, не прибегая к помощи рук, рыча и хохоча одновременно. Второй растерянно переминался рядом, не делая попыток остановить товарища или присоединиться к нему. Все это продолжалось очень недолго. На месте происшествия появился офицер и солдаты, нарушителя жестокими ударами сбили на землю, заковали в наручники и потащили прочь. Еще несколько белоголовых кинулись закрывать порушенный контейнер, однако Джамал, стоявший совсем рядом, успел прежде. Наклонился, подобрал один из отлетевших в сторону корешков и сунул в рот. Офицер белоголовых что-то яростно выкрикнул, и к Джамалу, выхватывая огненные стержни, бросились солдаты. Бессмертные отреагировали немедленно и одновременно. Отряд ощетинился автоматными стволами, Бесмертные готовы были убивать, не дожидаясь команды.

На какое-то время все замерли. Потом тот белоголовый, который выглядел начальником среди остальных, шагнул вперед и махнул рукой. Стволы огненных стержней опустились. Командир белоголовых медленно и почти торжественно приблизился к Джамалу, все еще продолжавшему пережевывать корешок. Белоголовый подошел почти вплотную, упершись грудью в срез наставленного на него автоматного ствола. Джамал сделал заключительный глоток и недоумевающе ухмыльнулся. Несколько десятков секунд Белоголовый внимательно смотрел в его глаза. Потом вдруг отпрыгнул в сторону, показал на его рот, потом на свой, затем скорчил страшную гримасу и согнулся пополам, изображая, по всей видимости, смертные муки.

Бессмертные смотрели на этот спектакль с возрастающим недоумением. Джамал тоже смотрел так же, хотя беспокойства в его взгляде было намного больше. Тем временем белоголовый прекратил свое представление и снова приблизился к Джамалу настолько, насколько позволял выставленный вперед «калашников». Некоторое время белоголовый вглядывался в глаза Джамала, словно собирался проникнуть в его душу. Протекли мгновения, показавшиеся Ибраю вечностью.

Затем белоголовый медленно качнулся назад и отступил, уходя с линии прицела. Сделал еще один шаг и еще… Джамал так же медленно убрал автомат и опустился на траву. Ибрай понял, что странный и неприятный инцидент можно считать завершенным.

«Не больше… на одну обезьяну…» Ибрай задумался. Тут он что-то не понял и решил уточнить.

— Одна обезьяна и два куска «полезной земли», — повторил он. — Мы принесем вам по четыре куска.

— Нет! — раздалось под шлемом и белоголовые вновь беспричинно заржали. — Два куска на каждую обезьяну. Не четыре и не три. Только два! Мы возьмем обезьяну без «полезной земли», но не возьмем ни одного куска, если не будет живой обезьяны.

Ибрай смахнул с лица пот, постаравшись, чтобы это выглядело незаметно. Несмотря на неприятное предчувствие, начавшийся день должен был окончиться неплохо. Смерть обезьяны в этом мире стоила немного, зато приносила убытки.

— Где можно найти «полезную землю»?

— «Полезная земля» есть там, где живут обезьяны. Они прячут ее под своими жилищами.

— Еще нам нужно ваше оружие, которое стреляет огнем, — вспомнил Ибрай. Ответ последовал немедленно:

— Оружие — нет! Камни — да!

Отказ звучал категорично, и Ибрай решил не настаивать. В конце концов то, что нельзя купить, всегда можно отнять, этот вопрос будет решен позже, камни сейчас были важнее.

Он сделал вид, что задумался, переглянулся с товарищами и выдвинул встречное предложение:

— Поймать обезьяну непросто. Еще труднее найти «полезную землю». Я хочу по пятнадцать за обезьяну и по десять за землю! И каждый камень должен быть вот такого размера! — Ибрай сложил большой и указательный пальцы колечком.

Новый взрыв хохота был ему ответом.

— Мы согласны, — сказал белоголовый, отсмеявшись. — Хорошим друзьям нужно платить по заслугам. Когда мы вернемся, мы привезем вам камни.

Ибрай насторожился.

— Когда вы вернетесь?

— Весной, — услышал он. — Утром. Примерно через шестьдесят ваших дней. Завтра.

— Значит, сейчас у вас нет камней? — уточнил Ибрай.

— Когда мы вернемся, то привезем много камней.

— Мы приводим обезьян, приносим землю и меняем их на камни, — твердо заявил Ибрай. Белоголовые должны были понять, что никаких отсроченных платежей в их отношениях быть не может.

На этот раз белоголовые не стали смеяться, а некоторое время совещались между собой, что Ибрай счел хорошим признаком: кажется партнеры начали, наконец, проявлять к нему уважение.

— Утром, — услышал Ибрай. — Завтра.

Это был конец переговоров или их тупик. Ибрай был очень разочарован. Белоголовые уходят отсюда очень скоро и вернутся только через два месяца, они не будут ждать, пока Ибрай наловит им обезьян. Бессмертным тоже придется идти домой и возвращаться сюда через два месяца. Срок небольшой, утешал себя Ибрай, он пролетит очень быстро. Зато удачная охота сделает всех сразу очень богатыми людьми.

— Что такое «полезная земля»? — задал он последний вопрос, заранее ожидая услышать в ответ смех. Однако белоголовые смеяться не собирались.

— В «полезной земле» растут… — Тут последовал совершенно бессмысленный набор звуков, короткая пауза, а потом железная шапка медленно перевела: — …«веселые корни». Обезьяны делают «полезную землю» под своими жилищами.

Вот теперь Ибраю все было ясно. «Веселые корни» — наркотик, нечто вроде опиума или гашиша. Обезьяны умеют выращивать его лучше других, поэтому белоголовые их ловят и заставляют работать. Тут было о чем подумать. Если это выгодный бизнес, Ибрай и сам мог бы им заняться. Вполне возможно, выгода от него намного превзойдет стоимость нескольких камней. Пожалуй, то что деловые отношения с белоголовыми откладываются на два месяца, даже неплохо. Есть время, чтобы попытаться самому понять, какую пользу можно извлечь из полученной информации.

— Хорошо! — сказал Ибрай. — Через два месяца мы встретимся здесь. А теперь мы хотим немного отдохнуть перед тем, как отправимся в обратный путь.

— Вы можете оставаться здесь, сколько вам нужно, — был ответ.

Один из белоголовых подошел к Ибраю и сунул ему в руку выпуклый диск из серебристого металла, уместившийся на ладони.

— Если вы не найдете этого места, когда придете в следующий раз, брегар подскажет дорогу, — сказал он. — Но ты должен держать его у своего тела.

На этом переговоры закончились, белоголовые одновременно начали снимать с себя железные шапки. Ибрай хотел сделать то же самое, но ему не дали. Подбежавшие с двух сторон белоголовые деликатно, но решительно отвели его руки и сами освободили от шлема, который тут же унесли. Ибрай повертел в руках диск — брегар. Скорее всего, это был обычный радиомаяк, настроенный на фиксированную волну. Он хотел спрятать его в карман, но вдруг передумал и протянул Джамалу.

— Пусть это будет у тебя, Джамал, — сказал он.

— Что это?

— Маяк. Они называют его брегар. Когда мы придем сюда в следующий раз, он поможет нам встретиться с белоголовыми.

Когда Ибрай, Джамал и Ахмад вернулись в комнату, где их ждали Бессмертные, к ним тут же подбежал Муса, дежуривший снаружи.

— Ибрай! Белоголовые уходят отсюда насовсем, — сообщил он. — Их летающие машины увозят людей и имущество, а потом возвращаются за новой партией. Солдат здесь осталось совсем немного, это очень удобный момент, чтобы захватить все, что нам нужно, если мы этого хотим.

Ибрай подавил короткий соблазн. Использовать летающую лодку белоголовых, чтобы поскорее добраться домой, было бы очень заманчиво, но никто из Бессмертных не умел ею управлять. Тем более что сейчас гораздо важнее было сохранить с белоголовыми хорошие отношения.

— Мы не станем сейчас у них ничего отнимать, Муса, — сказал Ибрай. — Потому что у нас еще много раз будет такая возможность и когда-нибудь мы ей воспользуемся. То, что я узнал, может стоить намного больше для каждого из нас. Сейчас я расскажу о том, что услышал, и мы все вместе будем думать, как нам поступить. Потом мы будем отдыхать, а завтра отправимся в обратный путь. Смени охрану и возвращайся в масджид.

В помещении было довольно прохладно. Погода за последние несколько часов заметно изменилась. В воздухе резко похолодало, проникая сквозь многочисленные щели легкой кровли, порывы ветра гуляли по углам, заставляя воинов ежиться. Почти все они достали из мешков и натянули теплую одежду. Ибрай хотел распорядиться, чтобы развели костер, но подумал, что хозяевам это может не понравиться. Он решил, что сделает это немного позже, когда белоголовые отсюда окончательно уберутся. Бессмертных не испугать какими-то сквозняками.

Вместе с Ходжой они вышли наружу. Контейнеров и других вещей на грузовой площадке действительно оставалось уже немного. Ибрай услышал гневный возглас и обернулся. Из масджида быстрым шагом выходил белоголовый с царапиной на лице. В руках он держал длинную гибкую трость, лицо его искажала гримаса ярости. Следом за ним два солдата тащили за руки провинившегося. Ибрай немедленно узнал в нем того, кто так яростно и глупо пожирал корни из раскрывшегося контейнера. Провинившийся не пытался сопротивляться и, кажется, плохо и без интереса воспринимал происходящее. Голова его моталась, глаза его были мутны, на губах бродила бессмысленная, глупая улыбка. Солдат выглядел так, какими становятся, получив дозу наркотика. Ибрай подумал, что, видимо, это и послужило основной причиной гнева начальства, и поэтому недовольно и жестко толкнул стоявшего рядом Джамала. Тот в недоумении повернулся. Нет, лично с ним ничего не произошло. По крайней мере внешне. А происходящее за пределами квартиры его вообще никогда не интересовало.

Тем временем подготовка экзекуции завершалась. По приказу командира солдаты сдернули с нарушителя комбинезон, обнажив тело до пояса, и поставили на колени, плотно зажав руки жертвы наказания. Белоголовый с царапиной изо всех сил взмахнул тростью, обрушивая на провинившегося свистящий удар. Тот вскрикнул — боль прорвала окутавший его мозг дурман. Белоголовый ударил еще и еще раз, исторгая у жертвы все более громкие крики. Спина его покрывалась багровыми рубцами, затем вначале брызнула, а потом не переставая полилась кровь. Белоголовый хладнокровно бил все в том же темпе, и наступил момент, когда крики смолкли. Голова провинившегося бессильно упала, он потерял сознание. Но экзекуция не прерывалась еще некоторое время, пока палач то ли завершил задание, то ли просто устал.

Ибрай немного удивился такой жестокости. Телесные наказания несомненно нужны и полезны — они прекрасно поддерживают дисциплину и укрепляют дух юных бойцов. Но настолько безжалостным следует быть лишь с врагами. Вряд ли провинившийся выживет после такой порки. Впрочем, пределы выносливости белоголовых Ибраю известны не были.

Наконец, палач опустил палку. Повинуясь его молчаливому жесту, солдаты потащили неподвижное тело, бросили, словно куль, в люк летающей машины, тут же потеряв к нему всякий интерес, и отправились по своим делам.

Белоголовый с царапиной оставался на том же месте, опираясь на окровавленную трость. Он тяжело дышал, из груди его вдруг вырвался сухой, мучительный кашель. Ибрай уловил странный взгляд, которым смотрел на белоголового Ходжа. Тем временем белоголовый, наконец, откашлялся, сплюнул на траву и скрылся в масджиде. Неподалеку Ибрай снова услышал точно такой же сухой кашель. Это зашелся в приступе один из солдат, занятых на погрузке. Ибрай коротко переглянулся с Ходжой, но заговорил вовсе не о том, о чем собирался в первую очередь.

— Как ты думаешь, за что он так жестоко наказал своего солдата?

— Это понятно. Солдат нарушил порядок. Он отведал «веселых корней».

— Он не смог удержаться и сделал это на виду у всех, — кивнул Ибрай. — У этих солдат очень плохая дисциплина. Они неважные воины, нам нетрудно будет наказать белоголовых, если они замыслили предательство.

Они вернулись к Бессмертным, прислушиваясь к звукам, доносившимся снаружи. Ждать пришлось недолго. Через пару часов последнее судно белоголовых поднялось над землей и стремительно унеслось в степь. Никто из них не зашел попрощаться с Ибраем, они просто улетели. Это могло выглядеть как неуважение, однако Ибрай понимал, что у белоголовых могут быть свои обычаи и собственные представления о вежливости. В конце концов, они оставили в полном распоряжении Бессмертных масджид, не требуя никакой платы за ночлег. Ибрай приказал развести костер, а сам вместе с Ходжой отправился осмотреть здание.

Нужно сказать, изнутри оно ничуть не напоминало храм. Скорее, это была казарма, склад и тюрьма под одной крышей, сооруженный из прочного, но тонкого и холодного материала. Тесные квадратные помещения с крохотными оконцами под потолком сохранили резкий запах серых обезьян, пол был покрыт нечистотами. Здесь белоголовые держали захваченных рабов. Другие помещения, видимо, предназначались для хранения оборудования и припасов. Все они были абсолютно пусты, лишь под ногами шуршали пластиковые обрывки и куски упаковки. Фронтальная часть масджида была отведена под жилые помещения. Две казармы (одну из которых занимали сейчас Бессмертные) и несколько комнаток для офицерского состава, в которых остались удивительно неудобные, жесткие и узкие топчаны. В целом все здание выглядело не просто покинутым, а покинутым очень надолго, может быть, навсегда. Это ощущение обеспокоило Ибрая: не затеяли ли белоголовые какую-то игру? Не решили ли просто посмеяться над воинами Создателя? Уходя из покоренной страны на время, принято оставлять там небольшой гарнизон. Отчего белоголовые этого не сделали?

Но подумав об оставленном им белоголовыми диске, Ибрай отогнал сомнения. У белоголовых были свои, неведомые Ибраю причины поступать так или иначе, которым они следовали. Но они явно рассчитывали на очередную встречу с Бессмертными. Об этом он и сказал Ходже.

— Я в этом не так уверен, — ответил он с коротким смешком.

— Почему? — удивился Ибрай. — Зачем же они дали нам свое радио?

— Дело не только в их желании. Вы видели, как кашлял белоголовый, которого мы спасли?

— Да. И еще солдат…

— Не только они. Контейнер Шадри треснул после выстрела. «Разящий меч» вышел наружу. Я насчитал еще четверых, белоголовых, пораженных «абу маджи». И развитие болезни протекает у них очень быстро, намного быстрей, чем у людей. Даже если у них есть очень хорошие лекарства, они не спасут белоголовых. Просто не успеют. Через неделю все, кто находился здесь, будут мертвы, успев заразить тысячи своих соплеменников. А для тех, кто останется в живых, этот мир будет закрыт навсегда.

— Почему же вы, Ходжа, не приказали Шадри бросить контейнер? — воскликнул Ибрай. — Зачем нам смерть мира белоголовых?

Ходжа взглянул на него с такой холодной властностью, что Ибрай ощутил трепет. Этот человек, несмотря на свою физическую слабость, относился к тем немногим, кто был способен вызывать страх даже у Ибрая.

— Мне кажется, Ибрай, ты забыл, в чем заключается Великий План. Ни на Земле, ни в этих мирах, ни в тех, что еще нам откроются, не должно остаться тех, кто не разделяет Учения. Такова воля Создателя и нам надлежит лишь точно ее исполнять. Разве у тебя есть сомнения, что белоголовые представляют опасность для Плана? Они не знакомы с истинной верой, не способны ее принять и легко могут превратиться в смертельных врагов, которых у нас и так достаточно. Неужели блеск камней ослепил тебя настолько, что ты потерял представление о реальности?

— Мне наплевать на камни и на белоголовых, — поспешил сказать Ибрай, надеясь, что эта фраза прозвучала достаточно убедительно. — Я презираю земные богатства. Для воина они не имеют значения.

— Я так и думал, — кивнул Ходжа. — Что же до серых обезьян и их веселых корней, думаю, что мы и сами сможем найти им правильное применение. Наш родной мир достаточно велик для этого.

Голос его смягчился.

— Не беспокойся, Ибрай, верные сторонники заслуживают щедрых наград, и мы не будем на них скупиться. Тебе будет на что построить свой дом и наполнить гарем. Думаю, в нашем походе мы узнали достаточно много и можем возвращаться с легким сердцем и чистой совестью. Но в обратный путь мы должны захватить несколько живых серых вместе с «полезной землей»…

Перед тем как вернуться в казарму, где отдыхали Бессмертные, Ибрай вновь ненадолго вышел из масджида. По-прежнему было светло как днем, однако Ибрай убедился, что светило, заменявшее этому миру Солнце, опустилось заметно ниже, чем сутки назад. Медленно, но неуклонно оно приближалось к горизонту. «Завтра. Утром. Весной», — говорили белоголовые голосом машины-переводчика, вспомнил Ибрай. При этом они явно имели в виду одно и то же. Значит, всю зиму здесь будет длиться ночь? Тогда на возвращение в свой мир Бессмертным отпущено не так много времени. Интересно, из какого мира сюда пришли белоголовые? И почему, над чем они так много смеялись?

Ибрай зябко поежился под стылым ветром и поспешил вернуться в помещение. Здесь ярко пылал разожженный прямо на полу костер. Собранный в масджиде мусор белоголовых неплохо горел. Обогреть просторное и холодное помещение костер, конечно, не мог, зато выделял достаточно тепла, чтобы не дать замерзнуть сгрудившимся вокруг него воинам во время короткого сна. Но прежде Ибрай кратко передал всем содержание его переговоров с белоголовыми и сообщил, что, по его мнению и по мнению Ходжи, Бессмертные должны сделать перед тем, как вернуться домой. Воины выслушали молча, и в их молчании Ибрай прочитал одобрение своих замыслов. Ему никто не возразил, промолчал даже Джамал.

* * *

Когда старый сваши заговорил по-русски, я чрезвычайно обрадовался, поскольку коммуникационная задача существенно упрощалась. Оптимизм мой, однако, оказался несколько преждевременным. Словарный запас старейшины ограничивался всего несколькими словами, коих не хватало не только для полноценного общения, но и для начального проникновения в структуру чужого языка. Но теперь нам помогал Игорь. И конечно же Ежик.

Двое суток — наших, земных суток — мы работали почти непрерывно, отвлекаясь лишь для принятия пищи и недолгого отдыха. Я удивлялся энергии и терпеливости старика, который, по-видимому, не хуже нашего представлял, чем именно, а самое главное, как мы занимаемся и насколько это важно. Ежик тоже старался изо всех сил, но их у него было еще слишком мало. И хотя с каждым часом ему становилось лучше и лучше, уделять нам много времени он был пока не в состоянии.

Всякий раз, когда Ежик пробуждался от целительного сна, я задавал себе вопрос: не начались ли в его мозге процессы деградации и, не обнаруживая тревожных признаков, ненадолго успокаивался. Первое, о чем я собирался спросить старого сваши, наладив полноценное общение: как сохранить мозг Ежика таким, какой он сейчас есть?

Костя и Вартан тоже не теряли времени даром, старательно изучая повседневную жизнь деревни, и узнали немало любопытного. Почва под деревней была пронизана сетью тоннелей и пещер, которые составляли весьма значительную, если не главную, часть жизненного пространства сваши. Пещеры служили убежищами, хранилищами пищи и других припасов, а также огородами и целыми плантациями. Там, в постоянной температуре и влажности подземелья, сваши выращивали съедобные растения, составляющие, насколько я понял, их основной рацион. Не думаю, что сваши были полными вегетарианцами, но мясной пищей за эти несколько дней нас ни разу не угощали.

К моему смущению, отличать нас друг от друга сваши научились гораздо быстрее, чем мы их. Что до меня, то безошибочно узнавать среди других я пока мог лишь старейшину да мальчишку, чаще других забегавшего в нашу хижину навестить Ежика. Его связывала с Ежиком какая-то история из прошлого, в которой я пока до конца не разобрался. То ли Ежик его спас, то ли, наоборот, мальчишка обнаружил Ежика в лесу и сообщил взрослым. Возможно, впрочем, что в их истории присутствовали оба элемента. Во всяком случае Ежик тоже был весьма рад визитам своего маленького приятеля.

Холоднее пока не становилось. После первого довольно резкого падения, средняя температура замерла на достигнутом уровне — что-то в районе нуля — и дальше пока не понижалась. Это давало мне надежду, что нам удастся вернуться из этого мира до наступления снегопадов и больших холодов. А свидетельства того, что холода действительно ожидаются большие, Игорь с Костей приносили после каждой вылазке в лес. Растения стремительно избавляли от влаги наземную часть, отдавая воду в атмосферу или втягивая глубоко под землю в корневую систему.

Наши беседы со старым сваши — мы уже знали, что его имя Хаон, — стороннему наблюдателю показались бы весьма любопытными и совершенно непонятными. Когда не хватало слов и понятий (а такое случалось часто), мы переходили на образы, связывая с помощью Игоря четыре наших мозга в единую ассоциативную цепь. Впрочем, это тоже помогало отнюдь не всегда: в системе мышления, логике людей и сваши существовали огромные различия. Трудности понимания усугублялись и тем, что реалии этого мира были нам почти незнакомы.

И все же прогресс был очевиден. С каждым днем и с каждым часом мы узнавали друг о друге все больше. Прежде всего меня интересовало состояние Ежика — сегодня и в будущем. Я задавал вопросы, переспрашивал, уточнял, а потом спрашивал вновь, до тех пор, пока не счел, что понял достаточно. Открывшаяся истина оказалась печальной. Чудодейственное лекарство сваши — местная грибная культура, которую они выращивали в своих подземельях, не могло помочь нашему другу в полной мере. Это средство с фантастической эффективностью залечивало телесные раны, включало внутренние резервы организма, пробуждая механизмы регенерации, однако не в состоянии было излечить душу. Эффект резкой активизации умственной деятельности и повышения интеллекта был кратким и, увы, обратимым. Он медленно исчезал, когда заканчивался прием лекарства.

Подземные грибы нельзя было принимать постоянно, существовал предел, после которого лекарство превращалось в яд. Такой вывод я сделал из объяснений Хаона и, несмотря на объективные различия организма людей и сваши, не собирался подвергать их сомнению. Потому что — в этом я был совершено уверен — Хаон не только точно понял смысл моих вопросов, но и полностью разделял нашу печаль в отношении Ежика.

Конечно же у каждого из нас почти одновременно возник вопрос: могут ли грибы излечивать Болезнь? Могут ли справиться с «абу маджи»? Для этого они должны либо обладать мощными антивирусными свойствами, либо способностью активировать организм больного настолько, чтобы он сам сумел справиться с болезнью. Увы, ответить на этот вопрос без специальных исследований вряд ли было возможно.

Эти местные трюфели играли в жизнь сваши намного большую роль, чем снадобье от болезней. Я видел, что многие самки — нет! — женщины сваши — находятся сейчас на последней стадии беременности. Это могло быть свойством биологии вида, но вовсе не обязательно. Земные крестьяне всех национальностей тоже занимались вопросами воспроизводства, в основном после завершения сбора урожая. Насколько я смог понять, сваши ставили успех рождения и воспитания нового поколения в прямую зависимость от результатов возделывания тех же грибных плантаций. Причем связь между первым и вторым была взаимной. Традиция, религия или нечто иное служило тому причиной — я не знал, в этом еще предстояло разобраться.

Второе открытие, совершенное мной во время наших бесед, касалось белоголовых. Они появились здесь совсем недавно, всего несколько периодов назад. Я еще не до конца разобрался в системе исчисления времени сваши, но полагаю, что период был аналогией местного года. К сожалению, сведения о географии этого мира, которыми располагал Хаон, оказались довольно скудны. Я понял лишь, что в той стороне, где поднималось светило, лес переходил в огромное степное пространство, которое заканчивалось у большой воды (озеро? река? океан?). В противоположном направлении лес расстилался на много месяцев пути до подножия высоких гор с белыми вершинами. Что находилось за ними, Хаон не знал. Никто из сваши никогда не поднимался на их склоны.

Откуда пришли белоголовые? Из-за моря или из горной страны? Могли ли на планете существовать две настолько непохожие друг на друга расы, оставаясь в неведении относительно друг друга? Или соединивший два мира катаклизм одновременно открыл двери и в третий? Я склонялся к последнему. Жаль, что я не мог уяснить точно время появления белоголовых, чтобы сопоставить его с событиями, происшедшими на Земле. Впрочем, кто сказал, что время в наших мирах течет одинаково?

Поначалу белоголовые появлялись здесь редко и почти не обращали внимания на сваши. Они приходили ненадолго и только в теплое время. Однако это продолжалось лишь до тех пор, пока они не узнали о свойствах грибов. Именно узнали, так сказал Хаон, полностью уклонившись от ответов на мои вопросы, как это произошло. Догадываюсь, впрочем, что это могло случиться точно так же, как и с Ежиком. Очень может быть, что сваши спасли на свою голову кого-то из своих будущих гонителей, раскрыв тем самым секрет лекарства. Но когда белоголовые узнали, все изменилось. Отряды белоголовых начали охотиться за грибами и за сваши. Исследовательские экспедиции превратились в жестокие военные рейды. Белоголовые нападали на поселки, разрушали их, захватывая в плен часть жителей и безжалостно убивая остальных.

Зачем белоголовым нужно было брать сваши в плен? Хаон отвечал в том смысле, что холи-ло не могут расти без сваши. Большего я понять не сумел. Что это было? Своеобразная форма бессознательного симбиоза, примеров которого предостаточно и на Земле? Или агротехническая взаимосвязь культурного растения со своим создателем, без квалификации и опыта возделывания которого оно вырождается и погибает? А может быть, и первое, и второе, вместе взятое? Но зачем белоголовые уничтожали остальное население поселков с таким свирепым азартом и беспощадностью?

Сваши научились прятаться и защищаться. Насколько я понял, в последнее время белоголовые не осмеливались проникать в подземные лабиринты поселков.

Тем временем население поселка готовилось к зиме. Мы часто видели, как сваши небольшими группами отправлялись в лес и возвращались через некоторое время с туго набитыми мешками, которые уносили в подземные галереи. Однажды Костя с Вартаном взялись сопровождать их в одну из лесных экспедиций, где стали свидетелями сбора каких-то плодов, произрастающих подобно трюфелям под неглубоким слоем почвы. Костя и Вартан тоже попытались принять активное участие в заготовках, однако к своей досаде и смущению сумели отыскать лишь пяток этих земляных яблок, хотя перевернули изрядное количество дерна. Однажды очередная партия добытчиков притащила из леса на длинных жердях несколько тушек свиноподобных животных, стая которых уже встречалась нам однажды. Насколько я мог понять, жители поселка были этим чрезвычайно довольны. Нет, сваши явно не были абсолютными вегетарианцами.

Воодушевившийся Костя едва не сутки бродил по окрестностям и сумел-таки выследить и застрелить двух зверьков, что значительно улучшило его настроение и подняло авторитет в глазах местного населения. Одного из них мы торжественно передали в общественные закрома, а другого разделали и поджарили на костре, разложив его неподалеку на полянке. Мясо оказалось неплохим, хотя и слегка отдавало каким-то незнакомым привкусом. Убравшись в хижину — на воздухе сегодня было довольно холодно — мы пировали все впятером: Ежик окреп достаточно, чтобы показать свой обычный завидный аппетит. Он становился прежним Ежиком — веселым, милым и всегда счастливым. Мы следили за его выздоровлением со странным чувством, в котором радость и печаль сплавились воедино без различия оттенков.

Накануне ночью (точнее, нашей условной ночью) Ежик разбудил меня прикосновением к плечу.

— Профессор, я скоро стану другим, — услышал я его шепот. — Когда я другой, это плохо?

— Нет, — ответил я. — Это просто другой. Мы тебя все равно любим одинаково.

— Нельзя любить такого одинаково. Я знаю, потому что все помню тогда и сейчас. Но очень скоро забуду опять.

— Не беспокойся, Ежик, — я попытался придать своему голосу успокаивающие и беззаботные интонации. — Ничего не изменится, ровным счетом ничего.

— Ничего не изменится, — эхом отозвался он с какой-то отстраненной, очень далекой грустью. — Да…

И замолчал. Слушая его ровное дыхание, я ожидал продолжения, но Ежик больше так и не заговорил. Сон мой умчался, как ни бывало, и прежде чем заснуть снова, я проворочался часа два, пытаясь отделаться от невеселых мыслей. Я ничего не мог для Ежика сделать.

А сегодня он выглядел вполне довольным. По крайней мере с виду. Лишь однажды Ежик замер с тревогой на лице.

— Нужно уходить! — заявил он. — Сейчас уходить! Очень быстро!

— Почему, Ежик? — спросил Игорь.

— Будет очень холодно и почти совсем темно, — сказал Ежик. — Долго. Когда холодно, ходить нельзя.

— Ну уж меня холодом не испугаешь, — хмыкнул Костя. — Я на Севере родился. Пробежать по снежку десяток другой километров — одно удовольствие.

— Не будет удовольствия. Ничего не будет. Только холод и темнота, очень долго. Плохо, смерть!

— Ладно, Ежик, сделаем, как надо, — отвлек его Вартан. — Лучше съешь пока вот этот кусок шашлыка. Ты смотри, как прожарился, — пальчики оближешь!

Лицо Ежика разгладилось, он вцепился зубами в аппетитный кусок мяса и тут же обо всем забыл. Но я продолжал раздумывать над его словами с некоторой тревогой. «Очень холодно» — это как? Минус сорок, пятьдесят, или все семьдесят? И на сколько холод затянется? Черт возьми, а ведь мы действительно можем попасть в очень неприятную ситуацию! Кстати, сегодня погода была действительно значительно холоднее, чем вчерашним «утром». Скачок температуры вниз оказался внезапным и резким. По ощущениям, примерно около минус десяти. Но особенно меня беспокоило положение светила на небосклоне. Солнце явно стремилось к горизонту, и впервые движение его за «день» оказалось по-настоящему заметным. Об астрономии я имел весьма поверхностное представление, однако догадывался, что подобное возможно при двух условиях: достаточно большом периоде собственного вращения планеты и угле его наклонения к орбите вокруг звезды. Зима придет вместе с ночью и будет действительно чрезвычайно суровой!

Внезапно Игорь вздрогнул, отложил палочку с мясом и вскочил на ноги, едва не стукнувшись головой о низкий свод жилища.

— Что-то случилось! — озабоченно проговорил он. — Там что-то явно происходит!..

* * *

Последняя проведенная в лесу стоянка оказалась для Бессмертных самой тяжелой. Ночь все еще так и не наступила, хотя солнце постепенно опускалось все ниже. Просто Ибрай вынужден был остановить отряд, вымотанный безостановочным маршем на продолжительный отдых. Хуже всех чувствовал себя Ходжа, несмотря на то что Ибрай велел забрать у него всю поклажу и вообще помогать чем возможно. Ибрай и сам едва держался на ногах, напрягая всю волю, чтобы скрыть усталость от подчиненных.

Температура падала все ниже, Бессмертных трясло от холода, и как не велика была усталость, они не опустились наземь прежде, чем нарубили огромную гору хвороста, чтобы поддерживать огонь во время отдыха. По счастью, ветви деревьев и кустарника оказались необычайно хрупкими, словно иссушенными зноем. Они и впрямь были сухими и ярко горели в огне, почти не давая дыма. Что произошло с ними всего за каких-то трое суток по земному времени, Ибрай не понимал и не имел силы искать ответа. Просто еще одна загадка чужого мира. Больше всего его волновало сейчас то, как скоро отряд сумеет добраться до границ этого проклятого Создателем пространства.

У них практически закончились припасы, желудки воинов не удовольствовались розданными под присмотром Ибрая крохами и требовали пищи, однако лес был совершенно пуст. Ни одна тварь — летающая, бегающая или ползающая — не попалась им на обратном пути от базы белоголовых. Вспоминая их, Ибрай скрежетал зубами от злости. Белоголовые не составили себе труда хотя бы предупредить его о трудностях возвращения. Они убрались от холода, полностью наплевав на будущих партнеров. Такое поведение нельзя было именовать иначе как предательским. Сейчас Ибрай начинал понимать, что обозначал их постоянный дурацкий смех. Белоголовые были почти уверены, что Бессмертные погибнут в холодном лесу, и воспринимали переговоры, как простое развлечение перед обратной дорогой. Аппарат для возвращения они дали ему в расчете на ничтожную вероятность, что Ибраю все же удастся уцелеть.

Теперь Ибрай в полной мере оценил мудрость Ходжи. Этот молодой ученый, по сравнению с Ибраем почти юноша, обладал способностью видеть далеко вперед. Белоголовые будут наказаны. Кара настигнет всех их, а также родных и близких, если только такие у них есть, месть будет быстрой и неотвратимой, как и должно поступать с врагами Учения и Великого Плана.

Усиливающийся холод заставлял людей жаться к огню почти вплотную. Несколько раз кто-то из спящих с воплем вскакивал на ноги, гася тлеющую одежду. Следящие за кострами дежурные менялись каждые два часа, а потом падали в изнеможении на освободившиеся места и мгновенно засыпали.

От дежурства были освобождены только Фазыл и Муса. Через пару часов отдыха Ибрай поднял их и отправил в разведку. Он все же надеялся, что им, опытным охотникам и следопытам, удастся отыскать поблизости хоть какую-нибудь добычу. Однако он наказал не отдаляться от стоянки слишком далеко, дабы успеть вернуться к тому моменту, когда отряд отдохнет настолько, что будет готов к дальнейшему движению.

Когда спустя еще два часа Ибрай открыл глаза, то увидел, что вокруг стоят настоящие сумерки. Еще не ночь, не полная темнота, но уже далеко не день, совсем недавно казавшийся им бесконечным. Проклятая земля белоголовых предателей и серых обезьян преподносила очередной сюрприз. Ибрай представил, что будет, если мрак и мороз застанут Бессмертных здесь, и ощутил, как холодные щупальца ужаса коснулись его сердца. Им не выжить, им не найти дороги домой!

— Поднимайтесь! — заорал Ибрай, пиная лежавших вповалку воинов. — Вставайте, если не хотите остаться здесь навсегда!

Бессмертные поднимались со стонами и проклятьями, которые тут же умолкали, едва истина о том, в каком положении они оказались, проникала в их головы.

— Скоро будет совсем темно и холодно, Ибрай, — сказал Джамал, и хотя в голосе его читались сомнение и трепет, сейчас это не вызвало у Ибрая никакого удовлетворения.

— Чтобы этого не случилось, мы должны двигаться немедленно и очень быстро, — ответил он. — Где Фазыл и Муса? Они еще не вернулись?

Он дал короткую очередь в небо, призывая охотников, подождал немного, но не услышал ответа.

— Ничего, — сказал Ибрай. — Они ушли в том направлении, куда должны идти мы все. Мы нагоним их или встретим. Вперед!

Усиливающийся холод подгонял их и одновременно сдерживал, лишая остатков сил. У нескольких Бессмертных открылся сухой кашель, приступы которого то и дело слышал Ибрай, шагавший в голове колонны. Точно так же кашляют при первых признаках болезни, вызываемой «абу маджи», но легкие Бессмертных поражала не она, а нестерпимый холод. Ибрай тоже чувствовал себя ужасно, и лишь достоинство командира заставляло его скрывать усталость, избавиться от которой не помогли короткие часы мучительного полусна на границе льда и пламени.

Как ни странно, Джамал выглядел намного свежее остальных, и Ибрай не мог этого не заметить. Он легко шагал рядом, глаза его блестели энергией. Неужели веселые корни все-таки подействовали на него?

Пошел снег. Вначале редкий и едва заметный, он постепенно усиливался, обещая превратиться в полноценный снегопад.

— Ибрай! Мы потеряем Мусу и Фазыла, — сказал Джамал. — Они смогут нас найти в этом снегу.

Ибрай поднял автомат и снова выстрелил. Падающий снег приглушал звуки, и Ибрай с горечью осознал, что если посланные им охотники не отзовутся сейчас, то надежды на встречу с ними действительно останется немного. Но в следующее мгновение неподалеку прозвучал ответный выстрел. Ибрай остановил отряд. Воины тут же опустились на корточки, используя малейшую возможность для отдыха, а еще через несколько минут из снежной пелены вынырнули Муса и Фазыл.

— Мы не нашли никакой пищи, — сообщил Муса, приблизившись. — Зато мы нашли деревню серых.

— Где?

— Там, — показал Фазыл. — До нее не больше часа пути. Мы увидели ее внизу, когда поднялись на гору.

— Ветер дул в нашу сторону, и я почувствовал запах дыма и запах мяса, — возбужденно сообщил Муса. — Там тепло и есть пища!

— Нам всем нужен настоящий отдых, командир, — сказал Ходжа. — Отдых в тепле и еда.

В словах его не было никакого вызова, только просьба, мольба, рожденная предельной усталостью. Впрочем, Ибрай и сам уже принял единственно возможное решение.

— Мы идем в деревню серых, — сказал он, повернувшись к отряду. — Нам всем нужен отдых. Но право на этот отдых мы должны доказать силой нашего оружия и веры.

— Шал-ла! — отозвались воины единым вскриком, к которому присоединились даже те, чьи легкие, пораженные стужей, уже начали необратимо крошиться мелкими льдинками.

— Нам нельзя рушить жилища и постарайтесь не убивать сверх необходимого. Чем больше мы возьмем живыми серых, тем скорее получим еду и узнаем то, что они скрывают, — закончил Ибрай свою краткую речь.

Он передвинул на плече ремень автомата так, чтобы спусковая скоба находилась рядом с указательным пальцем.

— Показывай дорогу, Фазыл!

Следопыты отряда Фазыл и Муса были не только охотниками. Они были лучшими из полевых разведчиков, которых когда-либо знал Ибрай. Его опасения, что они потеряют направление, окончательно исчезли в тот момент, когда подбежавший Муса сообщил, что они обнаружили совершено свежий след серых, который уходил вокруг вершины холма, с которого они и увидели деревню. Снегопад уже успел полностью выбелить почву, но был еще не настолько силен, чтобы замести свежий след. Этот серый прошел здесь всего за несколько минут до появления отряда, и теперь Ибрай исполнился уверенностью, что все будет хорошо. Им повезло, что обезьяна не успела заметить появления отряда. Нападение на деревню будет для ее обитателей полной неожиданностью, а умудренные опытом Бессмертные уже не совершат прежних ошибок. У них будет тепло, еда, а кроме того, пленники и, возможно, драгоценные изумруды, о которых Ибрай против воли все же изредка вспоминал с вожделением.

Ибрай снова остановил отряд на короткий отдых. Нужно было собраться с силами и составить точный план атаки. Поселок серых стоял за холмом. Ибрай решил обогнуть его вершину по правому, более пологому склону, густо поросшему деревьями и кустарником, которые скроют отряд, позволив приблизиться незамеченными почти вплотную к поселку. Близость цели придала всем новые силы. В глазах воинов появился прежний блеск, в лицах — решимость и уверенность в победе.

Между тем снегопад заметно усилился, темнота сгущалась.

— Все будет так, как Создатель обещал каждому Бессмертному, — шептал Ибрай бойцам, расходящимся веером в белесой мгле. — Идем двойками, каждый должен видеть своего соседа. Подберитесь как можно ближе и атакуйте одновременно по сигналу ракеты с именем Создателя на устах…

* * *

— Сюда идут те, кто убивает, — сказал Хаон.

Я пока еще очень плохо разбирался в интонационных оттенках его речи и еще хуже в мимике, однако ничуть не сомневался, что старейшина деревни очень сильно обеспокоен.

— Это белоголовые? — спросил я.

— Нет, — сказал Хаон. — Они похожи на вас. Они пришли почти одновременно вместе с вами оттуда, где обрушилась земля. Они убивают сваши. Почему они это делают?

«Там, где обрушилась земля» — мы уже знали, что этим понятием сваши обозначают зону катаклизма, соединившего (надолго ли?!) наши миры. Вряд ли Генерал за столь короткое время сумел бы сформировать еще один отряд неподвластных к болезни. К тому же зачем им убивать местных обитателей?

— Ты не ошибся, Хаон? Оттуда никто не мог прийти, кроме нас.

— Они пришли. — Хаон вытолкнул вперед молодого сваши. — Он видел их и одним из немногих остался в живых, когда Те, Кто Убивает, помогли белоголовым. И теперь они идут сюда. Их заметили в двух тысячах шагов от поселка, сейчас они уже ближе. Они идут убивать.

Я наскоро объяснил товарищам, о чем идет речь, хотя и сам пока еще мало что понимал.

— Сколько их? — спросил Костя, и я перевел вопрос.

Хаон трижды поднял раскрытые ладони.

— Тридцать, — пробормотал Костя. — Что за черт? Кто это может быть?

Игорь шагнул вперед и очень осторожным, медленным движением взял молодого сваши за обе руки. Тот пугливо отшатнулся, отдернув руки. Игорь немедленно отпустил его, а потом, выждав некоторое время, снова протянул к нему ладони. Сваши беспомощно оглянулся на старейшину и покорился. Ему было страшно, он часто дышал, однако попытки высвободиться больше не делал. Постепенно дыхание его выровнялось, глаза закрылись. Он стоял перед Игорем расслабившись и чуть покачиваясь, и в какой-то момент я испугался, что сваши просто упадет. Так продолжалось минуту или две. Наконец, Игорь разжал ладони и повернулся к нам.

— Замечательная зрительная память, — сообщил он. — Чрезвычайно яркие образы. Такого я никогда не встречал у людей. Совершенно, как кино.

— Что ты там такого увидел? — нетерпеливо спросил Вартан.

— Лучше я вам покажу, — сказал Игорь. — И Ежику тоже. Я хочу, чтобы Ежик это увидел. Встаньте ко мне поближе…

Это было похоже на объемный взрыв, и я находился в его эпицентре. Окружающее пространство смазалось и исчезло. Образы давили со всех сторон, прорываясь под черепную коробку, они имели цвет, объем и бетонную твердость, они мгновенно заполнили мозг, который теперь и сам был готов взорваться от невыносимого давления. Я услышал, как кто-то рядом со мной коротко вскрикнул — Вартан? Костя? Я и сам едва сдерживал крик, и в это момент все кончилось. Пространство вновь сузилось до размеров хижины, я немного поморгал, избавляясь от раздвоенности изображения на сетчатке, и отер со лба пот.

— Однако ты мог бы и немного полегче, Игорь, — хрипловато произнес я.

— Извините, Профессор, — виновато сказал он. — Просто у нас мало времени.

Я осознал, что этот сеанс телепатии вряд ли занял более нескольких десятков секунд.

— Кто эти люди, Костя? — спросил я.

— Повидал я таких, — на его щеках ходили желваки. — В Таджикистане и других местах. Не понимаю, откуда они здесь взялись?

— Оттуда же, откуда и мы, — сказал я. — В том смысле, что идея отыскать тех, кто иммунен к «абу маджи», могла прийти не только в голову Генерала.

— Меня сейчас больше всего интересует, как нам быть, — сварливо проговорил Вартан. — Эти головорезы, как я понимаю, направляются сюда. Не вижу иного выхода, кроме срочной эвакуации.

— Куда? — поинтересовался Игорь. — Ты знаешь, какая температура на улице?

— Куда — это не мне решать и не тебе, — ожесточенно парировал Вартан. — Тут и без нас есть кому подумать. У них здесь пещер нарыто километрами, под землю — и нужно уходить.

— Нельзя. — Слово это прозвучало настолько четко и твердо, что я не сразу понял, что произнес его Ежик. — Если жилища разрушат, все люди умрут.

И вновь мне потребовалась лишняя секунда, чтобы понять, что под словом «люди» Ежик имеет в виду не только и не столько нас, а сваши.

— Не родятся дети, а те, кто родятся, — не доживут до лета, — так же внятно продолжал он. — Суи-хо погибнут и все вместе с ними. Когда рождаются дети, суи-хо начинают жить. Когда живут суи-хо, растут дети.

Он замолчал и застыл в полной неподвижности, уронив голову на грудь. Суи-хо — это грибы, которые растут под жилищами сваши, машинально отметил я. При чем тут грибы? Дети, грибы… симбиоз? Впрочем, разбираться сейчас в этом не было времени. Ясно было лишь то, что если поселок захватят и сваши будут вынуждены уйти в глубокие подземелья, грибные плантации, расположенные в самых ближних к поверхности камерах, конечно же будут уничтожены. Или заброшены, что, впрочем, означает то же самое.

— Уходите сейчас и вы успеете дойти туда, где обрушилась земля, пока не скроется солнце, — сказал Хаон. Я перевел эту фразу товарищам, одновременно пытаясь восстановить полный контроль над своими эмоциями.

— Не думаю, что мы должны убегать, — проговорил Костя.

— А что мы сможем сделать против тридцати бандитов! — воскликнул в отчаянии Вартан.

— Ежик не пойдет, — сказал Ежик. Со светлой улыбкой он смотрел на нас своим прежним детским взглядом. — Ежик останется. Сюда идут плохие. Ежик их не пустит!

Лечение завершено, понял я, как и остальные мои товарищи. Ежик абсолютно здоров, он стал таким, как прежде. Он вновь счастлив, потому что ему неведомо бремя выбора решения. В каждый момент своей жизни Ежик знает, как должен поступить. И сейчас, в отличие от нас, Ежика уже не мучили сомнения.

Я смотрел на него, и моя душа полнилась болью, но мозг безразлично подсчитывал вероятность успеха вариантов спасения. Ясно, что Ежик с нами не пойдет ни в каком случае. Но у нас нет шансов, даже если мы решим уйти без него. Нет, домой мы, пожалуй, вернуться не успеем. Температура падала с невероятной скоростью. Где предел ее падения? Снегопад по плотности и густоте был подобен тропическому ливню. У нас нет одежды полярников, нет лыж, палаток, в конце концов. Глубокий снег и темнота не позволят нам двигаться быстро, мы потеряем силы, и тогда мороз нас убьет… Вступить в переговоры с бандитами? Что мы может им предложить? Тепло и пищу? Они собираются взять это и без всяких переговоров. Защищаться? Пять пистолетов и примитивное оружие сваши против современного армейского вооружения трех десятков обученных бойцов? Это слишком похоже на коллективное самоубийство. Но отчего я решил, что выигрыш определяет лишь количество, совершено позабыв о качественных характеристиках… Некая мысль, вертевшаяся в моем мозгу, внезапно оформилась подобием идеи. Я пробежался по ней еще раз, пробуя слабые места на прочность… Почему бы и нет?

— Слушай, Игорь, — негромко спросил я, — ты сможешь держать всех нас пятерых в единой коммуникативной сети? Только чтобы не слишком давить на психику. Не лишать самостоятельности.

— Я и никогда не пытался этого делать… — начал было обижаться Игорь, но вовремя спохватился. — Могу. Только не очень долго.

— Сколько?

— Полчаса, сорок минут. Больше, боюсь, мне не хватит сил.

— Этого достаточно, — кивнул я.

— Ты что-то придумал? — заинтересовался Костя, но я уже повернулся к Вартану:

— Насколько нам известно, ты очень хорошо видишь в темноте. А снегопад тебе сильно помешает?

— Не очень, — ответил он. — Какая разница!

— Тогда, полагаю, у нас есть шанс, — сказал я, еще не веря самому себе до конца…

* * *

«Сражения выигрываются не числом, а уменьем».

«Умение управлять войсками есть важнейшее из воинских искусств, ведущее к победе».

«Обученный воинскому делу солдат стоит десяти необученных. Но умеющий исполнить приказ командира в бою без раздумий и сомнений ценнее во сто крат»…

Эти и другие военные афоризмы, вычитанные мной в разных книгах, в разное время, память услужливо извлекала из своих хранилищ, но не в них дело. Наши противники, несомненно, были профессионалами с немалым опытом. Соперничать с ними в этом отношении на равных из нас пятерых мог лишь Константин. Но в их рядах наверняка не было такой совершенной машины убийства в ближнем бою, каким был Ежик. Никто из них не мог с такой легкостью пронзить взглядом мглу, как Вартан. Анализировать ситуацию с такой же скоростью и точностью, как я. И, самое главное, при всем своем опыте, выучке и дисциплине, они не были объединены в механизм, действующий мгновенно и слаженно, немедленно реагирующий на любое изменение обстановки.

Из нас пятерых Игорь никогда до начала нашего путешествия не держал в руках огнестрельного оружия. Ежик вообще не умел с ним обращаться. Мы с Вартаном были знакомы с пистолетами не понаслышке, однако в профессиональные стрелки явно не годились. И все же мы, впятером, представляли собой идеальную и опаснейшую боевую машину. Ее глазами был Вартан. Враги не могли заподозрить, что любое движение каждого из них сейчас, подбирающихся к поселку в полной уверенности, что сгущающаяся тьма и снегопад служат достаточным укрытием, было известно нам, словно мы наблюдали события при ясном солнце. Мой мозг служил аналитическим центром, ежесекундно выдающим прогноз развития событий в зависимости от положения фигур на доске сражения. Костя — наш полевой командир — на основе анализа принимал решения и отдавал приказы. Он же, вместе с Ежиком, играл роль острия обращенного против врага оружия. А связь между нами — мгновенную и непосредственную — обеспечивал Игорь. Пожалуй, не Костя, не я, а именно он был самым важным звеном созданного нами механизма уничтожения. Благодаря ему каждый из нас видел происходящее глазами каждого, чувствовал, слышал, думал, как единое пятиглавое, десятирукое существо, слившись в единое большое Я.

Наши враги умели воевать и понимали значение дисциплины. Но их было слишком много и потому они не могли сравниться со Мной в скорости принятия решений и действия. Я был один, Мне не было необходимо дожидаться приказов и понимать их смысл.

Двое из наступавших на левом фланге слишком спешили. Они оторвались от остальных, потеряв с ними зрительный контакт. Это был очень удачный момент для атаки! Я-Ежик прыгнул вперед, сломал им спины, а потом мягко откатился по снегу в сторону и исчез прежде, чем тихий предсмертный стон одного из них достиг ушей ближайшего соратника. Тем временем Я-Костя занял позицию справа, удобно пристроив ствол «стечкина» в древесной развилке и дожидаясь, когда наступающие враги, каждого из которых Я видел как на ладони, полностью выйдут из-за прикрытия деревьев…

* * *

— Ты слышал? — спросил Сауд присевшего рядом с ним Бен-Али.

— Нет.

— Там, справа от нас, идут Джума с Ахмадом. Мне показалось, что я услышал стон.

— Джума! Эй, Джума! — негромко позвал Бен-Али. — Эй, Ахмад!

Он немного подождал и позвал еще раз. Тихий шорох падающего снега был единственным ответом.

— Они ушли вперед, — решил Бен-Али. — В этом снегу очень легко потерять направление и плохо слышно. Сейчас они остановятся, и мы их догоним.

Им понадобилось сделать всего несколько десятков шагов, чтобы увидеть тела Ахмада и Джумы, уже начавшие превращаться в снежные холмики.

— Что это?! — Сауд быстро водил вокруг себя стволом автомата. — Кто сделал это с ними?!

Слева ударили выстрелы. Их было четыре и они раздались один за другим с равномерностью щелчков метронома. Сауд знал на слух, как стреляет оружие каждого из бойцов отряда. Эти звуки принадлежали не американским М-16, не русским «калашниковым» и не израильскому «узи» Салеха. В отряде не было оружия, выстрелы которого звучали так. Он понял это, но не успел испугаться по-настоящему, потому что в это мгновение чьи-то чудовищные лапы оторвали Сауда от земли и свернули ему шею…

…За плечами Ибрая были сотни боев. Когда на левом фланге внезапно началась перестрелка, он понял, что что-то идет не так. Темнота и снегопад полностью лишали его возможности правильно оценить происходящее. Ибрай по цепочке передал приказ немедленно собраться, а когда спустя несколько минут тяжело дышащие бойцы сгрудились вокруг него, увидел, что их стало меньше на одну треть.

— Что происходит, Ибрай?! — воскликнул Джамал. — Кто это стреляет?

Ибрай бы и сам был рад это знать. Но враг был невидим и студеная мгла сделалась его главным союзником. Нужно было немедленно отступать, иного решения Ибрай не находил, хотя это отступление было больше похоже на бегство. Он раскрыл рот, чтобы отдать приказ, однако не успел этого сделать, потому что Я-Вартан и Я-Я синхронно выпустили с тридцатиметровой дистанции короткие очереди по тесной кучке людских тел, окружавшей своих вожаков.

Плотный снегопад укрыл вспышки выстрелов, даже на таком расстоянии не позволяя определить позиции стрелков, но примчавшиеся из темноты пули пробили голову Абдаллаха и превратили в кровавое месиво левое плечо Ибрая.

Ибрай хотел попросить о помощи Джамала, но увидел, что его нет. Упав на снег, Джамал быстро отползал в сторону. Рядом с ним неподвижно лежали Фазыл и Омар. Хамза с воем катался по снегу, прижимая руки к животу. Бессмертные открыли ответный огонь. Вначале плотные очереди понеслись на звук — туда, где уже никого не было, но еще трое из них свалились, пораженные невидимым стрелком с противоположной стороны. Бессмертные высаживали в темноту обойму за обоймой. Враг был повсюду вокруг них, бесплотный и неуязвимый, он нес неизбежную гибель. Рядом с Ибраем тоненько взвизгивал Ходжа. Он вжимался в снег, закрыв голову руками. Он не был воином, страх полностью лишил его рассудка, и Ибрай понял, что Ходжа скоро умрет.

Наступила тишина. Приподняв голову над телом Омара, Файзулло крикнул в темноту:

— Эй! Мы сдаемся! Не стреляй!

Я-Костя выглянул из-за укрывавшего его толстого древесного ствола, выстрелил и снова шагнул в укрытие. Файзулло снова вскрикнул, и этот его крик, перешедший в хрип, стал последним. Смерть была со всех сторон, ужас неумолимо овладевал каждым из оставшихся в живых, а вместе с ужасом пришла паника. Беспорядочно стреляя, с воплями Бессмертные бросились врассыпную. Точность стрельбы Я-Вартана и Я-Я не могли сравниться с мастерством Я-Кости, однако расстояние до цели было невелико, и еще двое врагов упали в снег мертвыми лицами, а третий наткнулся на Я-Ежика…

Не имело смысла преследовать шестерых оставшихся. Они бежали от места схватки в разных направлениях, запинались, падали, поднимались и вновь мчались изо всех сил, которых оставалось совсем немного. Пройдет всего несколько часов, и холод вместе с отчаянием убьет их без Моей помощи. С четырех сторон Я вышел на поляну.

Ибрай был еще жив и не потерял сознания. Прищурив глаза, сжимая в правой руке пистолет, он ждал, когда возникшие из черно-белой мглы фигуры подойдут поближе. Ибрай знал, что скоро умрет, но не хотел уходить из этого мира в одиночку. Один из врагов оказался совсем близко. «Пора», — решил Ибрай и попытался вскинуть пистолет. Но мороз успел превратить одежду, пропитанную его и чужой кровью, в нерушимый ледяной панцирь, сломать который у Ибрая недостало сил. Ибрай осознал, что должен покориться неизбежному и со вздохом выпустил пистолет из ладони.

— Кто ты? — спросил Ибрай склонившееся над ним существо. — Убей меня.

Существо выпрямилось, отшвырнуло ногой пистолет Ибрая в сторону и равнодушно отступило.

— Убей! — простонал Ибрай, уже понимая, что не получит от врага даже этой милости. А когда открыл глаза в очередной раз, увидел, что рядом никого нет.

…Ходжа остановился, лишь когда силы полностью иссякли. Он не слышал за спиной звуков погони, он был цел и невредим. Угроза немедленной гибели миновала, и Ходжа шепотом вознес Создателю краткую молитву. Затаив дыхание, он вслушался: ни единый звук не нарушал больше морозную тишину леса. Только монотонный шелест падающего снега. Ходжа остался один. Он переступил на месте, снег под ногами отозвался громким хрустом, вернувшим Ходже ощущение реальности. Что толку было в его бегстве! Он не достиг спасения, он лишь немного отсрочил свою смерть. Стужа неумолимо вытягивала из тела остатки тепла. Создатель окончательно покинул его. Пошатываясь и запинаясь, Ходжа двинулся в белесую мглу. Он шел без цели и надежды, он был почти спокоен, потому что сил не оставалось даже на отчаяние. И хотя Ходже казалось, что путь его длится бесконечно долго, на самом деле он успел сделать лишь несколько десятков коротких шагов. Потом колени его ослабли и Ходжа мягко завалился на снег. Сейчас он почти не чувствовал холода, ему стало совсем хорошо. Ходжа слабо улыбнулся и умер.

…Я вновь смотрел на мир своими глазами, удивляясь тому, насколько сузились его пределы. Рядом со мной стояли Костя, Вартан и Ежик, а дальше только лес, тьма, снег и холод, который усиливался, казалось, с каждой минутой. Будь у нас в руках термометр, уверен, мы смогли бы увидеть движение столбика ртути по направлению к резервуару.

— Нужно скорее возвращаться, — сказал я. — Старайтесь не вдыхать глубоко, закройте шарфами рот.

Прежде чем тронуться в обратный путь, Костя завязал шарфом рот Ежику. Тот недовольно засопел, однако сопротивляться не стал.

— Д-думаю, это наш последний выход на свежий воздух, — пробормотал Вартан. Голос его из-под повязки звучал крайне неразборчиво, но мы поняли.

Он шел первым — единственный, кто способен был отыскать верный путь в наступающей вселенской мгле. К счастью, дорога в поселок оказалась короткой, надеюсь, никто из нас не успел застудить легкие.

Мы поочередно пролезли сквозь узкую дверь жилища, очутившись в тепле, и смогли освободить лица от успевших смерзнуться лицевых повязок. Впрочем, тепло это было относительным — лишь в сравнении с открытым воздухом. Вряд ли температура здесь намного превышала нулевую отметку. Хаон вместе с Игорем ждали нас здесь — последние, из оставшихся наверху. Подняв крышку подземного лаза, он приглашающе взмахнул рукой и спустился последним, наглухо запечатав за собой вход…

* * *

Они тоже светились, эти странные грибы суи-хо. В полумраке обширной пещеры, освещаемой лишь лампами живого света, они были похожи на отражения звезд в глубоком пруду, составляя созвездия, скопления и галактики, меж которых неторопливо перемещались сваши. Я услышал писк новорожденного. Состоялись очередные роды новой зимы. Хаон передал ребенка матери, принял послед и уложил в междугрядье, присыпав ровным слоем земли.

— Не могу к этому привыкнуть, — прошептал Игорь.

— Нам и не надо привыкать, — сказал я. — Просто знай, что это происходит так и не может быть иначе. Их жизнь зависит от этих грибов (и наша, кстати, пока мы находимся здесь), а существование грибов точно так же связано с ними. Эти грибы становятся тем, чем они есть, только когда получают от сваши все продукты жизнедеятельности. Абсолютно все, вплоть до плацентарных белков. Таковы условия симбиоза. Эти недоделанные арийцы, белоголовые, к несчастью, во всем разобрались правильно, поэтому и охотятся за сваши. Грибы не растут без своих хозяев. Вернее, не приобретают целебных свойств.

— Лихой у них бизнес, — хмыкнул Вартан. — Уверен, бабки на нем наваривают сумасшедшие. Да и я бы сумел по миллиону в минуту зарабатывать.

Игорь сумрачно посмотрел на него, и Вартан, поперхнувшись, виновато отвел взгляд в сторону.

К нам бесшумно подошел Хаон и протянул глиняное блюдце с аккуратно разделенными на три крохотные горки порциями эликсира. Я взял свою и положил в рот и тщательно разжевал, привычно ощущая легкую горечь мицелия. Мои товарищи сделали то же самое. Эта процедура происходила ежедневно. Не знаю, какие опасности для нашего здоровья таил влажный сумрак подземных галерей, но отказываться от профилактики никто из нас не намеревался.

— Что-то Костя с Ежиком задерживаются, — озабоченно заметил Игорь. — Часов двенадцать уже отсутствуют.

— Костя нашел вход в карстовый лабиринт. Он считает, что до границы миров можно попытаться добраться под землей.

— Не заплутались бы, — вздохнул Игорь. — Сейчас я их совсем не слышу.

— С Ежиком не заплутается, — успокоил Вартан. — Ты же сам прекрасно знаешь. Ежик выведет откуда угодно. Пусть ищет, мне тоже не хотелось бы сидеть под землей целых три месяца. Чем-то это похоже на тюрьму. А вы как полагаете, Профессор?

Нет, так мне совсем не казалось. Хотя там, наверху, нас действительно стерег единственный, бессменный и самый надежный на свете сторож — восьмидесятиградусная стужа, убивающая, возможно, не так быстро, зато столь же эффективно, как пуля охранника. Для тюрьмы подземная страна, укрывшая нас, была слишком обширна. То, что происходило здесь, внизу, чрезвычайно занимало меня и никто не ограничивал меня в постижении происходящего. Я чувствовал — и не мог в том ошибаться — что сумеречное пространство сваши хранит много загадок, ответы на которые смогут изменить очень многое в моей жизни. Да и не только в моей.

— И все же их отсутствие меня беспокоит, — начал Игорь, но в этот момент его перебил возглас Вартана:

— Костя с Ежиком идут!

Среди нас, разумеется, вечный сумрак пещер сваши мешал ему меньше всех. Он первым увидел возвращавшихся товарищей. Нам же с Игорем пришлось ждать еще некоторое время, пока мы различили в полумраке их силуэты.

— Куда вы подевались?! — первым возмущенно набросился на них Вартан. — Нельзя уходить так надолго! Если бы что-то случилось, мы бы не знали, где вас искать!

— Случилось, случилось, Вартанчик, — ухмыльнулся Костя. — Но ты не обижайся, дорогой. Потому что все в порядке. Думаю, мы нашли дорогу.

— Почему ты так думаешь? — с недоверием спросил я. Отыскать в темных лабиринтах верный путь за такое короткое время казалось мне маловероятным.

— Потому что так считает Ежик, — легко ответил Костя. — Ты сам у него спроси.

— Ежик знает, — тут же подхватил тот. — Туда, туда надо! Будет светло и не холодно.

Он был совершенно доволен и лишен всяческих сомнений. Как всегда. Но этого мне было абсолютно недостаточно.

— Там тоннель — огромный и прочти прямой, — сказал Костя. — Собственно, не тоннель, а словно бы трещина в земной толще. Полагаю, что она возникла после землетрясения. Мы шли по ней два или три часа и вдруг ощутили, как все вокруг изменилось. Я не могу объяснить, вам нужно оказаться там самим и почувствовать. Но я уверен, что мы достигли границы.

— Ну и чему ты радуешься? — ворчливо спросил Вартан. — Еще не известно, как выбираться из этого подземелья.

— Ты знаешь, Вартан, в данном случае я отчего-то склонен доверять Ежику, — ответил Костя. — Он же тебе сказал, что знает.

— Знает! — радостно затряс головой Ежик. — Ежик знает!

Я посмотрел на Игоря.

— Это только уверенность? Может быть он просто очень сильно хочет вернуться?

— Нет… — спустя небольшую паузу проговорил он. — Мне кажется, он действительно знает. Кстати, мы так и не спросили у него, как он выбрался с Территории в прошлый раз.

— А если мы не найдем дороги? Если заблудимся в лабиринтах? — спрашивал Вартан.

— Разве мы можем с тобой заблудиться, дорогой! — засмеялся Костя. — Ты нас откуда угодно выведешь. Да и Хаон правильную дорогу подскажет.

Только в этот момент я обнаружил, что нас не четверо, а пятеро. Старый сваши, видимо, уже несколько минут молча стоял за моей спиной.

— В самом деле, почему бы вам, Профессор, не поговорить на этот счет с Хаоном? — предложил Игорь. — Мне кажется, он немного догадывается, о чем мы тут толкуем.

Я повернулся к старому сваши.

— Хаон, — начал я медленно выговаривать звуки чужого языка. — Когда отсюда ушел Ежик?

— Была зима, — прозвучал ответ. — Он ушел туда, где кончается земля. Мы долго искали. Думали, что умер.

Я перевел друзьям сказанное Хаоном. Вряд ли под словами «там, где кончается земля» он имел в виду границы своего мира. Скорее всего, речь шла о пределах жизненного пространства племени, за которые сваши старались не выходить без необходимости. Но самым главным в прозвучавшей информации было то, что Ежик сумел самостоятельно отыскать обратный путь. Он знал дорогу домой — почуял или нашел ощупью в результате длительных блужданий в темноте — это было уже не столь важно.

— Мне кажется, теперь понятно, как мы должны поступить, — сказал Костя. — Мы сумеем выбраться на белый свет раньше чем наступит весна.

Да, теперь и я в этом почти не сомневался. Мы найдем свет. Свет родного для меня мира, наполненный дыханием смерти, имя которой «абу маджи», и тьма подземелий, пронизанная надеждой по имени суи-хо. Я был склонен полагать, что содержащееся в грибах вещество способно победить Болезнь. Но еще есть сваши, без которых суи-хо не могут расти. Сваши, которые не могут жить без суи-хо. Создатели эликсира, способного спасти чужой мир, но не способные им поделиться…

Не знаю, какая нужда привела сюда белоголовых, но они нашли свое решение проблемы и следовали ему равнодушно и жестоко. Существует ли иное решение? То количество эликсира, которое нам удастся взять с собой с разрешения наших хозяев, не сможет спасти всех. Однако его должно с лихвой хватить на исследования. Путь к спасению будет обязательно найден. Я вспомнил про Генерала — в последнее время я отчего-то вспоминал о нем часто. Наверное, он уже не ждет нашего возвращения. Возможно, сейчас с мрачным равнодушием обреченного он готовит новую группу разведчиков. Вряд ли болезнь — его болезнь — сумела сломить Генерала. Я дал себе слово, что при любых обстоятельствах он будет первым, кому поможет лекарство. Но для этого нам нужно успеть вернуться вовремя.

— Тогда нам следует поторопиться, — сказал я…

Поиски на перекрестке

Погоду на день обещали жаркую, но в четыре утра этого пока не ощущалось. Напротив, вдохновленный вчерашним прогнозом Никита сейчас практически замерзал под свежим утренним ветерком в своей футболке и легких брюках на углу Ленинского проспекта и улицы Дмитрия Ульянова. Куртку доставать не хотелось. Он бросил на асфальт сумку, попрыгал через нее, энергично взмахивая руками, и сделал несколько быстрых приседаний. Помогло. Не зима все-таки.

Серега на своей зеленой десятке появился без опоздания, ровно в четыре пятнадцать. Его машина была всего второй, прошедшей от центра за те десять минут, что Никита дожидался на холодке.

— Молодец! — похвалил Серега, выскочив из машины. — Точность — вежливость королей. Давай, кидай сумку в багажник.

Кинуть не получилось, только втискивать. Багажник был забит почти до отказа сумками, пакетами и чемоданами, чтобы закрыть крышку со скромным добавком Никиты, на нее пришлось немного приналечь.

— Сюда садись! — показал Серега на место рядом с водительским сиденьем, возвращаясь за руль.

В салоне было тепло, потому что работала печка, совершенно неуместная в это время года. Еще здесь немножко пахло духами, или помадой, или лосьоном, или шампунем, или всем вместе одновременно — в этом Никита разбирался не очень хорошо — короче говоря, пахло женщинами. Женщин в машине было две. Давняя подруга Сереги Лена и подруга подруги по имени Катя.

— Здравствуйте, девушки, — сказал Никита, захлопнув дверцу.

— Привет, — сказала Лена.

— Здравствуй, — сказала Катя.

Это путешествие было для Никиты в некотором роде авантюрой. Правда, авантюрой приятной. С Катей он познакомился всего двумя днями раньше. Серега позвонил и приказал: «Давай, быстро спускайся в кафешку, дело есть!» Кафешка всего в десять столиков со скромным, но недорогим набором довольно вкусных блюд располагалась как раз под офисом, где Никита последние два года работал программистом. В этой кафешке он ежедневно обедал, а иногда и ужинал, если поблизости объявлялся Серега. Рабочий день шел к завершению, поэтому Никита не без удовольствия поспешил выполнить приказ.

Серега сидел за столом слегка пьяненький, веселый, но вполне адекватный, а вместе с ним две девушки — Ленка и Катя. Серега тут же принялся представлять Никиту, многословно расхваливая его положительные качества — ум, талант, благородство, отзывчивость и всякие другие. Причем отчего-то более всего упирал на скромность и застенчивость. А завершил свой монолог заявлением, что Никита дал-таки согласие ехать вместе с ними в Крым. Это заявление Никиту озадачило. Ни о чем таком у них с Серегой разговора не было, хотя через два дня Никита действительно выходил в отпуск и теоретически не исключал, что проведет его в компании с приятелем. Однако не в Крыму: он надеялся, что Серега согласится отправиться с ним в байдарочный поход по Карельским рекам. Активный туризм Никита предпочитал всем прочим видам отдыха.

Тем не менее возражать он не стал и на то оказалось сразу две причины. Первая заключалась в нежелании портить приятелю настроение, а вторая — в том, что Катя ему сразу понравилась. Возможно, ее нельзя было назвать красавицей, но, взглянув один раз на ее живое, выразительное личико со слегка раскосыми, лукавыми глазами, вздернутым маленьким носиком, высокими скулами и небольшими полными губами, трудно было удержаться, чтобы не посмотреть еще и еще. К тому же у Кати была короткая мальчишеская прическа, не закрывавшая аккуратные ушки, что являлось давней слабостью Никиты.

Так что он не только не опроверг Серегу, но и приложил максимум усилий, дабы поддержать и упрочить данную ему Серегой характеристику. Особенно в части скромности и благородства. Он видел, что разыгранный Серегой маленький спектакль предназначался в первую очередь не ему, а именно Кате, очевидно, колебавшейся, стоит ли отправляться в путешествие в компании с незнакомым человеком, даже если двое других известны лучше и давно. Никите ее сомнения тоже понравились: именно так с его точки зрения должны были вести себя нормальные, хорошие девчонки. А ему очень хотелось, чтобы Катя оказалась хорошей девушкой. Он также насквозь читал тайные расчеты Сереги с Ленкой, которые в один прекрасный момент решили, что просто обязаны устроить семейную жизнь Никиты. Это было тем более странно, что сами они встречались несколько лет подряд, совершенно не намереваясь в обозримом будущем вступать в законный брак. Впрочем, тут Никита мог и ошибаться. Серега, может, и не намеревался, а Ленке оставалось лишь героически имитировать то же самое и надеяться на естественное развитие событий в желаемом направлении.

Как бы то ни было, вечер оказался приятным и веселым. Серега если и перебрал, то самую малость, оставаясь остроумным и милым. Никита проводил Катю до подъезда, не сделав ни малейшей попытки форсировать первое знакомство, и расстался с ней, оставив о себе (как он надеялся) максимально благоприятное впечатление. Жаль, правда, что ему не выпало с ней подольше поговорить: за столом привычно солировал Серега, а вагон метро не слишком подходящее место для бесед первых часов знакомства.

Последние два дня перед отпуском — как бывало всегда — Никита был загружен работой от шнурков ботинок до воротничка рубашки и вспоминал о Кате лишь в положении «голова на подушке» за минуту перед тем, как уснуть. Но воспоминания эти были чрезвычайно приятны и рождали легкие сны.

Технические детали поездки они решили с Серегой по телефону в полчаса. Большего времени для принятия решения нормальным мужикам и не требуется. Ехать решили на одной машине — меньше трат на бензин, меньше хлопот с поисками места для стоянки. Средством передвижения избрали не пожилое «вольво» Никиты, а новенькую «десятку» Сереги: отечественное авто не так разжигает аппетиты гаишников, вероятность поломок новой машины ниже, чем старой (хотя бы и импортной), а если и сломается — искать запчасти и механиков долго не придется. Да и ремонт обойдется не в пример дешевле.

Выезжать решили с рассветом — меньше машин на трассе, меньше гаишников. Ехать, сменяясь за рулем, без ночевок, с минимально короткими остановками для принятия пищи и отправления, пардон, естественных надобностей, рассчитывая таким способом преодолеть полторы тысячи километров за сутки даже с учетом неизбежного ожидания в очереди на российско-украинской границе. Чтобы не задерживаться в придорожных забегаловках и не подвергать себя риску отравиться пищей, качество которой вполне может оказаться сомнительным, запаслись в дорогу хлебом-колбасой-сыром, кое-какими консервами, а особенно водой — пить в разогретой солнечными лучами машине будет хотеться много. Для продуктов Серега приготовил автомобильный холодильник-ледник, который приобрел специально для подобных поездок еще года два назад, да вот ни разу не использовал — повода не было. Туда продукты и сложили.

Катя сидела за спиной Никиты, он мог видеть её лишь уголком глаза, но сейчас ему было достаточно одного ощущения её присутствия. Они все вместе поговорили минут десять о каких-то пустяках, а потом одновременно замолчали. Девушки понемногу задремали, Серега сосредоточился на управлении, а Никита тихо наслаждался редким состоянием, когда жизнь представляется прекрасной, ближайшее будущее светлым и приятным и нет нужды объяснять ни себе, ни окружающим причины такой уверенности. В конце концов он и сам незаметно для себя погрузился в дрему.

Разбудила его тишина. Двигатель «десятки» смолк. Никита открыл глаза и увидел перед капотом высокий черный зад внедорожника.

— Что случилось? — спросил он.

— Черт его знает! — в сердцах ответил Серега. — Это ж надо: пяти утра нет и уже затор!

Встречного движения не было. Голова колонны замерших пред ними машин скрывалась за близким поворотом.

— Пойду посмотрю, в чем там дело, — сказал Никита. — Если тронетесь, подхватите меня.

После тепла натопленного салона холода он не ощутил. Потянувшись, чтобы размять слегка затекшие мышцы, трусцой побежал по обочине. Причина задержки выяснилась, едва он достиг поворота. Трассу в этом месте пересекала железнодорожная ветка. Это была именно ветка сугубо местного значения, а не магистраль, наверняка она вела к какому-то заводу и использовалась раз в неделю или даже реже. Пересечение было оборудовано соответствующим образом — предупреждающими знаками и шлагбаумом, который сейчас был опущен и помигивал красными фонарями. Однако преградой машинам служило нечто более существенное, чем окрашенная в красно-белые полоски жердь. На путях без признаков жизни замерли товарные вагоны. Никита подбежал ближе и понял в чем дело. Колесная тележка одного из вагонов непонятным образом сошла с рельс. Сам вагон не опрокинулся, он лишь слегка накренился, но его движение в любую сторону полностью исключалось. Возле злосчастной тележки бегали какие-то люди в путейской форме — видимо, машинист с помощником — и громко ругались непечатными словами. В том им активно вторили водители большегрузных машин, вылезших из своих кабин. В принципе, все было ясно. Вряд ли тут удастся что-либо сделать без помощи мощного подъемного крана, который наверняка придется ждать не один час. Никита пустился в обратный путь.

Когда он подбегал к «десятке», затемненное стекло стоявшего перед ними внедорожника поползло вниз. Из кабины высунулась широкая рожа с короткой стрижкой.

— Эй, брат, чего там такое? — спросила рожа.

Если короткая стрижка у женщин неизменно служила Никите источником вдохновения, то мужской ежик, как основная примета времени, автоматически вызывал абсолютно противоположные чувства. Тем не менее Никита остановился и вежливо пересказал все, что только что увидел.

— Понятно, — сказал обладатель ежика. — Значит, без вариантов. В объезд надо.

— А где объезд? — спросил в свою очередь Никита, но рожа не удостоила его ответом.

Затемненное стекло поднялось, и мотор внедорожника проснулся, машина начала выползать из колонны. Никита увидел ее целиком и слегка поразился размерам. Джип был не джип, а почти что автобус, до которого и «хаммеру» далеко. Как на таком монстре можно ездить в городе, Никита не представлял. Впрочем, этот сундук, возможно, и не предназначался для городских поездок.

Никита плюхнулся на свое место и захлопнул дверцу.

— Что там случилось? — сунулся к нему Серега.

— Авария на железнодорожном пути. До вечера не разгребут. Давай рули за этими жлобами, они объезд знают, — показал Никита на внедорожник, который уже завершал разворот.

Джип стартовал чрезвычайно резво, сразу оставив «десятку» позади, но далеко оторваться не сумел. Серега пристроился к нему в хвост, подтянулся и не отпускал. На скорости в сто пятьдесят километров они летели минут пять, потом внедорожник притормозил и медленно свернул направо, сползая на грунтовку. Уходящая в глубину леса дорога оказалась довольно ровной и сухой, но пыльной. Серега приотстал от джипа, чтобы не глотать из-под чужих колес пыль — все равно деться ему было некуда. Так они ехали еще минут десять. Лесная дорога виляла из стороны в сторону, и в какой-то момент Никита изрядно засомневался, что водитель внедорожника действительно знает, куда едет. Но лес внезапно кончился. Теперь грунтовка спускалась на дно огромного песчаного карьера, а в конце его сворачивала вправо. Этот поворот соответствовал представлению Никиты о правильном направлении движения, и он почти успокоился.

Характер почвы изменился. Видимо, из-за повышенной влажности грунта пыли здесь не было и Серега прибавил скорость, приблизившись к джипу на какие-то два-три корпуса. Потому-то и не успел затормозить, когда это случилось. То есть, нажать-то на тормоза он успел, но толку от того уже не было.

Ехавший перед ними внедоророжник исчез. И Никите, и Сереге поначалу показалось, что он попросту провалился во внезапно открывшуюся яму. Серега с невнятным воплем ударил по тормозам, но намертво схватившиеся колеса продолжали с громким шорохом скользить по земле. В критические моменты мозг начинает работать чрезвычайно быстро. За оставшиеся несколько секунд Никита понял, что, хотя джип исчез, никакой ямы впереди нет, он даже почти успел удивиться, но потом «десятка» ухнула куда-то вниз, а стекла машины объяла непроницаемая чернота…

* * *

Он ощутил на щеках тепло, а на губах сладкое и открыл глаза, встретившись с испуганным взглядом Кати.

— Ты живой?

— Не уверен, — ответил он.

Катя склонилась над ним, опираясь коленями о водительское сиденье. В руке мокрый носовой платок, сложенный словно тампон. Никита облизнул губы, вторично удивляясь их сладости, и почувствовал, как стягивает кожу лица.

— Что это?

— Чай, — сказала Катя. — Из термоса. Он, правда, сладкий, но ничего другого под рукой не было.

Она сунулась было к нему со своим тампоном снова, но Никита деликатно, но твердо отвел ее руку.

— У нас в багажнике целая упаковка воды, — сказал он. — Сейчас достанем и умоемся. А Серега где? Он в порядке?

— Они с Леной пошли осмотреться. А ты как себя чувствуешь?

Никита осторожно пошевелился. Болела шея, левый локоть, гудело в голове, но все неприятные ощущения оставались в пределах терпимости. Тяжких и менее тяжких травм он явно избежал.

— Нормально, — сказал он, автоматически добавляя в тон геройские интонации. — Где это мы?

— Я не знаю.

Лобовое стекло «десятки» было покрыто непроницаемым для взгляда густым слоем пыли. Правое окно, запорошенное меньше, пропускало лишь какой-то странный оранжевый полусвет. Никита распахнул дверцу и выбрался наружу. Поднимавшийся над горизонтом солнечный диск показался ему слишком крупным и тускловатым. «Ну и подняли мы пылищи!» — объяснил себе причину Никита, сделал шаг, тут же споткнулся и поглядел под ноги. Машина стояла на почве, довольно мало пригодной для движения на резиновых колесах. Собственно, не почва то была, а сплошная скала с неровными, острыми гранями, трещинами, буграми и впадинами, по которой и ходить-то надо было с опаской. Впереди метрах в пятидесяти поверхность уходила вниз, то ли обрываясь, то ли опускаясь с большим наклоном — отсюда Никите было не разобрать. Над линией этого условного горизонта поднимались черные утесы, а настоящий горизонт, просматривавшийся в их узких промежутках, имел иной цвет — желто-красный, словно битый кирпич пополам с прибрежным песком. Позади — такие же черные утесы со странными яркими голубыми пятнами кое-где у основания.

Кожу стягивало все сильней и противней, и только теперь Никита понял, что погода установилась довольно жаркая, даже душная. Он открыл багажник, достал из своей сумки пластиковый двухлитровый баллон с минералкой, осторожно открутил крышку, чтобы не хлестануло фонтаном, сделал два длинных глотка и принялся отмываться от липкости сладкого чая, экономно наливая в ладонь, сложенную узкой лодочкой, пузырящуюся влагу. Потом обтерся полой футболки и, видимо, только в этот момент очухался полностью, потому что с некоторым смущением обнаружил, что Катя внимательно смотрит на него, стоя у водительской дверцы.

— Катя, ты меня извини, что сразу не предложил, водички не желаешь? — протянул он баллон.

— Нет, спасибо, — мотнула она головой.

— Куда они пошли? — спросил он.

— Туда, — показала Катя в направлении спуска.

— Давай и мы посмотрим.

— А ты как себя чувствуешь?

— Да, нормально. — Никите была очень приятна ее забота. — Это было что-то вроде легкого нокаута. Больно здорово нас тряхнуло. Но теперь все в порядке.

Они зашагали по каменной поверхности, тщательно выбирая место, чтобы поставить ногу, а когда добрались до начала спуска, увидели внизу Серегу и Ленку, замерший внедорожник и еще несколько фигур вокруг него. Спуск был не чересчур крутым и не слишком длинным, хотя преодолевать его на машине Никита стал бы с большой осторожностью. Внедорожник же пролетел по нему со скоростью не менее восьмидесяти километров. Водителю и пассажирам несказанно повезло, что джип не перевернулся, попав колесом на камень, но тем везение и окончилось. Видимо, от растерянности и шока водитель принялся тормозить лишь в самом конце спуска, но погасить инерцию тяжелой машины было уже невозможно, и внедорожник на приличной скорости врезался в здоровенный валун. Тех, кто находился в кабине, спасли системы безопасности. Никита подумал, что, если бы «десятка» шла первой или Серега не среагировал бы вовремя, на месте внедорожника сейчас были бы они и с гораздо более тяжелыми последствиями для здоровья. Два парня, похожих друг на друга плотным сложением и короткими прическами, ковырялись над развороченным двигателем без малейшей надежды его оживить.

— А, Никита! — Серега обрадованно махнул ему рукой. — Оклемался? Как себя чувствуешь?

— Да все в порядке, — уже в третий раз ответил Никита. — А тут что?

— Тоже без больших проблем, насколько я понимаю. Подушки безопасности сработали. Только один мужик в салоне лоб себе рассек. Но это просто царапина.

Пострадавший как раз в это момент выбрался из джипа. Это был мужчина лет сорока с обвислыми щеками, большой залысиной со лба и изрядно заплывшей фигурой, в ярких синих джинсах и клетчатой безрукавке. Лоб его был заклеен пластырем. Новых действующих лиц он удостоил лишь коротким взглядом, продолжая манипуляции с блестящей коробочкой мобильного телефона. Он то тыкал в кнопки пальцем, то прижимал аппарат к уху, потом встряхивал и снова внимательно слушал.

— Разбился на хрен, — в сердцах вымолвил он. — Эй, у кого-нибудь из вас есть мобильник?

— Нет, — ответил за всех Серега. — В отпуске он нам без надобности.

— А где здесь ближайшая деревня? — продолжал допрос мужчина. Голос его звучал высокомерно и требовательно, что Никите здорово не понравилось. Впрочем, возможно, просто мужик не вышел из состояния шока. — Там трактор достать можно?

— Вот этого я не знаю, — рассмеялся Серега.

— Ты чего ржешь?! — тут же рассвирепел мужик. — Я разве что-нибудь смешное сказал?

— В некотором роде, — кивнул Серега. — Ты про трактор спросил, но прежде действительно неплохо было бы деревню найти.

— Вы что, не местные? — удивился мужик.

— Да нет, — пожал плечами Серега. — Мы прямо за вами ехали. Вон там наша машина стоит.

— Что ты с ними болтаешь без толку! — прозвучал из машины капризный женский голос. — Сделай что-нибудь! Пошли Алексея или Петра за другой машиной!

Дверца джипа приоткрылась шире, и из салона появилась длинная стройная ножка в легкой туфельке, а вслед за тем появилась и ее обладательница. Вот она-то была настоящей красоткой, ничего не скажешь. Платиновая блондинка в суперкороткой юбке и полупрозрачной кофточке с идеально вылепленными чертами лица смотрелась на фоне раздолбанного джипа и диких камней странно, но довольно прилекательно. Правда, Никита подумал, что сниматься в кино ее бы не взяли — слишком уж стандартизованной, какой-то безликой была ее совершенная красота. Но на модельном подиуме, на рекламном плакате рядом с шикарной машиной или даже с пачкой витаминизированного йогурта в руках она выглядела бы потрясающе. Красотка выбралась из машины, сделала пару шагов, споткнулась и ойкнула: чтобы ходить в таких туфельках по диким камням, требовалась осторожность.

— Женя! Долго мы тут будем еще сидеть? — потребовала она ответа, но мужик в джинсах только отмахнулся, пробурчав нечто неразборчивое.

Красавица сделала оскорбленное лицо, но так ничего и не сказала.

Обтирая ветошью руки, подошел один из парней.

— Ну, что там, Алексей? — нетерпеливо спросил мужик.

— Глухо, Евгений Иваныч. Радиатора нет, генератор всмятку, да и движок назад поехал. На месте её не оживить.

— Где ваша машина? — повернулся мужик к Сереге.

— Там, — пожал тот плечами, начав понемногу хмуриться.

— Я тебе заплачу, — заявил мужик. — Сгоняй в деревню, пригони сюда трактор или что там есть. Ты понял? Бабки тебе нужны?

— Боюсь, не получится. — Серега все еще сохранял вежливый тон, но давалось это ему с трудом. — Деревню придется искать очень долго. Мне эти места совсем не знакомы, к тому же картер пробит. Больше километра, к сожалению, не прокатишься — движок заклинит. Но и это не самое главное.

— А что главное? — отчего-то с подозрением спросил мужик.

— Камни кругом. Даже на вашей лайбе, если бы цела осталась, не выбраться. Непонятно, как мы сюда влетели!

— Откуда вообще тут эта каменоломня взялась? — Мужик зыркнул по сторонам яростным взором. — Когда ее успели здесь раскопать?!

Никита обратил внимание, что последнюю минуту Катя не следила за происходящим. Прижав ладонь ко лбу козырьком, она вглядывалась куда-то в небо, левее восходящего солнца. Никита посмотрел в том же направлении и увидел двух крупных птиц, летящих сюда и быстро увеличивающихся в размерах. Какими-то необычными показались Никите их движения. Птицы двигались странными рывками, то словно падая в небольшую воздушную яму, то взбираясь на горку, ни на секунду не прекращая работать крыльями. Ни коршуны, ни их более крупные пернатые собратья так не летают.

— Кто это? — спросила Катя.

Теперь и все остальные, прервав разговор, смотрели в том же направлении. Птицы подлетали все ближе и вдруг, замерев на мгновение в воздухе, одновременно свалились в крутое пике, будто нацеливаясь на стоявших людей. Женщины взвизгнули в один голос и присели, закрыв головы руками, да и мужчины непроизвольно пригнулись, но атака эта была лишь демонстрацией. В десятке метров от земли глиссада сделалась пологой, траектория полета выровнялась. Громадные перепончатые крылья прошелестели над самыми головами, Никита увидел кроваво-красные глаза летучих тварей, длинные пасти, полные зубов, извивающиеся крысиные хвосты и почувствовал отвратительный запах падали. Еще несколько взмахов и чудовища скрылись за скалой.

— Бах! — грохнул пистолетный выстрел.

Ощерившись, Алексей водил стволом по опустевшим небесам.

— Кто это? — сипло вытолкнул слова из глотки Евгений Иванович. — Что это за твари?! Разве такие птицы бывают?

— Птицы — нет, а летучие мыши даже очень бывают. — В голосе Сереги ощутимо прозвучала дрожь волнения. — Только не такие здоровые. Вообще-то они очень похожи на птеродактилей. Вопрос в том, откуда они здесь взялись.

— Думаю, вопрос сформулирован некорректно, — сказал Никита. — Правильнее будет спросить: как мы здесь оказались?

— Где это здесь? Ты что вообще имеешь в виду? — пробормотал Евгений Иванович и замолчал.

Протекла минута полной тишины, а потом платиновая красавица, первой уяснившая смысл сказанного Никитой, открыла рот и пронзительно завопила.

* * *

Евгений Иванович Жернов тоже ехал отдыхать. Только не на море. Вместе с платиновой Викой (которую он представил в качестве «э-э, супруги») и охранниками Лешей и Петей («э-э, сотрудниками») он собирался провести недельку на вилле, построенной на берегу Оки в окрестностях Калуги. Это было все, что он пожелал о себе сообщить, и, строго говоря, в нынешней ситуации этого было вполне достаточно.

Истерика Вики, как ни странно, прекратилась довольно быстро. Искушенная жизнью красавица обладала немалым здравым смыслом и сумела взять себя в руки, сообразив, что криком делу не поможешь. Интересно, что в те первые минуты истины никто из них даже не пытался вслух строить предположения о том, где именно и почему они оказались. Вероятно, каждый — и мужчины, и женщины, испытывали ощущение некоего табу относительно подобных тем, не желая даже озвучивать догадки, чтобы окончательно не прийти к сокрушающим рассудок выводам.

Намного важнее представлялась проблема, как выбираться из сложившейся ситуации. Естественное (и простейшее) предложение Сереги попытаться отыграть назад в буквальном смысле — возвратившись по ходу движения машин — было немедленно реализовано без малейшего успеха. С сердечным замиранием они прошли плотной группой метров пятьдесят до нагромождения камней и ничего не случилось. Охранник Петя полез дальше, на некоторое время скрылся из виду, но минут через десять вернулся с порванной о камни штаниной и исцарапанными руками без всякого результата.

К этому времени обнаружилось лишь то, что в этом странном месте было вовсе не утро, а вечер. Солнце — или то, что его здесь заменяло, — быстро погружалось за горизонт, поиски пути назад приходилось прекратить до наступления утра, когда бы оно не наступило: шарахаться в темноте по скалам ни у кого желания не было. Жернов со своей командой поспешил до темноты вернуться к джипу. Никита им слегка позавидовал: ночевать в огромном салоне внедорожника четверым было вполне комфортно. «Десятка» в этом смысле здорово проигрывала, однако оставаться на открытом пространстве никому в голову не приходило. Неизвестно, кто еще может тут летать или ползать по ночам. Кабина машины служила хоть и относительной, но все же защитой.

А, в сущности, устроились неплохо. В конце концов, спать в самолетных креслах ничуть не удобнее, но ведь спали же всю жизнь в перелетах и не жаловались. Никита даже испытал некое ощущение сродни уюту. Хотя, возможно, только потому, что рядом находилась Катя.

С заходом светила оказалось, что ночная темнота не абсолютна. На небеса взошли сразу два спутника. Каждый в отдельности поменьше и потусклее привычной Луны, в паре они давали достаточно света, чтобы различать силуэты окружающих машину скал.

— Две луны, — произнес Серега. — У Марса их тоже две. Но это, конечно, не Марс.

— А что же? — просила Ленка.

— Хотел бы я знать…

Даже если б Марс, легче от того бы не стало, подумал Никита, но вслух этого произносить, конечно, не стал. Хотя в салоне установилась тишина, никто из четверых заснуть не мог. В конце концов Серега кашлянул и негромко сказал, толкнув Никиту в бок:

— Пойдем перекурим!

— Далеко не отходите, — тут же предупредила Ленка. — И вообще могли бы здесь покурить.

— Да мы на пару минут.

Некурящий Никита понимал, что Серега вызывает его вовсе не для того, чтобы угостить сигаретой. Ему самому хотелось обменяться впечатлениями с товарищем и, желательно, без присутствия девушек.

Вокруг стояла тишина, которой ни Серега, ни Никита не слышали ни разу в жизни. Ни малейший звук, ни движение не нарушали покоя ночи, и напряжение, владевшее ими обоими, понемногу ослабло. Зато оба они ощутили, как резко упала температура. Скорее всего, сейчас было не более пятнадцати градусов.

— Замерзнем к утру, — поежился Серега.

— Не зима все же, — ответил Никита. — В крайнем случае пледы из багажника достанем.

— Кто его знает, зима тут сейчас или лето, — в сердцах обронил Серега. — Что делать-то станем?

— Как будто у нас есть выбор. Завтра будем осматриваться, искать, думать.

— Я, собственно, вот что хотел обсудить, — сказал Серега. — Не нравятся мне эти жлобы… товарищи наши по несчастью.

— Да и мне не нравятся, — согласился Никита. — Хотя судить по внешнему впечатлению дело не очень благодарное.

— Оно конечно… Только если мы тут задержимся, боюсь, возможны проблемы.

— Что ты имеешь в виду?

— Сдается мне, с пищей и водой тут не густо. Насколько я понимаю, мы в пустыне.

— Это еще предстоит понять, где мы оказались, — сказал Никита. — Завтра разбираться начнем. А с едой-питьем и у нас не ахти.

— Вот именно. Не знаю, что они там с собой в дорогу захватили, но вот пистолеты у них точно есть. Поэтому я бы на всякий случай прямо сейчас провел бы ревизию наших запасов, а с раннего утра организовал бы где-нибудь неподалеку тайник.

— Насчет ревизии — согласен, а что касается тайника — не вполне.

— Почему?

— Наших запасов еды даже при самой строгой экономии не хватит более чем на неделю. А вода кончится гораздо раньше. Не забудь: мы запасались всего на сутки пути. Не думаю, что этот Евгений Иванович со своей командой располагает большими ресурсами. Так что если мы тут задержимся, перспективы одинаково кислые у всех. И порознь выживать будет сложнее, и нам, и им. Это ясно.

— Хорошо бы, чтобы то же самое поняли и они, — с большим сомнением произнес Серега.

— Мы постараемся им доходчиво объяснить, — пообещал Никита.

— Но в качестве энзэ я одну бутыль воды все же припрятал бы. Мало ли как дело пойдет.

— Только в качестве энзэ, — согласился Никита. — Только завтра и незаметно от девчонок, чтобы лишний раз их не волновать. А у нас здорово картер пробило?

— Трещина есть, и довольно приличная. Но трещина — дело десятое, на худой конец ее мастикой замазать можно, у меня с собой есть, только зачем? Ехать-то все равно некуда. Да и масло вытекло все…

— В этом мы тоже завтра попробуем разобраться. Ладно, пойдем спать. Надо как следует отдохнуть.

Они снова залезли в кабину, предварительно вытащив из багажника два пледа и передав их девушкам.

— Ну как, вы что-нибудь придумали? — с надеждой спросила Ленка.

— Конечно! — бодро ответил Серега. — Но сейчас — все спим. Утро вечера мудренее.

— Ничего у нас не получится. — Ленка всхлипнула и почти неслышно заплакала.

— Прекрати! — сердито-растерянно сказал Серега. — Этого только не хватало.

— Лена, мы должны беречь влагу, — прозвучал спокойный голос Кати, и Ленка от неожиданности замолчала.

— Почему?

— Потому что она нам еще понадобится.

Дальше Ленка ничего спрашивать не стала, она словно испугалась и собственных вопросов, и возможных ответов на них. А Никита удивился Катиному самообладанию, одновременно испытав немалое облегчение: паника, которой он все время боялся, их маленькому коллективу пока не грозила.

Низкий густой звук, родившийся где-то очень далеко, на самом краю окружающего их пространства, был похож на рев гудка проходящего поезда. Возникнув из тишины, он плавно достиг своего максимума и через несколько минут снова постепенно растворился в ночи.

— Что это? — Ленку колотило от ужаса. Наверное, перед ее мысленным взором сейчас предстала какая-то громадная тварь, способная проглотить «десятку», даже не раскусывая.

— Непонятно. — Никита и сам был изрядно взволнован. — Но звук-то, как мне кажется, механический.

— Я в детстве возле турбинного завода жил, так они там каждую ночь вот с таким же ревом лишний пар из испытательной установки стравливали, — торопливо подхватил Серега. — Так что все может оказаться не так плохо. Вот мы завтра и разберемся.

Они замолчали, напряженно вслушиваясь, однако ничто больше не нарушало безмолвия ночи. Больше никто из них не пытался заговорить. Усталость и перенесенное потрясение в конце концов взяли свое. Никита не заметил, как заснул, а когда вновь открыл глаза, увидел, что темнота за стеклами машины сменилась серым светом наступающего утра. Он тронул Серегу за плечо, и тот мгновенно пробудился.

Они не хотели будить девушек и постарались выбраться из машины с максимально осторожностью, хотя и Лена, и Катя, разумеется, проснулись и лишь сделали вид, что продолжают спать. Серега с Никитой прекрасно это поняли и в свою очередь сделали вид, будто ничего не заметили. Они выбрались из машины и огляделись. Воздух был заполнен легкой дымкой, сужавшей пределы видимости метров до двухсот. Никита потрогал капот, потом нагнулся и провел пальцем по камню.

— Камни-то сырые, — тихонько сообщил он Сереге. — Это роса. И туман. Не знаю откуда, но в атмосфере довольно много влаги.

— Проблема в том, как ее из атмосферы вытащить, — проворчал Серега.

— Постараемся, может, и вытащим, — не слишком уверенно заявил Никита. — Пойдем, пока осмотримся. Только монтировку прихвати на всякий случай.

Серега взял не только монтировку. Из багажника он вытащил фонарик и небольшую складную подзорную трубу, специально приобретенную к отпуску, чтобы любоваться горными высями и морскими далями. Не сговариваясь, они пошли в ту же сторону, что и вчера, с тайной мыслью, что Мироздание оставит, наконец, свои непонятные забавы и откроет запертый проход. А когда убедились, что этого так и не произошло, одновременно взглянули друг на друга, грустно усмехнувшись растаявшей как облачко пара надежде. На камни они не полезли, взяли левее, выбирая более удобный путь, хотя Никита вначале собирался обойти препятствие справа, чтобы увидеть поближе странную голубизну у основания черных утесов, так заинтересовавшую его вчера. Но сейчас они пробирались, лавируя между глыбами, то и дело попадая в тупики каменного лабиринта, к избранному с самого начала ориентиру — скале высотой с пятиэтажный дом. В последний раз они попали в ловушку, когда до цели было рукой подать. Проход между камнями превратился в щель, шириной в ладонь, но идти назад Серега не захотел.

— Подержи-ка!

Он сунул монтировку Никите, осмотрел препятствие, потом подпрыгнул с кряканьем, ухватился за уступ, подтянулся раз, другой и оказался наверху.

— Делай, как я! — гордо скомандовал он. — Только монтировку вначале мне кинь.

Вскарабкаться на глыбу действительно оказалось несложно, а спускаться с другой стороны еще проще. Только спускаться они не спешили, осматривались. Камень под ногами здесь заканчивался. Дальше начиналось ровное, голое пространство, границы которого скрывались в утренней дымке. Место, куда рухнула их машина вслед за джипом, — неровное, усыпанное камнями скальное образование, напоминало спину огромной черепахи, уснувшей в пустыне и занесенной ветрами по самую верхушку панциря, который потихоньку начал разрушаться от времени, покрываясь трещинами и сколами. Их скала-ориентир непосредственно с панцирем не сообщалась. В полусотне метров от его границы она автономно поднималась из грунта, будто в последний момент засыпающая черепаха воздела вверх свою конечность, окаменевшую в тот же миг под воздействием колдовских чар. Скала было здоровая, но изрядно посеченная временем и ветрами, чтобы залезть на нее, ни альпинистской сноровки, ни специального снаряжения не требовалось: оспины и шрамы ступеньками выщербили ее тело. Мысль взобраться на нее, чтобы осмотреться вокруг как следует, возникла одновременно у обоих.

Никита первым спрыгнул на почву, хрупнувшую под подошвами его кроссовок словно снежная пороша крепко морозного дня, пересек пустое пространство и принялся карабкаться вверх. Это действительно оказалось нетрудно. Через десять минут оба стояли на вершине.

Выползавшее из-за горизонта светило постепенно истончало кисею атмосферной влаги, все дальше открывая взгляду ровную поверхность, совершенно одинаковую во всех направлениях. Это была пустыня без песка, выжженная солнцем мертвая степь. Лишь кое-где из красноватой почвы торчали редкие побеги низкого кустарника — единственное свидетельство существования жизни. Их каменный «остров» в пустыне представал отсюда как на ладони — неровный овал километра два на полтора, дикое нагромождение глыб и скал за исключением нескольких относительно ровных площадок, вроде той, на которую попали «десятка» и внедорожник. Никита увидел, что «десятку» от границы острова отделяет не слишком большое расстояние. Можно было даже предположить, что, расчистив от камней путь, удастся вывести автомобиль в пустыню, если бы не последнее препятствие: метровый обрыв на границе камня и земли, преодолеть который «десятка» вряд ли сумела бы, управляй машиной даже опытный каскадер. Даже разогнаться для прыжка тут было негде. Несколько мощных скал подобно той, на которой они сейчас находились, выступали из каменного основания или из почвы рядом с «островом», словно прибрежные утесы — последняя надежная твердь перед бескрайним пустынным океаном. Никита увидел движение на вершине одного из них, различил две человеческие фигуры и толкнул Серегу.

— Наши друзья тоже отправились на разведку. Ход мыслей у них тот же, что у нас: забраться повыше и оглядеться.

— Молодцы, — буркнул Серега и принялся настраивать подзорную трубу.

— Ну что, будем считать, что мы в Каракумах? — попытался пошутить Никита, но шутка прозвучала довольно уныло.

Серега пристально вглядывался в полностью очистившийся горизонт.

— Посмотри-ка! Что это?

Он передал трубу Никите. Там, где пустыня соединялась с небом, Никита увидел темную полоску. Она могла быть чем угодно: горной грядой, лесом или даже облаком — разобрать с такого расстояния с помощью восьмикратного увеличения было совершенно невозможно. Все-таки труба была не совсем настоящая, поскольку предназначалась главным образом для праздных туристов, какими они и собирались быть в течение отпуска. Некоторое время Никита вглядывался в непонятный объект, потом вернул трубу Сереге и отер набежавшую слезу.

— Не там ли ночью шумело? — высказал Никита предположение. — С другой стороны — далековато вроде.

— Нет, шумело-то как раз не там, — возразил Серега и снова приложил прибор к глазу.

Пока он осматривал окружавшие их бесплодные земли, Никита решил прогуляться по вершине покоренного монолита. Он осторожно пошел по краю, заглядывая вниз, и обнаружил нечто интересное, заставившее его окликнуть товарища.

— Сергей, иди-ка сюда! Посмотри, кажется, там внизу пещера.

Несколькими метрами ниже в скале открывалось темное отверстие. Сверху туда вел не слишком сложный спуск, выводящий на широкий карниз.

— Заглянем?

— Не зря все-таки фонарик захватили, — похвалил себя за предусмотрительность Серега. — Давай поглядим. Только я пойду с монтировкой первым. Может, там эти твари ночуют, которых мы вчера видели.

Держа монтировку наготове, он спустился на карниз и посветил в дыру.

— Ни черта не видно, — сообщил он. — Но и не воняет ничем. Похоже, эта пещера никем не занята.

— Расслабляться все равно не стоит, — предупредил Никита.

— Не бойся, прорвемся, — пробормотал Серега.

Ход с карниза уходил в тело скалы вниз и поворачивал вправо. Они медленно двинулись по тоннелю, останавливаясь через каждые несколько шагов и вслушиваясь в тишину каменного лаза. Но все было спокойно. Тоннель вскоре закончился, стены раздались в стороны и вверх, образуя не слишком просторную пещеру, вытянутую в длину. Дно ее под небольшим углом понижалось к дальней стене, возле которой что-то влажно поблескивало в луче фонаря.

Серега приблизился, опустился на колени и потрогал.

— Вода! — радостно воскликнул он. — Никита, это вода!

В крохотном озерце (а точнее, в большой луже) вряд ли набралось бы больше четырех-пяти ведер жидкости, однако в их положении находка представлялась просто бесценной.

— Откуда здесь взялась вода?

— Скорее всего, осталась после дождей. Теперь понятно, почему на эту пещеру нет претендентов. Дожди вполне могут заливать её доверху.

— Тогда она и нам не подходит. — В голосе Сереги прозвучала удивившая Никиту нотка разочарования.

— Для чего? Ты что, жить тут собрался?

— Просто оцениваю различные варианты, — смутившись, буркнул Серега.

Для первой вылазки этого открытия было вполне достаточно. Они отсутствовали уже более часа и решили возвращаться, чтобы не заставлять девушек беспокоиться.

Обратный путь занял намного меньше времени. Оказалось, что к их возвращению Ленка и Катя приготовили завтрак: расстелили на капоте клеенку и выставили на ней термос с остатками чая, початую бутыль воды и бутерброды. По два бутерброда на каждого. Поглядев на импровизированный стол, Никита ощутил голод, и это его напугало.

— Какие вы молодцы! — бодрым голосом похвалил девушек Серега, хватая бутерброд. — А мы как раз проголодались.

— Вы что-нибудь обнаружили? — спросила Катя.

— Кое-что, — ответил Никита. — Во-первых, мы нашли прекрасное укрытие.

— От кого? — презрительно фыркнула Ленка.

— Просто укрытие, — терпеливо сказал Никита. — Допустим, от жары и всяких неласковых тварей.

— До неласковых тварей еще дожить надо, — грустно сказала Ленка. — Еда и вода кончатся, что тогда делать будем?

— А мы не станем дожидаться, когда это произойдет, — заявил Серега.

Ленка хотела потребовать немедленных разъяснений, но в этот момент они услышали шаги и из-за камня вышел Жернов с обоими телохранителями. На его груди болтался бинокль, в руке он держал полиэтиленовый пакетик, в очертаниях содержимого которого определенно просматривалась бутылка. Красавицы Вики среди гостей не было, и это вызвало и у Сереги, и у Никиты подсознательное чувство тревоги.

— Доброе утро, приятного аппетита, — вежливо произнес Жернов, обшаривая глазами клеенку с остатками пищи. — Кажется, сегодня будет страшная жара. Вы водичкой не угостите?

— Конечно, — сказала Катя. Она взяла с капота баллон и пластмассовую чашку и протянула Жернову.

Тот налил чашку до краев, выпил, налил еще раз и снова выпил, только после этого передал баллон с чашкой ближайшему телохранителю, и та же процедура повторилась еще дважды. Воды в баллоне после этого осталось на донышке.

— Ну, господа, — сказал Жернов. — Какие идеи появились у вас по поводу выхода из сложившейся ситуации?

— Определенных идей нет, — осторожно ответил Никита. — Только предварительные наметки.

— Я так и думал, — кивнул Жернов. — А мы в отличие от вас очень серьезно и много думали. Полагаю, вы понимаете, что, оставаясь здесь, мы ничего хорошего не высидим.

— Мы понимаем, — сдержанно наклонил голову Серега.

— Очень хорошо. Значит, отсюда нужно уходить. Чем скорее, тем лучше, пока у нас есть силы.

— Куда? — поинтересовался Никита.

— Утром мы сделали небольшую разведку. Вон в том направлении, — Жернов показал рукой, — пустыня явно заканчивается. Там горы или леса, а может быть, даже какая-то цивилизация. Кстати, вы слышали ночью странный звук?

— Слышали, — сказала Катя.

— Он явно не природного происхождения, — безапелляционно заявил Жернов. — И раздавался, насколько я мог заметить, именно с той стороны. Сам собой напрашивается вывод: мы должны как можно скорее отправляться туда. Иного выхода у нас просто нет. Вы со мной согласны?

— Пожалуй, — наклонил голову Серега, обменявшись с Никитой быстрыми взглядами.

— Очень хорошо. Тогда перейдем к деталям. Насколько я могу судить, дорога предстоит неблизкая. Километров двадцать — тридцать, не меньше. По открытому пространству, да в жару. Сами понимаете, одолеть такой маршрут не каждому под силу. К тому же потребуется много воды. Как, кстати, у вас с водой?

— Не густо, — коротко ответил Серега.

— Вот и у нас тоже, — вздохнул Жернов. — Ясно, что на всех в пути не хватит. Поэтому наше предложение такое: часть из нас отправится в путь, а другая останется ждать. Как только мы отыщем воду, вернемся за остальными.

— Вы сказали «мы», значит, уже решили кто идет, а кто остается? — спросила Катя.

— Совершенно верно, — с готовностью ответил Жернов. — Отправимся мы, а вы будете нас ждать. Мне не хочется подвергать вас излишней опасности. Поверьте, мы намного лучше готовы к подобным испытаниям.

— Что-то я сомневаюсь, — хмыкнул Серега, демонстративно оглядев полноватую фигуру Жернова.

— Ваше право, — не обиделся тот. — Но решение принято.

— А если мы с ним не согласимся? — поинтересовался Никита.

— Да кто тебя спрашивает? — мрачно осведомился один из телохранителей. Кажется, его звали Алексеем. — Давай, Петя, делай дело, хватит базарить.

Второй — Петр — поднял крышку багажника «десятки» и принялся потрошить сумки и чемоданы, выбрасывая вещи прямо наземь.

— Да что же вы делаете! — вскрикнула Ленка, бросаясь к нему, но Никита перехватил, удержал.

Серега стиснул челюсти и тоже шагнул вперед, но телохранитель Алексей с ухмылкой вытащил пистолет и выразительно повертел им.

— Это низко, — негромко сказала Катя. — Это просто подло и гадко.

— Что вы так переживаете, девушка? — удивился Жернов. — Не считайте нас какими-то монстрами. Мы просто обязаны как можно лучше подготовиться к дороге. Я же сказал: мы обязательно вернемся. Я просто хочу сберечь наше общее время. К чему тратить его на дискуссии, результат которых и так известен.

Сейчас он выглядел искренне обиженным. Тем временем Петр сноровисто и профессионально вершил обыск с конфискацией имущества. Носильные вещи небрежно отбрасывал в одну сторону, пищевые продукты и баллоны с газировкой аккуратно складывал в другую. Жернов подошел поближе, покопался в груде вещей.

— У вас какой размер, девушки? — спросил он, поднимая полиэтиленовый пакет с Ленкиными теннисными тапочками, которые она специально взяла с собой для игры, поскольку на грунтовые корты в кроссовках не пускают.

Никто ему не ответил.

— Тридцать шестой, — пробормотал Жернов себе под нос. — Определенно тридцать шестой. Вот что, девушки, вы уж извините, эту обувь я тоже возьму. А то Вика, кроме своих паршивых туфелек, с собой ничего не прихватила. По пустыне, сами понимаете, в них далеко не уйдешь.

— А запасные подштанники тебе не требуются? — осведомился Серега. — Ты бери, не стесняйся.

— Не надо пошлостей, — поморщился Жернов. — Научись принимать неизбежное как мужчина. Неужели ты не понял, что я честно даю тебе шанс. Только от тебя зависит, как ты его сумеешь использовать. Петя! Сколько там баллонов?

— Пять штук, — ответил тот. — Почти полная упаковка.

— Оставь им один. И пару банок консервов. — Он подошел и сам порылся в добыче. — Колбасу мы вам тоже оставляем. Мы справедливы. Рекомендую, кстати, поскорее её съесть. Климат тут для хранения не подходящий. Все! Ждите и не теряйте надежды… Да! Не считайте меня негодяем, в конце концов! У меня тоже есть для вас подарок.

Он достал из полиэтиленового пакета бутылку с желтоватой жидкостью и поставил возле колеса, рядом с баллоном минералки.

— Настоящее виски, «Блэк лэйбл». Никаких подделок! Мы все делим по-честному.

По-видимому, Жернов был искренне доволен собой. Дожидаясь, пока телохранители Петя и Леша упакуют похищенное в опорожненную сумку Никиты, которую можно было использовать и как рюкзак, он смотрел на ограбленных с доброй улыбкой и, кажется, немного огорчился тому, что не услышал в свой адрес слов благодарности. Закончив свое дело, грабители спокойно удалились. Замыкал процессию Алексей, пистолет он в кобуру так и не убрал и пару раз оглянулся с нехорошей ухмылкой.

— Па-адонки! — визгливо крикнула им вслед Ленка.

Ответом прозвучало лишь короткое эхо.

* * *

Никита никогда не был на экваторе. Ему не приходилось бывать и в пустыне. Максимум температуры, испытанный им в жизни, равнялся плюс тридцати шести в условиях болгарского курорта Албена. Сотня метров разделяла в тот трудный час его гостиничный номер и теплое, но все же прекрасно освежающее организм море. Вспоминая прежние ощущения, Никита вынужден был сделать вывод, что жара тут ощущается куда круче. К тому же море отсутствовало. Никита вспоминал все, что когда-либо читал о пустынях. Влагу в организме сохраняет толстая, паропроницаемая одежда — среднеазиатские ватные халаты или снежно белые арабские хубы и халайбы, которых у них нет. Он вроде слышал, что во времена Второй мировой войны войска воюющих в Северной Африке противников в основном передвигались ночью. Не только для того, чтобы не стать мишенью авиации: днем по пустыне далеко не уйдешь. Днем солдаты отдыхали под брезентовыми тентами, сохраняя влагу в организме. Вечером досыта пили воду и совершали марш-бросок. Иначе ничего не получалось. Маршировать при пятидесятиградусной сухой жаре была неспособна даже техника.

Он провел сухим языком по сухим губам. Хотелось пить, но об этом сейчас думать не следовало. Нужно некоторое время, чтобы организм перестроился на режим водной экономии. Никита поглядел в выбеленное зноем небо и увидел две черные точки. Вчерашние летающие твари или их близкие родственники парили далеко в стороне от каменного острова, но он безошибочно узнал их странную, словно дерганную траекторию полета, различимую даже с такого расстояния, и совершенно искренне пожелал летающим зверям счастливой охоты, имея в виду Жернова с его бодигардами. Надежды на успех у зверей было, однако, немного. По крайней мере, пока в пистолетах Пети и Леши не закончатся патроны.

Короткая цепочка уходящих некоторое время была хорошо видна с вершины каменной глыбы, по соседству с которой замерла «десятка». В сокращающейся тени монолита они пока еще спасались от лучей светила, упрямо карабкающегося в зенит.

Первым шел один из телохранителей, за ним — Жернов. Оба с поклажей за плечами. Потом, налегке, — фотомодель Вика в широкополой шляпе. Замыкал процессию второй телохранитель. На своих широких плечах он не нес ничего, зато тащил за собой двухколесную тележку с каким-то грузом. Они шли друг за другом, не оставляя за собой на плотном грунте никаких следов.

Ветер от зноя спасти не мог. Разве способен освежить воздух, вырывающейся из раскаленной духовки? Счастье хотя бы, что его порывы были недостаточно сильны, чтобы сорвать растянутый Никитой и Серегой брезентовый тент, который они привязали одной стороной к багажнику «десятки», а другой к стальным колышкам, кое-как закрепленным в трещинах скалы. Под этим тентом все они сейчас прятались от солнца, пытаясь осмыслить новый порядок вещей. Под днищем «десятки» были сложены их жизненные ресурсы: Двухлитровый баллон с водой и две банки консервов — белая фасоль в томате и оливки, великодушно оставленные им Жерновым, а также остатки хлеба и колбасы (сыр грабители забрали). Здесь же находилась бутылка виски, годного в данной ситуации лишь в качестве антисептика. Еды было маловато. Правда, в сумочке Кати — ее грабители не заметили, потому что сумочка была в салоне машины — обнаружились две стограммовых плитки шоколада «Аленка». Все сразу единогласно решили, что это абсолютно неприкосновенный запас и трогать его следует лишь в самом крайнем случае. Там, в сумочке, и оставили, только положили в полиэтиленовый пакет, чтобы шоколад не вытек от жары.

— Когда Робинзон на своем острове загрустил, то взял бумажку и написал, что у него плохо, а что хорошо, — сказал Никита. — Вы читали «Робинзона Крузо»?

— Я кино смотрела, — вяло отозвалась Ленка.

— Я читала, только давно. Поэтому не помню, — сказала Катя. — А что у нас хорошего?

— Хорошо, что они нас сразу не застрелили, — ухмыльнувшись, начал Серега.

— Хорошо, что мы сразу не подохли, — включилась Ленка. — Могли бы в каменюку вмазаться похуже этих дебилов.

Она хихикнула и тут же, без перехода, всхлипнула.

— Может, и зря, что не вмазались. Потому что без еды и воды так и так помрем.

— А ты что добавишь, Никита? — спросила Катя.

Он ждал этого вопроса и обрадовался, что услышал его из Катиных уст.

— Во-первых, хорошо, что они ушли, — начал он. — Во-вторых, хорошо, что мы попали в пустыню, а не в зимнюю тундру.

— Там хоть вода есть, — вздохнула Катя.

— У нас тоже. Я не имею в виду щедрый дар Жернова. Но по крайней мере, смерть от жажды нам не грозит.

— Почему? — встрепенулась Ленка.

— Воду мы с Серегой нашли, вода на данный момент не главное.

— Где? — воскликнули в один голос Ката и Ленка.

— Вон на той скале, в пещере.

— Чего же вы сразу не сказали! — обиделась Ленка.

— Да просто не успели. Только собрались, когда к нам гости пожаловали. А их обрадовать мне как-то не захотелось.

— Так им и надо, сволочам, — мстительно воскликнула Ленка. — Тогда нам тоже нужно идти, да?

— Слишком большой риск, — сказал Никита. — Пешком мы можем не дойти.

— Почему?

— До того места, куда они направились, вовсе не двадцать километров и даже не тридцать.

— А ты откуда знаешь? — заинтересованно приподнялся на локте Серега.

— Я посчитал тут на досуге… Это несложно. Задачка из геометрии восьмого класса. Та скала, на которую мы взобрались, высотой метров сорок. Ты согласен?

— Ну да, — согласился Серега.

— Давай, как я уже предлагал, считать, что мы в Каракумах. Я имею в виду, что размеры этой Земли такие же, как нашей. Собственно, скорее всего, так оно и есть, сила тяжести тут абсолютно такая же. Поверхность пустыни довольно ровная. Тогда с высоты сорока метров мы можем обозревать горизонт на расстоянии около сорока километров.

— Жирный так и говорил.

— Он сказал тридцать. Но даже это не главное. Они шли не к условной границе горизонта, а к линии, которую ему — и нам — удалось разглядеть. Дай бог, чтобы это был лес. Представь себе, что он поднимается из-за горизонта, линия которого как бы срезает его наполовину. Если эта линия находится хотя бы в десяти метрах над землей, на уровне середины высоких деревьев, дорога до опушки удлинится километров на двадцать. Итого — шестьдесят. Два дня пути. Может быть, они и дойдут, но возвращаться точно не станут.

— А ты сомневался? — недобро усмехнулся Серега.

— Нет, конечно, — мотнул головой Никита. — Но если они и мы увидели не деревья, а вершины гор, даже не слишком-то высоких, то, чтобы достичь их подножий, и двести километров не расстояние. Двести километров никому не пройти.

— Молотобойцы его неплохо накачаны, — заметил Серега. — Если бросят по дороге Жирного и слопают фотомодель, вполне могут добраться.

— Ты какие гадости говоришь! — фыркнула Ленка.

— Не думаю, что Жернов так прост. Наверняка он предусмотрел подобную возможность, — сказал Никита.

— Вот я тебя, Ленка, есть ни за что не стану, — пообещал Серега.

— Сережа, не увлекайся, пожалуйста, — попросила Катя.

Он и сам сообразил, что подобные шутки звучат мрачновато, и умолк. Некоторое время они обдумывали услышанное.

— Что же мы станем делать?

— Может, лучше поехать? Машина-то у нас почти исправна.

— Что толку? — хмуро спросил Серега. — Она же не на пружинках. Ей на землю с этого карниза не спрыгнуть. И через эти каменюки не пробраться. К тому же масло вытекло, запаса у меня нет, я, только чтобы доливать, немножко взял.

— Масло мы можем слить из джипа, там его на две «десятки» должно хватить. А дорогу до карниза можно попытаться расчистить.

Серега внимательно посмотрел на Никиту, хотел что-то возразить, но передумал.

— Давай-ка сходим к внедорожнику, посмотрим, что там можно использовать, — предложил Никита.

В разведку отправились все вместе, как не убеждал Никита девушек остаться. К этому времени камень раскалился светилом так, что тепло ощущалось даже сквозь подошвы кроссовок. Впрочем, возможно, то было всего лишь психологической иллюзией. Возле покинутого джипа валялись три пустых пластиковых баллона из под пива и кока-колы. Увидев их, Никита обрадовался: емкости для воды были очень нужны. Поискав вокруг, он обнаружил и закручивающиеся крышки, правда, только две, но и это было неплохо.

— Масло есть, — сообщил Серега, вытащив измерительный щуп. — Сольем его в резиновые поддоны для ног и перетащим. Теперь давай багажник обшарим как следует.

Первым, что они увидели, подняв заднюю дверцу, был картонный ящик с виски — тем самым, бутылку которого они получили в обмен на свои жизни. Из шестнадцати ячеек пустыми оказались только две. Еще одну бутылку Жернов, видимо, захватил с собой.

— Вот же жлоб, скотина! — выругался Серега. — Даже пару бутылок поленился нам отнести. Все равно ведь здесь бросил!

— А я даже поблагодарить его готова за то, что оставил, а не разбил, — неожиданно вмешалась Катя.

— Да зачем нам это пойло?!

— А умываться чем будем? — удивилась она. — Не водой же…

Оба мужчины посмотрели на нее с уважением.

— Давай инструменты посмотрим, — сказал Никита.

Серега в ответ лишь безнадежно махнул рукой.

— Такие бобры инструменты с собой не возят. Зачем ему инструменты? Он чтобы пепельницу вытряхнуть — и то команду мастеров по мобильнику вызывает.

Тем не менее кое-что полезное в багажном отделении обнаружилось. К сожалению, в двадцатилитровой канистре бензина не оказалось вовсе, но Серега, покопавшись в разбитом движке, сумел слить в нее около десяти литров из бензобака. Получалось, что с учетом истраченного в пути они вновь имели полный бензобак «десятки», плюс собственная канистра Сереги. Они нашли пластиковую упаковку моторного масла и всякие баллончики и пузырьки с автокосметикой. Странно, что владелец джипа возил их с собой — видимо, просто сказывалась старая привычка. Больше всего Никита обрадовался молотку — массивному и тяжелому, на крепкой рукоятке. Нашлась здесь и монтировка, а в фирменном и даже не распакованном наборе инструментов, помимо ключей и отверток — небольшое зубильце из чрезвычайно прочной стали.

Содержимое длинного кожаного чехла, который Серега вытащил из-за спинки сиденья, вызвало у него приступ гомерического смеха. Там хранились складные пластиковые удилища и набор снастей, включая коробку с блеснами и синтетическими насадками, имитирующими червяков, мух и стрекоз.

— Дело осталось за малым — речку найти!

На секунду Никите показалось, что Серега склонен не просто отшвырнуть удилища, но предварительно поломать каждую секцию на несколько частей, и поспешил вмешаться.

— Очень полезная вещь, — сказал он. — Просто прекрасно, что ты ее обнаружил.

— На кой чёрт нам это барахло?!

— Во-первых, не исключено, что речку мы все же найдем, — принялся объяснять Никита. — А если не найдем — ты посмотри, как следует: каждое из колен отличное древко для копья. Легкое и очень прочное. Вообще-то нам насчет оружия подумать придется.

Из оружия у них был лишь туристический топорик, охотничий нож Сереги, который он всегда возил с собой в багажнике автомобиля, да небольшая складушка Никиты, пригодная более всего, чтобы резать колбасу. Поэтому Серега замолчал, ненадолго задумался, а потом, вооружившись монтировкой и пассатижами, вернулся к двигательному отсеку и принялся там что-то выдирать.

— Вот! — гордо показал он через некоторое время Никите охапку медных трубок, стержней и прочих металлических деталей. — Это будущие наконечники для копий и стрел. Где-то подточить, где-то отковать… Ты оценил?

Из багажника вытащили все, поделив на две кучи: нужного и не очень. На самом деле, по разумению Никиты, рано или поздно им пригодилось бы всё, начиная от колес и кончая крышей внедорожника, но забрать с собой все это было, разумеется, невозможно. Успехи девушек, обшаривающих салон, были скромнее. Дорожные карты в перчаточном ящике, полупустая газовая зажигалка там же, несколько старых газет и журналов в мешках за передними сиденьями, модельные туфельки Вики на высоких острых каблучках и косметичка. Самой значительной их находкой оказался патрон от пистолета Макарова, закатившийся под коврик водительского места. Этот патрон Никита обмотал пластиковым пакетиком, чтобы не выронить ненароком, и положил в потайной карманчик джинсов.

Ненужные вещи они так и оставили валяться на земле, нужные сложили в салон джипа. Возвращаясь, забрали с собой только пустую тару и инструменты. Это недалекая, в сущности, вылазка изрядно вымотала всех. Огненные лучи светила, казалось, прожигали одежду насквозь. Последний баллон с водой они опорожнили наполовину — по двести пятьдесят граммов воды на человека, и пообедали (а также поужинали) остатками зачерствевшего хлеба. Девушки спрятались под тентом, а Никита с Серегой отправились в пещеру возобновить запасы влаги.

Солнце тем временем начало постепенно склоняться к горизонту. Никита следил за его движением по часам и пришел к выводу, что если местные сутки отличались от земных, то ненамного. И если прочие условия подобия в этом мире соблюдались, то получалось, что «десятка» вкупе с джипом провалились из Подмосковья в точку не выше местной тридцатой параллели. То есть, это были точно не «Каракумы», но, вполне возможно, словно бы «Сахара» или «Калахари».

За день каждый из них изрядно обгорел. Но как ни саднила кожа, усталость оказалась такой сильной, что в эту ночь все они мгновенно заснули на сиденьях «десятки» крепчайшим сном, не желая иных удобств…

Мощное басовитое гудение, почти на грани инфразвука, заставило корпус машины отозваться испуганной дрожью. Неведомый звук достиг своего максимума и плавно утих. Никита понял, что остальные разбужены феноменом так же, как и он, но не сделал попытки заговорить. Абсолютная тишина ночи вновь царила над всеми пределами. Сейчас мрак показался Никите много гуще. Возможно потому, что одна из красных лун уже склонилась к горизонту и скрылась за скалами.

Но вторая назойливо и грозно уставилась прямо в лобовое стекло машины, словно налитый кровью глаз снайпера.

* * *

Расстояние, отделяющее машину от ровной почвы, равнялось пятидесяти трем шагам. Его следовало очистить от камней, а затем соорудить нечто вроде пандуса, по которому «десятка» смогла бы съехать в пустыню. Главным препятствием для проезда «десятки» был здоровенный, в половину человеческого роста валун, расположившийся точно посреди узкого прохода меж скал.

Просто откатить в сторону мешавшую глыбу не стоило пытаться даже с помощью девушек — она весила не меньше полутонны и прочно покоилась в каменном ложе. Прежде ее следовало расколоть.

Работать начали с рассветом. Пока девушки растаскивали камни помельче, Никита с Серегой упорно долбили глыбу, прогоняя прочь подступающее отчаяние от осознания того, насколько огромен объем поставленной задачи. Глыба не желала поддаваться, молотки отбивали от ее поверхности лишь мелкую крошку. Тогда они изменили тактику. Внимательно осмотрев глыбу, нашли едва заметные трещинки и принялись расширять и углублять их с помощью зубил. Вероятно, именно так работали и профессиональные каменотесы, но у тех в руках были не молотки, а кувалды, да и зубила не этим чета.

Первый ощутимый успех сопутствовал Сереге. После очередного удара от камня отвалился кусок килограммов в десять, едва не угодив Никите на ногу. Это вызвало прилив энтузиазма у обоих, очень скоро и Никита отколол от тела глыбы почти такой же кусок. Через два часа работы они остановились передохнуть и оценить совершенное. Анализ был неутешителен.

— Такими темпами мы и за неделю не доломаем, — сказал Серега. — А неделю нам здесь не выдержать, сил не останется.

— Пойдем поглядим, как у девчонок дела, — предложил Никита.

С самого начала он предполагал, что материалом для пандуса послужат камни. Но соорудить насыпь объемом в два кубометра — работа не из легких даже для здоровых, сильных мужиков, в чем они убедились, поглядев на жалкие результаты усилий Кати и Ленки. Под карнизом на земле валялись два-три десятка некрупных камней, а сил у девушек уже не осталось.

— Я гляжу, у вас неплохо дела идут, — фальшиво приподнято воскликнул Серега.

— Не надо нас утешать, — тихо сказала Катя. — Мы делаем все, что можем, только камни уж больно тяжелые.

Лицо ее осунулось, глаза запали. А у Ленки, казалось, не было сил даже разговаривать. Острая жалость скребнула по сердцу Никиты.

— Главное, не надрывайтесь, — предупредил он. — Вы нам нужны живые и здоровые. Мы там закончим и здесь все сделаем.

— А вы закончите? — равнодушно спросила Ленка.

— Обязательно!

Они развернулись и зашагали к своей глыбе.

— Мы все делаем не так, — сказал Никита.

— Что ты имеешь в виду?

— Нам не обязательно крошить ее в щебенку, мы должны ее только передвинуть, верно?

— Ну!

— Нужно расколоть ее пополам, а обломки оттащить машиной. У тебя же трос в багажнике есть?

— Конечно есть! — Энтузиазм у Сереги возрождался на глазах. — Ты думаешь, машина вытянет?

— Вытянет, — убежденно кивнул Никита. — Мы польем камень маслом, чтобы лучше скользил, все будет нормально.

— Тогда дело за малым, каменюку расколоть, — усмехнулся Серега. — Только как это сделать? Инструмент наш не шибко для этого годится.

— Нужно думать дальше… — Никита ненадолго замолчал. — Знаешь что? Мы его взорвем!

Серега скептически хмыкнул.

— Патроном, который Ленка нашла?

— Ты помнишь огнетушитель в джипе? Здоровый стальной баллон под приличным давлением. Если его запихнуть под камень и как следует разогреть…

— Точно! — врубился Серега. — Обложим его тряпками, пропитаем как следует бензином и маслом — закипит как чайник!

Пришедшее решение добавило сил. Еще два часа без остановки, сменяясь каждые десять минут, они вырубали уходящий под камень шурф. Дело теперь шло много быстрее. Основание их каменного острова не было монолитным. Удары молотком по точно нацеленной монтировке отшибали от «панциря» приличные куски. Очень скоро длина монтировки оказалась исчерпанной и, чтобы пробиться дальше, пришлось расширять вход.

— Шабаш, — натужно выдохнул Серега, поднимаясь с колен. — Дальше не получится. Пошли за баллоном. Только вначале водички попьем.

Пить и в самом деле хотелось невыносимо. Но едва они выпили по две чашки подряд, как ощутили столь же сильный голод. К сожалению, время обеда не подошло. Еще с утра они приняли решение, что есть будут в два часа дня. Сейчас же было только двенадцать.

По дороге к джипу Никита почувствовал, что его ощутимо покачивает. От усталости, жары и голода кружилась голова. Он взглянул на бредущего перед ним Серегу и увидел, что походка товарища была такой же неуверенной, как и у него самого. «Если завтра отсюда не уберемся, то останемся навсегда», — высветилась до боли отчетливая мысль.

После осмотра огнетушителя настроение Никиты немного улучшилось. Это был старый добрый кислотно-щелочной прибор, внутри которого после соединения компонентов начиналась бурная реакция образования пены под приличным давлением. Само по себе давление скорее всего не могло разорвать стальной баллон, хотя огнетушитель все же имел предохранительный клапан, который Никита намертво заклепал прямо здесь. Кроме него они прихватили тряпки, служившие не так давно одеждой Вики и Жернова, упаковку масла и еще кое-какие мелочи, чтобы полностью оправдать совершенный рейд.

К тому времени, когда они вернулись, светило достигло зенита и жара сделала невозможной какую-либо активную деятельность. Девушки бессильно лежали под тентом и лишь приподняли головы в ответ на их возвращение. «Как бы тепловым ударом не долбануло», — встревожился Никита.

— Вы протритесь виски, — предложил он. — Полегче будет. Спирт испарится и охладит кожу.

— Скоро кожа тоже испарится, — побормотала Ленка.

— К тому времени нас здесь уже не будет, Лен, — бодрясь изо всех сил, сказал Серега. — Сейчас мы тут такой бенц устроим, небу жарко станет. Пошли, Никита!

Они завернули в тряпки огнетушитель вместе с двумя аэрозольными баллончиками с автокосметикой и щедро пропитали сверток смесью бензина с маслом. Толку от баллончиков, верно, будет мало, но Никита надеялся, что они хоть чуть-чуть увеличат мощность взрыва. Длинный лоскут от Викиной футболки послужил фитилем. Никита запихнул бомбу в шурф, рванул рычаг огнетушителя, приводящий его в действие, и выбрался наружу.

— Поджигай! — скомандовал он.

Серега щелкнул зажигалкой. Огонь быстро пробежал по фитилю. Под камнем вспыхнуло жаркое, чадящее пламя. Никита с Серегой отбежали за выступ скалы. Протекла минута, три, пять…

— Надо было масла прямо под камень налить, — с тоской сказал Серега. — Не хватит жара, ох не хватит…

И тут грохнуло. Осколок металла с воем прочертил рикошет где-то над их головами. Они выскочили из-за скалы и в первое мгновение потерянно замерли. Силы взрыва оказалось недостаточно, чтобы расколоть камень. Но произошло иное. Толчок слегка приподнял глыбу с одного края. Вероятно, глыба лежала на этом месте сотни лет и пролежала бы еще столько же, однако положение ее было не самым устойчивым, центр тяжести камня располагался достаточно высоко. Ни ветры, ни жалкие усилия людей не способны были его поколебать, но энергия взрыва сумела вывести глыбу из состояния равновесия. Глыба медленно накренилась, затем ее вращение вокруг собственной оси ускорилось, она плавно сделала два оборота, освобождая проход, мощно впечаталась в скалу и замерла, теперь уже окончательно.

— У нас получилось, — сказал Серега и заорал во все горло: — У нас получилось!!

Забыв о жаре, восторженно прыгали, визжали Ленка и Катя. Впрочем, изъявление радости отнимало немало сил и прекратилось очень быстро.

— Теперь осталось только мостик сделать, да? — спросила Ленка, и голос ее заметно увял. — Сколько нам для этого понадобится времени, как вы думаете?

— Не так много, как тебе кажется, — твердо ответил Никита. — Мы уедем отсюда завтра. Но сначала давайте поедим и немного отдохнем…

Разделенная на четверых банка фасоли конечно же не утолила голод, а лишь немного притупила его остроту, но этим решили ограничиться. Шоколад и оливки, — последнюю их пищу, оставили на завтра. Сейчас нужно было отдохнуть, Никита чувствовал, что страшная усталость не позволяет даже лишний раз шевельнуться, и видел, что Серега испытывает то же самое. Они хотели полежать часок, не больше, но, закрыв глаза, очнулись, только когда светило было уже почти у горизонта.

* * *

Пандус был готов, но сложили его не из камней. На сооружение съезда пошел внедорожник, который Никита и Сергей разобрали за вечер и утро, и с помощью девушек перетащили, оставив на месте лишь корпус и двигатель. Колеса, сиденья, бамперы, двери, крылья, крышка капота громоздились на земле уродливой наклонной конструкцией, готовой принять на себя тяжесть «десятки». Чтобы преодолеть пятьдесят три шага до карниза, понадобилось заложить камнями две особенно глубокие трещины. После завершения этих работ все четверо с трудом держались на ногах, но «десятка» стояла сейчас на краю карниза передним бампером к пустыне, негромко порыкивая двигателем.

— Давай, Серега! — сказал Никита.

Серега закусил губу, вдавил в пол педаль газа и отпустил сцепление. Колеса с визгом закрутились на камне, и «десятка» прыгнула вперед. Пандус просел, задний бампер опустился на камень, замедлив движение машины. Конструкция начала опасно крениться набок, но в следующее мгновение оторванный бампер отлетел в сторону, «десятка» сделала еще один прыжок, ткнулась носом в почву, подняв облако пыли, прокатилась по несколько метров и затормозила. Никита бессильно опустился на камень. У него не было сил даже радоваться происшедшему.

— Бампер оторвал на хрен, — растерянно сказал подошедший Серега.

— Машина в порядке?

— Все отлично. Будет бегать, ласточка, пока бензин есть.

— Тогда давай грузиться.

Никита заставил себя подняться и поплелся к груде вещей, сложенных на земле в ожидании погрузки. Вслед за ним потянулись девушки. Они работали на автомате, передвигались словно сомнамбулы, но погрузку закончили довольно быстро. Осознание того, что угроза неминуемой гибели отдалилась, высвободило скрытые, самые последние резервы организма. А когда уселись в машину, то почувствовали даже некоторое возбуждение, перед которым отступила усталость.

«Десятка» тронулась с места, плавно увеличивая скорость, и через пару минут стрелка спидометра добралась до отметки «50».

— Ты особо не гони, — предупредил Никита. — Мы же тут ни черта не знаем.

— Все будет нормально! — Попав за руль, Серега полностью обрел прежнюю уверенность и оптимизм, но все же перешел на третью передачу и сбросил скорость до сорока километров в час. Об осторожности забывать в самом деле не стоило.

Направление движения засекли по крохотному, почти игрушечному компасу в ремешке часов Никиты. Выполняя обязанности штурмана, Никита держал ремешок в руке, хотя корректировать водителя нужды не возникало. Серега не управлял, а просто держался за руль. Колеса машины почти не оставляли следа на прокаленной солнцем, словно спекшейся почве. Легкое облачко поднимаемой пыли тут же развеивалось ветром. Окна машины были открыты, горячий сквозняк спасал если не от жары, то хотя бы от духоты.

— Что это? — испуганно воскликнула Ленка.

Все посмотрели направо. Руль в Серегиных руках дрогнул, и машина слегка вильнула. Параллельно «десятке», метрах в тридцати от нее, широкой рысью мчалось жутковатое создание, вытянув над почвой короткий толстый хвост. Величиной с крупную собаку, существо выглядело совершенно голым, без каких-либо признаков шерстяного покрова. Цвет его шкуры почти сливался с пустыней. Низко пригнутая к земле морда с тяжелыми челюстями изредка поворачивалась в сторону машины, словно оценивая силу неизвестного доселе противника.

— Откуда он взялся? — спросил Никита. — Из-под земли выпрыгнул, что ли?

Серега плавно поджал газ. Машина увеличила скорость. Зверь тоже прибавил, но, когда стрелка спидометра перевалила за пятьдесят, начал понемногу отставать, а потом и вовсе исчез из виду так же неожиданно, как и появился.

— Хорошо, что он к нам в гости ни разу не пришел, — сказал Серега. — С такой тварью ножичком не сладить.

— Первое, чем займемся, когда куда-нибудь приедем, — сделаем себе оружие, — пообещал Никита скорее себе, чем ему.

Примерно через час пути они вынуждены были сделать остановку: двигатель разогрелся слишком сильно. Пока он охлаждался, устроили себе обед: съели по две дольки шоколада, обильно запив теплой водой. К счастью, воду можно было не экономить, на каждого приходилось более чем по пяти литров. Перед отъездом водой заполнили все имеющиеся емкости, включая бутылки из-под виски, которое без малейшего сожаления вылили на землю. Впрочем, пару бутылок все же оставили на медицинские и гигиенические цели.

Ленка забралась с подзорной трубой на крышу машины и тут же радостно оповестила всех, что видит цель их маршрута. Она посмотрела еще немного и сообщила о новом открытии: впереди явно была вода — река или озеро, влажный блеск поверхности которого передали увеличительные линзы. Сообщение вызвало у всех настоящий восторг. Вода означала жизнь, пищу, окончательное спасение от угрозы голодной смерти, неотвратимо висевшей над ними все последние дни. Никто из них в этот момент не задумывался о том, что впереди могут ждать новые опасности, неизвестные и оттого намного более грозные. Сейчас разум отбрасывал подобные мысли, не анализируя.

Серега тем временем проверял машину.

— Масло немного течет, — негромко сказал он Никите.

— Сильно?

— Да не очень, но понемногу травит. Дыру до конца залепить не удалось. Хорошо что запас есть, на сотню километров, думаю, должно хватить.

Ленка все осматривалась по сторонам и обнаружила километрах в двух небольшую стаю тварей, подобных той, что недавно соседствовала им в пути. Пять зверей целеустремленно направлялись в глубину пустыни. «Десятку» они не видели, или же она их просто не заинтересовала. А еще дальше она увидела тех, на кого звери, по всей видимости, охотились. Вспугнутое хищниками стадо травоядных сбилось в плотную массу и понеслось прочь, быстро набирая скорость и оставляя за собой шлейф пыли. Нет, эта пустыня отнюдь не была настолько безжизненной, как показалось им вначале.

Двигатель остыл, можно было продолжать путь. Еще через час окружающий ландшафт начал заметно меняться. Почва изменила свой цвет с красноватого на серый, степных растений стало больше, порой они образовывали небольшие кустарниковые заросли, которые Серега из осторожности предпочитал объезжать стороной.

Неизвестно почему, Никита вдруг вспомнил о том, что так и не сумел сделать на каменном острове — выяснить, что за голубые пятна они видели там на скалах. Жаль, конечно, но на исследования у них не было ни времени, ни сил.

Счетчик километража показал, что они проехали восемьдесят шесть километров, когда на горизонте, уже без помощи оптики, они увидели темную полоску, обещающую скорый конец пути. Полоска быстро приближалась, увеличиваясь в размерах, и настал момент, когда всем стало ясно, что за полосой кустарника перед ними поднимаются древесные стволы. Пустыня, степь, осталась позади.

Начало смеркаться, и Серега включил фары. Перед кустарниками он сбросил скорость. Почва здесь поросла травой, скрывавшей возможные ямы и подобные сюрпризы, поэтому машина двигалась совсем медленно, и под древесные кроны они въехали одновременно с заходом солнца, успев заметить, что справа, совсем недалеко, между деревьями видна вода. Серега выключил двигатель и погасил фары. Они вслушивались в тишину чужого леса, и к каждому практически одновременно пришло понимание того, что их злоключения далеко не закончились.

— Вот и добрались, — без особой радости в голосе заключил Серега. — Дальнейшие передвижения, как полагаю, прекращаются до утра. Интересно, те голые твари по ночам тоже гуляют или спать ложатся?

— Скоро мы об этом узнаем, — пообещал Никита.

— А я подумала о наших… попутчиках, — сказала Катя. — Добрались они сюда или нет?

— С учетом вновь открывшихся обстоятельств в виде голокожих зверей, вопрос спорный, — ответил Серега.

— У них при себе полно оружия, — сказал Никита.

— Но звери-то об этом ничего не знают, — вполне резонно заметил Серега. — Да и не думаю, что пистолета Макарова достаточно, чтобы отбиться от голодной стаи.

Ленка, видимо, очень живо представила себе картину того, как это происходит, и передернула плечами.

— Может, им повезло. Жалко их, особенно эту Вику. Люди все-таки. И вообще, давайте о чем-нибудь другом.

— Если они дошли, я почему-то не сомневаюсь, что очень скоро мы с ними встретимся, — сказал Никита.

— И желательно к такой встрече как следует подготовиться, — добавил Серега. — Но это будет уже завтра. Ох, если бы вы знали, как мне надоело спать сидя!..

Эти слова он произносил, уже еле ворочая языком от усталости. Как всегда, они ощущали себя предельно измотанными и на какое-то время забыли даже о непрерывно мучавшем голоде. Сон оказался настолько крепок, что загадочный низкий гул, вновь прозвучавший посреди ночи, сумел разбудить лишь одного Никиту. Здесь, в лесу, гул показался ему не таким мощным, как прежде, он словно отдалился или растерял значительную часть своей силы среди ветвей и листвы, но анализировать перемены Никита был не в состоянии.

* * *

Озеро выглядело совершенно земным и не опасным. Оно оказалось не слишком широким, но сильно вытянутым: до противоположного берега было всего около ста метров, а вправо водная поверхность, начинаясь вровень с кустами лесной опушки, уходила далеко в лесную чашу, скрываясь за деревьями и утренним туманом, полосы которого стлались над не растревоженной еще ветром гладью. Высокие узкие листья похожих на осоку растений кучно поднимались из воды у кромки песка. Где-то неподалеку шумно всплеснуло и по водной глади пробежала рябь.

— Рыба здесь есть, — азартно прошептал Серега. — Давай, забрасывай!

Никита взмахнул удилищем. Блесна взвилась в воздух и с коротким бульком ушла в воду. Никита начал сматывать леску и почти тут же ощутил сильный рывок. Он был не готов к тому, что результат наступит так быстро, и едва не выпустил удилище из рук. Вода взбурлила, на короткое мгновение у поверхности мелькнуло что-то черное и вновь ушло в глубину. Сердце Никиты тревожно заколотилось, воображение тут же дорисовало образ устрашающе огромного первобытного монстра, но он отогнал морок и принялся медленно крутить ручку катушки, преодолевая сопротивление добычи.

— Поводи! Поводи, не дергай, лесу порвешь! — суетился рядом Серега.

Схватившее блесну существо рвалось из стороны в сторону. Внезапно сопротивление ослабло, длинное — в руку — черное тело выпрыгнуло в воздух, взмахнуло широким хвостом и, подняв тучу брызг, шлепнулось обратно.

— Здоровенная! — восхищенно воскликнул Серега. — Хороша рыбка.

Это действительно была самая настоящая рыба. Борьба постепенно подходила к концу. Никита все ближе подтягивал добычу к берегу, и наступил момент, когда обессиленный обитатель озерных глубин оказался на прибрежном песке. Серега с воплем прыгнул вперед, схватил под жабры и рывком выбросил скользкое и тяжелое живое полено на траву, подальше от воды. Теперь пойманную рыбу можно было рассмотреть как следует. Тупая и зубастая, как у барракуды, морда переходила в мускулистое туловище, снабженное крупными плавниками и заканчивающееся широкой лопастью хвоста. Чешуи у рыбы не было, ее заменяла гладкая, покрытая слоем слизи кожа.

— Серьезная тварь, — с уважением сказал Серега. — Но есть ее, полагаю, можно.

— А вот купаться здесь я бы не стал, — покачал головой Никита, рассматривая частые и острые зубы добычи. — Если там плавает стая таких же, это может быть покруче пираний. Сожрут и не подавятся.

— Сначала мы ее сожрем. — Серега гулко сглотнул слюну. — Давай, забрасывай еще раз…

Как немного нужно человеку, чтобы почувствовать себя полностью счастливым! Ощущение счастья прибывало по мере наполнения желудков. Зажаренные на вертеле над костром, кое-где подгорелые, а где-то полусырые рыбины без соли и специй казались верхом кулинарного искусства. Двух пойманных рыбин вполне хватило, чтобы наесться всем, обглодали их до последней косточки. Еще две рыбины составили их пищевой запас на потом — впервые не из необходимости экономить, а от изобилия. Забытое чувство сытости не вызвало желания предаться послеобеденному отдыху. Напротив, и Серегу, и Никиту распирала энергия и жажда деятельности. Девушки, кажется, испытывали сходные ощущения.

В сущности, отдыхать было некогда. Следовало позаботиться об оружии. Нарубив поблизости от машины палок, они в скором времени изготовили четыре неказистых, но грозных копья в рост человека. Наконечниками послужили стальные колышки для крепления тента, крепко-накрепко примотанные к древкам проволокой. Неплохо было бы заточить концы поострее, но и в таком виде они могли служить эффективным оружием ближнего боя. Никита напряженно думал над тем, как бы смастерить метательное оружие. Конечно, это должен быть лук. Но из чего сделать тетиву, стабилизаторы для стрел? Может быть, расплести синтетический буксировочный трос? Пожалуй… Волокна его достаточно прочны, сплетенная из них тетива не лопнет в руках. Никита подошел порыться в багажнике. Взгляд его упал на чехол с Ленкиными теннисными ракетками. Он вытащил одну, потрогал туго натянутую леску и облегченно вздохнул. Тетива у них будет. Да не для одного лука — для нескольких. О теннисе Ленке, конечно, придется забыть, ракеток она лишится. Никита надеялся, что Ленка не очень огорчится этому обстоятельству. К тому времени, когда здесь построят корт, он непременно пообещает ей что-нибудь придумать. Но сейчас заботы иные, после того как они вооружились, нужно осмотреться вокруг повнимательней.

На разведку окрестностей собрались идти все вместе, посчитав более безопасным не разделяться. Идти решили строго перпендикулярно опушке на местный юго-восток, согласно показаниям компаса Сереги, стараясь не слишком отдаляться от берега озера. Продолжительность разведки ограничили часом пути в одну сторону, после чего экспедиции надлежало повернуть обратно. Шли цепочкой, держа наготове копья; Серега впереди, девушки за ним, Никита замыкающим, чутко вслушиваясь в незнакомые лесные звуки, внимательно вглядываясь под ноги и в сплетение ветвей, чтобы заметить и упредить любое враждебное движение.

Лес был не просто обитаем. Он оказался до отказа наполнен жизнью. Какие-то быстрые существа то и дело сновали по земле в высокой траве и кустах, перепрыгивали, перепархивали с ветки на ветку в кронах не очень высоких, зато неохватно толстых деревьев. Они были заняты собственными делами и не обращали на пришельцев никакого внимания, к тому же их незначительные по сравнению с людьми размеры не вызывали ощущения опасности. Лишь один раз впереди шумно дрогнули ветви потревоженного кустарника. Никита и Серега мгновенно замерли, выставив вперед копья, но неизвестный обитатель леса уже быстро удалялся, так и оставшись неопознанным. Шедший впереди Серега особенно тщательно смотрел под ноги: наступить на какую-нибудь ядовитую ползающую тварь ему хотелось меньше всего, однако ни вчера, ни сегодня ничего похожего на пресмыкающихся им не попадалось.

Примерно через двадцать минут пути между деревьями впереди обнаружился просвет. Маленький отряд вышел на широкую поляну. Массивная скала с черным отверстием пещеры возвышалась посреди открытого пространства, а в нескольких шагах от входа они увидели в траве смятый баллон из-под воды, осколки стекла и обрывки какой-то упаковки. Зрелище этих неряшливых следов пикника показалось Никите настолько нелепым, что он не сумел удержаться от короткого смешка, подхваченного спутниками.

— Наши друзья здесь уже побывали, — констатировал Серега. — Баллон от воды-то наш. Значит, они все же добрались. Интересно, куда они направились дальше?

Он быстро вскарабкался на скалу и поглядел вокруг.

— Никого не видно, — сообщил Серега. — И ничего. Один лес вокруг. А озеро совсем рядом, вон там солнце отражается.

Он так же быстро спустился, и все вместе они приблизились к пещере. Серега осторожно заглянул в широкий низкий проход.

— Черт, фонарик надо было взять, — огорченно сказал он. — Не разобрать ничего. Но пахнет костром, видимо, они ушли отсюда совсем недавно.

— Пора отвыкать от фонарика, — пробурчал Никита. — Сушняка кругом полно, сейчас факелы запалим.

Сразу за входом потолок пещеры поднимался, позволяя выпрямиться без риска стукнуться о камень головой. Пещера оказалась довольно большой — десять шагов в длину и примерно столько же в ширину, пол сухим и ровным. Дым от факелов уходил куда-то в сторону и вверх, не раздражая глаз и дыхания. Приглядевшись, они обнаружили у дальней стены в потолке неровную щель, которая и обеспечивала воздушную тягу, а под ней следы кострища. Никита подошел и пощупал.

— Они ушли еще вчера, — сообщил он. — Пепел совсем холодный.

Наклонившись, Серега внимательно рассматривал на полу недалеко от входа какие-то засохшие темные пятна.

— Никита, глянь! Это, случайно, не кровь?

— На них кто-то напал, — с тревогой сказала Катя.

— А может, они просто друг друга погрызли? — презрительно предположила Ленка.

— Может, и так, — с некоторой долей сомнения проговорил Никита. — Но о бдительности забывать мы все равно не будем. А пещера вообще-то удобная, я бы не спешил отсюда уходить. Какая-никакая крыша над головой. И вода неподалеку.

— Вход больно широкий, — посетовал Серега. — В случае чего обороняться будет непросто.

— В случае чего? — переспросила Ленка. — Что ты имеешь в виду?

— Ничего конкретного, — поспешно ответил он. — Просто стратегические предположения.

— Если бы можно было перегнать сюда машину и поставить вплотную к пещере, у нас появилась бы дверь. И даже двойная, — неожиданно сказала Катя, и на некоторое время все замолчали.

— А ведь верно, — удивленно сказал Серега. — По высоте будет в самый раз. Сиденья вытащить, щели под днищем и с боков заделать не проблема. Нагибаться, правда, придется при входе, но к этому недолго привыкнуть.

Внезапно Ленка издала рыдающий горловой звук.

— Вы так говорите… — голос ее звенел от напряжения, — …вы словно собираетесь провести здесь всю оставшуюся жизнь.

Она сказала сейчас то, что у каждого было на уме, о чем каждый из них боялся не только говорить, но и думать. Теперь слова были произнесены.

— Мы не можем знать, сколько пробудем здесь. — Серега старался говорить мягко и ласково. — Мы просто обязаны подумать о безопасности.

— Я не хочу! — крикнула Ленка. — Ты слышишь? Я не хочу!

Она отшвырнула копье, рухнула наземь и заплакала. Катя подошла, опустилась рядом, обняла за плечи и принялась что-то тихонько нашептывать. Мужчины растерянно переминались рядом, не зная, как поступить, чтобы не усугубить ситуацию. Рыданья постепенно делались тише и вскоре смолкли. Ленка всхлипнула в последний раз, вытерла глаза и поднялась на ноги.

— Ну, чего стоим-то? — сердито спросила она. — Пошли за машиной! Больше я ни одной ночи не желаю в ней ночевать!..

Перегнать машину к пещере оказалось не слишком сложно. Двигались берегом озера, где деревья росли не так часто, и лишь на последней сотне метров задержались ненадолго, расчищая от кустарника путь на поляну. Серега подвел «десятку» к пещере вплотную, без всякой жалости смяв переднее крыло. Скрежет корпуса о камень вызвал в душе Никиты короткий инстинктивный трепет автовладельца, но уже в следующую секунду это нелепое чувство прошло без следа. Как и предполагалось, «десятка» плотно запечатала вход. Правда, вначале оказалось, что внутренняя дверь их тамбура открывается не полностью — она упиралась в «притолоку», однако этот недостаток устранили очень просто: выпустили воздух из колес и машина опустилась на требуемые несколько сантиметров.

Под днище накидали земли и натолкали камней — никому не хотелось проснуться утром в обществе местных ползающих тварей, возжаждавших тепла и общения с новыми хозяевами пещеры. Щели сверху и с боков плотно забили ветвями, посчитав, что на первое время этого будет достаточно как для безопасности, так и для тепла, а потом занялись интерьером жилища, прежде всего — устройством спальных мест. Общее — пока что! — ложе соорудили из кучи мелких веток и охапок травы, накрыв их брезентовым тентом.

Ужинали рыбой у разожженного не для тепла, а для уюта костерка почти в полном молчании. Стороннему наблюдателю, окажись здесь такой, могло бы показаться, что каждый из них думал о своем, но мысли их сейчас совпадали процентов на девяносто. И каждый хотел прогнать их или хотя бы упрятать поглубже, понимая в то же время полную бессмысленность подобных попыток.

Так закончился для них этот день.

* * *

Внезапный треск сучьев показался настолько грозным, что Никита и Серега, не сговариваясь, отпрыгнули за толстый ствол дерева. Низкое, массивное и тяжелое тело перло прямо на них через кусты, издавая хрюкающие и чавкающие звуки. Зверь без труда продрался сквозь спутанные ветки, и они смогли его разглядеть: лоснящийся черный цилиндр полутораметровой длины на толстых столбиках-ножках, с широкой головой, начинавшейся коротким хоботком, жадно обнюхивающим и сгребающим в пасть что-то извлеченное из поверхностного слоя лесной почвы.

— Это же наша еда! — еле слышно шепнул Серега в ухо Никиты и слегка оттеснил его, приготовившись к нападению.

Животное как раз поравнялось с деревом, за которым они укрывались, и только теперь почуяло незнакомый запах. Сопенье и хрюканье смолкло. Морда поднялась вверх, и хоботок быстро-быстро забегал из стороны в сторону.

Атака Сереги была неожиданной и молниеносной. Единственный удар топориком он нанес еще в прыжке, всем своим весом обрушив лезвие на череп жертвы сразу над маленькими, глубоко посаженными глазками. Раздался костяной треск и хриплый выдох животного, осевшего на землю. Удар копья Никиты оказался уже ненужным. Короткая волна последней судороги пробежала по телу добычи. Серега с занесенным топориком стоял над ней, и вместе с гордостью и охотничьим азартом на лицо его всплывало выражение некоторой растерянности.

— Как же мы его допрем до дому? — озадаченно проговорил он.

Вопрос был не праздным. Эта помесь кабана с бегемотом весила не меньше центнера.

— Донесем, что сможем, — пожал плечами Никита, склонясь над поверженной добычей.

Проблема доставки в пещеру мяса волновала его точно так же, как и Серегу, потому что жареная над костром рыба за последнее время в его ощущениях (как и в ощущениях всех остальных) резко потеряла вкусовую ценность. Мясо «черных зубастиков» (так решила назвать этот вид озерных обитателей Ленка, хотя мужчины предпочли бы более привычное определение «щука») в отсутствие соли уже на четвертый день начало всем одинаково надоедать, однако полноценной замены рыбным блюдам пока не отыскали.

— Тихо, тихо, — сказал Серега, неожиданно крепко ухватив Никиту за предплечье. — Тихо, тихо!

Никита повернул голову и понял, что просьба Сереги была адресована, пожалуй, не одному ему, хотя только он и мог её оценить в полной мере.

Молчаливым полукругом в каком-то десятке шагов от них стояли пустынные хищники. Пять мощных зверей, ищущих добычи. Их короткие толстые хвосты легонько подергивались, раскрытые пасти роняли тягучие струйки слюны, а лишенная растительности красноватая кожа вспухала волнами ходящих под ней мышц. Двуногие существа были зверям непонятны, от них пахло незнакомым запахом и, возможно, только это удерживало хищников от немедленной атаки.

— На дерево! — проговорил Серега.

Медленно, шаг за шагом, они отступали к стволу, нижние ветви которого раскинулись чуть выше человеческого роста. И точно так же, пока еще не пытаясь радикально сократить дистанцию, за ними мелкими шажками двигались звери.

До спасительных ветвей было рукой подать, когда на сцене действия возникли новые персонажи. Почва вздрогнула от слитного топота, сломленные, растоптанные кусты пали на землю. Черные существа — прямые и непосредственные родственники убитого Серегой, ворвались на поляну. Каждый из них был в полтора-два раза больше зарубленного Серегой. Они мчались плотной неодолимой толпой, и хищники, мгновенно спасовав перед этой бескомпромиссной атакой, бросились врассыпную.

Никита с Серегой в этот момент торопливо карабкались по стволу, лишь изредка поглядывая вниз. Атака не достигла цели, противник исчез без схватки, в его отсутствие слитный поток черных тел замедлил движение и распался. Животные кружили вокруг поверженного собрата, они касались его хоботками, свирепо всхрапывали, потом бросались в сторону в поисках неведомых врагов и вновь возвращались к телу. Постепенно стая успокоилась и возобновила кормежку, передвигаясь в избранном направлении. Треск ветвей и тяжелый топот Никита с Серегой слышали еще некоторое время, но постепенно все стихло и они сочли возможным спуститься.

Большую часть туши — без головы и внутренностей — они потащили, подвесив ее к шесту. В этой вылазке они отдалились от пещеры всего на пару километров, поэтому на возвращение вместе с неизбежными остановками для отдыха понадобилось не более часа.

Наружная дверь превращенной в тамбур «десятки» была приоткрыта и Никите это сразу не понравилось.

— Женщины! Встречайте охотников! — весело закричал Серега, но ответа не последовало. Пещера оказалась пустой.

Бросив добычу на траву, они озирались по сторонам, сжимая в руках оружие.

— Где они? Что за черт!

«Бежать и спасать! Немедленно!» — это намерение инстинктивно и мгновенно возникло у обоих. В лес или к озеру? Воображение рисовало малоприятные картинки, среди которых образ красных хищников был отнюдь не единственным. И прекрасно, что все разрешилось уже в следующий момент. Ветви кустов раздвинулись, пропуская Ленку и Катю, тащивших тяжелые узлы, связанные из мужских рубашек. Никита с облегчением перевел дух. Он смотрел, как они подходят — целые и невредимые, и думал, что все обстоит не так уж и плохо. Ровный бронзовый загар успел покрыть их кожу, и Никите вдруг некстати пришла мысль: а нимфы бывают загорелыми?

— Вы почему?! …вы где?! …куда вы пропали?! — Серега кипел от возмущения, но по мере приближения Ленки весь его пар постепенно улетучивался.

— Хоть как-то предупреждать надо, — пробурчал он.

— Мы недалеко, Сережа, тут совсем рядом, — успокоила Катя. — Зато посмотрите, что мы принесли.

Вслед за Ленкой она высыпала на траву из узла крупные темно-красные плоды, выглядевшие довольно аппетитно.

— Откуда вы знаете, что это можно есть? — все еще хмуро спросил Серега, но Катя этого вопроса явно ждала и была готова к ответу.

— Их птицы едят и звери, — объяснила она. — Под деревьями, где растут эти яблоки, много огрызков, семян, очисток. Значит, и нам можно.

— Да? А дохлых зверей поблизости точно не валялось?

— Ты не ворчи, попробуй лучше, — посоветовала Ленка.

Собственно, больше Сереге сказать было нечего. Никита первым подобрал плод и храбро куснул. Мякоть оказалась нежной и сочной. Вкус… аналогов для сравнения у Никиты не возникло. Местное яблоко оказалось просто вкусным. Помявшись, Серега последовал его примеру.

— Это и без соли сойдет, — дал он оценку вкусовым качествам плода.

Соли им действительно не хватало. Хотя все понимали, что без соли жить можно и, вероятно, даже жить неплохо, от гастрономических и вкусовых привычек отвыкать было тяжело. К тому же Никита не знал, как обойтись без соли, заготавливая припасы на зиму. Правда, он не знал и того, бывает ли здесь зима, холодна ли она, сколько времени длится, но опасения на этот счет существовали не только у него. Первый эксперимент с провяливанием рыбы на солнце оказался неудачным. Разложенные на горячих камнях рыбьи тушки сделались объектом массированной атаки местных насекомых-ассенизаторов и через какой-то час сплошь кишели червями. Сегодняшнюю их добычу скорее всего ожидала та же участь, если не удастся придумать чего-то иного.

Придумали следующее: вялить кабана — так без лишних споров поименовали животное — на костре. Пока девушки подтаскивали хворост, мужчины разделали тушу на куски и подвесили на жердях. Дальше оставалось только следить за поддержанием огня — этим занялись Серега с Ленкой, а Никита с Катей, прихватив копья (после встречи с хищниками они решили не отходить от лагеря без оружия ни на шаг), отправились потренироваться в стрельбе из лука.

Луков у них было пока два — на большее количество капроновой струны из ракеток Ленки не хватило. Порода дерева, которое отыскал Никита, отличалась прочностью в сочетании с неплохой гибкостью, но на том достоинства луков и заканчивались. Луки получились тяжелыми и неуклюжими: необходимая мощность выстрела обеспечивалась исключительно размерами. К тому же дерево лука было сырым: Никита торопился овладеть навыками лучника, не теряя времени на сушку. Тем не менее еще несколько очищенных от коры и подпружиненных заготовок сушились сейчас на солнце. Стрел тоже пока сделали немного. Во-первых, потому что отыскать идеально ровную и достаточно длинную ветку непросто, во-вторых, их изготовление требовало немало времени. Наконечники Никита сделал из кусочков медных трубок. Один конец насаживался на древко, другой плющился, ковался в холодную молотком и затачивался на камне. С хвостовыми стабилизаторами было еще сложнее. Долгие и тщательные поиски птичьих перьев подходящего размера ни к чему не привели, хотя пернатые в лесу водились в изобилии. Птичек еще предстояло настрелять из этих самых луков. Перерыв все их имущество, Никита обнаружил пластиковую папку-файл, в котором Ленка хранила журнальные вырезки с вязанием. Зачем она взяла их с собой в поездку к морю, Никита не знал, но сейчас это его не интересовало. Из пластика он и вырезал хвостовые стабилизаторы стрел. Чтобы установить их, приходилось чрезвычайно осторожно расщеплять кончик стрелы, подстругивать расщеп, а потом накрепко фиксировать с обеих сторон капроновой нитью. Конечно же несколько отличных заготовок Никита при этом испортил, о чем безутешно скорбел. Стрелы, в принципе, летали неплохо, жаль, что лучники пока были не слишком умелыми.

Стреляли в ствол большого дерева, причем если выстрелы Никиты получались мощнее, что вполне естественно, то Катя била в цель с несравненно большей точностью, изрядно обескураживая Никиту, которому доставалось большую часть времени отыскивать в траве посланные мимо цели стрелы. Ленка, кстати, попадала тоже неплохо (по сравнению с Никитой и Сергеем). Впрочем, о точности говорить нужно было с известными допущениями: стреляли-то они всего лишь с каких-то двадцати шагов. С другой стороны, прогресс тоже был очевиден, поскольку начинали с десяти.

Наконец, Катя опустила лук и устало присела на траву.

— Все, руки больше не держат, — пожаловалась она. — Хватит на сегодня.

Никита собрал и внимательно осмотрел стрелы. Поврежденных среди них не оказалось.

— Ты молодец. У тебя все лучше и лучше получается, — похвалил он.

— Все это бесполезно, — грустно вздохнула Катя. — Все напрасно.

— О чем ты?

— Ты сам знаешь. Нам отсюда никогда не выбраться. Мы здесь умрем, да?

— Мы не умрем, если сами того не пожелаем, — намеренно грубо сказал Никита. — Мы учимся здесь выживать и уже кое-чему научились. И научимся еще многому.

— Разве есть в этом какой-то смысл?!

Никита глубоко вздохнул, сделал паузу и заговорил неторопливо, взвешенно, обращаясь, пожалуй, не столько к Кате, сколько к самому себе, отвечая на свои собственные, тысячу раз заданные вопросы.

— Мы могли погибнуть уже несколько раз. Нас могли убить солнце и жажда в скалах посреди пустыни. Мы могли умереть с голоду здесь, если бы не научились добывать пищу, и пока это у нас неплохо получается. В конце концов нас могли сожрать местные хищники, которых мы только-только начинаем узнавать, однако теперь, когда у нас есть надежное убежище, им это вряд ли удастся. Да, мы многого не знаем об этом мире, поэтому он для нас остается опасным. Пока. С каждым днем наши знания увеличиваются. А значит, шансы выжить тоже.

— Но ради чего, Никита?

— Не знаю, — честно ответил он. — Знаю только, что погибнуть — значит проиграть. Выжить — сделать хотя бы один шаг к победе.

— Победа, — грустно усмехнулась Катя. — Слово-то какое. Совсем оно нам не подходит…

Никита шагнул к ней и обнял за плечи. Как ему показалось, это было объятие старшего товарища, брата, он собрался решительно возразить, утешить, воодушевить и уже набрал было полную грудь воздуха, но все его благородные намерения угасли, едва он ощутил запах Катиных волос. Она прижалась к нему всем телом и подняла лицо. Это был их первый поцелуй. Никита удивился, что он состоялся так поздно, и тут же мысленно рассмеялся своему удивлению. Да разве у них было прежде время для поцелуев? Ее мягкие, сладкие губы стали главной драгоценностью этого мира…

Пурпурный туман, отделивший их двоих от прочей Вселенной, был прорезан и расколот пронзительным, истошным криком Ленки. Они отпрянули друг от друга, подхватили оружие и помчались к пещере.

Хотя и Ленку, и Серегу они увидели живыми и невредимыми, открывшаяся картина не могла успокоить даже на самое короткое время. Стая из пяти красных зверей — Никита ни на секунду не усомнился, что именно эта стая встретилась им сегодня в лесу, — атаковала стоянку. Два хищника кругами ходили вокруг костра, не отрывая глаз от подвешенного на жердях мяса, схватить которое не позволял жар костра. А три остальных атаковали валун, на который успели забраться Сергей и Ленка. Пока борьба шла без какого-либо успеха для обеих сторон: Серега отмахивался копьем, от ударов которого звери ловко уворачивались и тут же вновь бросались в атаку, забежав с другой стороны. Осажденных до времени спасала лишь несогласованность в действиях хищников, нападавших не одновременно, а порознь.

— Стрелы! — крикнула Катя, и Никита бросил ей половину связки.

Хищники их уже увидели. Те, что вертелись у костра, подняли головы, на миг замерли и вначале неторопливо, а потом все быстрее и быстрее побежали навстречу. Никита воткнул копье в землю. Две стрелы свистнули в воздухе практически одновременно. Никита попал в грудь набегающего зверя, однако особого вреда причинить ему не сумел: стрела отскочила в сторону, а хищник лишь на мгновение сбился с шага, хотя этого мгновения хватило, чтобы Никита успел отбросить лук и схватить копье. Выстрел Кати — случайно или нет! — оказался намного более удачным. Второй зверь с диким воем закрутился на месте, пытаясь избавиться от стрелы, угодившей ему в глаз.

Но эту картину Никита уловил лишь краем сознания, потому что в следующий момент его собственный противник взвился в прыжке. Выставленное копье попала в плечо, пробив мускулистую плоть и углубившись в нее до древка, мощный толчок выбил копье из рук Никиты, он успел лишь броситься в сторону, чтобы не угодить под летящее на него тело. Зверь покатился по земле и судорожными ударами лапы отшвырнул копье, которое Никита тут же подхватил и вновь замахнулся, готовясь к отпору, но животное не пыталось продолжить атаку. Сильно припадая на переднюю лапу, раненый зверь побежал к лесу. С копьями наперевес, с воплями Никита и Катя ринулись на помощь товарищам. Осаждавшие валун хищники боя не приняли. Сбившись тесной кучкой, щелкая челюстями и подвывая, они бросились в лес и скоро исчезли среди деревьев.

Остался только тот, которого подбила Катя. Он все так же кружил на одном месте, мотая башкой. Движения его становились все медленней, наконец он повалился на бок, дернулся в последний раз и замер. Выстрел Кати оказался на редкость точным. Стрела через глазницу проникла в мозг и застряла под черепом.

— Будем считать, что нам повезло. — Наклонившись над животным, Серега разглядывал разинутую пасть, снабженную комплектом мощных зубов. — Этого яблоками питаться не уговоришь.

— Они напали на нас, потому что посчитали нас добычей, — сказал Никита. — Значит, раньше им люди не попадались.

— Или наоборот, — возразил Серега. — Они прекрасно представляют нашу гастрономическую ценность. А повезло нам в том, что они оказались довольно трусливы. Вроде земных гиен.

— Их приманил запах жареного, — сказала Ленка. — А мы были конкурентами в борьбе за кусок мяса.

— Думаю, сюда больше они не рискнут вернуться, — предположил Никита. — Мы показались им слишком опасными, и они этого не забудут. Гиены не нападают на более сильных хищников. И на человека крайне редко. Очень умные, кстати, животные.

— Было бы неплохо, если бы эти умницы сообщили все это своим товарищам, — хмыкнул Серега. — Но лично я на их сообразительность не надеюсь.

— По крайней мере хорошо, что других хищников тут нет, — сказал Никита.

— Мы их просто еще не видели, — парировал Серега.

— А летающие ящеры? — напомнила Катя.

Все замолчали. Действительно, о ящерах они забыли. Но эти существа не встречались им после того, самого первого, дня.

— Если люди им не попадались, значит, их здесь вообще нет, — напряженно сказала Ленка, и каждый из них понял, какой смысл она вкладывала в слово «здесь».

— Кроме нашего друга Жернова с компанией, — пробурчал Серега. — Интересно, кстати, где они?

— Ты так желаешь с ними встретиться?

— Пожалуй, нет, — подумав, помотал головой Серега. — Зверей тут и без них хватает.

…Посреди ночи ударила гроза. Гром грохотал несколько часов почти без перерыва и его раскаты на этот раз не позволили услышать загадочный низкий гул, будивший их каждую полночь.

* * *

— Ничего не получится! — Ленка раздраженно пнула черепки. — Все это бесполезно!

Очередная попытка изготовить глиняный горшок окончилась неудачей. Их изделия, вылепленные из озерной глины, неизменно давали трещины и лопались при обжиге в костре. Вершиной успеха совместных усилий сделалась пара уродцев, емкостью не более стакана.

— Значит, нужно поменять режим обжига, — солидно изрек Серега, тут же заработав злобный взгляд Ленки.

— Это штаны нужно менять, когда мокрые, — без всякой связи с темой крикнула она и скрылась в пещере, сильно хлопнув внутренней дверцей тамбура.

— Опять на нее накатило, — огорчился Серега. — Кать, ну чего я такого сказал?

— Да ничего, все в порядке, это у нее пройдет. — Катя вздохнула и отправилась вслед за Ленкой — успокаивать.

Этот мир был очень похож на Землю, в некоторых отношениях даже превосходил её, он оказался не слишком суровым к людям. Здешняя зима вряд ли могла быть холодной — вечнозеленая растительность леса говорила о том, что они находятся в зоне, подобной земным субтропикам. Наверное, таким должен был выглядеть библейский Эдем, но все-таки это была не Земля. Постоянная угроза голода миновала, им не приходилось больше посвящать все силы и мысли проблеме элементарного выживания и потому каждого из них все чаще охватывали приступы тоски. В этом чужом мире они были пленниками, без вины приговоренными к пожизненному заключению. Сильнее других страдала Ленка. Порой она взрывалась вспышкой немотивированной агрессии и раздражения, или внезапно сникала, замыкалась и ложилась в уголке пещеры, словно больной зверек, отказываясь от всякого общения.

Нет, все обстояло не так уж и плохо. Они не просто сумели выжить — они узнавали этот мир все больше и лучше. Исследуя окрестности, они заходили в своих вылазках все дальше. В дальние рейды отправлялись все вместе: после нападения красных хищников ни Никита, ни Серега не хотели надолго оставлять девушек в одиночестве. Впрочем, хищники им, к счастью, больше ни разу не попадались, возможно, эти обитатели пустыни забредали в лес не часто. Угроза голода миновала, но страх перед ним — самый стойкий из человеческих страхов, сохранился дольше. Но и он постепенно уходил. Лес был полон плодов и кишел добычей. И хотя им ни разу больше не посчастливилось убить черного кабана — эти отнюдь не безобидные животные паслись немалыми стаями, без колебаний атакуя любого чужака, — недостатка в пище они не испытывали. В нескольких километрах на юг от пещеры они обнаружили плато, населенное множеством землеройных зверьков, похожих на крупных сусликов, с мягкой шкуркой и сочным мясом, и научились охотиться на них. В лесу водилось немало птиц, среди которых отыскались вполне съедобные виды. Искусством сбивать их стрелами, незаметно подкравшись, девушки овладели даже быстрее мужчин. Ну и, разумеется, их стол разнообразила рыба, а также лесные плоды… Но мысль о том, что они останутся здесь навсегда, до смерти, пребывала с каждым из них постоянно.

На этот раз Ленке с помощью Кати удалось справиться с приступом довольно быстро. Все еще шмыгая носом, она вылезла из пещеры и, не поднимая глаз, спросила у Сереги:

— Что ты говорил насчет режима?

— Они лопаются оттого, что нагреваются неравномерно. Думаю, нужно обжигать не только снаружи, но и изнутри, — обрадовался он. — Насыпать в горшок углей и поддерживать температуру…

— Тогда пошли лепить новый, — буркнула Ленка, повернулась к опушке и замерла в изумлении и испуге.

— Привет! — раздался хрипловатый женский голос. — Не ждали, да? Только вы нас не пугайтесь, ладно?

У валуна стояли мужчина и женщина. Понадобилось некоторое время, чтобы узнать в пришельцах Вику и одного из охранников, кажется того, которого звали Леша. Совершенно оборванные, жутко исхудавшие, вид они имели совсем не угрожающий. Никита расслабил мышцы и опустил схваченное было копье. Нет, опасности пришельцы не представляли, несмотря на то что в опущенной руке Леша держал дубинку, а из-за ремня его штанов торчала рукоять пистолета.

Ленка первая справилась с замешательством.

— Что, водичка закончилась? — ядовито осведомилась она. — А тебе, дорогуша, мои тапочки не жмут?

— Да ладно вам, — сказал Леша с усталой покорностью. — Чего сейчас об этом вспоминать. Мы виноваты, конечно, но только мы ни при чем.

— Виноваты и ни при чем, — хмыкнул Серега. — Неплохая конструкция. Да вы нас просто бросили подыхать.

— Нет! — замотал головой Леша. — Я был уверен, что мы обязательно вернемся, когда найдем воду. Это Жернов, тварь… мы ничего не знали.

Как ни старался Никита вспомнить прежнюю злость, ничего не получалось. Вместо нагловатого тупого качка перед ними стояло несчастное, сутулое от слабости, обросшее редкой клочковатой бородой существо, которое могло вызвать только жалость. Штаны на Алексее держались только благодаря ремню. Вика выглядела не многим лучше. Ее модельная стройность превратилась в лагерную худобу, волосы торчали вялыми блеклыми прядями, глаза окружала чернота, пухлые губы потеряли цвет и потрескались. Она выглядела лет на двадцать старше прежнего. Хотя, может быть, ее нынешний возраст и соответствовал истинному, без злорадства подумал Никита.

— Ну а сейчас-то вам от нас что надо? — хмуро поинтересовался Серега.

— Мы чуть не погибли… много раз, — торопливо заговорила Вика. — Нам нечего есть, мы не хотим больше оставаться одни.

— А мы без вас, напротив, очень неплохо живем, — мстительно сказал Серега.

— Сережа, не надо так, — остановила его Катя.

— А что «не надо»?! — взвился он. — Раскаялись, поплакались — это только потому, что жрать нечего, — и мы в ответ прослезиться должны? Да это минут на пять, не больше, пока желудок не набьют, а потом он опять начнет пушкой размахивать.

— Вообще-то верно, — поддержал друга Никита и выразительно покачал копьем. — В чужой дом, уважаемый, с оружием не входят.

— Да это без проблем, — устало сказал Леша. — Честно, не надо про нас плохо думать.

Он поглядел на дубинку в своей руке и равнодушно бросил к ногам Никиты. Вытащил из-за пояса пистолет и, не глядя, швырнул туда же.

— Все равно патронов нет.

— Чего ж тогда таскаешь?

— Сам не знаю. По привычке, что ли… Мужики, честно… девушки! Просто так получилось, я не думал…

— Мы очень есть хотим, — тихонько попросила Вика, и по ее щекам потекли слезы. — Дайте нам поесть, пожалуйста…

Обильная пища будто бы лишила их последних остатков сил. Гости сидели на траве, опершись спинами о скалу, и рады были бы немедленно заснуть, да хозяева не позволяли.

— Ну, давайте, рассказывайте, — потребовал Серега. — Только откровенно. Вранья, ребята, как вы понимаете, быть уже не должно. Это я насчет того, что вы за нами собирались вернуться.

— Но мы же, честно, хотели… — начал было Леша и замолк, прерванный рычанием вскочившего на ноги Сереги.

— Я сказал, молчи, гад, если правду говорить не умеешь!!

— Брось ты, Алексей, — с брезгливой усталостью сказала Вика. — Ни за кем мы не собирались возвращаться. Плевать моему Жирному было на вас. Да и нам тоже, скрывать уж нечего. Он выжить хотел, и мы вместе с ним. Без воды, которую у вас отняли, мы бы уже на второй день в сухие корочки превратились.

— А мы? — спросила Катя.

— И вы тоже… Но с вами-то все в порядке.

— Мы с Петром честно хотели за вами вернуться. — В этой Лешиной фразе уже заранее звучало понимание того, что никто ему не поверит. — Вы поймите, я же на Жернова работал и в ситуацию тогда просто въехать не успел…

— Кстати, а где же твой дружок Петр? — прервал его оправдания Никита.

— Нет его, — ответила вместо Леши Вика с нехорошим смешком. — Мой супруг, можно сказать, его убил…

Они шли через пустыню два с половиной дня. На рассвете второго их атаковала стая летающих тварей, которых они отогнали выстрелами. Ящеры некоторое время кружили над ними, но напасть больше не пытались и в конце концов улетели на поиски более доступной еды. Красных хищников они тоже видели. Стая из нескольких зверей появилась почти сразу после начала пути и довольно долго сопровождала их параллельным маршрутом, но напасть так и не решилась. В первую ночь, проведенную в пустыне, они почти не сомкнули глаз, каждую секунду ожидая атаки, однако звери, по-видимому, сочли за лучшее отправиться на поиски менее проблемной добычи и больше их не тревожили. На вторую ночь дежурили уже поочередно — на большее не хватало сил. На рассвете приключилась беда. Они уже собирались трогаться в путь, когда Петр внезапно вскрикнул и с ругательствами принялся что-то ожесточенно затаптывать. Его укусила в ногу какая-то тварь, похожая на здоровенного плоского жука или мокрицу. Несколько таких же проворно скрылись в земле, прежде чем разъяренный Петр успел растереть их в пыль. На его лодыжке осталась крохотная ранка с небольшой припухлостью — не более чем бывает после укуса осы. Да и боль от укуса казалась незначительной, Петр не слишком обеспокоился и даже посмеялся над происшедшим. Он просто не сумел понять, что произошло. Через некоторое время нога начала опухать и болеть, Петр хромал все сильнее, а когда они добрались до леса, без посторонней помощи передвигаться уже не мог. По лесу они тащились с черепашьей скоростью, что страшно раздражало Жернова, но Петру делалось все хуже, он терял силы. Нога раздулась бесполезной колодой, зловещая чернота, окружившая место укуса, все больше растекалась по коже.

— Мы старались изо всех сил, — торопливо сказала Вика. — Мы довели его до самого дома.

— Дома? — Кажется, это слово они произнесли вчетвером в один голос.

— Ну, это не то чтобы дом, — передернула Вика плечами. — Старый заброшенный сарай. Хуже сарая.

Это была хижина, сложенная из тонких древесных стволов и покрытая листьями. Листья успели засохнуть, потому крыша протекла водопадами в ночь обрушившегося ливня, промочившего всех насквозь. Они выбрали самый сухой угол, но дрожали от сырости до утра.

— Значит, здесь есть люди! — воскликнул Сергей.

— Не есть, а были, — возразила Вика. — И очень давно. Я же говорю, что хижина заброшена, она уже почти развалилась.

— Это неважно, неважно… — волновался Сергей. — Мы их обязательно найдем!..

На следующее утро Петру стало совсем плохо, он впал в забытье, бредил, и тогда Жернов приказал его бросить.

— Что значит приказал? — спросила Катя. — Вы что, беспомощные дети?

— У него автомат, — отвел глаза в сторону Алексей. — Он забрал пистолет Петра, а мне приказал отдать патроны.

— Откуда у него автомат? — удивился Серега.

— Он всегда его возил с собой.

— Так, выходит, он настоящий бандит.

— Вроде того, — сдержанно подтвердил Алексей.

— А ты?

— Я — нет! — категорически воскликнул он. — Я к его делам никакого отношения не имел. Я просто этот, секьюрити. Работал в охранной фирме.

— А хозяин фирмы — Жернов? — допытывался Серега.

— Ну… в общем, да. — Разговор Алексею не нравился. — Но я только там работал и все.

— И ты, такой здоровый и подготовленный, не мог с ним справиться?

— Он просто свихнулся! — вступила в разговор Вика. — Он не выпускал из рук оружия, все время держал нас под прицелом, гнал нас по лесу под конвоем целыми днями, мы тащили на себе вещи, он даже меня использовал как рабочую лошадь!

— Куда вы так торопились? — поинтересовался Никита.

— Туда, где по ночам грохочет. Он был уверен, что там есть какая-то цивилизация.

— И что же там оказалось на самом деле?

Вика и Алексей растерянно переглянулись.

— Мы не знаем, — проговорили они в один голос.

— Он нас просто бросил, — добавила Вика.

— Он хотел нас убить… — мрачно сказал Алексей.

Лес оказался велик, но не бесконечен. Настал час, когда деревья расступились и перед ними вновь открылась пустыня. Все та же ровная красноватая поверхность расстилалась до горизонта, и лишь на самом пределе видимости в лучах заходящего солнца они различили странные высверки отраженного света. Будто какой-то великан лениво вертел перед собой зеркало, играя гаснущими лучами светила.

Солнце скрылось за деревьями, и все исчезло. Но ночью, когда зазвучал уже ставший привычным гул, они вновь увидели свет на горизонте. Яркие вспышки сменялись темнотой, повторяясь с определенной периодичностью, и прекратились одновременно с наступлением тишины. Все это было очень похоже на маяк, установленный в пустыне неизвестно кем с непонятной целью, включавшийся каждую ночь на короткое время. Удивляло, что сила звука с приближением к источнику совершенно не увеличилась. Объяснения этому не было, ломать голову в его поисках не имело смысла, когда цель их путешествия оказалась в пределах достижимости.

Утром произошел конфликт. У них оставалось совсем немного пищи. Собственно, все эти дни они питались впроголодь, экономя каждый кусок, а попытки охотиться успеха почти не имели. Лишь однажды Жернову удалось подстрелить какое-то небольшое животное, величиной с зайца, тощее и жилистое, которого хватило лишь на то, чтобы ненадолго приглушить голод. Последние дни мешок с едой Жернов не доверял никому, лично распределяя на привалах скудные запасы. Тот, самый первый, двухдневный переход через раскаленную пустыню дался им с невероятным трудом, но тогда, по крайней мере, все они были полны сил и обеспечены водой и пищей. Теперь таких сил уже не было, а путь предстоял отнюдь не менее трудный и долгий.

Алексей соврал. На самом деле разоружил его Жернов только здесь. Внезапно он направил на него автомат и приказал положить пистолет на землю. А когда Алексей выполнил команду, Жернов распорядился, чтобы Алексей бросил все их скудное имущество, кроме емкостей с водой. И тут Алексей вдруг все понял. Он абсолютно ясно осознал, что нужен Жернову лишь в качестве транспортного средства и, скорее всего, ненадолго. Втроем они никогда не дойдут до конечной точки маршрута, и Жернов это прекрасно знает. Еды не хватит на всех. Алексей будет тащить бутыли с водой, пока окончательно не обессилит и не свалится. И тогда Жернов просто бросит его в пустыне, он даже не пристрелит его из жалости.

Не-ет, Алексей не был дураком и знал, как ему поступить. Изобразив внезапный приступ тошноты, пошатываясь, он двинулся к кустам, потом резко прыгнул, проламываясь сквозь ветви, вильнул в сторону, прячась от пули за стволами деревьев, и помчался прочь. Жернов орал что-то вслед и действительно выстрелил — лишь один раз — он берег патроны, но Алексей был уже вне пределов досягаемости. Через некоторое время он вновь услышал два выстрела, смысл которых оставался для него загадкой, пока не встретился с Викой.

Она тоже убежала, почти сразу после него. Ужас перед пустыней и Жерновым овладел ею без остатка, Вика внезапно прониклась уверенностью, что Жернов берет ее с собой только для того, чтобы в один прекрасный момент сожрать. Охватившая ее паника была настолько сильной, что вытеснила все прочие чувства. Она не слушала, что кричал ей вслед Жернов, выстрелы лишь усилили ее страх, поэтому Вика бежала, сколько хватило сил, и остановилась, лишь когда совсем устала. Но когда дыхание ее пришло в норму, Вика осознала, какую глупость совершила. Лес был столь же страшен, в нем скрывалось не меньше опасностей, тем более что в этом лесу она осталась одна. Нет, одиночество еще страшней, нужно поскорее вернуться, она поняла, что все слишком преувеличила. Жернов ее не бросит, он не забыл того, что было между ними, и обязательно ее спасет. Вика отправилась обратно, и очень скоро поняла, что сбилась с пути. Она принялась кричать, но ответом ей было лишь короткое эхо. Надежда оставила ее окончательно, Вика опустилась на траву и заверещала — дико, пронзительно и безнадежно. Именно этот отчаянный вопль и услышал Алексей. Вопль содержал мало человеческого, и если бы Алексей в тот момент находился чуть дальше от Вики, ему бы и в голову не пришло приближаться к существу, способному издавать подобные жуткие звуки.

К счастью для нее, их разделяло не слишком большое растояние, Алексей сумел различить знакомые тональности: все-таки у Жернова он работал уже полтора года. Когда Вика увидела Алексея, вой отчаяния сменился слезами счастья. Но ненадолго. В данный момент Алексей был не склонен к сантиментам, да и Вика поняла, что сосредоточиться нужно на другом.

Вначале они сгоряча решили попытаться напасть на Жернова и даже разработали какой-то безумный план. Вика должна вернуться, изображая глубокое раскаяние, и отвлечь внимание Жернова, чтобы дать возможность Алексею подкрасться поближе. Что именно следует сделать с Жерновым, они не обсуждали, это было ясно как бы само собой. Выжить могли либо они, либо он. Главное — завладеть оружием и остатками продуктов. Они вернулись на опушку и отыскали то место, откуда убежали всего час назад, и даже увидели Жернова. Но к этому времени его фигура превратилась в едва заметную черную черточку на фоне красного грунта. Он уходил все дальше вместе со всем запасом пищи, с демонстративной мстительностью растоптав пластиковые баллоны с водой, которые не смог взять с собой. Догнать его было уже невозможно.

Единственное, что им оставалось, — вернуться к хижине. У обоих теплилась надежда отыскать ее хозяев. Кем бы они ни оказались — дикарями, людьми каменного века, в любом случае это лучше, чем рано или поздно погибнуть в лесу от голода или от зубов местных хищников. Как ни странно, на обратном пути они почти не плутали и к хижине вышли весьма точно. Завидев ее меж деревьев, оба подумали об одном и том же: там, в хижине, лежал мертвый Петр. Приближались совсем медленно, готовясь к встрече с мертвецом.

Но хижина была пуста.

— Куда же он делся? — недоверчиво спросил Никита.

— А я откуда знаю? — угрюмо ответил Алексей вопросом на вопрос. — Как будто вообще его не было.

— Может, его… хищники?.. — предположил Серега.

— Не было там никаких следов, — буркнул Алексей. — Ни внутри, ни снаружи. После хищников, наверное, бывает как-то по-другому. Кости хотя бы остаются.

— Это уж точно, — согласился Серега. — Выходит, его просто унесли?

— Мы тоже сразу так подумали, — вмешалась Вика. — В хижине явно побывали люди. И тогда мы пошли их искать.

Спать на земле они не решались, всякий раз устраиваясь на ночь в ветвях деревьев. Какими бы мучительными не были такие ночевки, по крайней мере они гарантировали от нападения ночных хищников. С едой было еще хуже. Питались в основном плодами, какие удавалось найти, однако случалось это нечасто. Один раз им сказочно повезло. Продираясь сквозь заросли к ручью, Алексей буквально наткнулся на огромную, метра в полтора длиной, ящерицу. Существо грелось возле воды на плоском камне и выглядело довольно медлительным. Справившись с короткой растерянностью, Алексей набросился на него с дубинкой, а через минуту на том же камне уже свежевал добычу. По счастью, в зажигалках Вики и Алексея еще оставался газ, который они берегли теперь пуще самой жизни, и тот день стал для них настоящим праздником. Они наелись — впервые за все это время. Мяса ящерицы хватило им еще на два дня, а счет следующим дням они окончательно потеряли…

— Значит, вы так никого и не видели? — спросила Катя.

— Никого, — помотал головой Алексей. — Ни одного следа. Я думаю, никого и не было. Наверное, он ушел сам и шел сколько мог, пока окончательно не упал… Мы просто его не нашли.

— Но хижина-то есть.

— Хижина есть, — вяло подтвердил Алексей. — А больше никого нет… Слушайте, ребята, я должен поспать малость? Сил никаких больше…

— Ладно, последний вопрос, — решил Никита. — Почему вы не оставили Петра здесь, в пещере?

Алексей посмотрел на него с изумлением:

— Да мы тут и не были никогда!

* * *

— Нам нужно решить, что делать дальше, — начал Никита.

Они сидели вокруг догорающего костра. Угли по краям уже начали покрываться пеплом, постепенно багровели и угасали, словно умирающие звезды. До заката было еще далеко, но ветер прекратился и в лесу установилась тишина, показавшаяся Никите странной для этого времени суток.

— Разве у нас есть варианты? — осведомился Алексей.

Сейчас он, как и Вика, выглядели намного лучше. За прошедшие несколько дней они определенно поправились, в глазах Вики изредка начал появляться прежний уверенный блеск. Алексей отсыпался целые сутки. Но затем добросовестно принял на себя участие в общих заботах. Первым делом вместе с Серегой отправился ловить рыбу, а потом всецело посвятил себя заготовке дров для костра, натаскав в конечном счете огромную кучу сушняка, которой им должно было хватить не меньше чем на месяц. Возможно даже, он на самом деле не был не таким уж никчемным существом, каким показался при их первом знакомстве.

— Даже несколько вариантов, — заверил Никита. — И первый из них самый простой: сидеть здесь, ожидая неизвестно чего. Сидеть мы можем достаточно долго в обоих смыслах. Я имею в виду, что с голоду мы не умрем, но и вряд ли чего дождемся.

Серега бросил в костер ветку, и некоторое время все следили за тем, как она постепенно обугливается, перед тем как ярко вспыхнуть.

— Если идти, то надо понять, куда и зачем, — сказал он.

— Идти? — в ужасе переспросила Вика. — Я не могу никуда идти! Зачем нам вообще уходить?!

В ужас ее приводили любые предложения, чего бы ни касались и от кого бы ни исходили.

— Я не сомневаюсь, что здесь есть люди, — твердо проговорил Никита. — Они побывали здесь, в пещере, незадолго до нас. И судя по оставленным следам, на первобытных дикарей они не похожи.

— Может быть, это такие же несчастные, как и мы? — предположила Катя. — Тоже провалились сюда из нашего мира?

— Скорее всего, — наклонил голову Никита. — Тем более мы должны их найти. В любом случае вместе будет легче.

— Если только там не будет парочки таких же Жерновых, — с усмешкой ввернула Ленка. — Представляешь, два или три Жернова да с автоматами. Нам-то с Катькой что! В худшем случае попадем в наложницы. А вот вам с Сережкой я не позавидую.

— А я что, в наложницы уже не гожусь? — совершенно неожиданно для всех вскинулась Вика.

— Да ладно тебе, — остановил ее Алексей.

— Есть и другой вариант, — продолжал Никита. — Идти туда, куда отправился Жернов.

Он ждал возражений, но промолчала даже Вика.

— Каждую ночь мы слышим этот гул. Мы слышали его на скалах, слышим здесь. Вам не кажется странным, что и там, и здесь он звучит почти одинаково?

— Я много раз думала об этом, — сказала Катя. — Мы проехали довольно большое расстояние, но звук не стал ни сильнее, ни слабее. Он немного изменился, но это оттого, что мы в лесу, а не на открытой местности.

— И что это значит? — спросил Алексей.

— Не знаю, — покачал головой Никита. — Но мне совершенно ясно, что если бы его источник имел природное происхождение — ну, там, гигантский гейзер или выброс газов из вулкана, его сила обязательно менялась бы с расстоянием.

— А если источник искусственный, как тогда с звуком? Какая разница-то?

— Сила звука ослабевает пропорционально квадрату расстояния, — пожал плечами Никита. — Это в школе проходят. А если не ослабевает, значит, он каким-то образом передается без потерь. Как — не знаю, не представляю даже. Но если действительно искусственный, хотя бы можно попытаться ответить на вопрос «зачем?».

— Ну так отвечай, давай, — поощрила Ленка.

— Предположение, что это маяк, все примерно расставляет на свои места. Не знаю, как он устроен, повторяю, что вообще не понимаю, как возможно такое проделывать со звуком, но другого объяснения у меня нет.

— Маяк для кого?

— Этого я тоже не знаю. Может, для приятелей тех, кто его построил. А может — для таких, как мы.

— Тогда не маяк, а приманка, — ввернула Ленка. — Мы туда придем как дураки, они нас и слопают. Вон Жернов-то так и не вернулся.

— Кто его знает, вернулся он или нет, — проворчал Серега.

— Он в любом случае не смог бы оттуда вернуться, — хмуро сказал Алексей. — Если и попытался — наверняка подох в пустыне. Без жратвы и воды там не выжить. И того, и другого у него было в обрез. Это как билет в один конец.

— Мы можем подготовиться гораздо лучше, — возразил Никита. — Еды и воды у нас достаточно.

— Только воду не в чем нести, — сказала Ленка. — Не в уродцах же наших глиняных. И в бутылках из-под виски не натаскаешься. Тяжело же.

— Это не проблема! — воскликнул Серега. — В деревне, откуда моя бабка родом, мужики до сих пор воду в автомобильных камерах таскают.

— Это как же? — заинтересовался Никита.

— Легко! Отрезают от камеры кусок, какой надо, с одной стороны заваривают, с другой делают ручки, получается резиновое ведро. Мы из запаски четыре штуки наделаем. И не ведер, а резиновых бурдюков. Всего — литров на двадцать, если не больше. Этого хватит надолго.

— Если бы можно было отправиться туда на машине… — вздохнула Ленка.

— На машине не получится, — с сожалением сообщил Серега. — Вообще я об этом думал. Через чащу машина не пройдет, а если отправимся по пустыне, неизвестно куда приедем. Лес тянется на север, а нам нужно на восток. Бензина у нас осталось примерно километров на триста с полной загрузкой. Можно ли объехать вообще лес — мы не знаем, но как только мы отправимся вдоль опушки, то начнем удаляться от этого чертова маяка. А если там река, скалы… Стоит ли рисковать?

— Не думаю, — поддержал его Никита. — Но можно сделать по-другому: съездить на машине в разведку…

— Тихо! — воскликнула вдруг Катя. Она вскочила на ноги и застыла, напряженно вслушиваясь. — Что это?

По лесу к ним катилась волна шума. Треск веток, тяжелый топот множества ног или лап становились все ближе.

— В пещеру! — крикнул Никита.

Он успел протиснуться в «тамбур» последним и захлопнуть за собой дверцу, когда на поляну перед пещерой из чащи вырвался поток животных. Они не принадлежали к одному виду. Здесь были уже знакомые людям «свиньи», вперемешку с которыми бежали странные твари с плоской маленькой головкой и вывернутыми в сторону, как у кротов, конечностями, несколько «гиен», какие-то мелкие копытные… Никто из них не обращал внимания на представителей другого вида, как случается лишь в минуты общей грозной опасности.

Что их гнало? Пожар? Наводнение? От первого людей надежно защитит пещера, второе казалось маловероятным. Животные исчезли так же быстро, как появились. С небольшим интервалом на поляну выскочила «гиена». Бежала она как-то странно: высоко подпрыгивала, изо всех сил трясла головой и хрипло выла. Никита увидел, что ее красная шкура испещрена какими-то черными пятнами. «Гиена» внезапно запнулась, покатилась по траве и замерла в десятке шагов от входа в пещеру. Никита выбрался из машины, шагнул ближе и тогда увидел, что это были за пятна. Крупные, в ладонь, жуки деловито вгрызались челюстями в тело павшего животного. Но какими бы необычными не были их размеры, жукам не дано справляться с млекопитающими хищниками, если только не удается сделать такое с помощью яда.

Эта мысль обожгла Никиту, когда, почуяв присутствие новой жертвы, несколько жуков оставили мертвое тело и проворно побежали к его ногам. Издав крик отвращения, Никита взвился в высоком прыжке, а потом принялся яростно топтать насекомых, ощущая, как с одновременно хрусткими и влажными омерзительными звуками лопаются под подошвами ботинок их покрытые хитином тела. Из пещеры на помощь ему уже выскакивали Серега и Алексей, несколько секунд они сосредоточенно втаптывали жуков в землю, а когда остановились, переводя дух, то в наступившей тишине услышали слитный шорох приближавшейся армии.

Жуки бежали по земле, в поисках добычи взбирались на стволы деревьев, обшаривали ветви, падали вниз, вновь вливаясь в основной поток.

— Огня! — закричал Никита. — Скорее! Кольцо огня вокруг входа! Серега, тащи канистру с бензином!

К тому времени, как передовые отряды жуков вступили на поляну, они с Алексеем успели расшвырять запасы топлива, сложив вокруг входа в пещеру подобие вала. Серега лихорадочно лил на ветки бензин. Опорожнив канистру, отшвырнул ее в сторону передовой колонны наступающих насекомых и принялся лить моторное масло.

«Дров надолго не хватит, — мелькнуло в голове Никиты, — сгорят за полчаса».

Алексей чиркнул зажигалкой, готовясь создать огненную преграду, но Никита внезапно схватил его за руку, потому что увидел и успел понять нечто для всех них чрезвычайно важное.

— Подожди!

Жуков становилось все больше, скоро вся почва была покрыта их спинами, шорох трущихся друг о друга хитиновых тел заглушал все прочие звуки леса. Однако вокруг брошенной канистры оставалось довольно большое пустое пространство. Жуки старательно обтекали воняющий бензином предмет. Надежда Никиты превратилась в уверенность, когда, приблизившись к облитым бензином веткам, жуки немедленно сменили направление движения. Их не заинтересовал даже лежавший рядом с баррикадой труп «гиены», на который тоже пролилось какое-то количество бензина из канистры. Армада проходила мимо укрывшейся в пещере потенциальной пищи. Заслон незнакомого резкого запаха оказался для них непреодолимым. Сейчас Никита боялся только одного: чтобы бензин не выветрился, пока не иссякнет этот смертельно опасный поток.

Прошло полчаса, потом час. Насекомые ползли все той же сплошной колонной. Их ряды начали редеть лишь еще через час и только за несколько минут до захода солнца отвратительный шелест окончательно смолк и на поляне не осталось больше ни одного жука.

— Убрались? — с надеждой спросила Вика.

— По крайней мере до утра, — флегматично пожал плечами Серега. — Думаю, ночью эти жуки спят.

— Что же будет утром?

— Там посмотрим.

— Точно такая же тварь в пустыне укусила Петра, — сообщил Алексей. — Но их там было совсем немного.

— У нас бензин остался? — спросил Никита Сергея.

— В баке. Около половины.

— Нужно заготовить запас на утро. На всякий случай.

— Я так понимаю, что вопрос с поездкой на вашей тачке отпал сам собой, — сказал Алексей. — Без бензина не покатаешься.

— Ты все верно понял, — подтвердил Никита. — Идти придется пешком.

— А если в лесу опять нарвемся на этих скорпионов?

— Придется взять с собой пару бутылок бензина.

— Разве двух бутылок хватит? — усомнился Алексей. — Вон сейчас целую канистру угрохали.

— Бензин не обязательно лить на землю, — догадалась Катя. — Можно просто им помазаться и жуки будут нас обходить.

Вика представила себе, от отвращения передернула плечами, но вслух говорить ничего не стала. Никита внезапно почувствовал необходимость ее хоть немного приободрить, поэтому сказал:

— Вообще-то я не думаю, что нам придется использовать бензин. В Южной Америке тоже бродят такие армии муравьев. Они точно так же смертельно опасны для всех, кто попадется им на пути, но происходит это не каждый день. Они перебираются на новые места — что-то вроде сезонной миграции, но потом долго живут тихо и никого не трогают. Думаю, и у жуков есть какая-то цель, к которой они стремятся.

— Ты что, в Америке был? — с неожиданной агрессией осведомился Алексей.

— Просто читал об этом, — ответил Никита, не обращая внимания на его тон. — Я предлагаю завтра трогаться. Надеюсь, жуки здесь больше не появятся.

— А что ты командуешь-то? — все больше распалялся Алексей. — Ты здесь кто такой, бугор, что ли?

Никита собирался ответить, но Серега его опередил.

— Лучше замолчи! — тихо сказал он. — Чтобы потом не пришлось жалеть.

— Алексей, перестань! — попыталась строго прикрикнуть Вика, но на самом деле получилось жалобно.

— Никто никого здесь не держит, — медленно и внятно говорил Серега. — И с собой никого тянуть мы не собираемся. Не хочешь — оставайся на здоровье. А если базар начнешь разводить, в любом варианте придется базарить в одиночестве. Или братков искать, с какими ты до сих пор привык общаться.

— Каких еще братков, — пробормотал Алексей тоном много ниже. В глазах его плескалась растерянность. Он уже сообразил, что чуть не совершил серьезную ошибку. — Я же не… Вон Вика еще до конца не оклемалась, а вы уже собираетесь двигать. Да у нее сил не хватит. Я просто это хотел сказать.

— Ладно, забыли, — примирительно сказал Никита. — Торопиться и в самом деле не стоит. Лучше как следует подготовиться. Предлагаю выступать через два дня. Кстати, и жуки отсюда подальше уберутся…

* * *

Они двигались по лесу осторожно и потому медленно. Тропу в чаще с топориком в руке пробивали, периодически меняясь местами, Серега с Никитой. За ними следовали девушки, замыкал маленькую колонну Алексей. Сейчас Никита шагал вторым, он смотрел на потную спину Сереги и думал о том, что лес уже не кажется источником нескончаемых опасностей. Он небрежно отпихивал побеги «живых» лиан, тянувшихся к теплу человеческих тел, автоматически перешагивал через гигантские шляпки старых дождевиков, готовых с грохотом взорваться душным, но совершенно безвредным облаком спор и оставлял без малейшего внимания ужасающие гримасы и щелканье зубов похожих на лемуров существ, как обычно спустившихся с вершин деревьев поглядеть на чужаков, вторгшихся на их территорию. Собственно, эти лемуроподобные пока оставались единственными из обитателей леса, кто встретился им на пути. А вот хищные жуки не попались ни разу, о чем никто не жалел. Видимо, именно жуки стали причиной того, что живности в лесу сильно поубавилось. Сбежавшие от нашествия постоянные жители или погибли, или еще не успели вернуться в места обитания. Отчасти это было неплохо, потому что избавляло отряд от более напряженных встреч. К тому же охотиться в ближайшее время нужды не было — они захватили с собой достаточный запас пищи.

Первые день и ночь их похода прошли без каких-либо происшествий. Мужчины по очереди бдительно несли вахту у негаснущего костра, однако поднимать тревогу ни разу не пришлось. Сегодня они поднялись с рассветом и через несколько часов непрерывного движения сделали привал на берегу ручья с прозрачной холодной водой, которой тут же заменили взятую с собой воду в бурдюках из автомобильной камеры: она очень скоро начинала вонять резиной. Не смертельно, конечно, хотя приятного мало. Катя с Ленкой устали, но не слишком сильно, и Вика держалась пока хорошо, поэтому после получасового отдыха снова тронулись в путь.

Дорога между тем пошла немного в гору, зато сплетение ветвей, кустов и ползучих растений сделалось не таким непролазным. Потом уклон еще увеличился, и Никита понял, что они поднимаются на холм, вершину которого невозможно было разглядеть впереди из-за густой растительности. Впрочем, подъем скоро закончился, сменившись ровным участком, после которого начался спуск. Растительность ограничивала прямую видимость каким-то десятком метров, поэтому, когда они вдруг очутились в широкой, свободной от деревьев долине, это стало неожиданностью для всех. Но гораздо большим потрясением был стоявший посреди лощины поселок.

Он располагался примерно в километре от них, в самом центре маленькой долины. Несколько хижин, крытых огромными листьями местных пальм, окружала загородка из перевитых лианами заостренных кольев. На мгновение они замерли, а потом, забыв об усталости, не сговариваясь, бросились вперед. Но прежде чем они успели добежать до ограды, секция загородки отошла внутрь, выпустив несколько человек, которые выбежали навстречу пришельцам и выстроились редкой цепочкой, преградив дорогу. Бежавший первым Серега перешел на шаг и остановился. Остальные встали рядом.

Отряды разделяло не более тридцати шагов. Некоторое время и те и другие внимательно разглядывали друг друга. Хозяева деревни не выглядели воинским подразделением, хотя были одеты в одинаковые широкие шорты (а возможно, и юбки) до колен из «свиной» шкуры. Возраст троих из них — всего их было восемь — наверняка перевалил за пенсионный. Изрезанные глубокими морщинами лица, сухие старческие тела беспристрастно свидетельствовали о том. Четвертый был моложе, но избыточная, явно болезненная полнота его фигуры рождала глубокие сомнения в боеспособности этого бойца по меньшей мере до того, как он сумеет справиться с одышкой от короткой пробежки. Остальные четверо, правда, выглядели более подготовленными к возможным схваткам. Все они были вооружены заткнутыми за пояс каменными топориками и луками, исполненными, как тут же оценили Никита и Серега, намного более профессионально, чем их собственные: древки туго обмотаны полосками кожи, кончики слегка изогнуты в направлении полета стрелы.

— Дальше что будем делать? — шепотом спросил Серега?

— Договариваться, — так же тихо ответил Никита.

Он демонстративным жестом положил на землю копье, сбросил с плеч поклажу и неторопливо пошел вперед. Противная сторона бесстрастно следила за ним, пока он не достиг некоей условной границы, а потом одновременно, без команды, луки поднялись и в грудь парламентера нацелились восемь стрел. И хотя тетивы оставались ненатянутыми, сомневаться в смысле этой демонстрации не приходилось.

Лихорадочно припоминая все когда-либо прочитанное о способах общения с представителями первобытных племен, Никита медленно протянул вперед руки с открытыми ладонями.

— Я не сделаю вам зла, — произнес он, рассчитывая не на понимание слов, а их смысла и интонации.

Один из старцев, тот, на голове которого сохранилось меньше волос, чем у остальных, насмешливо хмыкнул.

— А ты и не сможешь, — ответил он.

Испытанный Никитой шок был настолько силен, что он не сразу нашелся что сказать дальше.

— Вы русские? — запинаясь, пробормотал он.

— Какая тебе разница! Всякие.

— Но… как вы сюда попали?

— Так же, как и ты. Что тебе надо?

Очевидная и ничем не спровоцированная недоброжелательность старика озадачивала.

— Почему вы так?.. Мы в самом деле не хотим ничего плохого. Мы были страшно рады, когда увидели вашу деревню, потому что считали, что, кроме нас, здесь вообще никого нет.

— Тут вы сильно ошибались, — сказал старик. — Здесь много бродит всяких… вроде вас.

— Я вижу, вы нам не доверяете, хотя совершенно не понимаю, в чем причина. Вы хотя бы могли объяснить… Ну давайте просто поговорим!

Старик смотрел на него со странным сожалением.

— Хорошо, поговорим, — согласился он и не снимая стрелу с тетивы, опустил лук. — Но твои приятели пусть остаются там, где стоят. Спрашивай!

— Скажите, вы давно здесь?

— Давно, — кивнул старик. — Много лет.

— И вы не пытались вернуться?

— Что значит «пытался»? Это тебе не с дерева слезть.

— Я имею в виду, вы не искали?..

— Искал, — кивнул старик. — Но очень недолго. До тех пор, пока не пришел в эту долину. Не хочу тебя огорчать, парень, но обратного хода отсюда нет.

— Может быть, вы объясните, почему относитесь к нам так враждебно?

— Объясню. — Старик переступил с ноги на ногу. — Против тебя лично я ничего не имею. Как и против твоих приятелей. Пока вы идете своей дорогой. Дело в том, что чужие нам здесь не нужны. Есть, понимаешь ли, некоторый неприятный опыт. Ну представь себе: ты спокойно живешь в своей квартире и вдруг туда врываются какие-нибудь недоумки, нарушают порядок, переставляют мебель, да еще начинают командовать. Тут и до беды не далеко. Вот и у нас случалось всякое и никаких бед мы больше не хотим. Ни себе, ни… никому. Тут наш дом и нам здесь нравится. Понятно?

— Более или менее, — сказал Никита. — И много вас здесь?

— А вот это не твое дело, — ответил старик. — Еще какие вопросы?

— Вы знаете что-нибудь об этом странном шуме по ночам?

— Кое-что, — кивнул старик. — Но не очень много. Вы туда идете?

— Да.

— Некоторые считают, что там продолжение пути.

— Куда?

— В следующий мир. Такой же или хуже. Скорее всего хуже. Но это вовсе не ход обратно.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю, но верю, — вздохнул старик. — Слышал всякое… Сам поймешь, если доберешься.

— Может, все же расскажете?

— Было б что рассказывать… Я там не был, но с теми, кто туда ходил и вернулся назад, встречаться довелось. Вот ты скажи: когда сюда попал, тебе страшно стало?

Перед тем как ответить, Никита немного помолчал.

— Не сразу. Но когда понял, что случилось, — да, страшно.

— Молодец, что не соврал, — похвалил старик. — Так вот там намного страшнее, потому что точно знаешь, что провалишься, но не знаешь куда. Поэтому не каждый готов рискнуть.

— И многие возвращаются?

— Что значит многие? Это тебе не улица Горького. За все время я только двоих таких и видел.

— И что же они рассказали?

— Да не понять было ничего толком. То ли не хотели, то ли не могли. Но вот то, что страшно им стало, — это я понял. А подробностей они не излагали, ушли быстро. Да и давно это было, помню плохо. Ты сам-то откуда провалился?

— Провалился?

— Ты ведь как-то сюда попал? Где это случилось?

— Недалеко от Москвы, — ответил Никита. — Рядом с Киевским шоссе.

— Москва… — снова вздохнул старик. — Двадцать лет… Как там у вас?

И тут же закричал, увидев, что Никита раскрыл рот для ответа.

— Нет! Не рассказывай! Не хочу. Не нужно уже…

— А вы? — спросил Никита.

— Что я? Все сюда попадают одинаково. Только из разных мест. Ты что, не знаешь, сколько без вести пропавших каждый год? Не все из них погибают или скрываются от алиментов. И, сдается мне, не все проваливаются именно сюда.

— Я об этом никогда не думал, — сказал Никита.

— Да и я тоже, — признался старик. — А здесь начал задумываться.

— Вы не жалеете?

Старик немного помолчал.

— Уже нет… очень редко… Нет! — твердо закончил он. — Слушай, парень, не ходите вы туда. От добра — добра не ищут. Тут есть симпатичное местечко, недалеко — всего день пути. Если захотите, можем даже проводить. Речка рядом… Обоснуетесь, заживете. Подскажем, что и как. А там дальше — видно будет. Если вы ребята нормальные — когда-нибудь станем дружить.

— Не знаю, — в сомнении сказал Никита. — Мы идем к маяку.

— К маяку? — удивился старик, а потом рассмеялся. — Верно ведь! Конечно, маяк. Зря вы это, ей-богу. Ладно, идёте — так идите. Только не торопитесь там, подумайте. Кстати, еды вам не надо? Можем помочь.

— Нет, спасибо, с этим у нас все в порядке.

— Значит, уже научились здесь жить, — одобрительно кивнул старик. — Тем более не советую. Но, вижу, отговаривать бесполезно. Тогда идите, куда собрались. У нас дел сегодня много.

— Счастливо оставаться, — сказал Никита.

— И тебе счастливо, — сказал старик.

Никита отошел на несколько шагов, остановился и обернулся:

— Последний вопрос. Тут где-то хижина заброшенная и там оставался наш… знакомый. Не совсем знакомый, просто один из тех, кто с нами… провалился. Его зовут Петр.

— Которого клопы искусали? — без удивления спросил старик.

— Клопы?

— Мы так их кличем. С Петром все в порядке, если тебе это интересно. Здесь его нет, не понравился он нам. Мы его в сторону солнца отправили. — Старик махнул рукой, обозначая направление. — Обеспечили, конечно, на дорожку. Там тоже люди живут. Далеко, правда, но он парень здоровый, так что доберется. Может, он им приглянется, если дураком не будет.

— А если не приглянется?

— Значит — совсем дурак. Тогда — его дело. Каждый себе хозяин… Насчет клопов-то и вы там поосторожней. В лесу их уже долго не будет, а в пустыне еще попадаются. Особенно по утрам. Ночевать в пустыне будете — ползунками обложитесь, клопы их не любят.

— Чем?

— Ну, лианы, которые сами шевелятся — их полно вокруг. Нарвите побегов посвежее, их на неделю хватает. И вот что еще… Если отсюда прямо на звук пойдете, выйдете к реке. Переправляться через нее не надо, пойдете вниз по течению, к вечеру доберетесь до излучины, там опять свернете к своему маяку.

— Почему?

— За рекой живут такие… Мы из оборотнями зовем. Они не совсем люди. Не с Земли, это точно, но кажется мне, что и не здешние. Тоже откуда-то провалились. Наше счастье, что они на эту сторону редко перебираются и от реки далеко не отходят. Хотя некоторые все же в лес забредают. Если их увидите — лучше спрячьтесь, затаитесь. А не получится — бейте первыми, не ждите, пока сами нападут.

— Какие они? — спросил Никита.

— Такие… когда увидишь — не ошибешься.

— Ладно, спасибо, — сказал Никита. — До свиданья.

Он возвращался не оглядываясь, физически ощущая на спине пристальные взгляды хозяев долины. Дожидаясь его возвращения, Серега в нетерпении вытоптал вокруг себя в траве целую площадку.

— Ну что? — потребовал отчета Серега.

— По дороге расскажу. Пошли отсюда. Они не хотят, чтобы мы здесь оставались, и попросили нас уйти. Им и без нас неплохо.

— Они… кто они такие? — спросила Катя.

— Такие же, как мы. Пойдемте, я все расскажу позже.

— Крутые, да? — с вызовом сказал Алексей. — Вот уроды. Ночью их хибары запалить — как нечего делать!

— Вот именно поэтому мы им и не нужны, — устало проговорил Никита, пристраивая на плечах свою поклажу. — Ладно, двинули!

Цепочка жителей деревни так и оставалась на месте, ожидая, когда пришельцы, которых здесь никто не ждал, скроются в лесу.

* * *

Река оказалась довольно широкой — от берега до берега метров сто пятьдесят. Ее неторопливое течение, вероятно, ощущалось лишь на середине, а у берегов вода смиряла свой бег, словно отдыхая в многочисленных бухточках и заводях, поросших камышом. К одной такой бухточке — крохотной и мелкой, окруженной узкой полоской песчаного пляжа, они сейчас и вышли. Ленка наклонилась и попробовала рукой воду.

— Теплая, — сообщила она. — Жутко искупаться хочется.

— Не советую, — торопливо сказал Серега. — Щукам на обед торопишься попасть?

— Почему, собственно? — возразил Никита. Ему и самому страшно хотелось сполоснуть зудевшее от пота тело. — Щуки — они в озере, здесь речка.

— А в речке акулы. Или еще кто пострашнее. Мы здесь ничего не знаем.

— Плавать-то не обязательно, — настаивал Никита. — К тому же тут мелко, вода прозрачная. Зайдем по колено, сполоснемся, ты нас посторожишь.

— Ладно, я буду первой, — внезапно решилась Вика.

Не снимая одежды, ступила в воду и плеснула на себя обеими пригоршнями.

— Хорошо! — с наслаждением проговорила она.

После некоторого колебания, обе девушки последовали ее примеру. Охраняя их, мужчины зашли чуть дальше с копьями наготове, недоверчиво вглядываясь в темную глубину. Но воды реки оставались спокойными, никто из ее обитателей не показывал намерений немедленно наброситься на пришельцев, и тревога понемногу утихла. Искупавшись, они расслабленно сидели на песке. Окружающий мирный пейзаж расслаблял, настойчиво навевая воспоминания о медленных подмосковных реках в жаркий летний полдень.

— Интересно, рыба здесь есть? — вяло проговорил Серега. — Мы могли бы устроить привал подольше.

— Почему бы и нет, — поддержала его Ленка. — Торопиться-то нам все равно некуда. Отдохнем немного.

Возражений ни от кого не последовало. Да и какие могли быть для них причины! Место для отдыха в самом деле выглядело очень удачным.

— Пожалуй, прогуляюсь вдоль берега, — объявил Никита. — Осмотрюсь вокруг.

— Может, я с тобой? — предложил Серега без энтузиазма.

— Не стоит. Я ненадолго.

Он вошел в лес и двинулся по опушке, следуя основному направлению береговой линии. Порой водная гладь пряталась от его взора за густым прибрежным кустарником, но через десяток шагов показывалась вновь, такой же спокойной и никем не потревоженной. Начался небольшой подъем, а затем впереди Никита увидел меж деревьями просвет. Лес здесь отступал от берега, открывая широкое пространство перед обрывом, поросшее невысокой и редкой травой. Никита сделал по направлению к обрыву несколько шагов и мгновенно присел, вмиг покрывшись холодным потом с ног до головы. Сердце провалилось куда-то в область желудка. Он осторожно подобрался к краю обрыва и заглянул вниз.

Копошившиеся у края воды существа безусловно не были людьми, несмотря на некоторое анатомическое сходство. Их серая и гладкая плоть, поблескивающая в солнечных лучах, будто состояла из желе. Она свободно колыхалась под кожей при движении. Конечности — ноги и руки — изгибались без очевидных признаков суставов. Головы на массивных коротких шеях почти не имели затылков. На существах не было никакой одежды, что, однако, не давало возможность определить их половую принадлежность. Тела существ, превосходившие человеческие размерами раза в полтора, казались карикатурными подобиями человека, вылепленными неумелой рукой ребенка, не посчитавшего нужным обращать внимания на мелкие анатомические детали. Но отнюдь не это так потрясло Никиту.

Существа — их было четверо — деловито возились вокруг холмика окровавленной плоти, которая когда-то была человеком. Рядом валялись обрывки ткани, оторванная рука со скрюченными пальцами, на одном из которых блестело кольцо. Никита увидел, как одно из существ легко вырвало лапой из мертвого тела кусок, запихнуло в рот и, не разжевывая, с некоторым усилием, пропихнуло глотательным движением в пищевод. Волна тошноты накатила на Никиту, он на мгновение зажмурился, а когда вновь открыл глаза, то увидел, как то же существо сидит в неподвижности, повернувшись в его сторону.

Их разделяло не менее полусотни метров, пучки травы на краю обрыва худо-бедно маскировали Никиту, и он не выдал себя ни единым движением. Спустя несколько долгих секунд существо отвернулось и продолжило страшную трапезу, оторвав тем же способом очередную порцию пищи. Никита уже решил, что остался незамеченным, однако в следующую секунду три остальных существа одновременно, словно по сигналу, лениво зашагали в его сторону, расходясь веером. Могло показаться, что они не подозревают о присутствии человека, но Никиту не могла обмануть их неторопливость. У него не было никаких сомнений по поводу их намерений. Он отпрянул от обрыва, вскочил и бросился в лес.

От стоянки он успел отойти совсем недалеко, поэтому уже через несколько минут выбежал к бухточке.

— Уходим! — сдавленно прошипел он, переводя дух. — Скорее!

— Что случилось? — вскочил навстречу Серега.

— Там те, кого старик называл оборотнями! Они совсем рядом и, кажется, успели меня заметить. В лес! Быстрее!

Постоянное ожидание опасности не покидало никого из них с того часа, когда они появились в этом мире, поэтому лишних вопросов никто не задавал и сборы времени не потребовали. Спустя минуту они уже бежали по лесу с максимально возможной скоростью. Влажный теплый сумрак леса, давно сделавшийся привычным, немного успокоил Никиту, из авангарда он перешел в арьергард и сейчас отставал от группы, ненадолго останавливаясь, чтобы вслушаться и отыскать в лесных звуках признаки погони. В какой-то момент ему показалось, что опасность миновала.

Лес сделался гуще. Продираясь сквозь кустарник, теперь приходилось все чаще пускать в ход топор. Продвижение маленького отряда сильно замедлилось, и тревога вновь охватила Никиту. Он подозревал, что жалкое оружие, которым они располагали, вряд ли послужит достаточной защитой. Никита не знал, с какой скоростью способны передвигаться существа, насколько они упорны в преследовании добычи, и очень надеялся на то, что старик из деревни был прав, когда сказал, что оборотни не любят удаляться от реки.

Ветви кустарника сплелись настолько тесно, что Сереге и Алексею пришлось вдвоем прорубать настоящий коридор. Отряд на некоторое время остановился, и тогда Никита услышал далеко позади странные и до сей поры незнакомые звуки. Они чем-то напоминали бессвязное лепетание ребенка, только усиленное во сто крат. Наверное, такой лепет могли бы издавать дети великанов. Источник звуков находился близко, слишком близко от них, и он приближался.

Кустарник закончился, они вырвались, наконец, на относительно чистое пространство и вновь ускорили бег. Теперь уже каждый из них ощущал приближение погони, сомнений в этом не оставалось. А когда кусты позади затрещали под напором могучих тел, стало ясно, что погоня совсем близко.

Лес сделался реже, почва пошла под уклон, а потом деревья расступились и они очутились на краю длинного и пологого склона. Усыпанная булыжниками и валунами каменистая земля была почти лишена растительности, невдалеке поднимались невысокие скалы, которые могли бы дать беглецам укрытие. В этом направлении они и побежали. Они преодолели примерно половину расстояния, когда из леса появились преследователи. Серые существа рассыпались цепью, словно загонщики, поставившие целью не дать ускользнуть никому из преследуемых. Было удивительно, как быстро сумели они сократить отделявшее их от беглецов расстояние. Обернувшись и разглядев преследователей, Вика в ужасе взвизгнула, запнулась и удержалась на ногах лишь с помощью Алексея.

Впрочем, на камнях скорость передвижения существ заметно упала. При каждом шаге они тщательно выбирали место, куда поставить колоннообразные ноги, что дало возможность беглецам несколько увеличить отрыв. Задыхаясь, они подбежали к подножью скал и, не переводя духа, принялись карабкаться наверх. Страх в равной степени помог каждому преодолеть пятиметровый почти отвесный подъем, но когда все они взобрались на широкий карниз, обнаружилось, что дальше пути нет. Скала уходила вверх с отрицательным уклоном, справиться с которым смог бы разве что опытный скалолаз со специальным снаряжением.

Существа приближались. Сейчас они резко сбросили скорость и двигались совсем неторопливо, убедившись в том, что добыче скрыться уже некуда. Время от времени они ненадолго останавливались, обмениваясь все теми же лепечущими звуками, в которых Никите слышалось нетерпение и торжество.

Рядом с его ухом тренькнула тетива лука. Посланная Катей стрела вонзилась в грудь одного из чудовищ, качнулась и выпала из неглубокой раны, что не произвело на существо никакого видимого впечатления.

— Целься в глаза! — крикнул Никита.

Он понимал, насколько призрачна надежда на успех, и убедился в том немедленно. Следующую Катину стрелу, как и стрелу, посланную Серегой, существо попросту отбило в сторону с поразительной быстротой и ловкостью. До подножья скалы чудовищам оставалось лишь несколько десятков метров. Никите вдруг стало абсолютно ясно, что крутизна скалы их отнюдь не остановит, а кажущееся преимущество позиции сверху растает, едва их примитивные копья столкнутся с физической мощью врагов. Кажущееся убежище превратилось в ловушку.

«Бензин!» — внезапно осенило Никиту.

— Алексей! Доставай бутылки с бензином! — закричал он. — Скорее! Девушки, рвите тряпки на фитили!

Слишком поздно. Лихорадочная поспешность, с которой они принялись превращать бутылки в зажигательные снаряды, помочь уже не могла. Первое из существ уже неторопливо и уверенно поднималось по каменной стене. Примериваясь для удара, Серега занес над головой топорик, Никита с ощущением обреченности держал наготове копье, но в эту секунду обстоятельства переменились. Темные линии со шмелиным гудением прочертили воздух. Короткие толстые стрелы почти одновременно вонзились в бок, спину, шею, лапу существа. Чудовище дернулось и, не удержавшись, с удивленным уханьем соскользнуло на землю. Нет, оно не было убито, казалось даже, что нанесенный ему стрелами ущерб не слишком значителен, однако, забыв на время о беглецах, существо озиралось в поисках нового противника.

Из-за ближайших камней ударил следующий залп. Теперь мишенью невидимых стрелков стало другое чудовище. Этот залп оказался более удачным. Одна из стрел угодила точно в пасть существа, и теперь оно с воем крутилось на месте, пытаясь извлечь застрявший снаряд. А потом на череп третьего обрушилась бутылка с бензином, брошенная Алексеем. Стекло разлетелось в мелкие осколки, мгновенно превратив чудовище в живой факел. С ужасающим ревом оно прыгнуло в сторону, запнулось о валун и покатилось по земле, распространяя отвратительный запах горящей плоти.

Второй бросок оказался несколько менее удачен: бутылка разлетелась рядом с четвертым существом, которое пока оставалось невредимым, обдав его фонтаном пламени до пояса, но очередная и последовавшая за ним атака стрелков методично довершала начатое. Вначале одно чудовище, за ним другое грузно повалились на камни и перестали двигаться. Последнее существо, словно только теперь почувствовав неизбежность гибели, попыталось бежать, однако очередной залп разрушил его намерения вместе с самой жизнью.

Все было кончено. И тогда из-за камней вышли несколько человек с мощными арбалетами в руках.

— Эй, как вы там? — помахал рукой один из спасителей. — Давайте спускайтесь. Теперь все в порядке.

Он был высок, плотного телосложения. Густая борода с сильной проседью, туника из тонких шкур, узлы мощных мышц — такими и должны быть вожди первобытного племени.

— С «коктейлем молотова» вы здорово придумали, — одобрил вождь. — Этими вашими палочками да веточками от вампиров не отбиться, сожрали бы на раз. А после бензиновой атаки они бы отстали. Может, и наша помощь не потребовалась бы. Еще бензин есть?

— Нет, — покачал головой Никита. — У нас всего две бутылки с собой было.

— Жалко, — сказал бородатый. — Я давно собираюсь огнемет соорудить. Масло мы научились из орехов давить, да горит оно неважно. От огня эти твари убегают как антилопы. Завалить их непросто, сами видели…

— Что это за твари такие? — спросил Серега.

— Твари — они и есть — твари, — исчерпывающе ответил бородатый вождь. — Опасные, потому как с мозгами, хоть штанов не носят. И точно не здешние. Откуда-то провалились в эти места, как и все мы.

Остальные спасители подошли, дружески окружив их со всех сторон. Только один, показавшийся Никите чем-то смутно знакомым, топтался в отдалении, собирая арбалетные стрелы-болты.

— А вообще повезло вам, что наш дозорный вовремя заметил, как вы от них по склону наяриваете, — продолжал вождь. — Наверное, от самой реки они за вами гнались? Вот ведь сволочь какая настырная! Так далеко они в лес редко заходят, видно, сильно жрать хотели. Ладно, чего нам тут падаль нюхать! Пошли к нам, там поговорим…

Они шагали по тропе плотной, оживленной группой до самого поселка. Только тот самый собиратель стрел, показавшийся знакомым, отчего-то шел позади всех в некотором отдалении.

* * *

Этот поселок был значительно больше, чем деревня неприветливых стариков. Он насчитывал более сорока хижин и около двух сотен жителей. Поселок стоял на берегу неширокой речки — одной из многочисленных притоков того широкого русла, откуда Никите с товарищами недавно пришлось убегать. Нынешний глава поселка — бородатый Денис — рассказал, что попал сюда тридцать лет назад. Когда-то он жил в Благовещенске. Совсем мальчишкой пошел купаться с приятелями на Амур, поплыл, нырнул, зацепился за корягу, хлебнул вдосталь воды и, кашляя и задыхаясь, вынырнул именно здесь, где ему предстояло прожить все последующие годы.

Поселок здесь уже стоял, в то время он был меньше, и его жителям Денис был обязан жизнью. Они научили его существовать в этом мире и примирили с ним. Самый старый обитатель и один из основателей поселка, насколько помнил Денис, участвовал еще в Турецких войнах.

— Ты не пробовал пройти обратно? — Вопрос, заданный Сергеем, болтался на языке у всех.

Вечерело. Комнату освещали огоньки масляных плошек, расставленных на широком и длинном столе.

— Года два подряд, — усмехнулся он в бороду. — Нырял как бешеный целыми днями. Все дно на ощупь изучил. А потом бросил. Привык я здесь. От добра добра нечего искать. К тому же Надю в лесу нашел…

— Еще надо посмотреть, кто кого нашел, — невозмутимо возразила Надя, не поднимая головы от шитья. Очевидно, этот маленький спор был для них давним и привычным. — На одной ноге по лесу едва ковылял. Вторая-то сломана была. Уже шакалы вокруг собирались.

Она легонько встряхнула головой, отбрасывая упавшую на глаза прядь светлых волос. Каждому, кто смотрел на нее, требовалось некоторое усилие, чтобы отвести взгляд от ее гладкой и удивительно ладной, до краев налитой зрелой красотой фигуры. Надя сама словно бы источала ровный, постоянный свет спокойствия и уюта.

— Напрасно вы туда идете, — качнул головой Денис.

— Почему? — спросил Никита.

— А чем здесь плохо? — спросил в ответ Денис. — Лето круглый год, о еде заботиться почти не надо. У нас на Амуре знаешь, какие морозы зимой стоят?

— Ты уже привык, — сказал Серега.

— И вы привыкнете, — кивнул Денис. — Трудно тем, у кого там родные остались. Жена, дети… К нам лет пять назад один пришел. Хороший такой мужик, геолог по профессии. Руду здесь отыскал, теперь у нас с железом проблем нет… Мы ему и дом поставили и женить хотели… А он все время говорил: «Не могу, умру без своих». И ушел в пустыню, на гудок. Через месяц вернулся — тощий, как смерть, и весь седой. Ничего толком не рассказал, бормотал что-то про выходы без возврата. Надя сама за ним ухаживала. А он умер.

— Он от тоски умер, — грустно сказала Надя. — Нельзя без семьи.

К Денису подбежал маленький, цепляясь за бороду, вскарабкался на колени, положил пухлые ручки на стол и серьезно посмотрел на всех — как равный на равных.

— Дома построить мы вам поможем, — продолжал уговаривать Денис. — Все только рады будут. Оставайтесь! В пещеру вашу сходим, все железо сюда перетащим… Эх, жалко, что бензина уже нет! Ничего, когда-нибудь и нефть здесь отыщется.

— Вот уж чего не хватало. — Надя плавно повела молочно-спелыми плечами. — Неужели этой гадости в своем Благовещенске не надышался?

Маленького беседа утомила, глаза его закрылись, головка закачалась и со стуком брякнулась о стол. Он снова вскинулся и возмущенно заорал. Надя отложила шитье, забрала маленького и унесла в другую комнату.

— С тварями, с вампирами есть трудности, — поделился Денис. — Они лет десять назад появились — раньше-то их тут не было. Без арбалетов с ними сладить было бы трудно — они же здоровые как слоны и быстрые. В рукопашную с ними лучше не пробовать. Мы человек пять потеряли, пока научились их выслеживать да бить. И тут дело такое: либо они, либо мы. Потому скоро собираемся за реку в поход сходить. Людей кличем со всей округи.

— И стариков? — невольно спросил Никита, подразумевая неприветливую деревню, и Денис его понял.

— Старики в первую очередь пойдут, — кивнул он. — Хоть вампиры к ним и редко добираются, но и того хватает. Главное — арбалетов для всех наделать, простая стрела тварей плохо берет. Оставались бы, а?..

Никита вышел на воздух. Возле угла дома неуклюже топталась громоздкая тень.

— Я извиняюсь, — сказала тень, стараясь смягчить природную грубость голосовых связок. — С вами поговорить можно?

— Конечно, — ответил Никита, ощущая легкое замешательство. — А вы кто?

— Да, это… мы ж с вами как бы знакомы. Петр я. Ну, который бодигардом у Жирного… с Алексеем.

— Ну конечно, — с облегчением проговорил Никита. — Я же вас сразу узнал, еще там, на скалах. Только вспомнить не мог.

— Вы про меня Денису ничего не говорили? — с надеждой спросил Петр.

— Да нет…

— А остальные? Леха там, Вика? И ваши…

— Ничего. Мне кажется, они вас так и не узнали.

— Может, и не надо?

Никита не ответил, и его молчание Петр воспринял как приговор.

— Я же не по своей воле тогда, — прошептал он. — Я ж ничего не понимал, как мы здесь… сюда… Думал, дойдем, вызовем помощь и все будет нормально. Я ж у него, у Жирного, на зарплате был. Мне никто такие бабки не платил, как он!

— А сейчас бабки больше? — против воли вырвалось у Никиты.

— Да откуда! — воскликнул было Петр, но сообразил, что речь вовсе не о том, и поник духом еще сильнее. — У меня здесь только жизнь, по сути, началась. Мужики тут нормальные, настоящие. Бабу… то есть, женщину хорошую встретил. У нас вообще с ней… нормально все… И если вы расскажете, что я, как падла… то есть… ну, вы понимаете… неправильно, короче, себя повел…

— Я все понял, Петр, — сказал Никита. — Не беспокойтесь, я ничего никому не скажу.

— А эти… в смысле, Леха и Вика?

— Обещаю, что они тоже ничего не скажут. — Тут Никита сообразил, что абсолютное ручательство в этом отношении вряд ли выполнимо. — Вы, Петр, вообще-то держитесь от них подальше. Никто, кроме меня, вас не узнал, утром мы уходим, так что, сами понимаете…

— Ну, я… короче… спасибо! — Здоровенные ладони бывшего бодигарда охватили руку Никиты в крепком пожатии. — Тут я для вас классный припас приготовил. Ну, в дорогу. Вы наверняка такого не пробовали. Речные орехи. Как устрицы на вкус, но неживые и долго сохраняются. Вот…

Он сунул Никите небольшой кожаный мешок.

— Петр, а вы не хотите с нами вернуться? — повинуясь порыву, спросил Никита.

— Я? — удивился он. — Нет! Куда возвращаться? В холуи к Жирному или к такому же? За их бабки каждый раз дерьмо хлебать? Нет, больше не хочу. Я же говорю, тут у меня все нормально, баб… жена, то есть. И дел много. Вампиров скоро пойдем мочить. Кстати, тому, что к вам лез, я глотку прострелил, — сообщил Петр немного в сторону.

— Спасибо, — сказал Никита. — Да, я понимаю. Тогда — желаю успеха.

Они еще раз пожали друг другу руки, но Петр отчего-то не спешил уходить, мялся.

— Вы с Лехой поосторожней, — вымолвил он, слегка через силу.

— В каком смысле? — удивился Никита.

— Он… ну, в общем, он не простой. Нет, так нормальный пацан, но у Жирного с пальцев на лету слизывал. Ну, как ёжик дрессированный.

— Почему ёжик? — изумился Никита.

— Да я не знаю, так, к слову пришлось, — отмахнулся Петр. — Короче, имейте в виду…

В эту ночь, проведенную с Катей в широкой комнате на втором этаже дома Дениса и Нади, отдыхая от любви, Никита впервые задал себе вопрос: а зачем, собственно, они так стремятся покинуть этот отнюдь не враждебный мир? Он хотел задать этот вопрос Кате, но услышал легкое ритмичное дыхание, понял, что спрашивать придется только утром. Катя спала так глубоко, что в эту ночь ее не разбудил даже призывный зов маяка…

* * *

Пустыня — красная и палящая — вновь расстилалась перед ними. Порывы ветра то тут, то там ненадолго закручивали в воздухе столбики пыли, а потом развеивали облачками, словно надоевшие игрушки.

— Ничего не видно. — Серега опустил подзорную трубу и потер покрасневший от напряжения глаз. — Горизонт свободен, гражданин начальник.

— Вы здесь были? Жернов отсюда уходил? — спросил Никита Алексея.

— Вроде здесь, — пожал тот плечами. — Да нет, точно здесь. Я вот это дерево хорошо запомнил. Вика, скажи!

— Верно, — подтвердила она. — Я тоже хорошо помню это дерево.

Древесный гигант, на который указали они оба, действительно трудно было позабыть, увидев единожды. Ствол в четыре обхвата возносился в небо на высоту пятнадцатиэтажного дома. Мощные узловатые ветви закрывали от солнечных лучей едва не полгектара почвы.

— Вот я на него и залезу, — сказал Серега. — Сверху виднее будет. Никита, помоги!

Он вскарабкался на первый сук, подтянулся выше и пропал из виду, скрытый сплетением ветвей и листьев. Некоторое время сверху раздавалось его кряхтение, потом наступила тишина.

— Вижу! — услышали все его крик. — Точно вижу!

— Что там? — крикнул Никита.

— Блестит что-то… Далеко, отсюда не разобрать. Но идти нужно на пол-одиннадцатого от солнца. Никита, засекай направление! Я спускаюсь!

Никита прицелился своим игрушечным компасом и подождал, пока Серега спрыгнул рядом с ним на землю.

— Туда? — показал он.

Серега взглянул на компас, потом на горизонт.

— Как раз так. Сильно не ошибемся и мимо не пройдем. Вперед, господа!..

Границы леса, за которой начиналась пустыня, они достигли незадолго до полудня. Перед началом самого трудного перехода Никита предпочел бы устроить отдых до рассвета следующего дня, но, к его удивлению, это предложение никто не поддержал. Даже Вика, казавшаяся уставшей больше остальных, хотела продолжать путь немедленно. Близость цели их похода — относительная близость — придала им новые силы.

Наверное по привычке они сохраняли прежний порядок передвижения: Серега шел первым, Алексей замыкал колонну. Шли молча, экономя силы. Зной лился с небес, жаром пылала почва. Крохотные кустики пустынных растений не шелестели, а скрежетали иссохшими стеблями под порывам ветра. Никита начал было считать шаги, но сбился в начале второй тысячи. И все же настал момент, когда, обернувшись, он уже не увидел леса. Только вершина дерева-гиганта все еще торчала из-за горизонта, словно обгорелая спичка.

— Эй, стой! — услышал Никита хриплый выкрик Алексея. — Смотрите!

Удивительно, как ему удалось разглядеть этот темный холмик на ровной как стол красной почве шагах в пятистах справа. Сергей навел подзорную трубу, некоторое время всматривался, а потом с невнятным возгласом бросился туда.

Лежавший на земле человек казался не просто мертвым, а высушенным яростью солнца до последней капельки влаги. Сожженная кожа на обнаженных частях тела свисала лоскутами, но когда тень подбежавших людей упала на его лицо, веки умирающего медленно поднялись, открыв тусклый, невидящий взгляд.

Серега опустился на колени и начал осторожно лить воду из пластиковой бутылки в черную щель рта. Человек сделал глоток, закашлялся, глотнул еще и еще, со свистом выдохнул воздух и вновь зашелся в приступе кашля. Ленка с Катей, поддерживая голову, приподняли его за плечи, что удалось им удивительно легко, потому что эта плоть почти не имела веса. Взгляд несчастного стал более осмысленным. Рука шевельнулась, оторвалась от земли и бессильно упала, не закончив движения. Он зашевелил губами, видимо, пытаясь что-то произнести, однако распухший язык и голосовые связки отказывались ему повиноваться.

Лохмотья, в которые был облачен полумертвец, когда-то были одеждой. Точно такой, какую носил и Никита, и Серега, и Алексей. Он тоже пришел сюда из их мира.

— Ну и что мы с ним будем делать? — спросил Алексей.

— Думаю, нужно возвращаться, — сказал Никита. — Отнесем его в деревню, может, старички ему помогут, они люди не вредные.

— Да он не доживет, — фыркнул Алексей.

— Ты что, доктор? — разозлился Серега. — Тогда что ты предлагаешь? Бросить его здесь?

— Если и так ясно, что мы ничем не сможет ему помочь… — начала Вика и смолкла на полуфразе.

Умирающий снова открыл глаза, лицо его исказилось от усилия. Он протянул руку, показывая в ту сторону, куда они шли.

— Там… — выдохнул он, — там…

Его взгляд сделался осмысленным, он словно умолял или предупреждал.

— Что там? — наклонился к нему Серега. — Кто вы? О чем вы хотите сказать?

— Остаться… нельзя… бежать… я не сумел…

Зрачки его внезапно остановились, глаза начали медленно стекленеть. Он сумел сделать еще несколько судорожных вздохов и затих навсегда.

— Я же говорил, — пробормотал Алексей и тут же отвернулся под устремленными на него гневными взглядами. — Надо бы его закопать…

Топориком и ножом они вырыли в твердой почве неглубокую могилу и положили туда умершего.

— Хотел бы я знать, о чем он хотел нам поведать, — проговорил Серега.

— Дойдем — сами увидим, — пожал плечами Никита.

— А мне туда идти отчего-то совсем расхотелось, — сказала Ленка.

— И мне, — поддержала Вика.

— Выбор у нас есть, — пожал плечами Никита. — Можем вернуться и начать строить свою деревню. Этого вы хотите?

— Я хочу домой! — огрызнулась Ленка.

— Тогда пошли вперед. Ничего другого я предложить не могу.

— Пошли, девушки, — сказала Катя. — Мы только понапрасну теряем время. И силы…

Они отошли довольно далеко, когда в небе появилось несколько черных точек, быстро увеличивающихся в размерах. Летающие ящеры некоторое время низко кружили над свежей могилой, а потом, словно по команде, спланировали на землю.

— Доберутся ведь до мертвеца, стервятники, — хмуро предположил Серега.

* * *

Конечную цель маршрута они увидели в середине третьего дня пути. Вначале она выглядела просто как небольшая серая выпуклость, слегка возвышающаяся над горизонтом, но на закате внезапно вспыхнула, засияла ослепительным блеском. Свечение длилось минут пять и внезапно исчезло, а утром повторилось снова. С каждым их шагом маяк медленно рос в размерах, обретая все более ясные очертания. С этого расстояния он совершенно не напоминал творение разума и казался одинокой скалой, монолитом серого камня посреди пустыни. Щадя женщин, двигались они медленно, с частыми остановками, и вряд ли преодолевали за день более двадцати километров. Так или иначе, когда остановились на очередную ночевку, стало очевидно, что следующий переход станет последним. Впрочем, и Серега, и Никита, и Алексей чувствовали себя измотанными ничуть не меньше. Пустыня неумолимо высасывала из них энергию жизни. Ночи приносили некоторое облегчение, жаль, что короткого отдыха от заката до рассвета не хватало, чтобы восстановить силы. Им удавалось лишь — очень ненадолго — забыть о смертельной усталости.

Как и подозревал Никита, с приближением к источнику, призывный зов маяка не делался громче, он звучал разве что яснее, четче. И насколько бы велика ни была усталость, Никита всякий раз просыпался, когда раздавался этот звук.

В первую ночь они пытались организовать дежурство, но удержаться от сна оказалось для каждого сверх физических возможностей. Страшная усталость рождала равнодушие к опасности, их беспечностью могли легко воспользоваться ночные хищники пустыни, окажись таковые поблизости. Им повезло в том, что хищников здесь не было. Эта территория вообще казалась лишенной какой бы то ни было жизни. За все время они видели однажды лишь летающих ящеров, но и те кружили вдалеке, казалось, не отваживаясь пересекать некий невидимый рубеж.

Единственным источником оптимизма служило то, что у них оставалось достаточно пищи и, самое главное, воды. По прикидкам Никиты, при разумной экономии, запаса влаги должно было хватить и на обратный переход. Если, конечно, на такой переход достанет сил. Об этом Никита старался не думать, хотя чувствовал, что подобные мысли приходят в голову не только ему одному. По счастью, они почти не разговаривали, обмениваясь лишь самыми необходимыми репликами — на большее сил тоже не было. И только присутствие Кати не позволяло эмоциям Никиты окончательно угаснуть. Он очень беспокоился за нее. Катя здорово похудела и осунулась (вообще-то, все они сейчас выглядели примерно одинаково), но сохраняла присутствие духа, не давая раскиснуть Ленке и удерживая от истерик Вику. Никите здорово повезло, что он встретил Катю. Ночью она засыпала, положив голову на его плечо, и тогда на короткое время к Никите приходила дурацкая, мало чем обоснованная уверенность, что в конечном счете у них все будет хорошо.

Он проснулся, потому что перестал ощущать возле себя присутствие Кати, и открыл глаза. Рассвет еще только начинался, однако никто из его спутников уже не спал. Все они смотрели в сторону приземистой серой громады, вершина которой ослепительно сверкала в первых лучах восходящего светила. Маяк посылал очередную порцию сигналов всем, кто желал и мог его увидеть…

Они шли медленно, и сейчас не одна усталость сдерживала их шаг. Чем ближе была конечная цель пути, тем скорее росла в душе каждого непонятная тревога. Серая стена становилась все ближе, обнаруживая неровности, впадины, щели и трещины, постепенно распадаясь на отдельные фрагменты, и в какой-то момент стало очевидно, что перед ними вовсе не монолит, а очень плотное скопление скал, в сердце которого вели между них проходы-расщелины.

У одной, шириной около трех метров, они остановились.

— Очень смахивает на начало лабиринта, — заметил Серега. — Интересно, кто бы мог такое нагородить?

Стены расщелины были совершенно отвесными, слегка сужаясь, она сворачивала вправо уже через несколько шагов.

— Пошли, что ли, — неуверенно произнес Алексей.

Перед тем как вслед за остальными сделать первый шаг, он зачем-то вытащил свой бесполезный пистолет без патронов, пощелкал курком и снова засунул за пояс. Всех здорово удивляло, что он до сих пор таскал пистолет с собой, будто надеялся наткнуться когда-нибудь на оружейный магазин. Возможно, впрочем, наработанные рефлексы в нем были так сильны, что не позволяли расстаться с оружием даже без боеприпасов.

Прохладный полумрак встретил их уже за первым поворотом. Лучи светила не проникали сюда, и лишь узкая полоска неба над головой освещала дно расщелины. Ход свернул налево, потом вновь направо и вывел на перекресток. Справа, из щели, в которую человек едва смог бы протиснуться, били солнечные лучи — там была пустыня. Дорога вперед скрывалась во мраке: стены прохода на высоте нескольких метров сходились вплотную, образуя тоннель. Они пошли налево, выбрав тот коридор, что вел в центр каменного мира. Его неведомый создатель вновь попытался сбить людей с толку, почти сразу развернув путь в противоположном направлении, но через десяток шагов они снова вышли на развилку. На этот раз им предстояло выбирать из шести вариантов продолжения.

— Я же сказал, что это лабиринт. — Серега произнес эти слова совсем негромко, но эхо, отразившись от стен, неожиданно усилило их и многократно воспроизвело. Звуковые фантомы догоняли и перекрывали друг друга, сливались, удваивались, учетверялись. Впечатление было такое, будто сами скалы решили одновременно заговорить голосом пришельца извне. Все замерли в полной неподвижности, дожидаясь, пока затихнет это жутковатое слитное бормотание. Никита ощутил, что его лоб покрыла испарина, причиной которой отнюдь не зной. Глаза женщин округлились от ужаса, даже Катя выглядела потрясенной. Алексей, злобно оскалившись, держался за рукоять пистолета и озирался в поисках несуществующего врага.

Прошло несколько минут, пока звуки начали постепенно затихать и, наконец, смолкли. Никита, не осмеливаясь произнести хоть слово, жестом показал на крайний левый по отношению к ним коридор и первым ступил в него. Если это действительно был лабиринт, в нем следовало придерживаться простого правила: избрав принцип выбора пути, следовать ему неукоснительно до последней возможности. Попав в тупик, возвратиться на одну ступень назад, войти в соседний тоннель и продолжать точно так же. Это утомительный и длинный путь, но иного не существует, если не хочешь безнадежно заплутаться в бесконечном переплетении развилок и проходов.

Впереди их ждал отнюдь не тупик. Лабиринт закончился, не успев как следует запутать. Каменные стены разошлись, выпустив людей на ровную поверхность гигантского овального каньона, окруженного со всех сторон отвесными скалами. Ровное ложе каньона, словно цирковую арену, покрывал песок, противоположный край прятала плотная завеса серого тумана, совершенно неуместного в знойном воздухе пустынного полдня.

Это был очень странный туман. Его столб занимал строго ограниченную центральную часть цирка, не касаясь ни одной из стен. Здесь, вне каменных проходов, они вновь ощутили жаркое дыхание ветра, затихающего в пустыне лишь с наступлением ночи, и поразились тому, что зону тумана совершенно не волновали его порывы. Она оставалась полностью неподвижной, как будто вокруг царил абсолютный штиль. Прозрачный и белесый у своих границ, туман быстро густел к центру, делаясь серым и непроницаемым. На миг Никите показалось, что там, в серой гуще, он увидел быстрое движение, похожее на взмах огромных крыльев, но видение тут же исчезло и он счел его просто иллюзией.

— Что это? — потрясенно спросила Вика.

— Конец пути, — ответил Серега скорее самому себе, чем ей. — А может, начало. Ну, коллеги, что будем делать дальше?

— Отдыхать, — сказала Ленка. Она устала настолько, что лишилась даже способности как следует испугаться.

— Осмотримся, — предложил Никита. — И отдохнем, конечно.

Стены каньона не были ровными. Они образовывали извилистую линию мысков и бухточек, каменные обломки, словно морские рифы, выступали из песка, а в толще утесов довольно часто открывались черные отверстия пещер.

— Чего тут смотреть-то! — Алексей затравленно озирался. — Тут некуда больше идти.

— Только туда. — Серега показал в центр туманного столба. — Или обратно через пустыню. Это как кому понравится.

— Туда я не пойду, — затряс головой Алексей. — Нет!

Он выглядел здорово испуганным, и таким Никита не видел его ни разу. Пожалуй, не только выглядел. Алексей действительно боялся.

— Не стоит торопиться с принятием решения, — успокаивающе сказал Никита. — Вначале в самом деле нужно немного отдохнуть. Лучше всего вон там, в теньке. — Он показал на выступ скалы, нависающий над землей. — К тому же нам давно пора что-нибудь перекусить…

Они спрятались в тени, сбросили вещи и опустились на теплый мягкий песок. Туманный столб неотступно притягивал взгляды. Никита ощутил, что ему отчего-то совсем не хочется надолго поворачиваться спиной к странному феномену, и догадался, что остальные испытывают те же чувства. Выбравшийся из подсознания древний, инстинктивный страх перед неведомым и необъяснимым, руководил ими и обуздать его, загнать обратно было отнюдь не просто.

— Мне почти не хочется есть, — сказала Катя, не отрывая глаз от серого столба. — Только попить немного…

— А-а! — раздалось восклицание, заставившее всех вздрогнуть. — Вот и старые знакомые. Почему-то я был уверен, что мы с вами обязательно встретимся.

В десяти шагах от них стоял Жернов. Увлеченные созерцанием тумана, никто из них не заметил, как он вышел из-за ближайшего утеса. Склонив голову к плечу, Жернов рассматривал их со странной улыбкой, показавшейся Никите полубезумной. Он похудел и загорел до черноты. Штанины выбеленных солнцем джинсов были оборваны у колен, безрукавка болталась лохмотьями, а на плече дулом вниз висел короткий автомат.

— А я, напротив, очень надеялся, что тебя больше не увижу, — сказал Серега.

— Ну почему же?

— Морда у тебя очень противная.

Улыбка Жернова превратилась в оскал.

— Не хами, юноша. — Он положил руку на автомат и слегка приподнял ствол.

— Не нужно нас пугать, — громко сказала Катя.

— Я не пугаю, — возразил Жернов. — Просто сразу хочу расставить все точки, где положено. Над «и», или над «е» — это на ваше усмотрение. Хамить мне не надо, меня нужно слушаться. Начальник всегда должен быть один. Здесь начальник я. Поскольку вы этого не знали, на первый раз я прощаю. Но делаю это только один раз. В следующий — башку прострелю без предупреждения. Все поняли?

— А зачем? — негромко спросил Никита.

— Что зачем?

— Зачем простреливать? Вам одному будет лучше?

Жернов посмотрел на Никиту с интересом.

— Нет. Одному тоже неплохо, но хуже, тут ты прав. Но кто со мной останется, решать буду только я. Теперь понял? Я спрашиваю: понял?!

— Вполне, — сказал Никита.

— Я тебя спросил: ты понял?!! — страшно заорал Жернов. Он вскинул автомат и нацелил в лицо Никиты. Никто не мог бы сейчас помешать ему надавить спусковой крючок.

— Он понял! — крикнула Катя. Встала и подошла к Жернову почти вплотную, заслонив Никиту. — Мы все всё поняли. Прекратите это или вам придется убить сразу всех.

Рядом с ней тут же встали Ленка, Серега и, с некоторой задержкой, Вика. Только Никита и Алексей оставались на своих местах. Никита не хотел провоцировать Жернова, а Алексей вообще, казалось, не замечал того, что творится вокруг. Опустив голову, он хмуро смотрел прямо перед собой в песок, губы его шевелились, произнося никому не слышные слова.

Не опуская автомата, Жернов отступил на пару шагов.

— Ладно! Успокойтесь. Присядьте на место, — сказал он тоном ниже. — Поговорим без лишних эмоций. Присядьте, я сказал!

— Сергей, Катя! Садитесь, — окликнул Никита. — Мы все погорячились. Действительно, давайте просто поговорим.

— Вот это правильно, — кивнул Жернов. — Не будем так волноваться. Вообще, садитесь — говорит некультурно. Так что — присаживайтесь.

— С каких это пор нормальное русское слово стало некультурным? — возмутился Серега.

— Это не важно, — сказал Жернов. — Оно мне просто не нравится. Так сейчас вежливые люди не говорят.

— Которые срок отсидели? — поинтересовался Серега, но этот вопрос Жернов оставил без ответа.

— Алексей! Эй, Алексей! — позвал он.

Тот поднял голову.

— Собери-ка все эти деревяшки, — показал он подбородком на копья и луки. — И топорик с ножом прихвати. Чтобы не возникло ни у кого никаких глупых мыслей.

Алексей принялся послушно собирать оружие. Когда он нагнулся над копьем Никиты, пистолет вывалился у него из-за ремня и упал в песок.

— Что это? — удивился Жернов. — Пистолет? Это твой, Алексей? Ты его все это время носил с собой? Даже без единого патрона? Зачем?

— Так, на всякий случай, — пробормотал тот. — Если бы удалось вернуться домой, за него бы с меня в первую очередь спросили.

— Уважаю, — похвалил Жернов. — Профессиональные чувства у тебя развиты отменно. Однако брось его. Оставь нашим друзьям, чтобы они не чувствовали себя совсем уж невооруженными, — собственная шутка ему понравилась и он не удержался от короткого смешка. — Пойдем, я тебе дам другой.

Алексей выпрямился, зажав охапку копий, луков и стрел под мышкой. Пистолет валялся на песке, и он все же намеревался подобрать оружие, но оклик Жернова его остановил.

— Бурдюки с водой захвати. Из чего, кстати, вы их изготовили? Ах, вот что, из автомобильных камер. Очень толково! Молодцы! Вика, иди за Алексеем! Ты мне тоже нужна! А вы пока отдыхайте, мы ненадолго.

Теперь руки у Алексея были полностью заняты. Он еще раз мрачно взглянул на пистолет, повернулся и пошел прочь. Вслед за ним за утесом скрылась и Вика. Жернов шел последним. Сворачивая за камень, он обернулся и подмигнул оставшимся.

— Вы не считайте меня монстром, ребята, я никого насильно здесь держать не собираюсь. Если хотите — можете идти на все четыре стороны.

— Без воды? — хмуро поинтересовался Серега.

— С водой действительно сложно, — охотно подтвердил Жернов и ушел.

— Ну, что будем делать? — куда-то в пространство осведомился Серега.

— Вопрос не ко мне, — мрачно ответил Никита. — Что мы будем делать, нам скоро скажет наш новый начальник.

Он подобрал с песка пистолет, обтер, и не вставая, просто перекатившись на живот, сунул оружие в небольшую каменную нишу над головой Кати. Эту нишу можно было увидеть только сбоку, с того места, где сидел Никита, почти вплотную прижавшись к скале, а тот, кто стоял напротив, не заметил бы ее даже в двух шагах.

— Тварь поганая! — воскликнула Ленка. — Я знаю, что делать. Подберусь к нему и шарахну камнем по башке. А вы тогда не зевайте.

— Он не так глуп и близко тебя не подпустит, — вяло махнул рукой Серега. — Ты уж не геройствуй, пожалуйста. Тут газеты не издаются, никто про тебя не напишет.

— Хорошего нам ждать не приходится, это ясно, — вздохнула Катя.

— А Лешка-то, гад! — не унималась Ленка. — Подобрали, откормили змееныша! Хоть бы грамм благодарности. Холуйская рожа! Про Вику, подстилку эту бандитскую, я вообще не говорю.

— Алексей по-другому не может, — сказал Никита. — Да и Вика, кстати, тоже. Чего они в жизни видели? Бандиты да путаны, хозяева да холуи — вот и все их университеты. За что же их так ругать?

— За то, что Лешка грохнет нас, как только этот ублюдок ему прикажет, — сказала Ленка.

— Если прикажет, то не сразу, — успокоил ее Никита. — Жернов пока не торопится. Мы ему зачем-то нужны.

— А я не собираюсь дожидаться его приказаний, — заявил Серега. — Плевать мне на него. У нас есть выход.

Он вскочил на ноги и показал на туманный столб:

— Мы шли именно туда. И никакой мерзавец не сможет преградить мне путь. И я собираюсь сделать именно это! Вы со мной?

Не оглядываясь, он направился уверенными и быстрыми шагами к границе туманной зоны. Никите и девушкам пришлось немного постараться, чтобы его догнать. Зато потом они шли рядом, не опережая друг друга ни на шаг. Ленка крепко схватила Серегу под локоть, Никита и Катя держались за руки, переплетя пальцы.

Туман и в самом деле имел четкую границу. Они увидели ее, приблизившись. Тончайшая кисея, из тех, что окружают царственное ложе, спадая с высокого балдахина, — примерно так это выглядело. Кисея легко колыхалась, хотя порывы ветра не имели к этому никакого отношения. Движения ее происходили по собственным причинам. Призрачные очаги волнения возникали то здесь, то там, по всей кисейной плоскости, распространяя быстро затухающую рябь.

— Ни фига себе, — растерянно сказал Серега. — А дальше-то что?

Он поднял из-под ног камень и метнул в туман. Камешек преодолел границу без задержки, затем, как показалось каждому из них, его полет замедлился, а потом камешек просто исчез без следа. Пласты тумана приняли его, убаюкали, растворили или просто скрыли от взглядов снаружи — думать можно было все что угодно.

— Не ходи туда! — Ленка вцепилась в локоть Сереги обеими руками, дернула изо всех сил.

Серега шатнулся, ошеломленно взглянув на Ленку. Да не собирался он. Как и Никита, и Катя. Невозможно было сделать этот шаг. Они просто стояли и смотрели, не понимая, как поступить. Там, за первичной кисеей, туман тоже не оставался статичным. Серые пласты медленно слипались друг с другом и через мгновение расходились в противоположные стороны. Изредка из глубины туманного пространства словно бы приходил мягкий вихрь. Он тоже состоял из той же призрачной плоти, он был похож на торнадо в миниатюре, если только возможно представить торнадо в смокинге на приеме у королевы Англии. Этот игрушечный торнадо медленно скользил по периметру туманного артефакта, робко исследуя происходящее вокруг него, осторожно, будто в смущении, медленно вытягивал на себя крупные куски колышущейся воздушной ткани тумана и принимался неторопливо сворачивать их рулоном, словно оберточную бумагу, и в какой-то неуловимый момент исчезал без следа вместе с добычей.

— Что же нам делать? — беспомощно сказала Ленка.

— Посмотреть — можно, а ничего больше я вам не рекомендую, — услышали они позади голос Жернова.

Он смотрел на них сквозь прорезь автоматного прицела. Справа от него, чуть впереди, Алексей, слева Вика.

— Возвращайтесь, господа, — почти вежливо попросил Жернов. — Там вы пропадете окончательно, это абсолютно точно. А здесь у меня для вас есть неплохое предложение.

— Твои предложения мне не нужны, — сказал Никита. — Никакие. Один раз ты уже пытался нас убить. Можешь стрелять прямо сейчас, если хочешь.

Он оттолкнул Катю, попытавшуюся было занять место перед ним, но получилось это слишком грубо. Катя пошатнулась, едва удержавшись на ногах, и Никита, мгновенно забыв о Жернове, бросился ее подержать. Жернов с любопытством наблюдал за ними

— Как вы все торопитесь на тот свет, — неожиданно мирно произнес Жернов и опустил автомат. — Я не собираюсь вас убивать. И никогда не собирался. В конце концов с вами ведь ничего не случилось? Вы ведь прекрасно справились со всеми своими небольшими затруднениями. Я, кстати, в этом и не сомневался. А сейчас я просто намерен избавить вас от иллюзий. Вот вы, молодой человек, как вас, Никита?.. Вы сможете самостоятельно во всем убедиться. Идите!

Он показал стволом автомата в сторону тумана.

— Идите, идите, ничего страшного не произойдет. Вы сами почувствуете, когда нужно остановиться. Тогда вы вернетесь и все расскажете своим товарищам. Только не увлекайтесь! Не забывайте о том, что здесь остается ваша девушка.

— Не ходи! — сказала Катя. — Я не верю ни одному его слову.

— Я бы и сам с вами прогулялся, — заявил Жернов. — Но ощущения, которые там испытываешь, — они не из приятных. Ну, идите, идите! И не забудьте остановиться вовремя…

Никита посмотрел на товарищей, молча повернулся и сделал шаг.

Это было чем-то сродни погружению в воду. Звуки внешнего мира исчезли, на короткий миг Никита ощутил, как сдавило барабанные перепонки, и рефлекторно сглотнул несколько раз. Он быстро оглянулся: фигуры оставшихся за границей феномена выглядели размытыми и странно неподвижными. Сердце его часто заколотилось, откуда-то возникло острое чувство необъяснимой тревоги. Он сделал еще шаг и еще один — тревога усилилась скачком, взмывая к пределу, за которым начинается безудержная, неуправляемая разумом паника. Он снова обернулся: внешний мир едва угадывался сквозь сгустившуюся серую мглу. Никита вдруг ясно осознал, что следующий шаг лишит его всех ориентиров и уже никогда не сможет отыскать дорогу назад. Эта мысль заставила его задрожать от ужаса.

Между тем вокруг что-то происходило. Туман струился, двигался, он словно обретал плоть, Никита ощущал его легкие прикосновения. Туман создавал образы, они пробегали чередой, словно странный фильм, склеенный из коротких, совершенно не связанных между собой эпизодов. Одни вызывали короткое успокоение, другие казались удивительно знакомыми, а некоторые рождали страх и отвращение, но все исчезали одинаково быстро, прежде чем Никита успевал осознать, что же он, собственно, видит.

«Спокойно!» — приказал он себе, до скрежета стиснул зубы, шагнул еще раз, совсем немного, и пошатнулся: образы сделались яркими и громкими, будто кто-то невидимый, дирижирующий происходящим за режиссерским пультом, резко прибавил свет и звук. Выдержать это было невозможно, зажмурившись и зажав уши, Никита прыгнул назад, не удержался на ногах и выкатился под жаркие лучи солнца. Серега, Катя и Ленка подбежали к нему и помогли подняться.

— Как ты? — с тревогой спросил Серега.

— Нормально, — пробормотал Никита. — Все в порядке.

— Ну, как ваши впечатления? — Жернов смотрел напряженно и жадно. — Что вы там видели?

— Не знаю, — ответил Никита. — Не могу объяснить…

— Я так и думал. — Жернов внезапно успокоился. — Теперь, надеюсь, вы поняли, что иллюзии дело бесполезное и опасное.

— Что вы хотите нам предложить?

— Это уже другой разговор, — удовлетворенно сказал Жернов. — Я предлагаю уходить отсюда. Здесь делать нечего, вы в этом только что убедились.

— Почему же вы еще не ушли?

— В одиночку сделать это трудно, — пожал плечами Жернов. — У меня не было воды для такого перехода. Вообще вода тут есть, но очень немного. В одной из пещер из трещины сочится по капле, набирается едва пол-литра в день. Достаточно, чтобы выжить одному, но совершенно невозможно создать запас.

— Извините, а кушали-то вы тут что? — поинтересовался Серега.

— А-а. — Жернов с досадой взмахнул рукой. — Видели голубые пятна на скалах? Местный лишайник, мерзкая вещь, но его можно есть. Меня тошнит от этой гадости.

— Я смотрю, вам тоже удалось неплохо приспособиться, — похвалил Серега.

— Я могу приспособиться к чему угодно, — отрезал Жернов. — Но для того, чтобы добраться до леса, мне нужна ваша помощь.

— А что дальше? — спросил Никита.

— Дальше? — удивился Жернов. — Что угодно. В лесу есть деревни, я о них знаю, и вы все теперь тоже, Вика рассказала. Мы сможем поселиться в любой из них. И неплохо там устроиться, это я вам гарантирую. Ну а уж если не понравится — можете снова вернуться сюда.

— А вам откуда известно о деревнях?

— Известно. — Отчего-то Жернов слегка смутился. — Вы не первые, кто пришел сюда. Были и другие. Те, кто пробыл здесь гораздо дольше, чем мы.

— И где же они теперь?

— Кто-то не послушался моего совета и ушел в эту серую пакость. — Жернов показал на туман. — А кто-то пожелал вернуться обратно.

— Кажется, теперь я понимаю, — медленно проговорил Никита. — Мы встретили в пустыне одного из тех, кто решил вернуться. Вы прогнали его отсюда без воды и пищи. Так вы поступали и с остальными?

Как ни странно, Жернов не стал отрицать или отказываться. Видимо, ему было просто наплевать.

— Таковы законы жизни, юноша. Выжить способен был только один из нас, я ничего не мог поделать. Я помог бы ему, но в тот момент мне нечем было с ним поделиться. Впрочем, это был его выбор, он не пожелал испытывать судьбу туманом.

Алексей тем временем ходил кругами, что-то старательно разыскивая на песке. Наконец, оставил это занятие и подошел.

— А где моя пушка? — спросил он, угрюмо взглянув на Серегу.

— Что?

— Ствол мой где? Пистолет? Я его там обронил.

— А… я его в туман бросил. — Серега невинно хлопал ресницами. — Извини, Леха, как-то случайно получилось. Он же все равно без патронов. Но если хочешь, может попробовать поискать там.

— Ты что же, гад! — неожиданно сильно обиделся Алексей.

— Успокойся, — одернул его Жернов. — У меня есть второй, ты же знаешь. Не беспокойся, скоро я тебе его отдам. И вместе с патронами. Ты мне нужен, и я тебе доверяю, хотя ты и наделал немало ошибок.

— А нам нет? — пожелал уточнить Серега.

— Вам пока нет, — кивнул Жернов. — Доверие, молодые люди, еще нужно заслужить. Ладно, на сегодня хватит. До завтра у вас есть время все как следует обдумать, а заодно и отдохнуть. Тем более что этот аттракцион с туманом по ночам не работает. Можете занять любую пещеру в этом отеле. — Он с усмешкой сделал приглашающий жест. — Кроме моей, конечно… Да, Вика принесет вам воды. Немного — теперь мы должны быть очень экономными, но вам будет достаточно. До завтра, друзья мои…

Выбирать пещеру для отдыха долго не пришлось. В окружающих скалах оказалось много углублений, достаточных, чтобы разместилось несколько человек. По всей видимости, этой ночью им не нужно было опасаться хищников. Самое опасное существо в округе — Жернов — храпело где-то поблизости в обнимку со своим автоматом.

Солнце скатывалось к горизонту, и с туманным столбом действительно начали происходить быстрые изменения. Он на глазах становился прозрачней, тоньше, а потом как-то незаметно совсем исчез, и несколько минут до наступления темноты они смогли увидеть без помех все пространство каньона. После заката темнота в пещере не наступила. И причина была не в том, что над ними в этот час проплывали оба спутника планеты. Потолок пещеры и ее стены, начиная с высоты человеческого роста, светились мягким голубоватым светом. «Может быть, это и в самом деле следует называть гостиницей?» — подумал Никита. Он подошел и потрогал. Пальцы ощутили сухие шелковистые стебли светящихся растений. Он нажал чуть сильнее и поднес перевернутую ладонь к глазам. Кончики пальцев продолжали светиться заимствованным светом и угасли лишь через несколько секунд.

— Фосфоресценция, — объявил Никита результат своих исследований. — Интересные растения эти лишайники. Неужели Жернов ест именно их?

— Ну, теперь-то, может, расскажешь, что там, в тумане, увидел? — спросил Серега. Загадка освещения пещеры его совершенно не интересовала.

— Конечно, — кивнул Никита. — Только не знаю как.

— Что это значит?

— Я видел не совсем глазами… То есть, не всегда. Там… у меня возникло впечатление, что там скрывается что-то огромное. Передо мной как будто крутили калейдоскоп, только вместо узоров показывали миры. Я видел или чувствовал образы миров, множества образов. И среди них — нашу Землю.

— Что конкретно ты видел?

— Мне трудно объяснить… это была не картинка, вернее, не совсем картинка — и меньше и много больше одновременно. Образ, вкус, цвет, запах — все вместе. Очень быстро, буквально несколько секунд или даже меньше. Но я совершено уверен, что это была именно Земля. Потому что… — Он внезапно замолк.

— Почему?

— Потому что я видел и другие места, похожие на Землю. И я точно так же был уверен, что к Земле они не имеют отношения. Но мне ясно одно: там, в тумане, дверь. Может быть, не одна, но у нас есть шанс отыскать нужную.

— Отчего же им не воспользовался Жернов?

— Оттого, что боится ошибиться. Или просто боится. Мне кажется, для этого есть некоторые основания. Многое из того, что я успел увидеть, внушает настоящий ужас. Признаться, там вообще очень страшно, хотя я толком не смог разобраться почему. Какое-то странное древнее чудовище вылезло из подкорки. Память предков, что ли… черт его знает. Думаю, что тот, кого мы встретили в пустыне, отказался использовать проход именно поэтому. Он очень сильно испугался, я уверен. Он хотел нас от чего-то предостеречь…

— От Жернова, я думаю, — сказала Катя.

— Может быть… Жернов тоже не желает рисковать. Он хочет гарантированно выжить. И для этого, не задумываясь, готов на что угодно…

Они услышали шорох песка, но почти не встревожились, потому что эти осторожные шаги были каждому из них хорошо знакомы. В пещеру скользнула легкая тень — Вика. Даже в слабом свечении ночных светил и лишайников выражение отчаяния на её лице читалось достаточно отчетливо.

— Привет, подруга, — сказала Ленка со столь же отчетливо обозначенным недоверием в голосе. — Какие новости ты нам расскажешь?

— Нам нужно уходить, — зашептала Вика, оглядываясь на вход. Ее колотило от волнения. — Он задумал страшное… Он убьет Никиту и Сергея, они нужны ему только как носильщики. А потом он обещал отдать Катю Алексею…

— Меня? — растерянно перепросила Катя. — В каком смысле?

Вика фыркнула.

— В прямом, — сказала она почти в полный голос. — Нужно объяснять, да?

— Я его сейчас убью, — сказал Никита, вставая.

— Ты ничего не сможешь сделать! — Вика схватила его за руку. — У него автомат, он застрелит тебя прямо сейчас. Он спит очень чутко.

— И Алексей на его стороне? Вот ведь сволочь! — воскликнул Серега.

— Он и ему не доверяет. Алексей в другой пещере. Я дождалась, выскочила, когда Жернов заснул. И если он проснется и хватится меня, то убьет, это точно. Не сейчас, так немного позже, завтра. Я ему уже не нужна…

— Почему? — спросила Ленка.

Вика посмотрела на нее со злобным удивлением.

— А ты не понимаешь! Да потому что я в этой компании не единственная женщина. Он же на тебя глаз положил, дура, ты что, до сих пор не сообразила?!

Как ни странно, это сообщение Вики поразило Ленку настолько, что она не сразу нашла что ответить. Но пока она подбирала подходящие слова и составляла их в предложения, в разговор вступил Серега.

— Куда же ты предлагаешь уходить? — поинтересовался он. — Без воды мы обратно в лес не доберемся, просто не получится. Силенок не хватит. Зачахнем, как тот покойник. Только с одной разницей — хоронить нас будет некому.

— Мне все равно, — тут же ответила Вика. — Нужно спрятаться и переждать, а потом… может быть напасть на него, отнять воду… Ну, неужели вы не понимаете?

Внезапно она вздрогнула, словно от холода, и уточнила:

— Только не в туман!

— Вообще, для этого сюда мы и шли, — негромко сказал Никита.

— Потому что ничего не знали. Жернов не так глуп, он все понял и объяснил мне… Он был там, он сам пробовал и едва остался жив. Это вовсе не маяк, как вы думаете. Это ловушка, приманка для дураков.

— И что с ними делают, когда они туда попадают? — насмешливо спросил Серега.

— Кто?

— Дураки. Их, наверное, едят?

— Может, это еще не самое худшее. Вся эта гадская планета — одна огромная ловушка. Но Жернов все равно не даст вам уйти…

Тяжелый низкий звук заглушил, прервал ее речь. Сила его была такова, что в первые мгновения казалось невозможным определить, откуда именно он исходит. И лишь когда слух слегка адаптировался к этому рокоту, стало ясно, что его источник не туманная зона, как все решили поначалу. Звук гремел по внешнему периметру скал, словно был рожден тысячами локомотивов, расставленных на границе пустыни. Это было совсем не то, что они до сих пор слышали каждую ночь. Мощность звука возросла на порядки, он находился на границе переносимости. Они зажали ладонями уши, но звук так же легко проникал в мозг, почти не теряя своей силы. Рев продолжался несколько минут и смолк так же неожиданно, как и начался. Только звон в ушах некоторое время оставался его напоминанием. Вязкая тишина вновь завладела окрестностями.

— Ничего себе, приманочка, — потрясенно сказала Ленка.

— Я ухожу, он наверняка проснулся, — всполошилась Вика. Она выскользнула из пещеры и исчезла в темноте.

— Ладно, давайте спать, — предложил Серега после довольно долгой паузы.

Завтра могло принести все что угодно, но за день сегодняшний они испытали слишком много, чтобы отказать себе в отдыхе…

* * *

Проникший в пещеру утренний свет разбудил всех четверых почти одновременно. Они вышли наружу. Туманный столб сейчас выглядел совсем иначе, чем вчера. Снизу доверху он был усеян яркими блестками. Словно негаснущие искры костра или светящаяся мошкара блестки парили в его толще в хаотичном танце.

— Ты уверен, что мы должны сделать это именно сейчас? — негромко спросил Серега.

— Какая разница! — ответил Никита и первым двинулся вперед.

— Стойте! — услышали они позади голос Жернова.

Он стоял, держа опущенный автомат в руке. Чуть поодаль переминались с ноги на ногу Алексей и Вика.

— Вижу, мне не удалось вас убедить. Вы решили поступить по-своему. Вообще, я этого ожидал.

— Мы решили вот что. — Серега хотел подойти ближе, но Жернов чуть приподнял ствол автомата, давая понять, что этого делать не следует. — Излагаю по пунктам. Первое: никуда возвращаться мы с тобой не будем. Отсюда следует второе: еду и воду можешь оставить себе и лопать в свое удовольствие, пока не кончится. Ну и третье: сейчас мы отправляемся, так что будь здоров. Искренне надеемся, что больше тебя никогда не увидим.

— Вы ничего не поняли, — с сожалением сказал Жернов. — Вы все-таки решились на авантюру. Но я не могу вам этого позволить. Хотя бы ради ваших милых девушек. Мне их просто жалко.

— Не надо нас жалеть, — сказала Катя.

— Все, поговорили. — Серега повернулся, собираясь идти, но был остановлен жестким окликом.

— Стоять!

— Вы не сможете заставить нас идти через пустыню, — произнес Никита. — Неужели вы этого не понимаете?

— Почему? — удивился Жернов. — Смогу. Лично ты вообще мне не нужен. И если не хочешь идти — не ходи.

— Я догадываюсь, кто тебе нужен, — сказал Серега. — Ты ничего не выиграешь.

— Ошибаешься. — Губы Жернова растянулись в ухмылке. — В тебе, кстати, я тоже не нуждаюсь. Так что иди, куда собрался, и не мешай.

Он начал неторопливо поднимать автомат, и Ленка тут же прыгнула к Сереге, закрыв его своим телом.

— Мы уйдем все вместе! — крикнула она. — И не размахивай своим автоматом!

— Алексей! Возьми девчонку, — негромко приказал Жернов. — И врежь этому, как тебя учили. А вам всем не двигаться. Буду стрелять вначале по ногам.

Алексей послушно направился к Сереге и Ленке. Лицо его исказила злобная гримаса.

— Лешка, сволочь! — крикнула Ленка. — Холуй проклятый!

— Ты пасть закрой, да, — пробормотал Алексей, подходя все ближе.

Жернов целился из автомата, выбирая момент для выстрела. В этот момент он не смотрел в сторону Никиты и не заметил его короткого движения.

— Медленно положи автомат, Жернов, — сказал Никита. — И не делай резких движений.

Жернов покосился в его сторону и непроизвольно вздрогнул, увидев направленный на него пистолет.

— Откуда у тебя… ах да, «макаров» Алексея. Не хорошо брать чужое. Вообще, хорошо, что ты его все-таки сохранил. Но не валяй дурака, я сам вынимал из него патроны. На такую дешевку я не куплюсь. А знаешь что? Пожалуй, я начну именно с тебя. Это будет уроком для остальных.

Жернов нарочито медленно начал перемещать автоматный ствол с Сереги на Никиту. Если бы он не увлекся показухой, то, возможно, имел бы некоторый шанс. Но сейчас Никита без колебаний нажал курок первым. Боек стукнул по патрону, тому самому, что Ленка с Катей нашли в салоне джипа, который он бережно хранил, сам не зная для чего. Грохнул выстрел, пуля ударила в плечо Жернова и швырнула его на песок. Алексей замер в полном ошеломлении, а вот Серега, наоборот, прыгнул к лежащему Жернову, нагнулся и выпрямился уже с автоматом в руках.

Жернов елозил ногами по песку, пытаясь подняться. Выражение сильнейшего изумления на его лице сменилось гримасой боли, когда он попытался опереться на раненую руку.

— Т-ты! — простонал он. — Т-ты…

— Мы уходим, — сказал Серега. Он отступал к туманному столбу, не сводя глаз с Алексея, который так и оставался в неподвижности. — И вас с собой не берем. Катя! Лена! Пошли!

— Я с вами! — крикнула Вика, подбежала и встала рядом.

Они шагнули в туман тесной кучкой, ощущая прикосновения друг друга. На мгновение Никита обернулся: оставляемый позади мир делался размытым, фигуры Жернова и Алексея теряли четкость очертаний, а потом исчезли вовсе.

Сверкающий серебряными блестками туман объял их со всех сторон, растворил, закрутил, швырнул в пространство без протяженности и времени, где единственной опорой оставалась лишь рука того, кто шел рядом. Никита услышал крик, но не был уверен, что крик этот не его собственный. Он стискивал зубы и сильнее сжимал Катину руку, ему показалось, что воздух обратился твердью, он задыхался, ужас почти парализовал его мышцы, превозмогая его, он рванулся из последних сил…

Воздух вновь наполнял его легкие. Свежий ветер обдувал покрытое крупными каплями пота лицо. Ноги противно дрожали.

— Где мы? — услышал Никита голос Кати и открыл глаза.

Они стояли на невысоком, поросшем травой холме. Впереди, через поле, поднимались вершины деревьев небольшой рощи, справа тянулась лента грунтовой дороги. Столб пыли скрывал очертания катящегося в их сторону экипажа.

— Куда мы попали? — беспомощно спросила Вика.

— Очень похоже на Землю, — сказал Серега, осматриваясь по сторонам.

Экипаж быстро приближался. Сквозь пыль постепенно проступили очертания устройства на колесах со странным кузовом, состоящим, казалось, из сплошных углов без малейших закруглений, словно составленного из кубиков детского конструктора.

— Похоже — это уже неплохо, — проговорил Никита. — С чего-то ведь нужно начинать!

Content

Борис Руденко
Остров, которого нет

Остров, которого нет

Мертвые земли

Поиски на перекрестке