Мелисса Башардауст

Девушка, змей, шип

Роман

ПОСВЯЩАЕТСЯ ВСЕМ,

КТО КОГДА-ЛИБО ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ

ЯДОВИТЫМ, ОЩУЩАЛ СЕБЯ ЧУДОВИЩЕМ

ИЛИ ДУМАЛ, ЧТО ИЗ НЕГО

ВО ВСЕ СТОРОНЫ

ТОРЧАТ ШИПЫ

«Я и спящая красавица, и зачарованный замок. Принцесса, что дремлет в крепости собственной плоти».

Анджела Картер, «Вампирелла»

Melissa Bashardoust

Girl, Serpent, Thorn

* * *

Печатается с разрешения издательства Flatiron Books и литературного агентства Nova Littera SIA

Copyright © 2020 by Melissa Bashardoust

© П. Э. Феррейро Фернандес, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Пролог

Все сказания начинаются одинаково: быль иль небыль. Эти слова полны возможностей, они способны дарить надежду или же вселять отчаяние. Когда дочь устраивается у ног матери и хочет услышать сказку (всегда одну и ту же), то больше всего она ждет этих самых слов, ведь они означают, что нет ничего невозможного. Быль иль небыль. Девочка… есть иль нет.

Мать девочки всегда повествует в одной и той же манере, используя одни и те же слова, будто бы отрепетировав рассказ заранее.

«Быль или небыль, но жила-была девчушка тринадцати лет от роду, и жила она в городе, раскинувшемся южнее горы Арзур. Местные знали, что не стоит ходить к горе, потому как жили там дивы – демонические прислужники Разрушителя, имевшие единственной целью нести разрушение и хаос в мир Создателя. Большинство жителей избегало даже редколесного края, протянувшегося от южного склона горы. Но дети, вообразившие себя взрослыми, бывало, что и забредали туда при свете дня, но только лишь чтобы похвалиться по возвращении.

Однажды девчушке захотелось показать, насколько она храбра, и направилась она в край лесов. Девчушка намеревалась идти по нему лишь до тех пор, пока не сорвет одну-единственную молодую кедровую веточку, которую бы она принесла с собой в качестве доказательства. Однако вместо веточки она нашла угодившую в сеть молодую незнакомку. Та сидела на земле и плакала, моля о помощи. Она объяснила нашей девчушке, что то была дивова ловушка и что стоит диву вернуться, как он тут же сделает ее своей пленницей.

И стало девчушке жаль ту горемычную. Найдя острый камень, она перерезала веревки. Освобожденная незнакомка поблагодарила ее и бросилась прочь. Девчушке бы последовать ее примеру, но она замешкалась, и вот уже ей на плечо опускается тяжелая рука.

Неспособная ни бежать, ни даже позвать на помощь, скованная страхом, девчушка подняла глаза на нависшего над ней дива. Он вселял ужас одним своим нечеловеческим видом. Девчушке казалось, что сердце ее вот-вот остановится, и тогда диву не придется ее убивать.

Диву хватило одного взгляда на пустую сеть, обрезки и камень в руке девчушки, чтобы все понять.

– Ты обокрала меня, – тихо прорычал он. – Вот и я украду что-то у тебя взамен.

Девчушка думала, что он заберет у нее жизнь, но вместо этого он проклял ее первенца женского пола, предрекая ей судьбу ядовитой. Она будет убивать любого, кто коснется ее».

На этом месте дочь обычно перебивает мать и спрашивает, почему проклятие пало именно на первенца-девочку. Ей нет нужды упоминать о зависти и обиде на брата-близнеца: ее эмоции и так написаны у нее на лице.

Тогда мать отвечает, что дивовы пути загадочны, несправедливы и неведомы никому, кроме них самих.

«С этими словами див отпустил девчушку, и та припустила прямиком домой, то ли не желая, то ли не находя сил рассказать кому-либо о произошедшем. Ей хотелось забыть о проклятии дива, притвориться, будто ничего не было. К тому же в ближайшие несколько лет беспокоиться о детях ей не было нужды. Со временем она сумела забыть о дивовом проклятии. Почти сумела.

Годы шли, девчушка взрослела, и вот однажды шах Аташара выбрал ее себе в царицы. Она не рассказала ему о дивовом проклятии. Она и сама уже едва о нем помнила.

И лишь тогда, когда ее близняшки – мальчик и девочка – родились, она вспомнила тот день в лесу. Но было уже слишком поздно, и через три дня после родов она обнаружила, что див ее не обманул. Утром кормилица склонилась над ее дочерью, готовясь покормить ее. Но стоило им коснуться друг друга, как кормилица пала наземь бездыханной».

В этом и кроется причина, по которой она готова раз за разом делиться с дочерью этим сказанием. Она хочет, чтобы та помнила, как важно всегда носить перчатки и никого не касаться. Она не хочет видеть в своей дочери той беспечности, что однажды допустила сама, когда ей было тринадцать лет и когда она забрела чересчур глубоко в лесной край.

Тут дочь всегда опускает глаза на руки в перчатках и старается вспомнить кормилицу, погибшую по ее вине. «Быль иль небыль», – напоминает она себе. Это просто сказка.

Дочери хочется забраться на колени к матери и положить голову ей на грудь, но она этого не делает. Никогда.

Это вовсе не сказание.

1

Выход на крышу – опасная затея, болезненная роскошь. Но лишь там Сорэйе удавалось поверить в реальность своего существования. На краю крыши открывался вид на раскинувшийся перед дворцом вечно прекрасный сад. А еще дальше, за вратами Гольваара, простирался огромный мир, чьих масштабов Сорэйя не могла даже вообразить. Сам же дворец был окружен шумным и полным людей городом. На юг от него бежала дорога, тянущаяся через центральную пустыню, а за ней раскинулись другие провинции и города до самой границы Аташара. За его пределами лежали иные княжества, земли и народы.

На другом конце крыши ее взгляду открывались сухой лесной край и леденящая душу гора Арзур, вздымающаяся к северо-востоку от дворца. Куда ни брось взгляд, земля пестрела горами и пустынями, морями и холмами, долинами и поселениями, которым, казалось, не было предела. Не было бы ничего удивительного, если бы они внушали Сорэйе чувство собственной ничтожности, заставляя ее чувствовать себя незначительной. И действительно, порой так и случалось: тогда, стиснув зубы и сжав кулаки, она отступала. Но, вопреки ожиданиям, куда чаще укрытое небом одиночество снимало с нее внутренние оковы и дарило облегчение. Отсюда, с высоты, все, а не одна лишь она, казались маленькими и незначительными.

Нынешний день отличался от других: она поднялась на крышу для того, чтобы наблюдать за поездкой членов царской семьи по городу. Сегодня ее и вовсе не существовало.

Члены царской семьи имели обыкновение прибывать в город вскоре после первого дня весны, знаменующего начало нового года. Чтобы было удобнее приглядывать за сатрапами, правившими от имени шаха, они путешествовали из одной провинции в другую: на то или иное время года в каждой из них имелось по дворцу. Однако приходившаяся шаху сестрой Сорэйя никогда не путешествовала с членами царской семьи, постоянно живя в Гольвааре, старейшем из дворцов со множеством потайных комнат и дверей. Если хочешь спрятать что-то или кого-то от чужих глаз, лучшего места не придумать. Сорэйя была вынуждена держать свое существование в тайне, скрываясь в лабиринте палат Гольваара, чтобы не бросать тень на остальных членов царской семьи.

С высоты поток золотых паланкинов, несущий женщин благородного происхождения, походил на сияющую золотую нить, струящуюся по улицам города. Его охраняли удалые солдаты в золотых доспехах и верхом на конях. Они сопровождали процессию, частью которой была и мать Сорэйи. Во главе отряда стоял спахбед. Морщинистое лицо генерала, пользовавшегося наибольшим доверием шаха, имело присущее ему суровое выражение. Замыкали процессию золотые верблюды. На своих спинах они везли невообразимое множество вещей членов царской семьи и путешествовавшего с ними бозоргана, одного из «великих» вельмож. Возглавлял же процессию Соруш, молодой шах Аташара. Он ехал под флагом с изображением прекрасной зелено-оранжевой птицы.

Свет и тьма. День и ночь. Порой Сорэйя и сама забывала, что они с Сорушем близнецы. Впрочем, как и Создатель с Разрушителем, если верить рассказам жрецов. Близнецы, один из которых был рожден надеждой, а другой – сомнением. Сорэйя задалась вопросом о том, какие сомнения терзали ее мать, когда та рожала ее.

Люди приветствовали шаха, а придворные бросали золотые монеты в толпу. Сорэйя понимала любовь простых людей к Сорушу: хоть он и сиял от их восхвалений, но улыбка его по-прежнему выражала смирение. К тому же его расслабленная манера держаться сильно отличалась от манеры строгого, подобранного спахбеда.

Сорэйя уже давно бросила фантазировать о том, каково было бы путешествовать с места на место вместе с семьей. И все же костяшки вцепившихся в парапет рук предательски белели на фоне камней.

Тем временем процессия добралась до ворот, и Сорэйя начала различать лица въезжавших в просторный сад людей. Стоило ее взгляду задержаться на красном одеянии Рамина, как лицо тут же исказилось гримасой. Он всегда носил свою форму рыцаря-азатана с гордо поднятой головой. Впрочем, оно и неудивительно: будучи единственным сыном спахбеда, он имел все шансы однажды сменить его на этом посту. Можно сказать, что он был рожден для этого цвета.

Не желая задерживать взгляда на Рамине, она перевела его на всадника, с которым их разделяло несколько лошадей. Это был молодой человек примерно того же возраста, чье лицо было особенно не разглядеть с такого расстояния. Его одеяние походило на то, что носили простолюдины: вместо солдатской красно-золотой формы он был одет в коричневый камзол без каких-либо знаков отличия. Сорэйя не обратила бы на него внимания, вот только…

Он смотрел прямо на нее.

Молодой человек поднял взгляд и различил на крыше ее одинокий силуэт, будто бы не замечая пышности процессии, роскоши сада и великолепия высящегося перед ним дворца.

Удивление от случившегося сковало Сорэйю. От неожиданности она не успела пригнуться. «Спрячься, исчезни, не дай себя увидеть!» – кричала ее интуиция. Но где-то в глубине души она ощутила другой, давно забытый порыв. И решила не убегать, позволив себе встретиться взглядом с другим человеком и остаться замеченной. Короткое мгновение они смотрели друг на друга, после чего Сорэйя отпрянула от края крыши и скрылась от посторонних глаз. Однако за долю секунды до своего бегства она беззвучно повелела увидевшему лишнее молодому человеку сделать две вещи:

«Отведи взгляд».

Но вслед за предостережением последовал призыв:

«Найди меня».

Присевшая на колени Сорэйя заметила ползущего неподалеку жука. Она застыла, держа непокрытые руки над землей до тех пор, пока он не отполз подальше. Немного отодвинувшись, она продолжила свое занятие. После пережитого Сорэйе было необходимо чем-то занять свои голову и руки, а потому она направилась в гулистан. Обнесенный стеной розовый сад был подарком матери, как и уроки чтения. Когда-то, когда Сорэйя еще была ребенком, она осознала, что способна прикасаться к цветам и прочим растениям, не отравляя их. После этого мать принялась дарить ей по горшку с розой и книге всякий раз, когда навещала дочь весенней порой. С годами ее коллекция разрослась и превратилась в самый настоящий сад роз, полный розовых, красных дамасских, белых, желтых и фиолетовых кустов, карабкающихся ввысь по сложенным из глинобитного кирпича стенам. Цветы благоухали сладким, будто медовым, ароматом.

Мощеные дорожки делили гулистан на четыре части, что придавало ему сходство с большим главным садом. Они встречались в его середине, у восьмигранного бассейна. В отличие от дворцового сада, в гулистан существовало лишь два входа. Один – через дверь в стене, ключом к которой обладала лишь Сорэйя. Другой – через череду решетчатых дверей, соединявших ее покои с садом. Он принадлежал ей одной, и здесь она могла не бояться нечаянно коснуться кого-то или чего-то. Исключение составляли лишь несведущие насекомые, время от времени пробиравшиеся внутрь.

Сорэйя все еще наблюдала за удаляющимся жуком, когда из покоев до нее донесся звук величественных шагов. Вскочив и отряхнув грязь с платья, она поспешно натянула перчатки, до того закинутые на перевязь.

– Сорэйя, дорогая, я так рада тебя видеть.

В дверном проеме стояла ее мать. Глядя на эту высокую и величавую женщину, всю в шелках и с жемчугом в волосах, сложно было поверить, что она просто человек. Покойный шах пал в борьбе с болезнью семь лет назад, когда Сорушу и Сорэйе было всего по одиннадцать лет. Таминэ стала регентом, правя землями своего сына до поры, когда тот повзрослеет. Тем не менее она никогда не забывала приносить Сорэйе драгоценные дары, облегчавшие ношу ее дочери, несмотря на бремя ответственности перед государством. Вот и сейчас она стояла с книгой под мышкой и горшком в руках.

Руки Сорэйи защищали перчатки, и потому она пошла навстречу матери и протянула их за подарком, не дойдя несколько шагов.

– Благодарю, матушка, – поблагодарила Сорэйя, аккуратно беря горшок с розой.

В утрамбованной земле зеленел едва различимый росток. То что надо. Сорэйе нравилось, когда розы впервые расцветали в гулистане благодаря ее стараниям. Это служило ей подтверждением способности не только разрушать, но и созидать.

Она нашла, куда можно было временно пристроить цветок до посадки, и обронила через плечо:

– Надеюсь, путешествие тебя не утомило.

Язык ворочался во рту неохотно: давно уже она ни с кем не разговаривала. Две женщины не могли обняться, и оттого их приветствия всегда выходили сухими и формальными. Однако Сорэйя замечала тепло во взгляде и улыбке своей матери и надеялась, что и ее лицо выражает те же эмоции.

– Нисколько, – ответила Таминэ и протянула ей книгу. – Держи. Это сборник сказаний Хэллии. Ты наверняка уже прочла все книги, написанные в Аташаре.

Сорэйя взяла книгу и принялась листать украшенные рисунками страницы, а Таминэ пошла вдоль стены гулистана.

– Такие красивые, – прошептала Таминэ розам, тянущимся ввысь по стенам.

Оставаясь безмолвной, Сорэйя широко улыбнулась от наполнившего ее чувства гордости. Ей никогда не блистать так же ярко, как ее брату, но все же и она была способна заставить мать улыбнуться.

– Процессия люднее обычного, – заговорила Сорэйя, понемногу обретая власть над непослушным языком. – Это по случаю Новруза?

Таминэ застыла на месте. Неподвижная, с прямой спиной, она напоминала статую.

– Не только, – произнесла она, нарушая повисшую в воздухе тишину. – Дорогая, пройдем внутрь. Я хочу тебе о чем-то рассказать.

Сорэйя сглотнула. Несмотря на перчатки, кончики ее пальцев были ледяными. Освободив проход для матери, она последовала за ней, продолжая сжимать книгу в руках.

Сорэйе нечего было предложить матери: ни вина, ни фруктов, ни чего бы то ни было еще. Слуги приносили ей еду трижды в день, оставляя подносы у двери. Люди знали о том, что у шаха есть сестра-затворница. Должно быть, каждый имел свои догадки относительно того, почему она скрывается. Однако никто не знал правды, а Сорэйя была обязана хранить тайну.

Сами покои были весьма комфортны. Всюду лежали подушки: на кровати, кресле, сиденье на подоконнике и даже на полу. Все – из различных материалов, с разной текстурой. Пол целиком покрывали лежащие внахлест яркие ковры, чьи цвета немного померкли со временем. Все поверхности были покрыты чем-то мягким, и, окружая себя всем этим, она словно могла восполнить нехватку настоящих прикосновений. Тут и там стояли стеклянные вазы с увядающими розами из ее сада, наполнявшими покои землистым запахом умирающих цветов.

Здесь был один-единственный стул, так что Таминэ присела на подоконник. Сорэйя аккуратно примостилась с другой стороны, сложив руки на сведенных вместе коленях. Она старалась занимать как можно меньше места, чтобы матери было удобно.

Тем временем Таминэ явно чувствовала себя некомфортно. Она избегала взгляда Сорэйи и никак не могла успокоить лежащие на коленях руки. Собравшись с силами, она вдохнула, подняла взгляд на дочь и произнесла:

– Все эти люди прибыли по случаю свадьбы твоего брата, которая состоится через месяц.

– Ох, – выдохнула несколько удивленная Сорэйя.

Поведение матери навело ее на мысли о похоронах, но не о свадьбе. Она знала, что рано или поздно Соруш вступит в брак. Возможно, мать переживала, что Сорэйя будет завидовать?

– Он женится на Ло-ле́, – добавила Таминэ.

– Ох, – снова произнесла Сорэйя, но на этот раз без эмоций.

Это разумно, подумала она. Ло-ле́, дочка спахбеда, была столь же добра, сколько и прекрасна. Она заслуживала того, чтобы стать любимицей Аташара и самой его влиятельной женщиной. Любой был бы рад за нее. Любому следовало радоваться за нее.

Из края ее рукава торчала нить. Сорэйя сжала ее указательным и большим пальцами и потянула, глядя на распускающуюся ткань. Ее сердцебиение ускорялось от эмоций, которые ей не хотелось ни испытывать, ни даже признавать. Сорэйя несколько раз не спеша вдохнула. Она уже несколько раз обернула нить из рукава вокруг одетых в перчатку пальцев. Она не даст горечи и обиде возобладать. Она не позволит им отразиться на ее лице. Сорэйя вдохнула, сняла с пальцев нить, подняла на мать глаза и улыбнулась.

– Они станут хорошей парой, – произнесла она.

Ее мать тепло и искренне улыбнулась. Она явно испытала облегчение.

– Мне тоже так кажется, – мягко произнесла она, но затем улыбка ее угасла, а взгляд опустился вниз. – Боюсь, я не смогу проводить с тобой столько времени, сколько раньше, пока не завершится церемония. Будет много дел.

Сорэйя с трудом сглотнула.

– Я понимаю, – отозвалась она.

Как обычно, жизнь продолжит идти своим чередом и без нее.

– Ты же знаешь, я люблю тебя.

Сорэйя кивнула.

– И я тебя люблю, матушка.

Беседа продолжилась. Они обменивались любезностями и придворными сплетнями, но разговор выходил односторонним. Сорэйя слишком много сил тратила на обуздание собственных эмоций, периодически украдкой поглядывая вниз, на запястья. Она хотела убедиться, что ее кожа оставалась смуглой. Ко времени, когда Таминэ покинула ее покои, Сорэйя чувствовала себя выжатым лимоном.

Вновь оставшись одна, Сорэйя возвратилась в гулистан, намереваясь посадить подаренную матерью розу. Она решительно стянула перчатки, не обращая внимания на зеленые линии, распространявшиеся по ее рукам, и попыталась успокоиться, глядя на свои розы. Она обхватила одну из них ладонями и прильнула к ней лицом, вдыхая ее аромат и ощущая прикосновение лепестков к щеке. Они были столь нежны… будто поцелуи. По крайней мере, в ее воображении. Она опустила руки на стебель и коснулась кончиком пальца одного из шипов. Ощущение ей нравилось: оно напоминало о том, что нечто опасное также могло быть красивым и любимым.

Но теперь она не могла не замечать своих кистей: вены на внутренней части запястий приобрели темно-зеленый оттенок. Она осознавала, что то же происходило и с венами, спускающимися по ее лицу к шее, паутинкой разбегающимися по ее щекам. Это не прекратится, пока она не умерит наиболее сильные из своих эмоций.

Когда-то все они были неразлучны: Соруш, Ло-ле́, Сорэйя и Рамин, частенько приглядывавший за остальными тремя. Ло-ле́ и Рамин были единственными, кто знал о проклятии Сорэйи, не считая ее семьи. Они узнали о нем случайно, но Сорэйя была этому рада: иначе она могла бы и не обзавестись друзьями. Когда они были детьми, все представлялось простым. Таминэ волновалась, но Сорэйя доказала, что может быть очень осторожной и никого не трогать. Ло-ле́ же всегда была очень послушной. Соруш был рядом, не позволяя случиться дурному. И некоторое время ничего дурного и правда не происходило.

Но затем шах умер, и хоть его вдова и исполняла роль регента, но Соруш в одночасье оказался под более пристальным вниманием. Их мать мягко объяснила им, что теперь у них нет столько времени на игры. Однако по прошествии нескольких лет Сорэйя догадалась, какова была истинная причина того, что она больше не виделась со своим братом: их семье следовало беречь репутацию, а она была отродьем Разрушителя. Если бы о проклятии Сорэйи стало широко известно, это могло бы натолкнуть бозоргана на мысль о том, что Разрушитель мог приложить руку ко всему их семейству. Люди потеряли бы веру в шаха и его династию, свергли бы их.

Ло-ле́… сколько же прошло времени с тех пор, как они в последний раз разговаривали? Три, четыре года? Они старались видеться, даже когда потеряли Соруша. Раньше им удавалось улучать время на свои детские забавы, вместе играть и делиться миндалем в глазури. Однако двум молодым девушкам найти возможность для встречи было намного труднее. И то, что одна из них стремительно погружалась в придворный мир, в то время как другой дорога в него навсегда закрыта, лишь осложняло и без того трудную ситуацию. С каждым годом они все больше и больше отдалялись друг от друга, проводя все меньше времени вместе. Редкие встречи лишь усиливали неловкость от осознания разницы в образе жизни. Разницы, которая никуда уже не денется. Весенняя пора пятнадцатилетия Сорэйи ознаменовала первый год, в который им с Ло-ле́ предстояло ни разу не встретиться. Она этому ничуть не удивилась: Ло-ле́ была частью того же мира, что и Соруш. Мира света, а не темноты. Она принадлежала к внешнему миру, а не к миру узких потайных ходов.

Сорэйя наклонилась и зарылась в землю руками, создавая дом для своей новой розы. Уголком глаза она видела жука, по-прежнему трудолюбиво пробиравшегося через сад. Сорэйя проследила за этим маленьким нарушителем, вторгшимся в ее убежище. И тут она протянула к нему руку и коснулась кончиком пальца его гладкой спины.

Жук перестал двигаться, а Сорэйя вернулась к своему занятию.

2

Спустя пять дней после возвращения семьи Сорэйя вновь стояла на крыше. Сегодня отмечался Сури, праздник последней зимней ночи. Сорэйя вглядывалась в самое сердце костра, стараясь почувствовать некую связь со своими предками. Непростая задача, ведь ее предком была птица.

По крайней мере, так гласила легенда. Первый шах из ее династии, свергший нечестивого Шахмара и взошедший на трон более двухсот лет назад, был подкидышем. Родители отреклись от него, оставив у подножия горы, чтобы того забрали дивы. Однако вместо них его нашла и воспитала как собственного сына легендарная птица Симург, служившая Аташару символом и являвшаяся его защитником. Многие годы спустя, уже после победы над Шахмаром, Симург подарила сыну перо по случаю коронации. Оно оберегало его и всех происходивших от него шахов и шахбану, находящихся у власти, от сил Разрушителя. Защита Симург не имела власти над естественной смертью вроде той, которой умер отец Сорэйи, однако оберегала правящего шаха от дивов и людей-колдунов, известных как «йату».

Защиту Симург нельзя было выиграть или завоевать – лишь получить, если она сама того пожелает. По этой причине семья Сорэйи очень гордилась этой защитой, даже несмотря на исчезновение Симург во времена правления прадеда Сорэйи. Сторонники ее семьи заявили, что она исчезла, так как в ней более не было нужды. Недоброжелатели же поговаривали, что Симург покинула царскую семью из-за заключения прадедом Сорэйи перемирия с Хэллией, с которой они находились в состоянии войны. А кто-то и вовсе считал, что Шахмар выжил и выследил, а затем убил Симург в отместку за свое поражение. Что бы с ней ни случилось, со временем становилось все меньше и меньше людей, видевших ее своими глазами.

Вот этой-то легенде о том, откуда проистекал ее род, Сорэйя и должна была воздавать хвалу сегодня ночью. Завтра, во время празднования Новруза, весь дворец будет радоваться жизни. В ночь Сури же полагалось вспоминать умерших. Ярко горевший на крыше костер, перед которым она стояла, служил приглашением ее предкам, духам-хранителям семьи Сорэйи.

Каждый год она старалась ощутить возвращение предков. Почувствовать некое подобие связи между длинной чередой шахов ее рода и проклятой шахзаде, одиноко стоящей в темноте. Или между ней и народом Аташара, вышедшего на крыши своих домов и жгущего костры, тем самым приглашая своих предков. Ее предки, ее народ, ее страна. Это – человеческие корни, та сила, что привязывает нас к конкретному времени и месту, дарит чувство принадлежности. Сорэйя не ощущала этой силы. Порой ей казалось, что она может запросто уплыть из жизни, подобно завитку дыма, а затем начать все сначала где-то далеко-далеко, ни о чем не жалея.

Сорэйя отвернулась от костра и подошла к краю крыши. Внизу горело несколько костров поменьше, разожженных в костровищах, находящихся в разных частях сада. Их окружали придворные. Они пытались делать вид, что выказывают почтение, но наверняка делились сплетнями, потягивая вино. Взгляни кто-нибудь из них в ее направлении, он бы увидел лишь мрачный силуэт на фоне костра.

Настроение у Сорэйи и вправду было мрачным. Она не хотела впадать в такое состояние: слишком просто поддаться ревности, позволить этому яду отравить ее сердце и разлиться по венам. И все же она вновь оказалась на крыше, одинокая и мрачная.

Сорэйя вздохнула и прислонилась к парапету. Ей нравилось, как ее длинные темно-каштановые волосы свисали с дворцовой стены. Это напоминало ей об одном из ее любимых сказаний. У принцессы был тайный любовник, и он навестил ее под окном. Она сбросила ему волосы, чтобы тот мог взобраться к ней, но воздыхатель отказался карабкаться по ним. Сказав, что не желает повреждать и волоска, он послал за веревкой. Сорэйя много раз перечитывала это сказание. Доведется ли ей когда-нибудь выглянуть из окна и увидеть кого-то вроде того молодого человека? Кого-то, кто бы ждал ее, больше заботясь о ее безопасности, нежели о своей?

Глупости. Пустые надежды. Сорэйе пора было распроститься с подобными фантазиями. Она прочла достаточно сказаний, чтобы понимать, что можно быть лишь чем-то одним – либо принцессой, либо чудовищем. Сорэйя провела достаточно времени в одиночестве, чтобы понять, кем именно она была.

Она хотела было отвернуться, но тут что-то привлекло ее внимание. Несколько одетых в красное солдат собрались вокруг одного мужчины. Присмотревшись, она узнала того самого молодого человека, ехавшего в процессии и заметившего ее. Теперь он был одет в красный камзол рыцаря-азатана. Как правило, азатанами становились по праву рождения. Если простолюдин и возвышался до этого статуса, то разве что в качестве награды от шаха за проявление неслыханной отваги во имя престола. Если этому молодому человеку титул рыцаря-азатана был дарован, то он наверняка проявил невиданную храбрость, за что и был награжден.

Сорэйя поддалась любопытству и попыталась получше его рассмотреть. На первый взгляд могло показаться, что он ничем не выделяется на фоне других солдат в таких же красных камзолах. Однако он был иначе сложен. Прочие солдаты были широкоплечи и мускулисты, в то время как этот молодой человек был высок и поджар. «Он по-змеиному грациозен», – подумала Сорэйя. И действительно, он был изящен. Это выражалось в том, как он держал голову, стоял, держал кубок с вином. В остальных не было того, что было присуще ему. Другие солдаты выглядели неподатливыми и напоминали тяжелые поленья. Этот же молодой человек наводил на мысли о проточной воде.

– Сорэйя?

Девушка выпрямилась и повернулась на раздавшийся у нее за спиной нерешительный голос. Она почувствовала себя виноватой, будто пойманная за подслушиванием. Но тут она увидела стоявшего перед ней человека, и мысли о молодом солдате улетучились из ее головы.

– Ло-ле́, – выдохнула она.

Горящий за спиной Сорэйи огонь подчеркивал золотистый оттенок каштановых волос Ло-ле́. Казалось, она сияет в темноте. Ло-ле́ была одета в светлое платье. С плеча у нее свисала темно-оранжевая перевязь цвета шафрана. Не удивительно, что она выходила замуж за Соруша. Она уже сейчас имела царские вид и манеры.

– Я увидела кого-то на крыше и решила, что это должна быть ты.

Слова лились из ее уст с изяществом, присущим искусным собеседникам. И все же в голосе Ло-ле́ проскользнуло сомнение.

– Матушка поделилась со мной последними новостями, – ответила Сорэйя. – Здорово, что я могу лично тебя поздравить.

Сорэйя не была уверена, что слова ее прозвучали убедительно, однако Ло-ле́ улыбнулась. Было видно, что ей полегчало. Она подошла к Сорэйе и встала у парапета. В груди у Сорэйи кольнуло – Ло-ле́ не посчитала количество разделявших их шагов. Она даже не оценила, где находятся руки Сорэйи. Ло-ле́ всегда была единственным человеком, способным заставить ее забыть о проклятии. Сорэйя отвернулась, пряча от нее глаза.

– На днях я вспоминала о том, как мы познакомились, – обратилась к ней Ло-ле́. – Ты помнишь?

– Помню ли, как ненароком ввалилась в твою комнату? Разве такое забудешь, – ответила Сорэйя, выдавливая из себя улыбку.

В детстве Сорэйя намного хуже ориентировалась в лабиринте потайных ходов Гольваара. Как-то раз она сбилась со счета, споткнулась и пролетела через дверь потайного хода в покои Ло-ле́. Сорэйя все еще помнила удивленные лица Ло-ле́ и Рамина. Они во что-то играли, когда незнакомая им девочка внезапно появилась внутри.

– Я не заметила, как ты вышла из-за стены. Подумала даже, что ты мне привиделась, пока Рамин не подошел к тебе, – пояснила Ло-ле́, раздраженно покачав головой. – И, разумеется, он тут же ощетинился. Будто убийцы стали бы подсылать к нам семилетнюю девчушку.

Сорэйя слегка улыбнулась. Ей была противна сама мысль о том, чтобы признавать правоту Рамина в чем бы то ни было. Но он был отчасти прав, опасаясь ее. Он постепенно приближался к ней, требуя объяснить, кто она такая, пока Сорэйя старалась вновь открыть потайную дверь. Рамин протянул к ней руку, и в панике она велела не касаться ее. Сорэйя пояснила, что в противном случае он умрет, так как она ядовита. Она никому не должна была об этом рассказывать, но слова сами сорвались с ее уст.

– Я так боялась, что он мне не поверит, – тихим голосом призналась Сорэйя, посмотрев на свои лежавшие на парапете руки. – Я боялась, что он захочет подтверждения. Что мне придется кого-то убить, чтобы он оставил меня в покое. Но тут ты оттянула его и спросила, не хочу ли я сыграть с вами.

Сорэйя подняла взгляд, решительно смотря в глаза Ло-ле́.

– Ты была единственным человеком, заставлявшим меня чувствовать, что я тоже достойна защиты.

Ло-ле́ молчала. Глаза ее погрустнели, а улыбка увяла. Сорэйя отчетливо увидела, как гордость сменилась сожалением, а оно, в свою очередь, чувством вины. Была. Сорэйя не сразу осознала сказанное и теперь лихорадочно пыталась придумать способ сгладить ситуацию.

– Ты станешь замечательной царицей. Сорушу повезло.

Эти слова немного сняли напряжение. Глаза Ло-ле́ снова ожили, и она поблагодарила Сорэйю.

– Знаешь, когда-то я хотела, чтобы вы с Рамином поженились, – сказала она с озорной улыбкой.

Мигнув, Сорэйя непонимающе посмотрела на нее.

– За что же мне такое счастье? – спросила она с наигранной серьезностью.

Увидев обиженное лицо Сорэйи, Ло-ле́ рассмеялась, прикрыв рот рукой.

– Тогда мы все были детьми. Я надеялась, что вы поладите со временем. Хотела, чтобы мы были сестрами.

Да, теперь Сорэйя вспомнила. Как-то утром, наворовав инжира, они лежали рядом под деревьями во фруктовом саду, не касаясь друг друга плечами. Но по тому, как близко они лежали, было понятно, что они специально соблюдали дистанцию. Ло-ле́ сказала, что хотела бы быть ее сестрой. Подумав, Сорэйя ответила, что хотела бы жениться на ней, когда они вырастут. Ло-ле́ рассмеялась, будто шутке. Сорэйя тоже засмеялась, хотя и не шутила.

Сорэйя задумалась, помнит ли Ло-ле́ эту часть их разговора. Вспоминала ли она об этом впоследствии? И продолжала ли она считать это шуткой? Но Сорэйе не хотелось вновь попадать в неловкую ситуацию, и поэтому она повела разговор в ином направлении:

– Похоже, твое желание вот-вот сбудется.

«А вот и причина, по которой все мечты Ло-ле́ претворяются в жизнь», – подумала Сорэйя, находя Соруша в собравшейся внизу толпе. Она почти не помнила отца. Однако шах нечасто посещал большие скопления людей. Исключение составлял лишь Новруз. Соруш же был слишком молод и полон энергии, чтобы жить в уединении. «Не поддавайся грусти», – напомнила она себе.

Но тут Сорэйя обратила внимание на молодого человека, с которым беседовал Соруш. Она невольно вздохнула. Ло-ле́ вопросительно взглянула на Сорэйю и проследила за ее взглядом.

– Так ты уже заметила Азэда.

Ее хитрый тон и понимающая улыбка заставили Сорэйю ощетиниться. Пусть даже Сорэйя и испытывала к нему нечто большее, нежели простое любопытство. Неужели Ло-ле́ и вправду считала, что у них что-то могло выйти? Может, Ло-ле́ хотелось верить, что в жизни Сорэйи появился кто-то, способный заполнить пустоту в душе, оставленную потерей их дружбы? Верить, чтобы снять с себя груз ответственности?

– Я приметила его в день вашего возвращения, – ответила Сорэйя, пытаясь сдерживать грустные мысли. – Мне стало любопытно, почему сейчас он в камзоле азатанов, хотя приехал без него.

– За несколько дней до того, как мы выдвинулись в Гольваар, до нас дошли слухи об облаве на дивов. Соруш решил присоединиться. Один из дивов хотел напасть на него со спины, но Соруш находится под защитой Симург. Так что молодой человек из той деревни выбил из дива дух прежде, чем тот успел навредить Сорушу. За его смелость Соруш посвятил Азэда в азатаны. Официальная церемония состоялась вчера, и Соруш попросил его остаться в Гольвааре на свадьбу.

Сорэйя переваривала услышанное, но все же обратила внимание и на гордость в голосе Ло-ле́, когда она говорила о Соруше. Сорэйя заметила и благодарность, с которой она отзывалась о молодом герое, спасшем ее возлюбленного. В то же время благодарность Ло-ле́ казалась ей излишней, ведь Соруш находился под защитой Симург и ему не мог навредить ни один див.

– Вообще-то… – начала Ло-ле́ и запнулась.

Она молча смотрела на раскинувшийся внизу сад, но вдруг решительно взглянула на Сорэйю. В ее глазах плясали отблески огня.

– Я пришла сюда, чтобы рассказать тебе об этом происшествии, – продолжила она приглушенным голосом. – Дива, что напал на твоего брата, схватили живьем и заключили в подземелье. Это держат в тайне, но я нечаянно услышала разговор отца с Рамином.

Сорэйя покачала головой, не понимая, почему Ло-ле́ считала столь важным рассказать ей об этом. Но тут до нее дошло, и от этой мысли у нее подогнулись колени. Она вцепилась в парапет, пытаясь сохранить равновесие.

Вдруг диву известно, как снять с нее проклятие?

Она едва не всхлипнула. Но не от печали, нет – от облегчения. От забрезжившей в ее душе надежды. Сорэйе никогда не доводилось видеть живого дива. Однако то, что она жила, служило постоянным напоминанием об их существовании. Об их силе и исходящей от них угрозе. Именно див проклял ее и предопределил судьбу.

Разве не логично было бы предположить, что другому диву было под силу спасти ее?

3

Сорэйя открыла потайную дверь в покои своей матери, по привычке задерживая дыхание при входе в это пустое помещение. Даже в детстве она чувствовала себя не в своей тарелке, находясь в роскошно обставленных покоях матери. Все здесь было безупречно. Золотой декор мебели. Полные фиников и орехов хрустальные и золотые чаши, стоящие на расположенном перед невысокой софой столе из слоновой кости. Застланные коврами полы. Сорэйя крепко прижимала руки к телу, уверенная, что стоит ей коснуться чего-то, как она тут же разрушит эти великолепные покои. Обстановка здесь была столь же великолепна, как ее мать.

Поблагодарив Ло-ле́ за рассказ про дива, Сорэйя направилась прямиком сюда. На посещение подземелья ей понадобится разрешение. Но больше всего Сорэйя хотела увидеть, как лицо матери тоже озарится надеждой. Таминэ старалась не подавать виду, сколь тяжко ей было нести бремя проклятия Сорэйи. Но когда они проводили время вместе, у нее на лбу появлялась тонкая складка, углублявшаяся с каждой проведенной минутой в компании дочери. Сорэйе хотелось увидеть, как эта складка исчезнет со лба матери навсегда.

Сорэйя хотела было присесть, но в такой позе почувствовала себя слишком уязвимой. Потому она ходила вдоль стен, ожидая прихода Таминэ. Когда дверь в покои наконец отворилась, она замерла на месте. Возможно, следовало остаться ждать за стеной? Одетая в платье насыщенного фиалкового цвета, ее мать стояла на пороге вместе со свитой. Все они не сводили глаз с Сорэйи.

Таминэ тут же взяла ситуацию под контроль. Слегка кивнув Сорэйе, она повернулась к сопровождавшим ее женщинам и отпустила их. Когда они ушли, а дверь закрылась, Таминэ подошла к Сорэйе, беспокойно глядя на нее. На лбу у Таминэ начала проступать складка.

– Что-то случилось?

– Мне надо с тобой поговорить, – ответила Сорэйя, покачав головой. – У меня хорошие новости.

Сначала следовало поинтересоваться самочувствием матери, но ей не терпелось перейти к сути. Не упоминая Ло-ле́, Сорэйя рассказала матери о пойманном диве и поведала, что хотела бы поговорить с ним о проклятии.

Повисла тишина. Сорэйя все ждала, когда же волнение на лице матери сменится радостью. Однако Таминэ лишь поджала губы. Так ничего и не сказав, она развернулась и подошла к софе, жестом предлагая Сорэйе присесть на стул напротив.

– Присядь.

Она послушно присела, внезапно вся похолодев. Сидя по другую сторону стола от своей собственной матери, Сорэйе казалось, будто ей предстоит допрос.

И она не ошиблась. Ее мать начала с вопроса:

– Откуда ты знаешь про дива?

Сорэйя принялась врать, будто бы нечаянно подслушала чей-то разговор. Но тут до нее кое-что дошло.

– Так ты знаешь? – спросила она обвинительным тоном, не в силах сдержать эмоций. – И не рассказала об этом мне?

Ее не удивляло, что о диве ей не рассказал Соруш. Они не так часто встречались, к тому же на его плечах лежал груз ответственности за весь Аташар. Ему должно было быть совсем не до нее. Но вот мать… Сорэйя рассчитывала услышать о подобных новостях от Таминэ, а не от Ло-ле́.

– Да. Но посчитала, что тебе нет нужды знать о нем, – ответила Таминэ.

– Но проклятие…

– Дивы лжецы, Сорэйя. Я не хочу подвергать тебя опасности встречи с ними.

– Див не сможет мне навредить, да еще и в подземелье.

Таминэ сжала юбку руками.

– Не всегда можно предсказать, когда они опасны, а когда нет. Дивы умеют манипулировать людьми. Ему может оказаться достаточно одного слова, чтобы уничтожить тебя.

– Матушка, прошу тебя… я буду очень аккуратна, только дай мне поговорить с…

– Это не обсуждается, – перебила ее Таминэ, повышая голос. – Это слишком опасно. К тому же нельзя верить ни единому дивову слову. Я этого не допущу.

Щеки Сорэйи покраснели от резкого тона матери. Она понимала, что зеленеющие на лице вены выдавали ее недовольство. Ей не верилось, что ее собственная мать видит, как по венам ее дочери разливается яд, но отказывает ей в этом малюсеньком шансе избавиться от проклятия. Сорэйя встряхнула головой, отдавая себе отчет в том, что в ней течет яд. Что он проступает через кожу, покрывает собой язык.

– Как ты можешь говорить мне такое, если ты…

Сорэйя оборвала себя прежде, чем упомянула тему, которую они с матерью никогда не обсуждали вслух. Но было поздно. Таминэ сложила руки на ногах и побледнела, будто отравленная.

Сорэйя ни разу не обвиняла мать в чем бы то ни было. Она никогда не говорила ей, что ей приходится жить подобной жизнью из-за поступков матери. Ее мать сама была едва ли не ребенком, когда див проклял ее будущее дитя. Сорэйя ни разу не потребовала извинений за произошедшее, а Таминэ ни разу не приносила их. Лишь складка на ее лбу выдавала тяжесть невысказанных слов.

Сорэйя опустила голову. Чувство вины вытесняло гнев. Она бы откусила себе язык, помоги это исправить последствия едва не сорвавшихся с ее языка слов. Она нащупала торчащую из рукава нитку. Сорэйя разрывалась между желанием сказать матери, что не способна принять ее отказ и обязана поговорить с дивом, и желанием закричать.

Вместо этого она вдохнула, будто бы готовясь нырнуть с головой.

– Я понимаю, – сказала она.

Сорэйя проснулась посреди ночи, тяжело дыша. Ей приснился очередной сон про Шахмара.

Начинались подобные сны по-разному, а вот заканчивались всегда одинаково: перед ней появлялся Шахмар. Он указывал сучковатым чешуйчатым пальцем на ее руки. Тогда Сорэйя опускала глаза и видела, как вены на руках становятся темно-зелеными. Однако ей не удавалось остановить распространение яда, и вот уже все ее тело необратимо изменялось. Ее невыносимо распирало изнутри, будто нечто готово было вырваться из-под кожи. Ощущения эти нарастали. Наконец они становились невыносимыми, и тогда она просыпалась, все еще слыша смех Шахмара.

Первым сказанием, какое Сорэйе довелось услышать, было сказание о ней самой. О том, как див проклял первенца ее матери. Первым же, что она прочла сама, было сказание о Шахмаре. Она украла книгу из дворцовой библиотеки. То сказание повествовало о принце, столь погрязшем в преступлениях, что он превратился в змееподобного дива.

Сорэйя в ужасе разглядывала рисунки зеленой чешуи, растущей вдоль руки молодого принца. Взгляд ее перескочил на собственные руки, исполосованные зелеными венами. Она захлопнула книгу и пообещала себе, что если будет очень хорошей, если будет отгонять дурные мысли, то проклятию ни за что не поглотить ее разума и не изменить тела еще сильнее.

Существовало множество прочих дивов, способных куда сильнее напугать ребенка. Например, орудующий окровавленной палицей гневливый Аэшма или несущая за собой разложение трупоподобная Насу. Однако чаще всего Сорэйя перечитывала именно сказание о Шахмаре. Напуганная, она все же не могла этого не делать. Но скоро ей уже не требовалось искать сказаний о нем – Шахмар стал являться ей во снах. Он возвышался за ней, смеясь и наблюдая за тем, как его прошлое становилось ее будущим.

Сорэйя села, стараясь стереть из памяти увиденные во сне образы и ощущение того, как ее кожу все сильнее и сильнее распирает. Она никогда и никому не рассказывала о своих страхах перевоплощения, даже матери. Возможно, поэтому Таминэ не понимала настойчивого желания Сорэйи как можно скорее найти способ снять проклятие. Не понимала отсутствия страха перед дивом. Сорэйя куда больше боялась себя самой и того, во что она могла превратиться.

Сорэйя вскочила с кровати и решительно открыла двери в гулистан. В ночном небе светился тонкий полумесяц Луны. На крыше догорали последние угли костров, окрашивая яркий разноцветный сад в оранжевые тона. Холодная мокрая трава колола босые ноги Сорэйи, пока она шла через сад к двери в стене. Она чувствовала себя сомнамбулой. Сорэйе казалось, что ее движениями руководила некая сторонняя сила. Ее нисколько не волновало, что стояла глубокая ночь. Не волновало ее и то, что она была одета в одну лишь ночную рубашку и шла без обуви. На уме у нее было лишь ждущее ее в подземелье чудовище.

Прямого прохода туда не существовало – он был замурован еще до ее рождения. Ей было необходимо пройти вниз вдоль кромки дворцовой стены, к дальнему концу. Там ее ждала маленькая неприметная дверь, ведущая к уходящей вниз лестнице.

Сорэйя вела себя очень неосмотрительно, и дело было не только в том, что ее руки и ноги были непокрыты, а наряд неподобающ. Она не представляла, что станет делать, добравшись до подземелья. Скорее всего, вход охраняется. Как ей проскользнуть мимо стражи? Но она все равно не могла развернуться и уйти. Отворив ее и оказавшись перед уходящей вниз лестницей, она посмотрела в разверзнувшуюся перед ней бездну и поняла, что найдет способ. Она обязана была его найти. Ничто иное не имело значения, не существовало, не могло остановить ее…

Внезапно ее размышления прервал звон металла, и она ощутила прикосновение клинка к горлу.

– Я бы не советовал тебе идти дальше, – раздалось угрожающее рычание.

Сорэйя узнала этот голос. Ей повезло, что он не убил ее. Однако осознав, что ее застал Рамин, она почувствовала себя воистину проклятой. Почему из всех людей на свете поймал ее именно он?

– Рамин, это я. – Ее голос растворился в темноте, и она добавила: – Сорэйя.

Будь это кто-то другой, он тут же отстранился бы, поняв, что перед ним шахзаде. Или из-за проклятия. Но Рамин помедлил, прежде чем отвести меч от ее горла, будто бы борясь с собой. Он вложил его в ножны и упер руки в бока.

– Я не ожидал встретить тебя здесь, Сорэйя.

Он сделал шаг ей навстречу, заставляя ее отступить.

– Я… я просто хотела… увидеть…

Она продолжала лепетать, так что Рамин снова приблизился к ней и наклонился, чтобы лучше слышать. Она отпрянула, но он не давал ей отойти более чем на шаг.

– Ты слишком близко, – прохрипела она едва слышно.

Рамин насмешливо усмехнулся.

– Я не боюсь тебя, Сорэйя.

Она сжала кулаки. «А следовало бы!» – подумала она. Но Рамин прекрасно знал, что она из кожи вон вылезет, лишь бы не навредить ему. Должно быть, сыну спахбеда немало досаждало, что робкая девчонка – ровесница его младшей сестры – куда опаснее и страшнее его самого. Поэтому он всегда искал конфронтации с ней, будто бы без конца бросая вызов. Рамин постоянно слишком близко подходил к ней, размахивал руками, оскорблял и проявлял снисхождение. А Сорэйя в такие моменты всегда прятала руки подальше, притупляя взгляд и стараясь игнорировать его. Вела себя так, будто была цветком, пытающимся скрутиться обратно в почку.

– А ну-ка расскажи мне, что это ты забыла в подземелье в столь поздний час? Неужели провела в компании крыс за стенами столько времени, что растеряла весь сон?

– Мы оба знаем тайну этого подземелья, и мне нет необходимости объяснять тебе, зачем я здесь, – выпалила она в приступе раздражения.

Рамин нахмурился.

– Так тебе известно. Кто тебе рассказал? Соруш?

Он задумался. Несмотря на царившую вокруг полутьму, Сорэйя увидела, как он ощетинился.

– Ло-ле́. Это была она, не так ли? – грубо потребовал он. – Вечно ты за ней хвостом ходишь. Ну ничего, скоро это прекратится. Как только она выйдет за Соруша и станет шахбану, на тебя у нее времени не останется.

Рамин скрестил руки на груди и пристально взглянул на Сорэйю.

– Может, хоть тогда ты оставишь ее в покое. Если уж не ради ее репутации, то хотя бы ради репутации своей семьи. Я догадывался, что ты примешься совать ей палки в колеса. Потому-то и держал ее подальше от тебя.

Сорэйя почувствовала, как годы одиночества и разочарования сплелись в узел у нее в животе. Слова Рамина подействовали на нее не хуже удара под дых.

– Так это из-за тебя мы не виделись?

– Делов-то. Не пристало кому-то вроде Ло-ле́ скрываться. Всего-то и понадобилось, что отвлекать ее новыми друзьями из числа придворных, пока она и думать про тебя не забыла.

Сорэйя застыла на месте. Ей казалось, что кровь ее обратилась в жидкий огонь и стремительно течет по венам. Рамин всегда ее раздражал, но она находила в себе силы не обращать на него внимания и двигаться дальше. Но тот огонь, что пылал в ней теперь, никуда не денется. Он пожрет их обоих заживо.

«Тебе следовало бы бояться!» – подумала она вновь. Но теперь не риторически, сдаваясь перед ним. Подумала, осознавая правдивость этого утверждения. Подумала с угрозой. Раз он считал, что может делать ей больно, смеясь в лицо, раз он хотел испытать ее терпение, то ему придется иметь дело с последствиями. Она даже почувствовала некоторое облегчение от того, что все ее невзгоды можно было сосредоточить на чем-то конкретном. Вернее, на ком-то конкретном. Ком-то, к чьему лицу она могла прикоснуться.

– На самом деле, не важно, как именно ты узнала, – продолжил Рамин. – Я ни за что не пропущу тебя к диву, учитывая, что ты такое.

Сорэйя подняла голову, и на ядовитую кожу ее шеи упал свет.

– И что же это я такое, Рамин?

Она сделала шаг навстречу. Между ними почти не осталось свободного пространства: кто-то должен был отступить.

Но Рамин остался на месте. Он даже не шевельнулся, не желая признавать, что Сорэйя опаснее его. Она задумалась, что произойдет, если она протянет непокрытую руку и остановит ее рядом с его лицом. Перестанет ли он строить из себя удалого молодца? Уступит ли ей?

Тут ее рука принялась подниматься сама собой, и ей в голову пришла неожиданная мысль: «Если Рамин умрет, Соруш и Ло-ле́ будут вынуждены отложить свадьбу».

Столь же внезапно эта мысль сменилась воспоминанием о выражении лица Ло-ле́, хорошо ей запомнившемся еще с детства. В год их случайного знакомства Сорэйя убедила себя в том, что либо див солгал о ее судьбе, либо проклятие с течением времени спало. Ей хотелось проверить это предположение. Одним весенним утром они с Ло-ле́ ждали у окна, пока на него не села бабочка, хлопая оранжевыми крыльями. Сорэйя протянула к ней руку и аккуратно дотронулась до окаймленного черным крыла кончиком пальца. Та бабочка была первым живым существом, к которому она прикоснулась в сознательном возрасте. Она же была и первым, кого Сорэйя убила в сознательном возрасте: ее крылья дернулись пару раз, и бабочка застыла.

Но в память ей врезалась не сама бабочка, а горькое выражение лица Ло-ле́. Навернувшиеся ей на глаза слезы. Ее поджатые губы и попытки не расплакаться. Тогда Сорэйя поняла, что огорчила Ло-ле́, пожелав нечто, что было ей недоступно.

Она отошла от Рамина, осознавая, что едва не натворила. Осознавая, как бы это отразилось на нем, Ло-ле́ и ней самой, она крепко обхватила талию руками в привычном жесте покорности. Руки у нее ходили ходуном. Ей казалось, будто они расстроены из-за отнятой у них возможности. Но Сорэйя не хотела гибели Рамина. Она не хотела убивать ни его, ни кого бы то ни было еще. Ее проклятие не было для нее предметом гордости, она им не наслаждалась. Сорэйя ненавидела представлять опасность, ненавидела сделавшего ее такой дива. Только так она чувствовала, что не похожа на чудовище из своих кошмаров.

– Сорэйя? – обратился к ней Рамин, делая шаг вперед.

– Оставь меня в покое, – выпалила Сорэйя, стараясь говорить шепотом.

Ей хотелось сказать ему: «Это тебе следовало бы сжаться от страха и отступить». Но сейчас она не могла позволить себе гневных высказываний. Гнев так и норовил выплеснуться. Сорэйя еще крепче обхватила талию, немного склонив плечи вперед. Гнев и стыд пытались задавить друг друга и возобладать над ней, и оттого она приняла пристыженную позу. Так было безопаснее.

– Забудь. Мне не стоило об этом просить.

Она не видела его лица, так как склонила голову. Но она слышала, как он раздраженно вздохнул.

– Тут ты права. В любом случае лишь шах способен даровать право посетить дива. Отправляйся в свои покои и забудь о нем.

Сорэйя проигнорировала гнев, вспыхнувший в ней из-за того, как Рамин отослал ее. Она отвернулась и поспешила обратно в гулистан – за стены, которые не давали ей желать недоступного.

4

Пришел день Новруза. Проснувшись утром первого дня нового года, Сорэйя поднялась с кровати и оделась. Сегодня у нее была цель.

Обычно в подобный день Сорэйя делала бы все возможное, чтобы не покидать покоев. Сегодня дворец откроет свои врата для всех желающих, и его сады заполнятся людьми всех сословий. Будет среди них и сам шах, хоть ему и предстояло провести часть дня в приемном зале, где ему будут преподносить дары. Но в остальное время он мог расхаживать среди людей и праздновать вместе с ними.

Слова, сказанные Рамином напоследок, не шли у Сорэйи из головы всю ночь: «Лишь шах способен даровать право посетить дива».

Застать шаха одного было непросто. Большую часть времени его окружала стража, к тому же рядом с ним почти всегда находились либо спахбед, либо Таминэ. Даже если бы Сорэйя воспользовалась потайным ходом, она бы сначала наткнулась на стражника. Тогда ей бы пришлось объяснять, зачем она пыталась подкараулить самого могущественного и охраняемого человека в Аташаре. Но сегодняшний день отличался от других. Соруша, конечно, будут тщательно охранять, но он будет расхаживать под открытым небом. А потому добраться до него будет проще. К тому же он будет в хорошем расположении духа. А Новруз, как-никак, – день дарения подарков. Возможно, он будет склонен исполнить единственное, о чем она его когда-либо просила. Мать отказала ей в этом, но Соруш главнее: если он позволит Сорэйе увидеть дива, Таминэ останется лишь согласиться.

Сорэйя была одета в искусно пошитое зеленое платье и золотую парчу, надеть которую ей раньше не представлялось повода. Она вышла из своих покоев через гулистан и направилась в переполненный сад, где собрались празднующие. Дети окружили пожилого сказителя, разыгрывающего сценки из сказаний об отважных героях, под листьями кипариса. До нее доносились обрывки музыки и песен, исполняемых музыкантами и бардами. Они пели и оды легендарным царям, и грустные баллады о трагических любовных историях. Прямо перед дворцом возвышались четыре сложенные из глинобитного кирпича колонны. Их возводили ежегодно, по одной на каждое время года. Сверху на них была высажена чечевица, чьи ростки должны были принести изобилие в грядущем году. В саду было расставлено множество невысоких столов, уставленных золотыми мисками с фруктами, миндалем в глазури, выпечкой и выложенным в форме ульев пишмание. Последнее яство служило украшением, но дети нет-нет да и утаскивали кусочек-другой. В воздухе витали ароматы гиацинта и розовой воды, наводящие на мысли о весне.

Сорэйе доводилось смотреть на праздник лишь с крыши, куда иногда доносились какие-нибудь звуки. Оказавшись посреди этого множества красок, она поверила, будто в грядущем году и ее ждали перемены. Поверила, что наконец-то свершится чудо весеннего обновления. Она бы не отказалась от миндаля, но вокруг столов было слишком много людей. Вместо этого она нашла безопасное место под сенью ветвей багрянника с распустившимися фиолетово-розовыми цветами. Из-под них она продолжила наблюдать за праздником с безопасного расстояния.

Сорэйя думала, что у нее будут сложности из-за большого количества людей. И правда, ей приходилось тщательно следить за каждым своим движением и шагом. Однако она осознала, что в такой большой и разношерстной толпе она могла затеряться. Никто не смотрел на нее, не бросал взглядов на ее перчатки, не пытался узнать, кто она такая. И при всем этом она чувствовала себя свободнее, ощущала к себе больше внимания, чем когда бы то ни было прежде.

Стоя под деревьями, Сорэйя могла бы и вовсе позабыть, зачем пришла на празднество, но через час до нее донеслись бурные приветственные крики, перекрывшие прочий шум. Сорэйя повернулась туда, откуда они доносились. Оказалось, что через толпу шел Соруш. Группа солдат подняла кубки ему вслед. Вместо грузных, подобающих шаху одежд он был в простом солдатском красном камзоле. Он хорошо смотрелся с его черными волосами и бронзовой кожей. До смерти отца Сорэйя отмечала Новруз вместе с Сорушем и Ло-ле́. Соруш крал для них выпечку, и тогда он и Ло-ле́ приходили в покои к Сорэйе.

Сорэйя вышла из тени дерева и двинулась за Сорушем. Продвигаться через толпу приходилось не спеша, тщательно следя за тем, чтобы не подходить к людям чересчур близко. В итоге она потеряла Соруша из вида рядом с выстроившимися в ряд кипарисами, разделявшими сад на четыре части. Сорэйя продолжила прокладывать себе путь в том же направлении, чувствуя некое сходство со змеей, не способной идти по прямой.

Миновав кипарисы, она вновь заметила красный камзол Соруша, хорошо видимый издалека. Интересно, куда он так решительно и энергично шел? Он едва смотрел по сторонам, продвигаясь сквозь толпу так, будто этих людей не существовало. Не спеша следуя за Сорушем, она посмотрела вперед, пытаясь понять, куда он направляется. Впереди Сорэйя увидела шатер, в котором гости могли насладиться тенью и отдыхом.

Тут она заметила в шатре ждущую жениха Ло-ле́ и остановилась словно вкопанная. Рядом с Ло-ле́ стояла Таминэ. На лбу у нее не было складок, а взгляд был теплым.

Сорэйя спряталась за цветущим миндальным деревом близ шатра и наблюдала за тем, как Соруш присоединился к невесте и матери. По ним сразу было понятно, что они члены одной семьи. Ло-ле́ обворожительно улыбалась, в глазах ее сверкали искорки. Наблюдая за тем, как Соруш берет руку Ло-ле́ и нежно поглаживает ее по костяшкам, Сорэйя вспомнила слова Рамина: «Не пристало кому-то вроде Ло-ле́ скрываться». Таминэ с сияющей улыбкой смотрела на сына и новообретенную дочь, которой сможет гордиться. Сорэйя никогда не видела ее такой беззаботной.

Сорэйя вцепилась одетыми в перчатки руками в кору дерева. Смотря на собственных мать и брата, а также на свою единственную подругу, она не видела рядом с ними места для себя. В их сияющих улыбках она видела правду: ей было суждено потерять их. В их жизнях было место радости. И как бы ей ни не хотелось этого признавать, но Сорэйя знала, что в глубине души всегда будет таить на них обиду.

Обиду за то, что им ведома радость, и даже просто за возможность познать ее.

Сорэйя незаметно подалась назад, подобно тени в полдень. Однако людей значительно прибавилось, и толпа казалась ей неприступной стеной. Она попыталась контролировать свое дыхание и успокоить разошедшееся сердце, одновременно ища прореху в толпе. Но уже через несколько шагов она почувствовала, как кто-то врезался ей в ноги. Она отпрыгнула назад и увидела пробегавшую мимо маленькую девочку. Сорэйя вся похолодела, а в глазах потемнело от страха, что девочка рухнет замертво. Однако она лишь задела подол платья. Встав, девочка умчалась прочь, даже не обратив на Сорэйю внимания.

И все же Сорэйя не могла успокоить неистово бьющееся сердце. Она продолжила попытки пробраться сквозь толпу, опьяненная смесью паники и облегчения. Она шла с опущенной головой. Горящие щеки подсказывали, что вены на лице должны были заметно позеленеть. Однако из-за этого она все чаще ненароком задевала людей. Ее сердце невольно екало при каждом прикосновении, и она быстро измоталась от непрерывных приступов страха.

Сорэйя вся сжалась и сгорбилась, пытаясь как можно сильнее ссутулить плечи. Она склонила голову и обхватила талию руками. Ей даже казалось, что она стояла на месте, но точно сказать она не могла, так она была растеряна. Под кожей ощущалось давление в венах. «Не теряй сознания», – подумала она, борясь с головокружением и пытаясь усмирить трепещущее сердце. Если она потеряет сознание, кто-то может дотронуться до ее лица или снять с нее перчатки, чтобы нащупать пульс. «Не теряй сознания, не теряй сознания».

Кто-то крепко сжал ее плечо. Другая рука крепко схватила ее за предплечье. Кто-то старался помочь ей.

– Нет, – слабо сказала Сорэйя. – Нет, не надо…

Сорэйя подняла голову, чтобы взглянуть на наивно решившего помочь ей человека, не ведавшего, что это не ей угрожала опасность, а окружающим. И что эта опасность исходила от нее. Через закрывавшие лицо волосы она увидела знакомого молодого человека в красном.

– Азэд, – выдохнула Сорэйя.

Он удивленно моргнул.

– Вы знаете меня? – произнес он, приятно удивленный.

– Вам не стоит приближаться ко мне, – ответила Сорэйя и попыталась отстраниться. – Вы не понимаете…

Однако Азэд не дал ей вырваться.

– Не переживайте, – сказал он. – Я тоже вас знаю, шахзаде бану.

Сорэйя застыла, придавленная рукой молодого человека. В голове у нее крутились его слова. Он сказал, что знает ее. Но что ему известно? Азэд обратился к ней согласно титулу, так что он должен был знать о том, что она принцесса. Но известно ли ему, почему она была в перчатках этим теплым летним днем? Знает ли он, почему она старается спрятать лицо? Осознает ли, что лишь слой ткани отделяет его от смерти?

– Вы плохо выглядите, – отметил Азэд. – Могу ли я чем-то помочь?

Сорэйя отложила вопросы на потом. Она по-прежнему находилась посреди сада и толпы. У нее немного кружилась голова.

– Мне нужно попасть обратно во дворец, – ответила Сорэйя сипло.

Оказавшись внутри, она сможет сбежать через потайные ходы. Никогда еще их холодные, погруженные во мрак стены не казались ей столь привлекательными.

– Я провожу вас.

Он повел ее через толпу, держа за плечи. Его рука одновременно удерживала ее и защищала от случайных прикосновений других людей. Сердце Сорэйи успокоилось, а голова прояснилась. Она казалась себе невесомой, будто бремя любой ответственности спало с ее плеч, а сама она – всего лишь пассажир в собственном теле.

Однако на подходе ко дворцу у Сорэйи появился новый повод для беспокойства: в тени широкого входного айвана, ведущего во дворец, стоял Рамин. Если они зайдут сейчас, то он непременно заметит ее. Сорэйя не была готова вновь увидеться с ним столь скоро после их вчерашней ночной стычки.

Она внезапно остановилась. Азэд настороженно нахмурился.

– Не здесь, – пояснила она.

Сорэйя свернула вправо, и он последовал за ней в расположенный сбоку от дворца плодовый сад. Стоило им оказаться в главном саду, как толпа начала заметно редеть, пока они и вовсе не остались одни. Но даже теперь Сорэйя не стала отстраняться и сбрасывать с себя руку Азэда. Сейчас его близость была не просто защитой, но и своеобразной роскошью, глотком пьянящего вина, которого ей, должно быть, больше не испить. Что плохого в том, чтобы немного растянуть мгновение?

«Нехорошо так. Он не знает, что ты такое и как опасна», – прозвучал голос у Сорэйи в голове. Азэд сказал, что знает ее, но он не мог знать всей правды. Иначе бы он не прикасался к ней с таким спокойствием.

Сорэйя резко остановилась под гранатовым деревом, и рука Азэда соскользнула с ее плеча.

– Благодарю, но остаток пути я могу пройти и одна.

– Разумеется, шахзаде бану, – ответил он, слегка склонив голову в поклоне. – Я рад, что смог помочь. Для меня это честь. Могу ли я сделать для вас что-то еще?

Азэд поднял голову, смотря на нее с ожиданием и… надеждой?

Сорэйя собралась ответить, что не нуждается в дальнейшей помощи. Вместо этого у нее вырвался вопрос:

– Откуда вам известно, кто я?

Он опустил глаза и смущенно хохотнул. Сорэйя постаралась не обращать внимания на элегантный изгиб его шеи и ямочки на щеках. «Это глупо», – сказала она самой себе. Ей следовало сразу же отослать его.

– Я знал, кто вы такая, еще несколько дней назад, когда увидел вас на крыше, – ответил Азэд. – Вы выглядели ровно так, как я вас себе и представлял.

Он смотрел на нее так же, как и когда заметил на крыше. Чем дольше он не отводил от нее взгляда, тем более реальной она казалась самой себе, будто бы обретая форму под его взором.

– Прошу прощения?

– Когда-то мой отец был торговцем, – ответил он мягким, едва ли не благоговейным голосом. – Он объездил весь Аташар, побывал и за его пределами. По возвращении он всегда делился со мной сказаниями из посещенных им мест. Когда мне было лет десять, он рассказал мне о загадочной шахзаде. Никто и никогда не видел и не слышал ее голоса вне стен Гольваара, сказал он мне. Ее держали в секрете, подальше от людских глаз, за дворцовыми стенами, охраняя подобно сокровищу.

Сорэйя не удержалась и подняла бровь. Ей хотелось ответить, что никакое она не сокровище, но не смогла: ее сбил с толку взгляд Азэда. Он смотрел на нее нежно, мечтательно, будто бы не до конца уверенный в ее существовании.

– Я был заворожен этой историей, она не давала мне уснуть по ночам. Я пытался представить себе, как вы выглядите. Разгадать, почему вас скрывают. Фантазировал, как прискачу к замку на великолепном коне и освобожу вас. Раньше я думал, что мы…

Азэд отвел взгляд, слегка покраснев. Когда он вновь посмотрел на нее, в его глазах блестела искорка, но Сорэйя не поняла, что за эмоцию он испытывал.

– Теперь-то вы понимаете, почему я вас узнал? Вы – героиня моего любимого сказания. Мне кажется, будто бы мы уже давно знакомы.

Сорэйя вдохнула, не в силах произнести ни слова. Впервые в жизни она увидела себя с точки зрения, предложенной Азэдом, – не чудовищем, а героиней сказания. Разумеется, это всего лишь иллюзия, порожденная романтическими фантазиями несведущего молодого человека. Однако на мгновение Сорэйя позволила себе насладиться такой перспективой.

Ей не хотелось открывать ему правду. Хотелось оставаться такой, пусть даже только в его воображении. Но она знала, как ей следует поступить.

– Что ж, вы и правда выручили меня сегодня. Ваша мечта сбылась. А сейчас мне пора идти.

Азэд тут же поник, на лице отразилось отчаяние.

– Могу ли я сказать что-то, что заставит вас задержаться и поговорить со мной еще немного?

Сорэйя грустно улыбнулась и покачала головой.

– Поверьте, нам лучше…

Но прежде чем она договорила, их прервал громкий голос:

– Так и знал, что видел тебя в толпе.

Они с Азэдом резко обернулись и увидели приближающегося к ним Рамина. Сорэйя поспешно отступила от Азэда, что лишь придало ей больший ореол виновности.

– С твоей стороны крайне безответственно выходить наружу в столь людный день, – прокомментировал Рамин, приподняв бровь. – Ты даже завела себе нового друга. По-твоему, это было хорошей идеей?

Каждый мускул в теле Сорэйи напрягся. Он не посмеет рассказать Азэду о ее проклятии: это могло бы прогневать членов царской семьи. Сорэйя разрывалась между порывами сжаться в комочек и показать Рамину, что не боится. Однако она все еще испытывала чувство вины за то, что прошлой ночью едва не потеряла над собой контроль.

– Тебя это не касается, – ответила она.

Но Рамин даже не смотрел в ее сторону. Все его внимание было обращено на Азэда, твердо стоявшего на месте, не двигаясь и не проронив ни слова. Рамин подошел и встал напротив него. Тогда Азэд вдохнул, расправил плечи и выпрямился во весь рост. От того, как он держал себя, создавалось странное впечатление в виде надвигающегося шторма или готовой броситься змеи. Сорэйя не могла отвести от него взгляда.

– Ты тот деревенский житель, которого мы привезли с собой, не так ли? – обратился к нему Рамин, поднимая подбородок, скрещивая руки на груди и одобрительно кивая Азэду. – Ты хорошо проявил себя в тот день. Между нами, солдатами: советую держаться подальше от этой девчонки.

Не спеша и грациозно Азэд слегка свесил голову набок.

– Не думаю, что мне нужен ваш совет.

– Рамин, в этом нет необходимости, – перебила его Сорэйя, пытаясь говорить спокойно.

Рамин посмотрел на нее, презрительно скривив губы.

– Мне не интересно твое мнение, Сорэйя. Ты не участвуешь в этом разговоре.

Внезапно раздался звук удара. Змея все же совершила бросок. Сорэйя даже не поняла, что именно сделал Азэд, но Рамин упал на землю и принялся тереть челюсть.

Впервые с того момента, как Рамин подошел к ним, Азэд посмотрел на Сорэйю.

– Прошу прощения, – сказал он, однако в глазах у него по-прежнему читался гнев, а рука все еще была сжата в кулак.

Сорэйя почувствовала, как настрой Азэда распространяется на нее. Теперь их обоих едва ли не трясло от этой энергии. Тут до нее дошло, что она тоже сжала руку в кулак, будто это она ударила Рамина. Будто Азэд стал продолжением ее самой. Он был дланью ее гнева, разящей, когда она не могла себе этого позволить. Он был несдерживаемой силой ее гнева.

Сорэйя посмотрела в глаза Азэду и покачала головой.

– Тебе не за что извиняться, – сказала она на удивление твердым голосом.

Рамин рывком поднялся на ноги. На лице у него наливался лиловый синяк.

– Зря ты это сделал, – сказал он Азэду.

Рамин бросился было на него, но Сорэйя вклинилась между ними, и Рамин остановился прямо перед ней.

Теперь змеей была уже Сорэйя, с ядом куда более смертельным, чем у Азэда. Ей не терпелось совершить бросок. Она сделала шаг навстречу Рамину и с удовольствием отметила, что он отступил, а в глазах его мелькнул страх.

Однако страх тут же превратился в торжество. Сорэйя понимала, что произойдет дальше, но ничего не могла с этим поделать.

– Не сочти меня трусом, – обратился он к Азэду, стоявшему за Сорэей. – Я бы сразился с тобой здесь и сейчас, но у тебя козырь в рукаве: эта девчонка ядовита, проклята дивом. Дотронься до нее, и ты не жилец.

Сорэйя побелела от сказанного. Ей казалось, будто тело ее сделано из обжигающе холодного льда. Она обрадовалась, что стоит спиной к Азэду: если у нее и проступили вены, он их не увидит. Она почувствовала знакомый порыв. Тот же, что и ночью, когда хотела навредить Рамину. Как и тогда, она подавила этот порыв.

Рамин довольно ухмыльнулся, глядя на нее, и ушел. «Ему мало Ло-ле́. Он не успокоится, пока я не останусь совсем одна», – подумала Сорэйя.

У Сорэйи не нашлось сил, чтобы повернуться к Азэду и после того, как Рамин ушел.

– Он сказал правду, – сказала она, не оборачиваясь, с трудом выдавливая слова. – Это тот самый секрет, который ты так хотел раскрыть. В детстве загадочная шахзаде была проклята дивом, оттого ее и прячут. Коснешься меня – умрешь.

Сорэйя повернулась к Азэду, по опыту зная, что лицо ее исполосовано зелеными венами. Об этом говорило тянущее ощущение у нее под кожей. Азэд смотрел на нее грустными глазами. Лицо его выражало печаль.

– Ну, что скажешь? – обратилась Сорэйя, вытянув одетые в перчатки руки в сторону Азэда. – Все еще любишь сказание обо мне?

5

Отчасти Сорэйя была даже рада, что Рамин раскрыл ее секрет Азэду. Ей слишком понравилось то, какой ее видел Азэд. Отказаться от такого представления было бы сложно. Лучше, чтобы его фантазии разрушились здесь и сейчас, пока он не успел к ней привязаться.

Но даже после того, как едкий вопрос Сорэйи повис в воздухе, Азэд не отступил. Вместо этого он приблизился, и теперь она даже могла разглядеть щетину на его подбородке. Он свесил голову набок. Лоб ему закрывали каштановые кудри.

– Ты лучше любого сказания, шахзаде бану… Сорэйя, – прошептал он.

Сорэйя едва расслышала его слова, но видела, как его губы произнесли ее имя. Азэд слегка покачал головой, будто бы и сам удивленный глубиной своих эмоций.

– В моем воображении ты была просто тенью. Но теперь я вижу тебя такой, какая ты есть: прекрасная, хоть и смертельно опасная. Я могу поговорить с тобой. Могу прикоснуться.

Медленно и аккуратно Азэд протянул руку, чтобы откинуть волосы с лица Сорэйи, обнажая покрытую зелеными, будто лозы, венами шею. «Прекрасная, хоть и смертельно опасная», – сказал он. Он умудрился сделать так, что оба эпитета прозвучали мило.

Несмотря на то что слова и близость Азэда опьянили ее, она взяла себя в руки и отстранилась. Ее волосы выпали из его руки.

– Теперь ты понимаешь, почему тебе следует держаться от меня подальше, – сказала она, сама не веря в свои слова и едва ли убеждая Азэда.

Сорэйе пора было расставаться с ним. Она развернулась и направилась к выходу из фруктового сада. Она не стала оглядываться, чтобы посмотреть, последовал ли он за ней.

Она очень надеялась, что он все же последует.

– Я не боюсь находиться рядом с тобой, – сказал он ей вслед. – Я боюсь, что ты этого не хочешь.

До нее донеслись его торопливые шаги. Азэд приближался.

– Не важно, чего я хочу, – ответила она, не останавливаясь. – Ты больше меня не увидишь. Меня держат в тайне, забыл? Сегодня мне даже не следовало покидать покоев.

Сорэйя не стала озвучивать другую мысль, касающуюся увиденного ею в шатре: «В итоге ты отвернешься от меня по той или иной причине».

Фруктовый сад продолжался и за углом дворца. Выйдя из него, прямо перед собой Сорэйя увидела стены гулистана. Она намеревалась идти к нему не останавливаясь, пока не окажется под защитой этих стен. Идти, не останавливаясь ни под каким предлогом.

– Так почему же ты все же вышла?

Голос Азэда раздался прямо у нее за спиной. Он мог бы обогнать ее, но намеренно оставался на шаг позади. Сорэйе было сложно поверить, что он вел себя так из уважения, а не от страха.

– Тебя это не каса…

Она запуталась в собственных мыслях и резко остановилась. Сзади послышалось, как Азэд резко потянул носом. Когда Сорэйя обернулась, оказалось, что они стоят слишком близко друг к другу: оба поспешно отступили на шаг. Она смерила его взглядом, обратив внимание на красную солдатскую униформу и вспомнив рассказанную Ло-ле́ историю о том, как он ее заслужил. Она хотела было сказать, что это его не касается. Да вот только выходило, что касалось. В каком-то смысле. Это из-за него в подземелье находился див. Он был причиной того, что она решилась покинуть свои покои.

– Есть ли у тебя доступ в подземелье? – спросила она.

Азэд нахмурился от неожиданно заданного вопроса.

– Не знаю. Я все еще пытаюсь разобраться в правилах азатанов.

Сорэйя задумчиво теребила перчатки. Даже если у него есть доступ в подземелье, это не значит, что ему дозволено видеть дива. Но даже если он мог, и она бы попросила его сходить к нему за нее, это не отменяло обиды за то, что она не могла поговорить с дивом сама. Сорэйя покачала головой.

– Нет, не выйдет, – буркнула она себе под нос.

Сорэйя хотела было вновь повернуться к нему спиной, но он обратился к ней:

– Думаешь, див знает, как снять проклятие?

Настал черед Сорэйи удивляться. Она вновь взглянула на него и заметила хитрый блеск в глазах, будто бы он с самого начала знал, чего она хочет.

– Не знаю. Но если не спрошу, этот вопрос не даст мне покоя. Я уже пыталась попасть в подземелье, но Рамин меня не пропустил. А через потайные ходы туда не попасть.

– Потайные ходы?

Сорэйя уже давно не разговаривала с незнакомым человеком. У нее само собой вырвалось:

– В Гольвааре множество потайных ходов. Я пользуюсь ими, чтобы ни на кого не натыкаться.

Сорэйе было на удивление неловко объясняться: ей не хотелось, чтобы Азэд представлял ее шныряющим меж стен грызуном. «Неужели провела в компании крыс за стенами столько времени, что растеряла весь сон?»

– Но проход в подземелье замурован, – продолжила она мысль.

Азэд окинул дворец прищуренным взглядом.

– Как именно?

– Там стоит запертая дверь.

– Возможно, нам удастся выломать ее.

Когда он вновь посмотрел на нее, Сорэйя почувствовала между ними заговорщицкое возбуждение. Она окинула взглядом его руки, вспоминая, с какой силой он ударил Рамина.

Однако Сорэйя все еще сомневалась. Она никогда никого не водила за собой в потайные ходы. Даже несмотря на свет факелов, в них темно и узко, и будет сложно сохранять дистанцию. Если бы ее мать узнала об их замысле, она бы наверняка его не одобрила. Но в то же время Таминэ хотела лишить ее возможности поговорить с дивом. Для нее такой приказ был невыполним.

Из сада перед дворцом доносились музыка и радостные голоса, наполняя повисшую между Сорэйей и Азэдом тишину. Ей вновь вспомнилась стоявшая рядом с Сорушем и Ло-ле́ мать. Вспомнилось то, какими счастливыми они выглядели. «Разве я недостойна того, чтобы тоже познать счастье?» Разве она не заслуживает того, чтобы ухватиться за любую возможность стать счастливой?

– Иди за мной, – сказала она Азэду, даже не оборачиваясь и зная, что он подчинился ее команде.

Она повела его за собой по окаймленному живой изгородью проходу к фасаду дворца, прочь от подземелья. Из стены дворца выступала внушительная лестница с резными краями, окрашенными в яркие цвета и напоминавшими поднятые вверх птичьи перья. Это было символическим представлением дара Симург. Сорэйя прошла мимо лестницы и подошла к зеленому «перу», ближе остальных расположенному к стене. Темная краска скрывала от взора тонкий желоб, уходящий вниз и тянущийся вдоль всего «пера». Но Сорэйя знала о нем, а потому запустила в него пальцы и потянула вправо. Она скользнула в открывшийся в камне проход и жестом пригласила Азэда последовать ее примеру.

Странно было слышать еще чье-то дыхание внутри этих узких туннелей, знать, что она была не одна. Она знала здесь все как свои пять пальцев, а потому могла уверенно передвигаться даже без источника света. По этой причине она осознала, насколько же внутри темно, лишь тогда, когда проход за ними закрылся. Потайной проход освещал лишь узкий лучик света, пробивавшийся через отверстие в стене. Она воспользовалась этой возможностью и осмотрела перчатки, убеждаясь, что они не порваны. Только после этого она протянула руку Азэду. Она хотела было сказать, что ему не обязательно браться за нее, если он не хотел. Но прежде, чем она успела что-либо сказать, он уже это сделал.

Она повела его за собой по потайному проходу мимо лестниц и дверей в разные помещения дворца, заранее зная, где именно надо будет свернуть. Когда они дошли до лестницы, ведущей под Гольваар, Сорэйя вспомнила о необходимости предупредить Азэда идти осторожно. Спустившись, она отпустила его руку и достала из подфакельника незажженный факел. Затем она нашарила трещину и вынула из нее кусок кремня. Сорэйя давно уже не нуждалась в факелах, но сейчас она была рада испускаемому им свету.

Они находились в круглом помещении в потайном сердце Гольваара. Перед ними было три прохода. Один вел прямо, другой влево, третий вправо. Последний закрывала дверь. Азэд встал в центре помещения и оглядел окружавшие их каменные стены. Сорэйя вжалась в стену, стараясь не смотреть на его откинутую назад шею и пляшущие по ней тени.

– Эти туннели есть по всему дворцу?

Сорэйя подняла голову, отвечая на его вопрошающий взгляд.

– Их нет только в новом крыле на другой стороне дворца. Я читала, что раньше туннели проходили под всем городом, чтобы во время осады можно было снабжать дворец. Это было актуально в начале войн с Хэллией. Но ими уже давно не пользовались. Не думаю, что они все еще существуют.

– А кто построил ходы во дворце?

– Никто не знает. Говорят, какой-то шах с манией преследования хотел, чтобы у него всегда была возможность сбежать.

– Мания ли это преследования или предусмотрительность? – спросил Азэд с улыбкой.

– Возможно, и то и другое. Но стоит, наверное, поблагодарить его. Иначе бы я была вынуждена безвылазно сидеть в своих покоях.

– Это проход в подземелье? – спросил Азэд, указав на дверь.

– Однажды я спросила матушку, почему эта дверь заперта, – пояснила Сорэйя, кивая. – Она предположила, что это было сделано для предотвращения побегов заключенных.

Азэд осмотрел запертую дверь. Подергав за ручку, он отошел и боднул дверь плечом. Дерево и не думало поддаваться. Он попытался еще несколько раз, но у него лишь сбилось дыхание. «Наверняка еще и ушибся», – подумала Сорэйя. Наивно было полагать, что им удастся выбить дверь, призванную помешать побегу из тюрьмы.

Однако Азэд все еще стоял перед дверью, свесив голову набок.

– Любопытно… – пробормотал он.

Азэд замолчал, и повисла тишина. Наконец, Сорэйя не выдержала:

– О чем думаешь?

– Будь я озабоченным своей безопасностью шахом с сетью потайных туннелей, я бы не стал держать при себе ключ от подземелья. Могут и украсть. Я бы спрятал его так, чтобы легко можно было им воспользоваться. Но спрятал бы там, где никому и в голову не придет искать.

– Думаешь, ключ где-то здесь?

– В любом случае от этого мало толку, – пожал он плечами. – Он может быть закопан или спрятан внутри стен. Можно и состариться, если не знать, где искать. А может, его и вовсе здесь нет.

Но Сорэйя перестала слушать еще на словах «внутри стен». После них у нее в голове всплыла картина. Азэд прав: постороннему человеку вовек ни сыскать ключа. Но Сорэйя выросла в этих туннелях. Ей были ведомы все их секреты, все желобки и метки. Если здесь и было что-то потаенное, то она должна об этом помнить.

Не проронив ни слова, Сорэйя вернулась ко входу в помещение и встала на колени. Ей всегда было тяжело переносить холодные месяцы. Гулистан увядал, книги наскучивали, и ей оставалось исследовать принадлежащие лишь ей одной потайные ходы. Когда она была ребенком, то заметила вырезанную букву «Х» на одном из кирпичей. Иной бы не заметил, но в том возрасте кирпич был как раз на уровне ее глаз. Теперь, стоя на коленях, она вновь отыскала его и провела пальцами по вырезанным линиям. Загадка, которую до сего дня она не могла разгадать.

Кирпич поддался, и она вытянула его: внутри оказался небольшой серебряный ключ.

Когда она принесла его Азэду, он посмотрел на нее со смесью трепета и восхищения.

– Как ты узнала, где искать?

В ответ она лишь улыбнулась и вставила ключ в замок. Пускай еще немного повосхищается загадочной шахзаде.

Сорэйя шла по незнакомому проходу впереди, а Азэд следовал за ней с факелом. Внутри не было лестниц или ответвлений. Ей хотелось верить, что это означало, что туннель вел прямиком в подземелье. Сорэйя приметила, что проход шел под углом вниз, уводя их все глубже и глубже под Гольваар.

Наконец они уперлись в тупик, но Сорэйя быстро нашла грань на каменной плите перед собой и попыталась отодвинуть ее в сторону. Ей удалось лишь немного сдвинуть плиту: по прошествии времени механизм стал неподатлив. Азэд убрал факел в пустой подфакельник, чтобы помочь ей. Сорэйя затаила дыхание, когда он протянул над ней руки и ухватился за камень совсем рядом с ее руками. Механизм поддался, однако Сорэйя слишком переживала от близости Азэда и потому не испытала особой радости.

– Достаточно, – сказала она, когда проход открылся.

Сорэйя дождалась, когда Азэд отойдет от нее, и лишь тогда снова смогла свободно дышать.

– Позволь мне пройти первым, – прошептал он, обернувшись.

Сорэйя согласилась, но не из-за беспокойства за себя. Она не хотела вылезти из стены прямиком на не подозревающего об опасности стражника.

Азэд грациозно пробрался через отверстие и протянул ей руки. Она взялась за них и вошла в тускло освещенный коридор, пахнущий потом и затхлостью. Был здесь и еще какой-то запах, но Сорэйе не удавалось его распознать.

Азэд закрыл отверстие в стене и сделал жест рукой, указывая влево.

– Сюда.

Сорэйя посмотрела по сторонам и не увидела никакого различия между двумя путями.

– С чего ты взял?

– Посмотри на пол.

Сорэйя опустила взгляд и заметила, что пол все так же имел уклон, спускаясь влево и поднимаясь вправо. Она кивнула, и они продолжили спуск.

Странный запах становился все сильнее, и тут Сорэйя его узнала.

– Могильник, – прошептала она, обращаясь к Азэду.

Едкий дым горящей дикорастущей могильной травы ослабляет дивов, вытягивая их неестественные силы, делая их сонными и апатичными. В закрытом пространстве вроде подземной камеры дым обладал силой достаточной, чтобы держать дива в заключении.

– Пойдем на запах и непременно найдем дива.

Запах могильника служил им маяком, что было очень кстати: чем дальше в подземелье, тем больше оно превращалось в лабиринт со множеством поворотов и ответвлений. Повсюду в стенах были двери. Сорэйя гнала мысли о том, что может скрываться за ними.

Запах усилился, а в освещенном огнем факела воздухе стали появляться струйки дыма. Сорэйя поняла, что они уже близко.

– Туда, – сказал Азэд, указывая на уходящую вниз лестницу дальше по коридору.

Дым явно поднимался оттуда.

Узкая лестница вынудила их пригнуться. Приблизившись к концу, Сорэйя увидела свет другого факела. До того у нее на уме был лишь вопрос о том, как попасть в подземелье. Оказавшись же внутри, она вспомнила, что внизу находилось чудовище, и шла она прямиком к нему.

Лестница вела к высеченному в горной породе помещению, в середине которого из вогнутого потолка торчали железные прутья, завершавшиеся в полу. Камера напоминала пещеру. С крюка в стене рядом с лестницей свисала жаровня, из которой валил густой ароматный дым. Там же висел факел, создававший круг света вокруг себя. Половина камеры оставалась в полутьме, и все же Сорэйя ощущала исходящий оттуда взгляд.

Она вдохнула затхлый воздух и шагнула вперед. Что ждало ее в этой камере? Жрецы говорили, что дивы – это ниспосланные в мир части Разрушителя. Создатель придал их телам чудовищный вид, чтобы люди могли легко распознать зло. Сорэйе встречались рисунки с дивами, но все они изображали этих существ по-разному: огромными, с рогами и клыками, или покрытыми чешуей и похожими на ящериц с бронеподобной кожей, или смертельно бледными, или покрытыми пестрым мехом.

Сорэйя заглянула в камеру, дожидаясь, когда ее глаза привыкнут к темноте. И тут она увидела горящие янтарем глаза дива. Существо не спеша встало и подошло к освещенной части камеры. Сорэйя приготовилась увидеть перед собой ужасное чудовище, но…

Перед ней стояла девушка.

6

Увидев перед собой девушку, Сорэйя решила, что они ошиблись камерой. Но тут девушка подошла прямо к решетке. Длинные черные волосы открыли лицо, и Сорэйя поняла, что никакой ошибки быть не может.

Див была бледной, а на лице у нее проглядывался серо-коричневый узор, похожий на застывшие тени. К тому же ее янтарные глаза горели неестественно ярко. Под определенными углами они блестели, подобно глазам ночного животного. Теперь эти глаза неистово разглядывали их. Див напоминала Сорэйе ястреба.

Оказавшись в подземелье, впервые увидев дива, Сорэйя растерялась и не знала, что сказать.

– Я…

Но едва она открыла рот, как див подняла руку. Пальцы у нее были немного длиннее человеческих.

– Нет нужды представляться, шахзаде, – заговорила див сладким, подобным нектару голосом. – Мне известно, кто ты такая и зачем пришла. Но я не стану говорить с тобой при посторонних. Никакой охраны… никаких солдат.

Див смолкла и перевела глаза на стоявшего у Сорэйи за спиной Азэда. Она слегка прищурилась, глядя на него. Сорэйя вспомнила, что это он не дал диву убить Соруша и помог схватить ее.

Сорэйя повернулась к Азэду. Он пристально смотрел на дива в ответ. Сорэйя провела одетыми в перчатку пальцами по его руке, и его взгляд смягчился.

– Пожалуйста, – обратилась она к нему.

Поколебавшись, Азэд слегка кивнул.

– Я поднимусь и буду ждать у лестницы. Кричи, если что.

Бросив грозный взгляд на дива, помахавшей ему на прощание с самодовольной улыбкой на устах, он удалился.

Сорэйя выждала, пока Азэд не скроется из виду. Тогда она, боясь передумать, поспешно стянула перчатки и заткнула их за перевязь. Раз уж див знала причину прихода Сорэйи, то она поймет намек.

Див перевела взгляд с непокрытых рук Сорэйи на ее лицо и улыбнулась, сверкнув острыми белыми зубами. Она медленно обвила пальцы вокруг прутьев.

– Ну разве не прекрасно? Теперь здесь только мы двое. Такая обстановка куда лучше располагает к общению. Подойди же, Сорэйя, и задай свой вопрос.

Сорэйя вздрогнула оттого, что див обратилась к ней по имени: узница и правда знала про нее. Однако Сорэйю смущало, что с самого начала их беседы они были в неравных условиях.

– Скажи мне свое имя, – потребовала Сорэйя вместо того, чтобы задавать вопрос, которого ждала див.

По лицу дива скользнула тень удивления.

– Парвуанэ.

Сорэйя вздрогнула, будто только что прозвучал не ответ на ее вопрос, а обвинение. Парвуанэ. Это слово означает «мотылек» или «бабочка». Сорэйя выдержала взгляд дива. Ей казалось, что та и правда знает о ней все до последней мелочи. Знает обо всех коротких, трепещущих жизнях, которые Сорэйя отняла прикосновением своих пальцев. Прикосновение воздуха к непокрытым рукам напомнило ей о смерти.

– Откуда ты знаешь, кто я такая? – спросила Сорэйя с легкой дрожью в голосе.

Див склонила голову набок. Тени у нее на лице передвинулись. Казалось, у нее под кожей что-то шевелилось.

– Все пэри́к знают о тебе, Сорэйя, – ответила та, едва не мурча. – О человеке, столь же опасном, сколь и див.

– Кто такие пэри́к? – спросила Сорэйя, пропуская комментарий дива мимо ушей.

– Дивы бывают разные. У каждого свои атрибуты Разрушителя. Друджи, кастары и пэри́к обладают разными навыками и талантами. Пэри́к больше других похожи на людей, так что нам проще прятаться среди вас и шпионить.

При других обстоятельствах Сорэйе было бы интересно побольше узнать о мире дивов. Но она не могла предугадать, долго ли еще Парвуанэ будет в настроении отвечать на ее вопросы.

– Раз ты знаешь о моем проклятии, то должна знать и о том, как его снять.

Парвуанэ покачала головой. Она явно была разочарована.

– Но зачем? Ты могла бы быть столь могущественна.

Сорэйя жестко усмехнулась.

– Ты так думаешь?

Сорэйя подошла ближе к решетке, чувствуя, как в ней бурлит яд. Она решила высказать бурлившие у нее в голове мысли. Потому ли, что подземелье было столь глубоко, что казалось другим миром? Миром, бесконечно далеким от ее обыкновенной упорядоченной жизни. Или от того, что говорила с существом, столь же опасным, как и она сама.

– Ты думаешь, что я спустилась в подземелье и прошу тебя избавить меня от проклятия из-за страха перед могуществом? – спросила Сорэйя, подходя еще на шаг ближе. – Моя семья стыдится и прячет меня. Я провожу большую часть времени в полном одиночестве. Если это и есть могущество, то оно мне не нужно.

Сорэйя стояла в считаных сантиметрах от решетки. Так близко, что при желании див могла бы дотянуться до нее. Но тут вспыхнувшее в ней сомнение едва не заставило ее отойти. Сорэйя понимала, что единственной причиной, по которой она могла позволить себе стоять так близко и не бояться, было ее проклятие. Див была права – у Сорэйи была определенная сила. Сила заставлять людей бояться. Разве сегодня ей не было приятно увидеть страх в глазах Рамина? Разве не наслаждалась она этим ощущением то короткое мгновение, пока стыд не пристал к ее коже подобно холодному поту?

Ей приходилось цепляться за стыд, а вовсе не за силу. Именно стыд заставлял ее ощущать себя человеком. Она столь же опасна, что и див, однако Сорэйя отказывалась получать удовольствие от того, что несла смертельную угрозу всему живому. Отказывалась радоваться своей чудовищной силе. Лишь это отделяло ее от того, чтобы оказаться по ту сторону решетки, где томилась Парвуанэ.

– А теперь отвечай: как мне избавиться от проклятия? – спросила Сорэйя, глядя в глаза Парвуанэ.

Див пристально посмотрела на нее, не отходя от прутьев. Взгляд ее опустился с лица Сорэйи к горлу. Сорэйя понимала, что та разглядывает зеленый узор вен. И тут внезапно Парвуанэ протянула руку между прутьев. Она едва не коснулась ее щеки кончиками пальцев, ведя рукой вниз, вдоль налившихся зеленым вен шеи.

– Будет обидно столь бессмысленно утратить его, – сказала она, выплюнув последнее слово и убрав руку.

У Сорэйи перехватило дыхание, когда Парвуанэ протянула к ней ладонь, едва не коснувшись ее. Только теперь она смогла выдохнуть.

– Это ты меня прокляла?

– Нет, не имею к этому никакого отношения.

– Но тебе известно, кто это сделал? Это были пэри́к?

В глазах Парвуанэ пробежала озорная искорка. И что-то еще. Что-то колкое.

– Было такое. Иль не было? Похоже на то, как начинаются все ваши сказания. Мне любопытно узнать, какими россказнями пичкали тебя, Сорэйя. Как случилось, что на тебя пало проклятие? Скажи мне правду и можешь ждать того же от меня. По рукам?

Сорэйя сомневалась, ища подвох в предложении Парвуанэ. Ей казалось, будто она стоит на краю высокого утеса, с которого див предлагает ей спрыгнуть. Разве не глупо идти у нее на поводу?

«Но я в отчаянии», – подумала Сорэйя. Она начала пересказывать то, что слышала от матери. Про дива, встретившегося ей в лесном краю к югу от горы Арзур. Сорэйя рассказывала обо всем так же, как это делала Таминэ. Так, будто это была легенда, нечто, что произошло с кем-то другим давным-давно. Никаких имен, никаких обвинений. Слушая обо всем этом ребенком, она принимала рассказ за чистую монету, особо не стараясь его анализировать. Она требовала, чтобы мать рассказала ей все еще раз, каждый раз надеясь на иной исход. Требовала всякий раз, как они встречались. Однако по мере взросления ей становилось все сложнее слушать, так как сложнее становилось и дистанцироваться. Сейчас завершить рассказ было даже сложнее, однако Сорэйя рассказала все до последнего слова, неотрывно смотря в глаза Парвуанэ.

– Ну? – закончив, спросила она чуть громче, чем хотела. – Вот и все. А теперь говори, что тебе известно.

– Я обещала правду за правду. Ты рассказала мне предание, а не поделилась правдой.

– Это то, что рассказывала мне матушка.

– Твоя мать лгала тебе.

Сорэйя покачала головой, не готовая поверить в подобное. Ее мать не лгунья. Жизнь Сорэйи не ложь. И все же из головы не шло, насколько сильно Таминэ не хотела, чтобы Сорэйя встречалась с дивом. Может ли быть так, что она боялась того, что див могла раскрыть? Или Парвуанэ просто старается ввести ее в смятение? «Дивы умеют манипулировать людьми. Ему может оказаться достаточно одного слова, чтобы уничтожить тебя».

– Ты играешь со мной в игры. Ты бы обвинила ее во лжи, что бы я тебе ни рассказала, – сказала Сорэйя, отходя от решетки.

Парвуанэ положила руку на грудь в показной обиде.

– Не веришь мне? Ответь-ка мне вот на что: почему проклятие не проявилось сразу же после рождения?

– Я не знаю, – раздраженно выдохнула Сорэйя. – Чтобы матушка не умерла при родах? Чтобы ей пришлось жить с тем, что она никогда не сможет взять на руки собственную дочь?

– А вот еще вопрос: почему именно первенец-девочка? А не просто первенец?

– Потому что дивы загадочны и несправедливы, – сорвалась Сорэйя.

И все же вопрос задел ее за живое. Она задавалась им всякий раз, как видела Соруша.

– А вот еще: зачем дивам накладывать на ребенка ядовитое проклятие, перед которым будут уязвимы даже сами дивы? Зачем создавать оружие, которое можно использовать против них самих?

На этот раз Сорэйя не нашлась, что ответить. Губы Парвуанэ растянулись в снисходительной улыбке, от которой к лицу Сорэйи прилила краска.

– К тому же для подобного проклятия потребовалось бы куда больше, чем обронить пару слов, желая напугать ребенка.

Сорэйя боролась с желанием начать теребить торчавшую из рукава нитку.

– Ты хочешь сбить меня с толку.

– Я пытаюсь помочь тебе. Тебе соврали, но это была не я.

– Мне все равно! – крикнула Сорэйя.

Все эти годы она держала свои эмоции в узде, подчиняя их своей воле. Но сейчас, из-за этого ухмыляющегося демона, они нахлынули на нее все и сразу. Она глубоко вдохнула и вспомнила Шахмара. Вспомнила растущие у него на коже чешуйки, стараясь успокоиться.

– Меня не волнует, как именно меня прокляли. Просто скажи, как мне избавиться от проклятия, – сказала она уже более тихим голосом.

– Если ты не веришь мне в таком простом вопросе, то разве поверишь, когда я скажу, как снять проклятие? – спросила Парвуанэ, нахмурив брови.

Между ними повисла напряженная тишина. Сорэйя нарушила ее лишь тогда, когда почувствовала, что сможет ответить спокойным голосом.

– Так ты все же знаешь, как это сделать?

Парвуанэ открыла было рот, но повременила и свесила голову набок, прислушиваясь к чему-то.

– Разве ты не слышишь шаги, Сорэйя?

После слов Парвуанэ она и правда их различила, а заодно и спорящие голоса. Сорэйя обернулась и увидела первого из спускавшихся стражников. За ним последовало еще двое, державших Азэда под руки и тащивших его за собой вниз по лестнице.

– Стой где стоишь! – рявкнул первый стражник на Сорэйю, держа в руке меч.

На короткий безответственный момент Сорэйя подумала, что могла бы справиться с ними всеми. Она услышала смех Парвуанэ у себя за спиной. Можно было подумать, что она прочла ее кровожадные мысли. «Успокойся», – напомнила она себе. В помещении было темно, и стражники могли и не заметить ее вен, но рисковать не стоило.

– Как это вас никто не остановил по дороге сюда? – спросил стражник.

Сорэйя перевела взгляд на Азэда и увидела, как он слегка покачал головой. Значит, он не рассказал о потайном ходе. Тогда и она не станет.

– Я имею право ходить везде, где мне вздумается, – ответила Сорэйя, пытаясь звучать властно.

Стражник поднял бровь, все еще направляя на нее меч.

– Да неужели? И откуда же у тебя такое право?

Бросив быстрый взгляд на свои руки и удостоверившись, что вен больше не было видно, Сорэйя подняла руку ладонью к себе, демонстрируя перстень-печатку у себя на пальце.

– От моего брата, шаха этой страны.

Стражник резко вдохнул и подошел поближе, чтобы получше разглядеть перстень с печаткой Симург.

– А теперь попрошу вас отпустить моего… сопровождающего и позволить вернуться к нашим делам.

Стражник нахмурился. Видимо, он взвешивал в голове, стоит ли верить, что эта странная девчонка в подземелье была тем, за кого себя выдавала. И все же он немного опустил меч и обратился уже осторожнее и уважительнее.

– Лишь немногим дозволено посещать дива, и шахзаде в их число не входит. Я не могу позволить вам остаться.

Сорэйя напряглась в смятении, но вновь заставила себя успокоиться. Если она начнет с ним спорить, то снова потеряет контроль и ее секрет проступит у нее на лице.

– В таком случае проводите нас наружу, и мы отбудем по своим делам.

– Этого я тоже не могу допустить, – покачал головой стражник. – Мне потребуется отвести вас куда-нибудь до тех пор, пока я не смогу подтвердить, что вы действительно шахзаде. Если вы и вправду та, кем представились, то должны понимать, о чем я говорю.

Сорэйе хотелось начать спорить, но она умерила свой пыл. День начался с того, что она хотела встретиться с Сорушем, не так ли?

– Я понимаю. Передайте шаху, что я хочу встретиться с ним.

Главный стражник сделал жест рукой, и двое других сопроводили Азэда к лестнице. Он оглянулся на Сорэйю, и она ободряюще кивнула ему.

– Пожалуйста, пройдемте со мной, бану, – обратился к ней первый стражник.

Сорэйя поспешно натянула перчатки.

– В другой раз, Сорэйя, – раздался у нее из-за спины голос Парвуанэ.

– Ты действительно знаешь? – спросила она сквозь зубы, пока стражник подходил к ней.

Сорэйя позволила ему увести себя не сопротивляясь, боясь, что в противном случае он может дотронуться до ее кожи.

Однако у подножия лестницы она обернулась в последний раз.

– Ты не врала? – обратилась она к Парвуанэ.

– Спроси об этом у матери, а после приходи и расскажи, что она ответила. Я буду ждать, – ответила див и отступила в темноту камеры.

7

Сорэйя бывала в тронном зале всего раз или два и позабыла, как он велик. Уже одного только массивного куполообразного потолка хватало для того, чтобы произвести на человека впечатление. Но он был далеко не единственным, что производило впечатление. Были здесь и резные каменные рельефы на стенах, батальные сцены победоносных царей и цветные плитки в полу, образующие птицу Симург.

В конце комнаты стоял великолепный золотой трон, возвышающийся на помосте. За ним виднелось изображение потрясающего огня, нарисованного яркими красными и оранжевыми красками на стене. То был Царский огонь, всегда горящий в гольваарском храме огня. Сорэйя видела отца всего дюжину раз еще до его смерти, и в один из них он сидел на этом самом троне, как всегда, далекий и царственный. На голове у него была замысловатая тяжелая корона. Сорэйя подглядывала из-за стены, приоткрыв дверь потайного хода, наблюдая за официальной церемонией признания Соруша наследником. Тогда она не могла поверить, что ее брат когда-нибудь будет достаточно силен, чтобы носить корону на голове.

В тот раз она заметила нечто такое, что можно было увидеть только с ее места, сбоку от помоста. С потолка свисала тонкая серебряная цепь, прикрепленная к короне и удерживающая ее над головой шаха, создавая видимость того, что он надел ее. При случае она рассказала об этом Сорушу, и он рассмеялся от облегчения.

Сейчас он не смеялся.

Она пыталась представить, что происходило за стеной, пока она ожидала в соседней комнате. Страж из подземелья передал одному из дворцовых стражей, что девушка, утверждающая, что она шахзаде, хочет поговорить с братом. Далее эта информация, должно быть, поднялась до высшего руководства, пока кто-то из личной свиты шаха не нашел его в саду и не поведал о том, что его сестру поймали в подземелье говорящей с дивом.

Сорэйя бы чувствовала себя виноватой, подкидывая ему проблем в единственный день, когда он мог повеселиться и забыть о царских обязанностях. Да вот только она была крайне раздражена тем, что он привел с собой мать, стоявшую подле трона со строгим выражением лица.

Сорэйя прошла вперед, опустилась на колени и коснулась лбом плитки, как полагалось делать при обращении к шаху.

– Можешь оставить нас.

Сначала она подумала, что Соруш обратился к ней, но затем почувствовала топот обуви ног стражников, удаляющихся из зала.

Даже когда они ушли, Сорэйя не подняла головы до тех пор, пока брат не обратился к ней.

– Сорэйя, пожалуйста, поднимись.

Она поднялась, все еще неуверенная, насколько он ожидал от нее соблюдения протокола.

– Прошу прощения, если я сделала что-то неугодное вам, уважаемый шахрияр, – обратилась она к Сорушу. – Я не хотела проявить неуважение.

При взгляде на шаха у Сорэйи возникало впечатление, что он был частью извечной обстановки дворца, а не ее кровным братом. Возможно, дело было в троне или в короне у него над головой. Даже в своих мыслях ей казалось более уместным обращаться к нему «шах», а не «Соруш».

– Ни к чему обращаться ко мне в подобной манере, – сказал Соруш, имея в виду свой титул. – Я знаю, что ты не имела дурных намерений. Мне бы хотелось, чтобы ты сначала спросила меня…

– Она спрашивала меня, – резко вставила Таминэ. – И я ей запретила. Я поражена, что ты пошла на столь рискованный шаг, Сорэйя. Я полагала, что ты ответственнее.

Сорэйя прикусила щеку. У нее защипало в глазах. Другому человеку подобное замечание показалось бы незначительным, но для Сорэйи ответственность и осторожность были вопросом жизни и смерти.

– Что тебе сказал див? – спросила Таминэ.

Спроси об этом у матери.

Сорэйя изучила выражение лица матери, пытаясь заметить признаки страха или стыда, но та превосходно умела держать лицо. И все же Сорэйя не находила в себе сил передать им слова Парвуанэ. Во-первых, обвинять мать во лжи было бы в крайней степени неуважительно. Но даже если Парвуанэ лгала, то именно о такой манипуляции с ее стороны мать и предупреждала Сорэйю. Тогда Таминэ примется лишь еще больше настаивать на том, чтобы Сорэйя больше никогда не разговаривала с дивом.

– Я спросила ее, знает ли она, как снять проклятие. Но она не сказала ничего полезного, – сказала Сорэйя, надеясь, что ее ответ сойдет за правду. – Хотя предполагаю, что со временем она может передумать.

– То есть ты хочешь снова увидеть ее? – спросил Соруш с интересом.

– Да. Конечно, только с твоего позволения.

– Это не обсуждается, – вновь резко вставила Таминэ, повернувшись к Сорушу и ища у него поддержки. – Это слишком опасно.

Сорэйя и Таминэ смотрели на Соруша, ожидая его решения. Сорэйя понимала, что мать негодует от одной мысли о том, что при желании ее сын мог воспротивиться ей. Но и Сорэйя испытывала раздражение оттого, что ей приходится ждать дозволения брата, чтобы что-то предпринять.

Однако в то время, пока Соруш молча принимал решение, Сорэйя заметила на лице матери кое-что кроме негодования. Таминэ потеряла контроль над собой всего на мгновение. Но Сорэйя все же поймала момент, когда по лицу матери пробежало нечто похожее на страх или отчаяние. Она будто смотрела на изысканный, безупречный гобелен, нити которого складывались в изображение. И вдруг на неуловимо короткое мгновение она увидела, что все эти нити готовы были распуститься от малейшего прикосновения. Сорэйя увидела, сколь хрупка показная уверенность ее матери. Увидела всего на долю секунды, но этого было достаточно. Теперь она знала, что Парвуанэ не солгала.

Таминэ что-то от нее скрывала, и она приходила в ужас от одной лишь мысли о том, что Сорэйя может об этом узнать.

– Я согласен с матушкой, – ответил Соруш наконец. – Я вынужден просить тебя больше не спускаться в подземелье и не беседовать с дивом.

Сорэйя молчала: она не была уверена, что сможет себя контролировать.

– Так будет лучше, Сорэйя, – прокомментировала Таминэ.

Сорэйя продолжала смотреть в пол, не в силах поднять на них глаз.

– Я бы хотел поговорить с тобой с глазу на глаз в менее официальной обстановке, если ты не против, – обратился к ней Соруш.

Сорэйя ненавидела его привычку облекать приказы в форму просьб. У нее все равно не было выбора. Он разыгрывал представление, как и с висящей у него над головой короной.

– Разумеется, – прошептала Сорэйя.

– Подожди меня там, пожалуйста, – попросил Соруш и указал рукой на боковую дверь.

Тяжелой походкой Сорэйя прошла к двери, за которой оказалось помещение, напоминающее комнату для совещаний. Большую ее часть занимал длинный стол. Помещение было скромным. В ожидании брата Сорэйя мерила его шагами.

Соруш появился с виноватой улыбкой на лице. Без короны и государственных мантий он казался меньше. Сорэйя отвернулась и продолжила ходить по комнате. Ей следовало пожелать ему счастливого Нового года или поздравить с помолвкой. Но что бы она сейчас ни сказала, слова ее прозвучали бы ядовито.

– Я понимаю, что ты расстроена, так что сразу к делу: забудь мои слова.

– Что? – спросила Сорэйя, замерев на месте и обернувшись.

– Я просто не хотел беспокоить матушку. Я считаю, что тебе нужно поговорить с дивом.

Сорэйя повернулась к нему лицом, не веря своим ушам.

– То есть ты позволяешь мне снова увидеть дива?

– Неофициально. Однажды ты туда уже пробралась, обойдя стражников. Полагаю, сможешь сделать это снова?

Сорэйя кивнула, но пускаться в объяснения не стала.

– В таком случае прошу тебя лишь о том, чтобы никто не знал о ваших встречах. Я прикажу стражникам не мешать тебе, но больше никто не должен знать о твоих походах к ней. Однако взамен я бы хотел попросить тебя об услуге.

Сорэйя хотела было свесить голову набок, но передумала: это напомнило ей о Парвуанэ.

– Какой же?

Соруш подошел к шкафу с выдвижными ящиками и вынул длинный рулон бумаги. Он расстелил его на столе, и Сорэйя увидела карту Аташара. В некоторых местах на ней виднелись красные точки.

– В этих местах дивы нападали в последние годы, – пояснил Соруш, указывая на точки. – А в последнее время это стало происходить чаще. Но что меня действительно беспокоит, так это то, что они стали организованнее и сплоченнее. Дивовы нападения обычно молниеносны и жестоки, с единственной целью – сеять разрушение. Однако в отмеченных на карте местах создавалось впечатление, что они действовали согласно плану. К тому же им больше хотелось сразиться с нашими войсками, нежели разграбить деревни. Будто бы они тренируются перед чем-то.

Голос Соруша становился все более лихорадочным по мере того, как он описывал ей ситуацию. Черные волосы ниспадали ему на лоб. Он вцепился в угол карты, будто бы желая вытрясти из нее ответы. Иллюзия восседающего на троне шаха, которому никакая корона и никакое бремя не страшны, развеялась. Теперь Сорэйя видела перед собой лишь мальчика, ставшего царем в слишком юном возрасте.

– Мне нужны ответы, – сказал он притихшим голосом. – Я бы мог столько всего сделать для страны, если бы мне не приходилось постоянно беспокоиться о новых сражениях.

Соруш вздохнул и ненадолго смолк, затем продолжил:

– Когда отец заболел, он поделился со мной своими планами. Рассказал о реформах, которые затевал. Он надеялся, что я смогу когда-нибудь претворить их в жизнь за него. Он хотел ослабить власть бозорганов и предоставить простолюдинам возможность получать высокостоящие должности. Однако за время своего правления ему это не удалось. Он возлагал надежды на меня, но я едва начал подходить к этим вопросам. Из-за постоянных нападений знать начинает терять веру в меня, и я не могу позволить себе гневить их, да еще и с пропавшей Симург. С самого ее исчезновения в кругах знати поговаривают о том, что нашей семье более не следует править. Потому-то…

Соруш внезапно смолк, и Сорэйя закончила мысль за него:

– Потому-то меня и держат в секрете.

В комнате повисла неловкая тишина. Соруш смотрел на карту. Наконец Сорэйя прервала затянувшееся молчание:

– Но с чего ты взял, что я смогу что-то узнать? С чего бы диву делиться с нами их планами?

– Потому что ты не станешь спрашивать ее о них, – пояснил он, поднимая на нее полные надежды глаза. – У тебя свои причины искать встреч с ней. Див будет менее насторожена, чем с азатанами. Я не прошу тебя допрашивать ее. Просто расскажи, если она вдруг упомянет что-нибудь о неизвестных нам дивовых планах. Что скажешь?

Сорэйя с готовностью кивнула. До того она очень разозлилась на Соруша. Но теперь он предоставлял ей этот шанс, этот дар. Сорэйя разрывалась между тем, чтобы поблагодарить или извиниться перед ним. Однако гордость не позволяла ей ни того ни другого, так что она решила предоставить ему ответный дар.

– Она не просто див. Она назвала себя «пэри́к».

Она пересказала Сорушу услышанное от Парвуанэ – об отличиях между дивами, что пэри́к больше похожи на людей и пользуются этим для шпионажа. Это была не совсем та информация, которой ждал Соруш, но он все равно весь обратился во внимание. Что-то лучше, чем ничего.

– Приходи к храму огня на рассвете через неделю, – сказал Соруш. – Там не будет никого, кроме нас. Сможешь рассказать, о чем узнала. И спасибо тебе, Сорэйя.

Сорэйя не была уверена, следует ли ей поблагодарить его в ответ или сделать отсылку к их детской дружбе. Однако у нее перехватило дыхание, когда она постаралась заговорить.

– Ты же не станешь наказывать солдата, что сопроводил меня в подземелье? – спросила она в итоге.

– Ни в коем случае, – улыбнулся Соруш в ответ, но затем его улыбка несколько увяла. – Но ты ведь будешь соблюдать осторожность?

Сорэйя даже обрадовалась вопросу. Ей было проще испытывать обиду в отношении Соруша, чем благодарность.

– Я всегда осторожна.

Они посмотрели друг на друга. Солнце и его завистливая тень снова вернулись к своим привычным ролям. Соруш спешно отвел глаза.

* * *

Камера казалась пустой, но Сорэйя знала, что это лишь иллюзия. Она всмотрелась в темноту, ища ястребиные глаза или белый оскал улыбки. Вместо этого она услышала голос:

– Я ждала твоего возвращения.

Сорэйя выждала несколько дней, прежде чем возвращаться. Ожидание было невыносимо. Однако это должно было дать Сорушу достаточно времени, чтобы наказать стражникам не вмешиваться, если они вдруг услышат голоса. Парвуанэ шагнула вперед. Из-за черных волос и узоров на коже казалось, что тело ее состоит из теней.

– Все еще думаешь, что я лгу?

– Нет, я верю тебе, – ответила она, вспоминая испуг на лице матери.

– Ну, тогда валяй, – сказала Парвуанэ, обхватывая прутья пальцами. – Спрашивай.

Сорэйя сглотнула. Удары сердца отдавались стуком во всем ее теле. Она чувствовала, что в этот раз получит ответ. Возможно, причиной ее уверенности был напряженный взгляд Парвуанэ. Или подгоняемые по венам учащенно бьющимся сердцем кровь и яд.

– Как мне избавиться от проклятия?

Парвуанэ долго смотрела на нее и наконец ответила:

– Что тебе сказала мать? Когда ты спросила, врет ли она тебе. Она призналась?

Сорэйя напряглась. Ей казалось, что она вот-вот не выдержит и потеряет над собой контроль.

– Так ты ответишь на мой вопрос?

– Если хочешь от меня честности, то я хочу того же от тебя. Призналась твоя мать или нет?

– Нет, – выпалила Сорэйя.

– И все же ты поняла, что она врет. Любопытно, – прокомментировала Парвуанэ и наклонилась вперед. – Есть у меня впечатление, что ты не рассказала ей о нашей беседе. А я-то думала, что люди честны, в противоположность нам.

– Пожалуйста, – попросила Сорэйя, задыхаясь и теряя самообладание. – Пожалуйста, расскажи мне, что ты знаешь.

Сорэйя попыталась успокоить дыхание и не давать венам позеленеть: она знала, что они проступали все сильнее с каждой секундой. Но она слишком устала от секретов, устала быть секретом. Если в обмен на ответы ей было необходимо проститься с достоинством, то так тому и быть.

Взгляд Парвуанэ стал жестким.

– Я пытаюсь уберечь тебя, – произнесла она грубо. – Как только я открою тебе правду, тебе уже никогда не обрести покоя.

– Я никогда его и не знала. Говори.

Парвуанэ открыла было рот, но затем внезапно отвернулась и принялась ходить вдоль решетки.

– А мне что с этого?

Разумеется. Сорэйе следовало бы ожидать такого поворота событий, но в своем отчаянии она позабыла о том, что див скорее всего потребует чего-нибудь в обмен.

– Чего ты хочешь?

Парвуанэ взглянула на Сорэйю, приподняв бровь.

– Свободы?

– Я могу постараться поговорить с братом…

– Мы обе знаем, что такое обещание ничего не стоит, – прервала ее Парвуанэ, сделав презрительный жест рукой. – Ты способна освободить меня здесь и сейчас.

– Это не в моей власти, – покачала головой Сорэйя.

– Неужели? – Парвуанэ протянула руку через прутья решетки и указала на разожженную жаровню, из которой по-прежнему не переставая валил дым. – Тебе всего-то и нужно, что затушить жаровню. Дальше я и сама справлюсь.

Сорэйя перевела взгляд с жаровни на Парвуанэ и обратно. Готова ли она выпустить дива в обмен на ее знания? Готова ли она подвергнуть опасности Гольваар и свою семью в обмен на шанс спасения для самой себя? Сорэйя вспомнила, что Парвуанэ напала на Соруша. Да и откуда ей знать, что Парвуанэ скажет правду? Риск был слишком велик, а награда призрачна.

– Нет, – сказала она наконец без тени сомнения в голосе. – Я не стану этого делать.

– Разумеется, – ответила Парвуанэ, пожимая плечами и продолжая прохаживаться по камере. – Но спросить стоило. Не переживай, я готова поторговаться.

С этими словами она вновь остановилась напротив Сорэйи.

– Принеси мне перо Симург.

Див произнесла эти слова легко, но у Сорэйи внутри все так и обмерло, будто бы Парвуанэ запустила руку к ней в душу и вырвала из нее остатки теплившейся там надежды. Это было немыслимо: более вероломного поступка она и представить себе не могла. Это означало предательство не только брата, но и всего ее народа. Поступи Сорэйя подобным образом, и она так и останется проклятием для своей семьи. Изменится лишь то, почему ее считают таковым.

К тому же никто, кроме шаха и верховного жреца, не знал, где хранится перо.

– Я не могу этого сделать, – ответила она сиплым голосом.

– Другого предложения не будет, – покачала голой Парвуанэ. – Принеси мне перо, и я расскажу, как избавиться от проклятия.

Сорэйя почувствовала покалывание на коже. Внезапно она стала воспринимать все вокруг чересчур отчетливо. Запах могильника в затхлой пещере стал невыносим, а дым застлал глаза. Глаза дива горели слишком ярко в плохо освещенной пещере, будто бы пронзая ее. «Мне не следовало приходить. Не следовало рассчитывать, что див скажет правду», – подумала Сорэйя. Это была ловушка, теперь она это отчетливо понимала. Парвуанэ надеялась завоевать ее доверие, убедив, что мать Сорэйи лгала ей. Затем она бы воспользовалась ее уязвимостью, чтобы заставить предать свою семью. С чего бы еще диву соглашаться помочь ей?

Но самое ужасное было в том, что она все еще размышляла, принять ли ей это предложение.

Ей следовало быть осторожной. Нельзя давать желаниям затмевать рассудок.

– Откуда мне знать, что ты сдержишь слово? Что ты знаешь, как снять проклятие? – спросила Сорэйя, желая показаться решительной и представительной, но выглядела пораженной.

Парвуанэ засомневалась. Тут черты ее лица стали острее, будто бы высеченные из того же камня, что и ее камера. Холодный блеск глаз сравнился по яркости с факелом. В это мгновение никто бы не спутал ее с человеком.

– Клянусь жизнями всех пэри́к, моих сестер, что если ты принесешь мне перо, то получишь ответ на свой вопрос.

В голосе дива не было и намека на насмешку или презрение. К своему удивлению, Сорэйя поняла, что верит ей, отчего невыполнимое условие Парвуанэ лишь больше распалило в ней негодование.

– И сдалось же тебе это перо! Что ты собираешься с ним сделать, уничтожить? – потребовала она ответа.

– Уничтожать его я не собираюсь. Не трать время понапрасну. Я не скажу тебе, для чего оно мне нужно.

– Ты сможешь вернуть его мне, когда закончишь?

– Если мне все удастся, думаю, что да.

Сорэйя покачала головой. Ей не следовало спрашивать об этом. Не стоит даже думать о том, чтобы соглашаться или верить сказанному Парвуанэ.

– Нелепица какая-то. С чего бы это тебе его не уничтожить? Ты хотела убить моего брата. Любой див был бы рад уничтожить перо.

– Я не какой-то там непонятный див, – сорвалась Парвуанэ. – Я пэри́к, и у меня есть собственные цели.

Сорэйя удивилась услышанному, подумав, что еще был шанс выйти из этого разговора с какой-нибудь полезной информацией.

– А я слышала, что дивы нынче едины, как никогда, – парировала она, стараясь говорить спокойно. – Неужели в вашем стане разлад?

– Ты в курсе, не так ли? – спросила Парвуанэ, медленно расплываясь в понимающей улыбке. – Наверняка тот, кто тебе рассказал, сейчас ждет, с чем ты к нему вернешься. Тебе поэтому разрешили вернуться?

В ответ Сорэйя лишь промолчала, и Парвуанэ понимающе кивнула.

– Что ж, не отправлять же тебя назад с пустыми руками? Ты мой любимый посетитель. Так слушай же – сейчас дивы и правда более едины. Тебя же должно волновать, кто их объединил.

– Кто?..

– Больше я ничего не могу тебе сказать. Но хочу кое-что прояснить: что бы ты ни намеревалась рассказать по возвращении отсюда, ты ни словом не обмолвишься о нашем уговоре. Скажешь хоть кому-то о том, что я попросила тебя принести перо Симург, – своему брату или тому симпатичному солдатику, и сделке конец. И поверь, я узнаю, если ты кому-нибудь расскажешь. Тогда я ни слова тебе больше не скажу. Поняла?

– Поняла.

Парвуанэ протянула ей руку сквозь прутья решетки.

– Что, скрепим наш уговор рукопожатием? Разве не таков людской обычай?

Разумеется, она всего лишь дразнила ее. Сорэйя это прекрасно понимала. И все же хитрый блеск в глазах Парвуанэ подначил Сорэйю показать диву, что она тоже не так уж проста. Не отводя взгляда, Сорэйя шагнула вперед и протянула облаченную в перчатку руку так, чтобы Парвуанэ могла дотянутся до нее.

Тут див сделала неуловимое движение, на которое Сорэйя при всем желании не смогла бы отреагировать, и схватила ее за руку. Она потянула ее на себя до тех пор, пока Сорэйя не уперлась в решетку плечом. Теперь они стояли лицом к лицу, выжидая, кто из них отдалится первой. Парвуанэ сжимала руку Сорэйи железной хваткой.

Теперь Сорэйя четче разглядела волнообразный узор на подбородке и челюсти дива, чем-то напоминавший волны. На щеках виднелись завитки, а на лбу полосы, напоминающие крылья мотылька. У Сорэйи внезапно возникло желание провести пальцем по этим узорам и сравнить, так же ли они нежны. Она отогнала эту мысль, вспомнив, что случилось, когда она в последний раз дотронулась до крыла бабочки.

Див заметила страх Сорэйи и отреагировала легким покачиванием головы.

– Не бойся, – сказала Парвуанэ.

Див не смотрела ей в глаза. Сорэйя осознала, что та разглядывала узор из вен на ее лице так же, как сама она разглядывала узоры на лице Парвуанэ.

– Я тебя не боюсь, – прошептала Сорэйя.

Глаза дива сверкнули. На этот раз в них отражалась не насмешка, а что-то похожее на голод.

– Разумеется. Ведь тебе достаточно единственного прикосновения, чтобы убить меня. Зачем тебе вообще кого-то бояться? – ответила Парвуанэ, сощурив глаза и еще немного приблизившись, свесив голову набок. – Нет, есть только один человек, которого ты боишься, и это ты сама.

Парвуанэ втянула руку обратно за решетку, увлекая с собой перчатку. Сердце Сорэйи начинало учащенно биться всякий раз, когда ее руки оказывались непокрыты. Но сейчас паника быстро сменилась раздражением при виде победоносной улыбки Парвуанэ, игравшейся с перчаткой так, чтобы Сорэйя не могла дотянутся до нее.

– Отдай.

– Тебе придется вернуться за ней, – ответила Парвуанэ, покачав головой.

Прежде чем Сорэйя успела возразить, див снова растворилась в тени, забирая с собой принадлежащую Сорэйе вещь.

8

Как и было уговорено, Сорэйя и Соруш встретились в храме огня через неделю после Новруза. Он находился вне дворца, на небольшом холме позади. Добраться туда через туннель или потайной ход Сорэйя не могла. Ей пришлось встать задолго до первых лучей солнца, чтобы дойти до храма в темноте, пока весь прочий люд спал.

С тех пор как Сорэйя получила невыполнимый ультиматум Парвуанэ, она не возвращалась навестить дива: в этом не было смысла. Сорэйя уперлась в тупик, едва успев начать. Она не представляла, где может храниться перо Симург. И даже если бы она знала, Сорэйя ни за что не смогла бы вручить его диву.

Она пыталась не думать об этом. Однако стараясь подобрать новую пару перчаток, каждая из которых оказалась немного велика, Сорэйя вспоминала блеск глаз Парвуанэ и ее ультиматум. Сорэйя не могла двигаться вперед, но и дороги назад у нее теперь не было.

Ей было не вернуться во времена, когда разговор с дивом еще не состоялся, когда она не знала, что проклятие можно снять.

«Я могла бы спросить Соруша», – подумала она в сотый раз, поднимаясь по холму к храму огня. Он и верховный жрец знали, где лежит перо. Последний наверняка и сейчас находился в храме. Ей хотелось закричать. Она вот-вот окажется наедине с двумя единственными людьми, знавшими о местонахождении пера. Но она не могла спросить их о нем и не объяснить, зачем ей нужно это знать.

Она подошла к храму, когда солнце только-только выглянуло из-за горизонта. Простые очертания храма казались неуместными на фоне громады дворца. Он представлял собой четыре каменные колонны с арками, расположенными в форме квадрата и держащими куполообразную крышу. Сорэйя редко приходила сюда. Виной тому было не только расположение храма, но и то, что случилось в последний ее визит к нему.

Вскоре после происшествия с бабочкой Сорэйя пришла сюда одна. Она хотела помолиться и попросить у Создателя прощения за то, что причинила вред одному из его творений. Верховный жрец услышал ее молитву и узнал о проклятии Сорэйи. Он сказал, что Создатель не услышит ее – ведь все ядовитое и смертельное было порождением Разрушителя. Его логика показалась Сорэйе безупречной, и потому она больше никогда не возвращалась в храм. Позднее она не без удовольствия услышала о том, что жреца должны были казнить за некий акт предательства. Правда, он сумел сбежать незадолго до казни, но с тех пор о нем ничего не было слышно. «Даже ему известно, где находится перо», – подумала Сорэйя с горечью.

Нынешний верховный жрец не знал о ее проклятии. Когда она вошла в храм, одетый в длинные белые одежды седой жрец лишь улыбнулся и поклонился ей. Он и жрец помоложе стояли у Царского огня, горящего в стоящей в центре храма на каменном пьедестале урне. По всему Аташару в честь Создателя горело множество других священных огней, но лишь Царский огонь был зажжен во время специальной церемонии. В ней использовалось несколько источников огня, в том числе ниспосланная самим Создателем молния. Пьедестал защищала железная решетка, открывать которую было дозволено лишь поддерживающим огонь жрецам. Этот огонь никогда не угасал. Молодой жрец высыпал в него немного могильника, и помещение наполнилось характерным запахом.

Сорэйя стояла у входа в храм и нервничала. В голове у нее звучал голос предыдущего верховного жреца, подтверждающий все сокровенные страхи. «Тебе не место в этом храме, – сказал он ей. – Тебе самое место в чертогах Дузаха, в которых обитают Разрушитель и злые духи. Или даже в дахме, где ищут пристанища йату, парят голодные до человечьей плоти стервятники и див Насу сеет смерть и разложение. Разве это не описывает вас, шахзаде? Разве вы не созданы, чтобы нести смерть?»

Его слова продолжали звучать у Сорэйи в голове, так что она обрадовалась, услышав шаги Соруша за спиной.

Он подошел к верховному жрецу и что-то прошептал. Священнослужитель перевел взгляд с Соруша на Сорэйю, кивнул и вместе с другими жрецами покинул храм, оставив брата с сестрой наедине.

Когда они ушли, Сорэйя смогла наконец расслабиться. Она подошла к Сорушу, стоявшему у железной решетки, из-за которой раздавалось потрескивание огня.

– Удалось что-нибудь узнать? – тихо спросил Соруш, смотря на огонь.

Сорэйя заранее приняла решение, о чем рассказать, а о чем умолчать.

– Похоже, пэри́к и другие дивы не ладят между собой. По крайней мере, наша пэри́к точно что-то не поделила с другими дивами.

– Это может оказаться полезным, – отозвался Соруш, кивая. – Я никогда не встречал на поле боя дива вроде нее. Мне это сразу показалось странным. Однако если они не все заодно, то в этом есть смысл.

– Это еще не все. Она подтвердила, что дивы нынче едины, как никогда. С ее слов, нас должно волновать, кто их объединил. Но она может и врать. Догадалась, что я пытаюсь что-нибудь выведать.

Соруш задумчиво смотрел на языки огня.

– Что-нибудь еще?

– Я пыталась выяснить, что именно она имела в виду, но она отказалась что-либо пояснять.

– Я не об этом, – сказал Соруш, поворачиваясь к ней. – Удалось что-нибудь выяснить о твоем проклятии?

Сорэйя надеялась, что он не станет ее об этом спрашивать, и ей не придется врать. Но и рассказать о требовании Парвуанэ она не могла: тогда бы Соруш никогда не смог быть уверен, что она не примет требования дива и не предаст его ради собственных интересов.

– Нет, – ответила она, отводя взгляд. – Не уверена, есть ли смысл возвращаться к ней.

Краем глаза Сорэйя увидела, как Соруш кивает.

– Я пойму, если ты не пожелаешь возвращаться. Но если ты передумаешь и узнаешь что-то новое, пожалуйста, дай мне знать.

– Разумеется.

К своему удивлению, Сорэйя поняла, что расстроена скорым окончанием своей миссии. Ей будет не хватать ощущения того, что она приносит пользу.

Их разговор был окончен, и Соруш собрался уходить. Сорэйе вдруг стало на удивление холодно, будто бы он забирал тепло огня с собой.

– Соруш?

Он обернулся, и Сорэйя выпалила вопрос прежде, чем успела передумать:

– Помнишь ли ты мужчину, бывшего верховным жрецом, когда мы были детьми? Того, что избежал казни. Не знаешь ли ты, что за история с ним приключилась? За что его арестовали?

– Его застали за попыткой затушить Царский огонь. Он оказался йату, выдававшим себя за жреца. А что? Думаешь, пэри́к имела в виду его?

– Нет. Просто вспомнила о нем, оказавшись здесь, и решила спросить.

Сорэйя осталась в храме огня после ухода Соруша и даже после возращения священнослужителей. Она смотрела в огонь до тех пор, пока глаза ее не начало жечь. Выходит, бывший верховный жрец был колдуном. Он сказал ей, что она порождение Разрушителя. Должно быть, сам, будучи его порождением, он знал, о чем говорит? Но Сорэйе нынче было ни к чему держать на него обиду, ведь он знал, где находится перо. А она догадывалась, где найти бывшего жреца.

С разных концов крыши Сорэйя могла обозревать окружающий Гольваар город, будто бы смотря на карту. Она оглядела плоские крыши домов и лавочек, ухоженные улицы, разделявшие город на районы. Вот уже многие годы поколения шахов сохраняли власть и порядок, следя за тем, чтобы все и все были там, где им положено. Не удивительно, что Сорэйю было необходимо прятать, будто пятно на гобелене или сорняк в саду. В стенах дворца ей не было места, как не было места дахме в городе.

Сорэйе не было нужды вспоминать о словах ложного священнослужителя, чтобы не смотреть прямо на цилиндрическую, не имеющую крыши дахму, неясно вырисовывающуюся на холме вне городских стен. Это не было сознательным усилием. Скорее это можно было назвать чем-то вроде инстинкта, порожденного страхом и отвращением. Она не хотела смотреть на дахму из тех же соображений, что и на разлагающийся труп животного. Сорэйе думалось, что по той же причине члены ее семьи отводили взгляды и от нее. Никому не хотелось смотреть в лицо смерти.

Но однажды Сорэйю застали врасплох: она стояла на крыше и наблюдала за траурным шествием. До заката оставалось несколько часов. Она видела, как семья следует за покойным в направлении дахмы. Во главе шествия был жрец с полной могильника жаровней, призванной оберегать их от Насу и прочих демонов. Несущие тело усопшего втащили его в дахму, так как никому другому не дозволялось входить внутрь. После похода туда им приходилось исполнять строгие очистительные ритуалы. В тот день Сорэйя продолжала наблюдать до тех пор, пока в воздухе не появились стервятники. Тогда она отвернулась, гадая, вернутся ли несшие усопшего люди за костями.

Дахма. Место, над которым парят жадные до человечины стервятники. Место, где Насу сеет смерть и разложение.

Место, в котором йату ищут убежища.

После разговора в храме с Сорушем Сорэйя приходила на крышу каждый день и смотрела на дахму, ища подтверждения своим подозрениям. Подался ли лжежрец в дахму в поисках убежища? Это было единственное место, куда живые не осмеливались ступать. Которого они избегали даже в мыслях. Вторгаться сюда было немыслимым. Сорэйе доводилось слышать, что йату использовали волосы, обрезки ногтей и прочие останки в заклинаниях. А где еще искать такие вещи, как не в дахме? Будь она йату, наверняка бы спряталась там.

Однако со времени побега лжежреца прошло много лет. Даже если поначалу он действительно там прятался, сейчас его уже мог давно и след простыть. Мог он и вовсе умереть. Но предположим, что он жив. Что Сорэйя сможет пробраться через город, преодолеть пустырь за его пределами и зайти в столь нечистое место, как дахма. Станет ли она спрашивать у йату о местонахождении пера Симург? Сорэйя решила, что не будет принимать ультиматум Парвуанэ. Но почему же тогда она продолжала приходить на крышу и день за днем разглядывать дахму, размышляя?

Возможно, ей не были нужны ни помощь Парвуанэ, ни перо. Не мог ли йату ведать секретом того, как избавиться от проклятия Сорэйи? Возможно, раньше он просто не хотел раскрывать своих познаний в запретном колдовском искусстве.

– Я должна попробовать, – пробурчала она себе под нос, удивляясь собственной решимости.

Теперь оставалось лишь определиться, как это сделать.

– Сорэйя?

Она вздрогнула от удивления, но затем успокоилась, увидев сходящего с лестницы Азэда. Сколько же прошло с Новруза? Не меньше трех недель. Она так сосредоточилась на демонах, перьях и колдунах, что едва вспоминала о молодом человеке, выручившем ее в тот день. С их последней встречи он загорел, а руки его окрепли. Должно быть, проводил немало времени за фехтованием с товарищами по оружию. Любопытно, приняли ли они его в свои ряды или относились как к деревенщине, забывшему свое место? Возможно, он тоже не вписывался в хорошо организованный мир Гольваара.

– Ты умеешь меня найти, – обратилась Сорэйя к подходившему к ней Азэду.

– Я не перестаю искать, – ответил тот с улыбкой. – Я вижу тебя здесь всякий раз, идя на тренировку или возвращаясь с нее. Ты постоянно смотришь куда-то вдаль. Решил подняться и посмотреть, что же там есть такого интересного.

Он заглянул ей за плечо, и Сорэйю обдало волной паники, будто Азэд мог догадаться, что она смотрела на дахму.

– Хорошо ли мой брат обходится с тобой? – выпалила она, стараясь увести его мысли в иное русло. – Я просила не винить тебя в произошедшем в Новруз.

– Я его почти не встречал. Полагаю, у него много дел. Завтра свадьба, как-никак.

Свадьба. Сорэйя практически позабыла о ней, а потому не отдавала себе отчета в том, что церемония состоится уже завтра. Единственным, что занимало ее мысли, была эта безнадежная авантюра. А тем временем даже сейчас внизу сновали люди, занятые приготовлениями к свадьбе. Они расставляли столы на козлах, расстилали ковры и привязывали хрустальных птиц к ветвям деревьев.

– Да и не сказать, чтобы я был слишком расстроен, – продолжил Азэд. – Мне куда милее компания его сестры. После Новруза я часто думал о тебе.

По спине у Сорэйи пробежали мурашки, и виной тому был не только нежный тон, которым Азэд произнес эти слова. Она позлорадствовала над тем, что кому-то была приятнее ее компания, а не Соруша. «Это ни к чему не приведет», – прозвучал у нее в голове настойчивый голос. И все равно непривычное Сорэйе внимание, которое оказывал ей Азэд, взволновало ее. Она все еще помнила ощущения от объятий Азэда, когда он выручил ее в Новруз.

Эти воспоминания подарили ей идею. Если он однажды уже смог помочь ей пробраться через толпу, то отчего же ему не сделать этого снова? Но могла ли она просить его о подобном? Азэд уже однажды рисковал своим положением, помогая ей.

– Твои мысли занимает нечто иное. По глазам вижу.

– Вспомнила Новруз. Как ты помог мне.

– Ты о диве? Она дала тебе то, чего ты искала?

Сорэйя вздохнула, думая, о чем ему можно было рассказать. Что он заслуживал знать. Но тут она вспомнила предупреждение Парвуанэ никому не рассказывать об их разговоре, в том числе «тому симпатичному солдатику».

– Нет. Мне не понравились ее слова. Однако может существовать иной способ.

– Какой же?

Сорэйю терзали сомнения, но дахма тянула ее к себе столь же сильно, что и подземелье. Сорэйя не стала скрывать от Азэда правду тогда, не собиралась и сейчас. Ведь, помимо прочего, это была такая замечательная возможность побыть с ним.

– Мне необходимо попасть в дахму. Возможно, я смогу найти там йату, способного дать мне ответ на мой вопрос.

Сорэйя ожидала, что Азэд начнет спорить или уставится на нее, не веря своим ушам. Но он лишь задумчиво молчал, нахмурившись.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты шла туда одна. Могу ли я сопроводить тебя? – ответил он наконец.

Сорэйя едва не рассмеялась от облегчения.

– Мне и вправду нужна помощь, чтобы выбраться из дворца и пробраться через город. Я не прошу тебя заходить со мной внутрь дахмы…

– Тебе нет необходимости о чем-то меня просить.

Азэд сделал шаг вперед, хотя и так стоял довольно близко, и взял Сорэйю за одетую в перчатку руку.

– Для меня это шанс осуществить мою давнюю мечту – спасти тебя.

Смотря Сорэйе в глаза, Азэд медленно поцеловал ее руку.

Этот благородный жест должен бы был тронуть или взволновать Сорэйю. Однако перчатка притупила прикосновение губ к ее пальцам, лишь подчеркнув обстоятельства, в которых они находились. «Он по-прежнему воображает, будто бы попал в сказание, а я подначиваю его ради собственных интересов». Азэд все говорил и делал правильно, будто бы не раз представлял себе эту ситуацию. Пожалуй, так оно и было. И хотя Сорэйя понимала, что не должна так поступать, но все же позволила ему сделать этот жест и предстать героем, несмотря на угрозу его жизни и положению при дворе.

– Не стоило этого делать, – сказала она, обращаясь к ним обоим, и отвела руку.

– Надеюсь, я тебя не оскорбил? – спросил Азэд с тревожным выражением лица, покачав головой.

– Ни в коем случае. Но тебе не под силу спасти меня, Азэд. А мне не следует просить тебя об этом. Думаю, мы смотрим друг на друга через пелену фантазий.

Сорэйя опустила взгляд на облаченные в руки перчатки и торчащие из рукавов нитки, которые она вытягивала в моменты, когда старалась подавить гнев.

– Я не могу обещать, что, когда все закончится, я окажусь той, кого ты представляешь себе в мечтах, – продолжила она тихим голосом.

Азэд хотел было не согласиться, но прервался, взглянул на Сорэйю и вздохнул.

– Возможно, ты права. Наверное, мне хотелось вспомнить, каково это – жить во дворце, быть при дворе, вновь чувствовать себя героем.

– Вновь?

Азэд запустил пальцы в кудри у себя на голове. Плечи его напряглись. Сорэйе показалось, будто она впервые видела его настоящего. Не в облике отважного героя или удалого спасителя, но молодого человека со своими тяготами.

– Я уже не в первый раз обретаю и теряю более высокое положение в обществе, – пояснил он с горечью в голосе. – Кажется, я уже упоминал, что отец мой был купцом. Но я не упоминал, что он был крайне успешен в своем деле. Его часто приглашали во дворцы сатрапов и имения бозорганов. Бывало, что он брал с собой и меня. Мне стало казаться, что я один из них. Что мне есть место в этом мире. Но потом отец вложился в несколько неудачных предприятий и впал в немилость. Мы потеряли расположение двора. Я потерял все, что у меня было. Лишился своего места в мире.

– Твой отец… он…

– Мертв ли он? – спросил Азэд напрямую, глядя ей в глаза. – Да. Он ушел из жизни вскоре после того, как мы впали в немилость. Мы бежали в деревушку, и я жил в ней один до того дня, когда на нас напали дивы и перебили половину жителей.

Азэд ненадолго смолк, опустив взгляд вниз.

– Это неправильно, но порой я жутко злюсь на него за то, что он не сумел сохранить свое положение. За то, что подвел меня.

Он сжал опущенные вниз руки в кулаки. Сорэйя увидела, как Азэд пытался подавить гнев, как набухли вены на костяшках его пальцев. Ей хотелось провести по ним пальцем, чтобы ощутить форму чужого гнева, чужой боли. Сорэйя вспомнила, как они встретились глазами после того, как Азэд ударил Рамина. Вспомнила чувство единения, возникшее между ними. Тогда они позволили себе немного приподнять друг перед другом свои маски и показать то, что считали своими истинными лицами.

Азэд покачал голой, отгоняя поглотившие его мысли прочь.

– Когда я впервые увидел тебя на крыше, то вновь почувствовал себя тем молодым человеком. Наверное, мне хотелось использовать тебя, чтобы вновь обрести потерянное. Прости меня за это.

Азэд медленно протянул к ней руки, стараясь не напугать, и очень, очень аккуратно провел костяшками пальцев по волосам Сорэйи.

– Но мне все равно хотелось бы помочь тебе, если ты позволишь. Мне нравится человек, которым я становлюсь, когда оказываюсь рядом с тобой. И мне бы хотелось помочь тебе стать той, кем ты хочешь быть.

Как-то Азэд уже прикасался к ее волосам, но в этот раз все было иначе. В тот раз она едва дышала, боясь, что Азэд исчезнет от единственного ее вдоха. Однако теперь, после его слов и того, как она увидела вены на его руках, услышала шершавые нотки в его голосе, ей стало казаться, будто она может… прикоснуться к Азэду, почувствовать его. От этой мысли Сорэйю обдало жаром, как от внезапно воспламенившейся искры. Она чувствовала то же, что и он. Ей казалось, будто под его взглядом, от его прикосновений она преображалась из дыма в огонь. Она могла бы повторить его слова, и они с точностью описали бы ее собственные чувства. «Мне нравится человек, которым я становлюсь, когда оказываюсь рядом с тобой».

Сорэйя отстранилась, и ее волосы медленно скользнули с его пальца.

– В таком случае сегодня ночью?

Азэд улыбнулся доброй, слегка хитрой улыбкой.

– Сегодня ночью, – согласился он.

9

Вот уже в который раз Сорэйя плотнее прикрылась шалью, закрывая лицо. Она надеялась, что вкупе с угасающим светом дня это сделает ее похожей на тень. Ее можно было принять за обычную девушку, решившую ускользнуть с симпатичным солдатом. По крайней мере, она на это надеялась.

Симпатичный солдат ждал ее перед стенами гулистана, как они и договорились. Стоило ей выйти, как Азэд подхватил ее под руку.

– Ты готова? – спросил он шепотом.

Сорэйя сделала вид, что не услышала вопроса. Ее пугала не столько дахма, сколько необходимость покидать дворец, в котором она провела всю свою жизнь. Это заставило ее сердце учащенно биться. Еще немного, и она ступит за границы знакомого ей мира. Разве можно быть готовой к такому?

Сорэйе казалось, что они выбрали хорошее время. В саду играла музыка: люди праздновали грядущую свадьбу шаха. Народу было поменьше, чем в Новруз: здесь были лишь придворные. Однако в саду было достаточно людно, чтобы Азэд и Сорэйя могли смешаться с толпой.

Она крепко сжимала руку Азэда, пока они пробирались через сад. Ей приходилось прикладывать значительные усилия, чтобы не вздрагивать всякий раз, как кто-то проходил мимо. Сорэйя нервно смотрела по сторонам, уверенная, что с минуты на минуту объявится ее мать или кто-нибудь столкнется с ними и нечаянно дотронется до ее кожи. Ей казалось, будто она идет сквозь картину или изображение на гобелене. Будто вторгается в мир, к которому не принадлежала, в который не вписывалась. Что это лишь вопрос времени, когда кто-нибудь заметит ее. Однако Азэд уверенно обводил ее вокруг пирующих, поглощенных совместными танцами, смехом и трапезой. Никто не обращал на них внимания.

Приблизившись к дворцовым вратам, Азэд попросил Сорэйю подождать и направился к стоящим в карауле стражникам. Она понимала, почему он не хотел брать ее с собой. От понимающих ухмылок стражников ей стало понятно содержание их разговора. Однако что бы Азэд ни сказал им, это сработало. Вскоре он махнул ей рукой, приглашая двигаться вперед. Сорэйя поспешно пробежала мимо стражников и присоединилась к нему.

Наконец они оказались по ту сторону. Теперь они стояли перед лестницей, чьи вырубленные в небольшом холме ступени вели вниз, к центру города. Сорэйя и вправду ощущала, будто бы ступает в иной мир. Хотя, может, все было с точностью до наоборот? Может, она наконец-то познакомится с настоящим миром? Сорэйя подняла глаза к едва начавшим проявляться на небе звездам. От вида города она чувствовала себя сбитой с толку и уязвимой. Смотря вверх, она представляла себя плавающей среди звезд, будто бы спускаясь в неизведанные глубины под сенью неба. Возможно, в перевернутом с ног на голову мире она бы перестала быть ядовитой.

Азэд неподвижно стоял в нескольких шагах перед ней. Сорэйя перевела взгляд с неба на Азэда, пытаясь понять, что привлекло его внимание. Оказалось, что это была она: он смотрел на нее глазами, сиявшими ярче звезд. Она ответила на его взгляд и почувствовала легкое покалывание в закрытых перчатками кончиках пальцев.

– Ты готова? – снова спросил он, не спеша протягивая ей руку.

Сорэйя подошла к нему и обхватила одетыми в перчатки пальцами его руку.

– Теперь да.

Азэд повел ее по пустеющим у них на глазах улицам. Город готовился уснуть, однако по нему все еще бродило достаточно людей, чтобы заставить Сорэйю нервничать. По крайней мере, их было не так много, как в Новруз, иначе бы чувства вновь переполнили ее. На подходе к городской площади улицы стали расширяться, и Сорэйя почувствовала себя намного комфортнее.

Лишь дойдя до площади, Сорэйя внезапно осознала, как странно находиться в месте, которое до сих пор она видела лишь издалека. Вот они, квадратные дома, на чьих крышах жгли костры во время празднования Сури. А вот и арки, ведущие на площадь. Все здесь было ей одновременно и знакомо, и чуждо.

Должно быть, Азэд приметил, как она смотрит по сторонам. Он остановился и указал на высокое внушительное строение.

– Это здание суда, – пояснил он шепотом. – Сейчас мы пойдем через базар.

Сорэйя бросила взгляд на длинную, полную людей улицу. Продавцы закрывали свои лавки и магазины, и Сорэйя попыталась представить, каково было бы находиться здесь днем, в шумной толпе и посреди криков продавцов, зазывающих к себе посетителей. Сейчас от этого мира остались лишь ароматы. Сорэйя различила едва уловимый запах розовой воды, а через какое-то время еще и медный дух крови с примесью кожаных изделий.

– Это здесь торгуют кожей? – спросила она Азэда.

– Мясники и кожевники торгуют там, – ответил он удивленно, указывая рукой на ведущую в узкий переулок лестницу. – А здесь продают ковры.

Сейчас все лавки были пусты. Сорэйя представила улицу заставленной коврами и гобеленам. Их яркие краски. Скрип ткацких станков, превращающих рулоны завезенного с Востока шелка в прекрасные рисунки на коврах, которыми славился Аташар.

– Хотелось бы побывать здесь днем, – прошептала Сорэйя в ночь.

Ночь сохранила молчание, а вот Азэд ответил:

– Обязательно побываешь. Я все тебе покажу, когда избавишься от проклятья.

Он провел ее по нескольким улицам, мимо домов с плоскими крышами и обнесенными стенами фруктовыми садами. Сзади послышался детский смех.

– Мы уже почти у городских стен, – произнес Азэд.

Он крепко держал Сорэйю за руку и сосредоточенно смотрел перед собой, уверенно и быстро продвигаясь вперед. Сердце Сорэйи затрепетало. Было очень просто забыть, зачем они здесь. Что им предстоит покинуть это средоточие жизни и света, чтобы войти в обитель смерти и теней.

Однако сейчас Сорэйя не была способна испытывать страх. Она боялась выходить в город, но эта вылазка разогнала ее кровь и придала уверенности. Она оказалась вне стен дворца, во внешнем мире, и никому при этом не навредила. Она была способна жить без того, чтобы кто-то умирал из-за этого.

– Ты не устала? – поинтересовался Азэд, немного замедляясь.

– Нет. Я полна сил как никогда.

Ей показалось, что губы Азэда тронула улыбка, и они продолжили путь.

Они шли навстречу заходящему солнцу. Когда они добрались до громадных деревянных дверей в западной части городской стены, оно уже почти скрылось за горизонтом. Ночной стражник бросил взгляд на красный камзол Азэда и пропустил их, не задавая вопросов.

До дахмы оставался еще час ходьбы. Она одиноко высилась на холме, на безопасном расстоянии от мира живых. После захода солнца Азэд зажег захваченный с собой фонарь и поднял его перед собой, освещая им путь. И все же свет от него не добирался до дахмы, освещая лишь сухую растрескавшуюся землю у них под ногами.

Сорэйя думала, что сложнее всего будет пробраться через город. Однако по мере удаления от него дышать ей становилось все сложнее и сложнее, будто бы на грудь ей что-то давило. Она оглянулась было, чтобы оценить, насколько далеко они ушли от города, но тот растворился в ночи. Вне отбрасываемого фонарем света царила тьма.

Когда она стояла на крыше, весь мир был перед ней как на ладони. Оценить расстояние от города до дахмы было совсем не сложно. Но теперь, идя ногами по земле, Сорэйе казалось, будто она уменьшилась до размеров насекомых, ползающих в ее саду. Она шла по невыносимо длинной тропе, тянущейся в чрезмерно огромном для нее мире. Неужели раньше границы покоев и сада душили ее, и она хотела вырваться за них? Неужели задыхалась в потайных ходах и жаждала глотка свежего воздуха? Ну разве не смешно? Сначала ей всего было мало. Теперь же казалось, что всего слишком много.

Должно быть, Азэд услышал, как участилось ее дыхание.

– Поделись со мной сказанием, – раздался в ночи его голос.

Эти слова вырвали Сорэйю из пучины собственных мыслей. Она подняла на него глаза. Свет фонаря мягко освещал его профиль. Он старался отвлечь ее, занять чем-то другим в оставшееся время, и Сорэйя была ему за это благодарна.

Она принялась повествовать ему о принцессе, спустившей возлюбленному свои волосы, чтобы тот мог вскарабкаться по ним. Когда сказание закончилось, Азэд попросил еще об одном. На этот раз она рассказала об отважном герое с силой десяти мужей, победившем дракона и спасшем глупого шаха из рук дива.

Сорэйя ожидала, что Азэд повторит свою просьбу, но вместо этого он спросил о другом:

– А какое сказание ты любишь большего всего? Какое из них ты перечитывала раз за разом?

Сорэйя хотела было возразить, что первое сказание и было ее любимым, однако не его она чаще других перечитывала. Не его она видела по ночам в кошмарах. Не оно казалось Сорэйе частью ее самой настолько, что заставляло сомневаться, стоит ли о нем рассказывать. Не раскроет ли оно слишком многого?

Но стоило ей вспомнить о Шахмаре, как он занял все ее мысли.

– Быль иль небыль, – заговорила Сорэйя голосом, будто бы одновременно принадлежавшим и ей, и не ей, – но жил-был принц, и был он примером для подражания всем молодым людям. Он был красив, храбр и обладал манерами. Но не были ему чужды и гордость с любопытством. Однажды он схватил дива, но не стал убивать его. Вместо этого принц заточил его в пещере и ежедневно навещал, требуя раскрыть свои тайные знания.

Сорэйя смолкла, понимая, что они оба думают о ее походе в подземелье к диву.

– Вскоре диву удалось убедить принца, что из него выйдет много лучший правитель, нежели из его отца или старшего брата. И действительно, разве ему не были известны даже дивовы секреты? Тогда он убил отца и брата, забрав корону себе. Несмотря на кровавый способ прихода к власти, новоявленный шах поначалу правил мирно. Но он продолжал навещать дива. Со временем шах заметил, что тело его принялось претерпевать изменения: кости сдвигались, кожа стала покрываться чешуей и грубеть, а сам он стал жестокосердным. Шах стал жаждать войн и разрушения, стал править жесткой рукой и сеять ужас, бесчеловечно требуя ежемесячно приносить в жертву двух мужчин, дабы утолить его жажду крови. Убийство, возведшее его на престол, в конце концов обратило его в дива…

Голос Сорэйи дрогнул, и она остановилась как вкопанная, пытаясь прийти в себя. В горле у нее першило от сдерживаемых слез.

– Я знаю это сказание. Нет нужды завершать его, – донесся до нее голос Азэда.

Далее повествование рассказывало о предке Сорэйи, приемном сыне Симург, возглавившем восстание против Шахмара и изгнавшем его. О том, что случилось с Шахмаром после, существовали разные теории. Кто-то верил, что его убили дивы. Другие же считали, что он остался в живых и отомстил Симург, убив ее. И хоть в этой части сказания и говорилось о ее собственной семье, Сорэйя чувствовала связь вовсе не с ней.

– Почему тебя так задевает это сказание? – спросил Азэд мягко.

Ей не хотелось отвечать, однако Сорэйя бы не завела разговора на эту тему, не будь она готова к этому вопросу.

Она вытянула руки и оттянула рукава, показывая зеленые вены на запястьях.

– Разве не очевидно? – прошептала Сорэйя. – Никого не напоминает?

Она вновь спрятала руки в рукава.

– С самого детства я мучилась вопросом о том, не случится ли подобного и со мной. Не был ли яд в моих венах лишь началом пути, идя по которому я буду становиться все опаснее и опаснее, пока вовсе не перестану быть человеком.

Сорэйя думала, ей будет сложно произнести эти слова, однако они дались ей легко. Произнесенные вслух, они оказались не такими страшными, как у нее в голове.

– Поэтому я пообещала себе, что покуда я буду хорошей, покуда не буду злиться или завидовать, я не превращусь в чудовище подобно тому, как это произошло с Шахмаром.

Азэд сглотнул, разглядывая вены на ее лице и шее.

– Тебе это удавалось?

Сорэйя опустила голову, ища поддержки у растрескавшейся земли. Вместо этого трещины лишь напомнили ей о рисунке ядовитых вен на ее коже.

– Не знаю.

Сорэйя подумала обо всех тех мертвых насекомых в своем саду. О той ночи, когда была готова навредить Сорушу. О смотрящих на нее из темноты янтарных глазах.

– Я пытаюсь сдерживаться и не причинять никому вреда, но порой мне кажется, будто мои мысли пропитаны ядом. Что это лишь вопрос времени, когда я потеряю контроль над ними… или над собой. Порой мне снятся сны, в которых я превращаюсь в нечто иное, а надо мной стоит смеющийся Шахмар…

Сорэйя закрыла глаза, и у нее перед глазами вновь встал Шахмар.

Азэд накрыл ее руки своей, и Сорэйя осознала, что все это время теребила перчатки.

– Взгляни на меня, Сорэйя.

Она открыла глаза. Вместо торжествующего Шахмара она увидела Азэда. Он сосредоточенно смотрел на нее, отчего у Сорэйи перехватило дыхание. В глазах у него плясали отблески горевшего в фонаре огня, напоминая о глазах Парвуанэ. Азэд хмурился, выглядя почти что злым. Сорэйя хотела было отвести глаза, но он сжал ее руку, и она остановилась.

– Сказания врут, – сказал Азэд тихо и настойчиво. – Ты не чудовище.

– Ты меня не знаешь, – ответила она, покачав головой, хоть к этому времени он и знал ее лучше многих. – Должно быть, я кажусь тебе маленьким, незначительным, прячущимся за стенами и тканями персонажем сказания, а не взаправдашним человеком. Но во мне есть такое, чего ты еще не видел.

– Я не думаю, что ты маленькая или незначительная, – возразил Азэд, и взгляд его смягчился и погрустнел без тени былого намека на ярость. – Мне кажется, ты чувствуешь в себе великую силу, которая тебя пугает. Что ты специально принижаешь себя, потому что боишься последствий в случае, если ты вдруг станешь относиться к себе по-другому.

Азэд отпустил ее руки, и они продолжили путь к дахме в молчании. До нее было уже не так далеко. Вскоре Сорэйя различила на вырисовывающемся впереди холме едва заметный цилиндр, при виде которого ее должны были захлестнуть ужас и отвращение. Но она едва обратила на него внимание: в голове у нее продолжали звучать слова Азэда. Она повторяла их снова и снова, пока его манера говорить, наконец, не совпала с ее сердцебиением.

Созданные словами Азэда чары развеялись лишь у подножия холма. Дахма зловеще нависала над ними. От отвращения у Сорэйи свело желудок. Она почувствовала, насколько неправильно было здесь находиться. Находиться живой. По ощущениям это напоминало тонкий слой песка на коже. Она старалась не вдыхать полной грудью, чтобы в нее не проникал витающий в воздухе дух смерти.

По мере приближения к вершине холма Сорэйя заметила бледный оранжевый свет, исходящий изнутри дахмы. «Я была права», – подумала она. Конечно, это мог быть другой йату, не обязательно лжежрец. И все же ей казалось, что кто бы ни оказался внутри, он давно ждал ее.

Сорэйя ожидала, что вот-вот Азэд скажет, что они могут развернуться и уйти. Что ей не обязательно доводить начатое до конца. Но он этого не сделал, да и она не была уверена, что хотела от него этих слов. Вместо этого она с удивлением обнаружила, что сама выступила в роли человека, предложившего другому лазейку.

– Лучше подожди меня здесь.

– Так не пойдет, – покачал голой Азэд. – Либо внутрь, либо в обратную дорогу, но только вместе.

Вот он, шанс повернуть назад, которого она ждала. Но Сорэйя знала, что не может так поступить, ведь они уже так далеко зашли.

– Мое проклятие меня защитит, – возразила она. – Я хочу сделать это в одиночку.

Едва эти слова слетели с ее уст, как она тут же поняла, что так оно и было. В этом действе, обещающем распутать нити ее судьбы, было нечто сокровенное. Нечто такое, что ей не хотелось ни с кем делить.

Азэд нахмурился, однако ее решительность, должно быть, произвела на него впечатление, потому как он все же понимающе кивнул.

– Я буду неподалеку. Если понадобится помощь, просто позови.

Сорэйя согласилась, вдохнула холодный ночной воздух и двинулась в направлении дахмы. Она никогда не бывала внутри, что неудивительно: лишь носильщики тел усопших заходили туда. Входя, она готовилась к самому плохому. Будет ли дахма полна полуразложившихся или обглоданных птицами-падальщиками тел? Может, она застанет йату за ужасным ритуалом с использованием частей тел усопших? Ей вспомнились все истории, какими запугивали детей, чтобы они не подходи к дахме. «Если ты зайдешь в дахму или слишком много времени проведешь подле тела усопшего, то Нива, див трупного разложения, найдет тебя и нашлет болезнь».

Однако, едва войдя в дахму, Сорэйя перестала чувствовать ужас и отвращение. С ней осталось лишь ощущение непередаваемой пустоты.

Внутри у дахмы оказалось два уровня. Сорэйя стояла на верхнем, представляющем собой выступающую платформу, образующую кольцо по периметру дахмы. Повсюду вокруг платформы виднелись прямоугольные углубления, по размеру в самый раз подходившие для могил. К огромному облегчению Сорэйи, все могилы оказались пусты. У постройки не было крыши, чтобы внутрь могли залетать птицы, отчего воздух не был столь затхл и отвратителен, как она ожидала. К тому же над головой сверкали звезды.

Платформа, на которой стояла Сорэйя, имела легкий уклон к яме в центре дахмы. Сорэйя аккуратно приблизилась к проходу между могилами, расположенными в три ряда. Проходя мимо третьего ряда, в котором находились самые маленькие могилы, она поняла, что они предназначались для детей.

Дойдя до края платформы, Сорэйя поддалась сомнениям. Она видела, что в расположенной ниже яме горел огонь, свет от которого они видели снаружи. Однако больше она ничего и никого не видела. Сорэйя пожалела, что настояла на том, чтобы Азэд остался снаружи.

«Зачем тебе вообще кого-то бояться?» – раздался у нее в голове вопрос Парвуанэ. Разве див не была права? Сорэйя была опаснее любого человека, какого ей доводилось встречать. Набравшись уверенности, она присела на край платформы и соскользнула вперед, приземлившись на землю.

У нее из-под ног поднялся мелкий белый порошок. Сорэйя осознала, что происходит с костями после того, как стервятники завершают свою трапезу.

В свете огня Сорэйя различала очертания заложенных в стены решеток. Наверное, стоки для дождевой воды. Она подошла к огню и увидела бурдюк для воды и пустую миску с остатками жаркого. Стоило Сорэйе полюбопытствовать, где же хозяин этих вещей, как у нее за спиной раздался голос, похожий на скрежет камня по камню.

– Кто ты? – молвил голос, и Сорэйя его узнала. – Что тебе надо?

Сорэйя рывком повернулась и увидела седого мужчину, стоящего в тени под платформой. Волосы и борода его были неухожены, а глаза красные. Он оказался ниже, чем она помнила. И все равно от его вида ей захотелось сжаться в комочек и отступить. Захотелось избежать осуждения как с его стороны, так и со стороны Создателя. «Зачем тебе вообще кого-то бояться?» – напомнила себе Сорэйя, и сжала опущенные вниз руки в кулаки, собрав в них свою решимость.

– Вы меня не помните? – спросила она ровным голосом.

Мужчина непонимающе уставился на нее, но затем сделал вдох и заговорил.

– Покажи мне свое лицо, – потребовал он, приближаясь к ней. – Покажи, если ты действительно та, о ком я думаю.

Сорэйю вновь обуял страх. Но все же она повернулась к огню, подняла трясущиеся руки и сбросила шаль, открывая старику лицо и струящиеся в нем реки яда, проступающие в ее венах по вине отчаянно колотившегося сердца.

Глаза старика сверкнули: он узнал ее.

– Я помню тебя, шахзаде. Помню ту ночь, – сказал старик с усмешкой. – Напугал я тебя тогда, не правда ли?

Лицо Сорэйи обжег гнев. «Я могу протянуть руку и дотронуться до него. Вот и посмотрим тогда, кто из нас окажется больше испуган», – подумала она. Но нет, Сорэйя не могла навредить ему. Он был ей нужен.

– Вы прятались здесь с тех самых пор? Я думала, йату более могущественны. Разве вы не можете использовать свое колдовство и сбежать?

– А как так вышло, что меня тут никто так и не нашел? – парировал колдун с кислой улыбкой, разведя руки в стороны. – Я наложил заклятие на дахму, отгоняющее желающих причинить мне вред. Однако без книг я могу насылать лишь мелкие проклятия на деревенских, используя останки их родственников.

Слово «проклятия» отдалось эхом у нее в голове, будто шипение змеи. Оно напомнило Сорэйе о цели ее визита.

– Я могла бы раздобыть ваши книги, если их не сожгли.

– Полагаю, не за просто так? – фыркнул в ответ колдун.

– Вы были верховным жрецом и должны знать, где лежит перо Симург. Расскажите.

Если вопрос и удивил йату, то он не подал виду. Он ненадолго смолк, обдумывая ее предложение, а затем кивнул.

– Оно в самом центре Царского огня.

– Прямо в огне?

Сорэйя вспомнила железную решетку, ограждающую огонь, а также жрецов, день и ночь следящих за тем, чтобы его никто не затушил. Если Сорэйе удастся оказаться в храме огня, когда там никого не будет, то она может чем-нибудь подцепить перо. Парвуанэ сказала, что сможет вернуть его, покончив со своими делами. А Сорэйя потом положит его назад, узнав секрет снятия проклятия. Она сможет освободиться, не предав семью. Она начала испытывать чувство, напоминавшее радость.

Однако йату покачивал головой, будто бы понимал, в каком русле текут ее мысли.

– Ты не поняла. Перо не лежит в огне. Оно часть огня. В любом другом огне оно бы просто сгорело, но в Царском оно становится частью языков пламени, давая огню силу оберегать шаха.

– Огонь защищает шаха? – переспросила Сорэйя, нахмурившись.

– До тех пор, пока перо находится в нем, – уточнил колдун, кивая.

Радость начала покидать ее. На смену ей пришел холодный, медленно распространяющийся по конечностям ужас, от которого к телу понимание услышанного пришло раньше, чем к разуму.

– То есть единственный способ заполучить перо…

– …это затушить огонь, – договорил за нее йату.

Эти слова погасили в Сорэйе последний лучик надежды. Даже если она вернет перо на место, это не будет иметь значения. Само по себе оно не способно защитить ее брата. Огонь же так просто не разжечь – ведь он берется из нескольких ритуальных источников. Это подставит Соруша под удар на неопределенный период времени. Единственный способ узнать о том, как снять проклятие, вынуждал ее подвергнуть брата опасности и пойти на преступление, за одну лишь попытку совершить которое йату был приговорен к смерти.

Колдун внимательно следил за ней.

– Ох, – сказал он дразнящим тоном. – Неужели я сказал не то, что ты хотела услышать? Что, не станешь искать мои книги, шахзаде?

– Возможно, у вас еще осталась возможность заслужить их, – ответила Сорэйя уверенным голосом.

Она едва не забыла о своей слабой надежде. Ведь йату может знать, как снять проклятие. Если ему это известно, то перо ей не понадобится.

– Расскажите мне, как снять с меня ядовитое проклятие.

На этот раз ее вопрос удивил его.

– Я думал, ты и так знаешь, шахзаде, – покачал он головой. – С помощью пера.

Сорэйя решила, что ей послышалось. Что беспокойство по поводу пера исказило слова йату. Но колдун продолжил:

– Перо Симург обладает силой восстановления. В твоем случае необходимо, чтобы кончик пера проколол кожу. Укола в палец будет достаточно.

Сорэйя закрыла глаза. В ушах у нее стучала кровь.

– Благодарю вас, – прошептала она безучастным голосом, поворачиваясь к колдуну спиной.

Внутри у Сорэйи что-то онемело. Она едва отдавала себе отчет в том, где находится. Мир вокруг представлялся размытым, будто в расплывчатом сне. «Хватит на сегодня размышлений. Хватит и надежд», – решила она.

– Подожди, шахзаде, – окликнул ее йату загробным голосом. – Я ничего не даю задаром. Ты передо мной в долгу за то, что я тебе рассказал.

Сорэйя вяло махнула рукой в его направлении.

– Я сдержу свое слово и поищу ваши книги. Принесу, если найду.

– Мне кажется, ты можешь предложить нечто большее.

Сорэйя хотела было обернуться к нему и спросить, что он имел в виду. Но тут краем глаза она заметила нечто расплывчатое и услышала тупой звук удара…

Сорэйя повалилась на грязный, усыпанный костьми пол, не ощущая ничего, кроме боли.

10

Ненадолго мир вокруг Сорэйи погрузился в темноту. Затем она пришла в себя и осознала, что все еще лежит на полу, придерживая рукой глаз, по которому пришелся удар. Затем йату отодвинул ее руку, и она увидела его угловатое лицо. Колдун поспешно связывал ее запястья поверх перчаток толстым шнуром. В зубах он держал длинный нож с рукояткой из слоновой кости. Должно быть, ей-то он и ударил Сорэйю.

– Остановитесь! Что вы делаете? – закричала она, пытаясь высвободить руки.

Сорэйя не осмелилась звать Азэда: ее пугала близость ножа к лицу. Однако если она будет громко говорить, он может ее услышать и понять, что что-то пошло не так.

– Что вам нужно?

Йату закончил связывать ее руки и достал нож изо рта.

– Как, по-твоему, на что пойдут твои родственники, чтобы вернуть тебя живой? Обогатят меня? Официально даруют помилование? Как ни крути, что-нибудь получше стопки книг. Или заплатят за твое исчезновение.

Сорэйя прикусила язык, стараясь удержать в узде желание позвать Азэда. Йату принялся связывать ей лодыжки, используя подол ее платья, чтобы избежать контакта с кожей. Возможно, если она быстро крикнет, или рванется в его направлении, или сделает вид, что потеряла сознание…

Но прежде чем она успела принять решение, колдун повалился на землю. Он не успел связать ей ноги, и Сорэйя откинула шнур, а затем перевернулась на бок и поднялась на колени. Оказалось, что Азэд вошел в дахму без фонаря, незаметно подкрался к ним и сбил с ног йату. Теперь двое мужчин боролись, пытаясь завладеть ножом, который колдун все еще держал в своей руке.

Сорэйя в ужасе посмотрела на Азэда, прижатого к полу массой тела йату. Нож находился опасно близко к его горлу.

– Беги! – выкрикнул он.

Но, разумеется, она не могла бросить его. Сорэйя поднялась на ноги, стараясь не потерять равновесия. Под перчатками ее связанные руки била дрожь… под перчатками, что были ей немного велики. Молча поблагодарив Парвуанэ, Сорэйя наклонилась и наступила на край перчатки – там, где в пальце оставалось немного пространства, – и со всей силы рванула руку прочь.

Будь Сорэйя в своих привычных перчатках, она не смогла бы этого сделать или поранилась бы. Хвала судьбе, или Создателю, или Парвуанэ, не важно кому: перчатка сидела достаточно неплотно, чтобы Сорэйе удалось частично высвободить из нее руку. Она продолжала тянуть, пока не высвободила правую руку из перчатки и пут колдуна. Тогда она быстро освободила вторую руку и выбросила шнур.

Пока Сорэйя сражалась с путами, Азэд продолжал бороться с йату. Но стоило ей освободиться, как у нее на глазах колдун ударил Азэда коленом в живот. Хватка Азэда на запястье противника ослабла, и он издал вопль боли.

Его крик обжег ей уши, и ее обдало волной стыда. Азэд вот-вот погибнет, и все из-за нее. Из-за того, что согласился помочь ей в опасной затее, а затем прибежал на ее крики. А Сорэйя ничего не могла сделать, чтобы помочь.

Тут Сорэйя в очередной раз услышала голос Парвуанэ: «Ты могла бы быть столь могущественна».

Эти слова больше не казались подначиванием, они превратились в предложение, в решение. У йату был нож, но Сорэйя тоже имела оружие. Занесенный колдуном клинок отразил свет огня, и стыд Сорэйи воспламенился, превращаясь в ярость.

Одна рука принялась опускать клинок вниз, в то время как другая крепко обхватила первую непокрытыми пальцами.

«Я дотронулась до его кожи. Моя кожа соприкасается с его». Кожа йату была холодна, но все же не лишена тепла. Тепла, какого Сорэйя никогда не знала. Обстоятельства были прискорбными. Но то, что она прикоснулась к кому-то, испытала это ранее неизведанное чувство, заставило Сорэйю на мгновение забыть, кто она и где находится. Она забыла о том, что неизбежно произойдет следом.

Йату тоже был поражен. Он застыл на месте, неотрывно глядя на руку Сорэйи и вьющиеся у нее под кожей ядовитые линии. Они оба с удивлением наблюдали за тем, как вены на запястье колдуна налились столь знакомым Сорэйе ядовито-зеленым цветом, растекаясь по руке. Он выронил нож, и тот со звоном ударился об пол рядом с Азэдом, не причинив тому вреда.

– Что ты натворила? – проскрежетал йату, оседая.

Рука колдуна выскользнула из пальцев Сорэйи. Яд распространялся к его шее. Он попытался сказать что-то еще, но вместо этого начал давиться.

«Это я сделала. Я могу делать подобное», – подумала Сорэйя. По телу йату распространялся яд всех тех страданий, что она пережила, ощущая себя маленькой и бестолковой, когда члены семьи лгали ей или избегали ее. Когда она скрывалась, чувствуя себя позорищем. Она смотрела, как он задыхается от этого яда. Ей казалось, что она ничего не весит. Что у нее нет тела. Что она свободна.

Сорэйе ни разу не доводилось увидеть воздействие своего яда на кого-то больше бабочки. Она не знала, как быстро умрет колдун, и наблюдала за ним в исступленном любопытстве. Йату лежал на полу и конвульсивно дергался: в нем угорали последние искорки жизни. Наконец он замер, а вены на теле перестали быть видны. Сорэйя поняла, что он умер.

– Сорэйя.

Он был мертв. Это она убила его. А он был куда больше бабочки.

– Сорэйя, что ты натворила?

Она подумала, что слышит голос йату, повторяющего свои последние слова. Но тут до нее дошло, что это был Азэд. Он рывком поднялся с пола и осмотрел тело, приложив пальцы к горлу колдуна.

– Он мертв, – произнес Азэд после непродолжительного, но тягостного молчания.

Азэд поднял глаза на Сорэйю. Его рот был приоткрыт, глаза широко распахнуты: в них читался благоговейный страх.

– Ты убила его.

«Я сделала это, чтобы спасти тебя. У меня не было выбора», – хотелось сказать ей. Сорэйя пыталась оправдаться перед самой собой благими намерениями, но только теперь поняла, что врала самой себе. Она могла найти что-то тяжелое, чтобы выбить из йату дух. Могла просто пригрозить смертью, не дотрагиваясь до него. Она могла бы придумать хоть что-то еще. Да вот только она в тот момент не думала. Она злилась на колдуна за то, что он сказал ей много лет назад. За то, что не дал желаемых ответов… За то, что это оказалось легко. Потому что в глубине души ей всегда было интересно, насколько легко будет кого-то отравить. А тут вдруг ей представилась такая великолепная возможность.

Сорэйя начала давиться и поднесла руки к лицу, одну в перчатке, другую без, спрятав в них лицо. Ей не хотелось видеть мертвого йату и его остекленевшие глаза. Но это было невозможно: он стал частью нее. Труп на земле был ее рук дело.

– Я не хотела.

Однако слова ничего не изменили. Стоит ей опустить руки, как она вновь увидит тело: оно никуда не денется. Как и клеймо убийцы.

Азэд взял Сорэйю за запястья поверх рукавов, следя за тем, чтобы не касаться ее кожи, и отнял руки от лица.

– Не надо, – сказал он твердо.

Он дал словам время на то, чтобы они отдались эхом у нее в голове и достигли памяти, вплоть до того дня, когда он защитил ее от Рамина.

– Ты спасла нас обоих.

Смотрел он столь же прямо и открыто, как и говорил. На его оранжевом в свете огня лице плясали тени. Возможно, стоит ей позволить, и он сможет выжечь из нее чувство вины своими словами, своим взглядом, единственным своим прикосновением. Сорэйя начала было льнуть к нему, сама не осознавая, что делает, но все же опомнилась, замерев. И все же ее явно тянуло к нему. Их что-то связывало. Что бы сейчас ни произошло, это мгновение принадлежало лишь им одним, соединяя, будто зловещая брачная церемония.

– Ты ранена? – спросил Азэд, нахмурившись.

У Сорэйи вырвался смешок. Он звонко пролетел над ними, донельзя неуместный в этом пристанище смерти.

– Никто не может меня ранить, – исступленно ответила она и продолжила, уже спокойнее: – Все кончено. Сказание о нас с тобой заканчивается здесь, Азэд.

– О чем ты? – спросил он требовательно, сильнее сжимая ее запястья. – Что тебе сказал йату? Ты не можешь просто сказать, что все кончено, ничего не объяснив.

Азэд был прав. Он рисковал жизнью ради нее, бросился на выручку, утешал в самый тяжелый момент ее жизни. Было несправедливо отгораживаться от него прямо сейчас. Сначала он должен узнать правду и понять, почему все их старания были напрасны.

– Мне нужно перо Симург, чтобы избавиться от проклятия. Потому-то я и искала йату. Раньше он был верховным жрецом, пока его не арестовали за измену. Я спросила, как найти перо.

– И он рассказал? – спросил Азэд, весь обратившись во внимание.

Сорэйя поделилась с ним тем, что йату рассказал ей о пере и об огне, о том, как на пару они даровали шаху защиту Симург.

– Теперь ты понимаешь? Мне придется предать семью.

Сорэйя ожидала, что Азэд сдастся, однако вместо этого он покачал головой с упрямым блеском в глазах.

– Нет. Сорэйя, ты не можешь сдаться сейчас. Возможно, йату солгал. Может, нам удастся найти в храме огня какой-то другой способ позаимствовать перо, никого не подвергая опасности.

– Нет, – резко возразила Сорэйя.

Она отстранилась от Азэда и посмотрела на тело, напоминая себе, как легко могла потерять контроль.

– Я не доверяю себе в таком деле.

– Я не сдамся. Вместе мы сможем найти выход.

Он вновь протянул к ней руку, но Сорэйя отстранилась, смотря на Азэда недоверчивым взглядом.

– Я не понимаю тебя. Я убийца, Азэд. Ты видел, как я совершила убийство. Почему ты все еще хочешь помогать мне?

Азэд приблизился к ней, медленно качая головой.

– Ты спасла меня, Сорэйя. Разве твой поступок чем-то отличается от того, что делают солдаты на полях сражений? Никто не станет винить тебя за убийство йату. Ты ведь сама сказала, что он был в розыске по обвинению в измене.

В его словах была логика. Однако Сорэйя знала, что для нее существовали особые правила, не имеющие отношения к тем, что существовали для остальных. Если члены ее семьи узнают о том, что она совершила убийство, они станут по-другому к ней относиться. Она больше не будет для них дремлющей змеей, чей яд не представляет угрозы. Вместо этого Сорэйя превратится в проснувшуюся змею, готовую совершить бросок. Она с содроганием подумала о Шахмаре.

– Все не так просто.

– Почему?

– Потому что я дотронулась до него, чтобы узнать, что произойдет! – прокричала она, обхватывая талию руками. – Мне было любопытно, на что я способна. Это не то же самое, что исполнение воинского долга. Это… – Сорэйя запнулась и покачала головой. Во рту у нее появился горький привкус. – Это была демонстрация силы.

Она наблюдала за реакцией Азэда, ожидая увидеть отвращение на его лице. Он сглотнул, слегка поджав пальцы опущенных рук. Сорэйе не удалось считать, что творилось у него в душе.

Она переводила взгляд с Азэда на бездыханное тело и обратно. Смотреть на обоих было тяжело, но по разным причинам. Она развернулась к ним спиной, крепче обхватила талию руками и ссутулилась. Однако сейчас уже было слишком поздно прятаться: сделанного не воротить.

Ей на плечи аккуратно легки руки. Сорэйя очнулась, будто по мановению волшебной палочки. Она расслабилась и закрыла глаза. Из-за спины раздался низкий и тихий голос Азэда. Можно даже было подумать, что это шепот ее собственных мыслей.

– Прислушайся ко мне, Сорэйя. Каковы бы ни были причины, что бы кто ни говорил, я рад, что ты так поступила. Ты… необыкновенная.

Последнее слово Азэд произнес на выдохе, и Сорэйя ощутила его дыхание шеей. Все, чего ей хотелось в тот момент, так это откинуться назад и облокотиться об него, забыться в его крепких объятиях. Ей хотелось впитать слова Азэда кожей, чтобы в конце концов поверить в них. Ей никогда еще не доводилось испытывать столь сильного томления, жажды чего-то большего, нежели прикосновение другого человека. Она открыла глаза, чувствуя тупую боль в сердце.

– Оставим тело здесь, на милость стервятникам, – произнес Азэд.

Он убрал руки с плеч Сорэйи и направился за ее перчаткой.

– Нет, – возразила Сорэйя, удивившись своей настойчивости. – Нам нужно поднять его на платформу.

Мертвая плоть была уделом Разрушителя. Она будет осквернять принадлежащую Создателю землю, пока от нее не останется ничего, кроме костей. Сорэйя и без того нарушила множество правил сегодня ночью, и ей представлялось крайне важным соблюсти хотя бы это.

– Хорошо, – согласился собравшийся было спорить Азэд.

Он забросил тело себе на плечо и поднял его на платформу, уложив на камень. Сорэйя старалась не обращать внимания на свисавшие с края ямы ноги йату.

– А теперь давай покинем это место и забудем о нем, – предложил Азэд, протягивая Сорэйе ее перчатку. – Это не конец сказания о нас, Сорэйя. Обещаю.

У нее не было сил спорить с ним, к тому же ей очень хотелось верить в его правоту.

– Отведи меня домой, – попросила она мягко, принимая перчатку у него из рук.

Сорэйя натянула ее и взяла Азэда под руку, позволяя вывести себя из дахмы обратно в мир живых.

11

Сорэйя едва отдавала себе отчет в том, где находится. Она просто шла за Азэдом обратно к дворцовым вратам по пустым городским улицам. Увидев камзол Азэда, стражники как у городских, так и у дворцовых ворот снова пропустили их, несмотря на поздний час. Даже сейчас, с застланным виной взором, Сорэйя не могла не отметить простоту, с которой ее спутник передвигался по внешнему миру. Его статус при дворе и видимая невооруженным взглядом уверенность открывали ему любые двери. Сорэйя же не могла даже просто покинуть дворец, не запятнав руки кровью.

У нее перед глазами по-прежнему стояло лицо йату. Его пустые глаза обвиняюще смотрели на нее. Она видела, как яд растекается по венам его напряженной шеи.

Сорэйя почувствовала прикосновение к плечу и тут же отпрянула. Но в следующее мгновение она осознала, что это был Азэд. В ответ на ее реакцию он отвел руку. Он о чем-то спросил ее. Хотел знать, как она. Хочет ли, чтобы он остался с ней. Сорэйя покачала головой, едва разбирая слова Азэда из-за давившего ее изнутри чувства вины.

Ей хотелось закричать, выпустить накопившееся напряжение, но в то же время она была измотана и пуста. В одежду и волосы Сорэйи впитались витавшие в дахме запахи смерти и пыли. Они въелись в ее легкие. Перчатки и платье ее были вымазаны в костной пыли. Сорэйя понимала, что дахма поселилась в ней навсегда и ей не избавиться от нее ни приемом ванны, ни сменой одежды, ни сожжением старой. Потому-то живым и не следует входить в дахму: выйти из нее уже невозможно.

Сорэйя и Азэд попрощались перед гулистаном. Сорэйя вошла в него одна, открыв проход спрятанным в перевязи ключом, но не могла найти в себе сил дойти до покоев. Тело ее отказывалось двигаться. Она даже подумала, что могла бы так и остаться стоять над распростертым телом йату в дахме, если бы Азэд не вывел ее оттуда. Сорэйя всегда считала, что чувство вины – это эмоция. Но теперь она поняла, что оно напоминает собой недуг или лихорадку. Оно выкручивало ей мышцы, все ее тело осознанием произошедшего.

Она превратилась в убийцу. Она стала чудовищем.

Сорэйя оглядела сад. Это место было полной противоположностью дахмы: здесь жизнь била ключом, воздух был чист и свеж, в нем витали ароматы утренней росы и роз. Это она взрастила весь этот праздник жизни собственными руками. Праздник жизни, на котором она никого не могла погубить.

Все это было лишь изощренной ложью.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Сорэйя сняла перчатки и подошла к находившейся рядом розе. Она сорвала бутон и скомкала его. Простым фактом своего существования этот сад помогал Сорэйе убедить себя в том, что она полна добра. Что она не создана лишь для злодеяний и убийства. Но сегодня ночью она познала, насколько легко стать жестокой и несущей смерть и как много усилий требуется для того, чтобы оставаться на тропе добра, быть маленькой. Ведь для нее между этими двумя вещами не было разницы, не так ли?

Издав приглушенный вопль, Сорэйя набросилась на розы и принялась срывать бутоны со стеблей, не обращая внимания на впивающиеся в кожу шипы. В припадке безумия она прошла через весь сад, разрушая его, уничтожая розовые кусты и топча их. Она знала, что испытает стыд, когда поутру увидит уничтоженный сад. Но сейчас, в этот самый момент, она испытывала невероятное облегчение. Она потеряла голову, забывшись в неистовстве, но в то же время она впервые была собой как никогда прежде.

Покончив с садом, Сорэйя безнадежно запыхалась. Руки ее были перемазаны землей и чем-то красным – то ли кровью, то ли раздавленными лепестками. Платье было изодрано в лоскуты. Всюду трава была усеяна скомканными розами и поломанными стеблями. Сторонний наблюдатель решил бы, что на гулистан налетела буря.

Сорэйя не слышала ничего, кроме стука крови в ушах, но тут что-то серое спорхнуло на лежащий перед ней поломанный стебель, и все стихло. «Парвуанэ», – подумала Сорэйя, одновременно называя сидящее на стебле создание и обращаясь к мгновенно всплывшему перед ее внутренним взором лицу.

Парвуанэ все еще ждала Сорэйю, удерживая в заложниках украденную у нее перчатку. «Тебе придется вернуться за ней», – сказала ей див, и Сорэйя внезапно почувствовала непреодолимую силу этих слов. Они тянули ее к Парвуанэ, будто два чудовища были физически связаны друг с другом. Див была единственной, кто все еще был способен заставить Сорэйю почувствовать себя человеком – даже Азэду этого не удавалось. Он был слишком невинен, с незапятнанными руками.

Сорэйя протянула руку к мотыльку. Рука ее зависла над ним: будет ли иметь значение, если она решит убить его? Что такое мотылек или бабочка в сравнении с человеком? Но прежде чем Сорэйя приняла решение, мотылек вспорхнул и улетел навстречу безопасности. Сорэйя же осталась стоять наедине со странным чувством опустошенности.

«Тебе придется вернуться за ней».

Сорэйя выскользнула из двери гулистана и направилась к потайному входу у лестницы, который она показала Азэду. Она поняла, что этой ночью нуждалась не в гулистане. Ей был не нужен тот уют, что дарили розы. Не была ей нужна и поддержка Азэда.

Сегодня ночью она нуждалась в еще одном чудовище.

В помещении с камерой дива царила почти полная тьма. Лишь жаровня испускала слабое свечение. Сорэйя была этому рада. Темнота скрывала от посторонних глаз то, что им не было необходимости видеть: полосы костной пыли на ее платье, кровоточащие царапины на руках, ядовитые вены на ее лице. Здесь Сорэйя была не более чем голосом.

По крайней мере, так ей казалось, пока она не услышала голос Парвуанэ.

– Что, лихая выдалась ночка?

Сорэйя прищурилась и принялась вглядываться в темноту, пока не различила нечеловеческое сияние глаз Парвуанэ.

– Разумеется. Ты ведь видишь в темноте, – пробормотала Сорэйя себе под нос.

Парвуанэ подошла к решетке, и ее стало лучше видно.

– Ты вернулась. Значит ли это, что с тобой перо?

Сорэйю обдало волной гнева, согревшего ее замерзшие руки.

– Ты знала. Знала с самого начала, что перо способно снять проклятие, – сказала она уставшим голосом.

Плечи Парвуанэ опали, и она ссутулилась.

– Так ты узнала, – сказала див разочарованно.

– Почему ты не сказала сразу?

– Иначе ты ни за что бы не принесла мне пера.

– То есть ты меня использовала?

– А то ты сама не делала того же со мной? – резко парировала Парвуанэ. – Расскажи я об этом сразу, ты бы и не подумала возвращаться сюда или даже вспоминать обо мне. Мы ничем не обязаны друг другу, за исключением нашего уговора. Ты бы принесла мне перо, а я бы рассказала, как использовать его, чтобы избавиться от проклятия. Я бы сдержала слово.

– Для тебя это всего лишь игра, – сказала Сорэйя с отвращением, покачав головой.

– Нет, – возразила Парвуанэ.

Ее голос прокатился по вырубленному в скале помещению. Див вцепилась в решетку с таким остервенением, что на руках у нее выступили вены.

– Для меня это никакая не игра, Сорэйя. Мне нужно перо. Не понимаю, зачем ты вообще пришла без него. Думаешь, у тебя выйдет выведать у меня тайный план дивов? Я молчала о куда более важных вещах в условиях много хуже тех, что вынуждена терпеть в этом подземелье. Так что если у тебя нет пера…

– Нет и не будет! – сорвалась Сорэйя, жестом указывая на пульсирующие у нее на лице вены. – Тебе не кажется, что я бы уже воспользовалась его силой, будь у меня такая возможность?!

Парвуанэ выдержала взгляд Сорэйи и заговорила. С каждым словом жутковатый блеск ее глаз усиливался.

– Но тебе ведь известно, где оно?

Сорэйя ничего не ответила, но Парвуанэ поняла и без слов.

– Значит, дело не в том, что ты не можешь его найти. Ты не можешь его достать. Почему?

– Потому что для этого мне потребуется предать семью и все, что я знаю.

– А тебе-то что?! – практически прокричала в ответ Парвуанэ. – Разве имеют они право считать себя твоей семьей, раз не приняли тебя в свой круг? Раз отреклись от тебя и презирают? Какое тебе до них дело?

Лицо дива искривилось, она кричала во весь голос. Не знай Сорэйя, что это невозможно, то решила бы, что Парвуанэ была готова расплакаться. Она попыталась представить, что могло вызвать у дива этот внезапный всплеск эмоций. Но тут див продолжила, и от сопереживания ей не осталось и следа:

– Тебе ни за что не избавиться от проклятия, пока ты не желаешь бороться с трудностями.

– Не желаю?! – возмутилась Сорэйя. – А как, по-твоему, я узнала, где находится перо? Сегодня ночью я была в дахме. Я разговаривала с йату, и он напал на меня. Мне пришлось…

Голос ее дрогнул, и она так и не договорила. Из глаз ее ручьем полились слезы. Сорэйя опустилась на грязный каменный пол и уперлась в него лбом, будто готовясь предстать пред божественным судом.

Сорэйя не пыталась сдержать слезы. Ей казалось, будто у нее из легких выходит дух дахмы. Выплакавшись до последней слезинки, она обнаружила, что напряжение и злость отпустили ее. Ее начало клонить в сон. Сорэйя даже подумала, что могла бы прилечь и уснуть прямо здесь, на полу подземелья.

Она подняла глаза на Парвуанэ. Та села на пол напротив нее и пристально следила за ней.

– Что случилось в дахме, Сорэйя?

Сорэйя вспомнила слова Азэда: «А теперь давай покинем это место и выбросим его из головы». Но разве не за этим Сорэйя спустилась в подземелье? Не за тем, чтобы ее рассказ остался здесь, глубоко под землей? С кем еще поделиться, как не с демоном? В беседе с кем, как не с ней, не бояться осуждения?

– Я пошла туда за ответами, – пояснила Сорэйя, и слова полились из нее рекой, как и слезы до того: – Я спросила йату про перо, но то, что он сказал… это невозможно.

Сорэйя закрыла глаза, но даже в царившей под землей темноте она не могла убежать от правды о самой себе.

– Сегодня ночью я узнала, что творит мое прикосновение. Что случается с людьми, до которых я дотрагиваюсь. Я узнала, что способна на убийство. Не случайное, но преднамеренное. – Сорэйя сглотнула и продолжила: – Убийство в припадке ярости.

После этих слов она открыла глаза, зная, что лицо Парвуанэ не будет выражать осуждения. А вот чего Сорэйя не ожидала, так это того, что Парвуанэ отведет взгляд. Она казалась растерянной. Див вперила неподвижный взгляд в пол, сдвинув брови и напряженно о чем-то размышляя. Она будто с головой окунулась в неслышимую Сорэйе беседу. Наконец див подняла голову и посмотрела на нее.

– Значит, ты сделала выбор?

– Нет никакого выбора, – покачала головой Сорэйя. – Я всегда гадала, каким человеком была бы, если б не проклятие. Какой бы я выросла, если бы с самого детства не пряталась и не жила в стыде. Но после того, что случилось сегодня ночью, меня волнует другое. Меня волнует, в кого я превращаюсь. Что со мной творится на пути, которым я иду. Я всегда боялась, что яд превратит меня в чудовище. Но что, если в попытках избавиться от него я становлюсь еще большим чудовищем, чем была?

Парвуанэ молчала. Она пристально смотрела на Сорэйю тяжелым взглядом. Было невозможно понять, что происходило у нее в голове. Сорэйя снова задумалась о том, как жила Парвуанэ раньше. Что же такого ей пришлось перенести, что было «много хуже» ее нынешней ситуации? Почему Сорэйе казалось, что она узнает в линиях и узорах на лице Парвуанэ знакомое ей самой чувство вины? В повисшей тишине между ними прощупывалось осторожное сопереживание. Будто опадал пепел от выгоревшего костра.

– Тогда не делай этого, – произнесла Парвуанэ наконец.

Говорила она уверенным голосом. Див подошла ближе к решетке.

– Ты была неправа, сказав, что выбора нет. Ты сделала свой выбор. Следуй ему. Ты – самое могущественное и защищенное существо в Аташаре. Зачем тебе терять все это? Зачем становиться уязвимой? Мир – опасное место.

Сорэйя вновь подумала о йату. Однако на этот раз он представился ей не мертвым, а живым. Он склонялся над ней, связывая ей руки, в то время как у нее саднил глаз. Разве она не радовалась силе своего проклятия, когда схватила колдуна за запястье? Разве не удивилась тому, насколько легко оказалось поставить на колени нападающего? Если бы не проклятие, он бы убил Азэда и взял ее в заложники, требуя выкуп. Однако если бы не проклятие, то она бы и вовсе там не оказалась.

– Я убила йату из-за тебя и твоих разговоров про могущество! – сорвалась Сорэйя.

Обвинение было несправедливым, но оно немного облегчило ее ношу.

– Эти мысли витали у меня в голове всю ночь. Я думала, что проявила силу, убив его. Но на самом деле лишь потеряла кусочек себя. В том, чтобы быть опасной, нет могущества. Как и в том, чтобы вынужденно прятаться меж стен, чтобы не позорить семью, пока все, кого ты знаешь, бросают тебя. Я хочу быть со своей семьей. Я хочу компании. Я хочу…

Сорэйя не нашла сил завершить фразу и сказать «любви». Оно было ей в новинку, слишком дорогое, чтобы давать над ним смеяться.

Парвуанэ задумалась, а потом заговорила:

– Возможно, ты ищешь не той компании, что тебе нужна. Ты бы вписалась в круг моих сестер. Если ты освободишь меня здесь и сейчас, я отведу тебя к ним. У тебя могла бы появиться новая семья.

Сорэйя невольно рассмеялась, не веря своим ушам. Поначалу она подумала, что Парвуанэ играет с ней в игры. Однако див говорила серьезно и искренне.

– Ты предлагаешь мне покинуть семью и примкнуть к дивам?

– Не к дивам. К пэри́к.

– Я все еще не понимаю, в чем между вами разница, – неуверенно сказала Сорэйя, поднимаясь с пола.

– Тебе стоит спросить у матери. Она знает.

От этих слов Сорэйя застыла на месте.

– О чем ты?

Парвуанэ с трудом поднялась с пола. Это удивило Сорэйю. Что происходит с дивами, так долго вдыхающими дым могильника?

– Ты никогда не задавалась вопросом, почему мать соврала тебе о проклятии? Все просто: это она наложила его на тебя.

– Ты лжешь. Ты сказала, что это дело рук пэри́к.

– Они сделали это по просьбе твоей матери. Она принесла тебя к нам завернутой в одеяльце с изображением звезд и попросила наложить проклятие. Не хочешь узнать, что для этого нужно? Ты стала ядовитой от дивовой крови. Человек, омывшийся кровью из дивова сердца, приобретает силы этого дива. На тебя, должно быть, хватило всего нескольких капель.

Сорэйя пыталась впитать услышанное. Ей казалось, что слова – это капли дождя, а сама она – выжженная земля. А все потому, что она ничегошеньки не знала о себе самой. И все же каждое услышанное слово было подобно маленькой колотой ране: одно за другим они подтверждали ее связь с демонами.

– Матушке незачем было так поступать.

– Вот и спроси у нее, – тут же выпалила Парвуанэ нетерпеливым голосом.

Сорэйя покачала раскалывающейся от боли головой.

– Мне не стоило сюда приходить. Сейчас мы не способны помочь друг другу, – сказала она и развернулась, намереваясь уйти.

– Сорэйя, подожди! Возьми.

Парвуанэ протянула руку между прутьев решетки, протягивая ей что-то темное. Сорэйя подошла поближе, но не посмела протянуть непокрытую руку.

Парвуанэ поняла источник сомнений Сорэйи.

– Не бойся. Бери. Я буду вдвойне осторожна. За нас обеих.

Сорэйя медленно подняла руку и стала вытягивать ее вперед во тьме, пока не почувствовала знакомую ей мягкую ткань перчатки. Она взяла ее. Если уж винить Парвуанэ в том, что Сорэйя совершила убийство, то ее же надо благодарить за то, что Сорэйя смогла спастись сама и защитить Азэда.

Парвуанэ не отпустила перчатки. Она поджала губы, из которых так и рвались неведомые слова. В глазах дива горело загадочное пламя. Наконец она покачала головой и отпустила перчатку.

– Ты многого не знаешь. Такого, что я не могу тебе рассказать. Но между нами, чудовищами: лучше бы тебе прислушаться к моему совету. Я бы не стала на твоем месте променивать подобную защиту на доброе слово или ласковое прикосновение. Это мой тебе совет.

Парвуанэ отступила обратно в темноту, ничего не сказав на прощание, будто бы не сомневаясь, что Сорэйя вернется.

12

На следующее утро, утро свадьбы, вместе с завтраком в покоях Сорэйи появилась ее мать. Таминэ уже была одета в праздничное платье из фиолетового шелка. В ее волосы был вплетен жемчуг. Рядом с ней Сорэйя чувствовала себя неухоженной дикаркой. Она спала урывками – в общей сложности не больше часа – и каждый раз видела ужасные кошмары. Отчасти она даже обрадовалось, что ей не придется посещать церемонию.

Таминэ обеспокоенно взглянула на нее и поставила поднос с завтраком на невысокий столик.

– Я решила, что было бы здорово провести утро вместе, – пояснила Таминэ, и они устроились на подушках на противоположных концах стола. – К сожалению, из-за свадьбы я не могла проводить с тобой достаточно времени в этом году. Мне очень жаль. Но с завтрашнего дня я все наверстаю.

Сорэйя принялась есть финик, чтобы не отвечать. Разумеется, слова матери были неправдой. После завершения церемонии Таминэ несомненно захочет помочь Ло-ле́ освоиться с новой для нее ролью шахбану. А через несколько месяцев все они покинут Гольваар, оставив ее здесь.

Наверное, Таминэ была готова к тому, что сегодня Сорэйя будет в мрачном настроении. Она продолжала говорить, рассказывая о придворных сплетнях и не ожидая от дочери особого участия в беседе. Сорэйю это устраивало, так как она не могла думать ни о чем другом, кроме заявления Парвуанэ о том, что Таминэ была повинна в проклятии. Сорэйя боялась, что стоит ей заговорить – и вопрос вырвется у нее сам собой.

Она догадывалась, что Таминэ немного врала и в чем-то недоговаривала о проклятии. Однако ей никогда не приходило в голову, что мать могла хотеть проклясть дочь. Одно с другим не сходилось. Сорэйя была источником постоянной угрозы их династии. От нее было бы куда больше пользы, если бы она могла выходить в свет, если бы ее можно было удачно выдать замуж, да хотя бы если она просто не была ужасной семейной тайной, которую приходилось постоянно оберегать. Обвинения Парвуанэ были бессмысленны.

«Вот и спроси у нее», – велела ей Парвуанэ. Будто это было так легко сделать. Однако Сорэйя понимала, что подобный вопрос будет равносилен обвинению. А обвинение ее матери – матери шаха – в сговоре с дивами и связи с запретной магией в лучшем случае будет расценено как проявление неуважения. В худшем случае даже может быть поднят вопрос об измене.

«А что, если Парвуанэ неправа?» – подумала Сорэйя. Что, если Сорэйя разрушит отношения с матерью на пустом месте? Уже сейчас она чувствовала между ними пропасть куда больше разделявшего их пространства стола. В эту пропасть уместилось бы и подземелье, и дахма, и лежащее на дне последней бездыханное тело йату. Что, если она могла стать даже еще более одинокой, чем сейчас?

Сорэйя испытала облегчение, когда Таминэ поднялась из-за стола и собралась уходить.

– Мне надо проведать невесту. Удостовериться, что она готова.

Таминэ постаралась сделать вид, что делает это лишь в силу необходимости, однако Сорэйя различила нотки гордости и предвкушения в голосе матери. Это те отношения с дочерью, о которых она мечтала. Зачем же тогда ей приговаривать собственного ребенка к постоянному нахождению в тени?

Таминэ обернулась в дверном проеме и обратилась к Сорэйе тихим голосом:

– Я понимаю, что ты очень расстроена из-за дива. Но я уверена, что встреча с ней ничем тебе не помогла бы. Нельзя верить ни единому сказанному ими слову.

– Знаю, матушка.

– Я рада, что ты понимаешь, – сказала Таминэ с улыбкой. – Но даже если нет, то просто доверься мне, и однажды ты поймешь.

Сорэйя кивнула. Однако когда мать закрыла за собой дверь, она захотела закричать. «Как я могу тебе доверять, если больше не знаю, что правда, а что нет?» – хотела спросить она. И все же Таминэ была права: Парвуанэ уничтожила ее одним словом, единственным намеком. Сорэйя никогда не сможет ни полностью поверить Парвуанэ, ни перестать сомневаться.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Сорэйя направилась к расположенному рядом с кроватью потайному ходу и вошла в него. Ей надо было сделать хоть что-то, чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения. Раз она не находила в себе сил задать матери вопрос напрямую, то придется покопаться в ее покоях в поисках доказательств. Сейчас Таминэ должна быть у Ло-ле́, а после все они выйдут в сад для участия в церемонии. Покои матери будут пусты. Сорэйя сможет побывать там и скрыться, никому не попавшись на глаза.

Оказавшись в прихожей покоев матери, Сорэйя засомневалась. Там никого не было, но запах жасмина, исходивший от ее матери, стоял и тут. Сорэйя испытала привычное чувство вторжения в чужое пространство.

Однако Сорэйя не просто так пришла сюда. Она перешла к поискам, начав с прихожей. Она осторожно перевернула подушки и заглянула в пустые вазы. Ей казалось, будто она оскверняет комнату одним своим присутствием.

Тут почти не было мест, где можно было бы что-то спрятать, и Сорэйя перешла в спальню. Чем дольше она искала, тем менее аккуратно и осторожно себя вела. Она поискала под кроватями, креслами и даже коврами, посмотрела в ящиках столов, шкатулках с украшениями и в шкафу, небрежно раздвигая наряды матери и получая от этой небрежности странное удовольствие. Она обыскала все покои, сама не зная, что ищет.

Сорэйя искала доказательства того, что мать знала о том, что с ней случилось. Однако она не могла себе представить, что бы это могло быть. Разве что письмо с признанием. Возможно, она пришла сюда не для того, чтобы доказать, что Парвуанэ права, но опровергнуть ее слова.

Когда к ней пришло это осознание, она кое-что нашла.

В попытках найти что-нибудь Сорэйя сняла висящий напротив кровати Таминэ гобелен. Собираясь вернуть его на место, она заметила, что один из камней в стене был покрыт царапинами. Сорэйя встала на колени и осмотрела его повнимательнее. Камень сидел в стене неплотно. Она вынула его, надеясь, что он просто расшатался. Вот мать и решила спрятать его за гобеленом, чтобы тот не портил вида ее покоев.

Она была практически уверена в этом, пока не обнаружила в отверстии нечто, что Таминэ явно хотела скрыть от посторонних глаз. «Что бы это ни было, это не обязательно принадлежит ей. Оно могло лежать здесь многие сотни лет», – подумала Сорэйя. Она запустила руку в отверстие и вытащила оттуда непонятное тряпье. Непонятное окровавленное тряпье.

Сорэйя развернула его и разложила на полу. Затем она испустила стон и закрыла лицо руками.

Перед ней лежало одеяльце. Окровавленное одеяльце. Однако под кровью, пылью и грязью все еще просматривался выцветший рисунок на мягком, истончившемся хлопке. На одеяльце были изображены звезды.

Сорэйя вдохнула. Она вновь услышала голос Парвуанэ, отчетливо вспомнив аромат могильника: «Она принесла тебя к нам завернутой в одеяльце с изображением звезд и попросила наложить проклятие».

Обрывки начали складываться в единое целое. Исполненное боли, виноватое выражение лица Таминэ, когда она встречалась с дочерью. Настойчивое нежелание пускать Сорэйю в подземелье к диву. Паническое желание узнать, что Парвуанэ сказала Сорэйе. Нежелание отвечать на какие-либо вопросы Сорэйи в детстве. «Дивовы пути загадочны и несправедливы». Привычный ответ Таминэ на любые нестыковки в ее рассказе.

Сорэйя слышала собственное учащенное дыхание. Она старалась найти другое объяснение одеяльцу. Однако теперь ей была известна правда. «Это она во всем виновата. Она обо всем знала».

Сорэйя не могла понять, зачем матери было поступать подобным образом с собственной дочерью, обрекая ее на страдания. Однако отрицать пропитанное кровью из дивова сердца одеяльце она не могла.

«Почему я, а не Соруш?» – вновь задалась она мучившим ее с детства вопросом. Почему проклятие пало на нее, а не ее брата-близнеца? Почему она была вынуждена прятаться в тени, чтобы ее брат мог расти в лучах света? Почему она решила не забирать перо, заботясь о Соруше, в то время как ее собственная семья никогда ничего не делала для нее?

«Разве имеют они право считать себя твоей семьей, раз не приняли тебя в свой круг? Раз отреклись от тебя и презирают?» – вспомнила Сорэйя слова Парвуанэ.

«Это не конец сказания о нас, Сорэйя», – вновь раздались у нее в голове слова Азэда.

Она все еще отчетливо помнила их слова, их голоса. Но вот при мыслях о матери, отце, брате или народе Аташара ее встречала лишь тишина.

В узоре звезд на окровавленном одеяльце она увидела варианты развития своей судьбы. Она могла разорвать все эти отношения, которые лишь душили ее. Покончить со всем этим ради жизни, о которой она всегда мечтала. Ей лишь нужно было перо, чтобы избавиться от дарованного матерью яда.

Трясущимися руками Сорэйя сложила одеяльце и покинула покои матери, не утруждая себя тем, чтобы повесить гобелен на место. Она чувствовала, как по пути обратно в свои покои удары сердца гулко отдавались во всем теле. В голове у нее был очень четкий план действий. Сорэйе казалось, будто в нее ударила молния, и теперь во всем ее теле бушевал пожар. Если она промедлит с добычей пера, то огонь погаснет прежде, чем она сможет снять проклятие, и от нее останется лишь горстка пепла. Это должно произойти сегодня, пока она не успела передумать. На церемонии будут присутствовать все, включая жрецов – храм огня останется без охраны.

Сорэйя спрятала одеяльце у себя под кроватью. Затем покопалась в своих садовых инструментах, пока не нашла урну, из которой поливала розы. Она наполнила ее водой из бассейна в гулистане и вышла через садовую дверь, едва не споткнувшись о вытянутые ноги Азэда.

Сорэйя пролила немного воды, стараясь сохранить равновесие. Азэд сидел, облокотившись спиной об окружавшую сад стену. Увидев Сорэйю, он вскочил на ноги.

– Я ждал тебя с самого утра. Надеялся, что нам удастся увидеться. Хотел узнать, как ты себя чувствуешь после того, что произошло ночью.

– Я в порядке, – сухо ответила Сорэйя и продолжила свой путь.

Азэд последовал за ней. Сорэйя понимала, что вскоре он поймет, что у нее в руках и куда она направляется.

– Разве ты не должен быть в главном саду, на церемонии?

– Мне нет дела до свадьбы. Сорэйя, что происходит? Что-то случилось?

Он взял ее за руку. Ей пришлось остановиться, чтобы вновь не расплескать воду. Сорэйя подняла на него глаза, прикидывая, что ему можно рассказать. Азэд может посчитать ее план ужасным, даже предательским. Однако ночью он видел Сорэйю с ее худшей стороны и не бросил ее, несмотря на увиденное. Да и он в любом случае вскоре обо всем узнает.

Сорэйя огляделась, проверяя, не услышит ли их кто-нибудь. В воздухе витали ароматы мяса, трав, цветов и приправ, однако в этой части сада никого не было. Все посетители собрались либо во дворце, либо в садах.

– Я иду в храм огня. Я намерена обрести свободу.

Азэд выдержал ее взгляд, медленно покачал головой и заговорил:

– Стоит мне подумать, что разобрался в тебе, как ты снова меня удивляешь. Ты уверена, что хочешь этого? Твоя семья…

– Моя семья наложила на меня это проклятие, – сорвалась на него Сорэйя, сжимая ручки урны так сильно, что у нее заболели костяшки пальцев. – Моя матушка попросила наложить на меня проклятие и лгала мне всю мою жизнь. Так что я, по-твоему, должна своей семье? Быть преданной, привязанной к ним? Разве они были преданны или привязаны ко мне? Они испортили мне жизнь и лишили свободы. Я лишь забираю назад то, что они украли у меня.

Со времени их знакомства Азэд впервые боялся ее. Он отпустил ее руку и отступил на шаг назад с открытым ртом. Но затем он заговорил, и Сорэйя поняла, что это была реакция не на нее.

– Тебя прокляла твоя собственная мать? Она объяснила тебе, зачем она это сделала?

– Нет. Я с ней об этом не разговаривала. Я не хочу разговаривать с ней. Всю жизнь она только и делала, что врала мне.

– Я понимаю, – сказал Азэд, вновь приближаясь в ней. – Поверь, мне знаком твой гнев. Я испытывал нечто подобное. Но уверена ли ты, что хочешь поступить подобным образом? Ты готова к последствиям?

– Да, – ответила Сорэйя не задумываясь, хотя на самом деле почти не думала о них.

Ей хотелось решить все сразу, не беспокоясь о том, что произойдет после. Йату приговорили к смерти за одну лишь попытку затушить огонь. Сорэйя понимала, что ей будет грозить не менее суровое наказание… если только она не сбежит, как до нее это сделал йату.

– Да, – повторила она. – Я хочу этого. А затем я хочу покинуть Гольваар и никогда более уже в него не возвращаться.

Сорэйя перехватила урну и зажала ее между предплечьем и локтем. Затем робко и неуверенно положила другую, покрытую перчаткой, руку на грудь Азэда, сжав пальцы у него над сердцем.

– Отправишься ли ты со мной? – спросила она шепотом.

Она и сама не знала, о чем именно спрашивала. Пойти с ней в храм? Сбежать вместе с ней? Оставаться рядом с ней до тех пор, пока она того хочет? Наверное, сразу обо всем. Ей казалось ужасно несправедливым терять Азэда, едва избавившись от проклятия, ведь до него ей хотелось дотронуться больше, чем до кого бы то ни было еще.

Азэд вздохнул, не зная, что ответить. Однако Сорэйя знала, что он согласится. Она была уверена, что он чувствует между ними ту же связь, что и она. Непроизнесенное обещание, данное в дахме. Она пошла на убийство, чтобы спасти Азэда. В ответ он обещал ей не отворачиваться от нее, что бы она ни сделала. Победа или проигрыш, они разделят и то и другое.

– Сорэйя, – обратился к ней Азэд, накрывая своими руками ее кисть и давая ей почувствовать тепло своего тела, пробивающееся через ткань ее перчаток. – Я так долго о тебе мечтал. Я готов на все, лишь бы быть с тобой. И даже на это.

– Я понимаю, что прошу от тебя очень многого. Прошу пожертвовать твоим положением при дворе, хотя ты едва-едва завоевал его.

– Я прекрасно знаю, как легко его можно потерять, – ответил он, покачав головой. – Я лишился семьи и положения в обществе уже очень давно. Теперь мне терять нечего, кроме тебя.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал в покрытые перчаткой пальцы – своеобразное обещание того, что ждало их в будущем.

Сорэйе хотелось растянуть этот момент, однако она отвела руку назад и обратилась к нему:

– Действовать необходимо прямо сейчас, пока жрецы заняты и храм никем не охраняется.

Они направились к невысокому холму за дворцом. Азэд предложил понести урну, но Сорэйя отказала: ей было комфортнее с предметом в руках. По пути в храм им повстречалось несколько посетителей, но все они только и думали, что о церемонии. Все они прошли мимо Сорэйи и Азэда, не удостоив их и взглядом. Никто из них не заметил трясущихся рук или зеленых вен Сорэйи.

Они поднялись по вырубленным в склоне холма ступеням и увидели двух людей. Единственных кроме них двоих во всем Гольвааре, кто не присутствовал на свадебной церемонии.

Сорэйя была права, рассудив, что жрецы будут в саду. Однако не подумала, что вместо них за огнем будут приглядывать стражники.

А вот Азэд не выказал никаких признаков удивления.

– Я разберусь, – прошептал он Сорэйе.

Он помахал стражникам и направился к ним. Сорэйя вздохнула с облегчением, в очередной раз воздав хвалы особому положению Азэда среди азатанов. Он был лучше любого ключа.

Сорэйя следила за тем, как он здоровается и разговаривает с двумя мужчинами, положив руку одному из них на плечо. Затем она заметила, как он потянулся за чем-то, заткнутым за складками камзола у него на боку. Предмет сверкнул в белых лучах весеннего солнца.

Азэд нанес удар стремительно и плавно. Стражник издал возглас удивления, схватился за бок и упал на колено, а тот, что стоял справа, даже не успел осознать случившегося. Он не заметил, как Азэд воткнул кинжал в зазор между пластинами доспеха его товарища. А вот Сорэйя все видела. Она замерла в ужасе перед тем, что должно было случиться дальше.

Второй стражник склонился над первым, но прежде чем он увидел струящуюся меж пальцев раненого товарища кровь, Азэд нанес следующий удар. В этот раз он целил в горло.

Второй стражник тут же повалился на землю. Пока он истекал кровью, Азэд добил первого еще одним ударом в горло. Когда он вернулся к Сорэйе, оба стражника были мертвы.

Азэд положил руку ей на плечо, но Сорэйя отскочила и закричала на него:

– Что ты натворил?! Я думала, ты поговоришь с ними и убедишь впустить нас в храм, а не станешь убивать их!

– И что потом? – резко возразил Азэд.

Щека у него была испачкана кровью, но в остальном он выглядел, как и до этого. Лишь глаза его светились холодной убежденностью и решимостью.

– Думаешь, они бы дали нам уйти, поняв, что мы натворили? Я спрашивал, готова ли ты к последствиям, Сорэйя. В глубине души ты должна понимать, что я прав. Иначе бы ты не осталась стоять на месте. Не дала бы мне этого сделать.

Она хотела возразить, но слова застыли у нее в горле. Разумеется, он был прав. Сорэйя видела, как он выхватывал кинжал из складок камзола, и ничего не сказала, ничего не сделала. Она позвонила убийству свершиться, будто его нельзя было избежать. Сорэйя знала, что стоит ей остановить его, и им ни за что не попасть в храм. Нет, ее беспокоило не то, что он убил стражников. Ее беспокоило то, насколько умело он это сделал.

Сорэйя кивнула, уступая. Они направились к храму огня, больше не говоря о двух убитых мужчинах.

Сорэйя увидела железную решетку и стоявшую за ней серебряную урну с Царским огнем. Она ощутила жар, выжигающий ее изнутри. «Не стоит этого делать», – предупреждал ее огонь. Однако если она остановится сейчас, выйдет, что стражники умерли ни за что. Теперь уже слишком поздно для раскаяния.

Азэд остался перед входом в храм, одновременно охраняя его и оставляя Сорэйю наедине с собой. Она подошла к решетке и отодвинула ее. В нос ударил сильный запах могильника и сандалового дерева. Теперь она стояла на пьедестале и ощущала жар огня на лице. Она заглянула в самое его сердце, пытаясь рассмотреть перо Симург, этот дар защиты от матери сыну, среди языков пламени.

От этой мысли она сразу же ощетинилась. В ней вновь разгорелся утренний гнев, вытеснив собой ужас, поселившийся в ней при виде огня. Все эти годы она старалась быть хорошей дочерью и сестрой. Она сделала все для того, чтобы ее семья забыла о ее существовании или хотя бы могла его игнорировать. Она скрывалась, ни на что не жалуясь. Даже стараясь избавиться от проклятия, она считала, что отчасти делает это и ради своей семьи. Чтобы не бросать тень на их репутацию. Однако она больше не могла себе лгать. Решение затушить Царский огонь станет актом чистейшего эгоизма. Она преследовала лишь собственные цели.

И ей действительно хотелось подумать о себе хотя бы раз в жизни.

Сорэйя подняла урну с водой над огнем и опорожнила ее. Коснувшись огня, вода зашипела будто змея. Сорэйе в лицо ударил столб дыма. Когда он рассеялся, огонь уже исчез и на его месте остался лишь пепел. Урна выпала из трясущихся рук Сорэйи и разбилась об пол. Прежде чем в голову ей полезли мысли о том, что она натворила, Сорэйя запустила руки в пепел. Перчатки покрылись золой.

Среди хлопьев пепла проглядывало что-то яркое. Сорэйя смела пепел в сторону, обнажая зеленое, с ярко-рыжим кончиком, перо. Оно не было обожжено или запачкано, будто бы только что сорвано с Симург.

Сорэйя сняла перчатки и аккуратно подняла перо, держа его поперек ладони, будто опасаясь, что оно обратится в пепел в наказание за столь откровенную измену.

Но нет, она не думала об этом. Она не могла. Не сейчас, когда она была столь близка к свободе.

Сорэйя вспомнила указания йату. Едва дыша, она прижала подушечку пальца к острому кончику пера. На ней выступила капля крови, похожая на гранатовое семечко.

Поначалу она не почувствовала никаких изменений и даже задалась вопросом, не зря ли она прошла через все это. Но затем все ее тело содрогнулось, а сердце начало бешено биться в груди. Оно билось даже быстрее, чем обычно, когда она испытывала страх или физически напрягалась. Так быстро, что она не могла отдышаться. Цвета принялись сливаться, ей казалось, что и сама она расплывается, тело ее теряет целостность, а внутренности вытекают наружу. Сорэйя не испытывала боли, но и комфортными эти ощущения назвать было нельзя. Она даже засомневалась, останется ли от нее что-нибудь после того, как весь яд покинет ее тело. Ощущая головокружение, Сорэйя вытянула руки и следила за тем, как из темно-зеленых ее вены постепенно становились синевато-зелеными, более бледными.

Стоило венам перестать менять цвет, как сердце у нее в груди екнуло в последний раз и забилось спокойно и размеренно. Стук его отдавался у нее в ушах. Зрение восстановилось, кровь успокоилась, и Сорэйя поняла, что все кончено: яд покинул ее тело.

У нее из груди вырвался странный приглушенный звук, что-то среднее между всхлипом и смешком. Она ощущала отсутствие яда. Однако, к ее удивлению, из-за его отсутствия она ощущала прохладу, будто от задувающего в окно ветерка. Будто холодок сожаления. Сорэйя отбросила эти мысли. Стоит ей рассказать о случившемся Азэду или ощутить радость прикосновения, она и не подумает сожалеть о содеянном. Она заткнула перо за перевязь на случай, если оно еще ей понадобится. Как только она убедится, что дарованный им эффект никуда не денется, она найдет способ прислать его обратно.

Спотыкаясь, Сорэйя поспешно спустилась с пьедестала и побежала к Азэду, повернувшемуся на звук ее шагов.

– Твое лицо, – сказал он, смотря на нее широко раскрытыми глазами и входя в храм. – Твои вены…

– Думаю, у меня получилось, – перебила его Сорэйя, стараясь сохранять спокойствие и мыслить трезво. – Но сначала следует проверить, дотронуться до чего-нибудь и посмотреть, что…

Но Сорэйя не успела договорить: Азэд обхватил ее лицо руками и впился ей в губы поцелуем.

«Ах, – подумала Сорэйя. – Ах».

Это было первое прикосновение в ее жизни, и она растворилась в нем, испытывая слишком много новых ощущений разом. Соприкосновение их губ, его рук и ее лица, стук его сердца рядом с ее, разливающееся по венам тепло. Она не могла сосредоточиться на чем-то одном: это было бы подобно попытке почувствовать одну-единственную каплю дождя во время ливня. Вместо этого она отдалась моменту, поддалась ему и отбросила любые мысли, поглощенная дремавшими инстинктами. Она сделала то, что хотела сделать уже очень давно. Сорэйя обхватила прекрасную шею Азэда и прижала его к себе. И все это время она думала об одном: «Он все еще жив. Я трогаю его, а он все еще жив».

Внезапно Сорэйя почувствовала боль, будто ей в нижнюю губу воткнулась булавка, и она невольно вскрикнула, сама не зная от боли или наслаждения. Ее кожа была очень чувствительной, будто бы ее оттерли дочиста, выскребли, и грань между болью и наслаждением стерлась. Для нее существовало лишь понятие прикосновения, умопомрачительного, едва выносимого.

Однако Азэд подумал, что сделал ей неприятно, и потому отстранился из ее жадных объятий. Сорэйя постаралась перевести дыхание, медленно открывая глаза и видя над собой…

Нет.

Сорэйя побледнела, смотря на возвышавшуюся на голову выше Азэда фигуру существа, которое не было Азэдом, хоть и имело с ним ужасающее сходство.

Сначала она решила, что это она сотворила с ним. Что она каким-то образом передала ему свое проклятие. Однако стоящее перед ней покрытое чешуей чудовище вовсе не было удивлено своему преображению. Шея, которой она так восхищалась, была покрыта жесткой зелено-коричневой чешуей. Еще мгновение назад прикасавшиеся к ее коже руки стали длиннее и теперь завершались длинными пальцами с острыми изогнутыми ногтями, напоминавшими когти ящерицы. Волос на голове не стало – ее неровная кожа была покрыта чешуей, как и все остальное тело. Из спины у него торчало два больших кожистых крыла. А лицо… Он широко улыбался тонкими губами, из-за которых виднелись острые изогнутые клыки.

Ноги Сорэйи подогнулись, но усилием воли она заставила себя не упасть, не желая становиться на колени пред этим существом из ее ночных кошмаров.

– Что ты такое? – выдохнула она.

Он свесил голову набок. Изгиб его шеи был до боли знаком ей.

– Ты ранишь мои чувства, Сорэйя, – произнес он с насмешкой.

Голос и манера говорить были те же, но звучали ниже, будто бы голос Азэда поднимался со дня колодца.

– Я полагал, что ты меня сразу же узнаешь.

И действительно, она его узнала. Узнала еще до того, как с губ у нее сорвался вопрос. Она узнала его в тот самый момент, когда подняла глаза и узрела перед собой его вместо молодого человека, которого ожидала увидеть.

Но он все равно ответил на ее вопрос.

– Я – герой твоего любимого сказания, – сказал Шахмар.

13

Сорэйя надеялась, что ей это снится. Что это всего лишь очередной кошмар. Ведь ей никогда не доводилось слышать о том, чтобы дивы могли представать в человеческом облике или устоять перед могильником. Однако она всегда быстро просыпалась, едва увидев Шахмара. Как раз в тот момент, когда сон превращался в кошмар.

На этот раз кошмар не прекращался.

Азэд – теперь уже Шахмар – приблизился к ней. На мгновение она забыла о страхе. О том, что лишилась ядовитой защиты. Тут она вспомнила прикосновение рук Азэда к своему лицу, тепло его губ и содрогнулась. Но не от отвращения или сожаления – она впервые испытала дотоле незнакомый ей страх.

Впервые в жизни она оказалась абсолютно беззащитной.

Шахмар поднял когтистую, покрытую чешуей руку и поднес к щеке Сорэйи, не трогая ее. Сорэйя застыла в силу выработанной годами привычки замирать, когда кто-то стоял рядом. Она заглянула ему в глаза, пытаясь найти в них человека, которого знала. Однако в ответ на нее смотрели желтые глаза с вертикальными зрачками. Глаза змеи.

– Храбрая, непреклонная Сорэйя, – обратился он к ней на удивление теплым голосом. – Ты мне нравишься даже больше, чем я ожидал.

Он отвел руку от ее лица. Сорэйя поборола непроизвольное разочарование, все еще желая прикосновений, пусть и от чудовища.

– Мне нужно заняться делами, – продолжил он, отворачиваясь. – Не лезь и останешься невредимой.

Прежде чем к Сорэйе вернулся дар речи, Шахмар покинул храм огня. Он расправил крылья, каждое из которых было размером с человека, и взлетел.

Сорэйя наконец пришла в себя и выбежала наружу, глядя на летящего Шахмара. Он завис перед солнцем, закрыв его крыльями, и на дворец пала его тень. Сорэйя смотрела на него со смесью ужаса и благоговения. Она гадала, как могло столь грозное создание скрывать себя в человеческом обличье, как могло обвести ее вокруг пальца…

И тут раздались первые крики.

Казалось, что они доносятся сразу отовсюду, обдавая волнами ужаса со всех сторон. Вскоре Сорэйя поняла, почему ей так казалось. С холма ей открывалась северо-западная четверть города. Сорэйя увидела, что в земле принялись появляться трещины, и из них на улицы города повалили дивы. Люди бежали во все стороны и кричали посреди этого адского землетрясения, стараясь не быть затоптанными или раздавленными падающими с перевернутых зданий обломками.

«Он обещал показать мне город при свете дня», – вспомнила Сорэйя. Но останется ли от города хоть что-то?

Сначала ужас парализовал Сорэйю, но теперь она пришла в себя и побежала. Она спустилась с холма и обогнула дворец, направляясь к ближайшему источнику криков – к свадебной церемонии. Туда, где все самые влиятельные люди Аташара собрались вместе подобно стаду овец. Правда об Азэде настолько поразила ее, что она позабыла о причине, по которой сегодня смогла оказаться в храме. «Он вынудил меня затушить огонь», – подумала Сорэйя. И неважно, что она добровольно залила огонь водой, что это она убедила его пойти с ней. На самом деле он методично подводил ее к этому. Шахмар ждал, пока Сорэйя не найдет перо, чтобы он мог нанести удар.

А теперь вся семья Сорэйи, вся ее страна были в опасности. И все по ее вине, из-за того, что она подумала о себе единственный раз в жизни.

Сорэйя бежала, выбиваясь из сил, и все же успевала размышлять над тем, какой от нее будет прок: ведь она лишилась своего единственного оружия. Все, что было ей под силу, – предупредить людей об опасности уже разыгрывающейся трагедии.

Будто бы подчеркивая ее переживания, на нее упала тень. Сорэйе не было нужды поднимать глаза. Она знала, что ее отбрасывает парящий в небесах Шахмар, кружащий над дворцом, что стервятник над дахмой. Она внезапно осознала, что он отдавал приказы дивам. Он специально взмыл в воздух, чтобы прочие дивы видели его и знали, когда атаковать. Но как они смогли организовать нападение из-под земли?

И тут она поняла, что сама поведала о том, как это сделать. «Раньше туннели проходили под всем городом», – наивно сказала она Азэду около месяца назад. Либо он знал об этом еще со дня своего правления, либо она рассказала ему, как проникнуть в город. Шахмар все очень точно спланировал, и в центре его замысла была Сорэйя и уверенность в том, что она раз за разом будет принимать неверные решения. Он превратил ее в изменницу, а она и не заметила.

Сорэйя стремглав пронеслась через фруктовый сад, граничащий с главным, и остановилась перевести дыхание и оценить масштаб устроенной ей трагедии.

Казалось, что сад поглотил хаос. Сад был обезображен большими ямами, в которых раньше начинались ручьи. Теперь из этих расширенных туннелей и пробоин в дворцовых стенах валили дивы. Уставленные едой столы были перевернуты и валялись где попало. Тут и там виднелись вырванные с корнем деревья, с которых свисали ковры. Поддавшиеся панике гости бегали по саду, однако не могли выбежать из него – везде их встречали дивы.

Несмотря на встречи с Парвуанэ, Сорэйя оказалась не готова к зрелищу, которое представляло собой нападение дивов: никто из них не был пэри́к, в целом похожих на людей. Нападающие напоминали зверей и походили на виденные ей в книгах рисунки. Все они были разномастны и ужасны. Одни были покрыты чешуей и имели клыки на манер Шахмара. У других торчали длинные бивни, а покрыты они были мехом. Некоторые из них были размером с человека, но многие возвышались над гостями, словно гиганты. У нескольких были крылья сродни шахмаровским: такие дивы парили в небе либо лезли по дворцовым стенам и бросали вниз камни, перекрывая проход паникующим гостям.

Сорэйя пробежала вглубь сада, пытаясь не обращать внимания на раздавленные и переломанные тела убитых солдат и дворцовых стражей. У них были проломлены черепа, поломаны руки и ноги, из-под кожи торчали голые кости. Тела их были растерзаны, заливая траву красной кровью. Мимо нее пробегали пытающиеся спастись люди, напоминая Сорэйе о ее поступке и цене, которую она уплатила за то, чтобы стоять посреди толпы и не быть ни для кого угрозой.

До нее донеслись звуки сражения. Сорэйя обернулась и увидела одного из уцелевших солдат, атакующего с мечом в руке покрытого мехом и оскалившегося клыками дива. Сначала он стоял к ней спиной, но потом она мельком увидела его в профиль. Сорэйя резко вдохнула, узнав его. Рамин. Он бросился на дива с разъяренным и сосредоточенным лицом, но тот с легкостью отразил его меч и выбил его у Рамина из рук большой доской, оторванной от банкетного стола. Оставшийся без оружия, не облаченный в доспехи, Рамин отступил и принялся искать, чем заменить меч. Тогда-то он и заметил Сорэйю. Пока Рамин с удивлением смотрел на нее, див ударил его когтями в бок. Сорэйя прикрыла рот руками, сдерживая крик: Рамин рухнул на землю, истекая кровью.

Сорэйя отвернулась, не считая, что вправе смотреть ему в глаза перед смертью. Разве не думала она о том, чтобы убить его, не далее как неделю назад? Разве не была повинна в его смерти сегодня? Ни он, ни любой другой азатан не погиб бы так просто в настоящем сражении. Однако сегодня они были в меньшинстве, без доспехов и не готовы. Дивы же действовали слаженно. Сорэйя вспомнила рассказ Соруша о недавних нападениях дивов, напоминавших тренировки перед чем-то большим.

Через пелену вины и страха прорезалось воспоминание, и Сорэйя стала замечать, что творящийся вокруг хаос вовсе не был хаосом. Она достаточно знала о дивах, чтобы понимать, что их главной целью были разрушение и бойня, однако в большинстве своем среди погибших оказались лишь солдаты и стражники. Никто из дивов не старался проникнуть во дворец, хотя кое-кто все еще ползал по земле и стенам. Несколько дивов баррикадировали вход. Сорэйя посмотрела на дива с рогом и кожными складками, будто у носорога, который схватил престарелого мужчину, старавшегося пробраться внутрь. Однако див всего лишь заставил его встать вместе с другими людьми, за которыми зорким взглядом присматривал другой див. Более того, дивы собирали гостей в небольшие группы по всему саду, не давая им сбежать, но и не причиняя им вреда. Тут Сорэйя поняла, почему до сих пор никто из атакующих не обратил на нее внимания: она не пыталась сбежать или сражаться, а потому они просто игнорировали ее.

Стороживший людей у ведущих к дворцу ступеней див сдвинулся в сторону, и Сорэйя увидела искривленное отчаянием лицо матери. От самообладания Таминэ не осталось и следа. Не раздумывая, Сорэйя побежала к ней, надеясь на успокоение, или прощение, или хотя бы просто то, что она не была повинна в смерти всей своей семьи.

Добежав до ведущей ко дворцу лестницы, она запуталась в платье и упала, опершись на ладони и колени прямо перед матерью. Сорэйе показалось, что это очень подходящая для раскаяния поза.

– Сорэйя? Что ты здесь делаешь? Тебя не должно здесь быть! – пронзительно прокричала полным паники и смятения голосом Таминэ.

Сорэйя подняла глаза на мать. Ее фиолетовое шелковое платье было порвано, жемчуг запутался в сплетенных в сложные косы волосах, а лицо опухло от слез. Сорэйе всегда было интересно, может ли ее мать выглядеть разбитой. Теперь же ей хотелось забыть увиденное.

– Знаю, матушка, – ответила Сорэйя, протягивая к матери руку. – Мне так жаль.

Впервые в осознанном возрасте Сорэйя дотронулась до рук матери, сжимая их так, будто одного этого было достаточно, чтобы все объяснить.

Таминэ не стала выдергивать рук из хватки Сорэйи. Вместо этого она крепко их сжала, будто только и ждала такой возможности. Сначала она даже не заметила, что чего-то не хватает. Но затем Таминэ поняла, что на Сорэйе нет перчаток, и осознала, что дочь ее более не ядовита.

– О нет, – выдохнула Таминэ будто на предсмертном одре.

Она оторвала взгляд от гладкой, непокрытой кожи рук Сорэйи и посмотрела ей в глаза.

– Сорэйя, что ты натворила?

Эти слова отдались в голове Сорэйи звоном. Подобно эху они вторили ее собственным метаниям. Метаниям, разрывавшим Сорэйю с ее первого поцелуя и момента, когда она увидела являвшееся ей в ночных кошмарах существо.

Но прежде, чем она успела ответить, кто-то схватил ее за руку и поднял над землей. Над ней склонился див, изо рта у которого торчал длинный бивень.

– Что-то я тебя не припоминаю, – прорычал он.

– Ты не сможешь мне навредить, – сказала Сорэйя голосом, который прозвучал намного увереннее, чем она себя чувствовала.

Она только о том и думала, что будь она все еще проклята, див бы уже умер.

– Я могу убить тебя. Могу… – обратился к ней див, сощурившись.

Но прежде, чем он успел завершить свою угрозу, на них вновь упала тень. Все присутствующие подняли головы и увидели силуэт спускающегося крылатого существа.

Шахмар приземлился на верхней площадке ведущей во дворец лестницы. Он стоял с распахнутыми крыльями, а позади него виднелся входной айван. Он все еще был одет как Азэд. Красный мундир и штаны казались насмешкой над людьми. Он принялся спускаться по ступеням, и все находившиеся в саду стихли.

Шахмар встал перед дивом, державшим Сорэйю за руку.

– Дотронешься или хотя бы пригрозишь ей еще раз, и я собственноручно вырву твой бивень, – сказал он тихим спокойным голосом.

Див тут же отпустил руку Сорэйи.

Шахмар повернулся к Сорэйе и посмотрел ей в глаза. Затем, к ее удивлению, он перевел взгляд и посмотрел на что-то у нее за спиной. Повернувшись, Сорэйя увидела стоявшую рядом с ней побледневшую мать. Таминэ смотрела ему в глаза. По ее взгляду было ясно, что они уже встречались.

Но прежде, чем Сорэйя успела осознать произошедшее, Шахмар отвернулся и встал посреди толпы. Оказалось, что дивы располагали кучки схваченных людей так, чтобы все они смотрели на Шахмара. Он стоял на затоптанном ковре, на котором должны были сидеть жених и невеста.

– Вам известно, кто я такой, – проревел он глубоким зычным голосом, обращаясь к толпе, разведя в стороны руки и крылья. – Многие из вас считали меня мертвым или же детской страшилкой. Однако сказание о Шахмаре – чистая правда. Теперь же я вернулся, чтобы вернуть себе власть, вырвав ее из рук династии, узурпировавшей ее много лет тому назад. Среди вас находится потомок этой династии. Выведите его ко мне.

Толпа засуетилась: все искали шаха. Сорэйя с облегчением выдохнула: раз Шахмар желал увидеть Соруша, значит, он все еще жив.

– Сюда, уважаемый шахрияр, – сказал один из дивов, стоявший рядом с кипарисами.

Сорэйя осознала, что этот див охранял оставшихся в живых покалеченных царских гвардейцев. Они приготовились к бою. Но прежде, чем сражение успело начаться, из их рядов вышел человек. Сорэйя узнала его, но он все же казался ей незнакомым. Она узнала его красивое юношеское лицо, однако сейчас оно было осунувшимся и пепельно-бледным. Пока он подходил к центру сада, Сорэйя узнала его исполненную достоинства походку, однако теперь он казался маленьким, поблекшим. Это впечатление становилось тем сильнее, чем ближе он подходил к внушающему трепет своими размерами Шахмару.

– Соруш, молодой шах, – обратился к нему Шахмар, обходя его. – Ты носишь принадлежащую мне корону. Живешь в моем замке. Пользуешься моим титулом.

– Ты потерял право на трон, – ответил Соруш, покачав головой. – Эти вещи более тебе не принадлежат.

Шахмар остановился и навис над Сорушем, но тот не обратил на него внимания и продолжал смотреть перед собой.

– Неужели? – прошипел Шахмар. – И все же именно ты приветствовал меня в своем доме. Ты назвал меня своим другом и поблагодарил за спасение твоей жизни.

Поддерживаемый Сорушем ореол царственности начал развеиваться. Непонимающе хмурясь, он поднял глаза на Шахмара. Тут он все понял.

– Азэд?

Шахмар положил руку на грудь и опустил голову в поклоне, насмехаясь над Сорушем.

– Сегодня ты помог мне одержать победу, – сказал Шахмар и повысил голос, чтобы все собравшиеся его слышали. – Прямо сейчас армия дивов атакует город. Они не остановятся до тех пор, пока не уничтожат все твое царство. Или пока я не прикажу им.

Шахмар сделал паузу. Отовсюду раздавался шепот. Люди поднимали головы и замечали клубы дыма, поднимающиеся по всему городу. Соруш сжал зубы, стараясь сохранить спокойствие.

– Должно быть, вы обратили внимание на то, что дивы слушаются моих приказов, – продолжил Шахмар, обращаясь скорее к толпе, нежели к шаху. – За годы изгнания я нашел способ объяснить им, что значит единство под предводительством царя. Объяснил, что значит следовать за идеей. Моей идеей. Поверь, на этот раз Симург не спасет тебя. Лишь я способен прекратить насилие. Я могу вернуть вам жизнь, полную роскоши и влияния. Но для этого вы должны признать меня своим новым шахом.

Шахмар знал, когда следует говорить, а когда – дать тишине повиснуть в воздухе, чтобы все присутствующие усвоили значение произнесенных им слов. А ведь на свадьбу шаха собрались люди далеко не простые: это были съехавшиеся со всей страны бозорганы и сатрапы. Те, кто избирал шаха и правил на местах от его имени.

Потому-то Шахмар и приказал дивам не калечить и не убивать никого, кроме солдат: он не хотел разрушать Аташар. Он хотел им править.

– Ну? – обратился Шахмар к Сорушу. – Ты готов сложить корону, чтобы защитить свой народ? Готов преклонить предо мной колени, умолять меня?

Соруш поднял голову и посмотрел врагу в глаза.

– Создатель защитит нас, – ответил он не так громко, как Шахмар, но уверенно. – Ты потерпишь неудачу.

Шахмар не ответил. Он молча смотрел на Соруша, не двигаясь с места. Наконец, он грациозно повернул голову и посмотрел прямиком на Сорэйю.

– Нет, – выдохнула она.

Она не осознала, что произнесла это вслух, но понимание пришло к ней, когда мать обняла ее.

Шахмар двинулся в направлении Сорэйи.

– Ох, кажется, я все понял. Ты отказываешься сдаваться, считая, что имеешь защиту Симург.

Чем ближе Шахмар подходил к Сорэйе, тем сильнее Таминэ обнимала ее. Он остановился прямо перед Сорэйей, неодобрительно покачивая головой.

– Члены этой семьи так много лгут. Возможно, настало время раскрыть правду.

Шахмар обхватил запястье Сорэйи чешуйчатой рукой и резко подтянул к себе, вырывая ее из объятий матери.

Сорэйя и Таминэ вскрикнули, но див с бивнем не дал Таминэ последовать за дочерью. Шахмар без особых усилий заставил Сорэйю последовать за ним к центру сада и встать напротив ее брата. Соруш не смотрел на Сорэйю, никак не отреагировал на крики матери и сестры: он знал, что Шахмар использует любое проявление эмоций против него.

Но затем его глаза едва заметно расширились, когда он осознал, что Шахмар держит Сорэйю за голую руку. Однако Шахмар все же заметил.

– Расскажешь ему сама? Или позволишь мне? – обратился он к Сорэйе, все еще держа ее за запястье.

Сорэйя подняла на Шахмара молящие глаза. Тут она впервые заметила, что местами между чешуйками у него на лице проглядывала кожа. Под личиной Шахмара она увидела облик Азэда. Лицо юноши, которым он был до преображения. Того, к которому она прониклась доверием и с которым хотела сбежать. При виде его лица Сорэйя испытала вспышку гнева, несмотря на застилающее глаза чувство вины.

– Не прикасайся ко мне, – сказала она сквозь зубы, выворачивая руку из хватки Шахмара.

Сказать, что предпочтет отсутствие физического контакта его прикосновениям, ей виделось ужаснейшим оскорблением.

Шахмар издал тихий рык и опустил глаза на Сорэйю. Он вновь схватил ее за запястье и заставил повернуться лицом к толпе.

– Народ Аташара! – обратился он к своей аудитории. – Уверен, вам доводилось слышать слухи о загадочной сестре шаха. Наверняка вы гадали, зачем ее скрывают и почему она никогда не выходит на люди вместе с семьей.

Сорэйя вновь постаралась вырваться, но его когти впивались ей в кожу.

– Так позвольте же мне открыть вам правду о проклятии шахзаде! – продолжил он, опуская глаза на Сорэйю и расплываясь в улыбке.

Шахмар указал на Таминэ, которую все еще держал другой див.

– Родив, ваша обожаемая царица-мать, бывшая тогда шахбану, взяла свою новорожденную дочь и отнесла к дивам, прося даровать ей защиту.

Защиту? Сорэйя прекратила сопротивляться и застыла на месте. Она сказала Азэду, что это мать наложила на нее проклятие, однако даже она сама не знала причины. Но если ему была известна причина, это значит, что он знал обо всем с самого начала. Что наблюдал за тем, как она мечется между подземельем, дахмой и храмом огня, ища ответов и пачкая руки в крови. Однако хоть она и ненавидела его за это, Сорэйе не терпелось услышать, что же он скажет дальше.

– И дивы согласились, так как когда-то шахбану им помогла. Они были у нее в долгу. Они наложили на ребенка проклятие и наполнили ее вены ядом, для смерти от которого было достаточно единственного прикосновения.

Шум толпы усилился и стал походить на звук, исходящий от улья разъяренных ос. Как могла мать шаха пойти на подобное? Как мог шах скрывать правду о проклятии своей сестры от придворных все это время? Какие еще секреты хранила их семья?

Однако Сорэйя знала, что худшая часть рассказа еще впереди.

Шахмар вновь заставил ее повернуться туда, куда он хотел. Теперь он держал ее за руки, и она не могла отвернуться от разбитого горем лица брата.

– Так что эта девочка решила отомстить наложившим на нее проклятие родственникам. Она дождалась дня свадьбы своего брата и направилась в храм огня, убила стражников и затушила Царский огонь. Ведь она узнала, что в огне скрывалось то, что было необходимо ей для снятия проклятия – перо Симург.

Шахмару не было необходимости объяснять что бы то ни было еще. Он взял Сорэйю за подбородок, таким образом демонстрируя всем присутствующим, что может дотронуться до нее без каких бы то ни было последствий.

Сорэйя не могла даже отвернуться, чтобы не смотреть в глаза брату.

– Извини, – попыталась сказать она, но слова утонули во всхлипываниях.

Шахмар отпустил ее, и Сорэйя тут же рухнула на землю, сломленная грузом вины, стыдом перед братом и секретами матери. Она нашла в себе силы поднять голову и увидела, как Шахмар медленно подходит к Сорушу. Движения его были столь же элегантны, что и до того, как он раскрыл свою истинную сущность. Когда Сорэйя думала, что между ними что-то есть.

– Ну что? Все еще веришь, что Создатель убережет тебя? Думаешь, сможешь защищать Аташар лучше меня? Или все же преклонишься предо мной? – спросил Шахмар и повернулся, чтобы обратиться к толпе. – Преклонитесь ли вы предо мной, чтобы спасти свою страну от разрушения?

Сорэйя не заметила, кто первым опустился на колени. Она не знала, преклонялись ли люди перед Шахмаром от злости на ее семью или от отчаяния. Однако находившиеся в саду влиятельнейшие люди Аташара опускались на колени, избирая нового шаха. Сорэйя их не винила: проявление гордости или преданности лишь привело бы к еще большим разрушениям.

Вскоре почти все бозорганы стояли на коленях. Исключение составляли лишь родственники шаха: тети, дяди и двоюродные братья и сестры. Ло-ле́ и ее раненый отец сгрудились вместе с Таминэ и Сорушем.

Сорэйя лежала на земле и гадала, посмотрит ли на нее брат. Она не отводила от него глаз. Однако Соруш смотрел на узурпатора и медленно опустился сначала на одно, а затем и на другое колено, припав лбом к земле.

Шахмар победил.

14

Сорэйя всегда думала о себе, как об узнике, заточенном в стенах Гольваара. А сейчас она им и правда была.

Стоит признать, тюрьма ее была роскошна. Она жила в покоях в новом крыле, куда обычно селили наиболее важных из гостей самого шаха. Роскошь покоев, однако, несколько пострадала от усилий дивов, вынесших все, что можно было использовать в качестве оружия или для бегства. Здесь отсутствовали постельное белье, ножи для вскрытия писем и вся мебель, которую можно было вынести. Когда дивы привели ее сюда и заперли в покоях, она почувствовала тоску по тьме подземелья – в ней Сорэйе было много комфортнее помещения, в котором негде было спрятаться.

Однако не это было самой большой проблемой, а то, что отсюда было невозможно сбежать. Сорэйя прекрасно понимала, почему Шахмар решил запереть ее и прочих родственников шаха в этой золотой клетке.

«Эти туннели есть по всему дворцу?»

«Их нет только в новом крыле на другой стороне дворца».

И все же Сорэйя первым делом проверила стены на наличие пустот. Ей все равно было нечем больше заняться, кроме как гадать, как долго Шахмар собирается сохранять их жизни. Она думала, что Шахмар казнит ее брата прямо в саду, как только тот преклонит колено. Однако див всего лишь приказал своим солдатам собрать членов царской семьи и прочих не преклонивших колен и заточить их всех в новом крыле. Сорэйя понимала, что дело не в том, что он решил их пощадить. Она полагала, что Шахмар намеревается убить их позже тайком, дабы не огорчать своих новоиспеченных подданных.

Сорэйя ходила по комнате, прикладываясь к стенам ухом и простукивая их, надеясь услышать эхо. Оно бы означало, что Сорэйя ошиблась и в новом крыле потайные ходы все же были. Однако вместо этого она продолжала слышать лишь беспрестанно повторяющиеся у нее в голове слова: «Это твоя вина. Это твоя вина. Это твоя вина».

Стоило ей подойти к двери, как та отворилась, и Сорэйя застыла на месте с поднятой в воздух рукой. В покои сунул голову див с клювом. Он осмотрелся, перевел взгляд на Сорэйю и втолкнул в покои Таминэ. Затем он захлопнул за собой дверь, оставив их наедине.

Было ли то, что их заточили вместе, совпадением? Или Шахмар надеялся, что они поубивают друг друга, и ему не придется делать этого самому?

Они посмотрели друг на друга. Обе стояли молча, не двигаясь. Их платья были перепачканы, лица заплаканы, а сердца обливались кровью. Сорэйя не знала, что ей делать. Молить о прощении? Требовать объяснения? Даже в сложившейся ситуации она не была уверена, может ли говорить с матерью без подобающих ее статусу вежливости и формальностей.

Наконец, Таминэ подошла к Сорэйе. Глаза у нее блестели. Она протянула руку к лицу Сорэйи. Та по привычке отпрянула, и лицо Таминэ исказила болезненная гримаса. Сорэйя поняла, что мать восприняла это как неприятие ее дочерью.

Таминэ тяжело вздохнула, развернулась и подошла к окну. Сорэйя уже осмотрела его: через него было не пролезть, да и расположено оно было слишком высоко. Даже будь возможным выпрыгнуть из него, все бы закончилось поломанными костями. Она хотела было сказать об этом, но тут Таминэ повернулась к ней и заговорила.

– Ты не удивилась, когда он сказал, что это я попросила наложить на тебя проклятие. Ты уже знала.

– Да, но я по-прежнему не знаю зачем.

Таминэ либо не уловила вопроса в тоне Сорэйи, либо решила проигнорировать его.

– Как ты узнала?

– От дива, – ответила Сорэйя, не видя смысла и дальше скрывать правду. – Той, что заточена в подземелье.

– Ты разговаривала с ней? – спросила Таминэ, подняв бровь.

– По просьбе Соруша. Он просил докладывать ему, если мне удастся узнать что-нибудь полезное.

Таминэ покачала головой, скривив рот в улыбке.

– Мне следовало догадаться, что я не смогу контролировать своих детей. По крайней мере теперь ты понимаешь, почему я так не хотела, чтобы ты с ней разговаривала. – Тут Таминэ развернулась и прошла в центр покоев, сохраняя между ними дистанцию. – Но одного я не понимаю. Почему ты не пришла поговорить со мной, когда узнала?

Таминэ развела руки в стороны и посмотрела на Сорэйю умоляющими глазами. Сорэйя задалась вопросом о том, решилась бы она пойти к матери для разговора, знай она ее такой – открытой и честной. Но как же Таминэ могла спрашивать ее о подобном? Ведь стоило Сорэйе заговорить на какую-нибудь из запретных тем, как на лбу матери появлялась складка, а сама Таминэ напрягалась так, будто готовилась к удару?

– Ответь мне честно, – обратилась Сорэйя к матери слегка трясущимся голосом. – Приди я к тебе и расскажи о словах дива, открыла бы ты мне правду? Или отвергла ее слова и обвинила во лжи?

Таминэ ничего не ответила. Сорэйя ждала подобной реакции.

– И я по-прежнему не понимаю, зачем ты так поступила, – продолжила Сорэйя, отбрасывая личину придворной формальности. – Шахмар сказал, что ты хотела защитить меня. Что дивы были у тебя в долгу. Ему известно о моей жизни больше, чем мне самой. Не удивительно, что он…

Сорэйя остановилась, не зная, как ей завершить мысль. Что такого сделал Азэд? До того, как она забрала перо Симург. Что такого он сделал, чего ей не хотелось? Сорэйя обхватила талию руками и отвернулась от матери, пристыженная тем, как она сорвалась. Она сомневалась, что у нее оставалось право гневаться.

Приблизившись к ней со спины, Таминэ неуверенно положила руку ей на плечо.

– Он заставил тебя сотворить все это? – спросила она тихим голосом.

Сорэйя покачала головой, жалея, что не может ответить утвердительно.

– Он не заставлял меня забирать перо. Но он всегда знал, что и когда сказать, как заставить меня довериться ему.

– Так ты не знала, кто он такой на самом деле? Что задумал?

– Разумеется, нет! – воскликнула Сорэйя в удивлении, поворачиваясь к матери. – Я не хотела всего этого. Я всего лишь хотела избавиться от проклятия.

Таминэ нервно рассмеялась, но глаза ее оставались серьезными.

– Но теперь, избавившись от одного, ты навлекла на себя другое.

– О чем ты? Какое еще другое проклятие? Расскажешь ли ты мне, наконец, правду?

Последний вопрос прозвучал жестче, чем Сорэйя хотела.

Таминэ подошла к стене рядом с дверью и прислонилась к ней, смотря в потолок.

– Ты права. Пора рассказать тебе обо всем. Давно пора. Возможно, расскажи я тебе раньше, ничего этого бы не случилось, – сказала Таминэ с грустной улыбкой. – А может, ты бы просто начала ненавидеть меня раньше.

Таминэ съехала спиной по стене и села на пол, согнув колени перед собой. Сорэйе никогда не доводилось видеть, чтобы мать сидела вот так вот просто, не сохраняя своей превосходной осанки. У Сорэйи возникло ощущение, что она оказалась в одном помещении с незнакомкой. Она опустилась на голый пол напротив матери и принялась ждать, как бывало в детстве, когда мать начнет рассказывать.

– Первая часть истории, что я тебе рассказывала, действительно произошла. Я и правда однажды забрела в лесной край близ горы Арзур, будучи ребенком. Но девушка, которую я встретила, не была человеком. Поначалу я об этом не догадывалась, так как плохо ее видела через сеть. А в общем она вполне походила на человека. Однако стоило мне ее освободить, как она расправила крылья. Она оказалась дивом, одной из пэри́к. Она дала мне локон своих волос, повелев сжечь его и вдохнуть дым, если мне когда-нибудь понадобится помощь. Тогда ночью того же дня я смогу поговорить с ней во сне, сказала она, а затем улетела, и я осталась одна.

Таминэ замолчала, поджав губы. Казалось, ей было физически больно продолжать рассказ.

– Тогда-то меня и нашел Шахмар.

Сердце Сорэйи екнуло.

– Так Шахмар был тем дивом, что нашел тебя в лесу?

Сорэйя еще не успела завершить вопрос, как уже поняла, что так все и было: она вспомнила, как Таминэ и Шахмар узнали друг друга в саду.

– Шахмар нашел меня, – повторила Таминэ громче, будто пытаясь отогнать страх. – Тогда я не знала, кто он такой. Просто посчитала его чудовищем. Он сказал, что я обокрала его. Что за это он украдет что-то у меня.

Сорэйя нахмурилась: эта часть была ей известна.

– Но…

– Он сказал, что дождется, пока у меня родится дочь. Дождется, пока она повзрослеет. И тогда украдет и сделает своей невестой.

Слова Таминэ повисли над ними, будто порыв холодного ветра. Сорэйя тихо простонала, одолеваемая раскаянием. Теперь она поняла, почему мать хотела, чтобы к ней нельзя было прикоснуться. Всю свою жизнь Сорэйя считала, что Таминэ прячет ее, чтобы защитить семью и других людей. Однако на самом деле Таминэ старалась защитить именно ее.

– Многие годы я пыталась забыть его слова. Я не была уверена, был ли он серьезен или просто хотел напугать меня. Но я молилась, молилась еженощно, чтобы у меня никогда не родилось дочери. Когда родился Соруш, я решила, что мои мольбы оказались услышаны. Но через несколько минут родилась ты, и я тут же прониклась любовью и страхом за тебя.

– Обещание пэри́к.

– Все те годы я хранила локон ее волос, – продолжила Таминэ, кивнув. – Я знала, что этот день может настать. Я сожгла его в ночь твоего рождения, и мне приснилось, что я стою в лесу. Но не в том, где меня нашел Шахмар. Это был густой зеленый лес, в котором я никогда не бывала. Пэри́к ждала меня там. Я объяснила, что ищу защиты для дочери, которая бы не дала ни одному диву к ней прикоснуться. Она велела мне ждать ее у дахмы рядом с дворцом следующей ночью. И принести туда тебя.

– Ты ходила в дахму?

Таминэ виновато склонила голову, однако Сорэйя внезапно почувствовала всплеск теплых чувств к матери от осознания того, что обе они приняли решение отважиться ступить туда. Однако Таминэ оказалась даже отважнее – ведь она пошла туда одна, без защиты. «Ради меня. Она сделала это ради меня. А я предала ее», – подумала Сорэйя.

– Я была в отчаянии, а потому сделала так, как мне наказала пэри́к. Она встретила меня в компании нескольких других пэри́к. С собой они принесли ванночку с водой, в которую помещался младенец. У нее с собой была склянка с какой-то красной жидкостью. Она сказала, что если смешать ее с водой и опустить тебя в смесь, то ты станешь неприкасаемой. Что стоит человеку, зверю или диву коснуться тебя, и он практически моментально умрет.

Таминэ решительно посмотрела на Сорэйю.

– И я согласилась, – продолжила она твердым, непокорным голосом. – Я согласилась, не зная иного способа защитить тебя в столь опасном мире. Бывало даже, что я завидовала твоему проклятию. Я думала, тебе никогда не придется узнать того страха, что я испытала в день, когда Шахмар нашел меня в лесу. Я прятала тебя в Гольвааре и заставляла себя оставлять тебя во дворце. Я не хотела привлекать к тебе внимания Шахмара, если он решит найти меня. Но мне хотелось, чтобы ты была рядом. Я жалею, что не рассказала тебе раньше.

– Но почему, почему ты не рассказала? – вырвалось у Сорэйи, испытывавшей что-то среднее между сожалением и обидой.

– Поначалу я не хотела, чтобы ты жила в страхе. Как я могла рассказать своему ребенку, что однажды ее может похитить чудовище? И как было рассказать о том, что я сделала, не раскрывая всей правды? Я не хотела, чтобы ты росла, угнетаемая этим знанием. А когда ты повзрослела… – Таминэ опустила глаза себе на колени, избегая взгляда Сорэйи. – Я не хотела, чтобы ты ненавидела меня. Я видела, сколь ты несчастна. Мне было невыносимо от мысли, что во всем виновата я. Потому что сама тебя я защитить не могла. Мне было так стыдно всякий раз, когда я оставляла тебя здесь одну.

Таминэ подняла голову. Из глаз у нее текли слезы.

– Сорэйя, сможешь ли ты меня простить?

У Сорэйи щипало в глазах, а в горле стоял ком. С одной стороны, ей хотелось сказать, что это ей следует просить прощения. Ведь это она своими решениями навлекла беду на них всех. Но в то же время ей хотелось ответить, что она не способна простить Таминэ: ведь пытаясь защитить дочь от одной опасности, она оставила ее абсолютно беззащитной перед другой.

Однако Сорэйя не сказала ни того ни другого. Вместо этого она сделала то, что ей хотелось сделать с самого детства: она придвинулась к Таминэ и положила свои голые руки в ладони матери. Та всхлипнула и обняла Сорэйю, положив голову дочери себе на грудь, гладя ее по волосам. Они принялись раскачиваться, сидя на полу и обнимая друг друга.

Они сидели и плакали. Пока что прощение не было даровано, но и отказано в нем не было. Возможно, вина лежала на обеих. Однако они прекрасно понимали, какие сложные решения приходилось принимать, когда в игру вступал Шахмар. Он был их общим проклятием. Проклятием, которое Сорэйя унаследовала. Однако в то же время, как это ни странно, из-за этого она впервые почувствовала, что она действительно дочь своей матери.

Тяжелое, бесформенное, душащее ощущение вины обретало очертания. Теперь Сорэйя могла что-то с ним делать, а не просто испытывать.

– С меня все это началось, – произнесла Сорэйя заплаканным голосом, поднимая голову. – И теперь мне надо положить этому конец. Ради всех нас.

Таминэ взяла Сорэйю ладонями за щеки, и короткое мгновение они сидели неподвижно, наслаждаясь простой, ранее неведомой им радостью. Затем она опустила руки и заговорила.

– Это он положил начало всему этому, не ты. Но ты действительно единственная, кто может положить этому конец. Если кому и под силу найти способ выскользнуть из дворца, так это тебе. Когда сбежишь, найди пэри́к с совиными крыльями. Она уже отплатила мне за свое спасение. Но, возможно, согласится снова помочь нам. Мне кажется, пэри́к враждуют с ним. Если я вызволю тебя из этих покоев, сможешь взять на себя остальное?

– Разумеется, но как?..

Таминэ покачала головой и приложила палец к губам.

– Не сейчас. Позже, когда стемнеет, – сказала она и указала на окно, через которое проникал темный оранжевый свет заката.

Они дождались, пока свет не сошел на нет.

– Подожди за дверью, – прошептала Таминэ. – Как только она откроется и сюда войдет див, беги со всех ног. Не сомневайся, Сорэйя. Хорошо?

Сорэйя кивнула, хоть все еще не понимала задумки матери. Она прижалась спиной к стене так, чтобы открытая дверь скрыла ее. Таминэ подошла к окну и ударила стекло кулаком. Послышался громкий треск разбиваемого стекла.

Обе тревожно вскрикнули, однако Сорэйя искренне, а Таминэ нарочито. Таминэ не отвела взгляда от двери, даже втягивая окровавленную руку обратно в помещение. Сорэйя хотела было подбежать, но Таминэ остановила ее жестом. Сорэйя вспомнила наказ матери не сомневаться.

Всего через несколько секунд дверь распахнулась с такой силой, что едва не сшибла Сорэйю. Див с клювом вошел внутрь и направился к Таминэ, держащейся за окровавленную руку и наигранно просящей о помощи. Сорэйя все же засомневалась, несмотря на указания матери. Откуда Таминэ было знать, что див поможет, а не оставит ее истекать кровью? Откуда ей знать, что Шахмару не все равно, умрет ли она или нет?

Однако если она не побежит сейчас, то поступок Таминэ окажется напрасным. Сорэйя уже однажды потеряла нечто дарованное матерью: она не собиралась повторять этой ошибки.

Сорэйя выскользнула из двери за спиной у дива и бросилась бежать.

15

Она хотела было свернуть вправо, но там стоял другой див. К счастью, он смотрел в другой конец коридора. Сорэйя остановилась и побежала в другую сторону. Эта часть дворца была ей незнакома, но за поворотом она нашла узкую лестницу, по которой большинство дивов, скорее всего, не смогло бы спуститься.

Ей повезло, что тот див не дал ей свернуть направо. Спустившись по лестнице, Сорэйя поняла, что оказалась в помещениях, которые находились в задней части дворца и предназначались преимущественно для прислуги. Ответвляющиеся отсюда коридоры были узки, в них не было предметов роскоши. Сорэйя прошла до конца помещения и свернула в длинный коридор, соединяющий новое крыло с основными постройками дворца. Там она сможет спрятаться в потайных ходах.

По длинному коридору она дошла до вестибюля с колоннами и большой аркой с дверьми, ведущей к пространству за дворцом. Однако проход охраняли два крупных дива. Сорэйя не стала покидать скрывавшей ее полутьмы коридора. Вместо этого она принялась вспоминать, где находился ближайший потайной ход.

Сердце так и норовило выскочить у нее из груди. Сорэйя вдохнула, стараясь успокоиться. «Если кому и под силу найти способ выскользнуть из дворца, так это тебе», – вспомнила она слова матери и немного успокоилась. Даже несмотря на то, что с ней больше не было силы яда, она все еще оставалась экспертом в том, как незаметно передвигаться по дворцу. Вздохнув, Сорэйя взглянула на находившийся на другом конце вестибюля коридор. За второй дверью справа находилось писчее помещение, в котором был потайной ход, соединяющийся с остальными. Надо лишь, чтобы ее не поймали прежде, чем она до него доберется.

Сорэйя не спеша вышла в вестибюль, стараясь не шуметь и не топать по мраморному полу. Очень медленно она приблизилась к первой колонне, оставшись незамеченной. Она выглянула из-за колонны и принялась ждать, пока дивы отвернутся. Тогда она очень аккуратно пошла к центру вестибюля, более ничем не скрытая от их глаз. Прошло некоторое время, и дивы все же вновь повернули головы в ее сторону.

Тогда Сорэйя побежала, уже не беспокоясь о том, чтобы не шуметь и не топать. Должно быть, шлепанье ее мягких туфель по полу привлекло внимание дивов: до нее донеслись грубые крики и звук приближающихся шагов.

Она оказалась в том коридоре, на который смотрела, и подбежала ко второй двери как раз тогда, когда один из дивов протиснулся в коридор. Он бросился к Сорэйе. Она же тем временем боролась вспотевшими ладонями с ручкой двери. «Будь на мне перчатки, было бы проще», – подумала она. Наконец она сумела открыть дверь и вбежала внутрь. Она сразу же закрыла дверь, надеясь, что успеет исчезнуть до того, как дивы увидят, как она собиралась это сделать.

В темном помещении без окон Сорэйе приходилось двигаться на ощупь. В итоге она нашла потайной проход за писчим столом. Стоило ей войти в него, как у нее за спиной открылась входная дверь…

Она едва успела захлопнуть за собой дверь потайного хода. Стоило ей это сделать, как в помещение ворвался див. Через узкое отверстие в стене Сорэйя наблюдала за тем, как тот ошарашенно оглядывается с выражением замешательства на его покрытом шерстью львином лице. Див гневно фыркнул и ушел.

Сорэйя испытала облегчение и облокотилась спиной о стену. Однако это была лишь передышка: сейчас она в безопасности, но ей еще предстояло найти выход из дворца. А Шахмар вскоре узнает о ее побеге. Он наверняка догадается, что Сорэйя спряталась в потайных ходах, а вход в один из них ему был известен.

К тому же ей надо было последовать совету матери и найти пэри́к с совиными крыльями. Но как, даже если забыть про необходимость сначала сбежать из дворца?

«Ты бы вписалась в круг моих сестер. Если ты освободишь меня здесь и сейчас, я отведу тебя к ним».

Решение ее проблем казалось очевидным и смехотворным. Парвуанэ было прекрасно известно, где искать прочих пэри́к. Она даже могла знать пэри́к с совиными крыльями, о которой говорила Таминэ, – ведь Парвуанэ так много знала о проклятии Сорэйи. Но с чего Парвуанэ помогать Сорэйе? «Перо», – вспомнила Сорэйя, кладя руку на талию и ощущая его сквозь ткань перевязи.

Она двинулась к помещению, через которое можно было попасть в подземелье. Но, хоть Сорэйя и понимала, что вариантов лучше похода к Парвуанэ у нее не было, она волновалась, не станет ли это ошибкой. Парвуанэ див – наверняка она на стороне Шахмара.

Но тут Сорэйя вспомнила оскорбленное выражение лица Парвуанэ и раздражение в ее голосе столь же отчетливо, будто див стояла перед ней. «Я не какой-то там непонятный див. Я пэри́к, и у меня есть собственные цели».

Сорэйя вспомнила также и о том, что в последний их разговор Парвуанэ настаивала на том, чтобы не забирать перо и продолжать жить с проклятием. А заодно спросить у матери, зачем той было проклинать дочь. Последуй Сорэйя хотя бы одному из этих советов, план Шахмара вполне мог бы потерпеть крах.

По пути в подземелье Сорэйю снедали сомнения. Она дошла до круглого помещения, в котором они стояли с Азэдом. Оказавшись здесь, Сорэйя поняла, что в любом случае хочет попасть в подземелье. Даже если Парвуанэ откажется помогать ей с поиском пэри́к с совиными крыльями, Сорэйя хотела заглянуть в ее янтарные глаза и решить, была ли та заодно с Шахмаром с самого начала или нет.

Стоило Сорэйе ступить в подземелье, как ее встретил знакомый сильный запах могильника. Это означало, что другие дивы сюда не добрались. Возможно, Парвуанэ все же не была с ними заодно? Но тут она вспомнила, что могильник не оказал никакого влияния на Азэда. Однако причиной тому могло быть его былое человекоподобие.

Пытаясь дышать как можно тише, Сорэйя спустилась в помещение с камерой Парвуанэ. В этот раз огонь горел сильнее. Сорэйя прекрасно видела, как Парвуанэ мерит камеру шагами. Но стоило ей увидеть Сорэйю, как она остановилась и подошла к решетке. Она тут же обратила внимание на лицо Сорэйи и ее непокрытые руки.

– Ты сделала это, не так ли? – спросила она, переводя нетерпеливый взгляд с рук на лицо Сорэйи. – Перо при тебе?

Сорэйя подошла ближе, игнорируя ее вопрос.

– Ты знала? Знала, кто он такой и что замышляет, когда мы впервые пришли сюда?

Парвуанэ не было необходимости отвечать: блеск ее глаз потускнел, плечи осунулись, руки отпустили прутья решетки и опали. Вид у нее был несчастный.

Сорэйя разочарованно покачала головой. Она и сама не понимала, почему так удивилась и чувствовала себя преданной. Разве Парвуанэ не див?

– Ты знала и не предупредила.

– Я сказала достаточно. Ты меня не услышала.

– Ты была частью его плана с самого начала, не так ли? Когда ты напала на моего брата. Все эта было частью плана того, как проникнуть во дворец. Ничего не скажешь, твой царь должен гордиться подобным шпионом, – съязвила Сорэйя.

– Он не мой царь! – выпалила Парвуанэ с надрывом и гневным блеском в глазах. – Он держит меня в плену. Расскажи я тебе обо всем, поверила бы ты мне? Ты и так не поверила почти ничему из сказанного мной. Ты бы отказалась слушать, скажи я тебе, что твой новый симпатичный друг на самом деле предводитель дивов. И это в лучшем случае. А в худшем бы рассказала ему. Тогда он бы успокоил тебя, сказав, что это неправда, а на нас с сестрами пала бы кара.

Сорэйя вспомнила разговор с матерью. Вспомнился ответ Таминэ на вопрос о том, почему дочь не потребовала от нее объяснений раньше. Она не могла спорить с обвинением Парвуанэ: скорее всего, див была права.

– А при чем здесь твои сестры? – спросила Сорэйя немного мягче.

– Он охотится на нас ради развлечения и держит многих из моих сестер в заточении.

«Как пэри́к, которую матушка освободила в лесу», – вспомнила Сорэйя.

– А есть среди вас пэри́к с совиными крыльями?

– Да, ее зовут Париса, – ответила Парвуанэ, свесив голову набок в легком удивлении и немного улыбаясь. – Это она сделала тебя той, кто ты есть.

– Мне нужно увидеть ее. Ты знаешь, где ее найти?

– Ее схватили. Вернее, он мне сказал, что схватили. Но… – Парвуанэ сверкнула глазами в сторону жаровни за спиной у Сорэйи, наполнявшей комнату ароматным дымом. – Если ты меня выпустишь, я могла бы отвести тебя к ней и остальным. Мы могли бы освободить их. Мы обе хотим спасти свои семьи.

Сорэйя стояла молча, размышляя. Она более не знала, кому можно доверять. Она полностью доверилась Азэду и оказалась неправа. Могло ли оказаться, что она была неправа, считая Парвуанэ врагом? Или же довериться ей будет даже большей ошибкой?

– Ты по-прежнему мне не доверяешь, – констатировала Парвуанэ, понимающе покачав головой. – Возможно, я смогу тебя убедить, что я Шахмару не соратник. Посмотри, что он со мной сделал.

Парвуанэ повернулась к Сорэйе спиной и натянула свою поношенную сорочку на голову. От неожиданности Сорэйя хотела отвернуться, но тут она поняла причину поступка Парвуанэ.

Таминэ приняла пэри́к за обычную девушку и поняла свою ошибку лишь тогда, когда та расправила свои совиные крылья. Крылья же Парвуанэ напоминали крылья мотылька и имели схожие узоры. Вернее, Сорэйя догадывалась, что они должны были иметь что-то общее. Точно сказать было сложно, так как они были изрезаны и изорваны в клочья.

Сорэйя тут же подошла ближе, к самой решетке. Теперь она отчетливо видела крылья и прямые линии, будто прорезанные ножом… или когтями.

– Это он с тобой сделал? – спросила она слабым голосом.

Парвуанэ опустила сорочку и повернулась к Сорэйе.

– Не за один раз. Я надеялась, что перо Симург сможет их излечить.

Сорэйя не столько слушала слетавшие с губ Парвуанэ слова, сколько считывала пустоту в ее голосе, потускневшее сияние глаз, осунувшееся лицо. По ним она узнавала в Парвуанэ кого-то, кто потерял не только семью, но и частичку себя.

Сорэйя извлекла перо из перевязи и встала так, чтобы Парвуанэ не могла дотянуться до него. Див впилась в него голодным отчаянным взглядом.

– Так оно у тебя, – выдохнула она.

Сорэйя повернулась к Парвуанэ спиной и подошла к свисавшей со стены жаровне, в которой горел огонь. Возможно, глупо было доверять Парвуанэ. Однако в голове у Сорэйи мелькали образы разрушения и отчаяния, острых когтей и кожаных крыльев, перепуганной девчушки в лесу и стоящего на коленях молодого шаха. Сделанного Шахмаром было уже не воротить, однако Сорэйя все-таки кое-что могла. Она могла выпустить Парвуанэ.

Она затушила огонь второй раз за день, на этот раз опрокинув жаровню и рассыпав уголь по полу.

Парвуанэ все поняла без слов. Стоило дыму могильника начать развеиваться, как она раздвинула пару прутьев голыми руками и вышла из камеры.

Сорэйя начала было думать о том, не совершила ли ошибку. Не свернет ли Парвуанэ ей шею и не направится ли после прямиком к своему господину, чтобы на пару с ним посмеяться над ее наивностью. Однако Парвуанэ не приближалась к ней. Вместо этого она закрыла глаза, подняла голову и глубоко вдохнула.

– Спасибо.

– Ты обещала помочь, – напомнила Сорэйя.

– И помогу, – ответила Парвуанэ, чьи глаза теперь горели даже ярче, чем прежде. – Однако от меня будет мало толку без крыльев.

Парвуанэ развернулась и вновь приподняла сорочку. В отсутствие дыма могильника двигалась она куда увереннее. Сорэйя невольно сделала шаг назад: ей все еще была чужда мысль о том, что кому-то придет в голову лишаться даруемой одеждой защиты в ее присутствии. Она перевела взгляд со спины Парвуанэ на перо, будто не зная, что с ними делать.

В воздухе повисла неловкая тишина. Наконец, Парвуанэ бросила на Сорэйю взгляд через плечо и сказала:

– Подойди ближе.

Язвительный тон Парвуанэ вывел Сорэйю из ступора. Она подошла к диву, рассматривая искалеченные крылья, но не прикасаясь к ним. Наконец она провела кончиком пера по самому большому отверстию в крыле, и оно тут же затянулось. Но в крыльях их было немало, и некоторые были маленькими и неровными. Скорее всего, они появились при иных обстоятельствах. Процесс требовал аккуратности. Они сохраняли молчание, пока Сорэйя залечивала одно отверстие за другим.

Происходившее умиротворяло. Перо мягко гладило крылья, а звук их дыхания отражался от стен помещения. В воздухе царило ощущение того, что вещи встают на свои места. Происходящее напомнило Сорэйе о том, как она работала в саду, выпалывая сорняки и срывая завядшие лепестки, чтобы взращенные ей розы росли и были здоровы. Она даже не заметила, как прикоснулась второй рукой к крыльям Парвуанэ, натягивая и разглаживая их поверхность. Едва осознав это, Сорэйя тут же отдернула руку в силу привычки. Но потом она успокоилась и провела по крылу пальцами, думая о той первой бабочке много лет тому назад.

Сорэйя продолжала работать пером, но глаза ее то и дело останавливались на участке голой кожи между крыльями. Она была покрыта такими же напоминавшими тени узорами, которые сбегали вниз вдоль позвоночника Парвуанэ. Ощущение, которое испытывала Сорэйя, отдаленно напоминало тягу к путешествиям или исследованию. Кончики ее пальцев жаждали познавать новые текстуры.

Лишь покончив с излечением, Сорэйя отважилась протянуть трясущуюся руку и провести подушечками пальцев по одному из завитков на лопатке Парвуанэ в месте, где крыло переходило в спину. Она поразилась тому, сколь нежна была кожа дива. Нежнее лепестков роз Сорэйи или шерсти, из которых были вытканы ее перчатки. Она провела пальцами вверх по спине Парвуанэ и ощутила мышцы и кости под ее нежной кожей. Сорэйя слегка надавила, ощупывая впадины и выступы спины. Див резко вдохнула и выгнулась.

Сорэйя тут же отвела руку, будто обжегшись. На минуту она забыла обо всем, кроме жажды прикосновения.

Парвуанэ обернулась и бросила на нее взгляд. Сорэйя напряглась, приготовившись к насмешке. Однако лицо дива было серьезным. Она заговорила, и голос ее был мягок.

– Готово? – спросила она едва ли не извиняющимся тоном.

– Да. Кажется, я все залечила.

Парвуанэ не спеша развела крылья, полностью расправив их. Затем свела их вместе и повторила эти движения еще несколько раз. Она заговорила, и в голосе ее слышалась едва сдерживаемая радость.

– Несомненно. Спасибо тебе за это, – отозвалась Парвуанэ, сводя крылья, облачаясь в сорочку и поворачиваясь к Сорэйе с едва заметной улыбкой. – У тебя нежные руки.

Сорэйя не нашлась, что ответить. Парвуанэ двинулась к лестнице.

Выйдя из помещения с камерой, Парвуанэ пропустила Сорэйю вперед, чтобы та показала путь наружу. Сорэйя привела дива к началу потайного хода, но оказавшись перед ним, остановилась и задумалась. Неизвестно, знает ли Шахмар об ее исчезновении. Однако если ему донесли, то он наверняка будет ожидать ее появления из потайных ходов. К тому же ему было известно об одном из входов в них. Может статься, что безопаснее будет воспользоваться обычным входом в подземелье, однако и этот вариант таил опасность. Лучше будет провести Парвуанэ через потайные ходы и выйти где-нибудь вдали от дворца. Например, у конюшен, если это будет возможно.

Сорэйя потянула на себя потайную дверь и велела Парвуанэ следовать за ней.

Она провела ее обратно до круглого помещения, хоть и заглядывала в него с опаской на случай, если бы их там поджидали дивы. Дальше они двинулись вперед по центральному туннелю. Сорэйя намеревалась пройти к отдаленной восточной части дворца: там была дверь, ведущая на террасу с видом на место для солдатских тренировок. Оттуда они смогут добежать до конюшен. Неожиданная компания Парвуанэ была приятна Сорэйе – теперь она была не одна. У нее был сильный союзник, а вскоре к ним примкнут и прочие пэри́к. Данное матери слово не было пустым обещанием, высказанным от отчаяния. У нее получится. Еще есть шанс все исправить.

Проход сужался по мере приближения к террасе, так что Сорэйе пришлось пригнуться. Наконец она с радостью нащупала низкую квадратную дверь. Сорэйя оттолкнула ее, и их обдал свежий ночной воздух и осветил блеск звезд. Они принялись выбираться из прохода в дворцовой стене на белый каменный пол террасы.

Но тут у нее на руке сомкнулись чьи-то острые когти и потащили ее за собой.

На террасе стоял тот самый див с клювом, будто поджидая ее.

– Шахмар оказался прав. Я и вправду нашел тебя здесь. Он ждет.

Сорэйе некогда было удивляться тому, откуда Шахмару было известно, где ее икать. Сейчас ей надо было готовиться бежать, ведь она сразу заметила, что схвативший ее див был один – в отличие от нее.

Вот только, обернувшись, Сорэйя поняла, что Парвуанэ и след простыл. Она выругала себя за то, что вновь доверилась очередному диву.

Див с клювом провел ее во дворец. Они прошли в зал, полный других дивов. Сорэйя думала, что он отведет ее обратно в новое крыло, однако тот вел ее ко входу в тронный зал.

В тронном зале ничего не изменилось с последнего раза, когда она была здесь в Новруз. Вот только на троне теперь восседал не ее брат. Див с клювом вывел ее в центр зала к Сорушу, напряженно стоявшему на изображении Симург.

По периметру зала кольцом стояли дивы. Увидев, что один из них стоял прямо у потайного хода, Сорэйя молча выругалась. «Шахмару известно о нем», – подумала Сорэйя. Но разве такое возможно? Она не показывала и даже не упоминала этот ход в разговорах с ним.

– Ищешь потайной ход, не так ли? – самодовольно спросил вальяжно восседающий на троне Шахмар, проследив за ее взглядом. – Я просчитался, надеясь удержать тебя в этих стенах. Ты знаешь их даже лучше меня. А я тот еще знаток, знаешь ли. Ведь это я построил все эти потайные ходы, которые столь долго скрывали тебя от меня. Вот я и догадался, по какому из них ты, скорее всего, постараешься улизнуть. Разве нет в этом чего-то поэтического?

«Шах с манией преследования», – всплыло у Сорэйи в памяти. «Но тем не менее умный», – уточнил тогда Азэд. Ей начинало казаться, что ее жизнь неотделима от его, так же как его судьба – от ее.

– Я бы в любом случае вскоре тебя нашел. Я хочу, чтобы ты видела, как я убью твоего брата.

У Сорэйи перехватило дух. Она оглянулась на Соруша, но тот смотрел строго перед собой. Тогда она повернулась к Шахмару.

– Зачем? Разве недостаточно того, что он твой пленник?

Они оба понимали, что это слабый довод.

– Я не намерен повторять своих ошибок, Сорэйя, – ответил Шахмар, покачав головой. – Люди будут надеяться на то, что он поднимет против меня восстание. Это будет продолжаться до тех пор, пока твой брат жив. А я не намерен позволять твоему семейству вновь свергать меня.

Шахмар поднялся с трона и сошел с помоста. Сорэйя тут же встала между ним и своим на удивление пассивным братом.

– Я не собираюсь просто стоять и смотреть, – обратилась она к подходящему все ближе и ближе Шахмару. – Я не позволю тебе…

– Сорэйя, прекрати, – раздался отчетливый голос Соруша, и она почувствовала его уверенную руку у себя на плече. – Это не имеет значения.

Сорэйя обернулась и непонимающе уставилась на него. Лицо Соруша ничего не выражало, но от его спокойствия она лишь почувствовала еще большее отчаяние.

– Что ты такое говоришь? Это твой трон. Твой народ!

– Уже нет, – возразил он, слегка покачав головой. – Ты позаботилась об этом.

Сорэйя вздрогнула от его холодного тона.

– Соруш, прости меня, – обратилась она к нему с пересохшим горлом. – Я не думала, что все так обернется. Когда я затушила огонь, я не знала…

– А я не знал, что ты так сильно меня ненавидишь. Не знал, что ты способна на подобное.

Сорэйя сжала опущенные вниз руки в кулаки.

– Разумеется, ты не знал! – выпалила она прежде, чем успела одуматься. – Откуда тебе знать о моих чувствах или том, на что я способна, если мы с самого детства с тобой почти не разговаривали? Став шахом, ты забыл обо мне!

Ей не следовало этого говорить. Сорэйе не полагалось злиться на него, особенно сейчас. И уж точно не после того, что она совершила. Однако ее старые раны никуда не делись от того, что она нанесла Сорушу новую. Холодность брата лишь напомнила ей о том, почему она решилась пойти в храм огня.

Глаза Соруша сверкнули, но лишь на мгновение.

– Ты права – забыл. Я беспокоился о тебе, но мне надо было беспокоиться обо всех и о каждом в этой стране. Тебе удалось великолепно отомстить всем нам.

Прежде, чем Сорэйя успела ответить, на плечо ей опустилась покрытая чешуей рука Шахмара.

– Сколь бы приятна ни была мне ваша перебранка, но пора заканчивать.

Он жестом подал знак одному из дивов, и тот увел Соруша прочь.

Сорэйя последовала было за ним, но Шахмар не позволил.

– Куда он его повел? – спросила она осипшим голосом.

– Я передумал казнить его, – ответил Шахмар, обходя Сорэйю и становясь к ней лицом, перекрыв вид на удаляющегося Соруша.

– Но почему?

– Возможно, твоя чувственная просьба тронула мое сердце, – ответил он, хватая ее за запястье и увлекая за собой через зал.

Сорэйя старалась поспевать за уверенно шедшим вперед Шахмаром. Он остановился, лишь выйдя за главные двери дворца. Ночь укрыла разбитый сад тьмой, но Сорэйе все равно было тяжело на него смотреть.

– Куда увели Соруша? – гневно потребовала она с надрывом. – Что ты собираешься с ним сделать?

– Пока можешь о нем не беспокоиться.

– А что насчет матушки? – спросила она, вспоминая крик боли Таминэ. – Она?..

– Жива ли она? Позволил ли я ей истечь кровью после того, как она отвлекла стражника, чтобы ты смогла сбежать? – закончил за нее Шахмар с насмешкой.

Он замолчал. Сорэйя ждала продолжения, едва дыша.

– Она жива. Ее перевязали.

– Позволь мне увидеться с ней.

– Нет, – безапелляционно ответил Шахмар.

– Будь по-твоему, – ответила она, чувствуя, как усталость берет свое. – Тогда вели вернуть меня в мои покои.

– Нет, – вновь возразил он не без удовольствия, стараясь скрыть улыбку.

Увидев намек на столь знакомую ей улыбку, Сорэйя растеряла остатки самообладания.

– Чего еще тебе нужно от меня? – прокричала она, вырываясь из его хватки. – Ты играешься со мной, словно кошка с мышкой! Ты вел себя так с самого нашего знакомства!

Улыбка пропала с лица Шахмара, но глаза сияли в темноте.

– Разве не странно? Я собирался убить тебя после того, как ты отдашь перо.

Шахмар вытянул руку и подтянул ее к себе, подцепив перевязь когтем. Он вынул перо и сжал в своей чешуйчатой руке.

– И тем не менее, как я уже говорил, ты весьма мне понравилась, Сорэйя. За время, что мы провели вместе, ты произвела на меня впечатление. Я пришел к осознанию, что не хочу убивать тебя. Я хочу, чтобы ты осталась рядом со мной.

Шахмар вновь взял ее за запястье сильными длинными пальцами.

– Однако я явно не могу оставить тебя здесь. Рано или поздно ты сбежишь. Придется мне отправить тебя в иное место.

Прежде чем Сорэйя успела ответить, он подхватил ее на руки и взмахнул своими огромными крыльями. В следующее мгновение они оказались в воздухе, паря высоко над дворцом.

Испугавшись, Сорэйя прижалась к нему и зажмурила глаза. Когда-то она читала сказание о девчушке, унесенной чудовищной птицей на гору Арзур. Однако птица была зачарована, и стоило девчушке поцеловать ее, как она обратилась в прекрасного молодого человека. Сорэйе показалось логичным, что от ее собственного поцелуя прекрасный молодой человек обратился в чудовище.

Сорэйя отважилась вновь открыть глаза и опустить взгляд на свой захваченный дом. Очертания выжженного города удалялись от нее. У нее сперло дыхание. Сорэйя начала было хватать воздух ртом, но ужас и утомление взяли над ней верх, и мир погрузился во мрак.

16

Сорэйя очнулась, вскрикнув. Последним, что она запомнила, были приближающиеся звезды и удаляющийся Гольваар. Запомнила она и взмахи крыльев, и впивающиеся в кожу когти. Но все это осталось в прошлом. Сейчас она лежала на чем-то твердом. Возможно, это кровать? Она была одна. По крайней мере, ей хотелось на это надеяться. Где бы она ни находилась, освещение здесь было слабым.

Сорэйя села, прищурилась и облокотилась на неровную каменную стену. Что там говорил Шахмар? Что не может оставить ее в Гольвааре? Что ему надо отправить ее куда-то еще? Сорэйя постаралась успокоить дыхание, размышляя о том, где могла находиться. Возможно, она в лесной пещере? Собирался ли Шахмар держать ее взаперти до тех пор, пока она ему не наскучит? Сорэйя все еще не верила, что он раздумал убивать ее.

Она поднялась с постели и направилась к источнику света. Наконец ее глаза привыкли к полутьме. Тогда она поняла, что находится в вырубленном в скале помещении без окон. Свет исходил от стоящего на столе железного канделябра с горящими в нем свечами. Рядом с ним стояли кувшин воды и миска фруктов. Все, от скрипучей деревянной кровати до выщербленной гранитной столешницы с лежащим внизу поеденным молью ковром, казалось сделанным на скорую руку и повидавшим виды. Казалось, что все это притащили сюда не пойми откуда. Обстановка лишь усиливала ощущение того, что ее погребли заживо.

И тут Сорэйя заметила высеченную в стене дверь и вздохнула с облегчением. Дверь тоже производила впечатление того, что ее приволокли сюда и пристроили как попало: сама она была квадратной, а проход арочным. Однако самым важным было то, что под ручкой не оказалось замочной скважины. Значит, она не заперта… по крайней мере на замок. Что случится, если она откроет дверь? Что ждет ее за ней?

Сорэйя подошла к двери и заметила рядом с деревянной ручкой глубокие желоба, будто от когтей.

Она все еще стояла на месте и смотрела на дверь, как вдруг ручка провернулась и дверь распахнулась. Сорэйя приготовилась увидеть являвшееся ей в кошмарах лицо Шахмара.

Однако пред ней предстал не он. Дверь открыл Азэд. Сорэйя оглядела его руки, глаза и волосы, но от былого чудовища не осталось и следа. Он был столь же прекрасен, что в день, когда она впервые увидела его.

– Так ты проснулась. Отлично, – сказал он с улыбкой, увидев ее. – Теперь мы можем…

– Нет, – тихо ответила она, и слова ее отдались эхом.

– О чем ты? – спросил он, свесив голову набок.

– Не надо больше притворяться, – пояснила она с комом в горле, стараясь сдержать слезы.

– Я не притворяюсь, Сорэйя.

Он сделал шаг вперед и взял ее за руки, проводя большими пальцами по костяшкам ее пальцев. Сорэйя хотела отпрянуть, но ощущения были слишком новы. Ей было столь непривычно ощущать прикосновение голой кожи. Она не находила в себе сил отказаться от того, чего так долго жаждала. Теперь, когда он выглядел так же, как и тот молодой человек, что утешал ее в дахме, ей было сложнее ненавидеть его. «Того молодого человека никогда не существовало», – напомнила она себе. Но он провел ладонями по ее рукам, обнял ими ее лицо и наклониться к ней. Сорэйе тут же захотелось забыть о горькой правде.

– Нет, – с трудом выдавила она из себя.

Сорэйя отпрянула от Азэда прежде, чем он смог поцеловать ее. Она обвила руки вокруг талии и ссутулилась, как в былые времена.

– Нет, – повторила она, не в силах посмотреть ему в лицо.

И все же она представляла себе обиженное и удивленное выражение на его лице, уязвимое выражение которого он отработал, чтобы заманить ее в свои сети.

– Твои голос, лицо, руки – все это ненастоящее. Ты не тот, кем пытаешься казаться, – сказала Сорэйя, поднимая голову, но стараясь оставаться недоступной. – Покажи свое истинное лицо.

Он сощурился и заговорил, на этот раз другим голосом, своим настоящим голосом.

– Будь по-твоему. Раз уж тебе так хочется.

Азэд развеялся, будто дым, и на его месте появился Шахмар.

В этот раз Сорэйя увидела его преображение. Но даже после того, как оно завершилось, находила что-то общее между двумя его обличьями. У них были одинаковые пропорции, к тому же при нем осталась атлетическая грациозность движений. Преображение Азэда в Шахмара не было чем-то радикальным. Просто смена обличья. Сорэйя по-прежнему не понимала, как он мог обретать человеческий вид. Ей не доводилось слышать о том, чтобы дивы были способны на подобное. Однако она была уверена, что его человеческий облик – это облик принца, которым тот был когда-то. Еще до превращения в дива.

– Довольна? – прорычал он.

Казалось, что ее требование обидело или даже смутило его. Возможно, не ей одной хотелось забыть о произошедшем. Возможно, не она одна полнилась фантазиями на протяжении всех этих недель.

Однако это он положил всему этому конец, а не она.

– Довольна ли я? – переспросила она неверящим тоном. – Ты сверг моего брата и взял родственников в плен, а теперь еще и меня заточил. Ты все время лгал мне. Заставил довериться тебе. И все это ради того, чтобы уничтожить мою семью.

Чем дольше она говорила, тем громче становился голос. В ее венах более не тек яд. От ее гнева никто не пострадает, а потому она дала ему выход. К тому же Шахмар был хорошим объектом для злобы.

– Ты угрожал моей матушке еще много лет тому назад. Это из-за тебя меня прокляли. Из-за тебя случилось все это!

Слова лились сами собой. Сорэйе очень хотелось, чтобы они были правдивы. Ведь тогда она сможет переложить бремя ответственности на покрытые чешуей плечи Шахмара.

Сорэйя боялась, что он возразит на последнее заявление или припомнит ее роль в развернувшейся трагедии. Но вместо этого он задал вопрос:

– Так мать все же рассказала тебе правду? Но вот обо всем ли?

«Он сказал, что дождется, пока у меня родится дочь. Дождется, пока она повзрослеет. И тогда украдет и сделает своей невестой», – вспомнила Сорэйя слова матери. Он и вправду украл ее. Но собирался ли он сдержать остаток обещания? Сорэйя вперила взгляд в пламя свечи, не способная посмотреть на Шахмара.

– Поэтому ты принес меня сюда? Из-за жалкой обиды на мою матушку?

Шахмар приблизился, собираясь возразить.

– Нет. Я принес тебя не из-за обещания, данного мной твоей матери. Это была всего лишь пустая угроза. Не сделай она тебя ядовитой, я бы и думать о тебе забыл. Я бы и знать-то о тебе ничего не знал, не поведай мне о произошедшем пойманная пэри́к. В обмен на свободу она рассказала мне, что сестра шаха ядовита и что этот яд назревает в ней, дожидаясь своего часа. Я тут же осознал, что речь идет о тебе и твоей матери. Тогда я понял, что ты – ключ. Союзник, в котором я нуждаюсь, чтобы вернуть Гольваар. И… – Голос его смягчился, и он провел сучковатыми пальцами по волосам Сорэйи. – Я не мог устоять перед желанием увидеть тебя вживую. Мне казалось, будто мы уже знакомы. Будто ты уже стала моей. Разве ты не испытывала того же?

Все это и вправду было ей знакомо. Он был ей знаком, даже слишком. Голос, манера говорить, интенсивный взгляд и даже то, как он прикасался к ее волосам. Но хуже всего было то, что она действительно с самого начала ощущала, будто знает его. Будто он явился ей прямиком из сна. «Будто ты уже стала моей».

Но даже если ощущение знакомства всего этого и ослабило ее решимость, оно же ее и спасло. На задворках сознания она услышала голос: «Он делает это снова». Сорэйя тут же осознала, что так оно и было. Не важно, какую форму он принимал. Азэд, Шахмар, не важно – он знал, что именно она хотела услышать больше всего. Знал, как двигаться, чтобы пробудить в ней давно похороненные желания. Он и сейчас играл, будто она была музыкальным инструментом. Он надеялся задеть струну, звучание которой заглушит слышанные ей в саду крики.

Должно быть, он заметил перемену в ее настроении, потому как глаза его сощурились, а рука отстранилась.

– Неужели ты думал, что один и тот же прием сработает на мне дважды? – спросила она холодным голосом. – Чего тебе от меня нужно? Зачем запер здесь вместо того, чтобы просто убить?

Он уставился на нее. Время шло. Один удар сердца. Другой. Сорэйе казалось, будто он ищет что-то. И тут она поняла: «Он и сам не знает». Он не врал, говоря, что собирался убить ее. Но вопреки всем его планам и умению манипулировать Сорэйя чем-то смогла его удивить. Ее это обнадежило: значит, в ней было что-то, чем он не мог завладеть и чего не мог предсказать.

– Кое в чем ты ошибаешься, Сорэйя, – сказал он наконец. – На двери нет замка. Ты свободна уйти, когда пожелаешь.

Он указал на дверь. Сорэйя посмотрела в его холодные глаза, стараясь прочитать в них его намерения. Однако ей было необходимо узнать, что лежит за пределами комнаты, в которой они находились. Кинув на него еще один подозрительный взгляд, Сорэйя подошла к двери и потянула за ручку.

Она моргнула, подумав, что по-прежнему лежит без сознания и видит жестокий кошмар. Сорэйя готова была поклясться, что находилась в одном из потайных ходов Гольваара. Наконец она приметила разницу: ее окружал не кирпич, а перепачканный землей камень. Стены были шире, потолок выше, и все это освещалось висящим в подфакельнике факелом.

– Смелее, – раздался сзади голос Шахмара.

Сорэйя вошла в туннель. Ей было не по себе от того, что окружающее пространство казалось одновременно знакомым и незнакомым. Неуютно было и от того, что за ней неустанно следовал Шахмар. Свернуть здесь было некуда, так что она шла вперед, пока не достигла туннеля побольше. Тогда Шахмар схватил ее за руку и подтянул к себе.

– Не отходи от меня.

Он провел ее в больший туннель, продолжая держать за руку. Вскоре Сорэйя поняла причину его поведения.

По туннелю бродили дивы. Да и сам туннель походил скорее на один из залов Гольваара. Здесь был высокий потолок с куполообразной крышей. В отбрасываемом факелами свете можно было разглядеть резные стены. На них были изображены победы Шахмара в битвах. Казалось, будто Сорэйя попала в Гольваар, но в кошмаре. Даже местные обитатели были чудовищами.

Однако Сорэйя знала, где находится. Из груди у нее вырвался легкий стон. Она вспомнила ощущения погребения заживо. Она оказалась почти права, с той лишь разницей, что место это не находилось под землей. Сорэйя была внутри горы Арзур, пристанища дивов. Она поняла, почему на двери не было замка. Сорэйя находилась внутри горы, и каждый здешний обитатель был ее тюремщиком.

– Мне потребовались годы, чтобы добиться этого, – прокомментировал Шахмар с гордостью.

Он вел ее за собой. Стоило какому-нибудь диву приблизиться к ним, Сорэйя тут же сжималась от страха в клубочек. Однако никто из них ее не замечал. Они лишь почтительно склоняли головы перед Шахмаром, не удостаивая Сорэйю даже взглядом. Она ни за что бы не призналась в этом, но от соседства с Шахмаром у нее возникало ощущение, будто к ней вернулось проклятие. Его присутствие было подобно щиту, делавшему ее неприкасаемой.

– Сначала мне потребовалось завоевать расположение дивов. Объяснить им, что под моим командованием они станут могущественнее. Затем пришлось придумать, как превратить гору в пристанище, хотя бы отдаленно достойное царя. Но все это было лишь способом занять досуг, пока я не нашел способа вернуться в свой настоящий дом, – сказал Шахмар и посмотрел на нее. – Пока я не нашел тебя.

Его слова резанули ей по ушам, напомнив о роли, которую Сорэйя сыграла в падении своей семьи. Но прежде чем она нашла что ответить, Шахмар подтолкнул ее влево, к проходу в массивную пещеру.

Они оказались на узком каменном мосту, протянувшемся через всю пещеру. Сорэйя могла бы и упасть, не придержи ее Шахмар.

– Осторожнее, – сказал он.

Сорэйя почувствовала металлический запах. Здесь пахло кровью и оружием. У нее над головой была вершина горы. Бежать тут было некуда, кроме немногочисленных прорубленных в скале проходов. Через них в помещение лился серебристый лунный свет. В центре помещения находилась квадратная яма, в которой ожесточенно сражались два дива. Вооружены они были боевыми топорами, которые то и дело с лязгом соприкасались. Один из дивов была женщиной с острыми рогами. Второй был мужчиной с торчащей дыбом серой шерстью и волчьим носом. Их сражение напоминало тренировку. Однако они слишком лихо размахивали топорами, не заботясь о потерянных конечностях и пролитой крови. Вокруг ямы собрались другие дивы. Кто-то из них раззадоривал сражающихся, кто-то осыпал их бранью, другие же точили оружие на шлифовальном колесе. Некоторые тренировались.

Шахмар провел ее к центру моста, продолжая держать за руку. Здесь стоял див, тоже следивший за тренировкой. Он больше других походил на Шахмара. Сложением он напоминал человека, был стройнее прочих, а кожа была закрыта чем-то вроде скорпионова панциря. Однако не это привлекло внимание Сорэйи, а массивная окровавленная палица, которую он держал в руке. «Аэшма, див гнева», – вспомнила Сорэйя читанные ей книги.

– Все в порядке, Аэшма? – обратился к нему Шахмар, когда они с Сорэйей подошли ближе.

Услышав голос Шахмара, Аэшма повернулся и поспешно склонил голову в поклоне.

– Да, уважаемый шахрияр, – ответил див дребезжащим голосом и указал на сражавшихся. – Посмотрите на то, как сражаются ваши солдаты. Скажите, достаточно ли они свирепы.

– Благодарю тебя, Аэшма. А теперь покинь нас.

Аэшма вновь поклонился и ушел в другую часть моста.

– Понаблюдаем? – предложил Шахмар.

Он расположил Сорэйю перед собой, чтобы та видела сражение.

– Здесь тренируются мои солдаты, из числа кастар, – пояснил он с гордостью.

– Кастар? – переспросила Сорэйя, вспоминая, что Парвуанэ упоминала про них, когда рассказывала ей про разных дивов.

– Крупные, звероподобные дивы. Они предпочитают простые способы разрушения, как ты можешь видеть. Див, которого мы только что встретили, Аэшма, друдж. Они – мои генералы. Они поменьше, но умнее и способны к стратегическому мышлению. До того, как я объединил их под своим началом, дивы редко работали сообща. Силы их были ограничены. Потому-то их уделом и было проявление бессмысленной жестокости да единичные набеги. Однако действуя под чьим-то началом, они способны завоевывать царства. Ты была тому свидетелем.

– А что насчет пэри́к? – вырвалось у Сорэйи, раздраженной последним замечанием Шахмара.

– Пэри́к – шпионы. Им нельзя доверять, – ответил он, сильнее сжимая ее руку.

Усвоив услышанное, Сорэйя огляделась и приметила, что все сражавшиеся дивы были крупнее, а те, кто отдавал приказы, – поменьше. Она вновь взглянула в яму, где продолжали сражаться два дива. Крупные и угрожающие, оба были из числа кастар. Они сражались в полную силу.

Сорэйе ранее не доводилось видеть женщин-солдат. Она читала о женщинах, носивших броню и сражавшихся в армиях. Сейчас она с интересом наблюдала за дивом с рогами и тем, с какой яростью она сражалась. Каждый нанесенный ей удар отдавался в груди у Сорэйи, будто разворачивающаяся внизу схватка была частью ее самой. Ей казалось, что лязг металла о металл – это крик, который она сдерживала всю свою жизнь.

– Тебе интересно, зачем я привел тебя сюда? Почему не могу решиться убить тебя? – раздался у нее за спиной низкий и мягкий голос Шахмара. – Потому что я знаю, что твое место здесь. Я понял это в ту ночь, когда мы пошли в дахму. До того ты была всего лишь выгодна мне. Но услышав, как ты рассказывала обо мне, и увидев, как яростно набросилась на йату, я понял, что ты заслуживаешь большего, нежели получаешь от семьи. Как и я когда-то.

– Мы с тобой не похожи.

Сорэйя смотрела перед собой. Ей хотелось оторвать глаза от происходящего внизу и доказать Шахмару, что он не прав. Но у нее не выходило.

– Я не стану такой, как ты.

– Той ночью ты говорила по-другому, – возразил Шахмар, положив руки ей на плечи так, что кончики когтей задевали ее ключицы. – Помнишь, что я сказал тебе тогда? Что ты необыкновенная. Я действительно так думаю. В ту ночь ты ожила.

Разумеется, Сорэйя помнила. Тогда он тоже стоял позади нее, положив руки ей на плечи. Все, чего ей хотелось в ту ночь, так это откинуться назад и прислониться к нему.

Сорэйя повернулась и посмотрела Шахмару в лицо. Его когти оставили на ее коже красные царапины.

– И что же во мне такого ценного сейчас? – спросила она раздраженно. – Я больше не опасна.

– Опасной тебя делает вовсе не яд, Сорэйя, – возразил он, покачав головой. – Ты опасна сама по себе. Яд был лишь орудием, разновидностью оружия. Той ночью я увидел в тебе волю и ярость. Я понял, что тебе все под силу. В храме огня ты мне это доказала.

От упоминания храма Сорэйя забыла про гнев и почувствовала стыд. Шахмар продолжал использовать ее собственные слова и поступки против нее. Она не могла спорить с этими вещами. Но прежде, чем она ответила, из ямы раздался громкий крик. Сорэйя тут же обернулась, чтобы посмотреть, что произошло.

Поначалу она увидела лишь залившую грязный пол арены кровь. Потом Сорэйя поняла, откуда она взялась: серый див угодил топором в руку рогатой. Она кричала от боли, а кровь фонтаном брызгала из раны. Стоявшие вокруг дивы радостно кричали. Серый див выдернул топор из руки соперницы и отвернулся от нее. Он поднял топор над головой, чем несказанно обрадовал толпу. Рука рогатой безвольно висела, удерживаемая лишь немногими уцелевшими кожей и мышцами. Топор ее валялся на земле. Вдруг она схватила себя за руку и оторвала ее с отвратительным звуком. Отбросив ее, она с воплем бросилась вперед. Серый див продолжал радоваться победе, а потому не заметил произошедшего, пока рога противницы не проткнули его насквозь.

Сорэйя прикрыла рот рукой, опасаясь, как бы ее не стошнило, и отвернулась. Руки ее била дрожь. Она часто моргала, стараясь забыть увиденное. Однако наравне с отвращением и тошнотой она испытала облегчение. Сорэйя обрадовалась, что увиденное ужаснуло ее, что бойня не доставила ей удовольствия, в отличие от дивов. «Он не прав. Тебе тут не место», – укорял Сорэйю ослабший желудок.

Шахмар молча отвел ее обратно в главный туннель. Вернувшись в комнату, он сказал ей, что намеревается вернуться в Гольваар, а потому они не увидятся до следующей ночи. Сорэйя слышала его слова словно сквозь пелену, все еще пытаясь забыть увиденное.

– Я бы не советовал тебе выходить отсюда до моего возвращения.

Необходимости пояснять эти слова не было.

Шахмар двинулся было в направлении двери, но Сорэйе удалось взять себя в руки и окликнуть его.

– Постой!

Он остановился и с нетерпением посмотрел на нее.

– Что ты собираешься сделать с моим братом?

– Почему ты продолжаешь беспокоиться о ком бы то ни было из них? – спросил он с искренним интересом. – Почему продолжаешь сражаться со мной? Разве ты не получила всего, о чем мечтала? Ты хотела отомстить своей семье. Хотела избавиться от проклятия. Хотела оказаться подальше от Гольваара. Хотела быть со мной.

Сорэйя покачала головой. Он был неправ. Он не мог быть прав. До тех пор, пока она поддерживала в себе ненависть к нему, он не мог быть прав.

– Ты мне не нужен! – сорвалась она. – И никогда не был.

– Врешь, – тут же возразил он.

Сорэйя хотела возразить, но не могла, и это выводило ее из себя.

– К тому же… – Шахмар сделал нерешительный шаг в ее направлении и продолжил голосом, который очень походил на другой, знакомый Сорэйе. – К тому же нет причины, по которой тебе могло бы не хотеться быть со мной. Когда-то меня действительно звали Азэдом, но со временем об этом все позабыли.

Он вытянул перед собой руки и пристально посмотрел на них.

– То, каким ты меня видела… когда-то я был таким… до того, как стал таким.

Он посмотрел на Сорэйю, и взгляды их пересеклись. Его глаза показались Сорэйе почти что человеческими, даже несмотря на их цвет.

– Разница не так велика, как можно подумать, – тихо сказал он, будто делясь секретом.

«Я знаю», – едва не сорвалось у нее с губ. Однако произнеси она эти слова, и призналась бы в том, что вглядывалась достаточно пристально, чтобы разглядеть это сходство.

– Это означает лишь то, что мне не стоило доверять тебе. А теперь говори, что ты собираешься делать с моим братом.

Взгляд Шахмара тут же сделался жестким. Он сжал руки в кулаки.

– У меня есть на него планы, но ты не готова услышать о них.

– Если ты навредишь ему, навредишь кому-то из членов моей семьи… – начала Сорэйя, сама не зная, чем хотела пригрозить ему.

– Прекрати. Ты прекрасно понимаешь, что я не могу оставлять его в живых надолго.

– Тебе придется, если не хочешь, чтобы я больше никогда с тобой не разговаривала.

Глухой рык вырвался из груди Шахмара.

– Я вернусь сюда завтра ночью, – сказал он и ушел, едва не сломав дверь.

17

Сорэйя осталась одна наедине со снедающими ее мыслями. Стены и мебель отличались, но в каком-то смысле она находилась в том же положении, что и всегда.

Сорэйя не хотела что-либо принимать от Шахмара, но ее мучил голод. Она поела стоявших на столе фруктов и принялась размышлять, чем занять себя до его возвращения. Возможно, его замысел состоял в том, чтобы оставить ее здесь в одиночестве, чтобы по возвращении она была рада кому угодно. Сорэйя вздрогнула от этой мысли, зная, что со временем так и произойдет. Она провела много времени в одиночестве, живя в Гольвааре, и пала жертвой чар Шахмара. Теперь же ее положение было даже хуже, чем прежде.

Из-за отсутствия окон Сорэйя не знала, сколько времени прошло с его отбытия. Сорэйя взглянула на миску с фруктами, из которой она съела грушу и несколько виноградин. Она проглотила их, не раздумывая. Сейчас же она поняла, что ей следует быть аккуратнее с едой, растягивать ее. Неизвестно, будут ли ее кормить до возвращения Азэда. Экономить придется и воду. В Гольвааре ей хотя бы не приходилось беспокоиться о еде и питье. Там ей жилось комфортно, и общение было единственным, чего ей не хватало. Исполненная стыда и сожаления, Сорэйя закрыла лицо руками, ощущая во рту горечь вместо вкуса недавно съеденных фруктов.

«Это он положил начало всему этому, не ты. Но ты действительно единственная, кто может положить этому конец», – вспомнила она нежный голос матери.

Сорэйя подняла голову. Она пообещала матери, что искупит содеянное. А для этого ей было необходимо найти пэри́к с совиными крыльями. Ей ни за что не сдержать обещания, если она будет сидеть здесь день за днем, зависимая от Азэда.

Не сразу, но Сорэйе удалось отворить плотно запертую дверь, и тут же она ощутила облегчение: она привыкла к туннелям. Можно было сказать, что они взрастили ее. Если продолжать идти вперед, то рано или поздно она достигнет подножия горы. Тогда, возможно, ей удастся найти выход. Надо всего лишь избегать дивов, как и во дворце.

Сорэйя беззвучно двигалась по туннелю. Она дождалась, пока расположенный впереди главный туннель опустеет, и лишь тогда отважилась ступить в него. Она заметила, что пол имел незначительный уклон. Азэд водил ее вверх, сейчас же она пошла вниз. Сорэйя льнула к стенам, передвигаясь в тени. Вдоль главного туннеля то и дело встречались проходы поменьше, ведущие в другие туннели. Проходя мимо них, она задерживалась и проверяла, что там никого нет. Она заметила, что главный туннель вился вбок. Это подарило ей надежду, что он опоясывал всю гору спиралью. Тогда она сможет выйти к основанию, просто продолжая идти по нему.

Возможно, так бы и случилось, оставайся главный туннель пустым.

Сорэйя почувствовала чьи-то тяжелые шаги и увидела дивов. Она успела нырнуть в один из боковых туннелей прежде, чем они ее заметили. Она решила выждать, проверяя, не последуют ли за ними другие. Однако она затянула с ожиданием, и новый див появился с другой стороны.

Сорэйя продолжала выжидать, и чем больше времени проходило, тем больше дивов передвигалось в обоих направлениях. Она начала осознавать, сколь тщетна и глупа была ее попытка к бегству. Сорэйя задерживала дыхание и вжималась в стену всякий раз, как мимо проходил див. Она понимала, что рано или поздно кто-то из них зайдет в туннель, в котором она пряталась. Оставаться в нем было нельзя, но и в главный туннель было не выйти. Ей повезло, что она добралась хотя бы сюда. Наконец она сдалась и пошла по тоннелю, в котором пряталась.

Вскоре она увидела лестницу. Сорэйя спустилась по ней. Она понимала, что, если ей кто-то встретится, она никуда не сможет спрятаться в этом узком пространстве. В итоге она оказалась в туннеле поменьше. Здесь не было факелов, и ей пришлось идти вперед впотьмах, спотыкаясь и опираясь одной рукой о стену. Она боялась, что кто-нибудь услышит ее тяжелое, свистящее от страха дыхание, и потому прикрыла рот второй рукой, заглушая его.

Но и тогда Сорэйя продолжала слышать дыхание у себя за спиной. Чужое дыхание.

Сорэйя побежала. Она уже не надеялась сбежать. Теперь ей лишь хотелось найти безопасное место, в котором она могла бы спрятаться. Рука ее потеряла контакт со стеной. Сорэйя поняла, что нашла еще один поворот, и бросилась в него, уходя еще глубже в массив горы. Здесь время от времени попадались факелы, хоть и не часто. Сорэйя носилась по лабиринту туннелей, пытаясь убежать от приближающихся теней и эха шагов. Ей было негде спрятаться, чтобы перевести дыхание. Сердце дико билось у нее в груди, как когда люди задевали ее в день празднования Новруза, не давая ей опомниться. Разница была в том, что сейчас опасность угрожала лишь ей одной.

Ей следовало послушать его и остаться в комнате. Рано или поздно она не сможет больше убегать или оступится.

«Вниз. Просто продолжай идти вниз», – сказала она себе. Она безнадежно заблудилась и уже было слишком поздно пытаться вернуться в комнату. Теперь она могла надеяться лишь на то, что если будет продолжать двигаться вниз, то рано или поздно доберется до подножия горы.

Наконец она дошла до еще одной лестницы. Сбежав по ней, Сорэйя оказалась не в очередном туннеле, а в пещере. Здесь было пусто, если не считать костра в самом центре. Рядом с ним находилась еда, источавшая непреодолимый аромат.

Отдышавшись, Сорэйя двинулась к костру. Запах исходил от нанизанного на палку куска мяса. Похоже, то была птица. Вспомнив одинокую миску с фруктами, Сорэйя схватила палку и вцепилась зубами в мясо. Она невольно издала удовлетворенный стон и откусила еще.

Тут от лестницы до нее донеслись шаги. Она бросила палку и огляделась, однако лестница была единственным входом и выходом в пещеру. Ей стоило сразу это осознать, сразу же развернуться и покинуть пещеру, едва она поняла, что это тупик. Однако запах еды был так манящ. И вот она позволила загнать себя в ловушку.

Шаги становились громче, и Сорэйя отступила от костра в тень, вжавшись в стену рядом с лестницей. Она надеялась, что сможет проскользнуть мимо дива так же, как и во дворце до того.

Шаги замедлились, а затем и вовсе прекратились. Сорэйя ждала появления дива.

И тут в стену у нее над головой ударилась здоровенная ладонь.

Див выпрыгнул на нее с лестницы. Сорэйя пригнулась, на голову ей полетели камушки. Див промахнулся лишь потому, что нанес удар не глядя. Сорэйя понимала, что во второй раз он не промахнется. Сорэйя бросилась к лестнице в тщетной попытке сбежать. Она даже не удивилась, когда див схватил ее за платье и потянул к себе, повалив на пол.

– Я слышал твое дыхание, маленький воришка, – прогрохотал он.

Див имел человеческое тело с мертвенно-бледной кожей и голову лесного кота.

– От тебя пахнет моим обедом. Ну да ничего. Съем тебя взамен.

– Я гостья Шахмара! – выкрикнула Сорэйя.

Она выбросила вперед руку, будто это могло помешать диву убить ее. «Раньше бы это помогло», – внезапно укорила она саму себя. Раньше ей хватило бы единственного прикосновения, чтобы убить его. Когда-то она была опаснее владельца съеденного ею обеда. Ей бы не пришлось прятаться за именем ее тюремщика.

– Навредив мне, ты проявишь к нему неуважение.

– Я не знаю, что ты тут забыла, человечишка, но меня это не вол… – начал было див, посмеиваясь.

Он так и не закончил предложения: рядом с его головой появилась пара рук и свернула ему шею.

Спаситель Сорэйи спрыгнул со спины мертвого дива, давая ему упасть на пол. Она встала, положив руки на бедра.

– Вот ты и нашлась, – сказала Парвуанэ.

Сорэйя замерла, сидя на полу с разинутым ртом.

– Я думала, ты меня бросила, – вымолвила она наконец, поднимаясь. – Ты просто исчезла.

– Я перевоплотилась, – пояснила Парвуанэ, покачав головой. – Все пэри́к имеют альтернативное обличье.

С этими словами Парвуанэ исчезла. Вернее, так показалось Сорэйе. Присмотревшись, она увидела машущего крыльями темно-серого мотылька там, где только что стояла ее спасительница. В следующее мгновение мотылек исчез, уступив место Парвуанэ.

– Я следовала за тобой.

– Ты была здесь все это время, – констатировала Сорэйя, обращаясь скорее к себе, нежели к Парвуанэ.

– На время я потеряла тебя, а когда нашла – ты уже носилась по туннелям. Очень глупо с твоей стороны, хочу заметить, – сказала Парвуанэ, указывая на лежавшего на полу дива. – Не услышь я твой голос, он бы тебя уже съел.

Сорэйя перевела взгляд с осуждающего лица Парвуанэ на лежавшего на полу дива. К собственному удивлению, она начала смеяться, сама не зная почему. От того ли, что ее чуть не съели? Или от того, что получила выговор от демона? Может, потому, что у нее все же был союзник, и она не была заперта внутри горы с Азэдом в качестве единственного собеседника? От смеха ей было тяжело дышать, а по щекам лились слезы. Сорэйя уже не знала, смеется она или плачет.

Она остановилась, лишь почувствовав холодные руки Парвуанэ у себя на лице. Сорэйя так удивилась, что тут же смолкла. Привыкнет ли она когда-нибудь к чему-то столь простому, как чужое прикосновение? Даже мысль об этом казалась невероятной.

Сорэйя сосредоточилась на горящих янтарем глазах Парвуанэ. В свете костра они горели даже ярче прежнего. Наконец, дыхание ее успокоилось.

– Я рада тебя видеть, – выговорила она наконец.

– Мы заключили сделку.

– Заключили, но дивы не славятся желанием выполнять свои обещания.

– Должно быть, ты мне нравишься, – ответила Парвуанэ, приподняв бровь.

Сорэйя улыбнулась, а Парвуанэ тем временем повернулась к телу дива и обыскала его. Она приподняла его массивный рваный плащ и скривилась от отвращения.

– Держи, – обратилась она к Сорэйе, кидая ей плащ. – Завернешься, когда в следующий раз решишь побродить по туннелям.

– Я не бродила. Я пыталась найти выход из горы. Мне нужно найти пэри́к с совиными крыльями. Ты обещала отвести меня к ней.

Парвуанэ кивнула, однако продолжала буравить взглядом тело мертвого дива, избегая смотреть Сорэйе в глаза.

– Аз… Шахмар сказал, что вернется завтра ночью. Сможешь отвести меня к ней до его возвращения? Можем мы отправиться прямо сейчас?

– Посмотрим, – ответила Парвуанэ, поднимая голову. – Перо Симург при тебе?

Сорэйя запустила руки в перевязь и вспомнила, что Азэд забрал у нее перо перед тем, как унести в гору. Должно быть, Парвуанэ пропустила этот момент, когда следовала за ними в виде мотылька. И все же Сорэйя колебалась, стоит ли говорить об этом. Зачем Парвуанэ перо, чтобы отвести ее к пэри́к? Если она узнает, что при ней пера нет, откажется ли она помогать? Сорэйе хотелось доверять Парвуанэ, ставшей не только ее союзником, но и тем, кому она могла довериться. И все же Сорэйя все еще разбиралась с последствиями того, когда она чрезмерно стремилась довериться кому-то.

– Да, – ответила она, положив руку на перевязь. – Оно у меня. Но я отдам его тебе после того, как мы найдем пэри́к.

Парвуанэ начала было спорить, но передумала и криво улыбнулась.

– По рукам. До того оно мне без надобности.

– Для чего оно тебе нужно?

Парвуанэ сомневалась, отвечать ли. Видимо, тоже оценивала, насколько стоит доверять Сорэйе.

– Без него нам не победить Шахмара.

Сорэйя усмехнулась, не сдержавшись.

– Как же одно-единственное перо сможет его остановить?

Лицо Парвуанэ оставалось серьезным. Сорэйя начала волноваться, вспомнив, как Азэд забрал у нее перо.

– Перо – единственное, что может обратить его в человека.

– Он может обретать человеческий облик по желанию. Я видела это своими глазами, – возразила Сорэйя, покачав головой.

Парвуанэ вновь засомневалась, будто взвешивая, сколь многое стоит раскрывать.

– Оно может обратить его навсегда. Перо вновь сделает его человеком, каким он был до превращения в дива. Так же, как оно сняло с тебя проклятие. И лишь тогда мы сможем убить его.

В воздухе повисла тишина, и Сорэйя впервые задумалась о том, как Азэд превратился в дива. В сказаниях это преподносилось в виде ниспосланного свыше наказания за его чудовищные поступки, от чего он и стал чудовищем. «Сказания врут», – сказал он ей. Сорэйя задалась вопросом, знает ли он сам о том, что перо способно вновь сделать его человеком. Если ему об этом известно, то почему он еще не воспользовался им? Должно быть, в отличие от Сорэйи он уже успел понять, что за человеческий облик приходится платить уязвимостью.

– И что, его нельзя победить, пока он остается дивом? – спросила она, обхватывая талию руками.

– Ему будет сложно причинить урон. Его чешуя – это еще и броня. Но даже если забыть о ней… есть кое-что, чего ты не знаешь о дивах. Проще показать, чем пытаться объяснить.

Парвуанэ забрала у Сорэйи рваный плащ и осмотрела ее, прикидывая что-то в голове.

– Мы поместимся под ним.

Парвуанэ встала рядом с Сорэйей и набросила плащ ей на плечи, заворачивая их обеих с головой.

– Возьмись покрепче.

Сорэйя подтянула край плаща, и они с Парвуанэ прижались друг к другу. Плащ закрывал их до ног, но был сделан из тонкого материала, и потому они видели, куда идут.

– Что с тобой? Тебе не хватает воздуха? – спросила Парвуанэ.

Дыхание Сорэйи и правда участилось, но причиной тому была не нехватка воздуха.

– Я не привыкла к подобному, – выдавила она из себя.

Парвуанэ прижалась к ней плечом. Всякий раз, когда их кисти соприкасались, Сорэйя по привычке пугалась.

– Дай мне руку, – велела Парвуанэ.

Сорэйя робко переплела пальцы с Парвуанэ, и они принялись ждать, пока Сорэйя не привыкнет к тому, что ее кто-то касался. Наконец сердце перестало бешено биться у нее в груди, а дыхание успокоилось. Это чем-то напоминало прием горячей ванны: поначалу вода обжигает, но постепенно кожа привыкает.

– Я готова, – сказала Сорэйя.

Парвуанэ вошла в туннели, ведя Сорэйю за руку. Сорэйя смотрела под ноги, чтобы не наступить на подол плаща. По пути им встречались другие дивы, но никто из них не обращал внимания на скрытую плащом неуклюжую фигуру.

Когда они вернулись в главный туннель, Парвуанэ повела их вниз. Как раз туда, куда Сорэйя хотела направиться до того, как потерялась. Наконец они дошли до конца главного туннеля и оказались у подножия горы. Тогда Сорэйя поняла, что живой бы сама она никогда отсюда не выбралась.

У подножия горы располагалась самая большая из виденных Сорэйей пещер. Она была даже больше, чем дворцовые сады. Они с Парвуанэ держались стены, все еще сокрытые плащом. Сорэйя сжала руку дива. Через ткань она видела лишь очертания и тени. Однако и этого хватало, чтобы понять, что они находятся прямо в дьявольском сердце горы.

По пещере расхаживали дивы. Они пили, ели, спали, кто-то просто смотрел по сторонам. В центре пещеры находилась яма, из которой время от времени вылезали новые дивы.

– Это что, какое-то испытание? – спросила Сорэйя, вспоминая яму для тренировок.

– Это его тронный зал, – пояснила Парвуанэ, указывая на дальнюю от них стену пещеры.

В той стене из камня был высечен массивный трон. Сейчас он пустовал: тот, кому он принадлежал, временно отбыл на другой.

– А это – Дузах, – продолжила Парвуанэ, указывая на большую яму посередине.

– Чертог Разрушителя, – поежившись, сказала Сорэйя, вспоминая йату.

– Когда Разрушитель выпускает нас в мир, мы появляемся отсюда. Всякий раз, когда кто-то из нас умирает, Разрушитель чувствует это и посылает кого-то на замену. На замену умершему друджу приходит друдж, пэри́к сменяется пэри́к и так далее. Потому-то Шахмар лишь ловит и никогда не убивает пэри́к.

Сорэйя смотрела в разверзшийся перед ней Дузах. У нее на глазах оттуда появился див с волчьей головой. Он был похож на погибшего в яме для тренировок, хоть и не был его копией. Стоило ему целиком выбраться из ямы, как жилистый друдж подошел к нему и отвел в сторону. Видимо, собирался завербовать его в войско Шахмара. Сорэйя подумала обо всех тех сражениях, которыми руководили ее брат и прочие шахи. Обо всех тех дивах, что они сразили. Никто из них не подозревал, что все эти победы были временны.

– То же произойдет, если мы убьем Шахмара? Появится другой див и займет его место?

– Не совсем, – ответила Парвуанэ напряженным голосом. – Некоторые из нас пытались убить его в самом начале. Однако то, что он был рожден человеком, каким-то образом повлияло на процесс возрождения. Если ему нанести смертельную рану, то он не умрет. Он излечивается. Чешуйки закрывают любую его рану. Мне кажется, что див внутри него лишь становится сильнее с каждым покушением. Для того, чтобы по-настоящему победить его, нам понадобится обратить его обратно в человека. А для этого нам необходимо перо Симург.

Сорэйя вновь запустила руку в перевязь. От волнения у нее начало сжимать в груди.

18

Из тронного зала Азэда Парвуанэ повела Сорэйю обратно в туннели. Она упомянула о секретном ходе, про который было известно только пэри́к. Однако Сорэйя слушала ее вполуха, слишком занятая тем, что спорила сама с собой.

«Расскажи ей о пере, расскажи сейчас же», – говорила одна часть Сорэйи.

«Скажешь ей сейчас, и она ни за что не станет тебе помогать. Она оставит тебя в этих туннелях на растерзание дивам», – говорила другая часть.

Они остановились у стены. Парвуанэ огляделась, запустила пальцы в неприметную бороздку и потянула на себя, сдвинув внушительных размеров каменную плиту. Она сняла с них плащ, и обе облегченно вздохнули.

– Не ударься головой, – предупредила ее Парвуанэ.

Пригнувшись, они вошли в узкий проем. Оказавшись внутри, Парвуанэ вернула потайную дверь на место. Проход погрузился в кромешную тьму.

Сорэйя хотела было выпрямиться, но стукнулась затылком о потолок. Этот туннель был много меньше прочих и больше напоминал потайные ходы Гольваара, нежели искусно прорубленные проходы дворца в горе Арзур. Однако Сорэйе куда привычнее была темнота потайных ходов Гольваара. Она вытянула руку, стараясь нащупать стену в непроглядной темноте.

Тут кто-то дотронулся до ее волос, и она вскрикнула.

– Это я, – сказала Парвуанэ приглушенным голосом.

Она взяла Сорэйю за руку. Та обрадовалась и крепко схватила руку дива.

– Про эту часть Арзура известно только пэри́к. Пригнись и не отпускай моей руки.

Они двинулись вперед. Через какое-то время пол начал крениться кверху. Сорэйя надеялась, что это означало близость выхода. Воздух в проходе был разреженным и затхлым, а от нахождения в непроглядной тьме она ощущала себя неприкаянной. Единственным, что придавало ей уверенности, была рука Парвуанэ.

Наконец див велела ей подождать и отпустила ее руку. До Сорэйи донесся скрежет камня по камню. В следующий миг ее лицо обдало волной свежего воздуха и осветило лунным светом.

Парвуанэ вышла первой. Сорэйя последовала за ней. Наконец-то выбравшись из горы, Сорэйя остановилась и набрала полную грудь ночного воздуха. Затем она оглянулась вокруг, и у нее создалось впечатление, что она попала в иной мир.

– Где мы? – спросила она со смесью тревоги и трепета.

– В лесу, разумеется, – безразлично ответила Парвуанэ.

Однако Сорэйе никогда не доводилось видеть подобного леса. Более того, ей и вовсе никогда не доводилось бывать в лесу. С крыши Гольваара можно было разглядеть реденький лес к югу от горы. Там, где ее мать впервые повстречала дива. Однако земля там была сухой, и деревья росли неплотно, островками. Издалека лес казался скорее коричневым, чем зеленым. Лес же, в котором Сорэйя стояла сейчас, не имел ничего общего с тем, что она видела с крыши дворца.

Деревья были столь высоки и росли так близко друг к другу, что за ними ничего нельзя было разглядеть. Сорэйя даже не знала, что это за вид такой. С них свисали длинные лианы, из ветвей торчали листья, а стволы перекручивались, не похожие друг на друга. Даже при слабом лунном свете она ощущала, как тут зелено. Воздух был полон влаги. Все вокруг так и полнилось жизнью, пульс которой, казалось, Сорэйя могла почувствовать. Вызванные нахождением в лесу ощущения напомнили ей о гулистане. С той разницей, что он был лишь пародией на царившее здесь буйство природы.

– Я и не подозревала, что в Аташаре есть подобное место, – произнесла Сорэйя, входя в лес.

Она шла медленно, неуверенно, будто боясь кого-нибудь разбудить.

– Этот лес находится с северной стороны гор, – пояснила стоявшая у нее за спиной Парвуанэ. – Немногие люди бывали здесь.

Теперь было понятно, почему Сорэйя не видела этого леса с крыши: он прятался за горами.

Позади нее раздался звук разрываемой ткани, и Сорэйя обернулась к Парвуанэ. Увидев ее, она вновь испытала трепет. Парвуанэ смотрела в небо с выражением горькой радости на лице. Создавалось впечатление, что она уже не ожидала вновь увидеть ночное небо. Теперь Сорэйя поняла, насколько тяжелым наказанием для Парвуанэ было заточение в подземелье. Казалось, будто она сама соткана из ночного неба. Будто носит его на манер платья. Будто лунный свет окутывает ее кожу. Должно быть, потревоживший Сорэйю звук раздался, когда Парвуанэ разорвала свою сорочку на спине. Сейчас див стояла с расправленными крыльями. Узоры на лице Парвуанэ, напоминавшие те, что можно увидеть на мотыльке, едва ли не светились в ночи. В подземелье они выглядели совсем по-иному, были тусклыми. В волосах у дива виднелись лучики лунного света, напоминавшие ленты. Ястребиные глаза Парвуанэ горели так, будто в них отражался огонь костра. Сорэйя впервые видела ее в столь нечеловеческом обличье. И она была прекрасна.

«Я могла бы выглядеть так же», – подумала Сорэйя. Могла бы она выглядеть столь же великолепно, перестань она прятать полные яда вены, убери волосы с лица и сними перчатки, не стесняясь смотреть людям в глаза? На Сорэйю нахлынула обида на мать. Не за то, что прокляла ее, но за то, что скрывала ее, не рассказывая правды. За то, что заставляла Сорэйю думать, что ей надо стыдиться себя. За то, что Сорэйя не могла чувствовать себя прекрасной.

Однако она уже поддавалась обиде, зайдя по этой дорожке куда дальше, чем сама того ожидала, в итоге оказавшись в этой тюрьме. Если она продолжит идти в том же направлении, то куда это ее приведет? Будто отвечая на ее вопрос, в голове у Сорэйи раздался голос Азэда: «Тебе интересно, зачем я привел тебя сюда? Потому что я знаю, что твое место здесь».

– Куда же теперь? – громко спросила Сорэйя, пытаясь заглушить его вероломный голос у себя в голове.

– Наверняка сказать не могу, – ответила Парвуанэ с легкой тревогой в голосе. – Я знаю, что он держит пэри́к где-то здесь. Но лес велик, а времени у нас мало.

– Нам не обязательно находить их сегодня ночью. Аз… Шахмар не узнает о том, что я сбежала, до своего возвращения следующей ночью.

– Ты кое-что не учитываешь, – возразила Парвуанэ, покачав головой. – Вернувшись во дворец, Шахмар, скорее всего, заметит мое отсутствие. Тогда он уже не оставит пэри́к без присмотра, а то и вовсе переместит в иное место. Другого шанса не будет.

Парвуанэ бросилась в лес. Сорэйя обрадовалась, что див решила вести их. Стоило ей самой войти под сень деревьев, как она поняла, что может легко забыть о цели их похода и побрести глубже и глубже в лес, пока он не поглотит ее. Сквозь кроны пробивался слабый лунный свет, напоминая бледный шелк или паутину. От этого лес казался древним и нетронутым. «Но я могу к нему прикоснуться», – подумала Сорэйя. Листья и розы ее гулистана были с ней с самого детства, всегда готовые к прикосновению. Поэтому, когда Сорэйя вытянула руку и провела ей сквозь напоминавшую россыпь бриллиантов листву, ей показалось, что она повстречала старого друга.

Казалось, что идущая впереди Парвуанэ испытывала те же эмоции. Вначале она решительно нырнула в лес, но теперь замедлилась. Она то и дело вытягивала руку, прикасаясь к толстым узловатым стволам деревьев. Ее темные крылья и волосы сливались с лесом. Див проходила мимо деревьев и корней, нигде не задерживаясь, зная наперед, где они будут находиться.

Сорэйя не чувствовала себя в лесу столь же уверенно, и все же она не расстраивалась, периодически спотыкаясь или запутываясь волосами в тоненьких березовых веточках. От этого она лишь становилась ближе к лесу, ощущая кору на кончиках пальцев, на ощупь напоминавшую бумагу, насыщенный запах почвы, прикосновение листьев к щекам. Казалось, что лес тоже касается ее.

Они шли мимо ряда деревьев с перекрученными стволами и толстыми ветвями, напоминающими канаты. Они тянулись друг к другу, образуя что-то вроде арки. Сорэйя остановилась и окликнула Парвуанэ.

– Что такое? – спросила Парвуанэ, поворачиваясь к ней. – Что-то не так?

Сорэйя покачала головой, не способная выдавить из себя ни слова. Из глаз у нее готовы были вот-вот политься слезы. Вместо того, чтобы говорить, она обвела окружавший их пейзаж рукой, указывая на растущий на деревьях в лунном свете мох и переплетенные ветви. Где-то вдалеке гулко и звучно ухала сова.

– Понимаю, – ответила Парвуанэ, и выражение лица ее смягчилось.

В волосах у дива застряло несколько листьев, а глаза горели блаженством и лунным светом. У нее за спиной трепетали крылья, издавая мягкий звук, похожий на звук текущего сквозь деревья ветра. Скажи Парвуанэ, что она была живым воплощением леса, Сорэйя поверила бы ей.

– Я никогда не видела ничего столь прекрасного, – прошептала Сорэйя, не способная отвести глаз от Парвуанэ.

Див пошла ей навстречу. Окружавший их воздух был полон росы и напряженной тишины. Но тут Парвуанэ резко остановилась и повернула вправо.

– Ветер изменился.

– О чем ты? – спросила Сорэйя, немного задохнувшись.

– Ты разве не чуешь?

Сорэйя приподняла голову и глубоко вдохнула, почувствовав знакомый запах, ассоциирующийся у нее с безопасностью. Этот запах…

– Могильник, – произнесла Сорэйя взволнованно. – Если пэри́к удерживают против их воли…

– …то Шахмар использует могильник, чтобы ослабить их и не дать преобразиться, – закончила Парвуанэ за нее.

Парвуанэ вновь принялась вести их, на этот раз даже с большим рвением. Сорэйя шла следом, стараясь не отставать от своего быстроногого проводника. Она не устала даже несмотря на то, что вспотела, что воздух был влажным, что она цеплялась за ветки и кусты и неровно дышала. Даже наоборот – она ощущала прилив сил, будто с каждым шагом в глубь леса она получала его.

– Мы приближаемся. Запах становится сильнее, – нарушила молчание Сорэйя.

– Знаю, – ответила Парвуанэ, идя рядом с ней и тяжело дыша. – Я начинаю слабеть. Дальше тебе придется идти без меня.

Сорэйя обернулась, смотря на дива неверящими глазами.

– Ты бросаешь меня?

– Я подожду здесь. Первым делом тебе надо затушить могильник… Я едва дышу. Разберись с ним, и я тут же тебя найду. Обещаю.

Глупо было доверяться диву, но пока что Парвуанэ еще ни разу не нарушила данного Сорэйе обещания. К тому же это Сорэйя скрывала от Парвуанэ правду. Она кивнула и двинулась вперед, идя на запах могильника.

К огромному облегчению Сорэйи, вскоре она вышла на залитую лунным светом поляну. Однако видимость здесь была плохой. «Дым», – подумала Сорэйя. Вся поляна утопала в дыму и запахе могильника.

Однако поляна была пуста. Сорэйя прошла в центр, разгоняя дым руками, однако его источника нигде не было видно. «Помоги мне. Покажи, чему здесь не место», – обратилась она к лесу. Но лес ничего не ответил. Сорэйя дошла до противоположного края поляны, так и не обнаружив источника дыма.

И тут она услышала донесшийся откуда-то сверху странный звук, похожий на вздох. Сорэйя подняла глаза вверх.

На этом конце поляны дым был гуще, однако ей удалось разглядеть свисающую с веток железную клетку, под которой болталась жаровня. Исходящий из нее дым поднимался и обволакивал клетку. В жаровне явно горел могильник, но где-то здесь должны были быть и другие: одна она бы не смогла заволочь всю поляну дымом и лишить Парвуанэ сил. Однако сейчас внимание Сорэйи занимала вовсе не жаровня, а железная клетка: сквозь дым она разглядела, что в ней кто-то спит.

Сорэйя вернулась в центр поляны. Теперь она знала, куда смотреть, и потому дым не был способен скрыть от нее правды. По периметру поляны с деревьев свисала дюжина клеток, образуя круг. Под каждой из них висела испускавшая дым жаровня, а внутри кто-то спал. У некоторых из них волосы свисали через прутья. Сорэйе даже показалось, что она различила в одной из клеток очертания крыльев.

Пэри́к. Она нашла их.

19

В залитых лунным светом и застланных дымом железных клетках спали двенадцать пэри́к. Сорэйе казалось, будто она очутилась внутри рисунка, изображенного в одной из читанных ею книг. Она растерялась, не зная, как забраться наверх и освободить их. Но тут она вспомнила, что ей всего-то и надо было, что затушить могильник. Тогда сюда сможет прийти Парвуанэ.

Встав на цыпочки, она смогла перевернуть жаровню и опорожнить ее содержимое в опасной близости к своей голове. Одну за другой Сорэйя затушила все жаровни. Ко времени, когда она опорожнила последнюю и дым немного развеялся, некоторые из пэри́к начали приходить в себя, выходя из оцепенения. Сорэйя отошла от клеток, надеясь на скорое появление Парвуанэ: ей было неизвестно, как пэри́к отреагируют на нее и поверят ли в то, что она на их стороне.

«Ты», – донеслось до нее справа.

Сорэйя вздрогнула и встретилась глазами с одной из пэри́к. Она все еще не отошла ото сна, но все же нашла в себе силы поднять голову и посмотреть на Сорэйю большими оранжевыми глазами. Эта пэри́к была очень похожа на человека, если не считать похожего на перья узора на лице.

– Я тебя знаю.

Сорэйя покачала головой и пустилась в объяснения, но остановилась, услышав шелест листьев и увидев Парвуанэ среди деревьев. Она вновь вся так и светилась, выглядя здоровой. Сорэйя указала вверх, и Парвуанэ испустила протяжный вздох облегчения при виде того, как ее семья приходит в себя.

Пэри́к просыпались. Некоторые в растерянности звали Парвуанэ по имени. Та взмахнула крыльями и взмыла в воздух, подлетая к клеткам и помогая пэри́к разогнуть прутья и выбраться.

Сорэйя наблюдала за ними, стараясь держаться в тени, подальше от воссоединения, на котором ей было не место. У всех пэри́к были крылья, хоть и разные: у кого-то кожаные, у кого-то полупрозрачные, как у Парвуанэ. У одной из них были кожаные крылья летучей мыши. И хоть все они куда больше походили на людей, нежели прочие дивы, глаза у всех горели нечеловеческим огнем.

Но кем бы они ни были, людьми или демонами, по пэри́к сразу было видно, что они семья. Стоило одной из них освободиться, как она бросалась на помощь другой. Это продолжалось до тех пор, пока все пэри́к не оказались на свободе. Они опустились на землю и принялись смеяться, разговаривать, обниматься и поправлять друг другу волосы и крылья. Сорэйя почувствовала ту же горечь, что при виде Соруша, Ло-ле́ и матери в Новруз. Она видела то же чувство общности и принадлежности. И вновь она была лишь сторонним наблюдателем.

Сорэйя отвернулась и с удивлением обнаружила Парвуанэ рядом с собой. Она думала, что та находилась в центре поляны вместе с остальными, радуясь воссоединению с сестрами. Но нет, она стояла на краю поляны со сложенными крыльями, нервно теребя руки и пристально наблюдая за освобожденными пэри́к. Она не выглядела такой напуганной и неуверенной, даже будучи заточенной в подземелье.

– Парвуанэ, – раздался чей-то голос.

Сорэйя повернула голову в направлении этого голоса. Пэри́к расступились, пропуская одну из них вперед. Эта была та самая пэри́к с оранжевыми глазами, что обратилась к ней во время пробуждения. В тот момент Сорэйя не обратила внимания на ее крылья. Сейчас же она увидела, что они были рыжевато-бурыми и напоминали совиные. Даже перья имели такие же зубчатые края.

Сорэйя хотела тут же обратиться к ней, но та не сводила глаз с Парвуанэ. По тому, как другие пэри́к расступились перед ней и молча ждали, Сорэйя поняла, что лучше ее не перебивать.

– Париса, – отозвалась Парвуанэ, едва дыша.

– Ты вернулась, – продолжила Париса мягким, но отчетливым голосом. – Значит ли это, что ты справилась со своим заданием?

Парвуанэ вперила взгляд в землю и быстро покачала головой.

– Еще нет.

Крылья Парисы встрепенулись, и Сорэйя поняла, что это знак недовольства.

– Так что же ты здесь делаешь?

– У меня есть нечто, что может нам помочь, – объяснила Парвуанэ громче. – Нечто, что может остановить Шахмара.

Парвуанэ повернула голову и посмотрела на Сорэйю. Та почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног от осознания того, что имела в виду Парвуанэ.

– Перо Симург, – уверенно произнесла Парвуанэ.

Пэри́к принялись радостно переговариваться, но Париса подняла руку в воздух, повелевая им смолкнуть.

– Покажи его мне.

Парвуанэ подошла к Сорэйе, внезапно почувствовавшей тошноту. Все глаза были полны нетерпения и обращены на нее. Сорэйя покачала головой и тихо обратилась к Парвуанэ:

– У меня его нет.

Она не хотела, чтобы другие услышали, однако по поляне тут же прокатился гам разгневанных голосов и шум трепещущих крыльев. Парвуанэ схватила Сорэйю за запястье.

– Ты сказала, что оно у тебя, – проговорила она сквозь сжатые зубы.

– Он забрал его, прежде чем принести меня сюда. Я не знала…

Ей не хватило сил, чтобы закончить фразу. «Я не знала, что они будут тебе не рады, если ты придешь без пера. Я не знала, что ты изгнана».

Тут Сорэйя вспомнила, как Парвуанэ сорвалась, предлагая ей бросить семью. «Разве имеют они право считать себя твоей семьей, раз не приняли тебя в свой круг? Раз отреклись от тебя и презирают? Какое тебе до них дело?» Возможно, Парвуанэ хотела услышать ответ Сорэйи, чтобы примерить его на себя.

Париса потребовала тишины.

– Мы благодарны тебе за освобождение, Парвуанэ. Однако одного этого недостаточно для твоего возвращения.

Парвуанэ отвернулась от Парисы и остальных, однако Сорэйя все же видела, что она стоит со сжатыми зубами и потухшими глазами. Она ощущала стыд и унижение Парвуанэ так, будто то были ее собственные чувства. Ведь раньше так и было. Так было и сейчас.

– Сейчас у нее нет пера, но она его получит, – обратилась Сорэйя к Парисе.

Пэри́к смолкли, пораженные. Париса посмотрела на Сорэйю так, будто только сейчас заметила ее. Парвуанэ дотронулась до руки Сорэйи.

– Сорэйя…

Но Сорэйя проигнорировала ее и продолжила.

– Шахмар забрал его у меня, – пояснила она, делая шаг вперед. – Но я могу вновь его отыскать.

Она представила, будто вены ее зеленеют, и это придало ей уверенности.

– И как же ты собираешься это сделать? – подала голос пэри́к с крыльями летучей мыши, стоявшая позади Парисы.

Париса склонила голову, соглашаясь с вопросом.

– Как ты планируешь подобраться к Шахмару, чтобы провернуть подобное?

– Я нравлюсь ему. Он принес меня сюда вместо того, чтобы убить. Если я притворюсь, что хочу примкнуть к нему, то он будет держать меня рядом с собой. И я вызнаю его секреты. Я найду перо и тогда отдам его Парвуанэ. Отдам лишь ей одной.

Сорэйя и сама не понимала, когда научилась торговаться с дивами. Однако она выдержала взгляд Парисы, пока обращалась к ней, а голос ее ни разу не дрогнул. Слова лились из нее так, будто она их отрепетировала. Ведь стоило Парвуанэ объяснить, зачем нужно перо, как Сорэйя тут же поняла, что лишь она одна сможет заполучить его назад.

– Можем ли мы ей доверять? – спросила одна из пэри́к, покачивая похожими на паутину крыльями.

Париса подошла вплотную к Сорэйе, пристально вглядываясь ей в лицо.

– Я тебя знаю, – повторила она.

Дым окончательно развеялся, и похожие на крылья узоры на ее лице стали отчетливо видны, а глаза загорелись даже ярче прежнего.

– Когда-то ты спасла меня в южных лесах. Высвободила из одной из ловушек Шахмара.

– То была моя матушка. Она освободила вас, когда была ребенком.

– Так ты ее дитя, – произнесла Париса, раскрыв глаза шире и узнав ее.

Она подняла руку и отодвинула волосы Сорэйи в сторону, но потом покачала головой.

– Но это невозможно. Ты не можешь быть тем ребенком. Я даровала ей нечто, чего у тебя нет.

– Я обладала этим даром.

Сорэйе стало печально и горько. Она произнесла эти слова, одновременно обвиняя Парису и извиняясь перед ней. Она понимала, что Париса не поймет, что ее дар был проклятием для Сорэйи. Да и сама Сорэйя уже была не так в этом уверена.

– В моих венах тек яд, но я отвергла его. По этой причине вся моя семья, весь мой народ оказались в опасности. Матушка велела мне найти вас и попросить помочь победить Шахмара.

Париса свесила голову набок. В этот момент она так напомнила Сорэйе Парвуанэ, что Сорэйя едва не улыбнулась.

– Ты похожа на свою мать?

Внутри у Сорэйи все вздрогнуло. Похожа ли она на свою мать? На решительную и непреклонную женщину, готовую отправиться в дахму под покровом ночи? Женщину, освободившую пэри́к? Женщину, пытавшуюся помешать диву? Женщину, которая подавляла в себе стыд до тех пор, пока последствия ее действий не вышли из-под контроля?

– Да, – ответила Сорэйя со смесью гордости и сожаления в голосе. – Очень похожа.

– Мы можем ей доверять, – обратилась Париса к остальным пэри́к. – Если она принесет нам перо Симург, мы объединим силы с ней и людьми против Шахмара. Есть возражения?

Собравшиеся покачали головами.

– Нет, Париса. Мы доверяем тебе, – ответила пэри́к с крыльями летучей мыши.

– Нам следует немедленно покинуть эту поляну, – продолжила Париса, поворачиваясь обратно к Сорэйе. – А тебе надлежит вернуться в Арзур.

Сорэйя с трудом сглотнула. Казалось немыслимым, что ей необходимо отказаться от свободы, которую она ощущала под открытым небом в лесу, и вернуться в свою горную тюрьму. Однако она кивнула, соглашаясь и принимая на себя ответственность за задание, которое сама же и придумала.

– Ты знаешь, где нас искать, когда добудешь перо, – обратилась Париса к Парвуанэ.

Пэри́к развернулись и стали удаляться в глубь леса. Сорэйя наблюдала за ними с чувством, которое не до конца понимала. Чувством потери.

– Почему ты сразу не сказала, что больше не владеешь пером? – спросила Парвуанэ, когда они остались одни.

В ее голосе не было и намека на гнев или обиду. Лишь любопытство.

– Я не была уверена, что ты продолжишь помогать мне, если я открою тебе правду, – пояснила Сорэйя, поворачиваясь к диву лицом. – Почему ты не предупредила, что не можешь просто так вернуться к сестрам?

– Я не была уверена, что ты отдашь мне перо, если я открою тебе правду.

Они стояли лицом к лицу, понемногу открывая друг другу правду, как некогда в подземелье, когда они общались через прутья решетки.

– Почему они тебя изгнали?

– Я допустила ошибку, за которую они меня так и не простили. Они проявили снисхождение в силу моего возраста.

– Я думала, дивы не стареют, – удивилась Сорэйя.

Губы Парвуанэ тронула легкая улыбка.

– Не так, как люди. Я никогда не была ребенком, но на тот момент я появилась из Дузаха позже прочих пэри́к. Для дивов я не многим старше твоего, – пояснила она, а затем добавила, прежде чем Сорэйя успела спросить о чем-нибудь еще. – Нам тоже следует поскорее убираться отсюда.

Она двинулась в направлении, со стороны которого они пришли. Сорэйе не оставалось ничего, кроме как последовать за ней.

Из-за того, что она возвращалась в свою темницу, лес уже не дарил ей того ощущения свободы. Однако Сорэйя все равно постаралась запомнить его, вдыхая его землистый запах. Ей хотелось надеяться, что однажды она сможет вернуться сюда при свете дня.

– Спасибо, – произнесла Парвуанэ, нарушая молчание, но продолжая смотреть перед собой. – Не только за то, что освободила их, но и за твои слова. За твое предложение. Ты взвалила на себя опасную ношу.

– Мне было почти не из чего выбирать, – пробормотала Сорэйя, стараясь не запутаться в подоле своего платья. – Я недостаточно сильна, чтобы сражаться с дивами, не вижу в темноте, и я больше не…

Сорэйя споткнулась о корень, но Парвуанэ успела ее поймать. Сорэйя поднялась на ноги, но Парвуанэ осталась рядом, продолжая держать ее за руку.

– Больше не?.. – переспросила Парвуанэ.

Сорэйя произнесла эти слова не думая, но теперь ей пришлось посмотреть правде в глаза. «Больше не ядовита», – хотела сказать она. Но стоило ей попытаться произнести эти слова, как в горле у нее встал ком. Она предала семью, чтобы избавиться от проклятия. Теперь было нельзя сожалеть о его отсутствии.

Но Парвуанэ догадалась, что было у Сорэйи на уме.

– Теперь тебе его не хватает, да?

Горло Сорэйи расслабилось, когда она услышала правду из чужих уст. Отчего так выходило, что стоило ей оказаться рядом с Парвуанэ, ее секреты тут же раскрывались? Из-за Парвуанэ? Или из-за темноты и ощущения оторванности от привычной жизни, создавших впечатление того, что все было дозволено? Или, может, не дозволено, а… достойно прощения?

– Ты, наверное, считаешь меня глупой, – отозвалась Сорэйя дрожащим голосом. – Ты предупреждала меня, а я тебя не поверила. Зато поверила ему. Поверила всем сердцем.

Парвуанэ сжала руки Сорэйи. Глаза ее сверкнули в темноте.

– Он дал тебе повод верить ему, а затем злоупотребил твоим доверием. Не злись на себя понапрасну. Прибереги эти эмоции для него.

Парвуанэ отпустила руки Сорэйи. Мгновение она оставалась неподвижной и смотрела на Сорэйю. Затем внезапно двинулась в другом направлении.

– Следуй за мной!

Сорэйя тут же последовала за ней, стараясь не терять Парвуанэ из виду в ночном лесу.

– Куда мы идем?

Парвуанэ замедлилась, позволяя Сорэйе нагнать себя, и заговорила исполненным волнения голосом:

– Ты всю жизнь прожила с проклятием по его вине, и теперь, избавившись от проклятия, не можешь насладиться свободой. И вновь из-за него. Почему ты должна страдать из-за его поступков?

Парвуанэ вновь бросилась вперед. Сорэйя последовала за ней.

– Но куда ты нас ведешь?

Парвуанэ внезапно остановилась, и Сорэйя едва не врезалась в нее. Див понюхала воздух, положила руку на растущее рядом дерево и кивнула.

– Грабы, – констатировала она и подошла к одному из деревьев.

«Грабы», – сказала Парвуанэ. Сорэйя вгляделась в окружавшие ее разномастные деревья с толстыми стволами.

Див вернулась с вымазанными в древесном соке руками.

– Закатай рукава.

Сорэйя хотела было спросить, что та хотела сделать, но передумала, увидев взволнованное сияние глаз Парвуанэ и вспомнив их сумбурную пробежку по лесу. Она закатала рукава своего заношенного платья.

– Что дальше?

– Вытяни руки.

Сорэйя подчинилась. Желудок у нее свело от предвкушения: она понимала, что последует дальше. Парвуанэ подошла к ней и провела руками по внутренним сторонам предплечий Сорэйи. Сорэйя тут же выпрямилась, у нее сперло дыхание.

– Что ты делаешь? – выдохнула она.

– Не шуми. Увидишь.

Парвуанэ покрыла предплечья и ладони Сорэйи древесным соком и отошла, облокотившись спиной о стоящее неподалеку дерево.

– А теперь подожди, – прошептала она.

Казалось бы, Сорэйя должна была чувствовать себя глупо, стоя посреди леса с вытянутыми перед собой вымазанными древесным соком руками. Но лес был живым. Она ощущала, как он пульсирует вокруг нее. И поэтому она понимала, что не просто стоит, но ждет, а руки ее приглашают к ней посланца, которого готовился отправить к ней лес.

Ждать пришлось недолго. Сначала до нее донесся трепещущий звук, исходящий откуда-то из воздуха. И тут она почувствовала, как что-то пощекотало ее руку. Опустив глаза вниз, она увидела серо-коричневого мотылька, сидящего на ее левом предплечье. Он поднимал и опускал крылья.

Сорэйя едва дышала, боясь его спугнуть. Или и того хуже, что мотылек остановится и упадет замертво, как когда-то произошло с бабочкой. Однако кожа ее была покрыта древесным соком, а не ядом, а потому мотылек не умер. Более того, вскоре один за другим к нему присоединились другие. Четвертый сел прямо ей в ладонь. Для них Сорэйя ничем не отличалась от даровавших пищу и жизнь деревьев. Для них она не была источником смерти и разрушения. Сорэйя рассмеялась. Глаза ее заволокли слезы.

Теперь она поняла, зачем Парвуанэ привела ее сюда. Здесь, в лесу, вдали от Азэда, дивов и семьи Сорэйя могла позволить себе насладиться отсутствием проклятия, не испытывая чувства вины. Она еще успеет вернуться в Арзур, отыскать перо Симург и спасти семью. Но сейчас она могла восхититься прикосновением крыльев к коже.

Тут она почувствовала смущение и посмотрела на Парвуанэ, все еще опирающуюся о дерево. Она стояла со сложенными на груди руками и улыбалась, наблюдая за Сорэйей. Это был первый раз, когда Сорэйя видела ее искренне улыбающейся. Тогда она попыталась представить происходящее со стороны Парвуанэ. Был ли это и для дива первый раз, когда она видела ее искренне улыбающейся?

– Спасибо, – произнесла Сорэйя, понимая, что слова не способны выразить всей глубины признательности, которую она испытывала к Парвуанэ.

Див медленно подошла к ней, стараясь не спугнуть мотыльков. По мере ее приближения Сорэйя начала испытывать странное трепещущее чувство в животе, будто туда залетел один из мотыльков. Оно напомнило ей о чем-то давно забытом… том, чего она не испытывала с детства.

– Когда я сидела в подземелье, мне нравилось тебя злить, – сказала Парвуанэ.

Она протянула руку и взяла одного из мотыльков, поднеся его поближе и проведя его крыльями по лицу Сорэйи. От нежного прикосновения крыла ощущение в животе у Сорэйи лишь усилилось. Парвуанэ отпустила мотылька и взглянула Сорэйе в глаза.

– Но теперь мне нравится заставлять тебя смеяться.

– Но почему тебе нравилось меня злить? – спросила Сорэйя наигранно обиженным голосом.

Парвуанэ улыбнулась и убрала волосы с лица Сорэйи, проведя пальцем по ее скуле.

– Чтобы увидеть твои вены, разумеется, – пояснила она, проводя пальцем по оставленной когтями на ключице Сорэйи царапине. – Ты казалась такой… твои вены казались такими красивыми.

Сорэйе было знакомо это трепещущее чувство. Она испытывала его не с Азэдом, хотя и он разжег в ее душе нечто особенное, быстрое и обжигающее, словно молния. Ощущение же, которое она испытывала сейчас, нарастало планомерно, подобно теплу солнечного дня. Она ощущала тепло, распространявшееся от кончиков пальцев рук вплоть до кончиков пальцев на ногах. Она вспомнила тот день. Не летний, весенний. Вспомнила, как лежала рядом с Ло-ле́, испытывала схожий трепет и мечтала о том, как бы было прекрасно жениться на ней. Затем Ло-ле́ рассмеялась, и то ощущение больше не возвращалось.

До сих пор. Когда Парвуанэ подняла глаза, никто из них не смеялся.

Рука Парвуанэ все еще лежала на ключице Сорэйи. Она стояла столь близко, что Сорэйя чувствовала тепло ее дыхания у себя на лице. Она остро ощущала ее прикосновение, тепло ее дыхания на лице, ее взгляд. Но самым важным было ощущение единства биения их сердец, замедлявшегося и ускорявшегося в унисон, заставляя ее голову кружиться.

«Скажи что-нибудь», – приказала себе Сорэйя. Однако ей казалось, что она безнадежно заблудилась в лабиринте, глубоко в центре которого таилась истина. Истина, в которой ей не хотелось себе признаваться. Это была правда о том, что она привязалась к Азэду, предавшему ее доверие столь ужасным способом, что она не была уверена, что сможет когда-либо снова довериться своему сердцу. Она даже испытала облегчение от того, что прикосновение пальцев Парвуанэ было способно пробудить в ней отклик. Это означало, что Азэд не был ее единственным вариантом, единственным шансом.

«Скажи что-нибудь». Она могла сказать, что ей были дороги воспоминания об их беседах в подземелье. И это несмотря на то, что иногда они приводили ее в гнев. Ведь во время этих бесед Сорэйя смогла впервые позволить себе отбросить притворство и быть собой. Могла сказать, что вовсе не подземелье дарило ей странное утешение все это время. Что на самом деле это была находившаяся в нем Парвуанэ, с которой она была даже откровеннее, чем с Азэдом.

«Скажи что-нибудь». Но первой заговорила Парвуанэ.

– Не стоит нам тут слишком задерживаться, – сказала она, обеспокоенно поднимая глаза на светлеющее небо.

Мотыльки уже разлетелись, и Сорэйя спустила рукава. На руках у нее все еще оставался липкий древесный сок, но она сможет смыть его водой из кувшина у себя в комнате.

Остаток пути до горы они преодолели молча. Дойдя до входа в туннель, они остановились, и Парвуанэ накинула им на плечи плащ. Добравшись до комнаты Сорэйи, Парвуанэ отдала его ей, наказав припрятать на всякий случай.

– Я вернусь завтра на рассвете, – сказала Парвуанэ и сосредоточенно оглядела комнату.

Она подошла к столу и подняла канделябр в воздух.

– Если он вновь уйдет и у нас будет возможность поговорить, оставь канделябр на этой половине стола. Если он не уйдет или разговаривать будет небезопасно, то переставь канделябр на эту половину.

Сорэйя кивнула, скручивая плащ. Ей не хотелось, чтобы Парвуанэ уходила, не хотелось вновь оставаться одной. Но она дала обещание матери, пэри́к и Парвуанэ. И она собиралась его сдержать.

Все необходимое было сказано, однако Парвуанэ задержалась, с тревогой смотря на Сорэйю. Она подошла к ней, положила руку ей на плечо и поцеловала в щеку.

– До завтра, – сказала она, задевая губами уголок рта Сорэйи.

Прежде, чем Сорэйя успела отреагировать, Парвуанэ исчезла, а вместо нее появился мотылек, похожий на тех, что Сорэйя видела в лесу.

Она проследила за тем, как Парвуанэ вылетела в зазор между дверью и стеной. После этого Сорэйя нежно прикоснулась к щеке. Несмотря на все, что ей удалось повидать, на демонов, на колдунов и проклятия, самым невероятным и волшебным ей казалось возможность прикоснуться к Парвуанэ.

20

На Сорэйю навалилась усталость, подарившая возможность забыться сном до возвращения Азэда. Она проснулась от запаха мяса и обнаружила, что миска с фруктами исчезла, уступив место блюду с шампурами и теплым хлебом. Ее обеспокоило, что кто-то входил сюда, пока она спала, но она все равно набросилась на еду. Похоже, Азэд не собирался морить ее голодом до тех пор, пока сила воли ее не иссякнет.

Ей было неизвестно, когда он вернется, но она воспользовалась доступным ей временем, чтобы составить план. Спрашивать о местонахождении пера напрямую было бы слишком подозрительно. Придется придумать какой-то другой способ.

Она ходила по комнате, репетируя про себя, когда кто-то постучал в дверь. «Какая галантность», – сухо отметила Сорэйя про себя.

Стоило ему войти, как он тут же нахмурился. Он был в своем истинном облике, не человеческой личине.

– Что с твоим платьем?

Сорэйя осмотрела свое бледно-бирюзовое платье, которое она надела еще утром дня свадьбы. Смотрелось оно ужасно: подол был изорван и запачкан, да и в целом выглядело оно плохо. Всюду были пятна, местами в нем были дыры. Должно быть, на голове у нее тоже был бардак. Будь у Сорэйи возможность, она бы переоделась перед его приходом. Однако в сложившихся обстоятельствах она все же надеялась на то, что он спишет ее внешний вид на нахождение в горе, а не в лесу.

– А чего ты ожидал? – спросила она, смело глядя ему в лицо. – Ты не предоставил мне возможности переодеться или помыться после того, как принес меня сюда.

Он был одет в фиолетовый парчовый плащ, который несомненно был украден им из царского гардероба. Его явно смущал контраст между собственным пышным внешним видом и тем, как выглядела Сорэйя.

– Это поправимо, – пообещал он. – А пока что я уверил твою мать, что ты жива и находишься под моим присмотром.

Сорэйя не была уверена, проявление ли это доброты или угроза. Ее сердце екнуло при мысли о реакции матери на эту новость. Все поступки Таминэ, пусть и не всегда удачные, были направлены на то, чтобы держать Сорэйю как можно дальше от Шахмара. Должно быть, она решила, что все ее старания были напрасны. Сорэйе хотелось сказать ему, что он чудовище, ранить его чувства в отместку за испытанные ею невзгоды. Но она взяла себя в руки – ведь ей необходимо было втереться к нему в доверие. Так что она прикусила язык. В конце концов, ей это было не впервой.

И все же она не могла не задать один вопрос.

– А что с моим братом?

– Жив. Пока что, – неохотно ответил он, сложив руки на груди.

– Спасибо, – сказала она с заметным облегчением. – Я вправду очень благодарна… Я рада вновь тебя видеть.

– Правда? – спросил он с подозрением, улыбнувшись.

– Ты должен был знать, что я обрадуюсь твоему возвращению. Я осталась тут одна, без общения и какого бы то ни было занятия. Все, что мне оставалось, так это думать о тебе и ждать твоего возвращения.

– Ну, и как, думала обо мне? – спросил он низким голосом, делая шаг навстречу.

Она склонила голову и кивнула. «Было ли меня столь же просто обмануть?» – подумала Сорэйя. Сейчас она была даже благодарна ему за урок, который он ей преподал в первые дни их знакомства. Урок о том, что если говорить людям то, что они хотят услышать, то они почти наверняка поверят тебе.

– Я постоянно думаю о твоих словах. О том, что разница между тем, какой ты сейчас, и тобой в прошлом не так велика, как можно подумать. Разница между дивом и знакомым мне молодым человеком.

Сорэйя бросила на него робкий взгляд, вспоминая его робость в начале их знакомства. Когда он говорил ей неправду, а она считала, что сама с трудом вытянула из него откровения.

– Мне бы хотелось побольше узнать о том молодом человеке, – продолжила она, едва не шепча.

Все это время он недоверчиво следил за ней, сощурившись. Будто бы пытаясь понять, старается ли она заманить его в ловушку.

– Пойдем, – наконец сказал он и повернулся к двери.

Она тут же последовала за ним, стараясь не отставать, пока они шли к туннелям. Было бы наивно полагать, что он сразу отведет ее к перу. Однако Сорэйя надеялась, что, если поддерживать разговор вокруг его былой человеческой сущности, то он сам рано или поздно упомянет о ней.

– Я забыл тебя спросить, – сказал он, пока они шли по вьющемуся спиралью главному туннелю. – Помнишь ли ты дива, что была заперта в дворцовом подземелье?

– Конечно, – ответила она, самую малость сбившись с шага. – Ведь это ты заслал ее туда?

– Да. Но когда я спустился за ней в подземелье, ее там не было. Когда ты видела ее в последний раз?

Сорэйя постаралась отогнать воспоминания о сияющих в лунном свете волосах Парвуанэ, о прикосновении губ дива к уголку ее рта, боясь, что Азэд прочтет ее мысли.

– В ночь, когда мы ходили в дахму. Должно быть, она сбежала после того, как я… после того, как огонь потух.

– Я бы и сам так решил, если бы в подземелье не жгли могильник.

Сорэйя продолжила идти подле него, ничего не говоря.

– Ты уверена, что больше не встречалась с ней с той ночи и до того, как огонь погас?

Сорэйя кивнула.

– Любопытно, – продолжил Азэд гладким, словно шелк, голосом. – В таком случае либо пэри́к научились противиться могильнику, либо им помогает кто-то из людей.

Сорэйя резко остановилась, заставляя Азэда оглянуться.

– Ты хочешь меня в чем-то обвинить? Будь добр, поделись, что же это такое, ты думаешь, я могла сделать, сидя в одиночестве в комнате, выход из которой грозит мне смертью?

Ее слова прозвучали жестче, чем она хотела. Однако она не видела иного способа избежать подозрений, кроме как обсудив их в лоб.

Он выдержал ее взгляд, а затем покачал головой и продолжил идти.

– Я не думаю, что ты могла что-то сделать. Однако если увидишь ее или она придет к тебе, сразу же сообщи мне, – сказал он, когда Сорэйя вновь нагнала его.

Сорэйя ничего не ответила, надеясь, что он воспримет ее молчание за знак согласия.

– Здесь налево, – сказал он через некоторое время.

Они свернули в другой туннель и остановились перед дверью в стене. Однако эта дверь, в отличие от двери в комнату Сорэйи, была металлической. Между ней и стеной не было зазоров. Имелась в ней и замочная скважина, которую Азэд отворил кончиком когтя.

То, что комната была так тщательно заперта, дало Сорэйе надежду на то, что он все же отведет ее к перу.

Однако стоило им войти внутрь, как Сорэйя ненадолго забыла о пере. Комната была уставлена предметами старины. Здесь были вазы, расписные сосуды, кубки, окаймленные золотом блюда, гобелены и горы монет. И на всех них было изображение одного и того же человека – Азэда. Таким, какой он был до превращения.

Сорэйя подошла к свисавшему со стены гобелену, чтобы лучше разглядеть изображенного на ней молодого человека во время охоты. Она узнала его профиль, казавшийся ей столь прекрасным. Она проследила глазами за изгибом его шеи, переходящим в лицо. Он был изображен верхом на коне с туго натянутым луком и яростными глазами. Охотник, выслеживающий добычу. Ей был знаком этот взгляд. Она видела его в тот первый день, когда заметила его, стоя на крыше.

Она повернулась к нему и увидела, что он за ней наблюдает. Несмотря на то, что его чудовищный облик ничуть не изменился, посреди этого святилища, посвященного его утерянной человечности, он показался Сорэйе жалким.

– Оглянись. Что ты видишь?

– Тебя.

– И все?

Она обошла комнату, обводя взглядом горы бесполезных сокровищ с изображением Азэда, выгравированным, вырезанным или нарисованным на них. На полу она нашла выщербленное по краям блюдо, в центре которого, тем не менее, отчетливо было видно изображение Азэда. Хмурясь, она подняла его. На блюде был выгравирован сад, в котором Азэд сидел на ковре внутри шатра с множеством растущих рядом розовых кустов. Сорэйя провела по одному из них большим пальцем. Рельеф лепестков напоминал спираль.

«И все?»

«Все, что я вижу, это эгоистичный ребенок, предавший свою семью».

«Я вижу будущего демона».

Сорэйя сжала блюдо. Ей захотелось швырнуть его на пол или в стену. Захотелось разрушить все содержимое этой комнаты, пока все эти изображения не станут неузнаваемыми. Пока не останется ни одной поверхности, в которой она могла бы видеть свое отражение.

Она не слышала, как Азэд приблизился к ней, и потому он неожиданно возник у нее перед носом. Он вытянул блюдо у нее из рук, будто чувствуя, что ей хочется с ним сделать.

– Хочешь больше узнать обо мне и о том, каков я был прежде? Ты прекрасно с ним знакома. Ты – это он.

– Почему ты так поступил? – спросила она, поднимая на него взгляд.

Она планировала задать этот вопрос, чтобы направить беседу в нужном ей направлении. Однако, произнеся его вслух, поняла, что искренне и отчаянно хочет услышать ответ.

– Почему решил уничтожить свою семью?

Он вздохнул и отвернулся, двинувшись к куче скрученных ковров и гобеленов. Он взмахнул рукой, и все они разлетелись по полу. Он подобрал один из лежащих в самом низу гобеленов и жестом подозвал Сорэйю, раскатывая его по полу.

Сорэйя подошла к нему и взглянула на изображение: шах на троне, в самом центре гобелена, средних лет и с бородой во все лицо. Вокруг него стояло пять молодых людей разного роста и возраста. Она рассмотрела их одного за другим, но никто из них не напоминал Азэда. Край гобелена был усыпан черными отметинами, будто кто-то несколько раз решал сжечь его, но потом передумывал.

– Это… твои?.. – начала было Сорэйя, но не смогла закончить, не зная, как он отреагирует.

– Это мои отец и братья.

– Этот гобелен был изготовлен до твоего рождения?

– Нет, – ответил он, фыркнув. – Я был младшим, на тот момент еще ребенок. Но это не та причина, по которой меня нет на этом гобелене. Моим братьям было уготовано править, старшему в качестве шаха, а четырем младшим – в качестве сатрапов богатых провинций. Однако я родился под несчастливыми звездами. Астролог сказал отцу, что если я буду править хотя бы и маленькой провинцией, то это приведет к ужасным последствиям. Мой отец очень серьезно отнесся к его словам. Я смотрел, как братья превращаются в принцев. А мне тем временем не позволялось учиться военному искусству, государственному управлению, да и в целом как-то устраивать мое будущее.

Азэд пнул гобелен. Тот завернулся и скрыл лица его мертвых братьев.

– Я жаждал доказать, что звезды неправы. Я проводил ночи напролет, тайно читая книги или самостоятельно практикуясь в военном искусстве, отчаянно надеясь впечатлить отца. Он никогда не был жесток со мной. Но я понимал, что он обо мне думает. Знал, что я был…

Он смолк, не найдя слов, и Сорэйя закончила за него:

– Ты был позором для семьи.

Неудивительно, что он с такой легкостью нашел ее в Гольвааре. Он знал, где искать человека, который чувствовал себя нежеланным.

А дальше произошло нечто странное. Возможно, Сорэйе это лишь привиделось, но на мгновение глаза Азэда изменились, перестали быть желтыми и холодными. Они стали темно-карими. Такими, какими она их запомнила. И в это короткое мгновение она увидела в них ненависть к себе, какая, казалось, должна быть свойственна лишь людям. Она в очередной раз заметила, что местами под чешуей проступала кожа. Части Азэда, отказывающиеся быть поглощенными демоном. Ей даже пришло в голову, что его превращение могло все еще продолжаться, незаконченное. Возможно, порой он просыпался и обнаруживал, что очередной участок кожи покрылся чешуей и очередная частичка его самого пропала?

– А затем я повстречал дива, – продолжил он более твердо. – Это очень походило на то, что ты мне однажды рассказала. Как-то ночью я тайно отправился на конную прогулку и поймал дива. Но тогда я не собирался забирать ее с собой во дворец. Я держал ее в пещере, возвращаясь к ней каждую ночь, чтобы выведать ее секреты. Я надеялся, что узнаю что-нибудь крайне важное, чем смогу поделиться с отцом. Но не мне тебе рассказывать, что, когда ты узнаешь секреты дивов, они узнают твои. Она стала моим постоянным собеседником. Потому я ей поверил, когда она стала говорить, что из меня выйдет лучший правитель, нежели из отца или братьев. Она стала говорить о том, сколь меня, должно быть, возмущало отношение ко мне. И я впал в бешенство. Из-за наших бесед во мне зародилось сомнение в правоте астролога. Я стал думать, что отец мог лгать мне из собственных корыстных соображений.

Он на секунду запнулся, перевел дыхание и продолжил:

– Тогда я сблизился со знатью и солдатами, недовольными правлением моего отца, и предложил им возвести меня на трон. Я рассудил, что раз уж я не способен править с благословением отца или звезд, то я пойду им наперекор. И не важно, чью кровь мне придется пролить.

Сорэйя не знала, куда смотреть. Куда ни брось взгляд, везде был Азэд, в изображениях которого она видела себя. Она закрыла глаза, но и в наступившей темноте ей виделся знакомый ей молодой человек с кровью на руках, убивающий всех на пути к трону. Она отогнала это видение, напоминая себе о необходимости добыть перо.

– И как же ты… – спросила Сорэйя, открыв глаза. – Когда ты превратился?..

Он замялся. Когда он вновь заговорил, голос его был приглушенным, будто у ребенка, рассказывающего секрет.

– Сам напросился. После смерти отца и братьев я боялся, что не удержу Аташар под контролем. Мне не хватало образования в делах управления государством. И тогда я отправился за советом к диву. Она посоветовала мне вырвать сердце дива и омыться кровью из него. Я не хотел убивать своего дива, и потому поймал другого, покрытого чешуей, с когтями и крыльями. Я не знал, к чему это приведет. Не знал…

Он посмотрел на свои когтистые, сучковатые, покрытые чешуей и кровью руки, и перевел взгляд на Сорэйю. В глазах его читалась мольба о понимании.

Разумеется, она его понимала. Она легко могла вообразить себя на его месте. Понимала она и то, почему на него произвела такое впечатление ночь в дахме. Ночь, в которую она рассказала ему предание о нем самом: тогда он услышал не только о том, что с ним произошло, но и о своих страхах. Он впервые почувствовал в другом человеке такое же сдавленное сердцебиение, что и у него самого.

– Мне ты явился в человеческом обличье, – сказала Сорэйя, возвращаясь к своему плану. – Почему ты не остаешься в нем постоянно? Почему предпочитаешь быть дивом, а не человеком?

По тому, как он избегал смотреть ей в глаза, Сорэйя поняла, что он не хочет, чтобы она знала ответ на этот вопрос.

– Я пытался. Однако у меня не выходит остаться в человеческом обличье. К тому же то, что для этого необходимо, не так легко добыть.

– Я не понимаю, – сказала Сорэйя, покачав головой.

– Я стал дивом, омывшись в крови из дивова сердца. Я рассудил, что это может работать и наоборот.

– Наоборот?.. – переспросила Сорэйя, и глаза ее расширились от пришедшего к ней понимания. – Ты говоришь о крови из человеческого сердца?

– Да. И это сработало, но лишь ненадолго. Эффекта хватает чуть более чем на месяц. Потом процедуру необходимо повторять.

Лицо Сорэйи исказилось. Она прикрыла рот ладонью, вспоминая одну из самых ужасных частей сказания о Шахмаре. То, как он, казалось бы, беспричинно требовал приносить ему в жертву двух мужчин каждый месяц. Сорэйя даже немного обрадовалась тому, что узнала об этом: образ рожденного под несчастливыми звездами юноши слишком сильно запал ей в душу. Ей было полезно вспомнить о его кровавом правлении.

И тут она осознала кое-что даже более неприятное.

– Так, выходит, что прежде, чем прибыть в Гольваар… до того, как я впервые увидела тебя… Тебе потребовалось…

– Я все еще могу перевоплощаться, но вскоре я потеряю эту способность, – ответил он, кивнув.

До того он избегал ее взгляда, но сейчас посмотрел на нее и ощетинился, увидев отвращение на ее лице.

– К тому же жизнь в человеческом обличии означала бы, что я вновь буду никем, как и прежде. Раз так, я предпочитаю жить так, как есть. Будучи Шахмаром, я обладаю силой повелеть шаху преклонить предо мной колени.

Вспомнив об опускающемся перед ним на колени Соруше, Сорэйя ощутила приятную волну гнева.

– Но и свой трон ты потерял, будучи Шахмаром, – вырвалось у нее прежде, чем она успела остановить себя.

Он сжал и разжал кулак опущенной вниз руки.

– Есть кое-что, о чем ты меня не спросила, Сорэйя, – холодно проговорил он.

Сердце ее учащенно забилось в груди. Неужто он раскусил ее? Догадался, к чему она вела? Знал, что она собиралась спросить о пере?

– О чем же?

– Об имени дива, что сделала из меня Шахмара.

Если даже Сорэйя и уловила намек на неладное в его словах, то предпочла пропустить его мимо ушей, сосредоточившись на радости от того, что он не догадался о ее истинном замысле.

– Что ж. Тогда скажи мне, как звали того дива, что превратил тебя в Шахмара?

Губы его сложились в тонкую, жестокую улыбку, и он произнес имя. Сорэйе следовало бы догадаться самой – ведь лишь одно имя могло ей о чем-то сказать. Имя, которое услышать было бы больнее всего.

– Парвуанэ.

21

Вновь оказавшись у себя в комнате, Сорэйя постаралась забыть слова Азэда.

«Об имени дива, что сделала из меня Шахмара».

Ей не хотелось верить в это, но чем больше она размышляла, тем логичнее становилась эта мысль. По этой причине Азэд охотился за пэри́к. По ней же прочие пэри́к сторонились Парвуанэ. Вот почему она столь неистово хотела одолеть Шахмара. Парвуанэ поступила с Азэдом так же, как он поступил с Сорэйей. Сорэйя понимала, почему он так и не простил ее.

Азэд проводил ее в комнату, пообещав вернуться следующей ночью. Сейчас Сорэйя сидела за столом, рядом с канделябром, и ждала появления Парвуанэ.

– Ну как, успешно?

Сорэйя тут же повернула голову в направлении, из которого донесся голос Парвуанэ. Вместо сорочки, в которой та находилась в заключении, на ней был блестящий серый камзол с прорезью под крылья. Неужели она была пленницей Азэда со времен его юности, когда он был принцем, все еще человеком? В таком случае не было ничего удивительного в том, что теперь, когда она была наконец-то свободна, из нее ручьем лилась энергия, а глаза светились радостью.

– Нет. Пока нет. Но мне кажется, что он начинает мне доверять. Он многое поведал о себе.

Радость в глазах Парвуанэ поугасла.

– Неужели? Что-нибудь полезное?

– В каком-то смысле.

Парвуанэ отвернулась, сложив руки на груди и осматривая комнату.

– Когда я здесь, мне кажется, что я вновь в заключении. Безопасно ли тебе будет вновь прокрасться в лес?

Сорэйя едва не ответила отрицательно из принципа. Или желая наказать Парвуанэ за лукавство. Но она понимала, что нахождение в этой комнате было бы большим наказанием для нее самой. В отличие от Парвуанэ она не могла приходить и уходить, когда пожелает.

Они покинули гору так же, как и в прошлый раз, – завернувшись в плащ и воспользовавшись потайным ходом. Оказавшись снаружи, Парвуанэ повела ее через лес обратно к роще грабов. Там их встретил небольшой костер, вокруг которого летало несколько мотыльков, привлеченных испускаемым им светом. Сорэйя не думала, что Парвуанэ снова приведет ее сюда. Она ощутила приятное тепло, вспомнив о прошлой ночи. Было ли ей суждено привязываться к людям, которые предадут ее? Возможно, проблема была в том, что она привязывалась не к людям, а к демонам.

Рядом с костром лежало покрытое мхом бревно. Сорэйя присела с краю, наблюдая за танцем мотыльков вокруг языков пламени. Парвуанэ села так близко к ней, что плечи их соприкасались.

– Я кое-что принесла. Небольшой подарок.

Сорэйю подмывало сказать, что ей ничего от нее не нужно. Или спросить, не считала ли та, что идея уговорить Азэда убить свою семью тоже была подарком. Но прежде, чем она успела что-нибудь сказать, Парвуанэ протянула ей побег гиацинта.

– Он же из Гольваара, – сказала Сорэйя, беря его в руку.

Она не раздумывая провела им по щеке. От знакомого аромата на глазах у нее выступили слезы.

– Ты что, возвращалась во дворец?

– Я хотела разведать, чем Шахмар занимается в течение дня, – ответила она, кивнув. – Оказалось, что он принимает знать, предлагая им дары и земли, пытаясь завоевать их преданность. Некоторые отказались, но согласившиеся получили большую свободу передвижения. Некоторым из принявших дары даже позволили покинуть дворец вместе с их семьями. К тому же он посылает дивов патрулировать городские улицы. Многие здания пострадали, но народ пока что в безопасности. Мне кажется, они пытаются вести обычную жизнь, не привлекая к себе лишнего внимания.

Парвуанэ ненадолго замолчала, посмотрела на гиацинт в руках Сорэйи и продолжила:

– Я проверила, все ли в порядке с твоей семьей. Они целы. Их заперли в одном из крыльев дворца. Но, насколько я могу судить, никто из них не пострадал. А когда я покончила с делами, то не смогла удержаться и не захватить что-нибудь для тебя.

Сорэйя с удивлением посмотрела на Парвуанэ, забыв о словах Азэда и чувстве предательства, которое она испытывала. Парвуанэ рискнула вернуться в место, где была пленником. Да еще и тогда, когда там был Азэд. Она даже решилась трансформироваться, лишь бы подарить Сорэйе немного успокоения, да к тому же еще и напоминание о доме. Сорэйя опустила глаза на гиацинт у себя в руках, не в силах взглянуть на Парвуанэ.

– Ты рисковала жизнью и свободой ради…

«Ради меня».

Парвуанэ отбросила волосы с лица Сорэйи, задержав пальцы на ее шее.

– Ты веришь в меня, – мягко произнесла она. – Такого не случалось уже очень давно. Я была бы рада дать тебе нечто большее.

Сорэйя подняла голову и замерла: Парвуанэ оказалась гораздо ближе, чем она думала. Их лица были так близко, что они чувствовали дыхание друг друга. Парвуанэ смотрела на уста Сорэйи, и та была не способна отодвинуться. Див прильнула к ней, и губы их соприкоснулись.

Поцелуй с Азэдом был всепоглощающим, едва ли не жестоким. Этот же был совсем другим. Поцелуй с Парвуанэ был нежным, будто крылышки мотылька. Сорэйя ощущала себя кошкой, вытянувшейся на солнце. Она наслаждалась нежностью рта Парвуанэ и ощущением ее пальцев у себя на шее. Казалось, Парвуанэ пытается запомнить чувство прикосновения к коже Сорэйи. Тут Сорэйя вспомнила изорванные крылья Парвуанэ и задалась вопросом, когда же к ней в последний раз прикасались с нежностью, а не с жестокостью.

Но от этого Сорэйя лишь вспомнила о жестокости, порожденной самой Парвуанэ.

Она внезапно отстранилась, встала и буквально отбежала на другой конец костра, подальше от Парвуанэ.

– Что-то не так? – спросила Парвуанэ, свесив голову набок и продолжив холодным тоном: – Тебе бы хотелось, чтобы на моем месте был он?

Сорэйя посмотрела на нее неверящими глазами.

– Разумеется, нет. Мне бы хотелось, чтобы ты была тем, кем я тебя считала.

– И кем же это?

– Тем, чьи руки не запятнаны кровью.

Парвуанэ замялась, не сразу ответив.

– О чем ты?

– Ты задаешь мне этот вопрос лишь потому, что не хочешь раскрывать свой секрет, если только не будешь вынуждена этого сделать, – ответила Сорэйя, покачав головой. – Но, возможно, расскажи ты мне сама, чтобы мне не пришлось узнавать об этом от него…

– О чем же я должна была тебе рассказать, Сорэйя? Если ты не заметила, Шахмар – лжец. Он мог обвинить меня в уйме ужаснейших вещей. Мы с ним уже давно знакомы и видели друг друга с худшей стороны. Я не думала, что ты ожидаешь от меня подробного рассказа обо всем, произошедшем за долгие годы.

– Подробного рассказа мне не нужно. Лишь подробностей того, что случилось в самом начале. Ты – тот самый див, что убедила его убить собственную семью. Ты – тот самый див, что сделала его чудовищем во всех смыслах этого слова. Все это твоих рук дело!

– Я знаю, что виновата! – сорвалась Парвуанэ, поднимаясь на ноги. – Почему, по-твоему, я так усердно тружусь над тем, чтобы все исправить? Это из-за меня моим сестрам приходится скрываться. Они не примут меня до тех пор, пока я не исправлю содеянного. И сейчас я впервые приблизилась к этому, потому что больше ста лет пробыла его пленницей!

Парвуанэ успокоилась. Лицо ее было искажено болью, а крылья опали. Наконец, она собралась с силами и продолжила:

– Сначала я не хотела тебе говорить, потому что ты была моей единственной надеждой на освобождение и победу над Шахмаром. Потом ты заступилась за меня перед Парисой и остальными… – Парвуанэ отвела взгляд, избегая смотреть Сорэйе в глаза. – Я не хотела, чтобы ты пожалела о своем поступке или начала относиться ко мне так же, как и они. Мне хотелось, чтобы отношения между нами походили на то, что было между нами прошлой ночью.

Сорэйя обхватила талию руками и вперила взгляд в землю. Она не была уверена, какую эмоцию Парвуанэ увидит на ее лице, а потому не хотела поднимать на нее глаз. По крайней мере до тех пор, пока она не разберется в своих эмоциях.

– Почему ты так поступила? – задала она тот же вопрос, что и Азэду, продолжая смотреть в землю. – Зачем подала ему идею убить собственную семью?

– Напрямую я ему подобного не предлагала. Он схватил меня и связал крылья, чтобы я не могла перевоплотиться. Сказал, что не отпустит, пока я не расскажу ему что-нибудь важное. В той ситуации любой див поступил бы так же. Я постаралась уничтожить его всеми доступными мне способами. Я разузнала о его слабостях и комплексах и принялась напоминать о них при любой возможности. Я не знала, как он поступит.

– Но ты сожалела об этом? – спросила Сорэйя, подняв голову. – Когда ты узнала о том, что он сотворил. Ты сожалела обо всем том кровопролитии?

Парвуанэ взглянула на нее, не отводя глаз.

– Ты хочешь, чтобы я тебе солгала?

– Ни в коем случае.

– Нет, мне было все равно. Если ты думала, что я сожалела об этом, то ты права – я действительно не та, кем ты меня считала.

Парвуанэ отвернулась, расстроенно поглаживая волосы. Плечи ее ссутулились, и она обошла костер, встав перед Сорэйей.

– Меня не заботят он или его семья, но я знаю, что такое верность. Я крайне дорожу моими сестрами… дорожу тобой. Ты не думала о том, почему в итоге я пыталась отговорить тебя забирать перо Симург? Потому что я не могла проделать с тобой того же, что проделала с ним. Даже под угрозой того, что могла навечно остаться его пленницей.

Тут в голову Сорэйе пришла мысль, от которой у нее по спине пробежали мурашки.

– Это ты рассказала ему обо мне? О моем проклятии?

– Нет, – тут же ответила Парвуанэ. – Я все еще была у него в плену, когда твоя мать отнесла тебя к пэри́к. Однако я присутствовала при допросе им другой пэри́к, которая рассказала о тебе. Тогда же узнала и я.

Сорэйя крепче обхватила себя за талию.

– Но все же ты сказала ему омыться в крови дива. Ты должна была понимать, к чему это приведет.

Парвуанэ покачала головой. Губы ее исказило отвращение.

– Я была зла. Он стал шахом, но отказался отпускать меня. Так еще и имел наглость просить меня о помощи. Я знала о свойствах крови из сердца дива, однако никогда не видела полного превращения. Я не представляла, насколько полным оно окажется. И уж точно не представляла, что за дива он поймает… После того, как его свергли, мне удалось сбежать и на время вернуться к другим пэри́к. Но когда он стал сильнее и принялся охотиться на нас, мне пришлось рассказать о содеянном. Они изгнали меня, наказав не возвращаться до тех пор, пока я не исправлю своей ошибки. Вскоре после этого Шахмар поймал меня. Я думала, мне конец. Но вместо того, чтобы убить меня, он дал выход гневу по-другому… – После этих слов крылья Парвуанэ слегка передернуло, затем она продолжила: – Тогда я пообещала себе, что ни перед чем не остановлюсь, лишь бы исправить свою глупую ошибку.

Слова Парвуанэ тронули Сорэйю куда глубже, чем ей хотелось признавать. Она ссутулилась, как и прежде, когда ей хотелось утешения, но не к кому было за ним пойти. Тут она увидела приближающиеся к ней босые ноги Парвуанэ, и в следующее мгновение див аккуратно разжала руки Сорэйи, которыми та обхватила свою талию. Затем она взяла ее за ладони.

Сорэйя подняла голову и посмотрела в серьезные янтарные глаза Парвуанэ.

– Ты прощаешь меня? – спросила Парвуанэ. – Ты остаешься со мной?

Казалось бы, простой вопрос. Однако Сорэйе пришлось продираться сквозь него, словно через запутанный и непроходимый кустарник. Она, Парвуанэ, Азэд. Их поступки, ошибки, амбиции. Все это переплеталось, делая тщетными попытки отличить одно от другого. Могла ли она простить Парвуанэ, не прощая и Азэда? Но как ей простить Азэда, не простив себя? Возможно, все они были достойны друг друга и не достойны ничего, кроме бесконечного круговорота предательств.

– Я не знаю, – ответила Сорэйя сиплым голосом.

Это был самый честный ответ, какой только пришел ей в голову.

Парвуанэ ждала продолжения, но поняв, что Сорэйе больше нечего сказать, кивнула и отвернулась, отпуская руки Сорэйи.

22

Сорэйя начинала переходить на ночной режим сна, совсем как дивы. Она спала днем, чтобы время ожидания пролетало побыстрее. Проснулась она с тяжелой головой, раздражительная: ей снова приснился кошмар. Однако в этот раз Сорэйя была Шахмаром, и руки ее были покрыты не венами, а чешуей. Подняв глаза, она увидела, что за ее превращением с удовольствием наблюдает Парвуанэ. Див открыла рот, и Сорэйя подумала, что та сейчас рассмеется. Однако вместо этого она задала ей вопрос:

– Ты остаешься со мной?

Затем она обернулась во множество мотыльков, окруживших Сорэйю, а затем опавших наземь один за другим, мертвых от единственного прикосновения к ней.

Сорэйя поднялась из своей на скорую руку сколоченной кровати, издав усталый стон. Она постаралась провести рукой сквозь свои спутанные волосы. Затем она встала и подошла к столу, идя на запах еды. Однако ее внимание привлекло нечто иное, лежавшее на столе. Эта вещь была ей знакома.

На столе лежало одно из ее самых прекрасных платьев. Сотканное из нежной фиолетовой парчи с вышитыми на ней розами, оно хранилось в ее гардеробе в Гольвааре. Она еще ни разу его не надевала. Сейчас же Сорэйя взяла его в руки и вдохнула немного затхлый аромат гардероба, показавшийся ей запахом роз из ее сада. Дом.

На полу стояла пара подходящих по цвету туфель. Рядом с платьем были выложены разнообразные украшения из ее набора, бутылек розовой воды и записка.

Сегодня в твою честь будет дан званый ужин. Приготовься, а я пришлюза тобой сопровождающего.

Сорэйя скомкала записку. Звук сминаемой бумаги напомнил ей звук ломающихся крыльев. Затем она села. «Я не стану наряжаться для него, – подумала она, заворачиваю айву в лаваш. – Но было бы здорово переодеться, к тому же в принесенную из дома одежду, – подумала она, откусив кусочек. – К тому же мне необходимо подыгрывать ему, пока я не найду перо».

Покончив с едой, Сорэйя нашла компромисс. Она наденет платье, ведь она совсем не против переодеться. Наденет она и туфли, так как нынешние совсем сносились. Однако украшения надевать она не станет: слишком уж выйдет нарядно. Поколебавшись, она вынула пробку из бутылька с розовой водой и нанесла ее содержимое на волосы и запястья. Она сделала это не для того, чтобы порадовать Азэда или кого бы то ни было еще. Так, закрыв глаза, она могла представить, что стоит в гулистане. Переодеваясь, она нервно поглядывала на дверь, не представляя, который сейчас час.

Стоило ей переодеться, как дверь в ее комнату бесчинно распахнулась: вошедший не удосужился даже постучаться. Сорэйя выпрямилась, готовая сделать Азэду замечание за плохие манеры, однако вошедшим оказался див с покрытой острыми иглами кожей.

– Шахмар отправил меня в качестве сопровождающего, – зычно объявил он.

Сорэйя последовала за ним в длинный туннель. Встречавшиеся им на пути дивы с интересом разглядывали ее. Всякий раз, когда это происходило, она подходила немного ближе к своему сопровождающему.

– Сюда, – сказал тот через какое-то время.

Они вышли из туннелей и оказались в огромной пещере, очень похожей на импровизированный тронный зал Азэда. Сорэйя готовилась к худшему, однако в этот раз ее глазам не предстало ничего похожего на площадку для тренировок дивов или Дузаха. Увиденное напомнило ей… дом.

В пещере стояло множество длинных столов на козлах, заставленных блюдами с едой. До Сорэйи донесся аромат ягненка, риса с маслом, мяты, шафрана и вина. Такие столы накрывали в Гольвааре. В центре пещеры горел костер, освещая ее внутренности. Вокруг него были разложены ковры. Азэд обещал ей устроить званый ужин, и он сдержал слово. Все здесь выглядело именно так, как она и ожидала. С тем лишь исключением, что гостями здесь были дивы.

Одни сидели на коврах и ели, другие ходили вокруг банкетных столов с кубками вина в руках. Сорэйя узнала эти кубки, блюда и столы: все они были принесены из дворца. Осознав это, Сорэйя пришла в бешенство. Увидев собственные вещи на столе, она поняла, что Азэд старается создать у нее впечатление нахождения дома, сделать ее пребывание в горе более комфортным. Навязать ей идею того, что она находится там, где ей и подобает быть. Но это была лишь одна часть его плана. Ведь он принес ей наряд, в который у нее никогда не было повода одеться. Он направил ей приглашение, которого она бы никогда не получила. А теперь она была почетным гостем на банкете, на котором бы никогда не оказалась. Перед ней был никогда не существовавший вариант Гольваара. Вариант, в котором ей было дозволено существовать. Он пытался соблазнить ее обещанием той жизни, которой у нее никогда не было.

Сорэйя была в бешенстве, потому что его план работал.

Никто из дивов не отреагировал на ее появление. Но вот шум в пещере стал стихать, а дивы расходиться по сторонам, образуя проход, ведущий прямиком к ней. Сорэйя знала, кого сейчас увидит, еще до его появления.

Она смотрела в глаза Шахмару, пока он шел ей навстречу через проход, созданный специально для него. Оказавшись перед ней, он подставил ей руку, будто все еще был отважным молодым принцем. В голове у Сорэйи пробежала мысль о том, приветствовал ли когда-нибудь Соруш подобным образом Ло-ле́. От этой мысли ей захотелось рассмеяться. Раз уж нынешний званый ужин был демоническим вариантом тех, что проводились в Гольвааре, то им с Азэдом и правда следовало подражать нежным ухаживаниям Соруша и Ло-ле́. «Мы – безумная версия их царской четы», – подумала она.

Он осмотрел ее платье и улыбнулся. И только тогда Сорэйя заметила, что насыщенный фиолетовый цвет ее наряда подходил под цвет его одеяний. Она взяла его под руку, и под неразборчивый шепот дивов он провел ее по проходу в направлении, из которого пришел. Наконец они дошли до вырубленного из камня возвышения, напоминающего помост, расположенного на другом конце пещеры.

Он провел ее на помост и повернул к толпе, подняв их сцепленные вместе руки в воздух.

– Дивы горы Арзур, это – ваш добродетель, – обратился он к собравшимся громогласным голосом. – Мы смогли захватить дворец и свергнуть шаха лишь благодаря ей.

От правдивости слов Азэда у Сорэйи по спине пробежали мурашки. Она попыталась вывернуть руку, но он лишь сильнее сжал ее ладонь. Затем повернулся к ней и остановил на ней взгляд, продолжив свою речь.

– Продемонстрируйте ей свою признательность за нашу победу. Настоящим провозглашаю, что ни один див не должен причинять ей вреда. С этого момента она имеет право свободно передвигаться по туннелям Арзура на правах союзника дивов.

Дивы издали дружный рев и подняли кубки за Сорэйю.

Ей была незнакома лесть, и потому она не была уверена, радуются ли дивы указу Азэда или ропщут на него. Она вновь попыталась вывернуть руку и отойти назад, подальше от взглядов собравшихся, но Азэд не дал ей этого сделать, и вскоре ощущение паники начало отступать. Она осознала слова Азэда и вытекающую из них выгоду. Раз она теперь могла свободно передвигаться по Арзуру, то сможет искать перо во время отсутствия Азэда. Ей больше не придется прибегать к помощи плаща… или Парвуанэ, если уж на то пошло.

Сорэйя глубоко вдохнула, выдохнула и почувствовала, как частичка ее влилась в толпу. Страх отступил. Она знала, что Азэд смотрит на нее, ожидая реакции или каких-то слов. Поэтому она продолжила упрямо смотреть строго перед собой, в пещеру, полную чудовищ, принявших ее в свои ряды куда охотнее, чем ее собственный народ.

Азэд дотронулся до подбородка Сорэйи грубым чешуйчатым пальцем и повернул ее голову к себе.

– Невежливо игнорировать хозяина празднества, – обратился он к ней с долей шутки в голосе. – Особенно учитывая, сколько усилий я приложил, чтобы ты почувствовала себя как дома.

– Но зачем? – спросила она взволнованно.

– Тебя и без того достаточно прятали от окружающего мира, – сказал он неожиданно нежно. – Пришло время стать той, кем тебе всегда было суждено быть.

Сорэйя посмотрела на дивов и затем вновь на него, хмурясь от неуверенности.

– Это не… я не…

Но прежде, чем она смогла понять, кем являлась, а кем нет, он принялся спускаться с помоста и повел ее за собой.

– Пойдем. Поприветствуй свой новый народ.

Одетые в наряды царственных расцветок, они вошли в толпу. Дивы расступились, давая им путь. Многие из них опускались на колени и клали головы на пол перед проходящей мимо парой. Они протягивали руки и целовали подол ее платья. Сорэйе доводилось видеть, как люди вели себя подобным образом с ее братом, отцом и матерью. И все же это не тронуло ее. Она видела, как дивы ведут себя подобным образом с Азэдом, и решила, что они делали это из уважения к нему. Но сейчас ей казалось, что в их наигранном поведении было нечто насмешливое или неискреннее. Азэд шел с высоко поднятой головой и не видел веселья в глазах дивов перед тем, как они склоняли головы к полу. Зато Сорэйя его заметила, и от этого ей стало не по себе.

До Соруша шахи всегда держались особняком от всех прочих людей, живя в Гольвааре. Что, если подобная отрешенность неестественна для дивов, живущих бок о бок в горе? Что произойдет при попытке сблизиться с ними?

От нахождения в столь большой толпе голова у Сорэйи шла кругом. Она едва отдала себе отчет в том, что рука ее выскользнула из ладони Азэда. Она обогнала его, направившись ближе к толпе, по которой пронесся возбужденный шепот. Дивы поднимали головы, с подогретым интересом разглядывая Сорэйю. Она вытянула руку и позволила им касаться ее своими чешуйчатыми, мохнатыми и покрытыми панцирем руками. Очередные новые ощущения, которых ей прежде не доводилось испытывать. Некоторые дивы осмеливались протягивать к ней руки и дотрагиваться до волос или платья. Они начали приближаться к ней. Удивительно, но Сорэйю это не напугало. Когда-то в ее жилах текла дивова кровь. Дивы определили ход ее жизни. Ей казалось справедливым считать себя одной из них. Представлялось естественным, что они будут видеть в ней свою.

Тут раздался звук рвущейся ткани, и Сорэйя внезапно почувствовала боль. Она опустила глаза и увидела дыру в рукаве и выступившую кровь. Дивы окружили ее, и она едва могла двигаться. Она вновь ощутила боль, на этот раз в области головы: кто-то потянул ее за волосы. Кто-то тянул ее за подол платья. Кто-то взял за лодыжку. Кто-то копошился в волосах. Кто-то дышал ей на шею. Кто-то царапал кожу когтями, будто это были колючки роз в ее саду, когда она прикасалась к ним без перчаток. К глазам Сорэйи подкатили слезы, но она не стала сопротивляться. Она просто предложила себя им, гадая, что произойдет, если она позволит дивам завладеть собой. Разорвут ли они ее на части и воссоздадут потом по своему образу и подобию? Что будет означать слияние с ними? Кем она станет?

– Довольно!

Дивы отпрянули, услышав голос Шахмара. Они оставили Сорэйю со смешанным чувством облегчения и утраты. Азэд приобнял ее и направил сквозь толпу, как и в тот раз в день Новруза.

Поначалу Сорэйя боялась. И куда больше, чем ей хотелось признавать. Боялась того, что жесткий приказ Азэда оттолкнет от нее дивов. Однако контраст между едва ли не патерналистской отдаленностью Азэда и полным принятием дивов Сорэйей лишь сблизил ее с ними. Многие из них кивали ей, хитро улыбаясь и понимающе смотря, когда она проходила мимо. Можно было подумать, что они – сообщники. Сообщники, между которыми было нечто общее, что было не под силу понять даже Шахмару.

Наконец они пересекли пещеру, и Азэд поднял руки, привлекая внимание дивов.

– Настало время преподнести Сорэйе наш дар.

Он подал знак двум дивам, вышедшим из толпы и целеустремленно направившимся ко входу в пещеру.

Даже несмотря на затуманенный рассудок, Сорэйя почувствовала, как по спине у нее пробежали мурашки. «Парвуанэ», – подумала она, внезапно испугавшись, что он вновь схватил ее.

– Что за дар? – обратилась она к нему.

– Увидишь, – ответил Азэд с улыбкой. – Обещаю, тебе понравится.

Сорэйя попыталась вдохнуть, но ее словно парализовало.

– Пожалуйста, просто скажи мне.

Но вместо того, чтобы ответить на ее вопрос, он вновь поднял руки, требуя тишины.

– Кое-что для развлечения, – произнес он громко, и слова его усилились эхом. – Приведите его.

Его? Сорэйя проследила взглядом за его жестом и увидела, как вышедшие ранее дивы проталкивались через толпу, кого-то за собой таща. Это был мужчина со связанными руками и мешком на голове. Торс его был гол, и потому можно было видеть на его боку ужасную рану. Кожа рядом с ней была покрыта запекшейся кровью. Он едва волочил ночи, вынуждая дивов тащить его на себе через проход. Наконец они остановились перед Азэдом и Сорэйей. Азэд кивнул, и один из дивов толчком заставил мужчину опуститься на колени. Второй же стянул мешок у него с головы. Перед ними был Рамин, разъяренный и весьма живой.

– Ну, что скажешь? – прошептал Азэд. – Разве ты не довольна?

23

«Я видела, как он умер», – пронеслось в голове у Сорэйи, пока она смотрела на него сверху вниз. И тут же напомнила себе, что это не так. Она лишь видела, как его ранили, решив, что вскоре после этого он умер. На деле же, за исключением раны на боку и нескольких царапин на лице и теле, он был цел.

Сорэйя не знала, как реагировать. Испытать облегчение от того, что он жив? Сожаление к обстоятельствам, в которых он вынужден был находиться? Может, удовольствие от того, что он оказался одиноким пленником? Ведь это он был причиной ее прежнего одиночества. Сорэйя не могла не видеть элемента справедливости в произошедшем.

– Можешь делать с ним все, что заблагорассудится, – раздался рядом с ней тихий голос Азэда, слышимый ей одной. – Он в твоей власти. Никто не вмешается, если только ты не пожелаешь.

Не было ничего удивительного в том, что Азэд решил преподнести ей подобный дар: они с Рамином встретились в Новруз. Азэд ударил его, за что Сорэйя была ему благодарна. Тогда, после их первого совместного проявления жестокости, между ней и Азэдом впервые проскочила искра. Теперь же, находясь в этой пещере, полной демонов, она знала, что никто ее не остановит. Никому не будет даже дела, если она решит причинить Рамину боль. Собравшиеся скорее даже поддержат такое решение.

Сорэйя не могла отрицать, что это вызвало у нее определенное возбуждение. В венах ее больше не тек яд. Но, как говорил Азэд, она не потеряла своей воли и ярости. «Опасной тебя делает вовсе не яд».

Но нет, ей следовало взять себя в руки. Начать думать на манер Парвуанэ, попытаться извлечь из сложившейся ситуации выгоду. Рамин был единственным, кроме нее, человеком в горе. Единственным потенциальным союзником, не считая пэри́к. Если ей удастся заручиться его доверием, он мог бы помочь ей в поисках пера.

Сорэйя подошла к нему. Пульс ее замедлился, а сердце обросло льдом. Рамин молча буравил ее взглядом, пока она приближалась к нему, демонстрируя неповиновение.

– Я всегда знал, что тебе нельзя доверять, – выплюнул он. – Я предупреждал отца сотни раз, но он мне не верил.

Понимая, что Азэд и прочие дивы пристально следят за ней, ожидая насилия, Сорэйя обошла Рамина и положила руку ему на плечо.

– Как и тебя, меня сюда доставили силой, – обратилась она к нему, стараясь говорить как можно тише.

– Шахмар сказал нам, кто он такой и за кого мы его принимали, – усмехнулся Рамин в ответ. – Но ты, ты все знала с самого начала. Ты была с ним в Новруз.

Сорэйя запустила руку ему в волосы и резко дернула его голову назад. По толпе собравшихся пронесся одобрительный гам.

– Я не знала, – прошептала она. – Он и меня обманул. Я такой же пленник, как и ты. Мы можем помочь друг дру…

– Пленник? Неужели?

Глаза Рамина были столь холодны, а голос столь колок, что Сорэйя поняла: он ни за что ей не поверит, что бы она ему ни сказала.

– Может, он и меня оденет в столь же изысканные наряды, что и тебя? – спросил Рамин с презрительным выражением на лице. – Или за них необходимо заплатить кровью членов моей семьи, как это сделала ты?

Поначалу Сорэйя была слишком уязвлена, чтобы отреагировать. Но она ничего не могла с собой поделать. То была выработанная годами привычка замирать, отступать и старательно тушить растущее в ней чувство гнева, пока оно не исчезнет. Раньше она бы так и поступила. Раньше так и поступала. Каждая из многочисленных встреч с Рамином проходила по такому сценарию. Даже будучи окруженным дивами, бессильный, он считал, что может продолжать говорить ей все, что ему заблагорассудится. Считал, что она не даст сдачи.

Тем временем кровь в жилах Сорэйи продолжала кипеть после единения с дивами. Ей хотелось одного – доказать Рамину, что он не прав.

– Ты считаешь, что можешь говорить со мной в подобной манере, потому что никогда не ожидал, что я дам сдачи, – прошептала Сорэйя ему на ухо.

Сорэйя была сама не своя, но в то же время она чувствовала себя самой собой. Она не знала, кто она. Все, что она знала – это то, что теперь она свободна.

– Все эти годы мне достаточно было единственного прикосновения, чтобы заставить тебя замолчать. Но я позволяла тебе победить, и потому ты меня не боялся. Потому насмехался надо мной, унижал меня. Но тебе стоило меня бояться, Рамин. Бояться с первого дня нашего знакомства.

В гневе Сорэйя провела ногтями по груди Рамина, выпрямляясь и оставляя на его коже кровавые царапины.

Дивы вновь хором поддержали ее, будто она только что нанесла удар противнику в рукопашном бою. Сорэйя не могла и не хотела отрицать того, что получала удовольствие от происходящего. Она подняла голову и встретила взгляд Азэда – такой же, как в Новруз. Они подпитывали друг друга энергией. Создавалось впечатление, что между ними пробегали разряды молний.

Рамин склонил голову и задрожал. Сорэйя решила было, что ему больно, но затем осознала, что он смеется. Он поднял на нее глаза и громко обратился к ней:

– Думаешь, я тебя не боялся? Ты заблуждаешься, Сорэйя. Я всегда тебя боялся. Но я пообещал себе, что никогда не проявлю своего страха в твоем присутствии. Как бы я мог защитить сестру от угрозы, пугающей меня самого?

Она не хотела слышать имени Ло-ле́ или чьего бы то ни было еще, что способно было испортить наслаждение от преподнесенного Азэдом дара. Но она все же не сдержалась и задала Рамину вопрос:

– О чем ты?

– Почему, по-твоему, я везде таскался за вами двумя? Мне была невыносима даже мысль о том, чтобы оставить вас наедине. Я видел, как ты смотришь вслед ей и Сорушу, когда они оставляли тебя в темноте потайных ходов. Видел ревность и ненависть в твоих глазах.

– Это неправда! – выпалила Сорэйя.

Однако она понимала, что, вне зависимости от правдивости этих обвинений, Рамин не думал, что лжет. Он был неспособен высокомерно манерничать, как прежде, и потому на его лице и в его голосе читались искренние эмоции. Это было признанием с его стороны. Он боялся ее… боялся за Ло-ле́.

– Я видел, как год за годом эти эмоции лишь усиливались. Видел, как яд в тебе становится сильнее. Я советовал Ло-ле́ держаться подальше от тебя, но она была слишком добра. Или слишком сочувствовала тебе. Так что я нашел другие способы отгородить ее от тебя. Я знал, что однажды ты причинишь ей боль.

– Довольно, – приказала Сорэйя.

Слетавшие с губ Рамина слова так и норовили лишить ее удовольствия от контроля над ним. Она не могла позволить себе лишиться этого, остаться ни с чем.

Однако Рамин лишь повысил голос:

– Я считал, что этого будет достаточно, чтобы уберечь от тебя моих родных. Но я ошибся. Моя сестра провела день своей свадьбы в слезах из-за тебя и твоего…

– Я сказала: довольно! – выкрикнула Сорэйя.

Она сделала шаг вперед, замахнулась ногой и со всей силы пнула Рамина в рану.

Радостные вопли дивов почти заглушили крик боли Рамина. Он скрючился и упал. Однако Сорэйя все же его услышала. Этот животный крик боли, преисполненный агонии, помог ей опомниться.

«О нет».

Сорэйе отчаянно не хотелось слышать этих слов и давать ему одержать победу даже сейчас, когда он был ее пленником. Она отреагировала, не подумав. Сейчас же, когда она осознала сказанное им, лежащий перед ней с закрытыми от боли глазами Рамин предстал перед ней в новом свете. Все это время она воспринимала его в качестве гонителя, а себя – в качестве оболганной жертвы его гордыни, вынужденная уступать из-за нежелания вредить ему. Рамин же видел эту ситуацию совершенно иначе. Он считал себя героем, защищающим своих родных от живущего среди них демона, которого лишь он один был способен распознать.

Теперь, стоя в полной дивов пещере и с кровью под ногтями и на подоле платья, Сорэйя не была уверена, чье видение было верно.

Она вновь склонилась над Рамином, но в этот раз для того, чтобы развязать ему руки.

– Что ты делаешь? – спросил он с удивлением.

– Прости меня, – ответила Сорэйя, не находя сил посмотреть ему в глаза.

Не успела Сорэйя начать, как ей на плечо опустилась рука, и она замерла.

– Немедленно остановить, – прошипел Азэд едва слышно. – Ты не можешь демонстрировать дивам слабость.

– Ты сказал, что я могу сделать с ним все, что пожелаю, – возразила Сорэйя, глядя в его суровое лицо. – И я желаю освободить его.

– Я этого не позволю. Они этого не позволят.

Сорэйя взглянула на толпу перешептывающихся дивов, выворачивающих шеи, желая увидеть, как она будет издеваться над Рамином дальше.

– В таком случае я хочу, чтобы его вернули в Гольваар целым и невредимым.

После этих слов она повернулась к нахмурившемуся Рамину, смотрящему на нее неверящими глазами.

– Пригляди за ними, – обратилась она к нему шепотом. – Сделай все возможное, чтобы защитить их.

– Иди в туннель и жди меня там, – прошептал Азэд, беря ее за руку и поднимая на ноги.

Сорэйя в последний раз виновато посмотрела на Рамина и последовала отданному ей указанию, поспешно проходя через толпу. Она проталкивалась через толпу, когда до нее донеслись слова Азэда:

– Ваш добродетель приняла мудрое решение позволить своему узнику восстановить силы, прежде чем мучить его дальше…

Оказавшись одна в туннеле, Сорэйя уперлась головой в каменную стену, глубоко и часто дыша. В ушах у нее по-прежнему звучал крик боли Рамина. И как только она позволила себе настолько потерять над собой контроль? Она утратила этот навык после стольких лет сдерживания эмоций. Порой ей казалось, что она может быть лишь чем-то одним – либо мышкой, либо гадюкой, без возможности остановиться где-то посередине. Если это правда, то Сорэйя не знала, что ей выбрать: оба варианта приносили ей страдание и стыд.

– Сорэйя, – услышала она голос Азэда и почувствовала, как он на удивление нежно берет ее за руки и поворачивает лицом к себе. – Я приказал вернуть его в Гольваар невредимым.

– Ты лжешь мне?

– Клянусь своим троном, что говорю правду.

Сорэйе не оставалось ничего, кроме как поверить ему на слово: Азэд уже вел ее дальше по туннелю, прочь от пещеры.

– Куда мы идем?

– Туда, где ты сможешь спокойно отдохнуть. Я надеялся, ты обрадуешься моему дару тебе. Но, похоже, он тебя огорчил. Возможно, я преподнес его слишком рано.

«Вовсе нет. Ты сделал это слишком поздно», – подумала Сорэйя. Она бы ни за что не причинила боль Рамину до своего похода в храм огня, до того, как побывала в дахме. До того, как впервые познала удовольствие от того, чтобы давать волю чувствам.

Сорэйя думала, что он проводит ее в комнату. Однако они прошли мимо туннеля, ведущего к ней. Они продолжили подниматься вверх, куда выше, чем ей доводилось бывать прежде. Сорэйя поняла, куда он ее привел, лишь тогда, когда он остановился перед дверным косяком с толстой железной дверью.

Она оказалась в намного большей и богато обставленной комнате с кушеткой и несколькими креслами. Каменный пол был застелен лежащими внахлест выцветшими коврами. Над большим овальным столом из полированного дерева висел хрустальный канделябр с горящими в нем свечами. На столе была расстелена карта Аташара, на которой стояли резные деревянные фигурки, окрашенные в красный либо белый цвета. В одной из стен даже был вырублен изысканный камин. Сорэйя почувствовала дуновение ветра на лице. Она подняла голову и с удивлением заметила вырезанное в противоположной стене окно. Оно представляло собой неровный прямоугольник без стекла, защищающего от ветра.

В сравнении с другими помещениями Арзура эти покои были достойны шаха.

Азэд положил руки ей на плечи, от чего Сорэйя тут же напряглась.

– Зачем ты привел меня сюда?

– Я подумал, что тебе не помешает глоток свежего воздуха. Нигде в горе больше нет окон.

Сорэйя подошла к окну, желая оказаться подальше от него. К тому же она действительно обрадовалась свежему воздуху. Ей даже показалось, что она различила очертания купола Гольваара вдали, за чащей на южном склоне горы. От этого зрелища у нее защемило сердце.

– Ты утешал меня той ночью в дахме, когда я убила йату, – произнесла Сорэйя, поворачиваясь к нему. – Сказал, что я поступила правильно. Что мне не должно быть стыдно. Собираешься ли ты поступить так же и сейчас?

Сорэйя не собиралась задавать вопрос в манере просьбы, однако под конец голос ее дрогнул.

– Так ты этого от меня хочешь? – ответил он, немного помолчав, разглядывая ее. – Чтобы я оправдал тебя? Легко. Этот юноша заслужил подобное обращение. Как и все остальные. Потому-то…

Он ненадолго смолк. Лицо его выражало возбуждение.

– Потому-то я и хочу, чтобы именно ты казнила своего брата.

Несмотря на окружавшие ее ужасы, Сорэйя не сдержалась и рассмеялась.

– Я ни за что не убью собственного брата, – ответила она ошеломленно.

– Я тоже когда-то так думал. Однако за то время, что мы провели вместе, мне кое-что открылось, Сорэйя.

Он принялся не спеша идти ей навстречу, делая небольшие шаги, будто бы боясь спугнуть ее резким движением.

– Я не могу представать перед дивами в человеческом обличье. Я не хочу напоминать им о том, кем я был, о моих слабостях. Хочу, чтобы они всегда видели меня на пике силы. И потому порой я забываю того мужчину, которым когда-то был. Забываю, как он выглядел, каково было быть человеком. Но когда я рядом с тобой, я начинаю вспоминать.

Он продолжал приближаться к ней. Чем ближе он подходил, тем меньше чешуи на нем оставалось и тем больше он походил на человека.

– Ни ты, ни я не принадлежим ни к одному из этих миров. Мы оба знаем, каково быть не совсем человеком и не совсем дивом. Знаем, каково идти против членов семьи, причинивших нам горе. Той ночью я и вправду собирался казнить твоего брата в тронном зале. Но когда я увидел, как ты возражаешь ему, то понял, что не могу этого сделать. Понял, что это должна сделать ты. Я хочу, чтобы это сделала ты. Все это время я ждал, чтобы ты захотела того же. Стоит тебе сделать это, и ты поймешь, что для тебя нет ничего невозможного. Ты обретешь свободу.

Теперь он стоял прямо перед ней, целиком обретя человеческую внешность и выглядя уязвимым. Сама Сорэйя поняла подобное чувство уязвимости, лишь почувствовав, как яд покидает ее, оставляя без брони.

– И ты станешь править на пару со мной в качестве царицы.

Сорэйя покачала головой. Наверное, она неверно его расслышала, отвлекшись на его человеческий облик, его ресницы, переносицу, верхнюю губу.

– Чего ты хочешь от меня?

Его глаза сияли. Это были глаза молодого человека. Казалось, что он действительно вновь стал молодым принцем.

– Чтобы ты была моей. Чтобы любила меня так же, как я люблю тебя.

– Ты меня не любишь, – тут же выпалила Сорэйя.

Он грустно улыбнулся.

– Тебе проще верить в это, но ты знаешь, что я говорю правду. Я и сам больше не могу этого отрицать. Я полюбил тебя в ночь, когда мы отправились в дахму, когда ты показала мне свое истинное лицо. Ты – частичка меня, о которой я давно позабыл, Сорэйя. А я – частичка тебя, которая могла бы обрести жизнь. Ничем не сдерживаемая, ничем не обремененная частичка.

Сорэйя отвернулась от него, хватая ртом ночной воздух, будто то была вода. Она обхватила себя руками за талию. Когда она видела его таким, ей было слишком сложно удерживать в памяти все те беды, что он причинил ей и дорогим ей людям.

Азэд подошел сзади и положил ей на плечи свои мягкие гладкие руки.

– Я понимаю, если ты думаешь, что не способна убить собственного брата, – продолжил он тихим сочувствующим голосом. – Когда-то я тоже так думал. Я думал, что совершил ошибку, когда убил отца и братьев. Я страдал из-за каждой смерти, потребовавшейся для возведения меня на трон. Но вскоре боль и сожаления улетучились, оставив лишь осознание того, что необходимо было сделать. Со временем ты поймешь, а до тех пор…

Он провел руками, спустив их с плеч Сорэйи, пока не нащупал ее ладони, переплетя их пальцы.

– А до тех пор позволь мне быть твоими руками, твоим гневом. Скажи, что будешь моей, и я сделаю то, что необходимо.

Сорэйя откинулась назад и прислонилась к нему. Он поддержал ее, в буквальном и переносном смыслах, как и обещал. Был ли смысл продолжать сопротивляться? Не был ли он прав, что они похожи? Что его прошлое – это ее будущее? Что в ее венах все еще бежал яд, хоть и другого сорта? Разве она сама не подтвердила это утверждение, ударив Рамина?

«Мне была невыносима даже мысль о том, чтобы оставить вас наедине. Я видел, как ты смотришь вслед ей и Сорушу, когда они оставляли тебя в темноте потайных ходов. Видел ревность и ненависть в твоих глазах».

Было бы так просто закрыть глаза и открыть их лишь тогда, когда все это завершится. «Будет казаться, что я просто уснула», – подумала она, ощущая, как вздымается и опускается грудная клетка Азэда, как бьются в унисон их сердца. А ко времени, когда она проснется, мир изменится. Соруша не станет, а вместе с ним сгинут и воспоминания о его последних грубых словах. А Сорэйя займет его место в этом новом, вывернутом наизнанку мире. Она будет горевать по нему, но вскоре вина и горе улетучатся, как и сказал Азэд…

Из уст Сорэйи вырвался вздох. Азэд выпустил ее руки из своих и убрал волосы у нее со спины, задев пальцами ее шею пониже затылка. Но это прикосновение ничего в ней не пробудило – ни отторжения, ни удовольствия. Она испытала лишь одеревенелое облегчение. Поскольку она не остановила его, он провел пальцами ниже и запустил их под воротник, дотронувшись до позвоночника. Тут Сорэйю посетило воспоминание: запах могильника, прикосновение кончиками пальцев к мягкой коже, звук дыхания в темноте, витой узор на участке кожи между лопатками. Между ее крыльями.

Сорэйя вспомнила изорванные крылья Парвуанэ на фоне ее спины.

Сорэйя вывернулась из его рук с неистовством, удивившим их обоих. Яркость воспоминаний вкупе с грубыми прикосновениями рук Азэда к ее спине вызвали в ней такую реакцию, будто то были ее собственные крылья.

Сорэйя повернулась к нему лицом, и оба уставились друг на друга в растерянности. Она все еще ощущала прикосновение его пальцев к своей спине. Но от этого она лишь отчетливее вспоминала, как лечила крылья Парвуанэ от оставленных Азэдом увечий. Вспомнила свое желание дотронуться до ее спины.

Он натворил столько дурного. Сорэйя подумала о Парвуанэ. О спящих в клетках пэри́к. О матери, встретившей его ребенком и перепуганной до смерти от встречи с чудовищем. О сорванной свадьбе Ло-ле́. О том, как вставал на колени ее брат… Как могла она надеяться на то, что Азэд сможет оправдать ее поступки?

– Я не хотел тебя напугать, – сипло проговорил Азэд.

Сорэйе казалось, будто она просыпается ото сна, и мир вокруг нее вновь обретает очертания.

– Прости, – отозвалась она, отходя от окна, чтобы не находиться в углу. – Мне нужно время на размышления.

Ее просьба была очевидной попыткой потянуть время, а потому Азэд напрягся от неудовольствия.

– Я понимаю, – ответил он, кивая и все же принимая ее ответ, но стараясь вновь приблизиться к ней. – Однако вскоре я уже не смогу позволить себе сохранять жизнь твоему брату, Сорэйя.

Он пытался оттеснить ее к камину. Сорэйя нервно оглядывалась, пытаясь придумать, как бы еще остудить его пыл.

– Мне необходимо, чтобы ты приняла решение.

Его глаза похолодели, и Сорэйя даже решила, что он был готов вновь перевоплотиться. Однако он сохранил человеческий облик, отчего она увидела на лице молодого человека перед собой глаза чудовища, как до того видела глаза молодого человека на лице Шахмара.

«Разница не так велика, как можно подумать». В первый раз эта фраза показалась ей мольбой. Сейчас же она представлялась угрозой.

– Решение не будет по-настоящему моим до тех пор, покуда я твой узник, – ответила она напряженно.

– Ты не узник, Сорэйя, – возразил он, отметая ее заявление.

Сорэйя ощетинилась от того, как он произнес эти слова.

– Не узник? Лишь потому, что не заперта в свисающей с дерева клетке? Потому что ты заявил, что я могу свободно передвигаться по Арзуру? Ты контролируешь меня до тех пор, пока у тебя моя семья, и тебе это прекрасно известно.

Сорэйя метнулась мимо него и направилась к двери, желая, чтобы эта ночь поскорее закончилась. Но стоило ей потянуть на себя ручку, как сильная чешуйчатая рука захлопнула дверь, заперев Сорэйю в покоях. Она обернулась и увидела перед собой Шахмара.

– Как ты узнала, где я держу пэри́к? – спросил он угрожающе тихим голосом.

24

Сорэйя похолодела, осознав свою ошибку. Она дала волю гневу и сказала, не подумав о том, что ей полагалось знать.

– Я… я не…

– Ты соврала о том, что не видела Парвуанэ, – сказал он, взяв Сорэйю за подбородок и приподняв ее голову. – Я чуял неладное в том, что Парвуанэ смогла противостоять воздействию могильника спустя столь долгое время. Однако если у нее был помощник среди людей, то это все меняет. Все это время ты строила против меня козни.

– Нет, – возразила Сорэйя, качая головой. – Нет, я…

– Придумывай, как соврать, побыстрее, – поторопил он ее, недовольно вздохнув.

Сорэйя лихорадочно пыталась придумать что-то, во что он поверит, но попытки эти казались тщетными. Ей его не убедить, не заставить снова довериться. Не перехитрить, вынудив рассказать о местонахождении пера Симург.

В таком случае придется говорить правду. По крайней мере ту ее часть, что Сорэйя отважится раскрыть.

– Я действительно освободила ее, – сказала Сорэйя трясущимся от страха голосом. – Мне надо было как-то сбежать из дворца. Когда Парвуанэ показала мне, что ты сделал с ее крыльями, я решила, что она поможет мне. Но ты поймал меня раньше.

– Когда ты нашла других пэри́к? – спросил он, рыча. – Это ты их освободила, не так ли?

– В первую ночь моего нахождения здесь, – подтвердила Сорэйя, кивая. – После того, как ты ушел. Парвуанэ отвела меня в лес. Там мы их и нашли… И я их освободила.

– Где они сейчас?

– Не знаю, – ответила Сорэйя, радуясь, что это действительно так. – Они ушли все вместе, но я не знаю куда.

Он выпустил ее подбородок из пальцев и вновь тяжело вздохнул, проведя рукой по голове там, где когда-то у него росли волосы.

– Я не знаю, что с тобой делать, Сорэйя, – произнес он с ноткой разочарования в голосе.

Сорэйя была готова расплакаться. Она все испортила, всего раз потеряв над собой контроль и сказав не подумав. Как же Азэду удавалось столь долго водить ее вокруг пальца, ни разу не раскрыв своих истинных намерений? В какой-то момент она начала догадываться. Поняла, что он играет роль, говоря ей то, что ей хочется слышать. Затем он рассказал ей про своего отца-торговца, и она вновь ему поверила: хоть сама история и была ложью, но его обида и недовольство были искренними. Так вот в чем секрет: ложь необходимо приправлять правдой.

Сорэйя совладала со страхом и подошла к нему, положив руки ему на спину. Он напрягся, но она вдохнула и начала говорить.

– Я не знала, что она с тобой сотворила, когда освобождала ее. Она солгала мне, обманула так же, как и тебя.

Он ничего не ответил, но и не отстранился. Сорэйя обошла его и встала перед ним.

– Я была в бешенстве, когда узнала. Нашему с ней союзу пришел конец.

По повисшей тишине и пристальному взгляду Сорэйя поняла, что ему хочется ей поверить.

– Почему я должен тебе верить? – спросил он наконец.

Сорэйя закрыла глаза. Внутренним взором она увидела трепещущее пламя свечи.

– Потому что я могу выдать ее тебе, – с трудом выдавила она.

Это было самым ужасным предательством, о котором она могла помыслить. Однако лишь так ей удастся вновь заполучить доверие Азэда.

Сорэйя открыла глаза и обнаружила, что он с интересом наблюдает за ней.

– Каким же образом?

– Она приходит ко мне в комнату после того, как ты отбываешь в Гольваар. Если ты спрячешься, то сможешь поймать ее, когда она появится.

– И ты не будешь против?

Сорэйя кивнула, радуясь приобретенному за долгие годы умению подавлять эмоции.

– Меня не волнует, что с ней произойдет.

Азэд подошел к стоящему у стены железному ларю. Он что-то достал из него и вновь подошел к Сорэйе. Тогда она увидела, что на руке у него висел моток веревки. «Он схватил меня, связал крылья, чтобы я не могла перевоплотиться», – вспомнила она слова Парвуанэ. Азэд направился к двери и жестом приказал следовать за ним.

– Сейчас? – спросила Сорэйя слегка дрогнувшим голосом.

– А что такого? – ответил он, холодно посмотрев на нее. – До ее прихода осталось недолго. Если ты сказала правду, то ждать нет смысла.

Сорэйя последовала за ним в туннели, быстро переставляя ноги, чтобы поспевать за его решительной походкой.

– Что ты хочешь с ней сделать?

– Ты сказала, что тебе все равно, что с ней произойдет, – ответил Азэд, и Сорэйя смолкла.

«Он ее не убьет», – напомнила она себе. Парвуанэ сказала ей, что он не убивает пэри́к, а ловит их. Скорее всего, он будет держать ее без сознания, как других пэри́к до того. Но что, если она неправа? Вдруг он решит не рисковать и убьет ее, лишь бы Парвуанэ не сбежала? Что, если оставит в живых, но вновь порвет крылья или придумает другой способ навредить ей? Сорэйю начало тошнить. Возможно, если она использует свечу, чтобы подать знак Парвуанэ, то та поймет, что ей нельзя появляться. Тогда Сорэйя скажет ему, что они с Парвуанэ поссорились и она покинула ее.

Сорэйя отрепетировала этот разговор в голове, так что на подходе к комнате она уже взяла себя в руки.

Перед собранным Азэдом званым ужином Сорэйя оставила канделябр на дальнем конце стола, давая Парвуанэ понять, что ситуация небезопасна. Он стоял там же, где она его оставила. Если Сорэйя не станет переставлять его, то сможет сделать вид, что Парвуанэ уже должна была прийти. Она указала на темную часть комнаты за столом, где Азэд мог бы спрятаться. Он кивнул и сжал веревку в руках.

– Она может и не прийти, – быстро обронила Сорэйя. – В нашу последнюю встречу мы поссорились. Я сказала ей, что с меня хватит.

Азэд мягко рассмеялся и взял голову Сорэйи в руки, задев ее щеку веревкой.

– Надеюсь, что она все же появится. Потому что в противном случае я буду склонен решить, что ты солгала мне. Тогда я приму меры для того, чтобы ты больше не смогла предать меня. Как ты там сказала? Что я контролирую тебя до тех пор, пока у меня твоя семья? Заключим же сделку. Если сегодня ночью я схвачу Парвуанэ, то я сохраню жизнь членам твоей семьи. За исключением твоего брата, разумеется. Но если она сегодня так и не появится или сбежит от меня, то я начну убивать их одного за другим всякий раз, как ты вздумаешь не повиноваться. И начну я с симпатичненькой невесты твоего брата.

Он отпустил ее и спрятался в плохо освещенной нише. Его нахождение в комнате выдавали лишь горящие желтым глаза. Сорэйя постаралась успокоить дыхание, отсчитав три секунды. Затем она подошла к столу и поставила канделябр перед собой.

Прошло несколько секунд, с каждой из которых Сорэйе становилось все тяжелее на душе. Зрение поплыло, а во рту стоял горький привкус желчи. В голове у нее вновь и вновь раздавался голос Парвуанэ: «Ты остаешься со мной?» Она пожалела, что не ответила «да». Что не сказала этого от всего сердца, во всех смыслах этого слова. Сорэйя сожалела, что у нее не осталось еще хотя бы одного теплого воспоминания о проведенном ими вместе времени. Что вскоре она увидит боль предательства в глазах Парвуанэ, очаровавших ее в первую же их встречу.

Краем глаза Сорэйя заметила трепет крыльев, а затем Парвуанэ появилась рядом со столом, стоя спиной и крыльями к Азэду.

Сорэйя хотела что-нибудь сказать и предупредить ее, хотя бы извиниться, но любое проявление преданности Парвуанэ вызвало бы у Азэда подозрения.

– В чем дело, Сорэйя? – спросила Парвуанэ, слегка покачав головой. – Ты все еще злишься на меня?

Сорэйя увидела, как из темноты появился Азэд и принялся подкрадываться к Парвуанэ, держа в руках туго натянутую веревку.

– Разумеется! – ответила Сорэйя предательски безжизненным голосом, несмотря на попытку звучать убедительно. – Ты солгала мне.

Будто специально дожидаясь, пока Сорэйя произнесет эти слова, Азэд набросился на Парвуанэ, намереваясь связать ее крылья. Двигался он невероятно проворно, зная, что делает. Парвуанэ сопротивлялась, как могла, но он набросил на нее веревку и потянул на себя. Веревка стянула крылья, и Азэд схватил Парвуанэ за горло одной рукой, не давая ей пошевелить головой.

Сорэйя не смогла сдержать слезы, стоя в стороне со сжатыми в кулаки руками и не принимая участия в происходящем. Она не могла позволить себе заговорить: если бы она открыла рот, из него бы вырвалось «Прости меня».

– Парвуанэ, – негромко прорычал Азэд. – Неужели ты по мне не скучала? Мы так долго были вместе. Не представляю, что бы ты делала без меня.

Парвуанэ выдавила из себя смешок, несмотря на все еще сжимавшую ее горло руку.

– Думаешь, мне есть дело до того, что ты со мной сделаешь? Я освободила сестер. Больше меня ничто не волнует.

– Ничего, я снова их поймаю. Уже год прошел с тех пор, как я в последний раз поймал одну из вас. Я уж было заскучал.

Он толкнул ее вперед, и она упала на пол перед Сорэйей. Крылья ее были крепко связаны веревкой, один конец которой по-прежнему был у Азэда. «Я могла бы развязать ее, – подумала Сорэйя. – Если я потороплюсь, то она успеет перевоплотиться. И тогда Ло-ле́ умрет, а за ней и другие».

Парвуанэ рывком поднялась на ноги и посмотрела на Сорэйю сквозь свои черные волосы.

– Выходит, ты сделала выбор. Я знала, что в итоге ты примкнешь к нему.

– О чем ты? – нахмурилась Сорэйя, искренне растерянная.

Парвуанэ вновь выдавила из себя смешок, но глаза ее были суровы и холодны.

– У вас слишком много общего. Я поняла это, еще находясь в подземелье. Всякий раз, как мы с тобой разговаривали, я вспоминала наши с ним разговоры много лет тому назад. Я думала, мне удастся уберечь тебя от его ошибок. Мне стоило догадаться, что мои старания тщетны, – пояснила Парвуанэ, и лицо ее скривилось в гримасе. – Вы стоите друг друга.

– Поднимайся, – приказал Азэд, дергая за веревку и вынуждая Парвуанэ вскрикнуть от боли. – Ты достаточно сказала.

– Поздравляю, Азэд, – сказала она, произнеся его имя, будто ругательство.

Она поднялась на ноги и вновь заговорила, обращаясь к Азэду, хоть и смотрела при этом на Сорэйю.

– Ты наконец-то нашел кого-то столь же гнусного и презрительного, сколь ты сам. Я бы держала ее поближе к себе, будь я на твоем месте.

Слова Парвуанэ были особенно больны в свете того, что совсем недавно Сорэйя едва не поддалась Азэду. Была ли правда в ее словах? Или в ней говорил гнев от предательства? Сорэйю всю так и трясло от попыток сохранить молчание. Она понимала, что стоит ей оспорить сказанное Парвуанэ или опровергнуть сказанное ей, как Азэд тут же ее раскроет.

– Мне жаль, что это произошло при таких обстоятельствах, – только и смогла проблеять Сорэйя, не рискуя проговориться.

– Разумеется, – ответила Парвуанэ с презрением.

Азэд взял ее за шею сзади и повел к двери. От вида того, как он уходил с самодовольным видом, она пришла в бешенство. Теперь он владел ей. Теперь она сможет сбежать от него, лишь оборвав все связи со всеми теми людьми, которых она предала.

Прежде чем вывести Парвуанэ, Азэд повернулся и обратился к Сорэйе.

– Ты доказала свою преданность. Я вернусь завтра, – пообещал он и ушел вместе с Парвуанэ.

Сорэйя была не в силах сдвинуться с места. Она стояла без движения, будто время остановилось бы, сохраняй она неподвижность. Ее гнев утих, стоило Азэду и Парвуанэ выйти из комнаты. Она всегда хотела затушить тлеющий в глубинах ее сердца гнев, уверенная, что однажды он обратит ее в чудовище. Она не осознавала, что гнев в ней теплился лишь до тех пор, пока у нее была надежда. Как только ее не осталось, пропал смысл и в том, чтобы сражаться. Так что и в гневе больше не было нужды.

Наконец, Сорэйя нашла причину сойти с места. Она подошла к столу и задула свечи, оставшись в кромешной темноте.

В отсутствие пламени свечей Сорэйя потеряла какое-либо представление о течении времени и не имела ни малейшего представления о том, как долго она пролежала на полу, свернувшись калачиком. Из плотно закрытых глаз по ее щекам текли обжигающе горячие слезы. Она очень хотела уснуть, чтобы получить хотя бы временную передышку от одолевавших ее мыслей и воспоминаний, но вместо этого лежала в разворачивающемся наяву кошмаре. Она не могла забыться сном, но и не имела сил на то, чтобы выдернуть себя из этого странного состояния.

Должно быть, прошел не один час, прежде чем Сорэйя нашла в себе силы открыть глаза. Она тут же обнаружила, что на нее смотрят повисшие в воздухе оранжевые точки.

Мысли ее были смешаны, голова болела. Она тут же вскочила с пола. В комнате стоял непроглядный мрак. Видно было лишь две горящие точки, зависшие в воздухе рядом со столом. От них исходил низкий гудящий звук. Тут Сорэйя догадалась.

– Париса? – прошептала она.

Огоньки погасли, а рядом со столом выпрямилась неясная фигура. Париса зажгла свечи, воспользовавшись лежавшим рядом кремнем. Комната осветилась, и Сорэйя встретила ее осуждающий взгляд.

– Где Парвуанэ?

Услышав ее имя, Сорэйя вздрогнула.

– Вам не следует здесь находиться, – сказала Сорэйя, поднимаясь с пола. – Он может вернуться.

– Снаружи все еще день. Он никогда не возвращается до наступления темноты. Где Парвуанэ?

– Да какое вам дело, что с ней? Вы изгнали ее!

Жутковатое оранжевое свечение ее глаз немного потускнело, а крылья ощетинились.

– И все же она остается нашей сестрой, – ответила Париса с ноткой раздражения в голосе. – Мы следим за ее передвижениями. Прошлой ночью она вошла в Арзур через проход пэри́к, но так и не вышла обратно.

С этими словами она сделала шаг в сторону Сорэйи.

– Где Парвуанэ? – настойчиво переспросила Париса.

Сорэйе пришлось отвести взгляд, прежде чем она смогла ответить.

– Я не знаю. Он схватил ее.

«Я предала ее».

– Я не знаю, куда он ее увел… Не знаю, жива ли она.

– Она жива, – сказала Париса, и Сорэйя посмотрела на нее с первым лучиком надежды, который появился у нее с прошлой ночи. – Мы бы узнали, умри она или появись новая пэри́к.

Сорэйя тяжело выдохнула, испытывая неимоверное облегчение. Но затем Париса подошла к ней еще ближе, вытянув руку ладонью кверху.

– Возьми это и найди ее.

На первый взгляд из-за плохого освещения Сорэйе показалось, что в руке у Парисы ничего нет. Она прищурилась и разглядела несколько темных завитков. Волосы? Сперва она растерялась, но затем вспомнила рассказ матери о том, как та сожгла локон волос Парисы, чтобы поговорить с ней во сне. Грудь Сорэйи будто сковало.

– Нет, – резко сказала она. – Я не могу. Сделайте это сами.

– Это работает только с людьми, – ответила Париса, покачав головой.

Сорэйя потянулась было за локоном волос, но тут вспомнила горящий гневом взгляд Парвуанэ, обращенный на нее из-под таких же волос, и отдернула руку. Она привычно ссутулилась и обвила талию руками. Волосы закрыли ей лицо. «Яд. Я навсегда останусь ядовитой», – подумала она.

– Она не пожелает разговаривать со мной. Это из-за меня ее схватили.

Она бросила на Парису взгляд, смотря через волосы и ожидая встретить холодный или гневный взор. Сорэйя думала, что Париса сожмет руки в кулаки. Однако лицо ее выражало в первую очередь нетерпение.

– Да, а нас схватили из-за Парвуанэ. И все же она никогда не бросала попыток снова найти нас, – сказала она и взяла Сорэйю за подбородок, заставив ее посмотреть себе в глаза. – Даже если сейчас она обижена на тебя, то простит, если останешься ей верна.

– Может, я не хочу, чтобы меня прощали, – ответила Сорэйя, отстраняясь от Парисы. – Может, я хочу, чтобы обо мне забыли.

От этих слов беспокойство на лице Парисы сменилось отвращением.

– И что же ты собираешься делать в таком случае? – сурово спросила она. – Ты все еще намерена сдержать свое обещание и принести нам перо Симург?

Сорэйя отвернулась в другую сторону.

– Все ошибки, что я совершила, проистекают из моего стремления найти это проклятое перо во что бы то ни стало. Хватит с меня намерений.

Париса ненадолго смолкла, а затем медленно покачала головой.

– Дай волю гневу.

Сорэйя жестко рассмеялась и ссутулилась пуще прежнего.

– Думаете, это приведет к чему-то хорошему? Я гневалась всю свою жизнь, и это привело лишь к тому, что я стала столь же ужасной и жестокой, как он.

Перед глазами Сорэйи пролетела волна воспоминаний: безжизненное лицо йату, преклонивший колени Соруш, крик боли Рамина. И причиной всему этому была маленькая девочка с зелеными венами, разглядывающая рисунки в книге, на которых был изображен покрытый чешуей принц. Эта девочка знала, что они с этим принцем были одинаковы. «Вы стоите друг друга».

Сорэйю переполнило чувство стыда. Она закрыла лицо руками, пытаясь остановить поток воспоминаний. Париса взяла Сорэйю за руки и убрала их от ее лица. Париса крепко держала их, глядя на Сорэйю проницательным и понимающим взглядом, очень похожим на взгляд птицы, на которую Париса походила.

– Ты говоришь, что много гневалась в жизни. Что причиняла боль другим. Что стала столь же жестокой, как и он. Что ж, отлично. Гневайся. Будь жестокой. Но не для него. Не по его приказанию. Гневайся ради себя самой. Используй эту ярость, чтобы противостоять ему.

– Слишком поздно, – ответила Сорэйя, покачав головой. – Права была матушка, когда решила сделать меня ядовитой. Теперь я это понимаю. В своем нынешнем состоянии я никому не могу противостоять.

– Твоя мать сражалась с ним. Она перехитрила его, принеся тебя мне, и попросила защиты. Если ты и правда похожа на нее, как ты сама сказала, то тоже найдешь способ перехитрить его. Будь прозорливой. Будь терпеливой. Не переставай гневаться. Поддерживай в себе это чувство, будто огонь. А когда придет время, сражайся с ним на своих условиях. Никто не неприкасаем, Сорэйя.

Руки Парисы выскользнули из пальцев Сорэйи, и она направилась к двери. Открыв ее, она обернулась совой и улетела во тьму туннелей.

Сорэйя еще какое-то время стояла на месте в одиночестве, разглядывая свои руки. Они были разжаты, но не пусты.

25

Помещение наполнилось запахом жженых волос, и Сорэйя вдохнула исходящий от них дым полной грудью. Перед этим она несколько минут просидела, пялясь на локон волос, оставленный ей Парисой. В глубине души Сорэйя понимала, что хуже предательства могла быть лишь одна вещь: сдаться, даже не попытавшись вызволить Парвуанэ.

Когда волосы догорели, Сорэйя легла на спину на соломенный матрац и попыталась уснуть. Постепенно дыхание и мысли ее замедлились, и она провалилась в сон. «Парвуанэ, – подумала она. – Мне нужно поговорить с Парвуанэ».

Она знала, куда занес ее сон, еще до того, как открыла глаза. Воздух здесь был прохладным, слегка влажным и пах могильником.

«Гольваар». Она находилась в подземелье Гольваара. Сорэйя все еще не открыла глаз, не готовая увидеть преданный ею дом. Но на них все равно навернулись слезы. Были ли это слезы облегчения или сожаления, ей было неведомо. Она не была уверена даже в том, что все еще имеет право называть Гольваар домом.

Она собралась с силами и прекратила жалеть себя, вспомнив о том, что не просто так пришла сюда. Да и Парвуанэ вряд ли радовалась нахождению в тюрьме, из которой лишь недавно смогла выбраться. Сорэйя открыла глаза и поднялась с холодного каменного пола. Она почти ничего не видела из-за наполнявшего помещение густого дыма. При этом она с удивлением обнаружила, что может свободно дышать.

Наконец глаза ее привыкли к местному освещению, и она разглядела решетку. Подойдя к ней, она задела ногой что-то твердое. Опустив глаза на пол, она увидела ряд тусклых оранжевых огоньков, укрытых дымом. Сорэйя наклонилась, надеясь, что это жаровни с могильником. В помещении их оказалось не меньше пяти. На этот раз они постарались сделать так, чтобы у Парвуанэ не осталось никаких сил. Возможно, она и вовсе была без сознания. Сорэйя дотронулась до одной из жаровен, но не почувствовала ни жара, ни даже тепла, что было неудивительно. Она ощущала жаровню, однако не испытывала каких-то определенных тактильных ощущений, будто находясь во сне. Сорэйя рассудила, что, наверное, так оно и было. Она попыталась сдвинуть жаровню, но ничего не вышло. Сорэйя бросила попытки перевернуть жаровни и продолжила двигаться в направлении решетки, выставив руки вперед.

Пара прутьев, которые Парвуанэ разогнула при побеге, все еще были деформированы. Сорэйя прошла через них в камеру.

– Парвуанэ?

Сорэйя рассудила, что даже будь Парвуанэ без сознания, она может бодрствовать в этом неясном мире грез. Однако ответа на ее призыв не последовало… или Парвуанэ не хотела отвечать на него.

Дым окутал Сорэйю. Она потеряла чувство направления, почувствовав себя сонной, хоть и находилась в сновидении. Она продолжала исследовать помещение, передвигаясь маленькими неуверенными шажочками. Наконец она увидела на полу в дальнем конце помещения какие-то неясные очертания. Сорэйя подошла поближе, и дым самую малость развеялся, будто бы зная, что она ищет, и желая ей помочь. И тогда Сорэйя увидела ее.

Парвуанэ лежала на спине с закрытыми глазами и расположенными на животе руками. Крыльев видно не было. Окруженная дымом, она напоминала видение или пустынный мираж, так как воздух вокруг нее мерцал. Сорэйя склонилась над ней и заглянула ей в лицо. Сорэйе всегда казалось, что во сне люди должны выглядеть умиротворенными. Однако лицо Парвуанэ выражало волнение. Сорэйя протянула было руку, чтобы разгладить складки у нее на лбу, но не смогла, как до того не смогла перевернуть жаровню. Она даже не почувствовала самого прикосновения. Сорэйя думала, что ей будет страшно пытаться вновь заговорить с Парвуанэ после произошедшего. Однако царящая здесь тишина и похожий на смерть сон Парвуанэ были даже хуже. Сорэйя готова была выдержать любую гневную тираду, лишь бы вновь увидеть глаза Парвуанэ открытыми.

– Прости, – обратилась она к Парвуанэ сквозь дым. – Я приду за тобой, обещаю. Я не сдамся. Не позволю ему одержать верх. Я докажу тебе, что ты была неправа в своем суждении обо мне.

Прежде чем проснуться, Сорэйя поцеловала Парвуанэ в лоб. Никто из них не почувствовал этого прикосновения.

Сорэйя очнулась, сжав руки в кулаки. Она была напряжена, словно пружина, готовая действовать. Она поднялась на ноги и проверила свечу. Та едва успела прогореть с момента, как Сорэйя уснула. Значит, у нее еще должно было оставаться немного времени до того, как стемнеет. Когда Азэд вернется, ей надо будет вновь постараться направить беседу к перу. Однако до тех пор у нее было чем заняться: надо было устроить обыск.

Сорэйя надеялась, что ее не станут беспокоить, однако на всякий случай вытащила спрятанный под матрацем плащ. Но стоило ей выйти в главный туннель, как оказалось, что эта предосторожность оказалась лишней: здесь она сразу же встретила дива. Он просто прошел мимо, лишь слегка кивнув ей. Сегодня она встречала куда меньше дивов. Должно быть, оттого, что в этот раз она бродила по туннелю в течение дня. Все, кто ей попадался по дороге в покои Азэда, реагировали на нее одинаково. Она ощущала странное волнение от каждой из подобных встреч. В отличие от преувеличенных знаков почтения, которые дивы проявляли перед Азэдом, с ней они вели себя сдержанней. Увидев ее, они легонько кивали, или слегка улыбались, или понимающе смотрели на нее. «Мы видим и знаем тебя. Тебе здесь рады», – говорили они. Спустя некоторое время Сорэйя начала отвечать на их жесты схожим образом. В итоге она выбросила плащ.

Наконец Сорэйя решила, что почти добралась до покоев Азэда. Она замедлила шаг и принялась заглядывать в туннели, ища железную дверь. В большинстве комнат и пещер их не было вовсе, и лишь немногие имели деревянные двери, а то и вовсе занавески. Поэтому найти нужную Сорэйе не составило труда. На ней не было замка, в отличие от двери в сокровищницу. Привязанность Азэда к его былой сущности была его единственным секретом. Сорэйя распахнула дверь и вошла внутрь.

Она ожидала, что ей будет невозможно тяжело возвращаться в покои, где она едва не поддалась своим самым темным склонностям. Однако помещение, в котором она находилась, разительно отличалось от вчерашнего. Она бы даже решила, что ошиблась дверью, не задувай в покои ветерок из окна. Азэд сказал, что оно было единственным на весь Арзур. Такое впечатление у нее сложилось от того, что через окно в комнату проникал не только ветерок, но и солнечные лучи, в свете которых покои преобразились до неузнаваемости. Солнце уже заходило, а значит, до темноты оставалось не так много времени. И тем не менее Сорэйя застыла на месте, зачарованная видом и теплом солнца. Это был первый раз, когда она увидела его с момента отбытия из Гольваара. Она и не догадывалась, что отсутствие солнца было способно высосать из человека надежду. Не понимала, как тяжело продолжать сражаться, когда мир погружен в темноту.

Однако солнце также служило напоминанием о том, сколько времени у нее осталось до возвращения Азэда. Она взяла себя в руки и принялась обыскивать его покои так же, как некогда покои своей матери. Она начала с ларя, из которого тот достал веревку прошлой ночью. Но там оказались лишь разнообразные инструменты, потребности в которых можно было ожидать, живя в горе: зубила, кирки без рукояток, мотки веревки.

Затем она перевернула все ковры, после аккуратно вернув их в исходное положение. Далее Сорэйя направилась к столу, на котором по-прежнему лежала карта. Теперь она могла получше разглядеть красные и белые деревянные фигурки, сталкивающиеся друг с другом в разных точках на границе Аташара. Она смутно припомнила похожую карту, на которой были отмечены те же районы. «В этих местах дивы нападали в последние годы. Будто бы они тренируются перед чем-то», – пояснял Соруш. Сорэйю так и подмывало скинуть карту со стола, но она взяла себя в руки. Вместо этого она аккуратно приподняла ее край и заглянула под него.

Из комнаты шел небольшой коридор, в конце которого Сорэйя обнаружила вход в небольшое помещение размером с ее комнату. Да и обстановка была почти столь же проста и состояла из стола, нескольких свечей и лежанки без одеяла. «Здесь он спит», – подумала Сорэйя. Она не смогла заставить себя войти внутрь – комната была пропитана его духом.

Вернувшись в покои, она поняла, что искать было больше негде. Сорэйя обошла комнату, пытаясь найти что-нибудь, что пропустила. Наконец она остановилась у камина. «Мог ли он?..»

Ощущая растущий ужас, Сорэйя опустилась перед камином на колени и принялась рыться в золе. Стал бы он уничтожать свой единственный способ вновь стать человеком? Конечно, он заявил, что не желает вести человеческую жизнь, однако же сокровищница с реликвиями времен его правления наводила на другие мысли. Руки Сорэйи стали серыми от золы, но она продолжила поиски. Наконец она увидела что-то зеленое. Ситуация до боли напоминала то, как она нашла перо среди тлеющих углей в храме огня.

Сорэйя извлекла из золы остатки пера Симург, представлявшие собой несколько зеленых зазубринок, рассыпавшихся в пепел от единственного прикосновения.

Значит, все кончено. Единственный шанс на победу над Шахмаром, на спасение семьи Сорэйи и Парвуанэ, обратился в прах.

Сорэйя стояла на коленях у камина и разглядывала золу, некогда бывшую даром Симург, будто надеясь, что она обратится обратно в перо, используя его магическую силу. Казалось нелепым, что перо могло излечивать других, но не себя. Однако йату предупреждал ее, и слова его оказались пророческими. Он говорил ей, что перо сохранялось лишь в Царском огне, в любом же другом оно сгорало.

Сорэйя закрыла глаза, ощущая прикосновение ветра к лицу и шее…

К лицу и шее?

Она открыла глаза и осознала, что ветер и правда дул как спереди, так и сзади. Он исходил из окна у нее за спиной… и из камина перед ней.

Она протянула руку в камин, пытаясь понять, откуда дул ветер. Сорэйя дотронулась до одного из кирпичей, и стена поддалась. Камин был внушительным, и Сорэйя могла выпрямиться в нем во весь рост, что она и сделала. Она уперлась в стену обеими руками и навалилась на нее всем весом. Стена поддалась, открыв проход в темный туннель.

«Секретный ход, построенный умным шахом с манией преследования», – мелькнуло у Сорэйи в голове.

Ветер усилился, явно дуя из потайного хода. Скорее всего, на другом конце был открытый проход. В данный момент потайной путь к отступлению был ей не нужен, однако любопытство и отчаяние взяли над ней верх. Она зашла внутрь, опираясь одной рукой о стену, чтобы не сбиться с пути.

Внутри оказалось не так темно, как она ожидала. Мало того, что свет лился из окна у нее за спиной, так еще и с противоположного конца потайного хода. От этого Сорэйя лишь уверилась в том, что там ее ждал открытый проход.

Здесь не было ответвлений, а чем дальше она продвигалась, тем сильнее становился источник света. Вскоре она дошла до пещеры, освещаемой проникающими через отверстие сверху лучами заходящего солнца. Сорэйя думала, что здесь пусто, но затем услышала звук, напомнивший ей звон цепей. Тогда она заметила у одной из стен какое-то движение.

«Парвуанэ», – тут же подумала Сорэйя с надеждой. Возможно, она неверно исполнила ритуал с сожжением волос и ее сон был лишь исполненной вины фантазией. Сорэйя приблизилась к бьющему сверху лучу света и находящемуся в тени узнику.

И тогда она увидела ее. Сорэйя приближалась, и чем ближе она подходила, тем лучше различала узника. Она тут же ее узнала, но не могла поверить своим глазам. Это казалось невозможным. Зеленые крылья с оранжевыми кончиками. Красивая длинная шея. Голова и тело, похожие на павлиньи. Крылья, красотой и размахом напоминающие орлиные. Все предположения о том, куда она пропала, оказались неверны. И ни одно из них не подготовило Сорэйю к тому, что она найдет Симург в потайном помещении внутри горы Арзур.

Лапы ее были прикованы к скале цепями. Рядом с ней стояли миска с водой и еще одна, пустая. Азэд удерживал ее здесь все это время, не убивая. Но почему? Почему он не убил ее, как многие предполагали? Тем же вопросом задавалась и Парвуанэ, будучи его узницей. И тут Сорэйя вспомнила ее слова: «Он схватил меня… и сказал, что не отпустит меня, пока я не расскажу ему что-нибудь важное». Что же такого Азэд хотел от Симург? Если дело было в пере и возможности вновь обрести человеческое обличье, то он мог бы вырвать его и убить птицу еще много лет тому назад. Возможно, ему нужно было вовсе не перо, а защита, даруемая им, если Симург отдает его добровольно.

«Он хочет защиты Симург, которую она все эти годы отказывалась даровать ему», – снизошло на Сорэйю озарение.

Сорэйя нерешительно приблизилась, гадая, знает ли Симург, что Сорэйя происходит из одного с ней рода. Рода, который Сорэйя отвергла и предала. Симург слегка распушила перья, но больше никак не отреагировала на присутствие Сорэйи. Симург смотрела на нее с пониманием и осознанностью, каких Сорэйе не доводилось видеть в глазах ни одной другой птицы. Однако нельзя было сказать, что глаза эти были человеческими. Казалось, она уже знала обо всем, чему суждено случиться, и лишь ждала, когда это произойдет. Сорэйя не была уверена, действительно ли заметила упрек в ее взгляде или додумала это сама из-за ощущения вины. Казалось, что глаза Симург обращались к ней: «Я ждала тебя. Ты крайне задержалась».

– Понимаешь ли ты меня? – прошептала Сорэйя, медленно приближаясь к Симург.

Разумеется, Симург ничего не ответила. Вместо этого она молча кивнула.

Сорэйя вытянула перед собой трясущуюся руку, демонстрируя перстень с печаткой, изображающей Симург.

– Знаешь ли ты, кто я?

На этот вопрос можно было ответить многими способами, однако от неистового немигающего взгляда Симург у Сорэйи сложилось впечатление, что Симург думала обо всех сразу. «Я твой потомок. Я та, что предала тебя. Я твоя спасительница».

Симург вновь кивнула, издав тихое горловое воркование. Сорэйе показалось, что она поняла, что это был за звук. «Одна из моих». Симург подошла к ней настолько, насколько позволяли гремящие цепи, и остановилась в шаге от Сорэйи. Симург была размером с крупную собаку или небольшую лошадь. Голова ее доходила Сорэйе до груди, и тем не менее Сорэйя чувствовала себя ошеломленной, стоя перед Симург. Птица вновь ласково проворковала и вытянула вперед прекрасную длинную шею с колышущимися перьями, будто приглашая Сорэйю.

Сорэйя ощутила болезненное напряжение в груди, из которой вырвался спертый всхлип. Она упала на колени и обняла Симург за шею. Та уперлась головой в голову Сорэйи, принявшейся плакать в ее перья. Ей казалось, что она не заслужила к себе подобного расположения, что была недостойна оказаться той, кто наконец-то отыскал Симург, родоначальницу всей их династии. С другой стороны, разве не так все началось? Симург нашла нежеланное дитя и приняла его, любя и растя, будто родного. Поступила так несмотря на то, что прочие считали его недостойным. Будь Сорэйя способна увидеть свое отражение в этом ребенке, а не в Шахмаре, то она бы уже давно смогла прижиться в своей семье. Она бы знала, что отличительной характеристикой ее династии были не кровь, долг или обязательства, но простое проявление сострадания и добровольно дарованная защита.

Сорэйя отстранилась. В глазах у нее по-прежнему стояли слезы, однако она чувствовала себя свободнее, чем когда бы то ни было. Клочок неба у них над головой стал темнеть, и Сорэйя поняла, что больше не может здесь задерживаться, хоть ей и казалось немыслимым покинуть Симург. «Я могла бы взять с собой перо», – подумала она, взглянув на роскошное оперение Симург. Однако ей казалось, что она не имеет права просить о подобном даре – ведь перо Симург должно быть даровано добровольно, а не взято силой. Возможно, в этом крылась причина того, почему любая попытка Сорэйи завладеть пером заканчивалась катастрофой.

– Я вернусь. Надо найти что-то, что поможет избавиться от цепей.

Симург склонила голову в понимающем поклоне, и с щемящим сердцем Сорэйя пошла обратно. Она оставила фальшивую кирпичную стену слегка приоткрытой, в том же состоянии, в каком обнаружила ее. Затем она отряхнула с платья золу и вышла из камина. Сорэйя нерешительно взглянула на ларь с инструментами, а затем на стремительно темнеющее небо. Хватит ли ей времени на то, чтобы освободить Симург сейчас?

Сорэйя двинулась было к ларю, но тут комната погрузилась во мрак. Она обернулась и увидела в окне Азэда, затмившего солнце своим телом.

– Сорэйя? – обратился он к ней с удивлением, спускаясь на пол. – Что ты здесь делаешь?

Он старался говорить непринужденно, однако Сорэйя улавливала нотки подозрения в его голосе.

– Я пришла увидеться с тобой, – тут же выпалила она, пытаясь придумать повод, которому он обрадуется. – Раз уж теперь я могу свободно передвигаться по Арзуру, то не хотела сидеть у себя в комнате, будто узница.

– Что ж, справедливо, – ответил он, мягко рассмеявшись. – Ты подумала о моем вчерашнем предложении?

– О том, чтобы убить моего брата или позволить тебе сделать это вместо меня?

– Если хочешь, я могу избавить тебя от необходимости принимать решение.

– Нет, – тут же возразила Сорэйя. – Я это уже сделала.

Она произнесла эти слова, не подумав. Ей не хотелось, чтобы он вновь начинал злиться от нетерпения. Однако теперь она думала столь же стремительно, как машет крыльями колибри, пытаясь предугадать, что произойдет дальше.

Азэд внимательно посмотрел на нее, но Сорэйя не отвела глаз. Она взвесила все возможные варианты и поняла, что лишь один из них был рабочим.

– И что же ты решила? – спросил он не без сомнения.

– Я размышляла о твоем ответе. О том, почему ты не хочешь жить в человеческом обличье. Ты сказал, что причина в силе и могуществе. Однако мне кажется, что это лишь часть правды.

Он подошел к ней поближе, и Сорэйе пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Неужели? – спросил он с довольной улыбкой. – И в чем же тогда истинная причина?

– В том, что реши ты прекратить сражаться за власть и начать жить спокойной человеческой жизнью, то вышло бы, что ты зря погубил свою семью.

Улыбка пропала с его лица, а глаза потемнели.

– Сорэйя…

– И если я продолжу сдерживаться, то окажусь в такой же ситуации.

Он замер, так и не высказав замечание, которое приготовился изречь.

– К чему ты ведешь?

– Я сама убью Соруша, – сказала она, подняв на него глаза и посмотрев ему в лицо сквозь ресницы. – И тогда я стану твоей.

«Жестоко ли это?» – задалась она вопросом. Была ли она столь же жестока по отношению к нему, как он к ней? Столь же жесток, как когда предложил свою помощь у стен гулистана, зная, что вот-вот предаст ее? «Если я и правда веду себя жестоко, то лишь потому, что он меня этому научил», – решила Сорэйя.

Азэд снова пристально посмотрел на нее, ожидая подвоха, так как был достаточно умен, чтобы его заподозрить. Но в то же время ему и не хотелось находить его.

– Ты пытаешься играть со мной в игры? – тихо прорычал он.

– С меня хватит игр. Здесь, среди дивов, я ощущаю себя самой собой. В Гольвааре это чувство никогда не было столь сильным. Я хочу того, что ты обещал мне вчера ночью. Я хочу свободы.

Сорэйя не собиралась убивать Соруша. Однако в словах ее было достаточно правды, чтобы Азэд им поверил.

Он положил руку ей на плечо и провел большим пальцем у основания горла.

– Это единственная причина? – спросил он мягким, едва ли не томным голосом.

Сорэйя понимала, какие слова он хочет услышать. Она вдохнула, готовясь солгать.

– Мне тебя не хватает. Мне хочется делать что-то вместе с тобой, а не бороться против. Мне не хватает тех отношений, что у нас были. Я хочу понять, могу ли вновь их обрести.

– Обретешь, – сказал он, сжав ее плечо крепче. – Обещаю.

Убежденность, с которой он произнес эти слова, заставила Сорэйю задуматься о том, правдивы ли они. Возможно ли, что однажды она посмотрит на него и вновь увидит лишь того молодого человека, что заметил ее на крыше и пришел на выручку в Новруз? Но нет. Этого молодого человека никогда не существовало. Но даже если и существовал, Сорэйе он больше не был нужен. Ей не был нужен тот, кто всегда говорит ей то, что она хочет услышать. Существовало нечто лучшее, более правдивое и живое. И это что-то ждало ее вместе с той, что спала в подземелье Гольваара.

Но сперва Сорэйе необходимо освободить Симург.

– Вот за этим-то я и пришла сюда, – пояснила Сорэйя, поворачиваясь и направляясь к двери. – Я хотела, чтобы ты узнал о моем решении до того, как вернешься в Гольваар.

– До того, как мы вернемся в Гольваар, – поправил ее Азэд.

Сорэйя повернулась к нему. Мысли у нее в голове вновь начали носиться, будто крылья колибри.

– О чем ты?

– Незачем откладывать. Мы можем отправиться в Гольваар на рассвете… или раньше, если пожелаешь.

Сорэйя ожидала, что он выждет еще хотя бы день, прежде чем настаивать на ее возвращении и казни Соруша. Тогда она бы смогла вернуться за Симург. «Я все еще могу задержать его», – подумала она. Ей лишь надо было заставить его покинуть Арзур еще всего один раз.

– Что тебя удивляет? Неужели ты думала, что я не потребую от тебя сдержать обещание?

– Я думала, тебе понадобится больше времени на приготовления. Я не хочу возвращаться в Гольваар так же, как покинула его, – у тебя на плече, будто узница.

– В таком случае вам подобает вернуться в золотом паланкине, проехав по улицам города, моя царица, – ответил он, склонив голову.

– Это не все, – прибавила Сорэйя, пытаясь придумать способ задержать его и вернуться в Гольваар без нее.

– Ты же знаешь, я дам тебе все, чего ты пожелаешь.

«За исключением моей семьи. За исключением Парвуанэ. За исключением свободы».

– Когда мы вернемся, я хочу жить в моих старых покоях.

– Сорэйя, я хочу тебе доверять… – замялся он.

– Но сначала тебе потребуется заблокировать дверь потайного прохода. Я понимаю. Делай то, что необходимо. Но я хочу чего-то, что мне знакомо. Чего-то, что будет напоминать мне о моей прежней жизни, – сказала она, а затем добавила, уже нежнее: – Уверена, ты меня понимаешь.

– Что ж, – ответил он, кивнув. – Я подготовлю твои покои сегодня ночью, а утром ты отправишься в путь.

Он настоял на том, чтобы проводить Сорэйю в ее комнату. Сердце Сорэйи учащенно билось, а сама она испытывала смесь страха и возбуждения. У нее получилось. Она дождется, пока свеча не прогорит наполовину, а затем направится в его покои. На этот раз она принесет с собой инструменты, чтобы освободить Симург.

Однако вместо того, чтобы свернуть к ее комнате, Азэд схватил ее за руку и повел дальше по туннелю.

– В чем дело?

– Когда я объявил о том, что ты можешь свободно передвигаться по горе, я еще не знал о твоих прогулках с пэри́к. Они очень верны друг другу. Если они узнают о том, что ты сделала с Парвуанэ, они могут вернуться, чтобы отомстить. Сегодня ночью я бы предпочел оставить тебя в более безопасном месте.

Его слова были столь наглой ложью, что Сорэйя едва не рассказала ему о вчерашнем визите Парисы, лишь бы только подловить его. Но однажды она уже позволила себе допустить подобную ошибку. А потому она умерила пыл и придержала язык, следуя за ним в сокровищницу – единственное помещение с замком на двери.

– Ты не можешь оставить меня здесь на ночь, – возразила она, пытаясь вывернуть руку на подходе к двери. – Тут нет постели.

– Ты прекрасно видела, что там есть множество ковров. Набросай их в кучу.

– А что насчет еды?

– До утра с тобой ничего не случится. Спи, и не заметишь, как пролетит время.

Он отворил дверь и втащил Сорэйю внутрь.

– Но что, если я…

Он не дал Сорэйе договорить, положив палец ей на губы.

– Можешь расценивать это как проверку на преданность. Потому что если ты что-то задумала, если я узнаю, что ты в чем-то меня обманула, то больше никаких сделок не будет. Я вырежу всех членов твоей семьи у тебя на глазах с той же легкостью, с какой вырезал членов собственной.

26

Однажды мать сказала Сорэйе, что город, в котором та выросла, от Гольваара отделял почти день пути. Это означало, что с восхода и до заката у Сорэйи будет время поразмышлять о том, что делать по прибытии во дворец.

Азэд забрал ее из сокровищницы на рассвете и привел ко входу в гору. Там ее ждал золотой паланкин, как он и обещал. Рядом была пара небольших дивов верхом на конях. Азэд проследил, чтобы паланкин сцепили с лошадьми, а затем улетел, пообещав Сорэйе встретить ее по прибытии во дворец.

Что ей делать, когда она прибудет на место? Симург оставалась в горе, закованная в цепи. Пэри́к прятались где-то в лесу. Ее родственники и Парвуанэ были пленены. Чего же Сорэйе удалось добиться за проведенное в горе время? Она корила себя за то, что не выдернула у Симург перо, когда у нее была возможность это сделать. Однако в глубине души она понимала, что ничего хорошего из этого бы не вышло. Перо должно быть даровано добровольно.

Они ехали через редкий степной лес, когда в небе начало всходить солнце. Тогда Сорэйя увидела возвышающиеся вдали на юге городские стены. Там родилась ее мать. Туда она вернулась после того, как однажды повстречала дива в этом лесном краю. Сорэйя попыталась представить, каково было расти там, в тени Арзура, постоянно боясь очередного набега дивов. Ее мать прожила вблизи источника опасности всю свою жизнь. Не удивительно, что идея проклясть Сорэйю показалась ей разумной ценой за безопасность.

Когда они приблизились к городу, Сорэйя заметила большие дыры, пробитые в сложенных из глинобитного кирпича стенах. Нельзя было сказать, появились ли эти разрушения после недавнего нападения, или же жившие здесь люди просто перестали ремонтировать стены после одного из предыдущих, так как дивы все равно были неподалеку.

Когда солнце достигло зенита, они остановились. Вокруг все еще было достаточно травы, чтобы лошади могли подкрепиться, а потому ехавший впереди див отсоединил паланкин и отвел их туда, где трава была посочнее. Сорэйя задалась вопросом, собирались ли дивы покормить и ее.

Она нерешительно вышла из паланкина, не зная, как на это отреагируют дивы. Однако же ей хотелось размять ноги.

– Не волнуйся, – донесся из-за паланкина пронзительно-тонкий голос. – Для тебя у нас тоже есть еда.

Див подошла к ней и протянула корзину. Утром Сорэйе не удалось разглядеть сопровождающих, так как было слишком темно. Сейчас же, увидев их, она замерла на месте. Стоявший перед ней див напоминала человека. Вернее, она напоминала человеческий труп, замотанный в тонкие белые одежды. У нее были длинные седые волосы и желтоватая грубая кожа, обтягивающая выступающие кости. От дива исходил знакомый Сорэйе запах. Запах дахмы. На языке у нее завертелось имя, однако она не решилась его произнести.

Сорэйя нервно кивнула, приняла корзину и вернулась в паланкин.

– Тебе не обязательно сидеть там. Мы обе прекрасно понимаем, что я тебя догоню, если ты решишь бежать, – обратилась к ней див.

Сорэйе не хотелось признавать, что облик этого дива встревожил ее больше, чем внешний вид любого из виденных ею в Арзуре звероподобных дивов. Потому она осталась стоять на месте, пока див разглядывала ее с довольным видом.

– Ты была в дахме, – констатировала див, наклонившись вперед и понюхав воздух. – Я чую, что от тебя исходит ее дух.

Желудок Сорэйи сжался, и она наконец-то набралась смелости заговорить.

– Вы – Насу, не так ли?

Див улыбнулась, довольная тем, что ее узнали и назвали по имени.

Однако поняв, что перед ней действительно Насу, Сорэйя перестала бояться. Страх сменился замешательством.

– Почему вы присоединились к нему?

– К Шахмару? – с удивлением переспросила Насу.

– Вы ведь одна из самых грозных и могущественных дивов, которую люди боятся пуще прочих. Как Шахмару удалось добиться такой преданности от дивов, что даже вы выполняете его указания и относитесь как к шаху?

Насу задумалась, прежде чем ответить.

– Если ты была в дахме, то понимаешь, каковы падальщики вроде стервятников и шакалов по натуре. Зачем самому охотиться за добычей, если это может сделать кто-то другой, а тебе останется лишь насладиться остатками? Шахмар может быть полезен. Он думает, что без него у дивов не было бы цели, но он неправ. Однако он понимает человеческую натуру и способен использовать человеческие слабости.

После этих слов Насу пристально посмотрела на Сорэйю, и та стыдливо залилась краской.

– Нам остается всего лишь следовать за ним через двери, которые он выламывает вместо нас. И если в обмен на это он хочет, чтобы мы кланялись ему, то это незначительная цена. Мы часто шутим над тем, что он верит во все эти человеческие формальности.

Сорэйя зачарованно слушала, наконец поняв секрет, которым дивы пытались поделиться с ней после званого ужина, кивая и улыбаясь ей при встрече. Шахмар думал, что правит дивами, считал их инструментами в достижении собственных замыслов и цели. На самом же деле дивы использовали его.

– А вот тобой дивы очень интересуются, – продолжила Насу, вновь привлекая внимание Сорэйи.

– Потому что я предала свой народ? – с трудом выговорила Сорэйя.

– Я была на званом ужине, – возразила Насу, покачав головой. – Я видела, как ты вошла в толпу дивов и позволила отрывать кусочки себя. Даже те, кого там не было, уже прослышали о случившемся. Это было… восхитительно. Той ночью ты отдалась нам.

Насу сделала шаг навстречу Сорэйе и поднесла руку к основанию ее шеи.

– В тебе нарастает нечто… тревожное, нечто неугомонное. Нам всем крайне любопытно посмотреть, чем же оно обернется, когда наконец-то вырвется наружу.

Сорэйя опустила глаза на руку Насу, которую она держала рядом с ней. Ей приходилось бороться с собой, чтобы не отпрянуть. Однако дивы хотели, чтобы человек полностью отдавался им. Сорэйя ощущала это не только во время званого ужина, но и в лесу с пэри́к. Еще один секрет, который был недоступен Азэду. Дивами нельзя было править. Им были доступны лишь две концепции: покорение и разрушение. Сорэйя спросила себя, по какому из этих двух путей в итоге пройдет Азэд. Тут в голове у нее родилась мысль, и она вскинула голову, посмотрев в глаза Насу. Раз теперь дивы испытывали большую симпатию к ней, нежели к нему, возможно, она сможет использовать это в своих интересах?

– Согласятся ли дивы помочь мне? Согласятся ли пойти против него? – спросила она взволнованно.

Стоило этим словам слететь с ее губ, как она тут же пожалела о них. Что, если Насу расскажет Азэду, что Сорэйя строит против него козни? Его последняя угроза все еще отчетливо звучала у нее в голове.

Однако Насу не была шокирована или ошеломлена ее вопросом. Она лишь покачала головой, нахмурив брови в замешательстве и опустив руку.

– Он все еще полезен для нас. С чего бы нам идти против него? С чего тебе идти против него? Он ведь хочет, чтобы ты правила вместе с ним. Разве не так? Разве не за этим мы везем тебя во дворец?

– Если я откажу ему, он убьет моих родных.

– Тогда не отказывай. В качестве его супруги ты сможешь куда лучше защищать дорогих тебе людей. Мне выбор представляется очевидным. Ты можешь быть узницей, которой остается лишь наблюдать за тем, как он творит, что ему вздумается. А можешь стоять с ним, имея власть влиять на принимаемые им решения. Возможно, он и тебе мог бы оказаться полезным.

Сорэйя ничего не ответила. Этот совет охладил ее пыл: в нем была доля правды. К тому же она понимала, что у нее может не быть другого выбора. В этот момент второй див вернулся с лошадьми, и Сорэйя забралась обратно в паланкин, держа в руках корзинку с нетронутыми хлебом и мясом, врученными ей Насу.

Больше они уже не останавливались до самого Гольваара.

Сорэйя задернула занавески, спасаясь от солнца. Но когда жар дня спал, она отодвинула одну из них и увидела приближающуюся городскую стену. За ней по центру возвышалась громада Гольваара.

Сорэйя не знала, что испытывает, вернувшись в Гольваар. Однако, увидев город, она вспомнила крики, и внутри у нее все так и скрутило от чувства вины. «Я все исправлю», – пообещала она кричащим от ужаса в голове голосам. Однако она по-прежнему не представляла, как этого добиться. А чем больше проходило времени, тем громче голос Насу звучал в ее голове.

Она оставила занавеску открытой, желая посмотреть, какие изменения произошли в городе с приходом Азэда к власти. Сорэйя надеялась, что разрушения были не слишком серьезными. Однако по мере продвижения по городу ощущение вины лишь усилилось.

Когда она шла по этим улицам в последний раз, она ощущала изобилие возможностей. Мир казался невероятно широким и открытым, и она была уверена, что в нем найдется место и для нее. Но теперь… теперь улицы были завалены обломками. Это были останки ущерба, причиненного в день свадьбы. Некоторые дома обуглились, наполовину сгоревшие, с дырами в стенах и крышах. Они напомнили Сорэйе то, как выглядели восковые фигуры за мгновение до того, как обрушиться и потерять какую-либо форму. Воздух был насыщен пылью и пеплом. Сорэйе пришлось прикрыть нос и рот, чтобы не закашляться.

Но помимо всего этого на улицах встречались и люди. Азэд обещал Сорушу, что если тот склонит пред ним колени, то городские жители смогут вернуться к своей повседневной жизни. Не то чтобы он соврал. Горожане могли ходить везде, где им заблагорассудится. Магазины были по-прежнему открыты, а продавцы торговали в своих лавках. Однако Сорэйя подметила, что люди передвигались быстро, пригнув головы, не желая привлекать внимания патрулировавших улицы дивов, выполнявших обязанности городских стражников. Лица их были бледны. В глазах тех немногих, кто все же поднимал глаза, чтобы посмотреть, кого это несут в паланкине с царскими почестями, читался испуг. Правда, при виде Сорэйи он сменялся гневом. Вряд ли они узнавали Сорэйю, ведь немногим доводилось встречаться с загадочной принцессой. Однако им было достаточно того, что перед ними был человек, с которым дивы обращались, будто с царицей. Одного этого было достаточно: они тут же распознавали в ней предателя.

Сорэйе хотелось закрыть занавеску, однако она не могла заставить себя это сделать. Ей надо было увидеть все своими глазами. Она заслужила их презрение, к тому же ей было необходимо напомнить себе, почему Азэду нельзя было позволить победить.

В центре города Сорэйя подняла глаза вверх. Над ними нависала громада Гольваара. Сорэйя пожалела, что не может оказаться на крыше в одиночестве. Было ли всему этому предначертано случиться? Даже если бы Азэд не объявился, если бы она не заговорила с Парвуанэ. Даже не случись всего этого, она бы все равно достигла предела своего терпения и однажды сорвалась бы на своих родных? «Да», – услышала она исходящий из глубин сознания голос. Она бы не смогла вести подобный образ жизни вечно, не понимая, почему и зачем так было необходимо. Она бы все равно начала ломиться через прутья своей клетки, и ее отчаяние все равно нашло бы выход. Той девушки на крыше больше не существовало. Сорэйя много раз думала о том, как бы ей хотелось, чтобы все сложилось иначе. Чтобы она приняла иные решения. Но все же она понимала, что та девушка, которой она была раньше, никогда не смогла бы любить свою семью или народ так, как она любила их сейчас. В ней было слишком много яда, слишком много страха, не позволявшего ей испытывать эмоции.

Врата Гольваара распахнулись, и Сорэйя с облегчением увидела, что дворцовые сады не претерпели изменений. И все же воспоминания о криках нахлынули на нее с новой силой. Перед ней лежали невидимые тела павших солдат.

«Они никогда тебя не простят», – услышала она внутренний голос. Однако Сорэйя вернулась сюда не за прощением. Это она была виновата в произошедшем, и теперь ей предстояло приложить все свои силы, чтобы попытаться это исправить.

Дивы опустили паланкин у ведущей ко дворцу лестницы, где ее ожидал Азэд. Он подошел и помог ей выбраться наружу. Сорэйя вспомнила сказанное им прошлой ночью и постаралась не проявить презрения к нему.

Он справился о том, как прошло ее путешествие. Она вежливо ответила на его вопрос и сказала, что устала и хотела бы отдохнуть. Он проводил Сорэйю в ее покои, путь в которые показался ей непривычным – ведь она всегда пользовалась потайными ходами, чтобы попасть туда.

Покои выглядели так же, как и в последний раз. Она сказала Азэду, что устала, просто чтобы избежать разговоров. Однако, увидев кровать, Сорэйя поняла, что она и правда невероятно устала. Ей хотелось погрузиться в комнату, будто в ванну, и позволить ей отмести все воспоминания о горе прочь.

Она ожидала, что Азэд уйдет, однако он выжидающе смотрел на нее.

– Тебе не интересно узнать, на какое время запланирована казнь? – сказал он наконец.

– Разумеется. Просто я очень устала, голова совсем не соображает.

– Я понимаю, – ответил он, и взгляд его смягчился. – Но после этого все станет проще. Вот увидишь. Мы разберемся с твоим братом до захода солнца, и все эти мытарства закончатся.

Сорэйя выдавила из себя улыбку, вроде бы удовлетворившую Азэда, после чего он ушел. Она услышала щелчок запираемого замка, и после этого он окончательно удалился.

Оставшись одна, Сорэйя первым же делом направилась к двери потайного хода, надеясь, что он мог забыть заблокировать ее. Но, разумеется, он не забыл. Не забыл он и про двери в гулистан: снаружи ручки были заблокированы доской, так что дверь открывалась лишь самую малость.

Сначала ей показалось, что в покоях все осталось по-прежнему. Однако стоило ей начать искать что-то, что могло бы оказаться полезным, как Сорэйя поняла, что ошиблась. Пропали ручное зеркальце, бутылочки и пузырьки с духами и хрустальная ваза. Из покоев вынесли все, что можно было сломать и получить черепки или осколки с острыми краями, чтобы Сорэйя не могла использовать их в качестве оружия.

«Мои садовые принадлежности». Сорэйя поспешно подошла к кровати и встала на колени, проверяя, нашел ли Азэд ее садовые ножницы и прочие инструменты, завернутые в кусок кожи под кроватью. Инструменты пропали… Однако Сорэйя нашла под кроватью кое-что другое. Что-то мягкое, сделанное из ткани, наподобие ковра…

Или одеяльца.

Сорэйя вытащила из-под кровати одеяльце с изображением звезд, из-за которого она встала на путь разрушения. Она развернула его перед собой, вспомнив, что забрала его из покоев матери и спрятала под кроватью. Сорэйя провела пальцами по пятнам засохшей крови. И тут рука ее замерла на месте: она осознала, что Азэд допустил ошибку. Он оставил ей самое могущественное оружие.

«Не хочешь узнать, что для этого нужно? Ты стала ядовитой от дивовой крови. Человек, омывшийся кровью из дивова сердца, приобретает свойства этого дива. На тебя, должно быть, хватило всего нескольких капель».

Хватит ли этого? Кровь была пролита на одеяльце много лет тому назад и уже давным-давно высохла. Чтобы добиться какого-либо эффекта от нее, понадобится замочить одеяльце. Но даже после этого нельзя было быть уверенной, что это поможет. Однако если это сработает, Сорэйя могла бы вновь себя проклясть и стать ядовитой. «Но что, если в этот раз я не смогу избавиться от проклятия?» До Симург было не так-то просто добраться. Быть уверенной, что сможет получить ее перо и снять проклятие, Сорэйя не могла. К тому же теперь Сорэйя знала, что ничего хорошего от попытки добыть перо Симург без ее на то согласия не выйдет. Что, если Симург решит, что Сорэйя недостойна подобного дара? Готова ли Сорэйя сделать подобный выбор при таком раскладе?

Во рту у Сорэйи пересохло, а глаза застыли на одеяльце. Она так сосредоточенно на него смотрела, что зрение у нее немного поплыло. Хватит ли силы ее яда для того, чтобы остановить Шахмара? Парвуанэ упоминала, что предыдущие попытки убить его провалились, а то и вовсе сделали сильнее. Однако мать верила, что силы этого яда окажется достаточно для того, чтобы уберечь от него дочь. Да и он всегда был осторожен в ее присутствии – до того, как она воспользовалась пером… К тому же даже в худшем случае у нее хотя бы будет способ защититься от прочих дивов. У Сорэйи не было другого плана или иного выбора. Если она не сделает этого, то, скорее всего, ей придется убить брата и править вместе с Азэдом. Либо наблюдать за тем, как умрут все ее родные.

Сама того не осознавая, Сорэйя поглаживала ткань, будто бы руки ее догадывались, о чем она думает. Будто хотели напомнить, чего лишится. Прикосновения рук матери. Трепета крыльев мотылька. Парвуанэ.

Но Парвуанэ будет спать вечным сном, если Сорэйя не придумает, как ей помочь. Что же до матери, Сорэйя знала, какой выбор та бы сделала. Сорэйя не знала никого, кроме Таминэ, кто бы обыграл Шахмара на его собственном поле.

«Ты похожа на свою мать?» – спросила у нее Париса.

Сорэйя сжала одеяльце в руках. «Да, – подумала она. – Да, все еще похожа».

Она засунула одеяльце обратно под кровать, подошла к двери и принялась что есть мочи молотить в нее кулаками. Дверь распахнулась уже через несколько секунд. На нее смотрела див с пятнистым, как у леопарда, мехом.

– Чего? – спросила она Сорэйю.

– Я бы хотела принять ванну.

Див кивнула и закрыла дверь.

Она принялась нервно расхаживать по покоям. Кивнула ли див лишь для того, чтобы угомонить ее? Но тут дверь вновь открылась, и в ней показалась та же див. Она внесла внутрь металлическую ванну и два ведра горячей воды, от которой валил пар.

Сорэйе лучше подошла бы холодная вода, однако она боялась вызвать подозрения, если попросит об этом. Потому она лишь поблагодарила дива и дождалась, пока ты уйдет.

Дождавшись щелчка запирающегося замка, Сорэйя подтащила к двери кресло, на всякий случай заблокировав дверную ручку. Если кто-то постарается войти и Азэд потребует объяснений, она сможет сказать, что хотела уединения, чтобы принять ванну.

Достав одеяльце, Сорэйя налила горячую воду в ванну. Она пыталась делать все непринужденно, будто выполняя нечто повседневное. Так же, как, работая в саду, сосредотачивалась на каждом движении. Ей не хотелось, чтобы ее посещали лишние мысли. Иначе она могла бы и забыть, что сама сделала этот выбор. Забыть, что один раз даже пожалела о том, что вены ее больше не имеют зеленого оттенка, а сама она больше не является неприкасаемой.

Сорэйя окунула одеяльце в воду и увидела, как вода становится розовой. Наконец Сорэйя решила, что сильнее вода уже не окрасится, а температура достаточно спала. Тогда она вынула одеяльце, разделась и вошла в ванну.

Вода доходила ей до колен. Она опустила взгляд на стопы, гадая, пропитываются ли они ядом. В первый раз для проклятия хватило всего лишь нескольких капель. Но не потеряет ли кровь часть своей силы, будучи разведенной в воде? Это было лучшее, что она могла придумать при доступных ей времени и возможностях. Ей придется погрузиться в окрашенную кровью воду и надеяться, что это произведет какой-то эффект.

Сорэйя села в ванну, погрузившись целиком, за исключением головы. Сердце дико билось в груди, так и норовя выпрыгнуть, но она игнорировала его. Она старалась игнорировать и все свои мысли и порывы, все сомнения и сожаления. Она сама так решила. К тому же уже, возможно, было слишком поздно, чтобы передумывать. Она набрала полные легкие, закрыла глаза и окунулась с головой так, чтобы вся поверхность ее кожи оказалась под водой.

Сорэйя досчитала до десяти и вынырнула. Набранный в легкие воздух вырвался в виде громкого, едва ли не болезненного, всхлипа. Она закрыла лицо руками, по которым тут же потекли слезы. Ее колотило так, будто что-то пыталось выбраться из нее наружу.

Наконец Сорэйя выплакалась, и ей перестало казаться, что каждый вздох насильно вырывают из нее. Тогда она взглянула на запястья. Вены не налились темно-зеленым. Их едва можно было разглядеть. Возможно, для того, чтобы проклятие подействовало, потребуется время? Сорэйя поднялась и воспользовалась вторым ведром воды, чтобы смыть с себя кровь. Она завернулась в один из халатов, по-прежнему висящих в ее гардеробе вместе с остальными вещами. Она перевела взгляд на розовую воду и нахмурилась.

Заметит ли див, что вода порозовела? Окажется ли ей все равно, если все же заметит? Сорэйя могла бы сказать, что ненароком порезалась, да вот только в покоях не было ничего острого. Что, если ее попытка увенчалась успехом? Тогда Сорэйе будет не по себе от неведения о дальнейшей судьбе кровавой смеси. Возможно, мать именно поэтому хранила одеяльце все эти годы, а не попыталась сжечь или избавиться от него иным способом.

В итоге Сорэйя решила оттащить ванну к ведущим в сад дверям и вылить воду в гулистан. Она вытекла под дверь и стекла по ступеням на траву. Если кто-нибудь спросит ее о том, почему ванна оказалась пуста, она скажет, что решила увлажнить водой землю гулистана. Можно сказать, что она не была уверена, поливал ли кто-нибудь растения в ее отсутствие. В каком-то смысле это даже было правдой.

Сорэйя принялась ждать дива, оставленного следить за ней. То и дело она поглядывала на внутреннюю поверхность своих рук, но так и не заметила никаких перемен.

Наконец Див вновь вошла в покои, никак не прокомментировав отсутствие воды в ванной. Сорэйя прошептала что-то вежливое, когда та подошла, чтобы помочь ей. Она передала диву одно из ведер, позволив костяшкам их пальцев соприкоснуться. Сорэйя вдохнула, ожидая результатов.

Див взяла ведра с ванной, не сказав ни слова, и покинула покои, оставшись в добром здравии.

Последняя надежда Сорэйи растаяла.

27

Утром Сорэйя проснулась от проникающего в комнату солнечного света. Это показалось ей странным, так как ночью она оставила занавески закрытыми.

Она проморгалась, заслонив глаза от льющегося из окна солнца. Ночь у нее выдалась беспокойная. Она пыталась придумать, что ей делать после того, как оба ее плана не сработали. Ей не удалось ни добыть перо Симург, ни использовать кровь. На протяжении всей ночи у нее в голове крутились слова Азэда: «Я вырежу всех членов твоей семьи у тебя на глазах с той же легкостью, с какой вырезал членов собственной». Как же будет правильно поступить? Отказать ему, зная, что это может привести к смерти ее родных? Убить брата, чтобы спасти остальных? Было ли предложенное Насу решение единственным оставшимся вариантом? Через некоторое время Сорэйя все же уснула, так и не найдя ответа.

Она села в постели и посмотрела на источник света. Тогда она увидела, что гулистан пришел ей на выручку.

Одна из дверей в него была открыта. Через нее-то в комнату и лился свет. В дверном проеме и на полу виднелось переплетение шипов и роз, загибающихся вокруг двери и тянущихся в комнату. Сорэйя встала с постели и подошла поближе, желая рассмотреть их.

Когда она видела гулистан в последний раз, он по-прежнему был разрушен. Теперь же он не просто вернулся к своему прежнему состоянию – сейчас жизнь била в нем ключом. Розовые кусты протянулись по всей длине сада и карабкались вверх, едва ли не целиком закрывая собой стены. Однако внимание Сорэйи привлекли не сами розы, а их шипы. У ее роз они были всегда, однако нынешние выглядели совсем иначе. Они были длиннее и острее прежнего и больше напоминали иглы. Сорэйя склонилась над одной из оказавшихся у нее в комнате роз и взяла ее в ладони, изучая. Она тут же отпустила ее, готовая поклясться, что ощутила у нее пульс, будто держа в руках странной формы сердце. Но заметила она и кое-что еще, отчего она тут же поняла причину произошедшей с розами трансформации. Расположенные на нижней стороне лепестков роз прожилки имели темно-зеленый ядовитый оттенок вместо привычного белого.

Сорэйя слила воду из ванны в сад, и теперь сад напитался дивовой кровью.

Она открыла дверь и вышла наружу, следя за тем, чтобы не прикасаться к страшным шипам. Она была полностью уверена, что они ядовиты, хоть и не знала причины своей уверенности. «Столь же ядовиты, сколь должна была стать я», – подумала она. Но могло ли это означать, что крови просто было необходимо время на то, чтобы подействовать? Гулистан разросся за ночь. Возможно, она поторопилась с выводом о том, что ее план потерпел крах.

Вены ее выглядели, как и раньше, однако она тут же принялась выглядывать насекомых, к которым можно было бы прикоснуться. По гулистану стало тяжело передвигаться: шипы преграждали путь. Однако Сорэйя привыкла к тому, чтобы съеживаться и пролезать в узкие места. В итоге ей удалось найти пустой участок земли. Она принялась копать, пока не нашла извивающегося розового червя. Сорэйя провела по нему пальцем. Прошло несколько секунд, но прикосновение не возымело никакого эффекта.

Она раздраженно выдохнула, с завистью разглядывая окружавшие ее шипы. Однако негативные эмоции вскоре отступили, так как за шипами Сорэйя увидела очертания садовой двери.

«Возможность сбежать». Конечно, не из Гольваара – ей бы ни за что не пройти такого расстояния, к тому же она не могла бросить своих родных на произвол судьбы. Однако если ей удастся незаметно пробраться в подземелье…

Сорэйя вернулась в покои и поспешно оделась. Час был ранний, и она надеялась, что Азэд не станет посылать ей завтрак в это время. Было необходимо торопиться, и все же пробираться через преграждавшие ей путь колючки и розы, медленно и аккуратно отодвигая их в стороны, пришлось довольно долго. Несколько раз шипы зацепились за ткань рукавов, однако не дотронулись до кожи. Дойдя до двери, она потянула за ручку и с облегчением обнаружила, что та поддалась.

Сорэйя аккуратно приоткрыла дверь и выглянула наружу, проверяя, нет ли поблизости дивовых патрулей. Она вышла наружу, подложив под дверь камень, чтобы при необходимости иметь возможность вернуться. Ей приходилось бороться с желанием побежать со всех ног. Вместо этого она шла вдоль стены сада, пока не обогнула его и не оказалась у дворцовых стен. Она продолжила идти не спеша, радуясь многим годам опыта перемещения среди теней. Дивы все же патрулировали территорию: один из отрядов пошел ей навстречу. Однако чувства дивов обострялись в ночи, а потому они не заметили спрятавшуюся и замершую Сорэйю. Они даже не посмотрели в ее направлении.

Она позволила себе ускорить шаг, лишь добравшись до ведущей в подземелье лестницы. Она не беспокоилась о дивах, так как еще на лестнице уловила запах могильника. А потому стоило Сорэйе оказаться в подземелье, как она пустилась бежать к камере Парвуанэ.

Помещение было погружено в дым. Все было, как и во сне: могильник горел в пяти жаровнях, стоящих напротив решетки. Однако в этот раз Сорэйя смогла пнуть и опрокинуть их, рассыпав уголь по полу. Она немного разогнала дым руками и увидела очертания решетки. Она вошла внутрь камеры через ранее разогнутые Парвуанэ прутья и увидела ее саму в развеивающемся дыме. Див спала на полу, так что Сорэйя встала рядом с ней на колени и стала ждать, пока та не проснется.

Но вот ресницы ее дрогнули, задев Сорэйю за щеки. Затем Парвуанэ медленно открыла свои янтарные глаза в темноте камеры. Она поморгала и начала кашлять.

Сорэйя хотела было отстраниться, не будучи уверенной, продолжит ли Парвуанэ злиться на нее. Вместо этого она помогла Парвуанэ сесть, и див закончила выкашливать дым из легких. Она с удивлением воззрилась на Сорэйю, которая тут же убрала руку со спины Парвуанэ. Однако она успела заметить, что крылья дива были целы, отчего ей ощутимо полегчало.

– Сорэйя? – обратилась к ней Парвуанэ охрипшим голосом, поднимаясь на ноги.

– Прошу тебя, выслушай, – тут же откликнулась Сорэйя, тоже вставая на ноги.

После своего сна она размышляла о том, что же скажет Парвуанэ, как будет объясняться. Однако теперь, оказавшись здесь, слова полились из нее сумбурным потоком раскаяния.

– Я не хотела предавать тебя. Я сказала лишнее в присутствии Азэда, и он догадался, что мы с тобой виделись. Он не хотел мне верить, когда я сказала, что не знаю, где тебя искать. Я не хотела, чтобы он понял, что все это время я строила против него козни. А потом он начал угрожать моим родным, и у меня не осталось выбора. Иначе бы я ни за что не выдала тебя ему. Я все еще с тобой, все еще твоя…

– Сорэйя, – перебила ее Парвуанэ, взяв Сорэйю за руку. – Я знаю.

– Что?

– Я знаю, что ты не хотела предавать меня. Я уже была в комнате, когда вы вошли, и слышала, что он тебе сказал. Что если он не поймает меня той ночью, то начнет убивать твоих родных. Я знала, что это западня.

– То есть все те слова… что ты знала, что я выберу его… что мы стоим друг друга… – пробормотала пораженная Сорэйя.

– Эти слова предназначались для его ушей, не твоих. Я хотела, чтобы он поверил в твою преданность, дав тебе возможность выполнить задание.

– Но если ты знала, что это западня… – проговорила Сорэйя, покачав головой. – Ты была его узницей столько лет. Почему ты не улетела, оставшись незамеченной? Зачем показалась нам?

Парвуанэ замялась, будто бы пытаясь подобрать слова.

– Я тебе уже говорила. Я знаю, что такое верность, – ответила она серьезным тоном, смотря Сорэйе прямо в глаза.

Смысл сказанного, да и не сказанного, понемногу доходил до Сорэйи. Наконец, она отбросила любые мысли и бросилась на Парвуанэ с объятиями, припав к ее губам своими.

Парвуанэ удивленно вскрикнула, однако вскоре ответила на инициативу Сорэйи взаимностью. Сорэйя раньше никогда никого не целовала первой, а потому обрадовалась, когда Парвуанэ взяла происходящее в свои руки. Она запустила одну руку Сорэйе в волосы, а другой направила ее назад, пока та не натолкнулась на прутья решетки. Сорэйя крепче обняла Парвуанэ, будто таким образом могла впитать все ее бесстрашие. Она провела большим пальцем по основанию шеи Парвуанэ, плавно передвинув руку к участку кожи между лопатками, который так ее манил.

Они буквально слились друг с другом, и, когда Парвуанэ отстранилась, Сорэйе показалось, что от нее отстала часть ее самой. Однако див осталась в объятиях Сорэйи, держась руками за прутья решетки рядом с ней.

– Так что ты говорила? – прошептала Парвуанэ, выдохнув ей в шею.

– Когда? – переспросила бездыханная Сорэйя.

– До того, как я тебя перебила. Ты сказала, что все еще со мной, что все еще моя… кто?

Казалось бы, как можно было покраснеть после произошедшего, однако Сорэйя почувствовала, как щеки ее заливает румянец.

– Я не помню.

– Врешь, – возразила Парвуанэ, поднимая на нее сияющие глаза. – Ты все еще мой друг? Мой союзник? Скажи мне. В этом подземелье не место секретам.

– Я твоя, – ответила Сорэйя, глядя Парвуанэ в глаза, с трудом выдавливая из себя слова. – Я хотела сказать, что я твоя.

– Любопытно, – отозвалась Парвуанэ, подняв бровь, вновь склонившись над Сорэйей и касаясь губами ее плеча. – И как же долго ты была моей?

Сорэйя нежно потянула Парвуанэ за волосы, заставив ее поднять на себя глаза.

– С тех пор, как излечила твои крылья. С тех пор, как прикоснулась к тебе в первый раз.

Парвуанэ ответила на ее слова улыбкой. Сорэйя же от этих слов вспомнила о плененной Симург.

– В чем дело? – спросила Парвуанэ, заметив напряженность Сорэйи и отстранившись.

– Когда я с тобой, окружающий мир и время перестают для меня существовать, – пояснила Сорэйя, покачав головой. – Мне надо вернуться, пока мое отсутствие не обнаружили. Но прежде мне надо рассказать тебе о том, что я узнала.

Сорэйя поведала ей обо всем, что ей удалось узнать, начиная с обнаружения Симург и заканчивая ее провалившейся попыткой вновь наложить на себя проклятие.

Парвуанэ внимательно выслушала Сорэйю, а затем заговорила.

– Я могу это сделать. Могу освободить Симург и вернуться сюда с ней.

– Не с ней одной. Приводи с собой и пэри́к. Нам понадобятся все.

– Я не уверена, послушают ли они меня, – ответила Парвуанэ после некоторой паузы. – Я не знаю, примут ли они меня обратно, пусть и с Симург. Не думаю, что они когда-нибудь…

Тут голос ее прервался, а предложение осталось незавершенным.

– Они тебя примут, – сказала Сорэйя, взяв Парвуанэ за руку. – На следующий день после твоего пленения ко мне пришла Париса. Она спрашивала, где ты, и сказала, что ты по-прежнему их сестра.

Парвуанэ вобрала в себя ее слова, словно лунный свет. Глаза ее были полны тоски.

– Сколько у нас времени? – спросила она, выпрямляясь.

– Он сказал, что казнь состоится сегодня до захода солнца.

– Что ж, в таком случае его у нас не много, – ответила Парвуанэ, посерьезнев.

– Знаю. Но даже если… – «Если сначала мне придется убить брата», – подумала Сорэйя и продолжила вслух: – Даже если ты не успеешь вовремя, мы все равно сможем положить всему этому конец.

– Я успею, – пообещала Парвуанэ и поцеловала Сорэйю в щеку, прошептав последние слова ей на ухо: – А после я притащу этого подонка и поставлю его перед тобой на колени.

На пути из подземелья Сорэйя испытывала соблазн сбежать в потайные ходы, позволив Гольваару поглотить себя. Однако ее родные по-прежнему находились в новом крыле, куда не дотягивались потайные ходы. А если Азэд узнает, что она пропала, для них это будет означать смертный приговор.

Проследив за тем, как Парвуанэ улетела в виде темно-серого мотылька, Сорэйя вернулась в свои покои. Подойдя к гулистану, она заметила, что за период ее отсутствия сад разросся еще больше. Лозы и розы ползли вверх по дворцовым стенам. Однако было не время наслаждаться видом. Дверь в ее покои отворилась вскоре после ее возвращения. В течение дня это произошло еще несколько раз.

Сначала ей принесли завтрак, а после похожая на леопарда див привела крайне перепуганную швею с изысканно вышитым платьем. Видимо, Азэд заранее спланировал, чтобы Сорэйе сшили новое платье на основе нарядов из ее гардероба. Сейчас же швея нервно попросила Сорэйю примерить его, чтобы та могла его подшить.

Сорэйя не стала тратить силы на споры. Ей не хотелось, чтобы швею наказали из-за ее упрямства. Она надела на себя зелено-золотое платье. Это были те же цвета, что были на ней в Новруз. Тогда она впервые заговорила с Азэдом. Похоже, ему не была чужда сентиментальность. Однако от узора на парче ей стало не по себе. Она дернулась, и швея ненароком уколола ее иголкой. Смутивший ее узор представлял собой переплетенные розу и змею.

Когда с примеркой было покончено, в покои ввели еще прислугу, чтобы помочь ей принять ванну и привести себя в порядок. И лишь в этот момент Сорэйя осознала значение этого платья. «Он относится к происходящему, как к свадьбе». Казнь со свадьбой. Их брачный союз окажется скреплен кровью ее брата.

Сорэйя и в этот раз не стала мешать прислуге делать работу, которую обычно выполняли в купальне, да еще и за день до свадебной церемонии. Они отшелушивали омертвевшую кожу специальными камнями и придавали форму ее бровям. В какой-то момент Сорэйя была вынуждена нехотя признать, что ей не хотелось им мешать или возражать. Мать и Ло-ле́, должно быть, привыкли к подобным процедурам. Однако никто и никогда не заплетал Сорэйе волос и не наносил ей на лицо макияжа. Даже у ее собственной матери никогда не было возможности сделать это.

Разумеется, Азэд это понимал. В очередной раз он дал ей то, чего никогда не могла дать ее семья. Это должно было послужить напоминанием о том, что ей следовало сделать выбор в его пользу, а не родных. Однако он кое-что не предусмотрел. То, что портило впечатление от всего этого ухода. Стоило ей взглянуть на кого-нибудь из прислуги, как они тут же отводили взгляды, в которых читались страх и неприязнь. Они были здесь не по своей воле. Даже если Сорэйя смогла бы закрыть на это глаза, то они бы не смогли. Узнали ли они ее? Думают ли, что она примкнула к Шахмару добровольно? В таком случае они, должно быть, ненавидят ее. Руки их были нежны, но взгляды кололи, словно шипы.

Ее вновь покормили, после чего вернулась швея с платьем. Надев его, Сорэйя не удержалась и обратилась к пятнистому диву с просьбой.

– Не могла бы ты принести зеркало? Хотя бы ненадолго.

Див на секунду задумалась и кивнула. Она проводила швею, а сама вернулась несколькими минутами позже, неся с собой ростовое зеркало.

Когда она установила его на пол, Сорэйя подошла к нему с трясущимися от волнения руками. Она должна была увидеть свое отражение в первый раз со дня избавления от проклятия. В первый раз увидеть свое лицо без так и норовящей распространиться паутины зеленых вен.

В зеркале она увидела молодую девушку в прекрасно сидящем на ней платье, с вплетенными в волосы жемчужинами и подведенными кайалом глазами. Сорэйе хотелось ненавидеть свой внешний вид, но она не была на это способна. Она была очень похожа на мать. В Сорэйе наконец-то проявились намеки на характерные красоту и стать Таминэ. Она выглядела, как царица, которой должна была стать Ло-ле́. Выглядела согласно своему положению, отобранному у нее. В зеркале Сорэйя видела человека, которым бы стала, не окажись она проклятой.

Похожая на леопарда див отвела Сорэйю от зеркала и вывела из покоев. Что ей делать, если Парвуанэ не успеет вернуться вовремя? В кого она позволит себе превратиться?

28

Сорэйя вошла в создаваемую айваном тень. Она прикрыла глаза рукой и выглянула в сад. Некоторых из собравшихся там дивов она узнала. Первой она приметила Насу, однако были там и прочие знакомые ей с Арзура дивы. Среди них то и дело попадались придворные, нервно поглядывающие по сторонам. Была ли им известна цель, с которой их всех здесь собрали? Сожалели ли они о том, что приняли Азэда своим шахом в обмен на свободу? Сорэйя подумала, что должна бы презирать их, однако не ей было судить их желание сохранить жизнь. Ее основной эмоцией была надежда на то, что все они не умрут сегодня ночью по ее вине.

На верхней площадке лестницы на коленях стояли три человека со связанными за спиной руками: Соруш, Ло-ле́ и Таминэ. Все они стояли спиной к Сорэйе, сразу же заметившей их. Она так засмотрелась на них, что не заметила, как от стены отделилась тень и подошла к ней.

– Ты даже прекраснее, чем я представлял, – прошептал он ей на ухо. – Ты уже сейчас похожа на царицу.

– Платье великолепно, – ответила она, выдавив из себя улыбку. – Однако казнь – дело не самое аккуратное. Будет жаль испортить его. Возможно, мне стоит сходить переодеться.

– Сорэйя, – обратился он к ней, проводя костяшками пальцев по ее лицу. – Если на тебе будет кровь этого молодого человека, в моих глазах ты станешь даже прекраснее, чем есть сейчас.

Сорэйя не нашлась что ответить.

Он взял ее за руку и подвел к верхней площадке лестницы. Наконец они оказались за спиной у дорогих ей людей, стоявших на коленях со связанными руками. Азэд не просто так выбрал это место: отсюда кровь Соруша потечет вниз по белым мраморным ступеням.

– Сегодня вы обретете царицу, – обратился Азэд к толпе. – Но сначала мы прольем кровь.

При этих словах дивы испустили радостный вопль. Стоявшие же среди них люди имели нездоровый вид. Сорэйя продолжала смотреть на придворных, не имея сил взглянуть в лица находящимся рядом с ней людям. Думали ли они, что она добровольно пошла на это? Могла ли она винить их за это?

Азэд извлек меч из ножен у себя на бедре и вложил его ей в руки.

– Скоро все будет кончено, – прошептал он так, чтобы его слова услышала она одна. – Это проще, чем ты думаешь.

Сорэйя повернулась и посмотрела на своего брата, стоя с мечом в руке. В голове у нее по-прежнему звучали его колкие слова, сказанные в тронном зале. Она боялась смотреть ему в глаза. Боялась того, что может в них увидеть. Однако Сорэйя не ожидала, что он вовсе не станет на нее смотреть. Соруш смотрел прямо перед собой, пытаясь держать спину прямо, насколько это позволяли путы. Даже в смерти он останется царем.

Находившаяся рядом с ним Ло-ле́ тоже не смотрела на нее: она горько плакала. Она склонила голову, чтобы не видеть смерти Соруша. Но почему Соруш не хотел взглянуть на сестру? Почему не поднимет на нее взгляд? Вдруг она хотела передать ему скрытое послание, безмолвно уверить его в том, что все будет хорошо? Сорэйя сильнее обхватила рукоять меча. Он всегда так поступал: отводил от нее взгляд всякий раз, когда правда была слишком тяжела. Когда это могло повредить царскому образу, который он стремился создать. Он знал, сколь несчастной она себя чувствовала, и все равно ничем не постарался ей помочь. Сорэйя вновь отыскала Насу в толпе собравшихся. Та встретила ее взгляд и одобрительно кивнула.

Сорэйя занесла меч и дотронулась до основания шеи Соруша плоской стороной клинка. Он вздрогнул от прикосновения холодной стали. «Этого ты проигнорировать не можешь, не так ли?»

– Склони голову, – холодно сказала Сорэйя, понимая, что Азэд следит за ней.

Она не могла проявлять чрезмерных сомнений, иначе он ее заподозрит. «Это проще, чем ты думаешь».

Соруш склонил голову. В этот момент Таминэ посмотрела на нее. Она единственная из троих стоявших на коленях людей подняла на нее взгляд. Глаза ее были красными, но она не плакала. Сорэйя посмотрела в них и увидела, что губы Таминэ беззвучно прошептали одно-единственное слово: «Прости».

Меч дрогнул в руке Сорэйи. Ей захотелось расплакаться. Бросить меч на землю и забраться матери на колени, как она мечтала, будучи ребенком. Вместо этого она взглянула на вьющиеся у затылка Соруша волосы, выглядывающий из-под них позвоночник и задалась вопросом, хватит ли ей сил, чтобы убить его одним ударом.

Потому как вопроса о том, придется ли ей его убивать, теперь не стояло. Она пользовалась драматичностью происходящего, лишь оттягивая неизбежное. Сорэйя надеялась, что Азэд воспримет ее поведение за желание помучить брата, однако она не могла вести себя подобным образом бесконечно. Парвуанэ не успеет. А если она не убьет Соруша, то это сделает Азэд, который затем примется за ее оставшихся родных. Это была не казнь – это была жертва. Если бы только Соруш посмотрел на нее, Сорэйя могла бы постараться сказать ему об этом. Чтобы он знал, что погибает ради чего-то важного.

Она подняла меч…

…и едва не уронила его от пронесшегося в воздухе пронзительного крика. То не был человеческий крик – то был боевой клич хищной птицы. Сорэйя взглянула в небо и увидела роскошные цвета Симург, спускающейся на фоне кипарисов. «Мать, спешащая защитить свое потомство», – подумала она с облегчением.

Все взгляды устремились в небеса, обрушившиеся на них градом стрел.

– В чем дело? – донесся до Сорэйи голос Азэда.

В момент, когда он произнес эти слова, несколько дивов пали наземь, пронзенные стрелами в грудь. Сорэйя обратила внимание на то, что все павшие имели крылья. В небе парило не менее двадцати крылатых существ, обрушивающих все новые и новые потоки стрел, оставаясь вне досягаемости. «Парвуанэ нашла пэри́к», – подумала Сорэйя с гордостью.

Действуя так быстро, как могла, Сорэйя встала на колени возле Соруша и перерезала его путы.

– Держи, – обратилась она к Сорушу, вкладывая ему в руку меч. – Будь их шахом.

– Сорэйя…

Соруш наконец-то посмотрел ей в глаза. Несколько мгновений он простоял на месте с открытым ртом, но затем взгляд сделался решительным. Сорэйя увидела себя в его глазах впервые с тех пор, как он стал шахом. Сейчас они прекрасно понимали друг друга. Он кивнул и кинулся в бой.

Затем Сорэйя освободила Ло-ле́. Сорэйе ничего не потребовалось ей объяснять: Ло-ле́ схватила ее за голову и поцеловала в щеку, а затем бросилась ко дворцу, где толпились ее отец и плененные азатаны.

– Я знала, – произнесла Таминэ, когда Сорэйя принялась за ее путы. – Я знала, что ты найдешь их.

Однако прежде, чем Сорэйя успела освободить мать, Азэд схватил ее за запястье железной хваткой. Он поднял ее, будто та ничего не весила, и повернул к себе лицом.

– Ты знала, – прорычал он, однако Сорэйя различила в его голосе нотку обиды. – Ты обманула меня.

– Ты сам меня этому научил.

– Я предупреждал тебя, Сорэйя, – сказал он, крепче сжимая пальцы на ее запястье.

Возможно, он хотел сказать что-то еще, однако после этих слов ему в плечо воткнулась стрела, застряв в покрытой чешуей плоти. У него вырвался крик боли, и он отпустил Сорэйю, отшатнувшись от нее.

– Ты, – прорычал он, обращаясь к кому-то за спиной у Сорэйи. – Но как…

– Неужели ты думал, что я пропущу возможность наблюдать твое падение? – произнесла Парвуанэ, приближаясь к Сорэйе с натянутым луком в руках и нацеленной на Азэда стрелой. – Я пришла бы сюда, чего бы мне это ни стоило.

Азэд вырвал стрелу из плеча и швырнул ее на пол, достав из-за пояса кинжал.

– Держись позади, – предупредила Парвуанэ Сорэйю. – Я сдержу обещание: поставлю его перед тобой на колени.

Сорэйя сжала плечо Парвуанэ и поспешила вернуться к Таминэ.

– Взгляни на них, – обратилась к ней Таминэ. – Они тоже сражаются.

Сорэйя проследила за взглядом матери и поняла, что та была права. Симург и пэри́к продолжали сражаться с дивами как с небес, так и на земле, однако теперь они были не одни. Присутствовавшие в саду люди подняли оружие павших дивов и сражались с оставшимися, пока тех отвлекали их парящие в небесах противники. Видимо, Соруш воодушевил их своим примером.

Сорэйя освободила Таминэ и оглянулась проверить, как шли дела у Парвуанэ. От увиденного она похолодела: разломанный на две части лук Парвуанэ валялся на полу. Рядом с ним лежала и сама Парвуанэ, над которой стоял Азэд с кинжалом в руке. «Совсем как тогда в дахме», – подумала Сорэйя. С той разницей, что сейчас Азэд выступал в роли йату. Тогда она спасла Азэда благодаря яду, которого в ней больше не было. Было ли у нее что-то на этот раз?

Из небес донесся новый яростный крик Симург. Сорэйя подняла глаза вверх и увидела, что к ней что-то летит. Перо. Зеленое, с оранжевым кончиком, принадлежащее ей по праву рождения и добровольно дарованное.

Сорэйя подпрыгнула и схватила его в полете, а затем бросилась на Азэда. Она не была уверена, что ей хватит сил воткнуть перо промеж чешуек, чтобы оно коснулось его кожи… а вот у Парвуанэ это должно получиться.

Азэд заносил кинжал над Парвуанэ. Сорэйя осознавала, что, как и в случае с йату, схватить его за запястье будет недостаточно. Она закрыла Парвуанэ своим телом и посмотрела на Азэда со всем тем неповиновением, что сдерживала все это время.

Тот замер с занесенным над ними с Парвуанэ кинжалом. Его вертикальные зрачки сузились пуще прежнего, и он опустил руку.

– Она дорога тебе, ведь так? – печально спросил он. – Все это время ты строила против меня козни.

Продолжая смотреть на Азэда, Сорэйя нащупала руку Парвуанэ и вложила в нее перо.

– Ты и вправду удивлен? – спросила она.

Сорэйя поднялась на ноги, стоя между Азэдом и Парвуанэ. Вокруг царили насилие и разрушение, однако им казалось, что это происходит где-то далеко. Все внимание Азэда было приковано исключительно к ней.

– Ты использовал меня с самого начала. Использовал, чтобы навредить моей семье…

– Ты сама приняла решение. Я всего лишь не стал тебя останавливать.

– Нет, – неистово возразила Сорэйя.

От удивления он сделал шаг назад, что немало порадовало Сорэйю. Она столько корила себя за произошедшее, за принятые ею решения. Однако за всеми ее ошибками и их ужасными последствиями стоял кое-кто весьма конкретный.

– Если мне потребуется нести бремя вины, то я так и поступлю. Я думала, что виновата в том, что доверилась тебе. Что так легко поддалась на твои уловки, – продолжила она, надвигаясь на него, одновременно придерживая нижнюю часть своего платья. – Но это ты предал мое доверие.

С каждым шагом, что Сорэйя делала навстречу, он отступал назад. От этого она вновь почувствовала себя опасной.

– Я затушила огонь, но это ты напал на Гольваар и заставил моего брата склониться пред тобой. Проклятие на меня наложила матушка, но сделала она это из-за тебя. Все, что с тобой произошло, твоя собственная…

– Довольно! – рявкнул Азэд, хватая ее за плечо и говоря сквозь зубы. – Это не имеет значения. Тебе не одержать победы. На место каждого сраженного сегодня дива придет другой. Все, чего ты добилась, так это смертного приговора для твоей семьи.

– Можешь не рассчитывать на то, что твоя армия продолжит следовать за тобой, – парировала Сорэйя с холодной улыбкой.

– Это еще почему?

Ей не потребовалось отвечать. Пока они говорили, пока Сорэйя отвлекала его, Парвуанэ поднялась с пола и обошла Азэда. Сорэйя увидела ее у него за спиной, с блестящим зеленым пером в руке. Стоило Азэду произнести эти слова, как Парвуанэ бросилась ему на спину и воткнула острый конец пера ему в шею, прямиком в место, еще не прикрытое чешуей.

Шахмар издал гневный вопль боли, и все находящиеся в саду дивы, пэри́к и люди замерли на месте. Он грузно упал на колени перед Сорэйей. Парвуанэ и правда сдержала свое обещание.

Когда он упал, Парвуанэ выдернула перо у него из шеи и соскочила с его спины. Отпрянув от него, она с облечением выдохнула: ее задание наконец-то было выполнено. Однако теперь она, как и Сорэйя, и прочие собравшиеся, с трепетом наблюдала за происходящим с Шахмаром. Покрывавшая его чешуя зарябила, будто бы пожирая его заживо. Затем она начала понемногу отступать. Теперь он лишь частично был покрыт ею. Местами начала проглядывать человеческая кожа. Перед ними была смесь демона и человека. Он закрыл лицо руками, и Сорэйя увидела, как его острые когти затупились, а покрывавшая голову чешуя сменилась волосами. Из спины у него по-прежнему торчали крылья. Однако когда он поднял на Сорэйю полные отчаяния глаза, они оказались человеческими.

Теперь, стоя перед Сорэйей на коленях без своей брони, он выглядел невероятно беззащитным и уязвимым. Она вспомнила то странное ощущение внутренней пустоты, которое испытала, когда яд покинул ее тело. Она не могла не испытывать толики сочувствия по отношению к нему.

Он поднялся и стоял на пошатывающихся ногах. Хоть превращение еще и не завершилось, но он уже вновь стал человеком. Сорэйе раньше не доводилось видеть его таким. От собравшихся в саду дивов стало доноситься недовольство по поводу того, что их предводитель стал для них бесполезным. Однако Сорэйя продолжала смотреть на Азэда, повелевая игнорировать дивов. Она протянула ему руку и произнесла его имя. Тогда он посмотрел на нее дикими, умоляющими глазами.

– Вскоре все закончится, – мягко сказала она.

Она не пыталась похвалиться своей победой – она хотела успокоить его. Его борьба с ней, с самим собой, с судьбой была завершена. Наконец-то он мог стать свободным.

Сорэйя так и не узнала, какой выбор сделал бы Азэд – до них донеслись звуки битвы в дальнем конце сада, в которой были расположены дворцовые врата.

В сад проникали горожане с факелами, горящими на фоне темнеющего неба. Они несли оружие, тайно ими выкованное и спрятанное до поры до времени. Должно быть, они поняли, что пришло время сражаться, когда услышали крик Симург. Сорэйя подумала о виденных ей в городе людях. Она считала, что они сломлены, но они лишь ждали возможности дать сдачи. Так же, как и она сама. Она испытала гордость за их безграничную стойкость. Сражение разгорелось с новой силой, однако было очевидно, что дивы окажутся в меньшинстве.

Сорэйя потеряла хрупкую связь с Азэдом. Лицо его выражало безграничную панику.

– Азэд, – вновь обратилась она к нему по имени.

Когда он поднял на нее глаза, они уже вновь похолодели. «Опомнился-таки», – подумала Сорэйя. Она невольно отстранилась от него, от чего в нем, похоже, пробудилось все его хищное нутро. Он бросился на нее. В воздухе сверкнула сталь. Парвуанэ тут же бросилась ему вслед, но прежде, чем кому-либо из них удалось достичь своей цели, кто-то грубо оттолкнул Сорэйю в сторону.

Там, где только что стояла Сорэйя, выросла Таминэ. Азэд схватил ее в удушающий захват, приставив кинжал к горлу.

– Нет! – выкрикнула Сорэйя.

Стоявшая у Азэда за спиной Парвуанэ застыла, боясь спровоцировать его.

– Не смейте следовать за мной, – прорычал Азэд, отступая ко входу во дворец и прикрываясь Таминэ.

Однако стоило ему подойти к айвану, как в проходе показались люди с обнаженными мечами. Сорэйя узнала спахбеда. Поясница его все еще была перевязана, однако он твердо стоял на ногах, направив меч на Азэда. Рядом со спахбедом стояли солдаты, достаточно окрепшие и оправившиеся от ранений, чтобы сражаться.

Вновь оказавшись загнанным в угол, Азэд издал крик отчаяния. Он взмахнул своими мощными крыльями и взмыл в воздух, увлекая за собой мать Сорэйи.

29

– Нет, – раз за разом еле слышно повторяла Сорэйя.

Она в ужасе наблюдала за тем, как две фигуры взлетели над крышей. Однако Азэд потратил на полет последние силы: крылья его сложились, будто сухие листья, и Таминэ рухнула на крышу.

– Давай же! – крикнула Сорэйя, обращаясь к Парвуанэ.

Однако Парвуанэ уже была в воздухе. Сорэйя миновала солдат и побежала во дворец.

«С ней все будет в порядке. Ей уже удавалось перехитрить его», – успокаивала себя Сорэйя. Однако у нее в голове по-прежнему звучала угроза Азэда перебить ее родных, а потому она продолжала бежать к ведущей на крышу лестнице. Приблизившись к ней, она почувствовала, как чья-то когтистая лапа с рыком схватила ее за платье сзади. Сорэйя испустила крик отчаяния и принялась что было мочи вырываться из его хватки. Тут див взвыл от боли и отпустил ее.

Сорэйя обернулась и увидела на полу отрубленную руку дива. За изувеченным противником стоял знакомый ей солдат с окровавленным мечом.

– Иди! – крикнул Рамин, не отводя глаз от наступавшего на него дива.

Сорэйя молча поблагодарила его и принялась подниматься по лестнице. Она бежала, выбиваясь из дыхания, однако на середине пути ей пришлось остановиться от пронзившей ее тело острой боли. Она оперлась рукой о стену. Дождавшись, когда неведомо откуда взявшаяся боль отступит, она продолжила подъем.

Добравшись до последнего лестничного пролета, Сорэйя была вынуждена вновь остановиться. Отдохнув, она поднялась по нему и вышла на балкон на внешней дворцовой стене. Поначалу она задержалась здесь лишь потому, что заметила нечто странное и зеленое. Но тут до нее дошло, что предстало перед ее глазами, и она замерла на месте, раскрыв рот в ужасе.

Гулистан продолжал разрастаться. Через балконную решетку тянулись толстые зеленые лозы с шипами. Сорэйя перевела взгляд на стену и увидела, что они ползли и по дворцовой стене, покрыв собой едва ли не весь фасад. Она вновь почувствовала резкий приступ боли, выбивший из нее дух. Однако вскоре ее отпустило, и она продолжила подъем по последнему лестничному пролету, аккуратно обходя лозы с торчащими из них ядовитыми шипами.

Наконец она оказалась на крыше. Она бросилась к тому ее краю, что смотрел на переднюю часть дворца, в сторону которой отступал Азэд. Он продолжал держать острие кинжала у шеи Таминэ. В нескольких шагах от них обоих находилась Парвуанэ. Она была напряжена, но стояла неподвижно.

– Отпусти ее, Азэд. Она здесь ни при чем, – обратилась к нему Сорэйя, подбежав к Парвуанэ.

Азэд повернул к ней голову, и Сорэйю обдало волной ужаса. Она думала, что он будет в исступлении, перепуганный, все еще завершая превращение из чудовища обратно в человека. Она думала, что сможет вновь до него достучаться, как старалась сделать до того, у ступеней внизу. Однако взгляд Азэда был холодным и спокойным, а чешуя и все прочие атрибуты Шахмара уже полностью исчезли. Он не пытался прикрыться Таминэ: он уже понимал, что потерял трон и какую-либо власть над дивами. Все, что ему оставалось, – наказать Сорэйю за это.

– Ни при чем? – переспросил он холодным тоном. – Это из-за нее все мы стоим сейчас на крыше. Пришло время искупить вину.

– Он прав. Не ты должна была остановить его, Сорэйя, а я, – подала голос Таминэ, глядя на Сорэйю, а затем обратилась к Азэду: – Сделай это. Сделай то, что должен был сделать тридцать лет назад.

Сорэйя хотела было проигнорировать слова матери, однако Парвуанэ положила руку ей на плечо и обратилась к ней так, чтобы никто другой ее не услышал.

– Она оказывает тебе услугу, – пояснила Парвуанэ, и Сорэйя поняла, о чем та говорит.

От Азэда их отделяла лишь Таминэ, и она готова была принести свою жизнь в жертву, лишь бы дочь смогла положить конец величайшему врагу их семьи раз и навсегда.

Таминэ едва заметно кивнула Сорэйе, а Парвуанэ крепче сжала ее плечо. «Позволь ему это сделать», – говорили они ей. Еще одна жертва, еще один размен. Сорэйя затушила огонь и подвергла опасности брата, чтобы избавиться от проклятия. Она отдала Парвуанэ Азэду, чтобы спасти своих родных, а потом едва не убила Соруша по той же причине. Однако на этот раз Сорэйя не хотела разменивать одну жизнь на другую. Ей хотелось, чтобы семья ее была в безопасности, мать жива, народ защищен, а Парвуанэ свободна. И она хотела всего это разом. Она не готова была позволить Азэду забрать у нее что-либо из этого. Только не снова. Больше никогда.

Она вновь ощутила острую боль, но в этот раз это было не единичное ощущение. Сорэйе казалось, что она ощущает давление всей своей кожей… ощущает его под кожей. Ей казалось, будто что-то пытается вырваться из нее наружу. Она проигнорировала свои ощущения и сделала шаг вперед. Рука Парвуанэ соскользнула с ее плеча.

– Азэд, прошу, выслушай меня. Ты вновь стал человеком, разве не так? Ты можешь начать новую жизнь где-то еще, вдали от всех самых ужасных твоих воспоминаний. Ты можешь оставить прошлое позади и начать все заново.

Кинжал в его руке немного дрогнул, однако лицо оставалось непроницаемым.

– Отправишься ли ты со мной, если я так и поступлю?

Сорэйя мгновение помедлила и выдавила из себя ответ:

– Да.

– Я надеялся на подобный ответ, – ответил он, криво усмехаясь. – Хотел, чтобы ты солгала мне еще разок. Ты никогда не держишь слова. А вот я никогда его не нарушаю.

Он сделал резкое движение, проводя клинком по горлу Таминэ. Сорэйя закричала.

Однако Азэд уже целиком обратился в человека и больше не обладал дивовыми рефлексами. Стоило его руке сдвинуться с места, и Сорэйя краем глаза увидела, как что-то промелькнуло сбоку от нее. В воздух взметнулись крылья, и Парвуанэ отшвырнула его руку прочь. Азэд выронил кинжал, и тот покатился по крыше.

Сорэйя подбежала к матери – женщине, и проклявшей, и спасшей ее. Она упала на колени рядом с ней. Тем временем Парвуанэ уже сорвала со своего камзола перевязь и туго перематывала рану Таминэ, останавливая кровь.

– Рана неглубокая, – констатировала Парвуанэ. – Если перевязать ее, то…

Тут она коснулась своей талии в том месте, где раньше была перевязь, и посмотрела на Сорэйю.

– Наверное, я уронила перо, пока летела сюда. Но если я его найду…

– Давай же! – прокричала Сорэйя, державшая холодеющую руку матери. – Скорее!

Парвуанэ взглянула на Азэда, упавшего на крышу после ее нападения. Поколебавшись, она поднялась и спрыгнула с крыши, расправив крылья.

Давление под кожей Сорэйи продолжало нарастать, однако она не обращала на него внимания, думая лишь о боли, которую испытывала ее мать. Глаза Таминэ все еще были открыты. Она подняла руку и прикоснулась к щеке Сорэйи.

– Не позволь ему одержать верх, – проговорила она из последних сил, и глаза ее сомкнулись.

Таминэ еще дышала, и Сорэйя подумала обо всем том, через что ее матери пришлось пройти. Об угрозе, с которой та была вынуждена жить с раннего детства. О жертвах, на которые той пришлось пойти. На мгновение ее зрение заволокла темная пелена, в следующее мгновение ставшая красной.

Сердце в груди Сорэйи билось столь отчаянно, что она чувствовала, как кровь приливает к коже. Это ощущение было ей знакомо, а потому она знала, что увидит, опустив взгляд на свои руки и запястья.

По коже ее разбегались темно-зеленые вены. Даже не глядя на них, Сорэйя чувствовала в себе яд. Она обрадовалась ему. Отнеслась, как к другу. Как к спасителю. В подобные моменты она всегда делала шаг назад, начинала глубоко дышать и пыталась успокоить свое безумно бьющееся сердце, дожидаясь, пока вены не отступят с кожи. Однако сейчас в голове у нее снова и снова вертелись одни и те же слова:

«Гневайся ради себя самой. Используй эту ярость, чтобы противостоять ему».

«Не позволь ему одержать верх».

Давление стало невыносимым. Казалось, что кожа ее растянулась до невозможности. Будто что-то пыталось вырваться из нее. Ощущение было ей знакомо: она испытывала его в своих кошмарах за мгновение до того, как просыпалась. «Либо покорение, либо разрушение», – подумала она. Таков был дивов путь. Она могла покориться текущей в ее венах дивовой крови либо позволить ей разрушить себя.

На протяжении всех этих лет Сорэйя старалась подавить живущий в ней яд, но на этот раз… на этот раз она покорилась ему.

Заходящее солнце окрасило небо в ярко-оранжевый цвет. Она подняла голову к уходящему за горизонт светилу и испустила исполненный гнева, боли и облегчения крик. Стоило ей это сделать, как давление стало спадать, а боль утихать.

С ней творилось нечто непонятное… нечто новое.

Вдоль вен из-под кожи стали прорастать острые и длинные шипы, похожие на виденные ей в гулистане. Сорэйя вытянула перед собой руки. Она молча, с благоговейным трепетом наблюдала за тем, как с тыльных сторон ее рук прорастали зелено-коричневые шипы, натягивая ткань ее платья. Сорэйя дотронулась до лица и ощутила две линии шипов, сбегающих по скулам на шею. Это было как раз то, чего она всегда боялась. Что ее превращение было неполным, дожидаясь, когда она, наконец, потеряет контроль над собой и над живущим в ней ядом. Однако вместо того, чтобы ужаснуться произошедшим с ней переменам, Сорэйя ощущала целостность.

Теперь она ощущала живущий в ней яд отчетливее, чем когда бы то ни было прежде. Однако этим все не ограничивалось: теперь она могла контролировать его, направляя его потоки по венам, при желании будучи способной выделять его через шипы. Поддайся она и пройди через превращение многие годы тому назад, то смогла бы обладать силой и защитой яда без необходимости лишать себя возможности прикасаться к другим живым существам. Однако теперь уже не было смысла в том, чтобы сожалеть о прошлом подобно тому, как поступал Азэд.

При мысли об Азэде она резко вскинула голову, на мгновение подумав, что перенеслась в какое-то другое место. Азэд все еще был на крыше, зажавшись в угол. Он смотрел на нее в ужасе… и явно завидуя ей. Однако вокруг него из гулистана по стенам на крышу тянулись лозы. Они расползались по крыше подобно зеленой паутине, постепенно приближаясь к Азэду. Наконец они окружили его. Сорэйя ощущала гулистан в своей крови… в дивовой крови, объединяющей их в единое целое. Казалось, он ожил. Мало того, похоже, он ощущал ее желания. Догадывался, как она поступит. Будто бы он был продолжением ее собственных мыслей.

Сорэйя проверила пульс матери, поднялась на ноги и не спеша подошла к Азэду. Он нервно поглядывал на лозы, подползавшие все ближе и ближе к нему и создававшие клетку из шипов.

– Не советую к ним прикасаться, – предупредила его Сорэйя.

Услышав ее голос, Азэд перевел взгляд на Сорэйю и неслышно прошептал ее имя. Он попытался было двинуться в ее сторону, но шипы лишь еще сильнее обступили его.

– Разве я не нравлюсь тебе в таком виде? – спросила она, проходя вперед перед расступающимися перед ней лозами. – Прекрасная, хоть и смертельно опасная. Помнишь, как ты сказал мне эти слова?

– Помню, – ответил он напряженно, стараясь не поцарапаться о шипы.

Она стояла прямо перед ним и могла бы дотянуться до него, пожелай она это сделать. Перед ней стоял великий Шахмар. Тот самый монстр из ночных кошмаров. Демон, наводивший ужас на ее мать и обманным путем заставивший Сорэйю предать свою семью. И он был всего лишь беззащитным молодым человеком, хрупким и уязвимым. Его было так легко разрушить. Сорэйя протянула к нему руку. Шипы на обратной стороне ее ладони приблизились к его горлу…

– Сорэйя, – раздался позади нее громкий и отчетливый голос Парвуанэ, повернуться к которой она не нашла сил.

– Что с матушкой? – спросила Сорэйя.

– Я нашла перо и собираюсь излечить ее.

Сорэйя испытала чувство облегчения, однако его затмевало что-то другое. Что-то острое и голодное.

– Означает ли это, что ты за то, чтобы сохранить ему жизнь? – спросила она, не сводя глаз с горла Азэда.

– Нет.

На этот раз голос Парвуанэ оказался ближе, и Сорэйя почувствовала прикосновение ее руки к своему плечу. Парвуанэ положила руку так, чтобы не задеть шипы. Если она и удивилась метаморфозе Сорэйи, то, должно быть, решила, что сейчас было не время расспрашивать ее об этом.

– Я не собираюсь тебя останавливать. Однако я бы не хотела, чтобы ты делала это в подобных обстоятельствах. В гневе и так быстро, что едва успеешь осознать произошедшее. Однажды я нанесла ему удар подобным образом, не подумав о последствиях, и потом очень долго сожалела о содеянном. Если ты хочешь убить его, то лучше это сделать в том случае, если желание сохранится и после того, как ты успокоишься. А потому я хочу, чтобы ты ответила: уверена ли ты, что хочешь этого?

«Разумеется, уверена», – хотелось ответить Сорэйе, однако она заставила себя опустить руку. Она отозвала некоторые из лоз, образовавших клетку вокруг Азэда, и позволила им обвиться вокруг своей руки в движении, похожем на поглаживание. Она размышляла над заданным Парвуанэ вопросом.

– Следует ли мне убить тебя? Или лучше поступить с тобой так же, как ты поступил со мной и Парвуанэ? Следует ли мне заключить тебя, не предоставив иной компании, кроме чувства вины? Разве это не будет уместным, по-твоему?

Азэд не отвел взгляда. Его страх перерастал в неповиновение подобно тому, как жидкий металл становится клинком.

– Можешь заключить меня, коли пожелаешь. Однако не надейся на то, что сможешь так просто сломить меня. Я ждал более двухсот лет, чтобы вернуть себе трон. С чего ты взяла, что цепи и шипы смогут остановить меня на этот раз?

Он покачал головой и продолжил:

– Я не остановлюсь, Сорэйя. Я не сдамся и не перестану бороться с тобой до тех, пока не увижу смерть каждого члена твоей семьи и…

Все случилось столь стремительно, что Сорэйе потребовалось время, чтобы осознать, что же произошло. Парвуанэ потянула ее за опоясывавшую ее перевязь, и в следующий миг что-то пронеслось мимо нее. Азэд застонал от боли: из-под ребер у него торчала рукоятка его же собственного кинжала.

– Довольно, – донесся до них голос сзади.

Сорэйя обернулась и увидела неуверенно поднимающуюся на ноги Таминэ. Рядом с ней на крыше лежало окровавленное перо. От раны на шее остался лишь серебристый шрам в форме пера. Должно быть, Парвуанэ заметила движение Таминэ и оттянула Сорэйю в сторону, чтобы бросок ее матери достиг цели.

Таминэ приблизилась к ним, не сводя глаз с Азэда, осевшего на крышу и опершегося о парапет. Пока Сорэйя изумленно смотрела на мать, Парвуанэ выдернула кинжал из раны Азэда и оставила его сидеть, прикрывая усиливающееся кровотечение руками.

– Ты была права на мой счет, – с трудом произнес он. – Тогда, когда мы находились в горе. Когда предположила, почему я никогда не жил простой человеческой жизнью… потому что тогда вышло бы, что я зря пошел на все те поступки…

Сорэйя опустилась на колени рядом с ним и понимающе кивнула. Сказанное им перед броском Таминэ было правдой, однако и произнес он эти слова не просто так. Он старался вынудить ее убить себя, чтобы не оставаться в темноте наедине со своими ошибками. «Порой я забываю того мужчину, которым когда-то был», – всплыли у Сорэйи в памяти его слова. Может, он и без того уже считал себя мертвым, если умер вместе с Шахмаром и больше не знал, как быть Азэдом?

Сорэйя взглянула на мать, наконец-то повстречавшуюся лицом к лицу со своим кошмаром и вышедшую из этой встречи победителем.

– Довольно, – согласилась она, кивая.

Возможно, он не заслуживал снисхождения быстрой смерти от яда ее шипов. Однако Сорэйя все равно готова была подарить ее ему. Она отняла одну из рук Азэда от его раны и дотронулась до его ладони костяшками пальцев, проткнув кожу шипами и выпустив яд. Он вздрогнул от распространяющегося по его венам яда, не отводя от Сорэйи глаз до тех пор, пока они не остекленели, застыв на месте.

Сорэйя продолжительно выдохнула и отпустила руку Азэда. Ее накрыла волна умиротворения, будто снежинки в снегопад. Она услышала у себя за спиной, как мать и Парвуанэ так же мягко выдохнули, будто впервые способные свободно вздохнуть.

Сорэйя поднялась и напряглась, повернувшись лицом к Таминэ. Она не знала, как мать отреагирует на новое обличье дочери. Однако при виде окончательного проявления дара ее дочери лицо Таминэ выразило изумление, а вовсе не страх или отвращение. Она протянула руку к лицу дочери и коснулась участка щеки без шипов.

– Тебе идет.

– Поддерживаю, – подхватила Парвуанэ, заставив Сорэйю рассмеяться.

Однако битва еще не завершилась. Сорэйя подошла к краю крыши и посмотрела на развернувшуюся внизу схватку. Сейчас численное превосходство людей над дивами лишь увеличилось, поскольку многие из дивов пали в бою. Однако Сорэйя понимала, что их смерти даруют им лишь временное облегчение. Смотря на тела поверженных дивов, она так и видела, как новые выползают из Дузаха, чтобы сражаться и умирать снова и снова, до бесконечности. Вернее, таково было положение вещей до сего дня.

– Пойдемте, – сказала Сорэйя. – Мы должны положить этому конец.

Сорэйя взошла на парапет, и лозы обвили ее руки и талию, спустив ее на расположенную ниже платформу. То же произошло с Таминэ и телом Азэда. А вот Парвуанэ слетела вниз самостоятельно.

Их спуск с крыши настолько поразил сражавшихся, что они остановились, чем Сорэйя и не преминула воспользоваться, сделав шаг вперед и обратившись к ним.

– Шахмар пал, – объявила она громогласно, указывая на лежащее ничком на ступенях тело Азэда.

Сорэйя обдумала сказанное Насу и продолжила, тщательно выбирая слова:

– Ваш лидер мертв и более ничего не способен вам предложить.

Сорэйя сошла с платформы и вошла в сад, безбоязненно проходя сквозь толпу так же, как и в ночь званого ужина. Дивы настороженно смотрели на нее, но все же понимали, что теперь прикасаться к ней не стоит.

– Если вы продолжите сражаться, то будете проигрывать снова и снова, потому как эти земли, этот народ теперь находятся под моей защитой.

Сорэйя продолжала проходить через толпу дивов, а за ней тянулись лозы гулистана, угрожающе обвивая их ноги.

– Однако если вы сложите оружие и сдадитесь мне, я позволю вам беспрепятственно вернуться в Арзур, не причиняя вреда.

Сорэйя говорила, а лозы продолжали обвивать ноги дивов. Теперь она начала еще и дотрагиваться до дивов, мимо которых проходила, легонько царапая их ногтями по рукам, щекам и плечам. Таким образом она напоминала им о званом ужине, когда они признали ее одной из своих. «Примите меня сейчас, и я защищу и вас тоже», – хотелось сказать Сорэйе.

И вот дивы стали складывать оружие один за другим, пока она проходила мимо них и прикасалась к ним. Они не склоняли голов, как при Шахмаре, потому как Сорэйя не собиралась просить их о подобном. Они просто молча сдавались.

Сорэйя повернула к ступеням и взошла на них.

– Я прошу вас, всех вас, как дивов, так и людей, – сложите оружие и завершите сегодняшнее сражение.

Однако когда она взглянула на толпу, то увидела то, что смутило ее куда больше, чем любой из дивов. Многие из присутствующих в саду людей смотрели на нее с отвращением или ужасом. Вероятно, они не понимали, что же отличало ее от чудовищ, с которыми они только что сражались. Решимость Сорэйи пошатнулась. Ей захотелось прикрыть руки перчатками, вбежать во дворец и спрятаться в потайных ходах…

Но тут из толпы вышел человек, покрытый кровью и потом, но тем не менее излучающий энергию. Соруш взошел по ступеням и встал рядом с ней, как с равной. Он ничего не сказал – в этом не было нужды. Его присутствия было достаточно, чтобы дать понять, что Сорэйя говорила и от его лица. Что отказ одному из них означал отказ обоим. Он поднял свой меч на всеобщее обозрение, а затем опустил его на ступени.

Тогда народ Аташара наконец-то побросал оружие наземь, и битва Сорэйи завершилась.

30

Им пришлось ждать целую неделю до начала сезона весенних дождей, а потом еще и случая, когда начнется гроза и даст им то, чего они ждали, – разряда молнии, ниспосланной Разрушителем.

Незадолго до конца весны перед храмом огня собралась большая толпа. Внутри присутствовали лишь члены царской семьи и несколько жрецов. Сорэйя стояла в стороне вместе с матерью, спахбедом и Рамином, с которым они заключили шаткое перемирие. Соруш же и Ло-ле́ приблизились к алтарю и склонили головы, пока верховный жрец произносил слова освящения Царского огня и шаха, которого тот защищал.

Теперь эта защита носила преимущественно символическое значение. Через некоторое время после окончания сражения дивы отступили, а Симург вновь исчезла, на этот раз не оставив пера. Соруша это обеспокоило. Однако Таминэ уверила его, что ранее Симург даровала свою защиту лишь потому, что сын ее нуждался в ней. Теперь же Шахмар больше не представлял опасности, а у Аташара был иной защитник, к словам которого дивы будут прислушиваться.

Сорэйя надеялась, что Таминэ не переоценивала ее способность подчинять дивов своей воле. Через несколько дней после битвы Сорэйя посетила Арзур, и большинство тамошних дивов были не против ее появления либо проигнорировали его. Несколько друджей, включая Аэшму, были недовольны поражением, однако они были в меньшинстве. Этому способствовало то, что Сорэйя отравила одного или двух из них, попытавшихся напасть на нее. Таким образом она наглядно доказала, что действительно была столь опасна, сколь заявляла.

В свое первое посещение Арзура после битвы, когда Сорэйя вновь увидела Дузах, она засомневалась, не совершила ли ошибку. Возможно, не стоило оставлять дивов в живых? Ведь она могла бы наслать лозы гулистана на гору и закрыть Дузах, не позволяя новым дивам выбираться оттуда. Однако она знала, что они найдут, как выбраться оттуда. Возможно, лучше пытаться контролировать дивов на поверхности, нежели стараться их искоренить. В конце концов, опознать их и бороться с ними можно было лишь тогда, когда они выползали из Дузаха в мир Создателя, обладая определенной формой.

По окончании огненной церемонии Сорэйя начала было покидать храм огня, однако у самого выхода кто-то нежно прикоснулся к ее рукаву, не заботясь о спрятанных под ним шипах. «Это Ло-ле́», – тут же поняла Сорэйя.

– Сорэйя?

Она повернулась к ней, борясь с желанием спрятать торчащие на лице и шее шипы.

– Сейчас Сорушу необходимо поговорить со жрецами. Однако он хотел, чтобы я попросила тебя встретиться с ним в садах попозже, – сказала Ло-ле́.

Сорэйя кивнула и вновь принялась удаляться, но остановилась.

– Ло-ле́?

Ло-ле́ ждала продолжения, однако Сорэйя не была уверена, что же хочет ей сказать. «Боялась ли ты меня когда-то?» Возможно. «Дружила ли ты со мной лишь из жалости?» Можно и так. Эти вопросы преследовали ее с момента признания Рамина в горе. Но, стоя перед Ло-ле́, Сорэйя поняла, что ей не было необходимости задавать их. Вместо этого она вспомнила свои слова, обращенные к ней во время Сури, когда Ло-ле́ впервые упомянула о диве и положила начало всему, что в итоге произошло. «Ты была единственным человеком, заставлявшим меня чувствовать, что я тоже достойна защиты».

Ло-ле́ продолжала ждать, так что Сорэйя взяла ее за руку и решила выразить внезапно наполнившие ее сердце эмоции.

– Я очень рада, что мы теперь сестры.

Накопившаяся между ними за последние годы неловкость улетучилась в мгновение ока: Ло-ле́ бросилась на Сорэйю с объятиями, крепко прижав к себе, совсем не опасаясь ее шипов.

– Я тоже, – прошептала она.

Дожидаясь брата, Сорэйя ходила по саду, а за ней вились лозы гулистана. К тому моменту ей удалось убедить большинство лоз отступить с дворцовых стен. Несколько из них она подрезала, чтобы те могли сопровождать ее. Частенько они обвивались вокруг ее руки или талии.

Ей все еще казалось роскошью то, что она может, ничего не опасаясь, находиться в столь открытом другим людям месте. Некоторые из представителей знати все еще поглядывали на нее с подозрением. Однако поддержки Соруша и Ло-ле́ оказалось достаточно для того, чтобы убедить большинство в том, что шахзаде с растущими из нее ядовитыми шипами была с ними на одной стороне.

– Сорэйя!

Она обернулась и увидела спешащего к ней Соруша. Это зрелище показалось ей нереальным. Сорэйя даже подумала, что видит это во сне. Но тогда она провела по одному из торчащих из ее пальца шипов и удостоверилась в действительности происходящего.

За последние несколько недель они нечасто виделись. Соруш был занят тем, что возвращал себе трон. Теперь, когда Симург вернулась, а дивы перестали представлять опасность, он мог наконец-то заняться реформами, о которых мечтал их отец. Сорэйя же взаимодействовала с пэри́к: вместе они старались хотя бы частично восстановить город от причиненного дивами ущерба. Однако Сорэйя не забыла жеста Соруша в день битвы, а потому тепло улыбнулась ему, когда он приблизился к ней.

– Извини, я весь день собирался с тобой поговорить, да никак не мог найти времени.

– Нет нужды в извинениях, – ответила Сорэйя, хоть они оба прекрасно понимали, за что он извиняется. – Но и ты меня прости.

Они стали прогуливаться, идя бок о бок. Между ними повисла неловкая тишина, которую в конце концов нарушил Соруш.

– Вскоре наступит лето. Придворные готовятся покинуть Гольваар… и я бы хотел, чтобы ты отправилась вместе с нами.

– Я стану любопытным дополнением к твоей свите, не правда ли? – рассмеялась в ответ Сорэйя.

– Я серьезно, – сказал Соруш с серьезным лицом, остановившись. – Я с радостью приму тебя в свою свиту.

Сорэйя задумалась над его предложением, гадая, как бы она отреагировала на него год назад. Была бы она признательна или напугана? Однако, как бы ей ни хотелось быть частью придворной жизни в прошлом, но сейчас это желание прошло.

– Я очень ценю твое приглашение, правда. Однако не думаю, что приму его. Я люблю свой народ и выполню свое обещание о его защите. Однако я нашла иное место, в котором ощущаю себя как дома.

– Куда же ты отправишься?

– Она уйдет вместе с нами, – раздался голос сверху.

Они подняли головы и увидели свесившую с ветви дерева ноги Парвуанэ.

– Когда ты вернулась? – спросила Сорэйя, невольно улыбнувшаяся при виде Парвуанэ.

– Только что, – ответила она, грациозно слетев с дерева на крыльях. – Однако у вас двоих были такие серьезные лица, что я решила вас не отвлекать.

Парвуанэ подошла к Сорэйе и поцеловала ее в щеку.

– Думаю, мы почти закончили. Еще несколько дней, и никто и не подумает, что по городу пронеслась орда демонов, – продолжила див.

Соруш откашлялся и нервно переступил с ноги на ногу.

– Спасибо тебе, всем вам, за то, что сделали для нас. Воистину, пэри́к доказали, что являются нашими союзниками.

– Поблагодари за это свою мать, – ответила Парвуанэ. – Она и Париса стали добрыми друзьями, а пэри́к всегда помогают друзьям.

Сорэйя незаметно улыбнулась, приметив вновь появившуюся в голосе Парвуанэ гордость, когда та заговаривала о сестрах, принявших ее обратно в свои ряды. Сорэйя не совсем понимала, почему Парвуанэ решила вернуться к ним после того, как те назначили ей столь суровое наказание. С другой стороны, возможно, оно было относительно коротким для нестареющих существ?

– Позволят ли они мне прийти вместе с тобой? – спросила у нее Сорэйя.

– Разумеется. Я говорила тебе об это давным-давно: ты впишешься в круг моих сестер.

Сорэйя повернулась к Сорушу и пояснила:

– Пэри́к живут в лесу к северу от гор. Туда-то я и собираюсь отправиться. Оттуда я смогу лучше приглядывать за дивами, а весной я вернусь в Гольваар к прибытию тебя и твоей свиты.

Соруш кивнул, выражая согласие, а Парвуанэ извинилась и отправилась помогать пэри́к.

– Разве это не она пыталась убить меня? – спросил Соруш, пока они с Сорэйей стояли и смотрели вслед улетающей Парвуанэ.

– Ничего личного, честное слово, – ответила Сорэйя, рассмеявшись.

Покидающая Гольваар процессия весьма походила на ту, что прибыла в него в начале весны. Разве что она была даже несколько более пышной: народу хотели показать, что шах был как никогда силен после пережитых мытарств. Соруш возглавлял процессию, окруженный своими генералами. Рамин ехал верхом среди прочих азатанов. В седле он сидел напряженно из-за полученного ранения. Тем временем радостные люди явно праздновали не только победу шаха, но и свою собственную. Однако с крыши, откуда за процессией наблюдала Сорэйя, все выглядело почти так же, как и всегда.

– Столько суматохи вокруг переезда в другое место, – пробормотала стоявшая рядом Парвуанэ.

«Ну, возможно, кое-что все же изменилось», – подумала Сорэйя, улыбаясь про себя.

Парвуанэ развернулась и облокотилась локтями о парапет с грациозностью того, кто был способен летать.

– Тебе грустно смотреть за их отбытием? – спросила она Сорэйю.

– Сегодня я впервые наблюдаю за процессией, не гадая, будут ли они помнить обо мне по возвращении, – ответила Сорэйя, покачав головой, и положила руку на парапет рядом с рукой Парвуанэ. – К тому же я впервые наблюдаю за ней вместе с кем-то другим.

Парвуанэ опустила взгляд на руку Сорэйи и улыбнулась. Она принялась водить пальцем в лабиринте торчащих из тыльной стороны ладони Сорэйи шипов.

– Я рада, что ты решила отправиться со мной в лес. Вернись я туда без тебя, везде бы видела твой образ.

Сорэйя посмотрела на Парвуанэ, и по ее конечностям разлилось приятное тепло. Она думала, что нет ничего более невероятного, чем простое прикосновение. Но она оказалась неправа: куда более немыслимым казалось то, что она может быть опасной, с торчащими на всеобщее обозрение шипами, а кто-то все равно решится прикасаться к ней.

Но затем настроение ее подпортилось, будто туча скрыла солнце.

– Ты так и не рассказала о своем первом впечатлении, когда увидела меня в моем нынешнем обличье, – обратилась она к Парвуанэ робким голосом. – Ты разочаровалась?

– Вовсе нет, – ответила удивленная Парвуанэ. – Я тебе уже как-то говорила, что твои вены показались мне прекрасными. Но шипы сумели их превзойти.

Парвуанэ убрала руку и придвинулась ближе к Сорэйе, а затем продолжила:

– Но, что важнее, мне нравится видеть тебя умиротворенной.

Ее слова удивили Сорэйю. Она задумалась, были ли они правдивы. В прошедшие месяцы она не ощущала бремени, будто бы до того всю жизнь носила на своих плечах вес шипов. Носила даже тогда, когда проклятие было снято. Теперь же она наконец-то смогла выпустить их.

– Я думала, тебе нравится, когда я злюсь, – сказала Сорэйя, облокачиваясь на Парвуанэ.

– Ты права, – призналась Парвуанэ, кивая. – Возможно, мне просто нравится смотреть на тебя.

Она прикоснулась к затылку Сорэйи и начала подтягивать ее к себе, пока их губы не соприкоснулись.

Сорэйя стояла с закрытыми глазами. Ей показалось, что она услышала биение крыльев Парвуанэ, но тут див отстранилась, смущенно хмурясь: ее крылья были неподвижны. Парвуанэ взглянула на что-то у Сорэйи за спиной, и глаза ее округлились. Перед взглядом Сорэйи промелькнуло яркое воспоминание о кожаных крыльях, и она тут же обернулась, встревоженная. Однако она тут же успокоилась, увидев на парапете Симург: та сидела над тем местом, где едва виднелись следы крови, обозначавшие место смерти Азэда.

Парвуанэ коснулась губами шеи Сорэйи и обратилась к ней.

– Я найду тебя позже, – прошептала она и спрыгнула с крыши с распростертыми крыльями.

Оставшись наедине с Симург, Сорэйя испытала ту же робость, что и в прошлый раз.

– Я думала, ты вновь нас покинула, – сказала она, нерешительно сделав шаг ей навстречу.

В ответ Симург распушила перья.

– Нет, ты никогда нас не покинешь, только не в час нужды. Спасибо тебе за все, что ты сделала. И еще… мне очень стыдно за все то, что я натворила.

Пока Сорэйя говорила, живот у нее скрутило от волнения. В душе у Сорэйи сохранялась пустота, все так же наполняющаяся чувством вины всякий раз, как она вспоминала о том, что затушила огонь. Ей оставалось надеяться лишь на то, что со временем эта пустота уменьшится.

Симург спрыгнула с парапета и подошла к ней, заглядывая своими всеведущими глазами прямиком ей в мысли. Она один раз моргнула, склонила голову и принялась чистить клювом одно из перьев. Когда же она подняла голову, то в клюве у нее было то самое перо. Симург вытянула шею вперед, протягивая его Сорэйе.

Сорэйя уставилась на него, вспоминая свой страх того, что Симург сочтет ее недостойной подобного дара. И все же… она не ощущала потребности в нем. Не ощущала прежних отчаяния и желания освободиться от яда или шипов. Она столько лет провела, прячась и стараясь подавить собственные эмоции и пробуждаемый ими яд, что теперь испытывала облегчение от возможности с гордостью носить свои шипы, не стыдясь их и не извиняясь. У нее была семья. У нее была Парвуанэ. У нее был дом. Теперь шипы ничего у нее не отнимали. Более того, они обеспечивали ей место в этом мире, давали ей цель. Ее существование никто не был способен отрицать. Сорэйе более не было нужды выбирать между разными частичками ее самой. Она могла быть цельной.

– Благодарю, – обратилась Сорэйя к Симург, надеясь, что та поймет ее эмоции, которые Сорэйя пыталась выразить этим простым словом. – Я искренне ценю это предложение, но более в нем не нуждаюсь.

Глаза Симург выражали одобрение. Все еще держа перо в клюве, она расправила крылья и вспорхнула в небо, полетев на юг, вслед за семьей Сорэйи. Сорэйя осталась стоять на крыше, наблюдая за полетом Симург к горизонту до тех пор, пока та не превратилась в разноцветное удаляющееся пятно, похожее на горящий на фоне безоблачного голубого неба огонь.

Примечание автора

Роман «Девушка, змей, шип» – следствие моей давней любви к сказкам (в особенности к «Спящей красавице»), увлечения идеей ядовитой девушки из сада в рассказе «Дочь Рапачини» и недавно появившегося у меня желания побольше узнать о мифах и легендах моей культуры.

Один из источников, оказавших на этот роман основное влияние, это легендарный персидский эпос «Шахнаме» (также известный как «Книга царей»). Эпос «Шахнаме» был написал в начале одиннадцатого века нашей эры. Он представляет собой чрезвычайно длинное описание истории Персидской империи. Но существует нюанс: первые две трети эпоса больше основаны на мифах и легендах. Повествование же последней трети ближе к реальным историческим событиям. Именно в первой трети эпоса встречаются демоны и герои, змеиные цари и магические птицы и даже сказание, похожее на историю о Рапунцель. Мне захотелось использовать эту мифическую историю для создания мира, вдохновленного древней Персией (в частности – эрой правления Сасанидов) и ее фольклором. Ниже приведены некоторые из источников вдохновения для романа «Девушка, змей, шип».

ЯЗЫК

Большинство неанглийских терминов, встречающихся в романе, представляют собой комбинацию слов из древнеперсидского, среднеперсидского и современного персидского. Например, слово «йату» взято из древнеперсидского и означает «колдун» или «маг», «Новруз» – из среднеперсидского и означает «Новый год», «див» – из современного персидского и означает «демон». Я решила использовать устаревшие слова, так как хотела создать ощущение «историчности» происходящего в романе и провести границу между тем, как их использовала я и как они используются в современном персидском языке. Однако я также использовала и современные термины. В своем выборе я руководствовалась тем, что проще будет прочитать, а также атмосферой, которую мне хотелось создать. Значения некоторых из терминов претерпели изменения в сравнении с тем, как они используются в действительности, либо же были упрощены в интересах написания романа.

Заметка о произношении: букву «i» следует произносить как долгое «E», т. е. «div» следует читать как «DEEV», «parik» как «par-EEK» и т. д. Звук «kh», как, например, в слове «dakhmeh», напоминает горловой звук «ch», как в слове «loch» (как и в «Lock Ness») или «Chanukah» («Ханука»).

СОЗДАТЕЛЬ И РАЗРУШИТЕЛЬ

Представленная в романе космологическая модель представляет собой фантастический, художественно переработанный и сокращенный вариант древних зороастрийских верований. Зороастризм – это древняя и сложная система верований, развивавшаяся на протяжении многих лет, которая практикуется и по сей день.

Особенно я вдохновилась течением зурванизма – устаревшего еретического варианта зороастризма, бывшего популярным во время правления Сасанидов. Зурванизм был более склонен к дуализму. В нем существовали две ключевые фигуры – братья-близнецы Ахурамазда (олицетворение добра) и Ангра-Майнью (олицетворение зла), составляющие половины абсолютного целого, появившегося из Зурвана (олицетворение времени). Ортодоксальный зороастризм намного ближе к монотеизму. В нем Ахурамазда считается единственным создателем, а Ангра-Майнью – младшей сущностью, стремящейся испортить по природе своей добрый мир Ахурамазды такими вещами, как хворь и смерть. Большую роль в зурванизме играют судьба и астрология (что справедливо и для «Шахнаме»), в то время как в ортодоксальном зороастризме упор делается на свободе воли и выборе между добром и злом каждым человеком.

Храм огня – традиционное зороастрийское место совершения молитвы. Расхожим заблуждением о зороастризме является мнение о том, что его последователи поклоняются огню. На самом же деле огню как таковому не поклоняются – он является символом созидательной силы Ахурамазды. Упоминаемый в романе Царский огонь был самую малость вдохновлен древней практикой коронации, подразумевающей розжиг Царского огня для каждого шаха, а также Огнем победы – непрерывно поддерживаемым священным огнем высочайшего уровня с множеством ритуальных источников, включая разряд молнии.

Дахма (также часто записываемая как «dakhma» – примечание переводчика: в оригинале используется написание «dakhmeh», а перевод «дахма» был выбран на основе принятого в русскоязычных источниках написания), или «башня молчания», – это древнее зороастрийское место упокоения в Древней Персии. Поскольку огонь и земля считались священными творениями Ахурамазды, тела усопших не кремировались и не погребались. Вместо этого их оставляли на поверхности в постройках с открытой планировкой, где они разлагались на открытом воздухе и были доступны стервятникам. Гробницы для важных лиц вроде Кира II Великого также строились над поверхностью земли. Могила Кира сохранилась до наших дней и находится в современном Иране.

ДИВЫ

В наиболее ранних ипостасях дивы олицетворяли физические и духовные проявления зла в мире (например, гнев, засуху и разложение). В более поздние времена, а также в «Шахнаме», дивы представляют собой чудовищ или похожих на огров существ и зачастую имеют звериные черты. Там они – традиционные сказочные монстры, похищающие молодых незамужних девушек и царей, сражающиеся с героями и в общем и целом сеющие разрушение. В «Шахнаме» они способны изменять обличье и становиться невидимыми.

«Друджи» (что в переводе означает «ложь») – это подвид демонов. Также так иногда называли демонов-женщин. Слово «кастар» происходит из среднеперсидского и означает «разрушитель» или «злодей», однако я использовала его для описания еще одного вида демонов.

Традиционно демоны отождествляются с севером и горами, а кряж горы Арэзур (примечание переводчика: здесь англ. «Arezur», не «Arzur») считается входом в ад (который зовется «Дузах»).

ПЭРИ́К

В моем романе пэри́к – это нечто среднее между «pairika» и «pari». Древнеперсидское слово «pairika» описывало злонравных демонов-женщин, способных принимать многие формы и ассоциирующихся с ночным временем. Со временем слово «pairika» преобразовалось в «pari» или «peri» и обрело более романтическую коннотацию: его стали использовать для описания прекрасных крылатых женщин, похожих на фей. В этой ипостаси они благоволили человечеству. Мне показалось, что на страницах романа будет интересно проследить развитие «pairika» и их переход из разряда врагов в разряд друзей. А потому в «pariks» есть немного от обоих терминов.

ШАХМАР

Азэд, или Шахмар (от слова «shah», означающего «царь», и «mar», означающего «змей»), основан на царе Заххаке из «Шахнаме», в свою очередь основанном на более раннем Ажи-Дахака. История захватывающая, так что приготовьтесь!

Ажи-Дахака был демоном с самого начала. Он представлял собой трехглавого дракона, намеревавшегося уничтожить человечество. Однако его побеждают и приковывают к горе. В «Шахнаме» из этого персонажа решили сделать человеческого принца, которого Ариман (имя Ангра-Майнью на среднеперсидском) убеждает убить своего отца и захватить трон. Затем Ариман маскируется под повара и просит позволения поцеловать плечо Заххака, когда ему предлагают награду за блюда его приготовления. Заххак удовлетворяет его просьбу. В результате из каждого его плеча вырастает по змее, которые прирастают обратно, даже когда Заххак отрубает их. Ариман (в этот раз замаскировавшийся под доктора) говорит Заххаку, что змеи со временем умрут, если он будет кормить их человеческим мозгом. Тогда Заххак приказывает убивать двух мужчин каждую ночь для того, чтобы кормить растущих у него из плеч змей. В общем, он ведет себя, как типичный тиран, пока его, наконец, не свергают и не приковывают внутри горы.

Азэд имеет общие черты и с другим персонажем из «Шахнаме», которого зовут Шируйе (историческим прототипом которого является Кавад II). Он – принц, родившийся под несчастливыми гороскопическими знаками, который свергает своего отца (и убивает своих братьев), подняв военный переворот. В итоге его отравляют.

Также в фольклоре некоторых юго-западных культур существует персонаж по имени Шахмаран, являющаяся благосклонной царицей-змеей, однако Шахмар в моем романе не имеет с ней ничего общего.

СИМУРГ

Как и в романе, Симург – это мифическая птица из фольклора. Описанная в романе история о том, как Симург воспитывает сына, отдаленно основана на сказании о Зале из «Шахнаме». В сказании (действие которого в «Шахнаме» разворачивается после событий сказания о Заххаке, а не одновременно, как в моем романе) Симург воспитывает младенца-мальчика, брошенного у подножия горы из-за того, что у него светлые волосы (признак зла). Этот мальчик, Зал, вырастает и становится главным советником шаха. Также он является отцом Рустама, легендарного персонажа, похожего на Геракла.

Много лет спустя Рустам оказывается серьезно ранен. Зал призывает его приемную мать, сжигая одно из трех дарованных ею перьев. Тогда Симург излечивает раны Рустама, вымочив одно из своих перьев в молоке и положив его на рану.

СУРИ И НОВРУЗ

Праздник Сури в романе представляет собой смесь празднеств под названием Чахаршанбе-Сури и Фравардиган. Традиционно Фравардиган отмечался пять (иногда десять) дней перед Новым годом. В это время люди отчищали свои дома, а также принимали и чествовали фраваши (духов-покровителей) своих предков. Зороастрийцы и по сей день отмечают современный аналог этого праздника.

Чахаршанбе-Сури отмечается по вторникам в ночь перед персидским Новым годом. В эту ночь отмечающие праздник люди перепрыгивают через небольшие костры и говорят следующие слова: «Даруй мне свой красный и забери мой желтый» (что означает «Даруй мне здоровье и забери хворь»). Таким образом они дают выход негативной энергии прошедшего года и приветствуют Новый год.

Среднеперсидским словом «Nog Roz» (примечание переводчика: в оригинальном тексте романа используется слово «Nog Roz». Переведено как «Новруз») называли «Norouz», т. е. персидский Новый год, отмечающийся в день весеннего равноденствия. Слово «Norouz» происходит из древних зороастрийских времен, когда его использовали для описания наиболее важных сельскохозяйственных праздников. Однако этот праздник справляется людьми различных вероисповеданий и сегодня, как в самом Иране, так и за его пределами.

РАЗНОЕ

Могильник. Персидская традиция/суеверие гласит, что могильник (также «гармала обыкновенная») необходимо жечь, чтобы снять сглаз и отогнать прочие дурные энергии. Эй, не попробуешь – не узнаешь (к тому же у него прекрасный запах!).

Лес пэри́к. Лес пэри́к основан на Гирканских лесах, произрастающих на севере Ирана. Полоска земли между Каспийским морем и горной системой Эльбрус – это густые прибрежные дождевые леса, на которые вам непременно следует взглянуть в сети Интернет. Они очень красивы и сильно отличаются от пустынных пейзажей, ассоциирующихся с Ближним Востоком.

Быль иль небыль. В персидском устном творчестве есть свой аналог англоязычной фразы «Once upon a time» («Жили-были»), использующейся в начале сказаний. Выглядит она следующим образом: «yeki bood, yeki nabood». В буквальном переводе это означает «there was one, there wasn’t one» («один был, одного не было», «нечто было, нечто не было»). Эта фраза послужила вдохновением для фразы из моего романа, являющейся более вольным переводом оригинальной персидской: «there was and there was not» («быль иль небыль»). Различные вариации исходной фразы встречаются и в других культурах (примечание переводчика: использованная в переводе фраза – попытка передать присущую иранским сказаниям структуру, прямой аналог которой в русском языке отсутствует).

Дополнительные материалы

Вы можете узнать больше, воспользовавшись следующими источниками информации:

Shahnameh by Abolqasem Ferdowsi (translated by Dick Davis)

Persian Mythology by John R.Hinnells

Wise Lord of the Sky: Persian Myth by Tony Allan

The Circle of Ancient Iranian Studies: www.cais-soas.com

Encyclopaedia Iranica: www.iranicaonline.org

Благодарственное слово

Написание настоящей книги было актом любви. Выражаю свою благодарность всем, кто помог ее выходу:

Моему агенту Meredith Kaffel Simonoff за ее полезные наблюдения, эмпатию и поддержку.

Моему редактору Sarah Barley за ее невероятное творческое видение и любовь к этой книге.

Всем во Флэтайрон-билдинг, включая Amy Einhorn, Patricia Cave, Claire McLaughlin, Caroline Bleeke, Sydney Jeon, Bryn Clark, Brenna Franzitta, Emily Walters, Anna Gorovoy и Melanie Sanders.

Tom Mis, Nikki Massoud и звукозаписывающей команде Macmillan.

Sasha Vinogradova, Kelly Gatesman и Keith Hayes за потрясающую обложку.

Flora Hackett из WME за ее энтузиазм и энергичность.

Первым читателям Parik Kostan, Dahlia Adler, Naz Deravian и Luna Monir.

Emily Duncan, Patrice Caldwell, Tasha Suri, S. A.Chakraborty, Kat Howard, Gita Trelease, Shveta Thakrar, Cristina Russell, Cody Roecker, Laura Graveline, Kalie Barnes-Young и Sami Thomason за прочтение, любовь и краткие аннотации.

Моим дорогим друзьям за их поддержку, дружбу и подбадривание на протяжении всех этих лет.

Всем библиотекарям, продавцам книг, блогерам, обозревателям, творческим работникам и читателям за то, что делились своим энтузиазмом, словами и творчеством со мной и другими.

И, наконец, моим родным, видевшим мои взлеты и падения за время написания настоящего романа:

Маме за понимание и любовь, за неизменную веру в меня и за то, что отвечала на все мои неожиданные вопросы.

Папе за постоянные любовь и поддержку, а также за мотивацию гордиться и интересоваться персидской культурой.

Roxanne за то, что была человеком, которому я могла довериться, моим персональным чирлидером и время от времени – музой.

И моим бабушке с дедушкой и дальним родственникам за то, что гордились мной.

Об авторе

МЕЛИССА БАШАРДУСТ получила диплом по направлению «Английская филология» в Калифорнийском университете в Беркли, проходя обучение в котором она вновь открыла в себе любовь к литературному творчеству и детской литературе, а также сказкам и их переложению. Она живет в Южной Калифорнии с кошкой по имени Алиса и, пожалуй, несколько большим количеством копий романа «Джейн Эйр», нежели ей необходимо. Ее первым романом было произведение под названием «Girls Made of Snow and Glass» (примечание переводчика: на момент издания настоящего романа на русский язык роман «Девушки из снега и стекла» не переведен).

www.melissabash.com

Content

Мелисса Башардауст
Девушка, змей, шип
Роман

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Примечание автора

Дополнительные материалы

Благодарственное слово

Об авторе