Марина Александрова

ОСКОЛОК ЕГО ДУШИ

ПРОЛОГ

— Что это за место отец? — маленький мальчик, одетый в шелковое кимоно темно-зелёного цвета, расшитое золотыми и серебряными нитями, с интересом взирал на величественную крепость, что словно каменный гребень великого дракона затерялась среди густых непролазных лесов.

Никогда прежде малыш не чувствовал себя настолько взрослым и важным. Впервые, отец взял его в столь длительное путешествие, вместе с личной гвардией и приближенными. Впервые, он путешествовал самостоятельно сидя в седле. Юному наследнику нравилось представлять себя взрослым воином, который со своей армией отправился в поход. Пусть, это было и совсем не так.

Крепкая мохнатая лошадь нервно всхрапнула под мальчиком, мигом возвращая того в реальность и заставляя крепче сжать бока животного ногами. Хотя и тут было не всё так просто. Вряд ли Бину, а именно так звали лошадку, даже почувствовала его усилия.

— Это? — чуть улыбнулся Император, а мальчик с восхищением посмотрел снизу вверх на отца. Он казался ему таки большим, невероятным, сильным. Темная походная одежда, металлические наручи и такой же нагрудник из блестящего металла, на котором кружились в своём вечном танце двенадцать парящих позолоченных драконов. Его отец твердо удерживал своего коня. Тот даже и подумать не мог, чтобы неосторожно двинуться или ослушаться наездника. Да, что там конь, никто в Империи не посмел бы пойти против его воли.

— Одна из жемчужин твоей Империи, — сказал Император, слегка кивнув кому-то, и их процессия начала медленный спуск с горы по направлению к величественной крепости Северных земель. — Крепость Дома Игнэ, сын, здесь живут огненные эвейи.

— Здесь? — брови мальчика изумленно взлетели вверх. — Что им тут делать? Тут же так холодно?

— Здесь не так холодно, как могло бы быть, усмехнулся мужчина, — чуть наклонившись, он поправил меховой плащ сына, поплотнее запахнув его.

— Да, не холодно, — фыркнул мальчик, — лето же.

— Вечереет, — усмехнулся отец, — а тут даже летом ночи куда как холоднее, чем в Мидорэ зимой.

— А, зачем мы приехали? — всё ещё с интересом вертя головой, поинтересовался мальчик. Где-то вдалеке виднелись горы-великаны. Их снежные шапки, казалось, упирались в небосвод, не давая бескрайнему небу обрушиться на землю. Юному наследнику всё здесь казалось немного чересчур. Лес такой, что конца и края не видно. Горы, столь огромны, что страшно представить, каково это забраться на самый пик. Небо, точно бескрайняя синева выплеснулась на огромный холст.

— Хм, — вздохнул Император, — позволь мне говорить с тобой, как с взрослым мужчиной, Китарэ-эй, — официально обратился мужчина к ребёнку, который, казалось, ещё вчера только начал делать первые шаги у него на глазах.

— Конечно, ваше величество, — чуть поклонился юный принц, а сам Император едва сдержал улыбку.

— Здесь живёт эвей, который очень давно стал частью нити жемчуга Императора Артакии. Он мой друг, моя опора и тот, кого я по праву могу считать братом. И мне нужна его помощь, сила и совет, Китарэ-эй, — голос отца порой мог ронять молнии на тех, кто посмел прогневить его. Но иногда, в такие моменты, как сейчас, он становился теплым и тягучим, точно пряный мед под лучами полуденного солнца. Китарэ млел в такие моменты. Ему казалось, что его отец необыкновенный, сильный и умный. Ему всё по плечу.

— Отец?

— Да?

— А, у меня тоже будет… такой друг?

— Все эвейи, что однажды войдут в твою нить станут таковыми, сын.

Ещё у подъезда к крепости маленький принц заметил высокого мужчину, что преградил путь их процессии. Из всех, кого знал Китарэ, его отец был самым высоким и сильным эвейем. Но этот эвей, волосы которого были не просто черными — как у большинства артаккийцев, кроме его отца, конечно — но и отбрасывали алые всполохи, казался исполином. Его причёска представляла собой тугой пучок на макушке. Ярко-алое кимоно было расшито рисунком из переплетающихся золотых драконов. Высокие сапоги и меч, притороченный к широкому поясу. Вид этот человек имел весьма дерзкий. И Китарэ даже невольно позавидовал тому, с каким достоинством умеет держать себя этот Игнэ!

Не успел мальчик поразиться тому, как посмел кто-то посторонний предстать перед его отцом, будучи вооруженным, как мужчина усмехнулся, а его отец тут же дал команду своим людям остановиться. Одним сильным движением, Император спрыгнул с коня и направился к мужчине. Китарэ едва не открыл рот, когда этот гигант сгрёб в свои объятия его отца! Никто не смел прикасаться так к Императору! Никто! Даже его мама себе не позволяла ничего подобного, тем более прилюдно! Но, кажется, кроме Китарэ, это больше никого не беспокоило.

— Сын, подойди, — вдруг позвал его отец, продолжая смеяться и на что-то довольно кивать, разговаривая с этим странным мужчиной.

Мальчик, немного негодуя, всё же сумел самостоятельно спуститься с лошади, отвергнув помощь слуги. Если его отец может, то он тоже! Пусть этот гигант видит, какой сын у его друга!

— Познакомься, сын, — протянул к нему руку отец, — мой названный брат, Ниром Игнэ.

Похоже, Китар никогда не видел, чтобы его отец улыбался так открыто и задорно, как это происходило сейчас.

— Весьма рад, — слегка поклонившись, сказал мужчина. Голос его показался глубоким и рокочущим, но чего никак не ожидал мальчик, что мужчина вдруг чуть отойдёт в сторону, а за его спиной окажется маленькая девочка. Китарэ было уже семь весенних оборотов, сколько было той, что с увлечением ковыряла у себя в носу, он судить не брался. Может быть, пять оборотов? Четыре?

— А, это юная Ивлин Игнэ, — вновь пробасил мужчина.

— Кажется, скучать тебе не придётся? — усмехнулся Император. — Что ж, пройдемся, — кивнул он своей свите, давая знак, что отсюда и до крепости он пойдёт пешком. Китарэ никогда не слышал, чтобы его отец хотя бы раз входил под стены чужой крепости пешим? Даже в своём возрасте он понимал, насколько это неслыханное почтение к хозяину дома!

Его отец и загадочный огромный Ниром Игнэ уже направились в сторону крепости, когда к самому Китарэ подошла девочка, в идеально чистом платье, с прекрасно заплетенными волосами, но всё ещё с упоением исследующая содержимое своего носа.

— Привет, — сказала она и беззубо улыбнулась.

— Привет, — немного нерешительно ответил принц. Говоря откровенно, дети конечно с ним общались и играли, но за все его семь оборотов, никто ни разу не позволил себе не то, что сказать ему «привет», но и тем более сделать это, ковыряясь в носу.

— Пойдем? — наконец-то обнаружив искомое, угомонилась она и тут же вытерла это самое о складки своего прекрасного нежно-голубого платья.

— А? — на самом деле принц пытался выдохнуть так, чтобы показать своё отвращение к произошедшему. Но, похоже, был неверно истолкован.

— Пойдём, — решительно схватив его за руку, потащила за собой эта малявка. — Папа сказал, что тебе может быть не по себе, потому что ты тут никого не знаешь и у тебя нет друзей. А, ещё он сказал, что тебе может быть скучно? — с интересом глянула она на него и опять беззубо улыбнулась. — Но, ты не переживай, я всё придумала, — заверила она. — Ну не всё сама, но Рэби сказал, что тебе понравится. Так, что скучно не будет. Ты есть хочешь? Даже если хочешь, пока рано, и Тильда не даст. Но, нам надо переодеться! — подняла она вверх указательный палец. — У меня не так много красивых платьев. А это мне очень нравится. Но я могу его заляпать или порвать…

Китарэ-эй, юный наследник Империи эвейев, был настолько шокирован происходящим: панибратским отношением, общением, прикосновениями… что всё, на что находил в себе силы — это глупо тащиться за этой маленькой девчонкой, которая судя по всему, своей добычи отпускать не привыкла. А самое удивительное, он не испытывал гнева или раздражения на подобное. Ему было интересно.

Неделю спустя.

— Что это за место? — выйдя на берег лесного озера, спросил мальчик у девочки, что, как и он, была одета в простые брюки и рубашку. Вот только Китарэ не привык к прохладе и потому сверху носил ещё и куртку подбитую мехом.

— Папа говорит, что здесь эвей и его дракон могут стать единым целым. Что тут Полотно тоньше и можно напрямую черпать силу от того, кем ты выбран. Не знаю, но самое интересное тут происходит по ночам, — пожала она плечами, пригладив грязной ладошкой выбившиеся из косы волосы.

— По ночам? — поинтересовался мальчик.

Никогда прежде он не ощущал себя таким исследователем мира вокруг, как после знакомства с этой девчонкой. Никогда прежде ему не было настолько интересно каждую минуту рядом с кем-то. Всего неделя прошла, а он с содроганием маленького детского сердца, думал о том, что возможно уже завтра ему придётся облачиться в шелковое кимоно, заплести волосы в тугой узел, вновь надеть на себя все положенные его положению знаки отличия и навсегда покинуть крепость Игнэ.

— Да, — кивнула она, — садись, — бросив на землю немного грязный коврик, улыбнулась Ивлин. — Сейчас уже начнётся.

А Китарэ вдруг подумал, что хоть у неё и нет двух передних зубов, но она очень даже симпатичная.

Ждать оказалось недолго. Совсем скоро небо потемнело, несмело выглянул полумесяц, и над посеребренной водной гладью вдруг зажглись тысячи крошечных звезд. Каждая такая звездочка кружилась в своём замысловатом танце, выводя странную беззвучную мелодию чуда.

— Что это, Ив?

— Звёзды, — прошептала она.

— Неправда, — усмехнулся он.

— Неправда, — подтвердила она, беззаботно пожала плечами, доставая из сумки прозрачную склянку. — Я поймаю тебе звезду, принц, — шепнула она, и бесшумно направилась вдоль берега. И уже совсем скоро вернулась. Вот только внутри склянки теперь кружилось сразу несколько крошечных звездочек. — Это подарок, — протянула она ему сосуд, и только сейчас Китарэ смог заметить, что там летают вовсе не звёзды, а крошечные светящиеся жуки.

Когда он взял это в ладони, он вдруг отчетливо понял, что ещё никто и никогда не дарил ему таких подарков: не заказанных у лучших мастеров мира; не дорогих и роскошных; не холодных и не имеющих никакого значения побрякушек, а простых и искренних. Таких, как подарила эта маленькая чумазая девочка, которая вдруг сделала его искусственную жизнь во дворце Мидорэ — настоящей. На самом краю Империи, в непролазных лесах севера, она подарила ему воспоминание.

Сон, которого никогда не было…

Я знала его с тех самых пор, когда ещё не была знакома с собой. Он остался в моей жизни видением; шлейфом, сотканным из образов и ощущений; сном, который вёл меня об руку всю мою сознательную жизнь. Я знала его с тех самых пор, когда меня как таковой ещё не было в этом мире. Моё тело помнило, как он забрал огненную, жалящую боль. Но моё сознание стерло его образ из памяти, оставив мне лишь тихую летнюю ночь. Небо, на котором раскинулось великое множество ярчайших звёзд. Мой сон — это тёмные воды лесного озера, что окутывают не просто обожженную кожу, в них тону я сама. И, кажется, что это такое великое счастье, погрузиться на самое дно и остаться в его глубинах навсегда. Мойсон — это кажущиеся такими крепкими руки, что уверенно держат мою голову и грудь на поверхности, даря возможность дышать. Это белое пламя, что то и дело возвращается, слизывая остатки плоти с костей…

Но я дышу. Я живу… Каким-то непостижимым образом я продолжаю держаться, за этот мир, потому что я вижу передсобой глаза, так похожие на спасительный лед. Холод его ясно-голубых глаз — это спасение для меня. Там, на самом их дне, кружатся неведомые мне вихри, сотканные из силы, покоя и уверенности, что всё непременно будет хорошо.

В какой-то момент, я пытаюсь ухватиться за его промокшую насквозь рубашку, но мои руки дрожат и не слушаются меня. Я не могу согнуть пальцы. Я не могу произнести ни слова. Звезды кружатся над самой гладью лесного озера, бросая причудливые, нежно-голубые блики на его такое прекрасное лицо.

Я боюсь даже представить — что осталось от меня, что же он продолжает удерживать над гладью воды. Хочется попросить его отпустить… Но из моего горла доносятся лишь невнятные сипы.

— Никогда, — шепчет он тихо, но твердо.

Я молю об избавлении. Почему-то, сквозь боль и ужас, я уверена, что ничего уже в моей жизни не будет хорошо. Ничего и никогда. Исчезнет всё. Исчезнет он. Исчезну я. Но, кто такая я и кто такой он? Я не знаю.

— Не забывай, Ив, не забывай…

Просит он, а в его руках вдруг захочется удивительно яркая белоснежная звездочка. Её сияние ослепляет. Оно пугает меня. Свет… огонь… боль… И эта крошечная звездочка вдруг превращается в каплю или, быть может, кристалл? Он соскальзывает с его пальцев, падая на мою обожженную грудь, и мне кажется — с тех самых пор я окончательно перестаю существовать. И, лишь шепот сквозь тихий шорох волн:

— Но ты забудешь… совсем скоро забуду и я…

Глава 1

Ничего уже не будет.

Осознание этой мысли приходит тяжело. Для того, чтобы понять в чем тут суть, надо не просто погрустить, сидя у окна, глядя, как плачет дождь, стекая грузными каплями по прозрачной глади стекла. Это совсем не похоже на внезапное ощущение одиночества, сидя за столом с, казалось бы, близкими людьми. Для того, чтобы прочувствовать, надо сгореть и возродиться вновь в теле, которое кажется тебе чужим даже спустя годы. Отчаянье совсем не то, что описывают в книгах, когда героя разрывает от боли и тоски. Бывает и по-другому. Оно коварно. Незаметно блуждает в толпе незнакомых людей, укрывает тебя плотным одеялом, сотканным из глухой и непонятной тоски, каждую ночь баюкая в своих объятьях. И засыпая, ты всё ещё чувствуешь, как кровоточит твоё сердце.

Оно продолжает болеть, когда ты учишься заново ходить, когда первый и последний раз смотришь на своё отражение в зеркале, когда незнакомые тебе люди — те, кто не знает и не может знать, кто ты — отводят взгляд, стоит тебе попытаться с ними заговорить. В один самый обычный день ты перестаешь это делать. Боль в теле уходит, и остаются лишь тлеющие угли там, где принято указывать на сердце.

Отчаянье бывает тихим и тягучим, оно осторожно заполняет каждую свободную клеточку твоей души и однажды, ты просыпаешься посреди ночи, понимая, что тебе просто нечем дышать. Странные приступы, от которых не избавиться просто потому, что ты не знаешь как?! Иногда, ощущение такое, что ты уже очень давно лежишь на дне лесного озера, где его темные воды укрывают тебя от солнечных лучей, шума голосов, лепета птиц, шороха ветра. Ты лежишь в этой темной беспросветной глубине, но по совершенно странному стечению обстоятельств, продолжаешь оставаться в сознании.

Это мой мир. Мир, где я уже очень давно существую под толщей темной воды тихого озера наполненного тоской и болью. Иногда, очень редко, меня касаются лучики скупого солнца. Я чувствую их. Эти мгновения, кажутся мне сокровищами, которые жизненно необходимо сохранить и спрятать. Чтобы однажды, стылой зимней ночью, я могла согреться, вспоминая о них или перестать задыхаться и справиться с темными кругами перед глазами, когда кажется ещё немного и тьма просто раздавит меня. Иногда мне снится странный сон… Возможно, но только возможно, что это действительно обрывки прошлого, о коем я совсем не помню. В этих снах мне так больно, что я не могу осознанно смотреть на мир вокруг. Кажется, что вокруг ненасытное пламя, что слизывает своими языками мясо с моих костей. Я была бы рада закричать, но не могу сделать и вдоха. Всё проходит с тихим голосом, что забирает боль, укутывая меня в странный кокон, сотканный из безмятежности и покоя. Он просит, чтобы я помнила; чтобы не смела забывать. Но, я слышу в нем грусть и тоску и точно знаю, что он не верит, что я смогу сохранить эти воспоминания. Мне хочется заверить его, что я ни за что не забуду его! Но я уже не помню, кто он… Кто же он? Лишь яркие звёзды, что кружатся в небесной темноте… Вот, пожалуй, и всё, что мне-таки удалось запомнить. Жаль.

Блок. Удар. Разворот. Удар. Перекат. Очередной блок. Треск ломаемой палки. Ты совершенно не обращаешь на это внимание. Не имеет значения, даже если у тебя теперь вместо одного шеста два коротких. Ты продолжаешь бой так, как если бы от этого зависела твоя жизнь. Лучшее лекарство от тоски — это боль, что выбьет из тебя остатки сил, которые нужны на то, чтобы жалеть себя. Каждый раз я дерусь так, как будто ещё миг, и я перестану существовать. Неважно, тренировка это или в серьёз, я всегда буду гореть. Пусть пламя и оставило моё тело, но не душу. Я никогда не смогу избавиться от этого.

— Бешенная, — шипит наставник, когда я под немыслимым углом ухожу от его удара, тут же разворачиваюсь и бью, не глядя ни куда, ни как это может ему навредить. Я никогда не буду жалеть того, кто решил поднять на меня оружие. Ярость, что беспомощно тлеет в моём сердце, знает лишь единственный способ насытиться и уснуть. Отдать всю себя без страха, без сожалений. И пусть он сильнее, а один его точный удар в солнечное сплетение выбивает воздух из моих лёгких, заставляя харкать кровью на едва выпавший снег, это не имеет значения. В следующий раз я стану лучше. Стану сильнее. Кровь будет не моей.

— Сумасшедшая девка, — прошипел он, протягивая мне руку, чтобы я могла подняться с колен, прекрасно понимая, что я её не приму.

— Заживет, — сплюнув кровь и проигнорировав его ладонь, заставила подняться себя на ноги. Ноги моя самая слабая сторона. И, тут неважно, что они покрыты шрамами от былого. Хуже то, что тогда же были задеты и мышцы. Стоит перетрудить левую ногу, как её начинает сводить судорога.

— Будь ты парнем, какой бы эвей получился бы, — тяжело вздохнул Рэби. — То, что так давно надо дому Игнэ.

— Неважно, какого я пола, — хмыкнула я, посмотрев в глаза наставнику, — в моём случае это не имеет значения, сам знаешь. Да и полноценным эвейем мне не стать, — фыркнула я, отбросив черные пряди волос за спину. — Ещё? — изогнув бровь, поинтересовалась я, выразительно подкину в остатки шеста в руках.

— Нет, уж, — отмахнулся Рэби, потирая ушибленную совершенно лысую голову, — и, так рог с минуты на минуту вырастет, только второго мне не хватало. Да, и госпожа велела, чтобы ты зашла к ней, как только минует час крысы. Так, что, не сегодня, — покачал он головой.

— Что опять? — тяжело вздохнув, швырнула сломанную палку к стене, и с интересом взглянула на собственные брюки. Стоит заскочить на кухню и протереть.

— Не о штанах бы переживала! У тебя с губы кровь идёт, — заметил Рэби так, будто не он совсем недавно мне эту губу рассёк.

Конечно, обычному обывателю могло бы показаться странным, как я вообще выдержала напор почти двухметрового мужика, который по всем параметрам был больше и мощнее меня. Но, Рэби был человек. А я, хоть и бракованный, но эвей. Человек, в чьих венах течет кровь одного из двенадцати богов-драконов. Стало быть, я могу быть куда сильнее его, особенного, когда обрету силу крови и рода. Но не думаю, что в моём случае это вообще возможно. Не человек и не дракон, не парень и не девушка. Так, урод какой-то. Иногда, я спрашиваю себя, кто я? Есть ли у меня ответ на этот вопрос? Не знаю. Я не знаю и не хочу знать себя. Моя ярость вот всё, что заставляет чувствовать себя живой, настоящей, полноценной. Больше у меня нет ничего. Наверное, однажды я умру, защищая остатки родовой крепости или в очередной войне Империи. Так определённо будет лучше, для кого-то вроде меня в этом будет смысл. На остальное я не претендую.

Опустив ладони в ледяную воду, чтобы смыть кровь и грязь перед встречей с тётушкой Дорэй Игнэ, невольно поморщилась, только сейчас осознав, что костяшки на моих руках разбиты и кровоточат. Вдохнув сквозь сжатые зубы, я подумала, что будь я полноценным эвейем, таких проблем бы у меня уж точно не было. Но я, скорее, умру, чем смогу это… Жаль.

На кухне приятно пахло сдобой и только что сваренным супом из тех зайцев, что я подстрелила утром. Уж лучше бы поесть перед встречей с тётушкой, потом при всём желании кусок в горло не полезет. Но час крысы уже настал, а хуже может быть не просто сходить к тётке, но опоздать на назначенную ею встречу. Умывшись, я промокнула лицо куском полотна, что заботливо оставила Мэйс. Она знает, что после тренировки я непременно загляну. Оправила куртку и плащ, стёрла грязь с сапог и, решив, что лучше уже не будет, направилась к той, чьей племянницей я являюсь по недоразумению природы и Двенадцати Парящих.

Дорэй Игнэ, скажем так, старшая рода Игнэ с тех самых пор, как мой слегка ненормальный папаша спалил к демонам добрую половину родового замка, ну и меня заодно. Как я выжила? Кто бы знал. От пламени огненного эвейя не защищают ни заклинания, ни стены. К слову сказать, стен от восточного крыла и не осталось. Сейчас эта часть родовой крепости напоминает огарок свечи, что по непонятным причинам притулилась рядом с родовым замком одного из величайших родов Империи. Ну, ладно, величайшими мы были ровно до того момента, как у моего отца поехала крыша. Хотя бы в мыслях, я могу называть вещи своими именами. Дорэй считает, что его околдовали или же он слишком долго не использовал силу, и она просто свела его сума. Так она говорит. Что думает на самом деле? Думаю, это известно лишь Парящим.

Хотя, даже я понимаю, насколько бредово звучит подобная версия.

Как бы там ни было, пятилетняя дочь Нирома Игнэ, рождённая в браке или без оного, ни пойми с кем, поскольку имя моей матери под запретом, выжила. Как? Ну, чудеса «типа» случаются. Изуродованная, не помнящая ни себя, ни своего отца, ни того, что произошло, она заново училась ходить, дышать, жить. Как у неё, то есть у меня это вышло? Так, себе, если честно.

Ах, да, отец мой спалил и Императора заодно. Вот, ведь, неугомонный был.

Вопрос о том, почему наш род всё ещё продолжает влачить своё жалкое существование, как и о том, почему нас всех земля ещё носит, стоит задать моей тётке. Она может придумать, что-то более-менее внятное. Я правдоподобных причин не нахожу.

На миг замерев у входа в покои Дорэй, я всё же набрала в грудь побольше воздуха и постучала.

— Войди, — грубое и холодное, как и вся Дорэй, когда ей приходилось иметь дело с кем-то неприятным типа меня.

Решительно потянув ручку двери на себя, я переступила порог, ведущий в лучшие покои этого дома. Обоняния тут же коснулся насыщенный аромат розовой воды и разогретой на солнце травы. Несмотря на царивший за стенами холод, я ощутила сильный жар, как если бы в комнате было сразу несколько открытых очагов пламени, но здесь была лишь Дорэй. Идеальная с головы до пят, она сидела у окна на своём любимом кресле и, казалось, с интересом изучала раскинувшийся за окном пейзаж. Темное покрывало лесов, извивающуюся змеёй реку, что спускалась в долину с гор, которые плотной стеной закрывали наши земли от врагов с севера. Их белоснежные шапки, словно держали на себе небеса. Как бы мне хотелось увидеть их чуть ближе. Кто знает, может быть, однажды это и произойдёт?

— Ты опоздала, — хмыкнула Дорэй, оправив несуществующие складки на верхнем шелковом платье ярко-алого цвета. На нём были вышиты ветви рябины и странные маленькие птички с розовыми грудками, которые словно на самом деле вот-вот взлетят, стоит этой вечно молодой и прекрасной женщине пошевелиться. — Впрочем, — изогнув идеальную бровь, скривилась она, — чему стоит удивляться, когда речь идёт о ком-то вроде тебя, — пренебрежительно изогнув губы, покачала она головой. — Не могу поверить, — зло прошипела она, решительно поднимаясь со своего «трона» и направляясь ко мне.

Как бы я не относилась к этой женщине, я не могла не признать её совершенства. Высокая, стройная, всегда с идеально убранными волосами и ухоженным лицом. Её медовые локоны, казалось, водопадом спускаются по плечам к пояснице. Гребни, которыми она их закалывала, всегда превосходно подходили к её платью, заставляя его выглядеть ещё дороже и совершеннее. Черты лица мягкие и нежные, будто созданные для того, чтобы услаждать мужской взгляд. В этом была вся Дорэй Игнэ: обманчиво нежная, лживо добродетельная и поверхностно прекрасная.

— На, — сунула она мне в руки, свернутый трубочкой лист бумаги, — собирайся. Завтра выезжаешь.

— Что? Куда? Зачем? — путаясь в мыслях, попыталась подобрать я правильный вопрос.

В тот же миг щёку обожгло острой жалящей болью. Одно дело, когда тебя бьёт Рэби. Он человек. Его удары это боль и только. Когда тебя бьёт огненный эвей, это всё одно, что живое пламя нападает на тебя и лишь в его воле: укусит оно тебя, слижет плоть с костей или не причинит вреда, лишь дав почувствовать свою силу.

— Позор, Парящие, вот это позор! Великий Род Игнэ и ты! — почти прошипела она, в то время как я не могла найти в себе сил, даже пошевелиться, после прикосновения к её пламени. — Мой сын и ты! — нервно потерла она переносицу. — Бога ради, да отомри ты уже! Или даже читать разучилась?

Я не могла разжать пальцы. Не могла пошевелиться.

Стоять. Дышать. Стоять. Дышать.

Это всё о чем я могла думать в этот момент.

Огонь. Он пожирает меня. Кожа вздыбливается пузырями, лопается на моём теле. Боль везде. Нет места, где нет боли. Она повсюду. Она это я. Я слышу запах жареного мяса и палёной шерсти. Так пахнет от меня.

— Завтра, поняла? И помни, ты Ивлин Игнэ, если опозоришь свой род… тебе лучше не знать, что будет тогда! — выплюнула она мне в лицо, указав рукой на дверь. — Пошла вон с глаз моих, — напоследок сказала она, когда я на негнущихся ногах вышла за дверь.

Кое-как добрела за угол коридора, опустилась на колени, зажала голову руками, и начала потихоньку вдыхать и выдыхать. Лёгкие в этот раз просто отказывались работать.

И вот, пожалуй, самое смешное во мне: потомок рода огненных эвейев боится огня. Хотя, слово «боится» не совсем подходящее, как мне кажется. Огонь забирает способность дышать, двигаться, осознавать. Когда рядом со мной открытое пламя, я просто исчезаю из этой реальности, проваливаясь в неясные и пугающие воспоминания, в которых есть место лишь боли и страху. Когда Дорэй прикасается ко мне — это всегда очень болезненно. Раньше я каждый раз теряла сознание, став старше я всего лишь с полчаса блюю в коридоре, пытаясь заставить свои лёгкие работать вновь. Не возьмусь судить, что лучше. Самое забавное, что Дорэй прекрасно осведомлена, как действует на меня, а отсюда следует самый очевидный и простой вывод: она делает это преднамеренно.

Наконец-то немного придя в себя, я поднялась на дрожащих ногах, и нашла в себе силы взглянуть на изрядно помятый сверток бумаги, что я с силой сжимала всё то время, что пыталась сделать вдох.

— Не здесь, — прошептала я себе под нос, и поковыляла в сторону собственной спальни.

Да, моё положение при доме Игнэ было неоднозначным. Честно сказать, когда я была ребёнком, то особенно не задумывалась, почему всё именно так? Дети Дорэй приходились мне двоюродными братом и сестрой, но если брать иерархию древа, то технически я дочь старшего эвейя семьи, а стало быть, наследница рода… Ну, как вы понимаете, «технически» мой отец убил Императора. Ну, «практически» он его тоже убил, конечно, но как бы там ни было, он якобы не отдавал себе отчета в том, что творит. Бред, какой-то! Так или иначе, меня почему-то не четвертовали и стоило бы этому порадоваться. И, я вроде бы как глава рода…

Честно говоря, даже когда я мысленно рассуждаю, называя себя, воплощенное недоразумение, «наследницей», мне всякий раз кажется, что я слышу лучшую шутку в мире.

Так или иначе, если брать за основу то, как должно быть, то я старшая дома, несмотря на то, что по возрасту самая младшая. Но, в реальности я всего лишь приживалка-выживалка, которую почему-то не казнили за заслуги отца. Говоря откровенно, есть два вопроса, на которых я не могу найти достойного ответа. Первый из них, почему Дорэй терпит моё существование? Хорошо, пока я не обрела силу крови, то не опасна для неё. Но стоит мне стать полноценным эвейем, как я в тот же день могу отрезать её ветвь от дома Игнэ. Есть вариант, что Дорэй не верит, что однажды я смогу пробудить свою силу. Но, на мой взгляд, это не может считаться стопроцентной гарантией её положения. Последние годы я просто не понимаю, почему до сих пор жива. Что делает Дорэй обязанной сохранить мне эту самую жизнь? Ну, и второй вопрос, всё же касается моей матери. Если слухи правдивы, то моя мать была прислугой, человеческой женщиной, которую захотел и взял Ниром Игнэ, а вследствие чего родилась я. Само по себе это маловероятно, поскольку редко какая человеческая женщина способна выносить ребёнка эвейя. Чаще всего, если беременность всё же случается, от неё стараются избавиться. В противном случае женщина умирает ещё в первый триместр. Слухи, которыми полнятся родовые земли Игнэ, говорят, что моя мать сгорела на последнем месяце… Ну, как же без этого, учитывая кровожадность и ненормальность моего отца.

Серьёзно? Я в это не верю. Я эвей и не могу вынести грёбаную пощёчину Дорэй! Так как человек может выдержать, когда внутри него пламя обретает плоть? Такое просто невозможно! Так или иначе, ни один житель Турийских лесов не верит в то, что я не бастард, а стало быть, ни о каком уважении речи не идёт. Для всех Ивлин Игнэ незаконнорожденная дочь Нирома Игнэ, который за каким-то демоном внёс её имя в семейный реестр, сделав наследницей в том случае, если она обретёт силу рода. Что сказать, смех, да и только.

Дорэй на настоящий момент формально глава рода Игнэ. На деле же она всего лишь управляющая. У моей тётки нет способности призывать своего дракона в этот мир. Как это ни странно, но и эвейи не все одинаковы. Есть те, кто способен брать силу крови и использовать её, проводя ритуалы и подчиняя стихию. Они точно проводники меж двух миров, но они сами не способны провалиться на другой слой, чтобы стать одним целым со зверем, что в свою очередь выберет их. На такое способны лишь сильнейшие. Не знаю, если честно, как это определяется. Возможно, и впрямь по очерёдности рождения? Но только те, кто может призвать зверя и облечь его в плоть, могут стать главами своих родов и войти в Жемчужную Нить Императора.

На настоящий момент, мой двоюродный брат и сестра готовятся к тому, чтобы пройти ритуал обретения и единения. Каждый эвей, достигший возраста восемнадцати оборотов, должен явиться в Храм Двенадцати Парящих Драконов и пройти подготовку. Мне почти двадцать и, как вы понимаете, Дорэй даже помыслить не может о том, чтобы я попала в храм. Ну, хорошо, я тем более этого не желаю. Меня вполне устраивает то, как я живу сейчас. Большего я не желаю и не уверена, что смогу вынести. Однажды я покину земли Игнэ и наконец-то забуду о том, чья кровь течёт в моих венах.

Открыв дверь в свою комнату, которая более всего напоминала коморку для швабр, как своим размером, так и содержимым, я устало опустилась на разложенный в углу матрас. Спать я не собиралась, но следовало дать отдых ноге. А ещё хотелось узнать, что за безумный всплеск устроила Дорэй, пока не зашло солнце, и я ещё могла разобрать то, что написано в письме. В моей комнате никогда не было ни свечей, ни ламп. Думаю, понятно, почему я так живу.

Расположившись так, чтобы лучи угасающего солнца падали мне со спины, я осторожно развернула письмо.

Спустя несколько минут я не могла понять, что за ерунда происходит в этом мире! Что за бред!?

«Измена»

«Уклонение от долга крови»

«Угроза Императорскому Дому»

«Немедленно предъявить»

Строчки плясали перед глазами, а я никак не могла осознать то, что от меня требовали и в чем обвиняли. Ещё раз вздохнув поглубже, я начала читать с самого начала:

«Уважаемая Иса, Дорэй Игнэ,

Совету Двенадцати Парящих стало известно, что под вашим крылом продолжает находиться наследник безвременно почившего Нирома Игнэ, члена совета Двенадцати, угасшей жемчужины Нити Императора. Согласно данным Совета, наследник Ивлин Игнэ, уже два года, как достиг возраста, когда ему положено ступить на путь его Души и Предназначения. Совет не видит ни единой достойной причины тому, что юный Игнэ отказывается прибыть в Храм для прохождения положенного ему обучения и подготовки. Вам ли не знать, Иса, как и чем может обернуться подобное пренебрежение и уклонение от исполнения долга крови. Вам делалось неоднократное предупреждение! Впредь Совет будет расценивать как измену и угрозу Императорскому Дому ваше нежелание представить Совету юного Игнэ. Настоятельно советуем вам немедленно предъявить юного Иса, в противном случае мы посчитаем своим долгом напомнить вам о тех условиях, что поднимались нами ранее».

— О, нет, — только и смогла пробормотать я, понимая, что, пожалуй, на этом письме наступает закономерный конец моей толком не успевшей начаться жизни.

Глава 2

— Стоило заранее предупредить, что ты такой красавчик, и я бы не стала так капризничать, договариваясь о встрече? — губы женщины, что сейчас сидела на расстеленных шкурах перед ним, изогнулись в похотливой усмешке. — Совсем ещё юный бог, зачем ты пришел ко мне? М? — поинтересовалась она, небрежно откидывая волосы, на кончиках которых с перезвоном откликались десятки золотых монет, за спину. — Будущее? Прошлое? Настоящее? — перебирала она, пока её пальцы тянулись к отложенной на маленькое стеклянное блюдце трубке.

Нарочито медленно она поднесла её к губам и сделала вдох. Прикрыв глаза, казалось, она поистине наслаждается дымом, что растекся на языке, а после столь же медленно выпустила его, окутывая своё лицо неясной дымкой. Запах чуть сладких наркотических трав заполнил шатер, но мужчину, что сидел сейчас напротив неё, это совершенно не беспокоило. Он и впрямь казался кем-то нереальным. Его черты лица немного хищные, но от этого ещё более притягательные. Раскосые глаза цвета льда и капели, белоснежные волосы, убранные в высокую косу, делали его особенно непохожим на любого кочевника, что был в этом племени. От взгляда, которым он смотрел на Ашу, у женщины невольно замирало сердце. Рядом с таким мужчиной не хотелось смотреть по другую сторону Полотна. Хотелось смотреть на него. Хотелось прикоснуться к нему. А ещё лучше, если бы он прикоснулся к ней. Такой холодный, но такой непостижимо обжигающий.

— Время.

— Время, — с улыбкой повторила женщина, — почему тебя интересует то, чего не существует? Времени всегда нет. Все это знают и никто не понимает. Неужели нет вопросов поинтереснее? Прошлое? Хочешь, расскажу о прошлом, ведь оно куда интереснее настоящего? А, ещё от него зависит будущее… твоё, её, наше…

Женщина засмеялась, а Китарэ впервые подумал, что зря решился на встречу с грезящей, что так славится среди кочевых племён.

«Обычная опиумная шлюха», зло подумал он, равнодушным взглядом скользя по фривольному наряду женщины, состоящему из легких кусков ткани, которые совершенно не оставляли пространства для воображения.

Женщина вдруг резко оборвала свой смех и остро взглянула на мужчину, что сидел перед ней. Её ярко-зелёные глаза, казалось, вдруг стали обителью для чего-то иного и чуждого этому миру.

— В тебе чего-то нет, ты знаешь, да? Знаешь, что если не найдёшь, то Дух тебя не примет? Знаешь… Боишься? Нет. Ты не умеешь бояться. Ах, вот оно что, — чуть усмехнулась она, — ну, конечно, — её улыбка стала такой расслабленной и умиротворённой, что Китарэ едва подавил желание встать и просто уйти отсюда. — Ты знаешь, просто не будь дураком, — захихикала она, — но ты всё равно будешь, — уже в голос смеялась женщина.

— Не могу поверить, — фыркнул Китарэ, резко вставая с расстеленной прямо на земле шкуры, и направляясь в сторону выхода из шатра.

И ради того, чтобы взглянуть на обкурившуюся опиумом человеческую женщину в прозрачных тряпках, он вел переговоры с кочевым племенем в течение последнего месяца? Серьёзно? Хоть одно точно сказала — не стоит быть дураком!

— Постой, мой бог, — серьёзный голос женщины, заставил его замереть у самого входа в шатер, — не обижай её, мой бог, не обижай, — как-то по-особенному жалостливо попросила она.

— За себя переживай, — чуть повернув голову, сказал Китарэ, — чтобы на рассвете покинули окрестности Мидорэ.

Он резко откинул полог шатра и вышел в стылую осеннюю ночь. У самого входа преданной тенью стоял Дилай. Казалось, он точно знал, что Китарэ сейчас появится и захочет немедленно покинуть племя, потому лошади уже были готовы, да и сам Дилай, тоже.

— Как всё прошло? — тихо спросил друг.

— Ещё одна такая идея, — остро взглянул он ему в глаза, — я не обещаю, что оставлю это без последствий, — бросил Китарэ, одним сильным движением взлетая в седло. — Не задерживай меня.

Из уст Китарэ это было всё равно что «пошевеливайся или проваливай».

Стоило наследному принцу пришпорить коня, как стылый морозный воздух ожег его лицо. Ночь, поле, льдинки звёзд на черном бархате неба, что ещё нужно, чтобы немного прийти в себя? Ну, например, закончить Нить…

Не сейчас.

Сегодня он больше не будет думать о том, в какой ужасной ситуации может оказаться его Артакия в ближайшие не то, что годы, а может быть и дни. А, вместе с ней и он.

Он вошел в свои покои, когда на небосводе уже играло багрянцем солнце, готовясь подарить Империи новый день. Не чувствуя усталости он прошел комнату насквозь, распахнул двери ведущие на широкую террасу, откуда был виден спящий Мидорэ, точно на ладони, и опустился на одно из плетёных кресел. Рядом сел Дилай. Китарэ чувствовал, что друг не просто так отправился за ним. Он словно готовился к какому-то признанию, но не знал с чего начать.

Некоторое время мужчины молча смотрели на то, как над великим морем давно уснувшего дракона, алым золотом разливается рассвет. Даже глубокой осенью, стоило на горизонте Мидорэ засиять солнцу, ветер тут же становился ласковым и приветливым. Тепло редко когда покидало эти края надолго и в серьёз.

— Я должен рассказать тебе кое-что, — в умиротворяющей тишине утра, раздался голос друга.

— Я знаю, — усмехнулся Китарэ. — Говори, — разрешил он, слегка улыбнувшись.

— Я долго думал, почему всё так?

— Поверь мне, я думал об этом не меньше, — хмыкнул Китарэ.

Сказать честно, он не слишком-то хотел выслушивать размышления и предположения друга, о том, что ещё они могут сделать. Ничего из того, что они уже пытались предпринять не помогло. Порой, нет ничего хуже очередного призрака надежды, которой не суждено сбыться.

— Я знаю, тебе будет неприятен этот разговор, но всё же… В ночь, когда погиб твой отец, Нить была разорвана.

Китарэ едва удержался от того, чтобы поблагодарить друга за напоминание. Можно подумать, он сам этого не знал?!

— С каждым годом на севере всё холоднее, на юге засуха за засухой, запад заливают бесконечные дожди, восток постоянно трясёт, в сезон ветров не утихают бури. Магические меридианы всё нестабильнее. Это чувствуют уже даже те, кто так и не смог найти своего отражения за Полотном. Хуже может быть только, если и будущий Император станет одним из них, Китарэ.

— Я знаю, — скупо ответил мужчина, с силой сжав челюсть.

Он всё это знал. И ничего не мог с этим поделать.

— То, что произошло с тобой и твоим отцом пятнадцать лет назад в землях Игнэ, мы не можем больше игнорировать это. Двенадцать Парящих драконов не просто те, кому мы поклоняемся и чтим. Я уверен в этом, что это начало нашего мира, Китарэ! То, как мы должны существовать друг с другом. Двенадцать парящих — это олицетворение Нити Жемчуга Императора драконов. Твоя Нить почти готова, но…

— Не хватает последнего замыкающего звена… — устало пробормотал он, откинувшись на спинку кресла.

«И, ещё кое-чего», подумал про себя Китарэ, не решаясь это озвучить вслух.

— Да, — заметно нервничая проговорил Дилай, — я знаю, ты пошел на уступки, пригласив в Храм племянников Игнэ…

— И? — лицо Китарэ вдруг из уставшего стало жестким и волевым. В голосе послышался лёд.

Дилай тяжело сглотнул, предвкушая, что будет, когда он закончит говорить.

— Но, это не то Китарэ. Они не наследники. Я знаю, ты не помнишь, что произошло тогда в крепости огненных эвейев…

— Огненный эвей спалил моего отца, — сквозь зубы прошептал юный наследник, — из-за огненного эвейя я пересёк Полотно в возрасте, когда это может стоить жизни. Из-за огненного эвейя Игнэ всё обошлось, я всего лишь потерял кусок собственной души, — горько усмехнулся он. — В семь оборотов меня коснулся мой дракон, его дыхание изменило меня, — небрежно указал мужчина на собственные волосы и глаза. — И я не знаю, смогу ли вновь призвать зверя с тем, что осталось! Так, что подумай дважды прежде, чем продолжишь, Дилай!

Дилай смотрел на своего друга и отчетливо понимал, что это необходимо просто сказать. Может быть, он был неправ? Может быть, ошибся? Но, они не узнают не проверив! Им просто необходимо пройти через это!

— У Нирома Игнэ есть прямой наследник и, полагаю, дня через три он уже будет здесь, — на одном дыхании выпалил Дилай, так и не поняв, в какой момент тяжелый кулак опустился на его висок. Дальше была лишь тьма.

* * *

— Ну, ты как всегда, — бухтение Рэби за последние дни стало уже чем-то привычным, — ты хоть знаешь, что такое Мидорэ?

— Я, может быть, и не столь гениальна, как ты, но что такое столица Империи в курсе, — скрепя зубами ответила я, мерно покачиваясь в седле.

— Так, какого демона, ты похожа на воителя, которого потрепала не одна битва?! — разорился он, бросая на меня гневный взгляд.

— Я не знаю, на кого я там похожа, но тебе ли не знать, что это лучшее, что у меня есть?! — вызверилась я. — Да, конечно, я должна путешествовать в паланкине, сидя на мягких подушках, с идеально раскрашенным лицом и заплетёнными в ритуальные косы волосами! Должна быть одета в ярко-алое кимоно расшитое двенадцатью парящими драконами, как того требует обычай и мой род. Но, Рэби, зачем ты спрашиваешь меня, почему всё так? Тебе ли не знать!

Да, женщинам Артакии, тем более наследницам благородных домов, не пристало путешествовать в мужской одежде и верхом. Но Дорэй была столь милостива, собирая меня в Храм Двенадцати, что выделила мне аж целый сундук своих шелковых кимоно, которые она носила неизвестно сколько лет назад, учитывая, что все они были мне примерно до середины икры и едва прикрывали локти. Не говоря уже о том, что она и вовсе не собиралась собирать положенную наследнице свиту! Ни о каком паланкине, слугах и прочем речи не шло. Её кимоно я продала в ближайшем к Турийским лесам крупном городе и получила неплохие деньги, которых нам должно хватить на первое время.

— Это не я просила о том, чтобы явиться в их Храм! Это они вызвали меня! Мой отец проклят Двенадцатью Парящими, так что может быть удивительного, что и наследник такой же.

— Дура, — шикнул он, и надулся, отвернувшись от меня.

— Пф, — фыркнула я. Кто бы говорил.

— Неужели ты не понимаешь, как это важно… неужели не понимаешь, что это шанс…

— Шанс на что, Рэби? — жестче, чем следовало, спросила я, прямо посмотрев на своего наставника. — Шанс на то, что это сможет что-то изменить для рода Игнэ? Мой отец убил Императора и это ничто не в силах изменить, Рэби. В тот момент, когда это произошло, всё изменилось для нас всех раз и навсегда. Ты же понимаешь, почему они не четвертовали весь наш род тогда? Всё дело в крови, Рэби. Я много думала над этим, и как ни крути, всё дело именно в том, что это наш огонь не даёт северу превратиться в сплошную глыбу льда. Ты знаешь, что я права! Они зовут меня не потому, что я им так сильно нужна или им важна четь нашего рода. Им плевать приползи я хоть без рук и без ног, если есть хоть малейший шанс, что я найду своего зверя и согрею север, — горько усмехнулась я. — Правда, что-то мне подсказывает, что совсем скоро и этот крошечный шанс нас не спасёт…

— Послушай, — прекрасно поняв, о чем я, сказал Рэби, — постарайся пробыть там хотя бы несколько месяцев. Хотя бы до дня испытаний. А, потом…

— Что потом, Рэби? Что? Ты знаешь, как на меня действует огонь! Знаешь, что будет, если мне придётся соединиться со стихией рода? Даже я не знаю, что из этого выйдет, но меня уже не останется к этому моменту, — уже тише сказала я.

— Мы сбежим, — уверенно, сказал наставник.

Я же грустно усмехнулась.

— Куда, Рэби? Это страна эвейев, повелителей стихий, детей Двенадцати Парящих, куда ты собрался бежать, когда мой отец мог видеть целый мир сквозь крошечное пламя свечи. Мне осталось полоборота, Рэби, я это понимаю. Постарайся понять и ты. И, пожалуйста, можно хотя бы эти грёбанные месяцы я буду носить своё тряпьё, и хотя бы не буду переживать о том, что не имеет никакого значения.

На этот раз наставник не нашелся с ответом. Он упрямо поджал губы и отвернулся от меня, делая вид, что изучает окружающий пейзаж.

Полоборота. Когда я думаю о том, что мой час придёт в день весеннего солнцестояния, мне становится немного не по себе. Да, конечно, моя жизнь это далеко не образец того, что можно назвать «мечта». Но! Ведь я тоже хочу жить! Хотя, кому какое дело до этого? То, что сделал мой отец — непростительно. То, к чему двигаюсь я — неизбежно. Для каждого эвейя его стихия — это колыбель, где он находит покой, черпает силы, восстанавливается после сражений. Для меня огонь — это гораздо больше, чем просто страх. Это преисподняя, где я исчезну за грехи своего отца. Я это понимаю.

Мидорэ. Столица Артакии. Жемчужина нашей Империи, которая притаилась в объятиях Тихого моря. Совершенный венец цивилизации эвейев. Вечно зелёный город, утопающий в ласковых объятиях гор, морского бриза и цветения. Я поняла, что мы на месте стоило нам вывернуть на дорогу, что вела к южным воротам, ведущим в город. Казалось, мы прогуливаемся по набережной, а не пытаемся войти в город. Я впервые видела море. Дорога же змеёй извивалась вдоль побережья. Дыхание против воли сбилось, и я решительно направила лошадь к самому берегу, уходя с тракта.

Моих волос, которые я заплетала в тонкие косички, а уже после схватывала их на затылке, коснулся прохладный бриз. Я легко соскочила с лошади и направилась к самому берегу. Хоть море и называлось Тихим, но волны на этом скалистом берегу, были впечатляющими.

— У нас такого не увидишь, — раздался со спины голос Рэби.

— Ты знаешь, я радуюсь, — улыбнулась я, всматриваясь в горизонт.

— Чему? — поинтересовался наставник, вставая рядом со мной.

— Ну, хотя бы тому, что у меня есть возможность увидеть нечто удивительное за те полоборота, что остались…

Резкая боль пронзила предплечье, когда пальцы Рэби железной хваткой сомкнулись на моей руке. Он дернул меня на себя, заставляя повернуться к нему лицом.

— Ты не умрёшь, ясно тебе, — зло сказал он, всматриваясь в мои глаза так, словно искал на самом их дне ответ или подтверждение того, что я поверила ему. — Ничего ещё не кончено! Может быть, в храме тебе помогут переступить свой страх!

— Ну, конечно, — усмехнулась я. — Как? Ещё раз сожгут меня?

— Эй, — встряхнул он меня, — если ничего не получится, то я уведу тебя отсюда, чего бы мне это не стоило! Слышишь меня?

Я смотрела в его темно карие глаза; на лицо, на котором совсем недавно стали появляться первые морщины, что выдавали его возраст, несмотря на крепкое тело воина. В этот момент, я действительно почувствовала то, как он переживает за меня. Пожалуй, роднее и ближе, чем Рэби у меня никого не было, а я так эгоистично поступала, заставляя его чувствовать себя беспомощным и переживать за меня. Это было неправильно с моей стороны.

— Хорошо, — кое-как выдавив улыбку, сказала я. — Так и сделаем, — прекрасно понимая, что говорю это, лишь с целью успокоить его.

* * *

Храм Двенадцати Парящих… впервые он переступил порог этого места в возрасте четырёх оборотов. Рядом с ним тогда был тот, воспоминания о ком запечатлелись в сердце на долгие годы. Он помнил отца так, словно он был единственной опорой его жизни. Чувство защищённости и восхищения. Именно так откликался отец в его сердце. После того, как отца не стало, пришлось нелегко. С того самого дня, как он пришел в себя, он знал, что как прежде уже не будет никогда. С тех самых пор, как смог осознать, что произошло не только с его отцом, но и с ним самим он живет так, словно есть одна четкая отметка до того самого дня, как ему придётся пройти за Полотно, чтобы стать одним целым со зверем. Слава Парящим, у него остался Совет Двенадцати и мать, которые понимали, что наследник нуждается в их защите, пока они не найдут способ всё исправить. Способ так и не нашли. Осколок его души был утрачен, и как это исправить не знал ни он сам, ни те, кто был верен Империи. Проклятый Игнэ своим поступком поставил их мир на грань уничтожения. Нить Жемчуга Императора — это не просто слова. Это опора, на которой зиждется стабильность в их стране. Двенадцать эвейев встают в Нить, чтобы возглавить Совет и стать опорой Императорской власти. Но, самое главное, двенадцать должны «парить» в унисон, их энергии должны иметь особенное сочетание, чтобы дарить Песнь жизни целому континенту. Пока Нить не будет выстроена вновь, не будет ни стабильности в их землях, ни процветания. Именно этого от него ждёт народ, элита, общество и даже враги. Нить распалась пятнадцать лет назад из-за одного… Даже в мыслях Китарэ не мог подобрать подходящего слова для этого эвейя. Как мог этот мужчина стать одной из жемчужин нити отца? Как?! Предатель.

Каждый раз стоило ему начать думать об этом эвейе, его обуревала ярость. А теперь и ещё один сюрпризик от лучшего друга! Как он только сумел уговорить Совет пригласить это отродье пройти подготовку вместе с ним и теми, кого он уже отобрал? Ему не хватало двенадцатого эвейя, чтобы замкнуть Нить. Но, быть не может, если этим кем-то станет проклятое дитя Нирома Игнэ.

— О, чем задумался? — голос Дилайя, точно лезвием ножа прошёлся по оголенным нервам.

Китарэ резко обернулся и презрительно взглянул на друга. Гематома на его утонченном лице до сих пор не сошла, тем забавнее казался этот щеголь в дорогом кимоно и с фингалом под глазом.

— Думаю о том, как пригрел змею на груди, — зло ответил он.

Улыбка мигом слетела с губ парня, и он несколько смущенно потупился.

— Не думаю, что ты прав. Да, и сам ты не можешь мыслить так узко! Всё это твой гнев и тебе стоит избавиться от него. Есть дела поважнее.

— Да, что например?

— Наследник Дома Игнэ ожидает у входа в Храм, — затаив дыхание, сказал друг.

— И?

— Ну, согласно правилам…

— К демонам правила! Пусть ждёт. Я приду туда, когда посчитаю нужным, а не тогда, когда удобно ему.

— И, чем ты собираешься заниматься? Так и будешь торчать на крыше?

— Чем плохо, если я буду торчать на крыше? — поинтересовался Катарэ, из чистого упрямства.

На самом деле у него были и другие дела. И, даже если бы их не было, он нашел бы чем себя занять прежде, чем дать своё дозволение на вход. Пусть ждёт, как принято у крестьян… а, может, и дольше.

— Я не собираюсь пропускать занятия потому, что тебе пригрезилось, что это отродье может быть полезным. Идём, — решительно сказал он, бросив последний взгляд на город, который хорошо просматривался с крыши учебного кампуса. Он любил проводить время вдали от суеты учебных корпусов. Здесь, он по крайне мере, мог попытаться найти покой внутри себя. Избавиться от неутихающего гнева, что стал его верным спутником с того самого момента, как его мир перевернулся, а его душа распалась на тысячи осколков.

* * *

Храм Двенадцати Парящих — это не столько сам храм, как огромная сеть из учебных корпусов, библиотек и общежитий. Вот только всякий прибывший должен получить своё дозволение войти через главные ворота. Обычно это происходит раз в оборот, когда Император даёт своё благословение на обучение всем прибывшим эвейям. Для этого есть определённый день. Я прибыла, спустя месяц после обычно условленного срока. Наверное, потому пропускать меня никто не спешил. Я глупо стояла возле огромных ворот, которые держались на трехметровых каменных стенах. Увидеть то, что скрывалось за ними, не представлялось возможным, как и узнать, правда ли смотритель доложил о моём прибытии. Без одобрения наследника внутрь не попасть.

— Стоит позаботиться о лошадях, — сказала я, смотря на то, как заботливо Рэби поглаживает свою Капельку.

Рыжая кобыла, точно поняв, о чем говорят, нетерпеливо всхрапнула.

— Я видел тут недалеко постоялый двор, — согласно кивнул Рэби. — Справишься сама?

— С чем? — изогнув бровь, поинтересовалась я. — С тем, чтобы постоять у ворот? Конечно, ступай.

Всё равно, начиная с этого момента наши пути с Рэби в некотором смысле расходятся. Внутрь могут входить лишь эвейи. Для всех остальных ход закрыт.

— Я сниму комнату и буду там, как только сможешь выбраться, ты знаешь, где меня найти, — отвязывая мои сумки с вещами, сказал он, ставя их у моих ног.

— Не волнуйся, всё будет хорошо, — заверила я его в том, в чем и сама не была толком уверена.

Рэби давно скрылся за поворотом, ведущим на центральную улицу города. Ворота оставались заперты. Тяжело вздохнув сдавленный горячий воздух, я довольно отчетливо поняла, что ожидание затянется. Будь я действительно воспитанной в лучших традициях благородных домов, то это меня несомненно оскорбило бы. Но, я знала, что на теплый приём рассчитывать не стоит. У меня не было права даже думать, о том, что двери предо мной так просто откроются, потому я просто ждала. Сегодня, завтра, может быть, послезавтра, кто-то да выйдет…

Пока мы ехали к Храму, теплый ветер помогал справляться с душной осенней жарой. Сейчас, в плотно закрывающей изъяны моего тела одежде было тяжело. Уже через несколько часов пот лил градом, щипля глаза. Дыхание сбилось, ногу ощутимо потрясывало. Впервые я так долго путешествовала, теперь ещё и это. Я могла бы опуститься на землю, вот только в ожидании наследника, у меня не было такого права. Всё, что я могла себе позволить, это подойти к стене и слегка опереться на неё, перераспределяя нагрузку так, чтобы немного разгрузить травмированную ногу.

Был ли наследник здесь? Приедет ли в ближайшее время? С каждой прошедшей минутой становилось вполне понятным, что спешить точно не станет. Да, возможно, всё это было лишь чистой формальностью в моём конкретном случае? Понятно, что это нормально для обычного дня принятия в Храм, но, быть может, формальности не так и важны, когда дело касается наследника проклятого Игнэ? Я очень надеялась на это.

— Парящие, во что я ввязалась? — пробормотала я, понимая, что вовсе не поручусь, сколько ещё смогу простоять, прежде чем нога окончательно потеряет чувствительность.

Прикрыв глаза, я позволила своему сознанию отойти на задний план. Ровное глубокое дыхание. Каждый вдох приносит покой. Выдох, позволяет мне опускаться всё глубже. Там тепло и темно. Там нет усталости и грусти. Там я могу отдохнуть и позабыть, о том кто я? Где? Там, в этом маленьком тихом месте, нет ни времени, ни усталости. Есть только тишина и умиротворение.

Когда-то очень давно Рэби научил меня находить внутри себя источник, как место силы, где я могла бы восстановиться и отдохнуть. Эвейи называли эту технику медитацией. Рэби говорил просто: отдых для башки в крутом месте. Не знаю, где отдыхал он, но я могла раствориться лишь в темноте.

В себя я пришла неожиданно. Должно быть, что-то изменилось вокруг меня. Отдых отдыхом, но для тех, кто однажды выбирает для себя путь меча, полностью отключать инстинкты губительно. Открыв глаза, я далеко не сразу смогла сообразить, где я и что происходит? Во-первых, за время, что я провела, восстанавливая свои душевные силы, в Мидорэ наступила ночь. Во-вторых, с ночью пришел самый настоящий ливень, который сейчас грузными каплями стекал по моему лицу, легко проникал сквозь одежду и обувь. За считанные секунды я промокла до нитки! А, может быть, я уже давно стою, облокотившись о каменную стену, и мокну под проливным дождём. Как знать?

Моя двоюродная сестра Расха всегда очень остро переживала тот факт, что наш род оказался в столь бедственном и невыгодном положении. Конечно, это и не мудрено. Обидно, когда ты красива, умна, имеешь благородное происхождение, но при этом ни один из великих родов эвейев не пожелает принять тебя в свою семью, если только ты не возьмёшь верх над силой крови и не призовешь дракона в этот мир. Что для женщин уже неслыханная редкость! Тогда, пожалуй, шанс есть. Но… это было слишком маловероятно. Я всегда знала, что мне нечего ждать. Я не помнила о том, каково это быть членом всеми почитаемой семьи. Это не тяготило меня, просто потому, что когда ты уже на дне, то для тебя это нормально. Мой отец сделал это с нами. И, как бы там ни было, это и моя вина. Таков мир и законы в нем. Я просто эвей, который по каким-то необъяснимым причинам, всё ещё очень хочет жить.

Глаза невольно начали слипаться. Сначала мне было очень холодно, но сейчас уже ничего. Я перестала чувствовать собственное тело. Наверное, слишком устала за прошедшие дни. Нога то и дело подламывалась, и стоять становилось всё тяжелее. Рэби никогда не относился ко мне как к инвалиду. Я и сама не делала себе никаких поблажек. Но, тело-то знало. Его не обманешь.

— Демоны, — со злостью ударила я кулаком о стену, надеясь, что хотя бы боль поможет мне прийти в себя.

Из последних сил я пробуждала внутри себя гнев. Сквозь плотные воды апатии и усталости, он с неохотой ворочался внутри. Только благодаря ему однажды я смогла выжить. Благодаря ярости, я черпала силы внутри себя. Только, когда сердце горит огнем, а душа существует на тлеющих углях, я могу двигаться вперёд. Это моя мотивация. Мой способ выживать.

Я так надеялась, что никто и никогда не заставит меня даже пытаться пройти сквозь Полотно. Так, надеялась, что смогу сохранить… себя. Да, одно из условий пробуждения крови — это единение с родной стихией. Но, хуже всего даже не это. Стоит пробудить кровь, пусть даже немного и не овладеть зверем, как уже начнёшь платить за те крохи могущества, от которых уже никогда не сможешь отказаться. Моей тётке больше шестидесяти оборотов. На вид не дашь и двадцати. Огонь поёт в её крови, а кровь огненного эвейя даёт силу и молодость… ровно до тех самых пор, пока тлеет где-то глубоко её душа. Я не знаю, каково это, день за днём отдавать часть того, что гораздо больше, чем тело или деньги просто за то, чтобы время от времени творить заклятия и иметь молодое тело. Как по мне, оно того не стоит. Я не желаю отдавать то единственное, что у меня осталось за сомнительное удовольствие увидеть ровную кожу на своем теле.

— К демонам преисподней их всех! — в бессильной ярости прошипела я, когда ворота рядом со мной слегка отворились.

Глава 3

В полумраке спортивного зала, каждое его движение казалось чем-то сродни танцу. Выверенное, отточенное и в то же время пластичное, наполненное необъяснимой силой и грацией. Меч в его руке казался продолжением его самого, неотъемлемой частью единого целого. Сейчас, когда ночь накрыла плотным покрывалом из облаков и дождя Мидорэ, единственное, чего хотел Китарэ, это найти точку опоры, равновесия. Привести в порядок мысли. Дать необходимую нагрузку телу и спокойствие разуму. Порой ему казалось, что он бежит куда-то, не разбирая дороги и не понимая, к чему в итоге придёт. Эта бесполезная возня в попытках найти выход из безвыходной ситуации. Вопросы, на которые у него не было ответов. Постоянная борьба с гневом и яростью, что порой просто сводили с ума. Увечная душа давала о себе знать, как бы сильно он не пытался себя контролировать. Его верные спутники: раздражение, гнев, ярость. С каждым годом, ему было всё хуже. Он забыл, когда в последний раз смеялся. Забыл, что значит просто спать, отдыхать, наслаждаться чем бы то ни было. И всё бы было ничего, он это понимал вполне отчетливо, если бы следом не пришли провалы в памяти, припадки, потеря сознания, концентрации… Пока не столь часто, можно сказать, некритично… для человека, но не для будущего правителя. Не для того, кому предстоит обуздать дракона и объединить в единую Нить двенадцать драконов.

Каждый Император при своем восхождении выбирает двенадцать эвейев, которые замыкают крут жизни, баланса силы, магии и природы. С тех самых пор, как погиб его отец, Империя замерла в нерешительности. Любой неловкий шаг, может послужить причиной катастрофы. Разорванная нить нестабильна. Да, «жемчужины» его отца всё ещё пытаются удержать баланс, но насколько их хватит? Он не знал. Никто не знал. Если бы он только мог вспомнить, что с ним произошло пятнадцать оборотов тому назад? Для чего он шагнул за Полотно и искалечил себя, черпнув силу в том возрасте, когда плата за неё может быть слишком высока. Возможно, он пытался спасти отца? Себя? Почему он ничего не помнит о том времени? Его воспоминания словно обрываются в тот самый день, когда они с отцом отправляются в путешествие на север и появляются вновь в тот день, когда ничего уже не изменить.

Тогда он пришел в себя уже с совершенно белыми волосами цвета первого снега. Такие же были у его отца, а это могло значить лишь то, что он пересёк невидимую грань между их миром и миром духов, черпнул силу у своего отражения, и вернулся назад уже иным, отдав часть себя за мнимое могущество? Что могло толкнуть его на тот путь? Вопросы, ответы на которые могли бы ему помочь? Он не знал. Но…

Невольно споткнувшись на отработанном движении, он замер.

Возможно, есть кое-кто, у кого могут найтись ответы для него?

Сама мысль о возможном, разбила в дребезги гладь мнимого спокойствия. Гнев огненной волной прокатился по его телу, заставляя с силой сжать меч.

— Ситан, — громче, чем следовало, позвал он пожилого слугу.

Дверь в спортивный зал приоткрылась, а на пороге возник уже немолодой мужчина-эвей. Слишком слабый, чтобы быть кем-то иным в услужении при Храме, чем слугой. Его форменное темно-синее кимоно, как и небольшая темная шапочка на макушке, свидетельствовала, о его положении. Мужчина тут же глубоко поклонился и не спешил выпрямиться, ожидая дальнейших указаний.

— Эвей Дома Игнэ, что прибыл сегодня, где он? — холодно поинтересовался молодой мужчина, бережно убирая меч в ножны, что лежали на одном из стеллажей вдоль стены.

— Всякий пришедший просить дозволения войти в храм, более не подвластен ни своим желаниям, ни иной воле, до того момента, как двери будут открыты или будет объявлено о том, что они не откроются никогда. Он ждёт там, где и следует, Ис, — монотонно отозвался слуга, стараясь не допустить в голосе недозволительных его статусу эмоций. Но Китарэ не был бы наследником рода Аурус, не почувствуй он нотки гнева и отвращения. И, как это ни странно, он был благодарен, что слуга его отца, а теперь и его, разделяет с ним одни и те же эмоции.

— Помоги мне одеться, Ситан, наш гость достаточно ждал, — сказал Китарэ, надеясь, что возможно, он не убьёт этого эвейя прежде, чем тот успеет хоть чем-то быть ему полезен.

* * *

За всю свою жизнь, я видела лишь трёх «воплощенных душ драконов» или, как нас принято называть, эвейев. Считается то, что эвей имеет в этом мире тело похожее на тело человека, а в мире за полотном его душа парит в образе дракона. Когда подходит срок, если тело достаточно сильно и подготовлено, то дракон может соединиться с тем, кто является его отражением, чтобы соблюсти баланс в этом и ином мире. Не знаю, насколько всё это правдиво, но Дорэй в своё время не смогла установить достаточно плотную связь. Мои кузены пока не смогли и не известно смогут ли. Так что, говоря о том, что я видела троих, я могу смело сказать, что не видела ни одного. Потому, стоило дверям ворот распахнуться, я честно не знала, чего ожидать. От огня, что пел в крови Дорэй, мне всегда было не по себе. Я побаивалась себе подобных, опасаясь того, как моё тело и разум может отреагировать на ту силу, которой обладали уже полноценные представители эвейев.

А, ещё, в тот момент, когда огромные ворота из темного дерева, всё же приоткрылись, я поняла, что совершенно неважно, кто оттуда выйдет. Встречать его я буду уже на коленях.

Всё происходящее вдруг показалось мне сном. Мой разум воспринимал всё так, словно я стояла где-то в отдалении и наблюдала со стороны. Ко мне приближался высокий мужчина, в кимоно цвета ночи и серебра. Из-за ливня и усталости, я не могла разглядеть вышитый на нем узор. Но мне казалось, что грузные капли не перестающего лить дождя, не касаются его светлых волос, лица и тела, а словно попадают на невидимый мне полог, и рассеиваются мириадами крошечных капель. Он ступал твёрдо. Весь его вид говорил о силе и уверенности в себе. Точеные черты лица, которые из-за холодности его взгляда, казались высокомерными, темные брови в разлёт и светло-голубые глаза, точно два самых настоящих осколка льда…

На миг мне показалось, что прямо на меня надвигается нечто неотвратимое, против чего мне не выстоять ни за что и никогда, голова слегка закружилась, а сердце по непонятным мне причинам, вдруг сковал болезненный обруч. Стало тяжело дышать. С силой сжав кулаки, я приказала себе во что бы то ни стало стоять. Если я упаду, то это будет просто позор тысячелетия. Конечно, мне следовало бы склониться в приветствии… Следовало бы выразить почтение, но я уже не чувствовала ног. Я не могла доверять собственному телу.

Мужчина остановился прямо напротив меня. На вид он выглядел немногим старше меня, но я знала, как обманчива природа эвейев. Внешность не определяет возраст.

Он смерил меня пристальным взглядом. Его темная бровь изогнулась, а губ коснулась презрительная усмешка.

— Как во сне, — пробормотал он, усмехнувшись, — жалкий, грязный и неотесанный наследник Дома Игнэ. Знал бы, вышел бы пораньше, чтобы насладиться зрелищем.

И, только в этот момент, в моем без меры глупом мозгу, промелькнула первая умная, но запоздалая мысль: «Дура, это же будущий Правитель! Поклонись! Умри, но приклони колени!»

На колени я просто упала, чувствуя, как ледяная жижа проникает сквозь плотную ткань брюк, и стараясь не думать о том, как жалко буду выглядеть, когда придёт пора подняться. Сложив руки перед собой, я склонилась в поклоне, которым должно любому эвейю впервые увидевшему наследника приветствовать его.

На севере всё совсем иначе. Это в Мидорэ царят традиции и правила. Я не знаю, как было до того, как мой отец совершил то, с чем нам всем теперь приходится жить, но в моих краях непринято кланяться, следовать нормам этикета и традициям, просто потому, что у всех есть задача поважнее — выжить. Пережить зиму, обеспечить себя и свою семью едой, найти способ существовать достойно. Всё, что я знаю об этикете — это то, что заставила меня прочитать Дорэй. К слову сказать, то, что необходим глубокий поклон, я знала, но что делать дальше, понятия не имела. В голове с трудом складывалась мысль, что передо мной наследник. То, с каким презрением он говорил со мной, меня не тревожило. Во-первых, я привыкла к косым взглядам и злым словам, а, во-вторых, я бы тоже ненавидела его, если бы оказалась в противоположной ситуации.

— Вспомнил, где твоё место? Отрадно. Надеюсь, впредь не забудешь. То, что я дозволяю тебе переступить порог в Храм Двенадцати Парящих Драконов — вовсе не делает тебя равным остальным. Не забывай, где твоё место сын предателя!

Я бы, наверное, закатила глаза на всю его тираду, поскольку ничего нового или особенно оскорбительного, он мне не сказал, но его последнее замечание меня несколько озадачило.

«Сын?!»

С другой стороны, всё равно, вряд ли ещё раз пересечёмся. Доказывать, что я немного не того пола, не было ни сил, ни желания. Скорее бы уже доползти хоть куда-нибудь, где будет достаточно сухо и тепло. Я ужасно устала. Я хотела спать. А, самое отвратное, я точно знала, стоит мне уснуть и как только мой разум немного отдохнёт, он почувствует, как тело сгорает в болезненной агонии судорог. Повреждённое тело обязательно отомстит этой ночью.

На некоторое время воцарилось молчание. Холодные капли дождя продолжали мерно колотить о мою спину. Холод вдруг стал превращаться в тепло и странное онемение всего тела. Всё же, так рьяно кланяться, было ошибкой. Голова, почувствовав опору под руками, решила закрыть глаза, потому как я поняла, что задремала, лишь, когда послышался резкий голос у меня над головой.

— Отвратительное зрелище, — слова прозвучали так, словно наследник совсем не царственно сплюнул. — Можешь войти, — добавил он, а я лишь услышала, как его удаляющиеся шаги тонут в звуках дождя.

Набрав побольше воздуха в грудь, с силой заставила себя подняться, чтобы увидеть, как широкая спина наследника скрывается за открытыми воротами. Стоило ему уйти, как я поняла, что должна встать на ноги и войти, пока ворота вновь не закрылись. Подняться я смогла лишь с шестой или седьмой попытки. Кое-как подобрав свои вещи, я попыталась сделать шаг. Нога тут же подломилась, и я едва не упала в грязь лицом. Лишь чудом удержав равновесие, я предприняла очередную попытку. Сильно хромая, точно пьяный вдрызг забулдыга, я ковыляла к воротам, и лишь переступив заветный порог, поняла, что совершенно не представляю, куда двигаться дальше. Ночь и ливень укрыли территорию храма непроницаемым покрывалом тьмы.

— Идите за мной, — раздался неприятный скрипучий старческий голос, и я невольно вздрогнула, совершенно не ожидая, что кто-то меня ждёт.

Это был мужчина преклонных лет. В руке он сжимал странную палку, на которую было насажено полотно, которое хоть как-то защищало его от дождя. Я не успела толком его разглядеть, как он тут же встал передо мной и пошел вперёд. Спорить было не о чем. Спрашивать, куда мы идём, я не собиралась. Не думаю, что ему хотелось находиться на улице дольше необходимого, потому я просто поплелась следом. Когда всё страшное из того, чего обычно боятся, с тобой уже произошло, то приходит осознание: единственное, чего ты не сможешь пережить — это смерть. Наверное, это самое полезное знание, которое подарила мне эта странная жизнь.

Не знаю, сколько и где мы шли. Мне кажется, я уже пребывала где-то на грани беспамятства, когда мы вошли в здание. Единственное, что я смогла для себя отметить, так это то, что тут было тепло и не было дождя. Откуда-то сверху лился приглушенный свет, что позволяло различать стены и пол. Мужчина отряхнулся, точно промокший воробей, что-то повернул на рукояти палки и полотно вдруг сложилось.

С каждым шагом моргать, осознавать происходящее, переставлять ноги, становилось всё тяжелее. Когда же мы свернули в очередной коридор и стали подниматься по широкой лестнице, я и вовсе прокляла всё на свете. Всё, что я запомнила из остатка пути, это подъём по лестнице и невероятно долгое путешествие по длинному коридору, когда старик наконец-то остановился и как-то гадостно улыбнувшись, сказал:

— Покои для вас, — сунул мне в руки ключ, и, не дожидаясь ответа, посеменил прочь.

— Наконец-то, — тягостно вздохнула я, вставила ключ в скважину и повернула, с легкостью открыв дверь.

Почему этот мужчина так гадко улыбался, я не поняла. На самом деле, не хотелось сейчас об этом и думать. Стоило мне войти, как комната наполнилась чуть приглушенным сиянием, позволяя различать предметы и обстановку внутри. Одно осознание того, что у меня теперь будет магическое освещение, наполнило моё сердце радостью, немного приободрив и отодвинув на второй план все мои невзгоды. О таком я только читала и никогда прежде не видела!

Комната оказалась выше всяких похвал. Побольше той, в которой я жила дома. Здесь было несколько чистых одеял и подушка, так что можно было с комфортом спать на полу! Небольшой столик для письма и письменные принадлежности! Большое окно! И даже шкаф! Вся мебель добротная, совсем не похожая на те старые сундуки, что прежде выделяла мне Дорэй для хранения вещей и занятий письмом.

Машинально опустив вещи на пол, я восхищенно осматривала место, в котором мне предстояло прожить следующие полоборота. Вот, уж не ожидала, что меня так роскошно поселят! А, когда заметила ещё одну, на первый взгляд неприметную дверь, за которой оказалось моя личная уборная и ванная комната, я решила, что будь что будет, но можно получить немного удовольствия от проживания тут! На тот момент, у меня даже мысли не возникло, что для наследницы такого рода, как Игнэ, получить в пользование комнату подобную этой — это оскорбление. Для меня лично она была прекрасной: чистая, теплая, с почти новой мебелью, местом для купания, с возможностью читать в ночное время суток.

— Может, я уже сплю? — счастливо улыбнулась я.

Дрожащими пальцами мне далеко не сразу удалось расстегнуть все замочки на своей одежде, чтобы вылезти из неё. Наверное, произойди со мной такая история дома, я бы просто упала на свою постель как есть, но стоя рядом с воплощением своей мечты — новыми белоснежными одеялами — я просто не могла так поступить.

— Буду мыться, — решила я.

На освоение купальни не ушло много времени. Всё же я пользовалась чем-то подобным дома, только в моем распоряжении были общественные купальни, но принцип подачи воды в бадью, я знала. Не без восторга, я нашла на одной из полочек в ванной камень тоджи, который использовался для нагрева воды в основном в богатых семьях. На севере говорили, что эти камни добывают возле пяти великих спящих вулканов, и они умеют хранить тепло своих родителей долгие годы. Они не обжигают руки и тело, но нагревают воду. Я знала об их существовании, лишь потому, что у Дорэй и её детей были такие. И когда я была ребёнком, старая Тильда показывала мне их. Конечно, стоили они довольно дорого, потому кому-то вроде меня они не полагались.

Долго не раздумывая, я опустила камень в уже полную балью, а следом залезла и сама.

На самом деле, процесс омовения всегда был малоприятной процедурой. В основном потому, что это были общие купальни. Хоть я и привыкла воспринимать себя как просто существо без пола и тела, стараясь не зацикливаться на собственном уродстве, мне всё равно было неприятно, когда кто-то другой видел мои шрамы. Повреждена была вся левая сторона: нога, рука, бок, шея. Лицо задело не так сильно, скорее шрамированная кожа на шее тянула вниз уголок рта, отчего казалось, что я всегда замышляю «что-то гадостное или насмехаюсь над окружающими». Так однажды обозначил мою гримасу Рэби. Как бы я не отрицала этого, но я стеснялась себя. Мне казалось, что когда люди видят мои несовершенства, я становлюсь жалкой и слабой в их глазах. Это было отвратительное чувство, с которым я пыталась бороться всю свою сознательную жизнь, просто потому, что и сама знала, что такая и есть. Если бы с утраченными воспоминаниями, я забыла бы и страх перед стихией, которая должна была бы стать моей судьбой, то всё было бы гораздо проще! Мне не нужны Турийские леса и земли моего рода, но я не отказалась бы стать единым целым с отражением своей души и стать полноценным эвейем. Так, я смогла бы стать полноценной хоть в чем-то.

Нежданное тепло расслабило уставшие за этот бесконечный день мышцы. Нога противно ныла, но если бы не теплая вода, я бы сейчас выла и каталась по полу от той боли, что могла бы быть. Я и сама не заметила, как мои веки налились свинцовой тяжестью, и я провалилась в тяжелый сон, больше всего напоминающий ловушку из тьмы и тишины.

Должно быть, впервые за всю свою сознательную жизнь я спала, не видя кошмаров и не чувствуя боли. Как не сложно предположить, проснулась я в той же бадье, что и уснула. Вода была всё такой же тёплой, как и ночью, но кожа на моих пальцах сморщилась и стала напоминать мокрую бумагу. Тело немного затекло от неудобного положения, но в целом, я чувствовала себя как нельзя лучше.

Только оказавшись в комнате и поняв, что, судя по цвету неба за окном, сейчас раннее утро, я поразилась тому, насколько хорошо себя чувствую, несмотря на короткий сон и прошлую усталость.

Открыв мешок со своими вещами, я невольно поморщилась. Всё было мокрым, и затхлый запах прелой ткани уже успел появиться.

— Прекрасно, — пробормотала я, выкладывая свои вещи на пол. Даже примерно не представляя, где всё это стирать и сушить.

На самом деле гардероб мой был довольно скудным. Вещи, что некогда принадлежали моему старшему кузену, я старалась поддерживать в чистоте и аккуратности, просто потому, что знала, что ничего нового для меня в ближайшие обороты не предвидится. Мне очень нравились красивые кимоно моей тётки и сестры и я бы с удовольствием носила что-то подобное, если бы… Одним словом, к чему курице красивое платье, от этого она не перестанет быть курицей. Одежда старшего брата подходила лучше. Когда-то у него были повседневные кимоно из простых тканей и непримечательных оттенков. Вот, они-то были тем, что смотрелось на мне так, как я того заслуживала. Мне казалось, что так я меньше привлекаю к себе внимания. Телесные уродства на севере — это всего лишь любопытство окружающих, жалость с толикой пренебрежения и отвращения. В Мидорэ уродство это позор, особенно для женщины. Тело девушки должно быть чистым и прекрасным. Конечно, это я не сама придумала, так однажды сказал Эдор, мой двоюродный брат. Из всех членов своей уцелевшей семьи, я обоснованно могла ненавидеть лишь тётку. Она всегда старалась сделать мне больно, унизить, вытащить наружу все мои так тщательно скрываемые страхи. Эдор и Расха были не такими. Они просто старались не замечать меня. Для кого-то такое пренебрежение было бы оскорбительным. Для меня же было радостно оставаться в их тени как можно дольше. Мы держали нейтралитет в отношении друг друга и, пока они не трогали меня, я не трогала их. Не стоит заблуждаться на мой счет, я могла быть закомплексованной, неуверенной в себе, страдающей от фобий и непонятных мне приступов удушья, но я никогда не была и не буду жертвой. Порой я могла быть жестока и вспыльчива, что, как мне кажется, естественно для огненного эвейя.

Так или иначе мне было нечего одеть в мой первый день в Храме Двенадцати. Сама ситуация из разряда нарочно не придумаешь.

— И, что мне делать? — ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотала я.

Да, вопрос «что мне делать» относился не только к одежде, но и к моим дальнейшим действиям. Час красного петуха уже наступил, и небо за окном покрылось багрянцем, а стало быть, совсем скоро все эвейи, что находились в стенах храма, отправятся на молитвы и занятия. Вопрос вставал следующим образом: куда идти мне?

В тот самый момент, когда я уже было решила просто остаться в комнате до того самого момента, пока моя одежда не высохнет, в дверь легонько постучали, а под дверь просунули небольшой желтый лист бумаги.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что это письмо для… «Иса Игнэ»

«Ис Игнэ»

Первые строчки заставили вновь напрячься. Почему я уже второй раз слышу к себе мужское обращение?

«Час красного петуха настал, а стало быть, я уже имею дозволение потревожить ваш сон».

— Конечно, сон, как же, — буркнула я, продолжая разбирать корявый почерк.

«К часу пёстрой сойки вам должно явиться в Храм Двенадцати Парящих. Ваша форма, сменная одежда и кимоно для занятий Тай До я оставлю на пороге. Прошу вас не гневаться, что не передаю вашу одежду лично, но прерывать сон до того, как час красного петуха истечёт, я не имею права. Кван».

На самом деле, когда я дочитывала письмо, моё сердце радостно стучало в груди. Кем бы ни был этот загадочный Кван, он уже был моим спасителем! Удивительно, как же удивительно! Кажется, впервые за мои двадцать лет удача так ярко улыбается мне! Сначала комната, теперь это… Счастье скрывается в мелочах! Конечно, считается невежливым оставлять, что бы то ни было под дверью, но лично мне всё равно.

Взяв одну из аккуратно сложенных в углу простыней, я основательно в неё замоталась, и отворила дверь. Действительно, на пороге лежал громоздкий свёрток, обернутый в ярко-алую ткань, а сверху бережно уложено несколько свитков. Затянув нежданное богатство в комнату, я тут же принялась рассматривать подарки. Уже через полчаса я стала счастливым обладателем трёх пар кимоно, две из которых относились к повседневной одежде, а одна представляла собой упрощенный вариант для занятий по рукопашному бою. Стоило развернуть свитки, чтобы осознать всю степень моего везения: здесь было расписание и карта храмового комплекса.

Лишь одно вновь напрягло меня. Вся одежда состояла из брюк, куртки до середины бедра, нательной рубахи, пояса и длинного халата тёмно-коричневого цвета с широкими рукавами, которые мужчины зачастую использовали вместо карманов. Говоря проще, это была мужская одежда, но которая была действительно моего размера. Что это? Так принято? Меня принимают за мужчину? Как такое возмож…

«— Эдор, не спарь со мной! Пока, Ивлин здесь, нам всем не о чём беспокоиться!

— А, если…

— Даже „если“, то ошибки случаются. Они ничего не докажут. Не о чем переживать.

— Но ты не можешь не осознавать…

— Замолчи немедленно, — сквозь зубы прошипела Дорэй. — Много ли ценности в женщине? Наша энергия слишком слаба, чтобы совладать с духами драконов за полотном. Это все знают, тем более это известно Совету. Моя надежда это ты, сынок. А гарантия того, что у тебя будет шанс — это она. Пока они верят в то, во что я хочу, у нас ещё есть шанс сберечь род и семью. Ив никогда не решится пройти за полотно. Я точно знаю».

Несколько лет назад разговор, свидетелем которого я случайно стала, заинтересовал меня. Тогда, я подумала, что может быть масса причин, почему мне лучше оставаться в Турийских лесах. Мне казалось, Дорэй говорит о том, что из-за своей увечности и фобий я не смогу отправиться в Мидорэ. Она в общем-то была права. Так и было бы. Но до того момента, как всем стало бы понятно насколько никудышная наследница была у Нирома Игнэ, Эдор уже смог бы вступить в права рода (возможно) и возглавить семью. Но, сейчас, сквозь неясную пелену предчувствия, мне казалось, что не всё так просто. Рэби говорил, что у меня «звериное чутьё». Я бы сказала, что это происходит со мной периодами. Иногда я просто знаю ответы на вопросы, которые тревожат меня. Чувствую их. Вот и сейчас я ощущала, что это всё не просто ошибка. А самое главное, теперь я не знала, как именно должна себя вести? Стоит ли мне обратиться к кому-нибудь и сообщить о том, что возникло недоразумение? Но в то же самое время, какой бы стервой не была моя тётка, дурой она не была никогда. И если каким-то непостижимым образом ей удалось сделать из меня мальчика… то это было необходимо. Вот, только кому? Не думаю, что дело было прежде всего в моём благополучии.

Мысли, сомнения, страхи — вот, лишь та малая часть того, что теперь тревожило моё сердце. Я ненавидела ложь. Какой бы сладкой, полезной на первый взгляд и умиротворяющей она не была. Ложь — это притворство, которое не даёт тебе ничего, кроме фантазий, которым не суждено сбыться. Моя тётка была соткана из несбыточных надежд и чаяний. Она жила ими, грезила о них, жертвовала и теряла то малое настоящее, что у неё было, лишь во имя того, что было безвозвратно утрачено и вряд ли станет чем-то настоящим вновь. Мой отец уничтожил прошлое рода Игнэ, моя тётка разрушала наше настоящее, пытаясь отсрочить неизбежный финал для нас всех. Почему она не предупредила меня о том, что сделала? Решила, что если меня раскроют, то это будет выглядеть, как нелепая ошибка? Решила, что так будет проще подтвердить, что я действительно ни о чем не догадывалась и что это не вина нашего рода, что меня записали в мальчики? Или решила, что Эдору осталось всего полоборота обучения и ему уже в любом случае ничего не угрожает? В конце концов, кто я была такая, чтобы понимать, как работает мозг Дорэй Игнэ…

Сделав глубокий вдох, я оправила белоснежный пояс на своём бежевом кимоно, поправила ворот темно коричневого халата, убедившись, что моя шея хорошо прикрыта, затянула в тугой пучок часть волос, позволив диной челке спадать по левой стороне лица, и вышла из комнаты. Что бы там ни было, мне не о чем переживать. Полоборота — вот, отведённый мне в стенах Храма срок. Я не стану думать ни о бывшем величии рода Игнэ, ни о репутации ненавистных мне родственников. И уж тем более, я не стану никому ничего доказывать. Спросят — скажу, а если нет, то плевать. Я не стану разбираться с тем ворохом лжи, что нагородила Дорэй. Её проблемы. Я не знаю, просто не знаю, что должна делать сейчас, чтобы выжить. Я не уверена, что это в принципе возможно. Но я буду думать об этом.

Мне пришлось потратить некоторое время, чтобы сориентироваться и найти выход из общежития, в котором меня поселили. К слову сказать, я могла бы провозиться и дольше, но вместе со мной выходили из своих комнат и другие эвейи, (стоит отметить, все они были мужчинами, что лишний раз подтвердило мои подозрения относительно «недоразумения»), которые все, как один устремлялись в одну и ту же сторону. Я просто следовала за ними, стараясь запомнить все переходы, коридоры и лестницы. Встреченные мною эвейи были одеты в одинаковые кимоно, и казалось, были похожи друг на друга, как братья близнецы со своими косами и тугими пучками. Стоит ли мне заметить, как они косились на мои волосы? Я пробовала прически, что носили они и были традиционными в Артакии. К сожалению, когда я забирала волосы в тугой пучок, выражение моего лица становилось просто «зверским», как заметил Рэби, а с челкой я вроде как «печалилась».

* * *

— Китарэ! Китарэ!? — голос Дилая, эхом разносился по ещё спящей прихрамовой площади. — Постой же!

Подавив глубокий вдох сожаления, что был замечен так не вовремя, Китарэ остановился, ожидая пока Дилай нагонит его.

Час красного петуха только наступил, до начала общих медитаций и молитв оставалось ещё два часа. Это время Китарэ хотел провести в одиночестве.

Сейчас, пустынное пространство, выстланное розовым камнем возле входа в огромный храм Двенадцати Парящих Драконов, эхом разносило шаги приближавшегося друга. Поговаривали, что тут могли единовременно медитировать до тысячи эвейев при этом, не касаясь и не мешая друг другу. Учитывая размеры площади, Китарэ в этом не сомневался. В Храм Двенадцати вели ступени, которые лишь указывали на статус святыни, заставляя само сооружение точно парить в небесах. Оскаленные морды огромных драконов, которые словно отдыхали на протяжении всей лестницы, молчаливо наблюдали за каждым, кто изъявлял желание обратиться к богам со своей просьбой. Даже Китарэ, который видел эти статуи с самого детства, до сих пор испытывал непонятный трепет и волнение, приближаясь к храму и будто чувствуя пристальный взгляд каменных чудовищ.

— Ненавижу, когда ты так делаешь, — усмехнулся Дилай, останавливаясь напротив друга. Сейчас они оба были облачены в светло-бежевые форменные кимоно и халаты. Во время учёбы ученики не должны были выделяться. Статус, положение, богатство не играло никакой роли.

— Как? — изогнув бровь, поинтересовался наследник.

— Делаешь вид, что глухой, — фыркнул он. — Я знал, что если тебя нет в твоих комнатах, значит ты тут, — выпалил Дилай, не дожидаясь пока Китарэ просто прервёт разговор, развернётся и уйдёт. — Какой он? Ты видел его?

— Кого? — холодно поинтересовался Китарэ.

— Его, — выразительно поиграв бровями, повторил Дилай, но так и не дождавшись ответа, всё же добавил, — Игнэ.

— Видел.

— И?

— И ты сам скоро его увидишь.

— Ты… — несколько замялся парень, — не почувствовал ничего необычного? Может быть, течение его жизненной энергии как-то по-особенному отозвалось в тебе?

Некоторое время Китарэ молча смотрел на друга. Со стороны могло показаться, что он и вовсе проигнорировал его вопрос. На самом деле, молодой человек пытался совладать с собственными эмоциями, чтобы не позволить им взять верх над разумом.

— Нет. Всё, что я почувствовал, это сожаление, что вышел к нему. Более жалкого недоразумения я в жизни не видел, — сквозь сжатые зубы, сказал Китарэ, вспоминая наглую усмешку, что играла на губах чужака, пока тот не вспомнил, что надо бы встать на колени перед будущим правителем. Никогда прежде на него не смотрели, как на ничего не значащее пустое место, да ещё и насмехались при этом.

Вернувшись в собственные покои, Китарэ долго не мог взять под контроль гнев. Тогда ему, пожалуй, впервые захотелось, провалиться в один из своих приступов, что выпьет его силы до дна и даст временное забытьё. Чего он ждал от этой встречи? Он и сам не мог понять, что именно его так разозлило, встревожило? Казалось бы, всё прошло как нельзя лучше. Говорят, что нет зрелища, которое принесло большее удовольствие, чем враг, что приклонил перед тобой колени. Теперь он знал, какой это бред. А быть может, ему всего лишь становилось хуже…

Перед глазами вновь встал образ наследника дома Игнэ. Совсем невысокого роста, можно сказать, тщедушного телосложения. Черные как смоль волосы, заплетённые в тонкие косички, и сложенные в какую-то замысловатую, дикую прическу, когда часть волос прикрывает левую сторону лица. Взгляд столь же черных раскосых глаз, показался ему холодным и надменным, как и выражение его лица. Он смотрел на него, словно не понимал, кто перед ним. Будто даже не испытывал и толики смущения. Хотел ли сам Китарэ видеть на дне этих глаз покаяние? Признание вины за смерть отца? Мольбу о прощении? Или ждал увидеть в них вызов? Но не было ничего, кроме безразличия, надменности и холодности. Почему это задело его? Он не брался давать ответ на этот вопрос. Он вырос среди придворных дам и мужей и давно не питал иллюзий на счет того, какие эвэйи и люди его окружают. Так, чего же он ждал от этого мальчишки?

Много лет назад, Совет единогласно принял решение о том, чтобы официально признать смерть Нирома Игнэ и его отца случайностью. И, дело было, конечно же, не в великодушии. Дело было в будущем. Любой, кто поднимет руку на члена Императорской семьи, должен быть казнён вместе с детьми, женами, ближайшими родственниками по крови, а это бы значило вырубить весь род Игнэ под корень. Другими словами, прервать сильнейший род огненных эвейев и поставить под удар баланс и страну. Говорят, из двух зол выбирают меньшее. Совет выбрал пространную формулировку: «погибли при невыясненных обстоятельствах». Хотя все знали, какими именно были эти обстоятельства, остаткам семьи Игнэ позволили продолжить существование. Возможный вред для империи, если наследник Игнэ последует вслед за отцом, посчитали большей опасностью для баланса сил, чем позволить оставить смерть Императора без должного возмездия.

Как бы там ни было, совсем скоро он узнает, был ли смысл в таком решении? Или следовало и впрямь оборвать проклятую ветвь.

Пока можно было сделать лишь предварительные выводы о том, кто потенциально сможет занять место в его Совете. Из всех эвейев, что сейчас готовились вместе с ним ступить за Полотно, идеально подходило одиннадцать. Конечно, всё зависело и от самих претендентов, не смалодушничают ли они. Но ещё ни разу за всю историю их мира не было таких прецедентов, чтобы намеченная Нить не была собрана в единое «ожерелье силы». Ему не доставало последней мелодии, как и важной части его самого. Надежды, что питал Дилай относительно потомка Игнэ, сам Китарэ не разделял. Тем более, сейчас, после встречи с этим мальчишкой. Он просто не может быть тем, кто идеально совпадёт с его вибрациями.

— Тогда, почему пришел сюда в столь ранний час? Верховный эвэй вот-вот должен подойти, — хитро прищурился друг. Дилай принадлежал к роду Пэа, стихией их рода считался воздух. Должно быть, даже в непробуждённых эвэйях стихия всё же могла влиять на характер. Именно потому Дилай мог легко находить общий язык с кем угодно, даже с таким, как Китарэ он умудрялся не робеть и выискивать способы для их дружбы. Китарэ был благодарен другу, что тот не сдавался.

Глубоко вздохнув, мужчина всё же решил ответить:

— Не стоит тянуть. Если он подходит, то я хочу назначить день и час, когда мы сможем узнать так ли это.

Глава 4

Из свитка, который мне достался вместе с одеждой, я знала, что именно в час пёстрой сойки все те эвейи, что в серьёз намереваются пробудить свою кровь и пройти за Полотно, направляются к Храму Двенадцати, чтобы совершить молитву и начать новый день с коллективной медитации. Потому, особенно не задумываясь, я влилась в общий поток, и шла, стараясь придерживаться общего ритма. Хотя я и привыкла к бескрайним лесным массивам, огромным горам и широким рекам, для меня было в диковинку, что улицы могут быть такой ширины, что будь они рекой, по ним с лёгкостью бы параллельно скользило несколько лодок. Уже позже я узнала, что каким-то образом вывернула на центральную улицу, ведущую к Храму. Казалось, что вроде бы я где-то в лесу или саду одновременно, но в то же время, мощённые розовым камнем дороги, аккуратно высаженные деревья, повсюду места для отдыха, здания, точно спрятавшиеся в зелени и цветах. Я впервые видела нечто подобное и крутила головой, словно самая настоящая деревенщина. Даже такое количество моих собратьев вокруг, не интересовало меня так сильно, как это удивительное, впечатляющее место. Да, и кем собственно было? Кругом одни мужчины в одинаковых одеждах, а вскоре к нам присоединились и девушки, с единственной разницей, что их кимоно было традиционного пошива для женщин, но в той же цветовой гамме.

Невольно я задумалась, как бы было здорово оказаться здесь, как просто Ив без бремени рода и деяний отца? Без страхов и шрамов, некогда изуродовавших моё тело? Наверное, я не была бы первой красавицей. Возможно, не все были бы готовы со мной подружиться. Но у меня был бы шанс почувствовать то, что чувствуют они. Быть просто девушкой готовой вступить в большой мир навстречу первым чувствам, эмоциям, дружбе…

Когда я подумала о том, что мой единственный друг в этом мире Рэби, и как ему сейчас непросто из-за меня, горло невольно сдавил спазм. И я не возьмусь судить, что стало тому причиной? Моя жалость к себе? Жалость, о которой я вдруг вспомнила сейчас! То, чувство, которое все пятнадцать лет было под строжайшим запретом для меня! Или жалость к старому другу, которому тоже нелегко. Ни семьи, ни детей и всё потому, что он принял меня, как ту, о которой должен заботиться после смерти господина.

— Паршивое наследство, — буркнула я себе под нос.

Не знаю, что именно я представляла, слыша словосочетание «Храм Двенадцати Парящих Драконов», но стоило мне увидеть его в реальности, как меня буквально пригвоздило к дороге. Я не могла перестать смотреть. Не могла заставить себя двигаться вперёд. Мне в спину тут же кто-то врезался, скупо ругнулся, и тут же исчез. Я же продолжала смотреть на место, где каждый эвей рано или поздно обретает свою судьбу и предназначение, открыв рот.

Огромная площадь, устланная розовым камнем, а посередине то, что, наверное, правильно было бы назвать императорским дворцом, а не храмом. Широкая лестница вела к его входу, на протяжении которой на высоких каменных колоннах сидело ровно двенадцать драконов. Каждый дракон, как отдельный герой истории, имел свою позу и характер. Самый первый вытянув шею злобно скалился, смотря прямо на того, кто отважился бы ступить на лестницу, ведущую к самому сердцу святыни. Второй дракон смотрел так пристально, точно видел тебя насквозь. Его поза была напряжённой, будто бы в любой момент он готов распахнуть свои крылья и спикировать вниз со своего постамента. Третий дракон уже расправил крылья и обратил свой рык к небу. Все они, словно ожившие воплощения ликов эвейев, восхищали, пугали, завораживали. Не хватало лишь тринадцатого дракона про-отца — Акаши, чей лик изображали лишь в самых крайних случаях. Сам храм, казалось, парил в воздухе на никому невидимых опорах. Его изящная изогнутая многоярусная крыша, роспись, которая сочетала в себе цвета и символы двенадцати драконов и стихий, которые они воплощали: всё это было настолько удивительно для кого-то вроде меня. В какой-то момент я почувствовала, что зрение меня предаёт, а картинка, что я видела, расплывается, и далеко не сразу я поняла, что это слёзы застилают мне глаза. Странная смесь из восхищения и обреченности сплелась в моём сердце. Я была счастлива, что побывала тут. Счастлива, что мне довелось коснуться, пусть и мимолетно, чего-то настолько прекрасного и удивительного. А, ещё мне было так жаль, что я… не смогу…

— Да, что же это, — пробормотала я, утирая нелепую влагу с глаз.

Низко склонив голову, я поспешила туда, где уже собирались эвейи, распределяясь по спирали вокруг храма. Я не бралась судить, сколько нас здесь. Но, судя по уверенным действиям окружающих, новенькой была только я. Всё же тренировки с Рэби учили приспосабливаться к любой ситуации. Потому, я просто смотрела, что делает большинство и повторяла за ними. Стоило нам всем занять положенные места, как из входа в храм появился первый настоящий эвей в моей жизни! Я смотрела во все глаза, ощущая, как каждая клеточка в моём теле отзывается на ту силу, что бурлила внутри этого мужчины. Он был в простом белом кимоно, с забранными в тугой пучок волосами цвета воронова крыла, и только, когда на них падали солнечные блики, по ним пробегал едва различимый голубоватый отблеск. Он поднял открытую ладонь вверх и бросил всего одну короткую фразу на древнем наречии, которую частенько говорил Рэби, призывая к вниманию и началу занятия.

На самом деле, Рэби всегда следил, чтобы мы с ним посещали семейную часовню и возносили молитву Парящему Радави, дракону, что покровительствовал огненным эвейям. Даже мои кузены не проводили каждое своё утро так, как это делали мы. Они посещали часовню лишь в определённые дни и праздники. В отношении меня Рэби был непреклонен. Я знала все молитвы и шаги, которые необходимо делать во время их прочтения. Так, что по сути, когда верховный эвей начал монотонно читать молитву, обращаясь к Двенадцати Парящим Драконам, а эвейи вокруг меня пришли в движение, точно медленно вздымающееся море, я точно знала, что мне следует делать.

Медленно руки поднимаются вверх, так зарождается жизнь, руки опу скаются вниз, а с ними приходит смерть и покой. Следующее движение, точно дуновение первого ветерка, которое откликается с движением первой капли дождя, которая падает на землю. Первый росток и луч солнца, что согревает его в своих объятиях. Песнь жизни, молитва баланса силы и энергии в нем. Мы все связаны, одна нить и одна судьба для мира и всего живого в нём. Дыхание учащается, ускоряются движение, баланс нарушается, и вместе с тем, движения становятся рваными, не законченными и резкими. Хаос обретает верх над гармонией. Но на помощь миру вновь приходит покой и созидание. Каждая молитва эвейя — это своеобразная связка из движений, которые сочетают в себе то ли танец, то ли сражение, где выверен баланс дыхания и течение энергии в нас. К каждому покровителю из двенадцати есть своя молитва, свой танец, с которым однажды мы уходим за полотно, а уже позднее прибегаем, чтобы творить магию и сливаться со своим отражением. Эти молитвы обычно учат с ранних лет, в конечном итоге именно они станут основой для Тай До и нашей магии.

Впервые я делала это вместе с таким количеством посторонних эвейев рядом, но при этом, возможно из-за того, что это происходило в таком месте, я чувствовала, что всё так, как и должно было бы быть. Я была уверена, что моя молитва услышана. Это наполнило сердце радостью.

Когда всё закончилось, были проведены все ритуальные поклоны каждому из драконов, эвэйи стали расходиться, каждый согласно своему расписанию на день. Я невольно замешкалась и не сразу обратила внимание на то, как толпа передо мной расступается, а в моём направлении движется тот, кого я надеялась больше никогда не встретить. Тем более, так скоро.

Конечно же, он шел первым, его светлые волосы так контрастно выделялись на фоне остальных темноволосых студентов. И снова это чувство надвигающейся на меня опасности, точно снежная лавина соскальзывает с горы, а я стою совершенно беспомощная и растерянная перед ней. Вот, именно так я чувствовала себя, смотря на то, как ко мне приближается наследник, а позади него ещё одиннадцать эвейев. Я сосчитала их машинально. Так, как учил меня Рэби. Но при этом не запомнила ни одного из них в лицо. Всё, куда я могла сейчас смотреть, это льдисто-голубые глаза, которые точно пригвождали меня к месту. Казалось, с высоты своего роста и положения, он не замечает, что вокруг него есть и другие эвэйи, которые словно руководствуясь своими какими-то внутренними инстинктами, уступают ему путь, стараясь сделать это как можно быстрее.

Стоило наследнику подойти ко мне, как он замедлил шаг всего на миг и скупо бросил:

— За мной.

И тут же прошёл мимо меня, словно одного его слова было достаточно, чтобы я сделала так, как он хочет.

«Боги, он же наследник! Конечно, достаточно!»

Запоздалая мысль пронеслась в моём мозгу, пока я несколько секунд сверлила взглядом его спину и соображала, чего от меня хотят.

Спохватившись, я поспешила нагнать, уже успевшего удалиться от меня на приличное расстояние наследника.

Надо ли говорить, что в этот самый момент мой организм испытал все температурные изменения из возможных. Сердце обдало холодом и мне и в правду показалось, что оно падает куда-то в пятки, йотом по телу прошлась обжигающая волна, а меня против воли затрясло. Всё это, конечно, я старалась скрыть, но, похоже, моё лицо всё же выдавало меня.

— Не бойся, — сказал парень, который шёл чуть позади наследника и каким-то образом оказался по правую от меня сторону. Чего мне стоило не отпрыгнуть от него, я и сама не знаю, но кое-как сдержавшись, всё же просто посмотрела на него не зная, что должна сказать? Как себя вести? Улыбаться? Кивать? Здороваться?

— Ничего такого, — вместо меня нашелся со словами парень, — так, что не о чем переживать, — и он улыбнулся мне.

Я грубая и неотесанная, непривыкшая к общению девушка, была так ошарашена тем, когда мне просто улыбнулся такой… красивый и молодой мужчина, что лишь одно осознание того, что меня позвал наследник спасло от того, чтобы глупо замереть посреди шага. Голос этого парня оказался мягким и успокаивающим. Вопреки всем доводам разума, увидев его улыбку, мне захотелось стать другом этому мужчине, чтобы я всегда могла попросить его улыбнуться мне.

— Дилай, — тем временем сказал он, продолжая улыбаться.

— Ив, — хрипло отозвалась я, и тут же взяв себя в руки, отвернулась, решив, что не стоит поддаваться порывам в месте, где друзей нет и никогда не будет, просто потому что…

Чего я никак не могла ожидать, так это того, что мы под шокированными взглядами собравшихся, направимся прямиком в Храм Двенадцати. С одной стороны, я была очень взволнована тем, что совсем скоро смогу увидеть святыню изнутри. Но мне давно не шесть оборотов, чтобы так глупо радоваться вещам, которые просто так не случаются. Это я к тому, что вряд ли наследник с друзьями решил показать мне местные красоты. Если он что-то делает для кого-то вроде меня, то на это должна быть причина и, если уж дело касается меня, то вряд ли с приятными последствиями. В любом случае, страшно мне не было. Я привыкла жить, внутренне готовясь к тому, что неприятности происходят и от них никуда не денешься. Будь то унижение, драка, пренебрежение, жалость, презрение, кажется, я была готова к любой ситуации из вышеперечисленных. Тут, как говорится, очень важно найти внутри себя точку опоры, а самое главное, правильно понимать и принимать себя. Я знаю и принимаю тот факт, что мой отец предатель, поэтому, когда мне в лицо или за моей спиной говорят нечто в этом роде, я не испытываю ни боли, ни дискомфорта. Это правда и с ней надо уметь жить. Это может казаться несправедливостью; я могу думать, что это слишком жестоко и больно, но если я буду так делать, то я буду уязвима. Этого я не хочу. Тоже касается и моего тела. Да, оно несовершенно и уродливо, но… что я могу с этим поделать? Ничего. У меня нет власти изменить это. Я не могу побороть свой страх, но и мне надо как-то существовать. В детстве, когда я только пришла в себя после пожара и впервые увидела своё отражение в зеркале, я много плакала. Мои раны так сильно пугали меня, а с ними вместе и обрушившиеся на меня кошмары, боли в ноге…

Тогда ко мне пришел Рэби и предложил на выбор две сливы. Одна была неправильной формы, её кожура казалась потрескавшейся. Вторая, напротив, была гладкая, блестящая, красивого янтарного оттенка. Конечно, я выбрала ту, что показалась мне красивее и вкуснее. Тогда он надломил её, и как оказалось, вся мякоть в ней была изъедена огромным белым червём. В то же самое время, та слива, от которой я отказалась, была на вкус, точно пряный мёд.

«Это мой первый урок тебе», сказал он тогда, «от того насколько хорошо ты его усвоишь, будет зависеть то, какой „сливой“ в итоге ты станешь».

Конечно, тогда я мало, что поняла, но постепенно пришла к тому, что если не найду внутри себя то, за что смогу зацепиться, то я просто сгнию, как переспелый упавший с дерева плод.

Смириться не значит сдаться. Это значит жить дальше так, как ты можешь не витая в облаках и лживых грёзах.

Тем временем, вся наша процессия споро поднималась по высокой лестнице, ведущей в храм. После сильной нагрузки прошлых дней, моя нога немного подрагивала, и я чувствовала неприятную, тянущую боль. На неё легко было не обращать внимания, особенно, когда взгляды двенадцати каменных драконов, казалось, смотрели прямо на меня. Они были прекрасны. Огромные, хищные, сильные и такие уверенные в собственном бесстрашии и превосходстве. Мне показалось, что моё сердце застучало сильнее, стоило мне столкнуться с рубиновым взглядом Радави. Покровитель огненных эвейев разместился аккурат посередине лестницы. Рубины, вставленные в его каменные глазницы, блестели в лучах солнца, от чего действительно складывалось такое ощущение, что кто-то древний и могущественный смотрит на тебя, проверяя, достоин ли ты войти под крышу его дома? По моей спине пробежался холодок. До такой степени мне показался реалистичным этот взгляд.

«Огонь бывает разным, Ив», вспомнились слова Рэби, которые он сказал мне во время одной из наших тренировок, «ты видишь в нём лишь боль и страх, но это не так. Твоя тётка не показывает тебе другой стороны пламени огненного эвейя. Но кроме боли и ярости пламени, огонь можетбыть теплым, нежным, осторожным, защищающим. Бесстрашное пламя может уничтожить всё на своём пути, но это же пламя может точно так же бесстрашно любить, согревать, защищать до последней искры в сердце».

На пороге в храм нас уже ждал тот самый эвей, что всего несколько минут назад молился вместе с нами. Это был высокий крепкий мужчина. Телосложение его говорило о том, что ему не претит брать в руки меч и проводить в тренировках любое свободное время. Было в нём нечто хищное и в то же самое время легкое, можно сказать, изящное. Он чем-то походил на Дорэй, возможно, своей царственной осанкой, но будем откровенны, Дорэй рядом с таким мужчиной выглядела бы деревенской простушкой, а не благородной дамой. От этого эвейя, с синими, точно горные фиалки глазами, веяло такой силой, что я невольно подалась вперёд, будто учуя её всем своим телом. Как такое вообще возможно? Простое кимоно из белоснежного полотна, такой же ни чем не примечательный пояс, убранные в тугой пучок черные волосы. Он бы мог показаться совершенно обычным, но таковым не был. И я ощущала это!

— Ис Тарон, — тем временем заговорил наследник, пока мужчина, будто не замечая нашего присутствия, смотрел на открывающийся вид с лестницы храма с какой-то отсутствующей полуулыбкой. — Это тот, о ком я говорил, — кивнул в мою сторону наследник, слегка поклонившись, что само по себе выглядело из ряда вон. Остальные одиннадцать друзей наследника тут же повторили за ним, ну, и я заодно, ведь думается мне это всё не просто так.

Мужчина, продолжая улыбаться чему-то известному одному ему, кивнул принцу и тут же обернулся лицом ко мне. Надо сказать, местный народ уже начинал пугать меня своими улыбками. Сначала этот Дилай улыбается так, точно мы с ним вместе на горшок в детстве ходили. Теперь вот этот вот тип подозрительно радостной наружности вдруг улыбается, будто в младенчестве меня потерял, а ноги у него с тех пор не ходят, и найти-то он меня не мог, да, добрые люди принесли. Для меня, как для эвейя совершенно неприспособленного к такому радушию, это было не просто подозрительно. Это одновременно выбивало из колеи и заставляло внутренне ощетиниться в ожидании неприятностей.

Как оказалось не зря.

— Ты хочешь узнать, дополнит ли юный эвей твоё ожерелье силы? — поинтересовался мужчина, явно обращаясь не ко мне. И, надо сказать, даже если бы он спросил меня, я вряд ли бы нашлась с ответом! Сам смысл его вопроса никак не желал укладываться у меня в голове! Хотелось во всё горло заорать просто и всеобъемлюще: «Чего?!». Но даже на такое не хватило бы дыхания, которое вдруг потерялось где-то в груди.

Я мысленно пыталась себя уговорить, что нет причины для паники! Что всё нормально и, конечно же, кто-то вроде меня не может подойти для подобного. Но, даже само предположение порождало иррациональную панику в душе.

— Что ж, — продолжая улыбаться, этот эвей двинулся в моём направлении, и только Двенадцати Парящим дано знать, чего мне стоило устоять на месте, — это легко будет проверить. Тем более, что юный Игнэ прибыл как раз, когда огненные знаки готовятся ко сну, вобрав в себя всю энергию, что им должно в пик своей активности.

Я не поняла ни слова из того, что сказал этот мужчина. Он, может быть, прорицатель и его стихия это Дух? Хотя, о чем я говорю, это же стихия императорской династии… Тогда…

— Ошибки не будет, Китарэ, — обратился он к наследнику. — Сегодня ночью будет сильный шторм, — прикрыв глаза, точно прислушиваясь к чему-то, продолжил он, — так что время как нельзя подходящее. В час безмолвия буду ждать вас здесь, — кивнул он мне, но я-то понимала, что всё это время он разговаривал не со мной, а с наследником. — Тогда и смогу дать ответ на твой вопрос, — и ещё раз осветив каждого из нас своей улыбкой, он не дожидаясь ни от кого конкретно ответа, повернулся к нам спиной и бесшумно двинулся вглубь храма.

— Ты всё понял?

Я всё ещё смотрела в след удалившемуся эвейю, который, как я могла лишь догадываться, был Верховным Настоятелем Храма Двенадцати Парящих Драконов, и не сразу сообразила, что наследник обращается именно ко мне. Особенно учитывая-то, что я в принципе пока не привыкла, когда ко мне обращаются, как к мужчине.

Я могла бы сказать, что ничего не поняла, но я не думаю, что это хоть кому-нибудь было бы интересно и хоть кто-то решился мне объяснить, что именно тут происходит. Потому, я просто сказала:

— Да.

Я знала, что в стенах храма и на его территории, воспрещалось блюсти сословные традиции и ограничения между учениками. Такие формы уважения как поклоны, формальная речь и прочее возбранялись между учениками. Тут это считалось оскорбительным по отношению к духам, что живут за Полотном и к двенадцати богам, чьей святыней был храм. Только Двенадцать Парящих заслуживали почтения здесь, остальные были равны. Это закон.

Потому, я решила, что больше не хочу тут оставаться. Ещё немного, и я могла начать задыхаться прямо на глазах у этих парней и наследника! Потому, я просто развернулась и отправилась вниз по лестнице. Сказать мне было нечего. Спросить я бы не отважилась. Лучшее, что я могла сделать, это уйти и привести свои чувства в порядок.

* * *

Китарэ смотрел вслед удаляющейся фигуре и, говоря откровенно, испытывал то самое чувство, когда от изумления теряют дар речи.

— А он с характером, — усмехнулся Дилай, вставая рядом с ним и провожая взглядом потомка проклятого рода. На губах друга играла привычная полуулыбка, которую как всегда было невозможно классифицировать. То ли он рад чему-то, то ли знает одну ему известную тайну.

— Нет слов, — пробормотал Китарэ.

— Ну, не зря говорят, что кровь не водица, — заметил Рэйвон, вставая по другую сторону от наследника. Ещё одна «жемчужина» в его нити. Высокий и крепкий, точно скала, он казался гораздо старше своих друзей, но по характеру был намного простодушнее каждого из них. Стихией его рода была земля, должно быть, как и в Дилае, в характере Рэйвона проскальзывали общие черты, характерные для эвейев, рождённых под покровительством этой стихии.

Все они уже давно были вместе. Учились, проводили свободное время, соревновались и старались как можно лучше узнать друг друга. Чем ближе они будут друг другу, тем естественнее образуется между ними связь. В каждом из звеньев своей будущей нити Китарэ в той или иной степени угадывал отражение себя самого. Они должны были быть одновременно и похожи и совершенно отличаться, на этом строился баланс и сила их нити.

— Да, брось, — отмахнулся Дилай, — если он подойдёт, мы должны будем принять его, потому не стоит начинать с вражды.

— Твоя миролюбивость иногда доходит до абсурда, — покачал головой Рэйвон.

— Хм, — усмехнулся Дилай, предпочитая умолчать о том, что это скорее дальновидность.

— Да, этот парень действительно нечто, — всё же не удержался ещё один из друзей Китарэ, Ари. — «Да», — явно передразнивая чужака, холодно бросил он, состроил пренебрежительную гримасу и демонстративно отвернулся от присутствующих. — Даже, если нам не стоит начинать с вражды, то не от него ли зависит то, с чего мы начнём? Мог хотя бы притвориться, что рад знакомству…

— А я люблю тех, кто не пытается заслужить одобрение окружающих, — пожал плечами Дилай, — честность, в наши дни, всё одно, что слиток золота забытый кем-то посреди дороги — невероятно редкое явление.

— Ты, правда, примешь его, если он пройдёт испытание? — поинтересовался Ари, сделав вид, что не заметил замечание Дилая.

Некоторое время Китарэ молчал, провожая задумчивым взглядом фигуру сына своего врага. Прошлой ночью он много думал над тем, как он должен себя вести, если всё же потомок Игнэ подойдёт ему. Умом он понимал, что тогда ему не останется ничего, кроме как начать выстраивать с ним связь. Но гнев сжимал его сердце в тиски, стоило только представить, что нечто подобное может произойти. И, вновь, лишь усилиями собственной силы воли он старался изо всех сил побороть эмоции и подступающее безумие. Он не даст себе пропасть в этой темноте. Не из-за ничтожного Игнэ!

— Приму, — сквозь сжатые зубы, процедил он. — Нам пора, — бросил он друзьям, направляясь в сторону лестницы.

До часа безмолвия ещё был целый день и вечер, а стало быть, есть занятия, пропускать которые он не собирался.

* * *

Я шла не разбирая пути. Мимо мелькали одинаковые коричневые пятна в виде фигур эвейев, зелёные шапки кустов, и размытые силуэты зданий. Мне казалось, что дорога под моими ногами, точно розовая хищная змея, то набрасывается на меня, то отступает. Голова кружилась, а к горлу подступала желчь.

В такие моменты, я особенно сильно ненавидела себя! К демонам моё уродливое тело, но мои панические атаки делали меня по-настоящему безобразной и трусливой! Невозможность им противостоять и справляться с ними хотя бы сохраняя лицо… Хотя бы не испытывая чувства позора за собственную слабость.

Моё сердце продолжало стучать так, что мне казалось, все вокруг могли слышать его нестройный рваный ритм. Дыхание стало хриплым. Ещё немного, и я могла потерять сознание. Я знала, как обычно заканчиваются такие припадки. Я не могла им противостоять! Всё, что мне удавалось это выделить жалкий кусочек пространства для собственного разума, чтобы он был способен увести тело подальше и спрятать, пока оно не будет готово работать вновь.

Резко свернув с дороги за первый более-менее большой куст, я рухнула на колени, зажимая голову руками, и припадая к земле, стараясь дышать маленькими вдохами, чтобы снять спазм с лёгких. Далеко не сразу, но всё же мне это удалось. Опираясь на дрожащие руки, я кое-как перевернулась и села, оперев спину на чахлый ствол одного из молодых деревьев, что росли рядом. Подтянув к животу ноги, обняла их руками. Я понятия не имела, где нахожусь и надо ли мне куда-то идти. Прямо сейчас мне было решительно всё равно, даже если это было и так.

— Во что ты втянула меня, любезная Дорэй? — разумеется, не дожидаясь конкретного ответа, пробормотала я.

Мало того, что меня считают сыном проклятого Игнэ, так теперь ещё планируют испытать, не подойду ли я для нити наследника! Разумеется, нет! И, что тогда? А, если да? Я дважды умолчала о том, что я девушка. Я обманула не только наследника, но теперь и верховного эвейя Храма Двенадцати! Мой отец, хотя бы не утащил нас всех с собой на тот свет…

— Поздравляю, Ив, за два дня ты отлично справилась! Осталось поставить финальную подпись на смертном приговоре и род Игнэ исчезнет, как ему и полагалось пятнадцать лет тому назад. Отличная работа. Молодец, — прошептала я, боясь даже представить, к чему может привести моё появление в Храме и молчание…

— Дорэй, тварь, — с силой ударив ладонью о землю, в бессильной ярости прикрыла глаза, не представляя, что мне делать дальше.

Кое-как встав с земли, я только начала поправлять своё кимоно, чтобы иметь возможность выйти из кустов не привлекая к себе лишнего внимания, как жесткая хватка сомкнулась на моём предплечье. Меня с силой дернули и заставили обернуться. Прямо надо мной нависал тот, кого я никак не ожидала увидеть так скоро и тем более тут. Эдор. Мой двоюродный брат прямо-таки излучал ярость и гнев. Его черные глаза с ненавистью смотрели на меня. Губы сжались в тонкую линию. Каждая мышца в его теле напряжена. Мужчины нашего рода всегда отличались высоким ростом и крепким телосложением, вот и Эдор не был исключением.

— Всё-таки явилась, — сквозь зубы процедил он, — и уже поняла? — выразительно смотря на моё кимоно, сказал он. — Мать написала мне, чтобы я всё объяснил тебе и сделал так, чтобы ты осознала, где твоё место! — прошипел он. — Только попробуй, что-нибудь выкинуть! Если по твоей милости, мы потеряем возможность вернуть наш род на положенное ему место, ты даже представить не можешь, что я с тобой сделаю…

Представляю, как могла бы испугаться любая нормальная девушка, встреть она в кустах агрессивно настроенного мужчину таких размеров, как мой брат. Вот, только… нормальной я не была никогда.

— Наконец-то, — прошептала я, позволив себе улыбнуться в предвкушении, тут же резко уходя из его захвата и до хруста выворачивая его запястье. Удушливая волна живительного гнева, растекалась внутри меня, заставляя сердце приятно стучать в груди. Эдор со стоном упал на колени, и теперь уже я была той, кто нависал над ним, а не наоборот. — Ну, здравствуй, братик. Вы с твоей мамашкой кое-чего так и не поняли, да? Я не трогаю только её. Ты же, моя маленькая надежда, был в такой чарующей безопасности, пока она была рядом, и тебе хватало ума не лезть ко мне, — почти ему в губы прошептала я, с силой сжала кулак и впечатала его в полуоткрытый рот Эдора. Из рассеченной губы тут же потекла кровь, а мой брат протяжно застонал. Кажется, он до сих пор не мог осознать, что я ломаю ему запястье.

— Что? Больно? — почти ласково поинтересовалась я, ещё сильнее выкручивая его руку и слыша характерный хруст. — Это же хорошо, Эдор, это же демоны тебя разорви, так хорошо! — беззвучно засмеялась я, отпуская его руку. Когда он повалился на землю, я не смогла отказать себе в удовольствии ударить его ногой по лицу. Теперь кровь хлынула из разбитого носа. — Не смей угрожать мне, маленький ублюдок, иначе у меня хватит ума отправить нас всех на плаху, понял? Подумай о жизни, дорогой брат, и запомни, если мне нужна будет помощь, чтобы выжить в той лжи, что вы с твоей ненормальной матерью наворотили, будь готов помогать! — схватив его за волосы, я оторвала его голову от земли и заглянула в глаза. — Понял? — с нажимом, спросила я.

И лишь увидев согласный кивок, отпустила, позволив своему драгоценному брату наслаждаться спокойствием в зарослях кустов. Оправив кимоно и отерев руки от крови о траву, я почувствовала, как ко мне вновь возвращается душевное спокойствие и уверенность в собственных силах. Хорошо, что кузен так удачно подвернулся, хоть в себя пришла немножко.

Уж не знаю у кого как, но для меня гнев всегда был верным товарищем, который помогал собраться и поверить в себя. Да, моё будущее до сих пор является чем-то абстрактным, напоминающим невнятные мазки серой краски на холсте, но так или иначе, таковым оно является у большинства. Нам не дано знать, что будет завтра. Чего уж говорить о том, чтобы угадать, где ты будешь через полоборота. Я не буду сдаваться, а просто попробую выжить с наименьшими потерями. Чтобы кто ни говорил, а шанс есть всегда. В конце концов, не стоит спешить, а лучше подумать, как всё правильно обыграть. Думается мне, если сегодня во мне закономерно не обнаружат ничего полезного для наследника, то я уже не буду особенно интересна для местной публики. А это шанс просуществовать здесь ближайшие полоборота без лишнего внимания. Надо просто приспособиться.

Засунув руку в один из рукавов халата, я выудила небольшой свиток с надписью «Расписание до распределения» и решила ознакомиться со своим распорядком дня более детально. Рэби всегда говорил, если хочешь оставаться незаметной, то делай как все и не пытайся быть лучше или хуже других. Именно так я планировала жить в стенах Храма. А стало быть, следовало вливаться в общий поток. Как оказалось «Расписание до распределения» было замечательнейшей вещью и если бы оно не менялось, я бы осталась в стенах Храма с превеликим удовольствием. Всё, что от меня требовалось это посещать общую молитву с утра и есть три раза в день в общей столовой. Ах, да, после часа безмолвия и до часа красного петуха запрещалось покидать стены общежития.

— Замечательно, — пробормотала я себе под нос, сверяясь с картой и пытаясь понять, где сейчас нахожусь я, и куда мне следует отправиться, чтобы не опоздать на завтрак.

Ожидаемо я заблудилась. Нужное здание нашлось, когда трапеза была уже в самом разгаре. Немного огорчало, что столовая стояла особняком от жилых и учебных корпусов, и чтобы сюда добраться пришлось изрядно поплутать по местным тропам. Но судя по доносившимся изнутри здания запахам, оно того стоило. Это было одноэтажное строение из темного дерева, с широкими окнами и многоярусной изогнутой крышей. Казалось, оно утопало в зелени и заботливо высаженных вокруг цветах. Обеденные зоны были, как внутри, так и снаружи на своеобразной веранде, которая опоясывала здание. Стояли столы где-то на шесть человек, которые с удовольствием занимали те, кто не хотел есть в духоте обеденного зала. Я бы тоже с радостью обедала тут. Жалко нет столиков для одного…

Я поднималась по лестнице в зал, когда до моего слуха долетела фраза, брошенная одной из девушек, что обедала вместе со своими подругами на улице. И я бы не обратила на их взволнованный щебет ни малейшего внимания, если бы не услышала собственное имя.

— Смотри, смотри, по-моему, это он, бешеный Игнэ, тот, кто сегодня может дополнить Нить Императора, — достаточно громко, чтобы я могла услышать, прошептала она, заставляя меня сосредоточенно ловить каждое её слово, нарочито медленно поднимаясь по лестнице.

— Не может этого быть, — взволнованно отозвалась её подруга, — посмотри только, какой надменный у него вид. Неужели, это и, правда, он?

— Я сама видела! Ты не представляешь, что он сделал с Эдором! На нём живого места нет! Столько крови… он почти убил его!

— О, нет! Но, как же так?! Ты уверена?

— Спроси у Эль, если мне не веришь, она тоже видела.

— Но, за что?!

— Говорят…

Что там говорят, дослушать я так и не смогла, поскольку была уже у дверей ведущих в столовую. Надо сказать, не встреть я Эдора совсем недавно, я бы наверное запаниковала из-за того обилия домыслов и вранья, которые буквально облепили меня за последние дни. Я, Ивлин Игнэ, девушка, привыкшая к мысли, что ей никогда не ощутить себя полноценной частью этого общества; не стать эвейем заслуживающим уважения; не смыть клеймо позора с рода даже ценой собственной жизни, за каких-то неполных двое суток превратилась в бешеного и заносчивого наследника рода, который вот-вот войдёт в Нить жемчуга Императора и которого уже боятся упоминать вслух, боязливо перемывая кости за спиной.

Что ж, стоит меня поздравить, теперь к моим регалиям добавится почетное звание «сумасшедший», поскольку не думаю, что кто-либо ещё позволил бы себе так зловеще хохотать в полный голос, стоя у входа в заведение общественного питания.

Глава 5

Первые сумерки я встретила в стенах собственной комнаты. Думать над ситуацией, в которой я оказалась, не было ни сил, ни особого желания. Единственное, чему я не уставала поражаться, так это тому, насколько потрясающим манипулятором была моя тётка. Моя паранойя разыгралась до такой степени, что мне стало казаться, что каждый её самый незначительный поступок имел под собой второе дно. Чего стоят собранные со мной в дорогу кимоно?! Мне казалось, что она сделала это из жадности и вредности, а что же по факту? Она просто знала, что я не смогу их носить, а стало быть, прибуду в Храм в том, что было — в потасканных вещах Эдора! А, стало быть, её ложь так и останется неприкосновенной истиной, за которую теперь уже я буду нести ответственность. Да, вот случилась ошибка, меня неправильно записали в реестре, но почему же я с порога не рассказала о возникшем недоразумении? Хорошо, почему не сделала этого на следующий день? Потому, что дочь Игнэ такая же гнилая, как и отец.

Я сидела на полу, поджав ноги и наслаждаясь стрекотом цикад за окном, позволяя легкому южному ветерку гладить мои волосы, сквозь распахнутое окно, где на подоконнике сохли мои вещи, и думала о том, сколько ещё я не знаю? Мне казалось, что меня стремительно затягивает какой-то причудливый водоворот, и только от меня зависит, утащит ли он меня на самое дно или выкинет в огромный океан, где я наконец-то смогу понять этот мир без лжи и тайн. Должна ли я пустить всё на самотёк и посмотреть, куда меня в итоге это всё приведёт? Впервые за всю свою жизнь, я стала задумываться над тем, сколько на самом деле знаю о том, какая истина сокрыта от меня? Сколько из того, что я знаю и во что привыкла верить, правда? Я чувствовала, своим звериным чутьём, что это далеко не первое моё открытие о собственной семье…

Я привыкла быть эвейем, от которого особо ничего не зависело, но который привык плыть дальше, как бы тяжело не было. Впредь, я не собиралась изменять себе. Наша судьба найдёт нас, как бы сильно мы не пытались этого избежать. Всё, что оставалось кому-то вроде меня, так это до последнего держаться на плаву.

— Да, — тяжело выдохнула я, поднимаясь с пола, — просто плыви, Ив. В первую очередь надо решить все вопросы с наследником, остальное отпадет после само собой. Никому не интересны бесперспективные наследники проклятых родов без гроша в кармане.

Я пришла к стенам Храма за час до назначенного времени. Оставаться в четырёх стенах дольше и изводить себя мыслями и задачами, на которые у меня не было решения, я больше не желала. Стоя у самого подножия лестницы, я, подняв голову вверх, рассматривала морды огромных драконов. Было такое ощущение, что и они смотрят в ответ, точно знают меня так, как мне самой не дано себя понять. Казалось, я могу простоять так всю ночь, просто чтобы побыть рядом с этими величественными созданиями и почувствовать, что они так же заметили моё существование. Интересно, кто их создал? Должно быть, это был великий скульптор.

— Ты рано, юный Игнэ, — голос, раздавшийся рядом со мной, был столь неожиданным в тишине ночи, что я едва удержалась, чтобы позорно не вскрикнуть, и лишь ошарашено обернулась.

Позади меня, как ни в чем ни бывало, стоял Верховный эвей Храма Двенадцати Парящих Драконов. Мужчина был всё в том же простом белоснежном кимоно, к которому теперь добавился такого же цвета халат, и лишь его широкий белый пояс был расшит перламутровыми узорами, в которых отчетливо виднелись очертания парящих в замкнутом круге драконов. Как он так бесшумно подкрался, я не бралась гадать, всё же он был настоящим эвейем обрётшим своё отражение.

— Да, — выдохнула я, понятия не имея, как стоит себя вести наедине с этим мужчиной.

Ис Тарон тем временем легко улыбнулся и уверенно обошел меня, подходя к началу лестницы.

— Что ж, раз ты уже здесь, то нам стоит подняться вместе, — сказал он, ступая вверх по лестнице.

Вовремя спохватившись, я тут же догнала его.

Он шел не спеша, сведя руки за спиной, точно был на необременительной прогулке с другом, а не рядом с кем-то вроде меня.

— Я рад, — улыбнулся он, посмотрев куда-то наверх, — что ты всё же пришёл туда, где должен будешь родиться вновь, — вдруг сказал он.

Ну, что я должна была сказать ему в ответ? Что и я рада? Вот, уж вряд ли. Сама не знаю почему, но я не могла заставить свой язык солгать этому мужчине. Вопреки всему, он казался мне каким-то невероятно добрым и искренним эвейем… и, как бы глупо это не прозвучало, но мне было стыдно обманывать его.

— Не могу сказать того же, — тихо ответила я.

Уж, не знаю, что в этом было забавного, но улыбка на его губах стала лишь шире.

— Конечно, — согласно кивнул он. — Ты знал, что наша стихия определяет наш характер? — вдруг поинтересовался он.

Отрицательно покачав головой, я решила не перебивать его и просто выслушать то, что он хочет сказать.

— Стихия изменчива, проявления её отличны в тот или иной момент. Вот, например, стихией моего рода является вода, а покровителем Тувем, — с нескрываемым почтением, склонил он голову перед каменным изваянием, олицетворяющим покровителя его стихии. — Какой тебе кажется вода?

— Непостоянной, — брякнула я, вовремя не успев прикусить свой не в меру длинный язык, в то время как Верховный и вовсе развеселился, захохотав в голос.

— Ну, да, — отсмеявшись, согласился он. — Не могу не признать твоей правоты, — сказал он, продолжая рассматривать своего покровителя.

Было такое ощущение, словно скульптор всей своей сутью прочувствовал характер того существа, что попытался изобразить. Казалось, дракон застыл в яростном рыке, изогнув шею и сложив крылья за спиной. Но стоило посмотреть на него под другим углом, как начинало казаться, что он всего лишь довольно щурится. С одной стороны, он готовился к атаке, а с другой, напротив, желал увернуться от неё.

— Посмотри на Радави, как думаешь, почему они замерли друг напротив друга? — спросил Ис Тарон.

Если Тувем казался неуловимым, то дракон-покровитель моего рода, напротив, выглядел неустрашимым и мощным. Радави широко расправил крылья, словно вот-вот готовясь оторваться от земли и ринуться в бой.

— Они противостоят друг другу, как мне кажется, это вполне логично, что огонь и вода…

— Они уравновешивают друг друга, — поправил меня Верховный эвей. — В противостоянии кроется баланс. Видишь, рядом с Радави всегда Пхутху, — указал он на дракона, повелителя ветров, — он его поддержка. Каждый из них, — обвел он рукой статуи, — не враги друг другу, а противовес и поддержка, вместе рождающие баланс и гармонию. Стоит убрать одного и всё рухнет, — тяжело вздохнул мужчина. — Огонь может быть слабым и едва различимым; он может быть чуть теплым, скрывающимся и задыхающимся без воздуха или едва тлеющим из-за нехватки дерева, но такой огонь никогда не сможет встать в противовес остальным. Он просто не подойдёт и угаснет окончательно.

Мужчина вновь продолжил подниматься по лестнице, а следом и я.

— Что вы хотите этим сказать?

— Всего лишь то, что говорю, — пожал он плечами. — После смерти Нирома, я не могу найти противовес остальным. Китарэ сильный, очень сильный, настолько, что самому ему не совладать с тем, что придёт к нему за Полотном, а для того, чтобы он справился, нужна нить, которая уравновесит его и распределит силу так, что она покорится Двенадцати. Со смерти Нирома Игнэ я ещё не видел ни одного огненного эвейя способного совладать с этим, потому я не стану скрывать от тебя, что надеюсь, что сегодня мои поиски завершатся. Времени почти не осталось.

— А, что если не подойду и я? — поинтересовалась я, остановившись позади него. — Что, если нет?

Несколько секунд мужчина молчал, а потом лишь слегка обернулся ко мне, так, что я могла видеть лишь его профиль, и скупо бросил:

— Лучше бы тебе подойти, — и вновь стал неспешно подниматься вверх.

Не было в этой фразе ни агрессии, ни вызова, он просто сказал это. Но, на краткий миг, с него словно слетела вся эта показательно-добродетельная шелуха. Всего лишь секунда, его взгляд, какая-то едва ощутимая интонация в голосе, вернули меня с небес на землю и дали осознать, что не стоит так глупо и безотчетно заблуждаться. Иногда, улыбка, мнимая миролюбивость, спокойная интонация в голосе, это всего лишь физиологические жесты, которые предназначены лишь для того, чтобы усыпить нашу бдительность. Теперь я смотрела на Иса Тарона так, словно передо мной был могучий океан, который лишь кажется миролюбивым и спокойным до первого ветра; до первого разряда молнии он всего лишь дремлет.

Словно вторя ходу моих мыслей, стоило нам ступить на последнюю ступеньку лестницы, как небо над головой разрезала яркая вспышка начинающейся грозы. Ис Тарон с удовольствием потянул носом воздух, чуть прикрыв глаза, которые на миг преобразились. Такого я не видела никогда прежде! Тёмные точки зрачков вдруг вытянулись в продольную ниточку, словно напоминание, кто живет за телесной оболочкой, и вновь вернулись в прежнее состояние.

— Жаль, — выдохнул он, — такой шторм придется пропустить, — предвкушающе, улыбнулся он. — Когда ты впервые встанешь на крыло, ты поймёшь, о чем я. Рассказы ничто! Такое надо пережить. Что ж, мы как раз вовремя оказались под крышей, надеюсь, остальные не заставят себя ждать.

Всё это время Верховный эвей продолжал всматриваться в ночное небо, с которого уже начали падать первые капли дождя, предвещая неспокойную ночь. И, каждый раз, стоило молнии окрасить небосвод, я отчетливо видела его лицо, которое преображалось, и всё больше прослеживались звериные черты. Странным образом, это не пугало меня. Напротив, это будило внутри меня что-то древнее, давно забытое и сдерживаемое. Эти инстинкты откликались на зов истинного эвейя, точно чувствуя и слыша родственную душу, сокрытую в нем под налётом человеческой оболочки.

— Чувствуешь, да? — немного безумно, посмотрел он на меня. — И, я слышу тебя, девочка, — почти прошептал он, от чего моё сердце ухнуло куда-то вниз живота.

Некоторое время мы продолжали просто смотреть друг на друга. Моё сердце билось так мощно, гулко, точно заполнив своим ритмом каждую клеточку тела. Я боялась и в то же самое время испытывала необыкновенное облегчение от того, что не должна больше лгать! Но, я не знала, почему этот эвей выглядит таким спокойным и даже довольным.

— К сожалению, твои мысли мне всё же недоступны, — продолжая удерживать мой взгляд, тихо сказал он.

— Я не знаю, что должна сказать, — ответила я.

Я не хотела ему лгать и предельно ясно понимала, что не должна этого делать теперь. Но и оправдываться я не желала. Что бы я ни сказала, это выглядело бы лишь как жалкое оправдание лжи.

— Ты очень похожа на своего отца, — немного грустно, произнёс он. — Истинно огненный эвей. Мне не нужны оправдания, я слишком долго живу, чтобы понимать, как стоит поступить, чтобы обезопасить свою семью. Дорэй всегда была ползущим по земле огнём, который найдёт, как утолить свой голод, чтобы выжить. Но, она никогда бы не смогла стать стеной, которая своей мощью и силой смогла бы защитить, кого-то не таясь и не боясь, потому она не смогла найти отражение за полотном, потому же, я верю, чувствую, что это сможешь сделать ты.

— Я…

— Не стоит сотрясать воздух, — покачал он головой, — разрывая наш зрительный контакт, — я даю своё разрешение.

— Разрешение? — нахмурилась я, окончательно теряя нить смысла в нашем разговоре.

— Если ты подойдёшь Китарэ, то, какого ты пола не будет иметь ни малейшего значения. Я улажу это. Ты сможешь пробыть здесь положенные полоборота, после того, как вернёшься с той стороны…

— Вы так говорите, словно точно знаете, что это произойдёт! Рисуете мою жизнь с такой уверенностью, и, должно быть, ожидаете благодарности? Думаете, я боюсь того, что со мной могут сделать без вашего покровительства? Думаете, меня волнует, что будет с Дорэй или с её детьми? Если вы рассчитываете на мою благодарность или хотя бы толику признательности, чтобы манипулировать мной, то я не та игрушка, которая вам нужна. Мне плевать, что все, кто мне до сих пор встретился в Храме столь слепы, что не могут рассмотреть то, что у них под носом. Я такая, какая есть и неважно девочка я при этом или мальчик. Нарядные платья не изменят сути, не сделают меня кроткой и послушной.

— Я же говорю, — вновь развеселился этот уже, без всякого сомнения, древний эвей, — истинно огненный эвей. Слепой и жадный в своей ярости, беспощадный и жестокий под принуждением чужой руки, непреклонный в своей решимости и… такой настоящий и преданный в своей любви к тем, кто ему небезразличен. Не злись, наследник дома Игнэ, ты нужен мне и нужен Китарэ, не ищи второго дна, однажды ты поймёшь, что даже, когда оно есть — это вовсе не означает что-то плохое. Не старайся искать врагов там, где их нет. Если ты примешь эту ситуацию такой, как она есть, то возможно, всё будет для тебя гораздо легче и проще. Что ж, в любом случае, у нас ещё будет возможность поговорить об этом, — он негромко хлопнул в ладоши, и прошел мимо меня, направляясь внутрь здания.

И, только сейчас я поняла почему: по лестнице поднимались наследник и его друзья. Отрадно было видеть, что сегодня промок он, а не я. Наши взгляды на мгновение встретились, и уже ставшая закономерностью, оторопь вновь сковала меня. Сама не знаю почему, но я забывала дышать всякий раз, когда встречалась взглядом с ним. Наверное, было бы правильно поприветствовать их, но мне это показалось не самой лучшей идеей: махать рукой или кричать «привет» стоя наверху лестницы, смотря на тех, кто поднимается сверху вниз, больше напоминало издевательство в моём понимании.

* * *

Как и в любом месте, в той или иной степени изолированном от внешнего мира, а, стало быть, превратившемся в замкнутую общину, все эвейи оказавшиеся вдали от дома на время своего обучения и подготовки, становились необыкновенно восприимчивы к любым изменениям в их крошечном мирке. С появления наследника рода Игнэ, окутанного множеством тайн и недомолвок для большинства эвейев их мира, прошло без малого полтора дня, а Китарэ уже с лёгкостью мог написать книгу, которая могла бы называться: «Легенды о проклятом наследнике» или как-то так. Чего он уже не наслушался за время того же обеда?! И, что юный Игнэ необыкновенно дерзкий и надменный. И не успел явиться в Храм, как снискал себе покровителя в лице наследника! И якобы появление под стенами храма, обусловлено лишь желанием отомстить собственному кузену, едва не убив его в первый же день! Были в тех рассказах и несчастный Игнэ, у которого родной кузен увел любимую женщину. И злобный огненный эвей, который всегда и во всем завидовал родному брату. А ещё наглый, дерзкий, заносчивый и даже «обалдеть какой крутой» Игнэ фигурировал в тех или иных вариациях на тему. К концу трапезы Китарэ уже ненавидел свой слух и готов был отрезать собственные уши, чтобы перестать слышать ненавистное имя со всех сторон. Пожалуй, страдал от этого в основном он, потому как уже ступал за полотно и отчасти претерпел изменения, а также, полноценные эвейи. Большинству же послушников было только в радость обсудить новенького и наградить его тем или иным «званием». Всё было почти как всегда. Девочки получили нового несчастного, всеми гонимого и порицаемого, героя и борца за собственную любовь. Мальчики нашли новый предмет, который срочно необходимо проверить на прочность. Китарэ заработал мигрень. Скорее бы уже проверить мерзавца и забыть о нем, как о страшном сне. Пожалуй, это всё, о чем он хотел и мог думать ближе к вечеру.

Их взгляды вновь встретились в тот самый момент, когда небо окрасилось неровным росчерком молнии. Он смотрел прямо на него. Глаза в глаза и ни тени страха. Обычно, даже, несмотря на условия равенства для всех, кто переступил порог Храма, на него никто не отваживался смотреть так. Казалось, этому эвейю абсолютно безразлично, кто он. Даже его друзья, те, кто вошел в его будущую Нить, при первом с ним знакомстве робели, отводили взгляды, не знали, как им начать выстраивать связь и общение. Этот Игнэ был не из таких. Он просто смотрел на него так, словно считал себя равным. Взгляд его черных, бездонных глаз, был пугающим. Иллюзия или наваждение, но ему казалось, что начни он всматриваться в них и провалится туда, где не готов оказаться. Пугающее чувство. Странный эвей.

Стоило им подняться на последнюю ступень, как Игнэ нелепо махнул рукой вперёд и буркнул, что-то типа:

— Туда.

Отвел взгляд с таким видом, словно показывая, как они все его достали.

Китарэ мудро сдержался, и лишь слегка качнув головой, направился внутрь храма.

Пора было с этим заканчивать.

Сколько раз за последние несколько лет он был в главном зале Храма в сопровождении своих уже почти братьев в надежде закончить нить и хотя бы отчасти уравновесить собственное положение и определить будущее? Сложно сосчитать. Был тут и кузен Игнэ. В день того испытания, Китарэ впервые почувствовал на себе отдачу лопнувшей нити. Связь едва зацепилась на кузене Ив, но не выдержала и первого потока, хлынувшей по ней общей энергии. Первая радость, что удалось зацепиться, сменилась почти физической болью и жесточайшей отдачей, которая едва не свалила его с ног на несколько дней. Никто кроме него не ощущал последствий провала. Он был тем связующим звеном, сквозь которое проходили все нити. Кажется, что сейчас, вставая в центре огромного зала святилища, и поднимая взгляд к потолку, где над ним точно парили в идеальном круге двенадцать высеченных из мрамора крылатых чудовищ, он был готов ко всему. Очередной провал? Ерунда. Он привык. Почти привык и почти смирился. Всяко лучше, чем принять тот факт, что ему придётся назвать сына убийцы собственного отца братом. Как принять подобное он не знал.

Тем временем, каждый из его друзей занимал положенное ему в круге место. Рэйвон, крепкий и упрямый, так похожий на Притви, покровителя тверди; Гидео и прародитель его рода Ладору, всего, что произрастает из земли, его место по праву рядом с Рэйвоном; рядом Широн и его праотец Аттави, металл, что покоится в недрах земли. Ари, встал на место, предназначенное для Тувема, повелителя воды; следом Тео и его покровитель Иссури, повелитель молний и штормов; Раиль вставший под крылом Ови, дракона, которого не существует, ведь он это время, которого нет; следом близнецы Эрон и Норэ, просто потому, что их драконы это Жизнь и Смерть, которые всегда приходят рука об руку, и есть ничто иное как отражение друг друга. Их имена одни из древнейших в их мире. С тех самых времён, как существуют Яла и Ила, существуют они все. Виар под знаком Риво — первобытного хаоса, откуда все они пришли. Иман, как связующая оба мира тень встает под крылом Саро. Последним был Дилай. Он занял место, которое в круге занимал Пхутху, повелитель ветров, рядом с ним должен был встать в круг Радави… сегодня им был Игнэ. А в центре, уже привычно стоял Китарэ, под знаком первого из драконов. Его имя не принято называть, просто потому, что он был рожден раньше всех и пришел в этот мир, создавая всё вокруг. В древних манускриптах его зовут Акаши, Дух, Эфир, материя, которой не существует и которая способна принимать любую форму. Вместе им предназначено стать единым целым, тем самым балансом стихий, который способен обеспечить процветание их миру.

Стоило Ив Игнэ встать лицом к лицу с Китарэ, замкнув тем самым круг вокруг него, как их взгляды вновь встретились. В полумраке церемониально зала, лицо его врага выглядело странно знакомым. Должно быть, из-за игры света, ему вдруг показалось, что когда-то очень и очень давно, он видел эти необыкновенно черные глаза, на самом дне которых вдруг показалась затаенная тоска, боль, страх… Словно наваждение! Эмоции, странные обрывки каких-то непонятных воспоминаний и ощущений, вдруг нахлынули на него. Сквозь неяркие блики зажженных ламп, он смотрел на сына своего врага, а ощущение было таким, словно он смотрит на кого-то давно потерянного, по кому так долго скучал и только сейчас узнал. В груди странно защемило и вдруг стало больно дышать…

Тем временем Ис Тарон уже начал читать молитву призванную пробудить в каждом из них ту энергию, что однажды проведёт их за полотно и обратно. Его монотонный голос, точно проникал под кожу, заставляя всё внутри вибрировать и откликаться на этот зов.

«Не забывай».

Едва слышный шепот, точно ужалил его слух и Китарэ едва смог устоять спокойно. Только галлюцинаций ему не хватало!

«Пожалуйста, только не сейчас!»

Взмолился он, надеясь, что сегодня обойдётся без приступов. Только не здесь и не при том, перед кем он никогда и ни при каких обстоятельствах не должен показывать своих слабостей.

Голос Иса Тарона постепенно становился всё более низким, словно слова его молитвы, наполнялись особой вибрацией и силой. Каждый эвей в круге чувствовал, как эти древние слова касаются их пока неразбуженной крови, обволакивают тело и сознание, пробуждая дремлющую силу, и вытягивая её так, чтобы тончайшие нити устремлялись к Китарэ, проходя сквозь него. Наследник Игнэ, казалось, и вовсе окаменел от происходящего. Его взгляд стал каким-то пустым. Лицо белым точно мел. Кулаки с силой сжались и Китарэ впервые видел, насколько страшно сейчас этому пацану. На самом деле, первое прикосновение к силе, её пробуждение, было похоже на то, как если бы ты впервые смог сделать вдох полной грудью. Краткое знакомство с твоей истинной сущностью будоражило кровь, заставляло терять голову от ощущения собственного превосходства. Ты, словно, заново рождался, но уже тем, кем и должен был быть изначально. Точно гусеница, что столь долго ждала своего перевоплощения в бабочку, чтобы стать кем-то прекрасным, новым, сильным, интересным и особенным. После первого пробуждения силы, именно так чувствовал себя каждый из них, в предвкушении ожидая того момента, когда они сами смогут призвать свою силу и вылупиться из серой скорлупы прежнего тела. Краткий миг знакомства с собой истинным не мог пугать! Он заставлял ещё больше ждать того дня, когда закончатся эти серые будни ученичества и подготовки. Всякий раз, проводя испытания на совместимость с тем или иным эвейем, чтобы создать «ожерелье», уже после церемонии каждый из них испытывал что-то сродни дичайшему похмелью, после невероятной ночи полной пьянящего куража и веселья.

Пока только Ису Тарону было по силам вытащить их нити силы в этот мир. Но даже такие крохи заставляли желать большего. Почему же Игнэ выглядел таким испуганным, точно вот-вот потеряет сознание или сбежит?

Так или иначе, но теперь настала пора и для Игнэ замкнуть круг Китарэ. Верховный эвей встал за его спиной и Ив показался особенно маленьким и хрупким рядом с этим мужчиной. Тем временем, Ис Тарон, так и не позволив себе хотя бы на секунду оборвать нить призывающей молитвы, поднял руку и в его ладони мелькнул уже хорошо знакомый Китарэ серебристый кинжал. Его голосовые вибрации становились всё глубже, ритм молитвы вновь изменился, ускорился, призывая огонь в этот мир, пробуждая его. Краткий вздох Ив и распахнутые, полные ужаса глаза, когда мимолетное движение руки Иса Тарона рассекло запястье молодого эвейя, а на пол быстро закапала алая кровь. Первая жертва Радави принесена. И великий дракон позволит на краткий миг пробудить свою кровь раньше, чем это станет возможным.

Тончайшая нить силы, устремилась к Китарэ от Ив и, как только она соприкоснулась с ним, его мир перевернулся. Никогда прежде, сколько бы раз перед ним не стоял один из возможных кандидатов, он не переживал ничего подобного. Его расколотая на части душа; измученный постоянным контролем, приступами гнева и бесконтрольной яростью разум, вдруг обрели свою целостность и ясность. Ему стало легко и хорошо. Сила двенадцати эвей, его «ожерелье Императора» впервые ощущалось им, как нечто цельное и гармоничное. В сердце больше не было потаённых страхов, ненависти, гнева. Всё встало на свои места. Этот краткий миг, который длился не дольше одного крошечного вдоха, казалось, он запомнит его навсегда! Ощущения были такими умиротворяющими, словно он стоял на залитом солнцем летнем лугу, у берега лесного озера, ощущал на себе дуновение ветра, мир и покой, сплелись вокруг него и потерялись в безвременье. Он не знал с чем ещё мог бы сравнить обрушавшиеся на него ощущения. Такого он не испытывал ровно с тех самых пор, как умер его отец и он впервые открыл глаза. Всё стало правильно. Теперь и сейчас он знал это. Он смотрел в черные глаза Ив, наследника проклятого рода, и не испытывал ни малейшей толики того гнева, что совсем ещё недавно буквально разрывал его на части. Он видел перед собой того, кого так долго искал…

Всё закончилось так стремительно, оборвавшись вместе с хриплым, полным надрыва выдохом огненного эвейя. Ив вдруг надсадно захрипел, закинул голову назад, его тело била мелкая дрожь, и он начал как-то медленно оседать. Сам толком не осознавая, что делает и что происходит, Китарэ бросился к нему, в последний миг, ловя его у самого пола и не давая разбить голову о каменный пол. Связь разорвалась, а вместе с ней пришла и пустота, одиночество, боль и холод, и вечный гнев, что не отступал ни на минуту его жизни. Он всё ещё ненавидел эвейя, что сейчас лежал у него на руках, но теперь он знал самое главное, с чем ему придётся смириться… Тот, один вид которого распаляет в нем настоящий пожар, сотканный из ненависти и презрения, кто будит в нем всё то, с чем он борется всю свою сознательную жизнь, теперь часть его будущего и настоящего.

Китарэ быстро поднялся, продолжая удерживать на руках чересчур лёгкое тело Ив, и направился прочь из Храма, не дожидаясь ни друзей, ни комментариев Верховного.

— Китарэ, — дёрнулся было следом Дилай, но был тут же остановлен властным взмахом руки Иса Тарона.

— Надо бы убраться, — бросил мужчина, как всегда с полуулыбкой смотря на своих воспитанников. — Накровили, натоптали, протереть бы…

— Но Китарэ, — попытался было сорваться с места Ари, но тут же умолк под взглядом Иса Тарона.

Все они были взволнованы тем, что теперь их круг замкнут, но радость сменялась тревогой. Никто не знал, как поведёт себя наследник, оставшись наедине с Игнэ.

— Швабры там же, — нисколько не тревожась, сведя руки за спиной, верховный эвей медленным шагом направился к выходу из Храма. — Долго не возитесь! Утренние молитвы никто не отменял, — бросил он, исчезая во мраке ночи.

— Может, всё же догнать их? — встревоженно поинтересовался Норэ.

Никто из молодых эвейев не спешил выполнять поручение верховного. Их куда больше заботило то, чем может закончиться эта ночь.

— Забыл? Пока не сделаем то, что велел верховный, храм покинуть не сможем, — пробурчал Рэйвон, отправляясь в сторону кладовой за инвентарём для уборки.

* * *

Я стояла в центре зала, где однажды стоял мой отец. На этом самом месте, он стал частью «ожерелья» Императора, поклялся быть его другом, братом и опорой, а в итоге предал его. Я стояла на том самом месте, где сотни эвейев до меня с честью и радостью принимали на себя обязательства перед миром, страной и тем, кто с этих самых пор, становился для них намного больше, чем просто правитель страны. Сегодня здесь была я, Ивлин Игнэ, дочь предателя и братоубийцы, и я чувствовала себя полной дурой, которая осмелилась осквернить своим присутствием это место. Необходимо было это просто пережить. Больше ничего.

Я чувствовала вибрации силы, исходившие от верховного эвейя. Всем своим телом ощущала его зов и то, как из самых глубин моей души поднимает голову давно забытая сила. Я никогда не разговаривала с ней, не взывала к ней. Я поклялась похоронить её, не дав и малейшего шанса на приход в этот мир. Должно быть, моё отражение за полотном, ненавидело меня так же сильно, как и я презирала себя за слабость и малодушие. Я смотрела прямо перед собой и далеко не сразу осознала, что всё это время смотрю в глаза будущего императора. Слова, что произносил Верховный эвей, пробуждали внутри меня пламя, заставляя ощущать его сперва, как крошечный огненный пульсирующий шар, где-то в самом центре грудной клетки. Но, я продолжала смотреть в глаза Китарэ, и мне казалось, что его льдисто-голубые глаза, точно остужают пламя внутри меня, если такое вообще было возможно. Я боюсь не жара огня. Я боюсь самого пламени и ощущений, что исходят от него. Не знаю, возможно ли описать мой страх словами, но огонь — это боль, и когда я вижу, чувствую его ко мне приходит боль, страх, безвременье и ужас от осознания, что моё тело горит живьем и совсем скоро от него не останется ничего кроме горстки пепла. Но, сейчас, несмотря на то, что ощущение пробуждения огненной стихии, захватывало клеточку за клеточкой моего тела, я видела перед собой эти глаза, которые забирали мою боль. Мне кажется, я видела их в своих снах? Или это наваждение?

Тончайшая нить силы, подвластная воле Верховного эвейя, потянулась в сторону Китарэ, и словно часть моей души последовала за ней, стремясь обрести столь желанное избавление. Стоило моей силе коснуться его, как страх отступил. Всё будто бы встало на свои места. Ожила моя мечта, где я, тот самый эвей, который не боится самого себя, а любовно лелеет пламя внутри, понимая и принимая его. Но, я даже толком не успела вздохнуть, как наследник на миг отвел взгляд, а вместе с тем, я начала стремительно проваливаться в бездну, в ловушку, сотканную из разбуженного в моей крови огня. Как если бы кто-то ловкий, просто взял моё сознание и с силой дернул куда-то глубоко, где не было ничего, кроме стены пламени, боли и невыносимого жара огня.

Я падала и падала, смотря на то, как раскалённый ярко-алый камень стекает по стене восточной башни. А, может быть, я уже упала и просто лежала на земле? Почему я вижу всё это? Почему подмечаю то, как языки пламени пожирают мой дом? Мне кажется, от меня ничего не осталось. Мои глаза видят происходящее, но я отказываюсь его понимать. Моё тело… я не чувствую его… я не слышу… Кто-то зовет меня совсем рядом. Кричит так сильно, а я даже не могу повернуть к нему лица. Его голос нравится мне. Он держит меня, позволяя чувствовать себя живой. Кто-то поднимает меня на руки, и моя голова невольно поворачивается так, что я уже не вижу исчезающей в огне башни, лишь оранжевые сполохи пронзающие ночное небо.

— Ив, не умирай, Ив! — этот голос принадлежит ребёнку. Я узнаю его. Ребёнок плачет, а мне кажется это неправильным. Он не может плакать. Он мой герой. Правда, он такой глупый, ничего не понимает в простых вещах. Зато он много знает того, о чем я никогда даже не слышала. Он обещал, что однажды покажет мне дворец… Я могла бы увидеть дворец.

На моих губах расцветает улыбка. Я не очень представляю, что такое дворец, но если он так нравится ему, то и мне он обязательно понравится. Он бежит со мной на руках так быстро и в то же самое время, слишком медленно. Всё что я вижу — это звездное небо в зареве пожара и кусочек его плеча. Вскоре появляются ветви деревьев над моей головой. Он что-то говорит мне, но я совсем не слышу его. Не могу понять. Единственное слово, что цепляется за мой слух это «озеро» и я понимаю, куда мы идём. Со всей пугающей ясностью, я понимаю, зачем он несёт меня туда. Всё, что я могу прошептать это короткое, но такое всеобъемлющее «нельзя». Ему нельзя туда. Нам обоим было нельзя, но мне так хотелось удивить его. Так хотелось подарить ему звезду, несмотря на запреты отца. Несмотря на то, что маленьким эвейям ни в коем случае нельзя ходить к зеркалу полотна. Там можно обрести силу, когда ты готов. Там можно многое потерять, когда ты мал или слаб.

— Потерпи, — шепчет он в ответ, а я цепляюсь обгоревшими пальцами за его куртку в надежде, что он поймёт, что нам нельзя туда идти.

Кажется время останавливается до того самого момента, как я слышу всплеск воды под его шагами. Мы практически падаем в воду, и я стремительно ухожу на самое дно. Я больше не чувствую его рук и, кажется, это страшнее всего: остаться одной в темной глубине. Я захлёбываюсь, а вместе с первыми глотками ледяной воды, моё тело словно оживает. Оно горит в агонии. Я больше не понимаю, ни где я, ни кто я, ни что происходит. Эта дикая жалящая боль, я чувствую её всем своим телом, каждым кусочком обожженной плоти. Чьи-то крепкие руки, вдруг с силой вытаскивают меня на поверхность, но я никак не могу начать дышать. Я задыхаюсь, и мне начинает казаться, что ещё немного и весь мир окончательно погрузится во тьму. Неровные, рваные толчки моего сердца, как предвестники того, что осталось совсем немного.

— Дыши, Ив, ты только дыши, — его хриплый голос, это всё, что я слышу извне.

Я вновь теряюсь во тьме. Мне кажется, что меня утягивает водоворот. Моё крошечное, растерзанное тело, точно кидает из стороны в сторону, пока всё вокруг не растворяется в белоснежном сиянии. Мне больно смотреть на этот свет, но я щурюсь, пытаюсь открыть глаза, а когда открываю, то окончательно понимаю, что меня больше нет. Ведь разве возможно, что я оказываюсь зажатой в огромной когтистой лапе дракона, который словно соткан из серебряного сияния луны. Его чешуя сияет всеми оттенками серебра, а огромная морда совсем рядом. Он смотрит на меня своими льдисто-голубыми глазами с продольными ниточками зрачков, так долго, пристально, точно решая одному ему известный вопрос, а потом с силой выдыхает мне в лицо, возвращая меня туда, где я и была — на поверхность лесного озера. Я всё ещё вижу его глаза перед собой. Он просит не забывать, но я уже не помню… Я уже забыла его.

Глава 6

Пришла в себя я, как это ни странно, испугавшись собственного стона. Резко распахнув глаза, я тут же зажмурилась. Из широкого окна, которое оказалось прямо напротив меня, лился яркий солнечный свет. Немного щурясь, мне всё же удалось разлепить отёкшие веки и кое-как собраться, чтобы сесть. Голова, казалась тяжелой, тело неохотно спешило включаться в работу, а ещё… перед глазами, точно наяву стоял этот странный сон. Такой реальный, живой и настоящий, что моё сердце до сих пор ныло в груди, то ли из-за сопереживания тому странному мальчику, что спас меня, то ли потому, что я сама испытывала в том сне. Я не могла толком понять, почему очередной кошмар, так сильно всколыхнул мои эмоции, словно невероятных размеров волна прошлась по глади души, перевернув всё вверх дном. Я была в растерянности. Могло ли это быть реальным воспоминанием? Или мои страхи и переживания наложились на те ощущения, что я испытала в зале Двенадцати, что мне ещё и дракон пригрезился?!

— Кошмар какой-то, — растерянно пробормотала я, проводя рукой по лицу и прогоняя остатки сна.

— Это уж точно, по-другому и не скажешь, — раздалось ворчливое замечание откуда-то со стороны.

И, только услышав этот уже ставший знакомым мне голос, я наконец-то поняла, что в принципе не так в этом утре! В моей комнатке не было широкого окна, а по утрам солнце не проникало внутрь из-за густых ветвей дерева, растущего прямо напротив него.

Резко обернувшись, я увидела картину в полном масштабе. И, это была катастрофа.

Я сидела в центре огромной постели. Нет, не так, я разворошила эту огромную постель, превратив её в странное подобие гнезда, перевернув и сбив всё, до чего смогла дотянуться. Но, даже это было ничего, по сравнению с взлохмаченным наследником, который сиротливо приткнулся на крошечной кушетке в углу этой комнаты. Китарэ выглядел так, словно он не спал несколько дней. Кажется, у него под глазами залегли темные круги. Да, и сам он, как сказал бы Рэби, был «не первой свежести». Лохматый, в мятом кимоно и босой, он полулежал на этом маленьком диванчике, поджав ноги и подперев голову рукой.

— Ты, в курсе ведь, что вряд ли когда-нибудь женишься? — буркнул он. — Ни одна женщина не выдержит тебя в постели, — устало закатил он глаза и широко зевнул.

— Я в этом даже не сомневаюсь, — согласно кивнула, нервно сглотнув.

— Хорошо, иллюзии ни к чему хоро-о-о, — вновь зевнул он, поднимаясь с кушетки, и потянулся. — Демоны, это было лихо, — покачал он головой, направляясь, куда-то в противоположный угол комнаты и скрываясь за дверью. — Жди здесь, я не для того так мучился, чтобы ты по-быстрому убрался с утра, — проворчал он, прежде чем все звуки поглотил шум воды.

Я скажу честно, я не ушла бы, даже если бы он попросил. Сидя под одеялом, я глупо сверлила взглядом дверь, за которой исчез наследник, и понятия не имела, что мне делать в этой ситуации. А ещё, мне было интересно, зачем Китарэ поставил таз с водой рядом с постелью? И для чего рядом валялись разорванные влажные тряпки? Что вообще происходит?

— Ритуал, — выдохнула я, вспоминая свой позор.

Моё кимоно оказалось влажным в области шеи, и я боялась даже подумать, чем этот эвей занимался всю ночь… Неужели… Ухаживал за мной?

Сама мысль была настолько шокирующей и обескураживающей, что я продолжала сидеть, боясь лишний раз пошевелиться и до конца осознать саму возможность подобного.

Совсем скоро шум воды резко прекратился, а ещё через некоторое время из ванной вышел наследник в простых широких штанах, небрежно накинутом на обнаженное тело халате, с распущенными влажными волосами, которые он продолжал вытирать полотенцем. На самом деле, я не была такой уж прям высокосветской девой, которая не знала, как выглядят мужчины. Всё же тот же Рэби не стеснялся скинуть при мне рубашку и окатить себя из бочки ледяной водой. Но то был Рэби, а это… это… было другое. Чувство неловкости и стыда затопило меня с головой. Я не могла стыдливо прикрыть глаза руками или показать своё смущение, но и просто сделать вид, что всё нормально, было сложнее, чем я могла себе представить. Я даже про себя боялась озвучить мысль о том, что этот мужчина приковывает мой взгляд потому, что он…

— Значит так, — вывел меня из состояния, близкого к шоку, его высокомерный, холодный голос, — мои самые худшие опасения оправдались. Ты и сам это понимаешь, я надеюсь?

Я не понимала сейчас ровным счетом ничего, но согласно кивнула.

— Я надеялся, что мы сможем поговорить, как только ты придёшь в себя, но ты не приходил всю ночь и первую половину дня… Я не знал, где ты живёшь, поэтому ты здесь сейчас, — он бросил мимолетный взгляд туда, где стоял таз с водой. Потом посмотрел на меня, но к счастью, я вовремя отвела взгляд. Потому он, сделав вид, что закончил с волосами, швырнул своё полотенце на этот несчастный таз, чтобы я не успела его разглядеть и заподозрить наследника в уходе за мной. Молодец, избавил нас обоих от неловкой благодарности.

— Так или иначе, ты войдёшь в мою Нить, — сказал он, а я заметила, с какой силой он сжал челюсть, прежде, чем продолжить, — поэтому, нам стоит…

— Для тебя это сложно, — констатировала я очевидное, — я понимаю.

— Я не нуждаюсь в твоём понимании, — резче, чем должно быть хотел, ответил он.

Я не злилась на него в этот момент. Я действительно понимала. И будь я на его месте, то не уверена, что даже возможная целостность «нити» остановила меня прежде, чем его кровь на моих руках позволила мне отпустить мой гнев. Но, так или иначе, я знала и ещё кое-что — я просто не смогу стать той, кто ему нужен. В конечном итоге может стать только хуже.

— Есть несколько вещей, которые я хотел бы обсудить с тобой так же, как у меня есть множество вопросов, ответы на которые я хотел бы получить. Ты подходишь мне. Я не могу не признавать очевидного, как не могу и не имею права противиться этому, — в каждом его слове чувствовалось сожаление и нескрываемая досада. — Но прежде, чем нам, — сделал он глубокий вдох, будто пытаясь заставить себя говорить дальше, — стоит начать двигаться дальше, я хочу знать, что с тобой произошло в Храме?

Я могла ответить на любой вопрос, даже самый интимный и нелепый, но я не желала обсуждать с ним свои страхи и проблемы. Он был совершенно посторонним для меня. Единственным, кто знал и мог говорить со мной об этом был Рэби. Всякий раз, когда о моих слабостях пытался говорить кто-то посторонний, я внутренне ощетинивалась. Это была больная тема. Моя слабость. Точно так же, как я не выносила собственного отражения в зеркале, я не выносила, когда кто-то посторонний переступал те самые границы, которые даже для меня были под запретом.

— Есть ли шанс, что тебе может подойти кто-то другой? — вместо ответа, спросила я.

— Я задал вопрос, — точно так же проигнорировал он меня, делая шаг вперёд и почти нависая надо мной.

— Как и я, — вспыхнула я, решительно поднимаясь с постели.

Сейчас мы смотрели друг другу в глаза, находясь так близко, что я чувствовала его обжигающее дыхание на своих губах. Он был выше меня, потому мне ничего не оставалось, кроме как задрать голову вверх и с такой невыгодной позиции, пытаться выглядеть внушительно. И, вновь, стоило нашим взглядам пересечься, как картинки недавно пережитого сна, словно вспыхнули у меня перед глазами.

«Не забывай, Ив».

Слова, сказанные во сне неизвестным мальчиком или драконом, звучали так ярко, что у меня невольно подкосились ноги. Я бы упала, если бы в ту же секунду меня уверенно не подхватил за предплечья наследник, удерживая на ногах.

— Я хочу знать, что с тобой не так, — почти шепотом, спросил он.

Казалось бы, что такого, чтобы прямо ответить на вопрос?

«Я калека, Китарэ. Я боюсь огня, и мне кажется, что стоит слиться с собственной стихией, и я умру, а твоя Нить так и не станет полной. Я стану вторым эвейем, который поставит под угрозу разрушения наш мир».

Простые и честные слова, которые никак не желали вырываться из моего рта. Я так презирала себя в этот момент за собственное малодушие, что готова была провалиться сквозь землю. Но, я должна была это сделать.

— Я не могу взаимодействовать с огнём, — желая сдохнуть на этом самом месте, сказала я.

— Что? — нахмурился он, а его хватка в тот же миг ослабла. И только в этот момент я почувствовала, с какой силой он всё это время сжимал мои предплечья.

— Я не могу взаимодействовать с огнём, — цедя каждое слово сквозь зубы, я чувствовала, как во мне просыпается злость. Я не просила и не желала такой судьбы, так почему же я должна быть виновата?!

— Я не глухой, я хочу знать, что это значит? Любой эвей с рождения чувствует течение родной стихии, она как колыбель для каждого из нас. И, если вчера, твоя кровь откликнулась, то значит, и ты чувствуешь огонь в этом мире, по-другому не бывает…

— Я…

Отчаянно собираясь с мыслями и прикидывая, как именно буду отвечать на его вопрос, объясняя такие личные моменты своей жизни постороннему эвейю. Китарэ уже ненавидит меня, а после услышанного возненавидит с новой силой, если такое вообще возможно. Сжав кулаки, я набрала в грудь побольше воздуха, и уже приготовилась ответить так, как следовало, когда в дверь кто-то забарабанил с такой силой, что я невольно дёрнулась, рухнув на постель позади себя.

Китарэ проводил моё падение суровым взглядом, покачал головой и, буркнув что-то типа «ненормальный», отправился открывать дверь.

Моим спасителем оказался взлохмаченный и запыхавшийся Дилай. Тот самый эвей, с которым я познакомилась на своей первой молитве в храме, и который показался мне тогда странно дружелюбным. Ну, что я говорю, он сразу понравился мне. Я бы хотела иметь такого друга, как он. Возможно, Верховный и впрямь был прав, говоря, что мы чем-то похожи на свои стихии. Может быть, и огонь во мне инстинктивно ждал поддержки от воздуха?

— Китарэ, — заголосил он с порога, потом увидел меня, поднимающуюся с развороченной постели, нахмурился, тут же что-то решил и широко улыбнулся, помахав мне рукой. — О, привет! — сказано было это так, словно мы и впрямь были приятелями. — Хорошо, что и ты здесь! Вы не появились на молитве, следом не явились на завтрак, но пропускать тренировки нельзя, потому я пришел. Почему ты в таком виде? — обратился он к Китарэ. — Посмотри на Ив, он уже собрался…

— Он и не разбирался, — буркнул Китарэ, пропуская друга внутрь. — Дай мне десять минут, — хмуро глянул на меня и добавил, — причесался бы тоже, на дикобраза похож, — покачал головой и отправился в сторону к высокому деревянному шкафу.

Мы шли по улицам храмового комплекса, а я ловила на себе заинтересованные взгляды проходящих мимо эвейев. Не надо было иметь особую интуицию, чтобы понять, что и кто именно стал предметом их заинтересованности. То тут, то там я слышала своё имя и понимала, что, скорее всего, уже всем известно, чем закончилась церемония этой ночью. Китарэ и Дилай всю дорогу обсуждали что-то и даже под страхом смерти, я не взялась бы повторить темы их разговоров. Мне было достаточно собственных мыслей. И сколько бы я не думала, то приходила к тому, что нам действительно необходимо серьёзно поговорить. Я должна собраться, задвинуть свою гордость на задний план, как и все неподобающие моему положению эмоции и чувства, и просто сказать, почему именно ему не стоит прекращать свои поиски последней «жемчужины». Ложь тяготила меня. А тот панцирь из обмана и недоговорок, которым я обросла за последние несколько дней, уже казался неподъёмным.

Я всё ещё плохо ориентировалась внутри комплекса, потому понять, как мы оказались на огромной песчаной площадке, огороженной по периметру высоким забором, мне было сложно. Но место напоминало тренировочную зону, и тому подтверждением было то, что те одиннадцать эвейев, включая наставника, были облачены в форму для тренировок. Разумеется, то, что Дилай и Китарэ, облачились в кимоно для тренировок под своими темно-коричневыми халатами, я смогла заметить только сейчас.

— Неужели решили почтить нас своим присутствием, — изогнув бровь, поинтересовался невысокого роста эвей, который, судя по всему, был ни кем иным, как нашим наставником. — О, замкнул свою Нить? — прищурился мужчина, разглядывая меня.

Китарэ и Дилай замерли в нескольких шагах от учителя и поклонились, ожидая дозволения встать в строй. Их примеру, пусть и с опозданием, последовала и я.

— Игнэ? — поинтересовался он, словно речь шла о сорте сливы для его пирога. Ни пренебрежения, ни агрессии я не почувствовала.

— Да, — отозвалась я.

— Ниром был выше, — констатировал он. — Чего скривился? — точно так же, без какого-либо пиетета, поинтересовался он у Китарэ. — Бесит тебя? — кивнув в мою сторону, поинтересовался он. — Так не сдерживайся, — мужчина всего лишь провел стопой по одному из шестов, что лежали у его ног, палка послушно перекатилась, подпрыгнула, оказалась на носке его ноги, а всего через долю секунды у него в руках. — Набей ему рожу, — немного кровожадно предложил этот с позволения сказать наставник, который больше всего напоминал мне маленькую коротконогую хрюшку. Мужчина ловко подкинул шест в сторону Китарэ, а наследник в свою очередь сноровисто поймал предложенное оружие.

Китарэ криво усмехнулся, снимая свой коричневый халат, и откладывая его в сторону на одну из скамеек, что стояла у самого забора. Я решила, что не стоит испытывать судьбу и последовала его примеру.

— Будешь работать с ним, — тем временем обратился ко мне наставник по Тай До, — в нашем искусстве нет места дешёвым эмоциям. Когда найдёте цену чувствам, поговорим.

На самом деле, мне было безгранично всё равно, с кем я буду практиковаться. У меня не было проблем с эмоциями. И даже на тренировках с Рэби и личными гвардейцами Дорэй, единственным, кто ко мне относился с долей симпатии, был именно он. Так, что мне было не впервые тренироваться с тем, кто меня терпеть не может. В этом не было ничего страшного или принципиально нового. Разве, что моими напарниками прежде были обычные солдаты гарнизона, люди, и уж никак не будущие правители. Ну, это так же было не страшно, боль я переносила хорошо. Не думаю, что тут дозволяется избивать учеников до смерти. И, лучше уж походить с разбитым носом, чем ненароком расквасить его наследнику.

— Мне без разницы, — обозначила я своё отношение к происходящему, самостоятельно поднимая шест.

— Смотри, Китарэ, похоже, ты в одиночестве со своей ненавистью, — засмеялся этот странный тип, — Игнэ на тебя наср…

Говоря откровенно, мне показалось, что я ослышалась. В голове не укладывалось то, что сказал этот эвей?!

— Не переворачивайте мои слова, — сама от себя не ожидала, что меня так заденет то, как он использовал сказанное мною. Но мне уже порядком надоело разгребать те кучи вранья, которыми меня обложили. Ещё не хватало, чтобы при мне мои же слова переиначивали.

Я прямо смотрела в глаза этому смуглокожему, коротконогому эвейю. Теперь он напоминал мне пельмень, который я с удовольствием бы скормила кому-нибудь.

— А парень-то с огоньком, — очередной противный смешок, и точно яд разлился по моим венам.

Рэби рассказывал мне, что бывают разные техники формирования учеников при занятиях Тай До. Но даже он, человек, считал самым дешёвым из приёмов который сводился к «провокации».

«Мы могли бы справишься с твоим страхом, тренируйся мы окруженные открытым пламенем огня. Пускай, не за раз, а за тысячу первый раз, но ты бы привыкла. Но чего бы стоила нам такая победа? И, что бы осталось от тебя в конечном итоге? Да и грош мне цена, как учителю, если я могу достичь цели, лишь причиняя боль своим ученикам».

Это были слова человека, который смыслил в боевых искусствах, гораздо больше, чем этот эвей.

Для чего были нужны нам эти тренировки? Молитвы? Особенные дыхательные практики? С точки зрения обычного человека, молодые эвейи занимались полнейшей ерундой последние три года до достижения своей половой зрелости. Я же занималась этой самой «ерундой» столько, сколько себя помню. Рэби настаивал на том, чтобы каждый наш день начинался с молитвы. Середина дня была посвящена Тай До. Вечер — дыханию. Это было обязательной практикой в течение пятнадцати лет. Я не могу судить, насколько это приблизило меня к принятию собственной сущности, но одно то, что по большей части я могу ходить не прихрамывая, я списывала именно на ежедневные практики.

В мире эвейев считается, что энергия мира и энергия Полотна взаимосвязаны. Они сообщаются между собой, соединяясь в каждом из нас, проходя сквозь наши тела. Когда сквозь тело будет пропущен полноценный энергетический поток, который навеки свяжет обе наши сущности, то именно при помощи подготовленного тела и того, как мы умеем им управлять, будет зависеть то, как именно сумеем подчинять себе обретённую силу и могущество. Как хорошо будем контролировать свою вторую сущность и насколько едиными с ней станем.

Подбросив шест в руке, для себя я подметила, что он немного толстоват для моих пальцев. Но, дерево мне понравилось. Совсем не похоже на то, что мы использовали для тренировок дома.

— Что ж, — так и не дождавшись от меня реакции на свою глупую подначку, заговорил «наставник», — разбились на пары. Дилай, ты сегодня работаешь со мной, — гадливо улыбнувшись, посмотрел он сперва на меня, а затем на Китарэ.

Пожалуй, впервые, мы с наследником были солидарны, полностью игнорируя кого-то третьего.

— Ну, новенький, покажи, что тебе досталось от отца.

Думаю, это прозвучало достаточно двусмысленно, чтобы в очередной раз постараться задеть меня. Но к величайшему сожалению этого мужчины, я не помнила своего отца и любое упоминание о нем не вызывало во мне отклика. Я знала, что он сделал. И давно приняла это. На этом всё.

Все ученики заняли позиции в безопасном удалении друг от друга, чтобы тренировка не переросла в банальную потасовку. Китарэ встал напротив меня. Он был выше. То, как он держал шест в руках, его осанка, движения, говорили многое для меня о нём, как о воине. Он умел управлять собственным телом. Оно было послушно ему, точно годами настраиваемый инструмент в руках мастера. Его взгляд прозрачно-голубых глаз, казался невозмутимым и бесстрастным, словно сейчас его разум был где-то далеко отсюда. Я не могла понять о его намереньях, потому, какие эмоции отражались на его лице. Всё, что мне оставалось, это слушать его тело, наблюдать за малейшими изменениями в его дыхании и следовать за ним. Да, нам говорили, что все ученики в стенах Храма равны, но мне не десять лет, чтобы я и впрямь поверила в подобное. Но, тем не менее, наследник не был глупцом, чтобы не понять, если я буду намеренно уступать ему.

Бой начался стремительно. Дерево ударило о дерево, и вокруг поднялся оглушающий звон. С самого моего детства, я ощущала, как внутри меня рождается волшебство, стоило начаться схватке. В такие моменты, моя кровь точно оживала в венах. Она становилась такой горячей, настоящей. Разум прояснялся, а всё в душе затапливала радость. Я, словно появлялась на свет из убогой серости собственной жизни, в этом лязге метала, ярости и боли. Именно поэтому, я мечтала покинуть собственное родовое гнездо и отправиться к самым границам северных земель. Когда был азарт и гнев, то появлялась некая безумная красота моего существования.

К моему удивлению, Китарэ действовал осторожно, словно побаивался ударить меня во всю силу. Его движения были быстрыми, точными, но в то же самое время такими, будто он именно, что выполнял давно заученную связку, стараясь контролировать каждый свой удар и выпад. Я позволила ему наступать, желая посмотреть на него, почувствовать его, как противника. Но уже спустя несколько минут поняла, что это совсем не похоже на то, к чему я привыкла с Рэби. Быстро, ловко, красиво, но совершенно не по-настоящему. Мне становилось скучно. Мир, который не успел преобразиться, вновь сжимался до серой обыденности. В этом поединке не было… не было…

«Огня?» подумала я, и несколько смутилась от собственной мысли.

«Ты думаешь, огонь это только то, что тлеет в камине твоей тётки?», усмехнулся Рэби, беря с земли снег и отирая им перепачканное в крови лицо. «У огня есть душа», улыбнулся он так, точно вспоминая что-то родное и близкое ему «Когда почувствуешь её, тогда он станет понятным тебе. Не раньше».

Я никогда не понимала, что именно имеет он в виду. Но мне кажется, именно сегодня, я впервые всерьёз задумалась о его словах.

Китарэ нанёс очередной удар шестом, который я смогла отразить, но вместо того, чтобы отпрянуть от него, приблизилась как можно ближе и посмотрела прямо в глаза наследнику.

— Это скучно, — прошептала я так, чтобы услышать мог только он, — тебе правда нравится так жить?

Он не пытался отпрянуть от меня, а лишь изогнул бровь, явно не понимая, что я имею в виду.

— Перестань сдерживаться! Есть вещи, которые не нуждаются в контроле, — с силой оттолкнула я его, позволяя своей ярости ожить, а вместе с тем возвращая себе то, без чего не видела смысла в этих тренировках. Теперь уже атаковала я. Быстро и яростно, нанося удар за ударом, я позволяла себе почувствовать ту самую «душу огня», о которой говорил Рэби. Да, моя стихия внушала мне непреодолимый страх. Но в такие моменты, как сейчас, я хотя бы могла почувствовать её рядом. Свою колыбель. Место моей силы всегда было так близко. Знал ли об этом Рэби, увлекая меня ежедневными сражениями? Знал ли, что это было единственным способом для кого-то вроде меня прикоснуться к собственному источнику? Я хотела спросить его об этом. Ведь именно это спасало меня все эти годы. Удар, ещё удар, уклониться, подпрыгнуть так высоко, словно у меня есть настоящие крылья, и ударить со всей возможной силой. Китарэ ни разу не пропустил моего удара. Он ускорялся вместе со мной. Дерево в наших руках трещало от той силы, с которой мы наносили удары друг другу. Пальцы онемели, но это было такой мелочью по сравнению с тем, каково это было осознать, что пусть и на краткий миг схватки, я чувствую дух собственной стихии, как часть себя.

Что-то изменилось в нашем сражении. Так, будто всё вдруг стало настоящим. Даже эмоции, которые то и дело мелькали в глазах Китарэ. Он и, правда, ненавидел меня. И своей ненавистью он питал огонь внутри меня, делая его ещё более сильным и яростным. Невозможно укротить пламя, подбрасывая в него пищу. Оно станет лишь ещё более жадным и сильным. Меня всегда угнетало безразличие, но никогда не делала беспомощной ненависть. Впервые мне показалось, что вместе с ним я могу сражаться бесконечно. Ощущение силы его ненависти отражалось во мне, делая меня бесстрашной. Оно раззадоривало и пробуждало скрытую годами сущность.

«Да, ненавидь меня, ненавидь, как никого в этом мире и я с радостью поглощу твою ненависть».

Не моя мысль, а точно отражение кого-то древнего и мудрого, словно нашла отклик в сердце откуда-то из далека, наполняя каждую клеточку тела силой и радостью.

Это был танец полный ярости, ненависти, злости и гнева. Столько было этих разных, таких сильных эмоций, что в какой-то момент они все слились воедино превратившись лишь в яркий поток энергии и силы. У силы нет цвета. Она ни черная и ни белая, ни плохая и ни хорошая, все краски придают ей лишь живые. Энергия это поток, который лишь ждет того момента, когда его направят. И сейчас, мы будто давали шанс нашему гневу на очищение и перевоплощение в этой схватке. Я так чувствовала! И моё сердце радостно стучало в груди, позволяя чувствовать себя кем-то совершенно новым. Даже в самых дерзких своих мечтах, я не могла себе представить, что однажды смогу ощутить нечто подобное рядом с наследником.

Всё закончилось резко и неожиданно, просто потому что Китарэ сломал свой шест, выбив из него целый сноп щепы, обрушив его о мой. Мы смотрели друг другу в глаза, а наше частое дыхание казалось обжигающе горячим. Я не слышала ни звука, и далеко не сразу смогла осознать почему? Оказалось, наш поединок привлек слишком много зрителей, которые вместо того, чтобы заниматься своими тренировками, сейчас молчаливо наблюдали за нами.

— Да, чувствуется огонёк, — проглотив смешок, как — то растерянно пробормотал новый наставник, разбивая повисшую тишину.

Я пропустила его реплику мимо ушей, продолжая поддерживать зрительный контакт с Китарэ. Его льдисто-голубые глаза, казалось, изменили оттенок на более темный. По лицу невозможно было понять, о чем он сейчас думает. Да мне и не хотелось особенно в этом разбираться. Наша схватка подошла к концу и сейчас начиналась самая неприятная часть преображения. Мой мир вновь возвращался, смыкая свои серые, безликие оковы вокруг. Впервые, за многие-многие годы, я осознала, что для меня означают эти тренировки. И, впервые, мне хотелось плакать, потому, что всё закончилось…

Не говоря ни слова, он отстранился от меня, а я поймала себя на мысли, что хотела бы ухватиться за рукав его кимоно, чтобы удержать его рядом, хотя бы на лишнюю долю секунды. Но, конечно же, не сделала этого. Просто смотрела на то, как он уходит. Пожалуй, следовало последовать его примеру. Потому, я просто повернулась, молча прошла мимо так называемого наставника, подхватила свой халат и отправилась прочь. На этот раз язвительной реплики у него почему-то не нашлось, хотя и ненадолго. В след мне летело что-то вроде: «Эй… обнаглел и… не оставлю!»

— Плевать, — буркнула я себе под нос, понимая, что есть только один человек в этом городе, которого я обязана сегодня увидеть.

* * *

Оказалось, покинуть стены храма не так сложно, как проникнуть внутрь. Я уже накидала примерный план побега, в случае если меня откажутся выпустить через главные ворота. Даже дерево присмотрела с достаточно толстыми ветвями, по которым я смогла бы добраться до забора. Но всё же, решила сперва узнать, возможно ли покинуть стены Храма официально?

Не тратя время на переодевание и прочее, я прямиком направилась к главным воротам. Ночью во время дождя, мне не удалось достаточно хорошо разглядеть, есть ли здесь пост охраны? Но почему-то была уверена, что он должен быть. И не ошиблась, когда рядом с внушительными воротами обнаружилось несколько эвейев облаченных в легкий доспех, и которые явно скучали на своём посту.

— Простите, — постаралась я привлечь внимание одного из них.

Высокий худощавый мужчина в шлеме, явно изнывал от жары, но стоило мне приблизиться к нему, как я уловила едва ощутимый прохладный ветерок, который его окружал. Судя по всему, его стихией был воздух, и он умело ею пользовался.

— Как я могу ненадолго покинуть территорию? — поинтересовалась я.

На мой безобидный вопрос, он сначала непонимающе уставился на меня, а потом просто указал в сторону ворот:

— Через ворота, — озвучил он и без того очевидные вещи.

— А пропуск или дозволение нужно?

— Это не тюрьма, — усмехнулся он, — все послушники могут уходить и возвращаться в течение дня, когда им это нужно.

— Спасибо, — промямлила я, ощущая себя в который раз за день как-то «по-дурацки».

Найти постоялый двор, где обещал остановиться Рэби, оказалось несложно. Хотя и пришлось это делать под любопытными взглядами прохожих. Всё же стоило привести себя в порядок, прежде, чем куда-то выходить. Это в Турийских лесах эвейя днём с огнём не сыщешь. Но сейчас, в столице, было довольно опрометчиво выходить на улицу сразу после тренировки в изрядно помятом кимоно.

— «У порога Парящих», — прочитала я название постоялого двора. — Довольно поэтично, — пожала я плечами, решительно заходя внутрь.

Как и везде в Империи, вход был значительно ниже, чем рост среднего человека, потому каждый вошедшей волей-неволей отдавал дань уважения хозяевам и месту невольным поклоном. Стоило переступить порог, чтобы тут же оказаться в обеденном зале, где пахло дешёвым рисовым вином, уксусом и пряностями. За низкими столиками, прямо на полу, сидели люди, которые судя по запахам, совмещали приятное с полезным, особенно ни на кого не отвлекаясь. На севере не было традиции сидеть на полу за обедом. Не тот климат.

Пока я бестолково обводила комнату в поисках одного конкретного лысого черепа, ко мне подбежала молоденькая девушка в темно-коричневом кимоно, и глубоко поклонилась.

— Позвольте предложить вам…

— Не надо, — поспешно отказалась я. — Несколько дней назад у вас остановился лысый пожилой мужчина на голову выше меня, как я могу его увидеть?

Девушке потребовалось всего несколько секунд, чтобы найтись с ответом.

— Да, он взял комнату на третьем этаже с восточной стороны, вот только…

— Что только? — насторожилась я, заметив, как эта девушка поджимает губы, точно соображая, стоит ли ей говорить дальше.

— Он не покидал своей комнаты уже два дня, — промямлила она.

От её слов на душе стало как-то неспокойно. Рэби был человеком. Его здоровье и выносливость имела свои пределы, учитывая возраст. Вдруг, наше путешествие оказалось слишком сложным для пожилого мужчины?

Тысячи мыслей, где одна была ужаснее другой, роились у меня в сознании, пока я, не замечая никого и ничего, неслась по направлению к лестнице, чтобы оказаться на том самом этаже. Я проклинала себя за беспечность! За то, что забыла насколько люди хрупкие! За то, что полагала, что мой Рэби самый сильный мужчина из всех, что я знаю! Что позабыла, насколько он на самом деле стар!

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — кого и о чем я просила, я не имела ни малейшего понятия. Но одно я знала совершенно точно — Рэби не из тех, кто в здравом уме откажется от положенного обеда. И уж тем более его не запереть в одной комнате на несколько дней!

Я бежала, как сумасшедшая, но мне всё равно казалось, что я непозволительно медлительна. Стоило оказаться у нужной двери, как замерла в нерешительности. На миг стало так страшно, что произошло нечто непоправимое, что я боялась сделать этот последний столь необходимый шаг. Глубоко вздохнув, я всё же достала из кармана кимоно запасной ключ от двери и, вставив его в замочную скважину, повернула. Оказывается, Рэби предупреждал о том, что его может искать Ивлин Игнэ и в случае, если он будет отсутствовать, то они могли впустить меня в его комнату. Даже тут обо всем позаботился…

Стоило двери приоткрыться, как моё лицо тут же обдало жаром. За окном было довольно жарко, но в комнате Рэби было настоящее пекло. Оказывается, старик развел огонь в небольшом камине, передвинул свою постель поближе и сейчас только его тело, лежавшее на полу, мешало мне видеть сам огонь. Но я чувствовала его. Это было похоже на то, словно, мои ноги приклеили к полу. Внутри всё кричало о том, что я должна бежать к нему! Что с Рэби что-то не так. Но я стояла, как бесполезная дура, что боится войти из-за своих глупых страхов.

С силой сжав кулаки, я закрыла глаза и постаралась призвать себя к спокойствию. Да я чувствовала огонь, но так или иначе, я его не видела, а значит, могла представить, что его тут нет. Есть только Рэби и ему нужна моя помощь! С моим другом случилась беда, и я не имею права на малодушие. Волны паники и крохотные крупицы рационального, привели к тому, что я широко расставив руки, с распахнутыми от ужаса глаза, передвигая ногами, точно они и впрямь были приклеены к полу, ползла к нему со скоростью черепахи не в силах даже произнести его имя.

Он лежал на растрепанных одеялах. Его глаза были закрыты и, казалось, что он просто спит. Но его лицо было таким белым, точно кто-то неосторожно присыпал его мукой. Рэби загорелый мужчина, бледность кожи ему вообще несвойственна. Дыхание казалось рваным и прерывистым. Он выглядел так, точно постарел на несколько десятков лет за эти жалкие два дня.

Против воли из моих глаз покатились слёзы. Я видела его, но вместо того, чтобы броситься к нему, ползла, не в состоянии даже промычать, чтобы позвать хоть кого-нибудь на помощь! Дорога длинною в бесконечность, казалось, этот путь никогда не закончится. Я напоминала себе, что должна контролировать дыхание, иначе, я рисковала потерять сознание, так и не дойдя до своей конечной цели. Перед глазами уже плясали черные круги, когда я, наконец, оказалась рядом с постелью Рэби и буквально упала на колени, хватая его за руку! Ладонь оказалась ледяной, но стоило мне прикоснуться к нему, как произошло то, чего я никак не могла ожидать. Он вцепился в меня с такой нечеловеческой силой, дернул на себя, и подмял чуть ли не всем телом. Жалкие секунды, и я оказалась зажата в его стальных объятьях. Его тело сотрясала дрожь, но он продолжал сжимать меня всё сильнее и сильнее, словно пытался согреться, как если бы я была единственным источником тепла в этой до ужаса натопленной комнате. Должно быть, это было последней каплей для моего сознания, потому как в очередной раз попытавшись сделать глубокий вдох и освободиться от оков его рук, я просто потеряла сознание.

Глава 7

В себя я приходила тяжело. На задворках сознания крутилась мысль о том, что что-то часто я начала засыпать в самый ответственный момент. Во рту пересохло, горло неприятно саднило, голова болела и, казалось, одно неловкое движение и она просто расколется пополам.

Кажется, я невольно застонала, пытаясь повернуться на другой бок, когда кто-то осторожно приподнял меня, а моих губ коснулся влажный камень. И далеко не сразу я смогла понять, что кто-то предлагает мне попить из глиняной кружки. Долго не раздумывая, с жадностью потянулась за предложенной влагой. Пожалуй, это был самый сладкий глоток воды в моей жизни…

И, только в этот момент я наконец-то вспомнила и где я, и что собственно произошло. Я резко села, от чего содержимое кружки оказалось у меня за шиворотом, но это было совершенно неважно, поскольку у моей постели сидел Рэби. Не тот старик, которого совсем недавно я пыталась спасти. А именно тот Рэби, которого я знала всю свою сознательную жизнь. Да, он всё ещё выглядел в моём понимании, как человеческий мужчина на пороге пятидесяти оборотов или около того, но не тот глубокий старец, которого я нашла совсем недавно!

Я внимательно смотрела на него, понимая лишь то, что я не понимаю ровным счетом ничего! Рэби точно так же смотрел на меня, продолжая стоять на коленях у изголовья постели. Его золотисто-карие глаза, цвета темного чая, излучали давно знакомое мне тепло и странную грусть. Он несмело улыбнулся и глубоко вздохнул.

— Прости меня…

— Что?

Выпалили мы одновременно, и вновь повисла неловкая пауза. В его комнате было настежь распахнуто окно. Камин он, слава Парящим, погасил, потому я наконец-то могла мыслить более-менее здраво.

— Рэби сын кузнеца из Пхармы, — строго сказала я, называя его тем самым именем, каким он всегда представлялся. И хотя, я хотела продолжить свою тираду, требуя объяснений и заверяя его, что не уйду без оных. Но вместо этого я почувствовала непроходящий ком в горле и то, как по-детски дрожит моя нижняя губа, а взгляд стремительно теряет фокус из-за влаги, которую я не могу контролировать в этот момент. Я не помню, когда я плакала так последний раз. Но, я точно знаю, когда сделала это впервые спустя столько лет, потому что кое-кто очень дорогой мне был жив.

Всё было совсем как в детстве. Честно говоря, бывают девушки, которые умеют плакать красиво и достойно. Опытным путём выяснилось, что я не из их числа. Я вою, у меня текут сопли и, как оказалось, ещё и хрюкаю, а под конец захожусь в икоте. Может быть, если бы Рэби всё это время не гладил меня по голове и не приговаривал, какая я у него хорошая и прочие глупости, я могла бы успокоиться и быстрее. Но его слова вгоняли меня в совершенно отвратительную пучину жалости к самой себе.

— Т-ты, — продолжая икать и в то же самое время пытаясь сделать глоток воды, заговорила я, — что с т-тобой произошло?

Рэби глубоко вздохнул, вставая передо мной на колени. Так обычно общались слуги со своими хозяевами, но, несмотря на мой так называемый «статус» между нами такого никогда не было.

— Прости меня, — вновь заговорил о прощении он, — но я думал, что так будет правильно.

Он вновь задумался о чем-то о своём, и я не выдержав заговорила вновь.

— Что Рэби? Парящих ради, просто расскажи мне?! Что в этом такого сложного?! Ты ведёшь себя так, что можно подумать мы с тобой чужие!

— Ты знаешь, — начал он, отведя свой взгляд и вперив его в стену, — что означает «сын кузнеца из Пхармы»?

Вопрос показался мне донельзя глупым и странным.

— Это означает, что твой отец был кузнецом в Пхарме, городе на юге империи.

— Нет, — покачал он головой, — это означает, что именно кузнец из Пхармы высек ту самую искру, которая спустя годы стала мной.

— Что? — смысл нашего разговора резко ушел от моего понимания.

— Много-много оборотов тому назад я родился в пламени кузнеца, — улыбнулся он. — Ив, эвейи ищут своего дракона за Полотном, чтобы стать одним целым со своей стихией в этом мире, но иногда крошечные частички энергии, что парит за полотном, просачиваются в этот мир — это крупицы «живой» магии, энергии и силы. У них нет разума, нет плоти, в моём случае это была жалкая искра, которая поселилась в неугасаемом пламени кузни на окраине Пхармы. Я нежился на раскалённых углях, лелеемый заботливыми руками своего отца, который не позволял мне угаснуть. В жаре его печи рождалось лучшее оружие Империи, потому, как и я отвечал ему своей силой взамен на заботу. Я рос и становился сильнее и в один прекрасный момент почувствовал, что моему пламени становится тесно в этой крошечной кузне. Я мог сжечь свой дом. Не со зла, а потому, что у огня нет чувства меры в его жажде и голоде. Тогда у меня не было мыслей, лишь чувства и порывы. Я всего лишь был пламенем, пришедшим с той стороны Полотна.

— И… что было потом?

— Потом меня услышал твой прадед. Он услышал зов пламени, толком не понимая, кто или что его зовет, но увидев решил забрать меня с собой, пока не произошла беда. Я, правда, мог послужить причиной того, что Пхарма исчезла бы с лица земли, а мой голод так и остался бы неутоленным.

— Но как тогда, — я всё ещё не могла поверить в его слова, но понимала, что Рэби говорит правду и ждет от меня понимания.

— Как он смог совладать со мной? Он же был настоящим эвейем, а сердце огненного дракона… — перевёл он дыхание. — В его огромном сердце нашлось место и для меня. Лишь, когда он передал меня твоему деду, я обрёл свой первый облик. Помнишь, на всех портретах рядом с ним есть один и тот же рыжий пёс?

— Ты был псом? — выпучив глаза, пробормотала я. Не то, чтобы мне надо было повторять дважды, но сейчас хотелось повторить, чтобы точно признать этот факт.

— Псом, кошкой, мышью, — засмеялся он, — какая разница, на тот момент я мог быть только в образе животного. Человеческий организм и сознание сложнее, до него я дорос только рядом с твоим отцом.

На какое-то время в комнате воцарилось молчание. Я пыталась осознать то, что сказал он. Одна мысль о том, что Рэби не человек, выбивала меня из колеи, превращая мой реальный мир, в котором я привыкла существовать, в нечто сотканное из иллюзий и моих собственных заблуждений. Непривычное чувство.

В то же самое время, я думала о том, как могла быть настолько слепой и не замечать того, что творилось рядом со мной? Но, Рэби… я видела его кровь! Это была кровь человека! Он ел, спал, дышал… Да, демоны меня побери, он старел!

— Но, как же, — пробормотала я, проводя рукой по спутанным волосам. — Я не знала! Я ничего не замечала! Столько лет… как же? — подняла я взгляд на него.

Рэби немного грустно улыбнулся. Я кожей ощущала его сочувствие, но я ненавидела, когда на меня так смотрят. Он обманывал меня! Столько лет лгал мне! Вопреки всем доводам разума, в глубине моей души поднимал голову вечно голодный гнев и ярость. Он требовал, чтобы я отпустила его. Только так мне будет легче! Только так, я смогу вновь мыслить здраво.

В этот самый момент, Рэби осторожно взял мою ладонь и положил себе на щеку. Глубоко вздохнул, лицо его вдруг стало таким расслабленным и умиротворённым, когда я попыталась отпрянуть от него, он продолжал удерживать мою руку. Секунда, две и я с удивлением поняла, что всё прошло. Ни гнева, ни ярости, лишь спокойствие и умиротворение.

— Ты питаешься мной, — прошептала я.

Сама мысль была пугающей. Человек, который был мне отцом, братом, другом ел меня, фигурально выражаясь, но всё же.

— Хм, — усмехнулся он, — не так часто и много, как хотелось бы, — расплылся он в счастливой улыбке, от которой у меня мороз по коже пошел. — Знаешь, — сказал он, — сейчас очень важно, чтобы ты правильно поняла то, кто я и как именно всё так получилось. Когда погиб твой отец, а я именно уверен, что он погиб не по своей воле, — неожиданно резко сказал он, — и пострадала ты, меня не было рядом. Я уезжал по его поручению, а когда вернулся, то оказалось, что у меня больше нет…

— Хозяина? — предположила я.

— Носителя, было бы точнее, — в ответ мне усмехнулся он. — Ниром не владел мной, скорее я помогал ему, а он мне. Но прежде всего, он был мне другом. Именно рядом с ним моё сознание сформировалось, у меня появилась новая форма и я стал более сложным… наверное, так.

Пятнадцать оборотов назад. Турийские леса.

Молодая женщина в изысканном белоснежном кимоно, на котором единственным ярким пятном был алый шелковый пояс, стояла у распахнутого окна. Она жадно вдыхала про хладный воздух, который словно впитал в себя аромат дождя, прелой листвы и гари. Цвет её волос в лучах заходящего солнца более всего напоминал теплую карамель. Идеальная бледность кожи, изящные черты лица. В руках она держала белый ирис, то и дело поднося его к лицу и вдыхая аромат. На губах женщины играла нежная улыбка. Казалось, она никак не может решить, чего ей хочется больше: вдыхать аромат траурного цветка или продолжать смотреть на остов обгоревшей восточной башни. За неё решил резкий стук в дверь.

— Кто? — резче, чем следовало, рявкнула она.

Вместо ответа дверь широко распахнулась, а на пороге возник тот, кто теперь принадлежал ей.

— Ты? — изумлённо изогнув бровь, сказала она, позволив себе улыбнуться. — Наконец-то.

— Что произошло?! — то ли прошептал, то ли просипел молодой загорелый воин, переступая порог.

— Трагедия, — просто ответила Дорэй. — Сейчас работают королевские следователи, но боюсь…

Вопреки тому, что Дорэй могла умело изобразить любое нужное ей чувство так, что даже чужие люди не могли не проникнуться к ней, её обаяние огненного эвейя никогда не действовало на мужчину, что стоял напротив неё. Взгляд Рэби оставался твердым и непреклонным.

— Ты забыла, что, я вижу истину. Не криви свой рот, я не понимаю смысла, когда слова и гримасы не несут в себе настоящее. Пламя не откликается на пустоту.

— Демоны, — усмехнулась Дорэй, — должна же я тренироваться на ком-то, чтобы изобразить истинную скорбь, — фыркнула она, небрежно бросая цветок на стол перед собой. — Я понятия не имею, что тут произошло! Всё просто сгорело, — тяжело вздохнула она. — Когда я попыталась совладать с пламенем, то ничего не вышло. Это огонь истинного эвейя. Мне он неподвластен, — устало опустилась она на стул. — Неважно, с последствиями я разберусь. Они не посмеют уничтожить нас. Я не позволю. Если уж на то пошло, пусть забирают его дочь. Толку от неё всё равно ни теперь, ни потом не будет… что там осталось-то, Парящие, — отмахнулась она. — Ей же лучше, если так. Хоть для рода сможет стать полезной.

— Что с Ив? — напрягся всем телом мужчина.

— Без разницы, — отмахнулась женщина. — Лучше, бы подумал, что будет с нами со всеми, в том числе и с тобой, если пострадаю я и мои дети!

Рэби скупо улыбнулся, прямо взглянув женщине в глаза.

— Вы мне без надобности.

— Ч-то? — нахмурилась она. — Искра не существует отдельно от пламени, забыл?

— Помню, — кивнул он. — Именно поэтому ни ты, ни твои дети мне не нужны. Ты не удержишь север одна, в курсе? Уже совсем скоро от тебя ничего не останется и так или иначе, но род Игнэ исчезнет. Твои дети… для меня они пустышки. Единственный, кто сможет тебе помочь до совершеннолетия детей — это я и ты это знаешь.

— Ты же говоришь всё это не просто так, м? Чего ты хочешь?

— Ив.

* * *

— Люди, эвейи, не важно. Все те, кто не обрел своей целостности за полотном, видят лишь то, что желают. Дорэй не видела смысла в том, почему я пожелал остаться с тобой, растить тебя, защищать, помогать, но она считала, что заключила выгодную сделку. Моё пламя помогало сдерживать холод, а взамен глупый элементаль нянькался с сиротой.

— Зачем же глупый элементаль выбрал для себя такую судьбу? — пытаясь проглотить тяжелый ком в горле, поинтересовалась я.

Вопреки всей своей холодности, выдержке, принятию собственной участи, я оказалась не готова к тому; что единственный человек в этом отвратительном мире, которого я по-настоящему любила, мог использовать меня. Все эти годы, я думала, что достаточно хорошо защитила себя и своё сердце от лишних невзгод и разочарований, не позволяя себе и мысли о том, что однажды смогу стать чьей-то парой, воспарить к вершинам северных гор или почувствую приятие общества. У меня не было ничего, и я привыкла. Только я и Рэби. Но, я оказалось совершенно не готова к тому, что возможно не было и его…

— Нет более истинного наследника Игнэ, кроме тебя. Ты пламя, рядом с которым я могу оставаться и продолжать своё существование в этом мире. Не делай этого, — с силой сжал он мою ладонь. — Не смей отгораживаться от меня. Огонь не может существовать в изоляции. Ты не понимаешь, но я единственный путь, который ты оставила нетронутым и по которому могла получать те крохи силы, чтобы оставаться в живых. Ты не помнишь, а я никогда не говорил тебе, потому как ты отвергала саму свою суть, но ты не человек и законы людей не подходят тебе. Эвейю мало просто есть, спать, дышать, он должен постоянно быть в контакте со своей стихией, чувствовать её и быть рядом. Как я мог сказать тебе, что родился в пламени? Если даже при виде обычной свечи, твоё сердце переставало биться, а лёгкие отказывались дышать. Я был для тебя тем, кем должен был быть, глупая ты девчонка! Не смей думать обо мне так, словно я твой враг. Я вижу это в твоих глазах: «Он использовал меня». Вот, что ты думаешь. Но, ты забыла главный закон, которому я учил тебя: Мир — это замкнутый круг, сотканный из сил, которые неустанно взаимодействуют друг с другом. Я не смог бы без тебя, а ты не прожила бы и оборота без меня. Однажды ты просто угасла бы, точно пламя свечи, что просто гаснет без воздуха. Знаешь ли ты, что означает твоё имя? — вдруг спросил он. — Ив — это «ветвь», и Лин — «несгибаемый». Это имя придумала твоя мать, и я верю, что это было не просто так.

Он говорил и говорил, а я ощущала, как уходит гнев и обида, а на их место приходит осознание его правоты. Его уроки, наши схватки, мой последний бой с Китарэ, именно он открыл мне глаза, как именно я могла взаимодействовать с родной стихией.

— Тебе следовало сказать мне раньше, — всё же ответила я, — ты ведь… сильно истощен, так? Тебе стало лучше лишь потому, что я пришла к тебе сегодня. А, что было бы, если бы я не сделала этого ещё несколько дней? Что было бы, старый ты пень?! — уже со злостью в голосе спросила я, боясь даже представить, как нашла бы его хладный труп или того хуже не нашла бы ничего!

— Я не рассчитал, — промямлил он, потупив взгляд. — Даже мысли не было, что начну так быстро угасать без тебя…

— Идиот, — буркнула я, в который раз за сегодня начиная закипать ни с того ни с сего. С моей выдержкой происходило что-то неладное, и не признать этого было бы просто глупо.

— Что произошло в Храме? — вдруг поинтересовался Рэби. — Ты изменилась… Течение энергии внутри тебя ускорилось…

— Я понятия не имею, что это значит, а случилось то, что теперь можешь звать меня Ис и тренировать вежливую форму обращения, как к будущему члену Совета Двенадцати, — поджав губы, ядовито отрапортовала я. — Хотя вероятнее всего, разговаривать ты будешь уже с урной, в которую сложишь пепел с моего ритуального костра, — тяжело вздохнула я.

— Что? — нахмурился он.

— Неважно, по дороге объясню.

— По дороге куда?

— В Храм конечно, — вновь раздраженно ответила я. — Идем. Поздравляю, теперь ты мой личный… не знаю кто, но будешь при мне.

— Но…

— Никаких «но», Рэби! Ты говорил, что людям нельзя находиться в Храме, полагаю, это не относится к элементалям. А в той ситуации, которую создала Дорэй, одна я просто не справлюсь. Мне нужна твоя помощь! — выпалила я. — Идём, нам надо ещё продать лошадей…

На все необходимые сборы у нас ушло ещё полдня. Обратно в Храм мы возвращались, когда стемнело. За это время я успела рассказать Рэби о событиях последних дней. О том, как познакомилась с наследником, как стала частью его ожерелья, как превратилась в парня, которого все считают психом и задавакой. Всё это время, он лишь задавал уточняющие вопросы, но не пытался высказывать своего мнения. А это значило лишь то, что он обдумывал что-то своё и не расскажет об этом, пока мысли его полностью не будут готовы к озвучиванию. Так или иначе, но впервые за последние дни я испытывала странное умиротворение и спокойствие, потому как он был рядом со мной. Не знаю, было ли тому причиной его близость или то, что он просто впитывал в себя весь исходящий от меня негатив, мне было всё равно. Сейчас, рядом с ним, я чувствовала себя уверенно, точно маленький ребёнок, который искал поддержку у своего родителя, я находила её рядом с Рэби.

— Как тебе наследник? — вдруг поинтересовался он, когда до храма нам оставалось всего несколько кварталов.

— Не знаю, — ответила я. — Он не выглядит плохим, но он ненавидит меня… Думаю, это нормально.

— Маленький су… — прошептал Рэби, а я так толком и не поняла, что он сказал, хотя, судя по интонации ничего хорошего.

— Я не злюсь на него, и тебе не стоит, — покачала я головой, — он будущий Император.

Озвучила я самый весомый аргумент, почему нам обоим стоит быть терпимее. На самом деле, сейчас я чувствовала себя мелкой и ничтожной букашкой, которая замерла в страхе перед несокрушимой мощью движущейся на неё волны. Ещё немного и меня раздавит, и я просто исчезну так, словно меня никогда и не было. Ложь Дорэй, моя нерешительность, травма, с которой я не могу справиться, всё это подводило меня к черте, которую совсем скоро я буду вынуждена переступить. Если раньше «побег» казался эфемерной возможностью избежать момента, когда мне придётся ступить за Полотно, то теперь я отчетливо понимала: никто не позволит исчезнуть недостающей жемчужине Императора. От одной мысли о том, что всё, что мне остаётся, это преодолеть свой страх, моё сердце заходилось в бешенном ритме. Мне было страшно. Так, страшно, что схватывало дыхание. Но это был единственный способ выжить и искупить вину отца. Хотя, кого я обманываю, его грехи меня совершенно не интересовали. Я не помнила его. Не помнила любви к нему. Он был никем.

— Знаешь, — задержав дыхание, остановилась я посреди шага и взяла Рэби за руку.

— Эй, ты чего? — поинтересовался он, маскируя свою растерянность под шутливым тоном.

— Помоги мне, — впервые в своей жизни я попросила о том, что этот мужчина делал для меня не спрашивая дозволения целых пятнадцать оборотов, — помоги мне принять огонь, Рэби.

Мужчина слегка улыбнулся, отчего вокруг его глаз расцвели лучики морщин, кивнул и сжал мою руку в ответ.

— Глупая девчонка, огонь никогда не покидал тебя. Это ты прячешься от него за иллюзией, что пламя живет лишь в свечах и каминах. Я же говорил тебе. Но, я понял тебя. Если ты правда готова, я помогу.

— Не знаю, готова ли, но это уже необходимость.

Стоило нам приблизиться к воротам Храма Двенадцати, как я в нерешительности замерла. Конечно, я была настроена решительно, но как повлиять в случае отказа на верховного настоятеля, чтобы он согласился на размещение Рэби внутри, я не знала. И всё же…

Не успела я додумать эту мысль, как за меня перешёл к действиям Рэби. Он просто открыл дверь и вошёл.

— Ну, конечно, вот и решение, — пробормотала я, ступая следом за ним и мысленно готовясь к тому, как буду вести себя с теми, кто всё же решат нас притормозить.

— Ну ничего, мне нравится, — пробормотал Рэби, с интересом вертя головой по сторонам. Цветочки, все дела, — сведя руки за спиной, продолжал бормотать он, решительно продвигаясь вперёд по тропинкам.

К моему удивлению, никто не спешил нас остановить или с позором выставить прочь.

— А кормят как? — посмотрел он на меня. — Это важно, чтоб ты знала. Я много ем не потому, что не могу совладать с собственной утробой, просто, когда я голодный это может быть опасно.

— Ну, конечно, — фыркнула я.

— Да, правда, — возмутился он. — Голодный элементаль — грустный элементаль, а значит переходящий на подножный корм, в прямом смысле слова. Мне нельзя расстраиваться!

Не выдержав, я всё же засмеялась. Казалось, с нашей последней встречи прошёл год. Так хорошо было вот так прогуливаться рядом с ним.

— Хороший аргумент, Рэби!

Мы неспешно шли по цветущим аллеям Храма Двенадцати Парящих. Время было уже поздним, но, несмотря на это, нас окутывал свет заходящего солнца, аромат разогретых за день цветов и нежный теплый ветерок угасающего дня. Стрекот цикад, казался удивительной мелодией неизвестных музыкантов, которые притаились где-то невдалеке, чтобы поделиться своей музыкой с нами. Этот ничем не примечательный вечер был удивительным, хотя бы в том, что мне было просто и весело.

Мы уже подошли к общежитию, в котором мне выделили комнату, как я невольно сбилась с шага. Спиной к нам стоял тот, к кому, должно быть, нам стоило обратиться в первую очередь, приходя вдвоем сюда. Ис Тарон, облаченный в уже привычное белоснежное кимоно, обернулся, словно почувствовал наше приближение. Верховный эвей слегка улыбнулся и неспешно двинулся к нам навстречу.

— Рэби это… — попыталась я предупредить его, как он поспешил успокоить меня.

— Я не слепой, Ив.

Тем временем Верховный настоятель встал напротив нас.

— Юная Игнэ, — кивнул он мне и тут же обратил свой взор на Рэби. — Духи не частые гости в наших стенах, — вкрадчиво сказал он. — Но, желанные…

— Ещё бы, — без всяких формальностей, усмехнулся Рэби, что несколько озадачило меня.

Верховный не выглядел удивленным или злым от нашего вторжения, хотя этот водяной дракон в принципе никогда не выглядел злым, разве что немного пугающим. Они улыбаясь смотрели друг на друга, а я чувствовала себя полной идиоткой и никак не могла отделаться от ощущения, что они разговаривают между собой на языке, которого я не знала и не слышала.

— Разумеется, — вдруг вслух сказал Ис Тарон. — Нет никакой необходимости переживать об этом. Всё уже улажено. Собственно, вместо меня пришел бы слуга и помог с переездом, но пришёл ты и я решил встретить вас сам.

— С переездом? — пожалуй, это было единственным словом, смысл которого я отчетливо уловила.

— Разумеется, — кивнул мужчина. — Все послушники, что готовятся стать частью Нити Жемчуга Императора живут в отдельном корпусе. Вы были там этой ночью…

Я продолжала слушать ответ Верховного, ощущая, как моё лицо стремительно краснеет. Хищный прищур глаз Рэби этому лишь способствовал.

— М, — выдавила я из себя, стараясь не замечать хитрых глаз Иса Тарона и злобного прищура Рэби, — да, там ничего. Надо бы вещи собрать…

— Всё уже перенесли. Что ж, — вновь посмотрел Ис Тарон на Рэби, — Храм принимает тебя.

Весь путь до нового места проживания не занял много времени. Жизнь моя стремительно менялась, как могло показаться, то непременно к лучшему. Ведь сложно поспорить с тем, что теперь я буду жить в корпусе для будущих первых лиц Империи, сидеть за одним столом с будущим Императором, общаться с сильными мира сего на равных… Вот только меня не покидало ощущение, словно всё это попадало ко мне в руки незаслуженно, по странной воле случая и не более того. Я не была приучена к чудесам и везению и любая перемена «к лучшему» в моём случае имела обычно второе дно. Не думаю, что с этого дня будет но-другому. Я должна была быть готова.

Корпус Двенадцати располагался особняком ото всех учебных корпусов и находился на равном удалении будь то от Храма или любого из учебных корпусов. Стоя перед входом в здание, которое словно утопало в зелени лиан и листвы деревьев, я не могла не отметить, что все эти разговоры о равенстве, как выяснялось, на деле не более, чем разговоры. Кто-то из учеников всё же равнее… и теперь я одна из них. Это было забавно. Это здание отличалось ещё и тем, что у каждого из тех, кто должен был здесь проживать, имелся свой личный вход, а сам корпус был в форме круга. Найти мою дверь не составило труда: знак Радави выгравированный на ней невозможно было пропустить. Стоило мне прикоснуться к ручке двери, как символ приветственно полыхнул, а дверь податливо отворилась.

Я не сразу поняла, где именно оказалась. Стоило нам с Рэби переступить порог, как пространство вокруг стало наливаться приятным теплым сиянием, разгоняя полуночный мрак, а уже всего через несколько секунд я стояла в центре огромной гостиной. У меня язык бы не повернулся назвать это место комнатой или небольшими апартаментами, это был отдельный дом, где было всё необходимое и даже немного больше. Огромные окна в пол, шикарная мебель, обитая шелком, множество шкафов с книгами. Одним словом, тут было всё, чтобы скоротать вечер и даже ненавистный камин имелся. Не говоря уже о лестнице, которая судя по тому, что я видела у наследника, вела на второй этаж в спальню, где с лёгкостью могли почивать десять человек.

— Мне не нравится, — буркнула я, чувствуя себя до ужаса неуютно.

— Ну, прости, похоже, все кладовки заняты, — буркнул Рэби, просто шлепнув свои сумки на пол. — Что тебе не так? Столько места и у каждого своя комната будет…

— Мне просто не нравится, — повторила я, намереваясь найти в этом месте одеяла и закончить уже этот бесконечный день.

Я без труда нашла комнату, в которой могла бы расположиться. В конце концов, сегодня я и впрямь ночевала в её зеркальной копии, только на другой стороне этой крепости для двенадцати эвейев и будущего императора. Как оказалось, мебель у меня была немного проще, чем в комнате наследника, но зато также была своя ванная и выход на широкую террасу.

С противоположной стороны от входа была приготовлена постель, потому долго не раздумывая, я тут же присела на неё. Она была мягкой и так и манила в свои объятия. Белоснежные простыни, шелковая вышивка и такие воздушные подушки, точно сотканные из кусочков облаков. Я так радовалась своей первой настоящей комнате, а сейчас мне просто становилось тошно от одного взгляда на ту роскошь, что меня теперь окружала.

— Парящие, что же дальше… что же дальше, — прошептала я, прижимая колени к груди и устало опуская на них голову. Ответов у меня не было.

* * *

Китарэ вынырнул из потайного хода, очутившись аккурат рядом с покоями своей матери. Он воспользовался потайным ходом не желая привлекать к себе внимания слуг или высших чиновников, которые по воле случая могли попасться на его пути в столь поздний час. Он пришел поговорить с единственным родным эвейем, который у него был, а не для показательных визитов. У него не было ни времени, ни желания лишний раз расшаркиваться перед подданными. Единственная причина, по которой он временами это делал, так это показать то, насколько он удачный выбор для них и всей страны. Случайных встреч с принцем во дворце не происходило даже у слуг. И дело было не столько в том, что он не признавал своего положения, скорее опасался того, что в самый неподходящий момент его безумие и ущербность могут стать всеобщим достоянием, а стало быть, поставят крест на нём и на его роде в целом. Прямых наследников кроме него больше не было. Дядя, который сейчас возглавлял кабинет министров, был двоюродным братом его отца. Более слабая ветвь, но которая имела свои планы на Китарэ. Договорной брак с его дочерью было чем-то, что не должно было вызывать сомнений. Китарэ же старался пока об этом не думать. До этого надо было ещё дожить.

Он тихонько постучался в личные покои матери и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь.

В такой час комнаты, в которых теперь проводила большую часть времени Вдовствующая Императрица, ожидаемо пустовали. Пятнадцать оборотов назад то, что произошло с его отцом, перевернуло жизнь не только всей Империи, но и его небольшой семьи. Алмэй, его всегда такая весёлая и добрая мать, словно переродилась тогда, превратившись в жесткую, властную и непреклонную женщину, которая более всего напоминала чужака, чем родную кровь. Она не смогла урезонить брата отца или отнять его место в кабинете министров, но вместо этого, она сосредоточилась на дворце и жизни в нём. Всё здесь было в её и только её власти. Каждый уголок дворца оплетали её защитные чары и магия, единственной целью которой было защитить её и его.

— Не стой там, — послышался властный тихий голос, доносящийся из спальни, — ты заставляешь меня ждать.

Конечно, она знала, что он был здесь. Его мать была искусным магом, и она щедро платила за ту силу, что черпала столь безрассудно последние годы. Китарэ неторопливо двинулся вперёд, открыл ещё одну дверь, чтобы тут же оказаться лицом к лицу с женщиной, которая некогда слыла первой красавицей империи. Алмэй стояла посреди комнаты в традиционном траурном белоснежном кимоно. Её седые волосы были собраны в тугой пучок. Прямая, порой казалось несгибаемая, спина подчеркивала её суровый нрав. Тонкое, словно высушенное лицо и угли черных глаз, будто самое яркое пятно в её внешности, точно видели тебя насквозь.

— Что привело тебя ко мне в столь поздний час, сын? — предельно холодно и вежливо поинтересовалась она.

— Здравствуйте, матушка, — опустившись на одно колено, традиционно поклонился он.

Всякий раз, когда ему приходилось это делать, перед его глазами вставала совсем иная картина. Он помнил, как бежал к ней навстречу с широко распахнутыми руками, а она смеялась так громко и открыто, что порой, ему казалось, что он до сих пор слышит этот смех.

Китарэ поднялся с колен, глубоко вздохнул и сказал:

— Я замкнул круг.

На миг ему показалось, что на лице матери промелькнула тень эмоции, схожей с радостью. Но она растворилась, так и не найдя отклика на дне её глаз.

— Хорошо. Чей род призвал Радави?

— Игнэ.

Он пришёл к ней зная, что совсем скоро эта информация станет достоянием общественности. Его не интересовала реакция совета или кабинета министров. Они будут вынуждены это принять. Но он сам должен был позаботиться о ней. Он знал, на что способна вдовствующая императрица. Пятнадцать оборотов назад именно она настаивала на смертной казни для всего рода Игнэ, даже понимая, чем это впоследствии может обернуться для всего мира. Женщина, потерявшая свой мир, становится безумна и безжалостна в своей ненависти. Не получив желаемого она сосредоточилась на том, что создала идеальный мир во дворце, где ни ей, ни её ребёнку ничего не угрожало бы. Китарэ слишком хорошо знал, что такое безумие. Он боялся, что узнав о том, что произошло, его мать захочет разрушить его круг. Он не мог это проигнорировать. Теперь Игнэ под его крылом, нравится ему это или нет.

— Нет, — точно вторя его мыслям, на грани слышимости прорычала женщина напротив него. Впервые за долгие годы, он видел настоящие эмоции на этом испещрённом морщинами лице. Жаль, что этот первый раз был отдан ненависти.

— Так сложилось.

— Ты не можешь его предать! Не можешь! Слышишь! Не можешь так предать своего отца! — кинулась она к нему.

— Так сложилось, — пожалуй, он и впрямь был не готов к этому разговору, потому как не знал, как вести себя с такой реакцией матери. — Это не предательство — это мой долг, — положил он руки на её кулаки, которые сжались на вороте его кимоно. — Я пришёл сказать тебе об этом сам…

— Сказать, что предал отца?!

— Сказать, что готов принять его наследие, — осторожно погладил он её по плечам.

Безумие и гнев. Он чувствовал этих до боли знакомых демонов, что сейчас овладевали ею. И он знал, как совладать с ними.

— Ты не можешь…

— Я никогда не предам его, — вкрадчиво прошептал он. — Никогда, слышишь? И ты не должна. Пообещай мне, слышишь? Пообещай памятью отца, — заглянул он в глаза матери, стараясь говорить так, чтобы она почувствовала его искренность.

— Нет.

— Да, — осторожно погладил он её по спине.

Она продолжала молча смотреть на него, пока Китарэ не почувствовал, ту самую нить, на которую осталось немного надавить и надломить, чтобы получить желаемое. Он ещё раз погладил её по спине, потянулся своим сознанием к этой самой ниточке и осторожно потянул. Впервые, за пятнадцать оборотов его мать рыдала в его объятиях. Впервые, это были настоящие эмоции, которые он смог вытолкнуть из неё, вложив то, что было нужно ему благодаря силе, использовать которую было слишком рано для него. Никогда прежде он сознательно не пользовался силой рода. Он слишком хорошо помнил, какой бывает плата, когда делал это непроизвольно. Но он должен был обезопасить свой круг от той, которая не остановилась бы, узнай она о том, кто замкнул его. Он слишком хорошо чувствовал эту женщину, неосознанно пропуская её через свой дар, как самого близкого эвейя, как мать. Сейчас Китарэ заставил её выплеснуть свой гнев и отпустить, сделав его чем-то незначительным и второстепенным. Теперь она примет необходимость того, чтобы наследник Игнэ замкнул его круг. А, это было важнее всего.

«Что я творю?» мелькнула мысль на задворках сознания.

«Как пережить эту ночь? И всё ради кого?» устало прикрыл он глаза, улыбнувшись уголками губ, вспоминая нечто на его взгляд весьма забавное.

Глава 8

— Почему это должна быть ты? Мужчина из нас двоих я! Между прочим, — фыркнул мальчик, изображая вселенскую обиду.

— И? Какая разница? — поинтересовалась девочка, в очередной раз увлечённо исследуя содержимое своего носа. Пожалуй, это было тем единственным, с чем Китарэ до сих пор не мог смириться. Он твердо решил, что она его судьба. Но разве может его судьба с таким упоением при каждом удобном случае извлекать козявки из носа и вытирать их обо всё, что ни попадя.

— У, — скривился он, — ты хоть представляешь, как это отвратительно. Если хочешь быть моей женой, то не должна этого делать!

— О, чем ты?

— Об этом, — указал он пальцем на её нос.

На миг девочка глубоко задумалась, надув крошечные пухлые губки и смешно сморщив лобик.

— Тогда я не буду…

— Отлично!

— … твоей женой, — закончила она. — Что же, если мне нечем дышать, то я должна всю жизнь страдать ради тебя? Мне это не подходит, — с умным видом подытожила она. — И вообще, сейчас важно другое: пойду я.

— Это нечестно! — заупрямился несостоявшийся будущий муж.

— Ты не пройдёшь по этому коридору. Папа почувствует, через огонь, — так, словно была вынуждена объяснять самые очевидные вещи, немного раздраженно втолковывала она. — И вообще, это я подслушала о том, что у них с твоим папой важный разговор! Да, и охрана не станет со мной разговаривать. Мы же напарники! И должны помогать друг другу. Я — Радави, а ты — Акаши, забыл? Для воплощенных богов нет закрытых дверей! — возбужденно лепетала она, представляя, что они и впрямь великие божества-драконы, ступившие на землю в их телах. Китарэ тоже нравилась эта их игра в героев-богов, потому-то идея узнать важный секрет родителей была особенно привлекательна! Вся закавыка заключалась в том, кто будет подслушивать. И тут Китарэ вынужден был признать: пламя, которое освещало внутренний коридор башни, не пропустит чужака незамеченным.

— Хорошо, Рави, — назвал он Ивлин прозвищем, которое они вместе придумали, сократив имя божества. — Я рассчитываю на тебя, — важно кивнул он.

— А я на тебя, Аши, — вторя ему, сказала Ив. — На тебе стражники, об остальном я позабочусь, — явно используя (фразу, которую слышала у кого-то из взрослых, подытожила она.

Темная лестница, освещаемая лишь неровным светом пламени, была немного пугающей. Но Ивлин казалось, что она герой одной из древних сказок, и сейчас она должна совершить свой самый главный подвиг — узнать самый важный на свете секрет и рассказать о нём Китарэ. Так они смогут спасти мир! Так, все узнают о том, какой подвиг они совершили ради империи! Воображение ребёнка рисовало удивительные, восхитительные картины того, насколько великими могут быть их свершения. От того крошечное сердечко лишь быстрее стучало в груди, а ладошки становились влажными от волнения, но она продолжала подниматься наверх. Ожидаемо, вся охрана была сейчас у входа в башню. И, именно поэтому девочке удалось беспрепятственно добраться до верхней комнаты, пока Китарэ занимал разговорами охрану.

— Ты хоть понимаешь, как это звучит? — голос отца показался непривычно холодным и злым.

Такой диссонанс между её папой, и тем дядей, который говорил за дверью, неожиданно отразился страхом внутри. Вдруг, всё это приключение перестало казаться забавным.

— Вполне, — столь же серьёзным был и отец Китарэ. — Потому и прошу тебя о помощи. Я больше никому не могу доверять. У меня есть только моё ожерелье, только мои братья, в которых я могу быть уверен.

— Парящие, если они подведут к этому, то для Империи, мира, полотна — это будет катастрофа… — тяжело выдохнул её папа. — Конечно, ты же знаешь, я всегда с тобой, что бы ни было — мы справимся…

Ив хотела было начать двигаться вниз по лестнице, чтобы не выдать своего присутствия, когда её спина уперлась во что-то теплое и мягкое, а на плечи легли тонкие цепкие пальцы.

— Что это за мышка-малышка, у нас тут, а? — хриплый шепот отозвался роем мурашек по спине.

Распахнув глаза, я села на кровати, прекрасно понимая, что уже больше не усну. Сердце в груди колотилось с такой силой, что я едва могла вздохнуть. Казалось, я до сих пор ощущала прикосновение чьих-то костлявых пальцев на своих плечах.

«Мышка-малышка» шепот, который до сих пор эхом стоял в ушах. Кто-то назвал меня так… Кто? Да, и что всё это было? Почему так страшно?

Впервые мне снилось моё детство, о котором я не помнила. Кто тот мальчик, по которому сейчас так тянет сердце?

— Аши? — прошептала я, надеясь найти внутри себя какой-то отклик на это имя.

Острое чувство тоски было мне ответом. Это была печаль. Иррациональная, глубокая, болезненная и совершенно непонятная. Я тосковала по тому, кого не знала и не помнила.

За окном ярко сияла полная луна. Час совы или волка? Я бы не взялась судить. Но спать мне больше не хотелось. Хотелось выйти на улицу, сделать глубокий вздох и наконец-то избавиться от этой непонятной, тянущей боли в груди. Это было первое осознанное и такое яркое чувство к тому, кого я не находила в своих воспоминаниях. Но от одной мысли о нём, я чувствовала тяжелый ком в горле, от которого так сильно хотелось плакать.

— Я скучаю по тебе, Аши, — едва слышно прошептала я, прикрыв глаза.

Во сне я четко видела его лицо, а сейчас всё вновь скрылось под слоем тумана, который так просто не развеять и не разогнать.

Поднявшись с постели, я накинула длинный халат и направилась на террасу, которая выходила во внутренний дворик замкнутого кольца корпуса, в котором я теперь была вынуждена жить.

Теплый ветерок коснулся моих волос. Дышать стало чуть легче, но тягостных дум не становилось меньше. Вновь и вновь я возвращалась к увиденному во сне. Это было столь удивительно ярко, словно действительно имело место быть в моей жизни не пятнадцать оборотов назад, а как если бы произошло лишь вчера. Я видела Друга, с которым мне было так хорошо рядом. Странно…

— Очень странно, — пробормотала я, проводя рукой по волосам, и опираясь локтями на высокие перила балкона.

И, что уж говорить, насколько странным было то, чем закончился этот сон-воспоминание.

Я всё ещё продолжала размышлять над тем, что всё это могло значить и над тем, насколько я вообще могу доверять своему искореженному сознанию, когда из-за облаков вновь показалась полная луна, освещая пространство внутреннего дворика.

Я не сразу поняла, что происходит внизу. Серебристые лучи ночного светила отразились обо что-то белоснежное, и только спустя долю секунды я поняла, что это волосы наследника. Китарэ сидел на земле, опираясь спиной о ствол высокого дерева. Если бы не полная луна, я бы и вовсе не заметила его. Стоило, наверное, развернуться и по-тихому уйти в свою комнату, но кое-что меня заставило настороженно замереть.

В руках наследника был острый, точно тонкая спица, кинжал, по лезвию которого то и дело пробегали лунные блики. Казалось, он любуется им. Настолько блаженным и счастливым было его лицо, что мне стало не по себе. Неестественная улыбка, которая могла бы принадлежать фарфоровой кукле моей сестры, но не живому эвейю кривила его губы.

Обычно, я игнорирую посторонних мне людей или эвейев. Если у кого-то проблемы, то могу помочь при условии, что никто и никогда меня в этом не заподозрит. Я привыкла держаться особняком, будь то неприятности или наоборот некие значимые события. Так было проще избегать проблем, которые при любом раскладе происходили, если в дело вмешивалась я. Но, сейчас, я не могла заставить себя отвернуться от него. Он смотрел на тонкое лезвие так, что у меня кровь в венах стыла. Для эвейя балкон на втором этаже это в принципе не высота, потому решив долго не колебаться, я легко спрыгнула вниз, лишь на миг споткнувшись из-за слабости в ноге, я тут же спряталась за ближайшими кустами.

То, что происходило дальше, было похоже на форменное безумие. Этот… придурок, простите меня Парящие, начал выводить этим лезвием узоры на своём запястье, где на бледной коже тут же появлялись ярко-алые капли крови. Он улыбался и рисовал лезвием на своей коже кровавые узоры, и это было настолько странно, жутко и пугающе, что только сейчас я начала понимать, что что-то тут не так. Быть может, наследник ходит во сне? Приступ какого-нибудь лунатизма? Может, он накурился наркотических смесей? Напился? Просто ненормальный? Вариантов была масса, но оставить происходящие без внимания я уже точно не могла.

Стараясь двигаться как можно тише, я осторожно выбралась из своего укрытия и направилась в его сторону. Мой план был прост и универсален: вырубить этого идиота и оставить досыпать ночь под деревом, изъяв оружие. Ничего сверхъестественного, невероятно героического или, упаси Парящие, опрометчивого. Никаких следов. Быстрый точный удар по сонной артерии и мир полный чудесных снов откроется навстречу императорской особе.

Я так и не поняла, как именно он услышал меня. Клянусь всем, что у меня есть, я не издала ни одного лишнего звука. Всё так, как учил меня Рэби, но вдруг рука Китарэ замерла, занесенная для очередного пореза и он, точно коршун, что с высоты своего полета заметил мышь, обернулся ко мне. Между нами было всего несколько шагов, которые нас разделяли. Его лицо освещало бледное лунное сияние, делая его волосы похожими на нити серебра. Глаза Китарэ, будто сияли сейчас, особенно напоминая тающий на солнце лёд. Он казался кем-то пришедшим с другой стороны Полотна. Этот «некто» приковывал мой взгляд, овладевая телом и сознанием, но он же пугал меня до дрожи в коленях, заставляя забыть о том, как стоит дышать. Его глаза изменились, зрачки вытянулись в тонкие ниточки, а черты лица заострились. Точно так же на миг изменилось лицо Иса Тарона, когда он видел зарождающуюся в небе бурю. Но, Ис Тарон был уже сформировавшимся эвейем, а вот для Китарэ подобное было неподвластно, насколько я знала…

Его губ коснулась легкая улыбка, и, пожалуй, это было последним, что я смогла отчетливо разглядеть, как в то же миг оказалась прижата его сильным телом к стволу дерева. Всё это произошло с такой скоростью, что по логике вещей, я должна была очень сильно удариться спиной. Но, этого не произошло. Он точно придержал меня в последний момент, хотя я этого и не заметила.

— Наконец-то, — выдохнул он в мои губы, смотря так, будто я была изысканным угощением, от которого несложно потерять здравый смысл. Никто! Ни один мужчина не смотрел на меня так! Это пугало и будоражило одновременно.

— Китарэ, — даже примерно не представляя, что теперь делать, попыталась я привлечь его внимание. Но не тут-то было! Его взгляд скользил по моему лицу, а пальцы трогали волосы, разбирая их на пряди и пропуская сквозь них.

— М? — посмотрел он на меня. Хотя, лично мне показалось, что ничего осмысленного в его взгляде так и не появилось. Я бы определила это выражение, что поселилось на дне его глаз, как «безумное блаженство». Именно так.

— Моя, моя, моя, — шептал он, касаясь меня. — Моя…

«Он знает?» тяжело сглотнув, подумала я, пребывая в таком шоке, что даже примерно не понимая, как вести с себя со слетевшим с катушек наследником. Нельзя перечить будущему императору. Бить его тоже нельзя. Калечить тем более. Но, самое ужасное, что-то внутри меня откликалось на каждое его прикосновение, близость.

— Душа, — в очередной раз, выдохнул он в мои губы. — Ты вернулась ко мне, — прильнул он к моей щеке своей, ещё сильнее стискивая в объятиях. — Вернулась, — едва слышно выдохнул он, поглаживая меня по волосам, точно я была самым драгоценным сокровищем в его жизни.

Я не сразу поняла, что слышу, именно рокот, исходящий из груди Китарэ. Животное рычание, спокойное, вибрирующее, оно исходило от него, в то время как он продолжал поглаживать меня.

Я стояла неподвижно, будто меня пробил странный паралич. С широко распахнутыми глазами, смотрела прямо перед собой, пытаясь найти внутри себя хотя бы одну связную мысль. Я будто оказалась в лапах хищника, с которым мне не справиться. От которого не убежать. Никогда я не думала, каким пугающим может быть чужое безумие, которое вопреки всему, откликается внутри тебя, неподвластным какой бы то ни было логике, теплом. Мне было хорошо рядом с ним и это пугало ещё больше.

Осторожно подняв руки, я положила свои ладони ему на плечи и попыталась оттолкнуть, слегка надавив. Какой там. Легче было сдвинуть с места каменный валун. Он недовольно встрепенулся и вновь прижался ко мне всем телом.

— О, демоны, — пробормотала я. — Китарэ, давай поговорим?

Даже мне это предложение показалось жалким. Что уж говорить, что и наследник в таком состоянии проигнорировал его. Его ладонь легла на мою шею, заставляя меня запрокинуть голову так, чтобы наши глаза встретились.

— Китарэ спит, — сказал он, наклоняясь ко мне ближе. — Пусть спит, он не понимает. Не слышит меня и не видит тебя, моя душа, — уже почти мне в губы, прошептал он.

Его дыхание жгло кожу и вопреки всем доводам разума, я вдруг поняла, что очень хочу, чтобы миллиметры разделявшие нас вдруг исчезли. Что-то тянуло меня к нему. Так сильно, маняще. Но, было всё-таки во мне здравомыслие, которое не желало отпускать ситуацию на самотёк. И, пусть с сожалением в сердце, но я была ему признательна.

Из последних сил, я собрала внутри себя всю смелость и отвагу, на которую должно быть была способна, резко втянула живот, и со всей силы толкнула его, уходя вниз. Я старалась быть быстрой, но ощущение того, что он лишь позволяет мне ускользнуть на миг, не покидало меня. Я лишь успела сделать несколько шагов в сторону, когда позади меня послышался хриплый смешок, а на талии вновь сомкнулось кольцо из крепких мужских рук. Он вновь притянул меня к себе, точно я была мышкой, которую довольная игрой кошка подтянула к себе за хвост.

— Нет, — выдохнул он мне в волосы на затылке, — не выйдет.

Озираясь вокруг в поисках хотя бы какого-то способа сбежать, я понимала, что так просто у меня это не получится. В этой ситуации, проще было стерпеть, что угодно, чем позвать на помощь. Опозорить себя, опозорить наследника — это худшее, что я могла бы сотворить!

— П-почему ты сказал, что Китарэ спит? — выпалила я первое, что смогла придумать и за что ухватиться. — Не мог бы ты его разбудить? — стараясь говорить осторожно, поинтересовалась я.

— Потому, что он спит, — точно объясняя самые очевидные на свете вещи, со смешком ответил он. — И я не хочу его будить.

— Почему? — правильно, надо тянуть время.

— Я не хочу, чтобы он обидел тебя…

Надо сказать, это было неожиданно. Но я должна была продолжать говорить хоть что-то, чтобы отвлечь его. Я знаю, что такое испытывать страх, который парализует тебя с головы до кончиков пальцев. Когда он охватывает меня, я точно падаю в кромешную бездну и всё, что мне остаётся сделать — это кинуть якорь своему сознанию. Цепь, по которой мало-помалу я смогу вернуться назад. Другого способа я не знала.

— Почему ты не хочешь этого? — только сказав это, я поняла, насколько это был опрометчивый вопрос. А, что если этого захочет тот, кто сейчас заправляет разумом наследника?

Но вместо этого он повернул меня к себе лицом, точно я была его личной куколкой, в которую он решил поиграть. Заглянул в глаза своими необыкновенными сияющими глазами дракона. Его ладонь легла на мою щёку, а большой палец коснулся верхней губы. Это прикосновение было столь неожиданным, интимным, обжигающе-нежным, что против воли у меня из груди вырвался хриплый вздох.

— Потому, — словно говоря с глупым ребёнком, вкрадчиво заговорил он, — что я не хочу обижать тебя. Я прощаю тебя, — улыбнулся он. — Ты можешь не помнить, но я не могу простить его. Он не смел забывать тебя! — зло отчеканил он.

Я продолжала смотреть в его глаза и картинки… не связные картинки моих снов и видений, вставали у меня перед глазами. Мои обгоревшие пальцы цепляются за чей-то ворот кимоно… Кто-то уговаривает меня дышать… И взгляд… взгляд дракона, его дыхание, которое словно возвращает меня обратно в моё изуродованное тело…

— А-ши? — не веря тому, что осмелилась озвучить свои мысли вслух, сипло сказала я.

Его улыбка стала мне ответом. Казалось, он хотел вновь притянуть меня к себе, когда глухой удар, заставил наследника всем своим весом повалиться на меня.

При всей моей стойкости, ещё и к этому я оказалась не готова. Мои ноги подкосились, а уже через пару секунд я лежала на земле, не видя перед собой ничего и никого из-за копны светлых волос, что теперь закрывала мне обзор. К слову сказать, высвободиться из-под тела мужчины тоже не особо получалось.

— Ты как? — голос, который я уже была в состоянии распознать, заставил собраться и приготовиться к длительным объяснениям того, что произошло. Но, как? Как я могла сейчас говорить с кем-то, пусть даже и с самым миролюбивым эвейем, что я встретила в стенах храма, когда я даже осознать произошедшее не могу.

— Эй, ты живой?

Копна светлых волос исчезла с моих глаз, а вместо них появилось лицо Дилая.

— А? Да, — сглотнула я, пытаясь взять себя в руки. — Конечно.

— Не обращай внимания, — взяв Китарэ подмышки, он начал стаскивать наследника с меня. — Ему совсем нельзя пить. Ну, ты понимаешь, как только выпьет, так совсем, — закатил глаза он. — Не говори никому, ладно? Чтобы он там не наболтал — это всё пьяные бредни, понимаешь? — на миг взгляд Дилая стал пристальным и острым, точно от моего ответа будет зависеть очень и очень многое для моего дальнейшего существования.

— Да, — усмехнулась я, поднимаясь с земли, — он ничего такого и не сказал, — отмахнулась я, выдавливая из себя нервный смешок.

— Ну, вот и ладненько. Поможешь дотащить его? — вновь легко и непринужденно поинтересовался он.

— Конечно, — и хотя я улыбалась, стараясь в точности походить на Дилая, актриса из меня была никакая. Кажется, это понимали мы оба.

* * *

«Как же хочется пить», первая мысль, а следом боль. Голова… Его голова решила-таки треснуть. Да, что же это?

Вытащив руку из-под одеяла, но так и не решаясь открыть глаз, он стал ощупывать пространство вокруг. Может быть, завалялся всё же где неподалёку кувшинчик с водичкой? Когда, он всё же осознал, что нет кто-то точно предугадав его мысли, заботливо сунул в его ладонь прохладную влажную кружку. Не успев открыть глаз, он услышал голос, который позволил вновь расслабиться:

— Плохо?

— Угу, — невнятно просипел Китарэ, садясь на кровати и с жадностью выпивая всю воду одним глотком.

Только после того, как кружка опустела, он несмело приоткрыл сперва один, а потом второй глаз.

— Что ты тут делаешь? — пробормотал он, смотря на друга, который уже был одет, причесан и полностью готов к новому дню. Ни следа сна на лице.

— Присматриваю за тобой, что ещё? — фыркнул он, подходя к дверям, ведущим на террасу и распахивая их настежь. — Скажи спасибо, что моя личная жизнь особенно активна по ночам, а женщины считают меня привлекательным, — улыбнулся Дилай, точно объевшийся сметаны кот.

— Что произошло? — спросил Китарэ, рассматривая свою перебинтованную руку, которая немного саднила сейчас. Он потянул за кончики бинтов и стал снимать повязку.

— Ну, — пожал плечами Дилай, — в общем-то ничего страшного, — отмахнулся он. — Ты был немного не в себе…

— Я кому-то навредил?

— Ну, не то чтобы…

В очередной раз попытался отмахнуться юноша, в то время как Китарэ уже снял повязку и с интересом рассматривал едва различимые немного розовые шрамы.

— Это я себя расписал? — серьёзно посмотрел он на друга.

— Расписал? — Дилай тут же подошёл к Китарэ и вместе с ним с интересом уставился на древние иероглифы, которые в настоящее время использовались лишь в магических книгах и для совершения ритуалов. Но, как любые из эвейев они оба владели этими знаниями. — Я надеюсь, шрамов не останется, — из последних сил пытаясь сдержать смех, сочувственно произнёс Дилай.

Надпись из тонких порезов гласила: «Китарэ, ты идиот».

— Прекрасно, — пробормотал Китарэ, — теперь я идиот, — покачал он головой. — Что значит: «ну, не то чтобы»? — вновь посмотрел он на друга.

— Ну…

— Да, говори ты уже! — не выдержав, вспылил наследник.

— Когда я пришел, ты собирался, — замахав руками, вновь замялся Дилай, — ну, ты вроде как целоваться собирался! — прикрыв глаза, выпалил он.

— Чего? С кем?! — уже поднимаясь с постели, выпалил Китарэ, буквально нависая над другом.

— Да, что ты орешь на меня! Я-то тут причем! Не было ничего! Я вовремя появился…

— С кем? — стиснув зубы, вновь спросил он.

Некоторое время Дилай смотрел в глаза наследника, словно бы это могло помочь ему сбежать, но потом прикрыл глаза и просто сказал:

— С Игнэ…

— Что?! — ошарашено опустился он на пол, хватаясь за голову. — Да, я действительно идиот… — пробормотал он.

— Да, брось, всё нормально, я поговорил с ним. Он всё понял, ничего не было и, кажется, ты ничего лишнего не сказал. Он думает, ты был пьян. И, потом, он часть твоего круга теперь…

Китарэ посмотрел снизу вверх на друга. Взгляд его говорил о том, что он готов провалиться под землю, а Дилай знал лишь один способ, чтобы вернуть самообладание его другу, потому он мило улыбнулся и протянул руку, почесав его за ухом.

— Ну, что за щеночек, — сказал, а следом предметом гнева наследника уже привычно стал он.

* * *

Ночка выдалась знатной. Все события последних дней были обескураживающими. Но то, что случилось этой ночью, отодвигало на задний план даже моё вхождение в нить жемчуга и природу Рэби. Кстати, стоило мне более-менее привести себя в порядок, и отправиться на традиционную молитву в храм, как на первом этаже моего «дома» меня поджидал разъярённый элементаль. Он сидел у двери, скрестив руки на груди. Почему разъярённый? Ну, когда Рэби злился он очень сильно сопел. Собственно, именно это его обычно и выдавало, когда он пытался казаться злым. Сопение появлялось только в случае реальной угрозы.

— Нам необходимо поговорить, юная Иса, — отчеканил он, поднимаясь на ноги и проходя в комнату.

— Ишь ты, — пробурчала я ему вслед, но игнорировать его требования не стала, хотя и было желание. — О чем ты хотел поговорить? — поинтересовалась я, занимая кресло напротив Рэби.

Грозное сопение, показательная пауза и реплика:

— О твоём безрассудстве, — бросая на меня взгляд сверху вниз.

На ум приходило всё, что угодно к чему бы это могло относиться, но вместо этого он произнёс то, чего я никак не могла ожидать. Казалось, запал холодности и показательной строгости закончился, Рэби заёрзал на кресле и затараторил:

— Ты не думай, пожалуйста, кто ещё тебя поймёт так, как я? Да, никто, — отмахнулся он от мифических благодетелей. — Я ж сам соткан из огня, — поделился он со мной так, словно это всё объясняло. — Став мужчиной я стал любить женщин, — теперь в ход пошел многозначительный взгляд и всё понимающая улыбка. — Много любить, — поиграл он бровями. — Мы огни такие… безудержные в своих страстях. Но! — вдруг вскинул он руку вверх, и это заставило меня отшатнуться. — Так нельзя, Иви, — тоном доброго дядюшки, сказал он. — Это общество не поймёт. Ты станешь изгоем, если это станет достоянием общественности. Вот, потерпи, выйдешь замуж, образуешь пару, а йотом гуляй — не хочу, — махнул он рукой, нервно похихикивая. — Делов-то куча, вот тётка твоя та ещё ш…

— Рэби, — вкрадчиво обратилась я к нему, — ты сейчас о чем вообще?

— Я… — как-то потерянно посмотрел он на меня, мигом растеряв свой запал, — ты уходишь куда-то по ночам, я знаю.

Я смотрела на него, а в голове моей была какая-то звенящая пустота. Честно говоря, я не знала, как реагировать на его предположения и заботу. С одной стороны следовало бы разозлиться, а с другой — ничего смешнее я в жизни своей не слышала.

— И, ты решил, что у меня роман? — только произнеся это предположение вслух, я почувствовала всю абсурдность сказанного и, не сумев сдержаться, расхохоталась. — Парящие, спасибо, давно уже не слышала от тебя хороших шуток, — отсмеявшись, я утирала выступившие слёзы и пыталась отдышаться. — Я урод, Рэби, ты забыл? — поинтересовалась я.

На самом деле, если хочешь с чем-то свыкнуться и превратить это из слабости в броню, то тебе не стоит бояться говорить об этом самому. Простая констатация факта уже не выстреливает пульсирующей болью в сердце, а лишь слышится удаленным эхом прошедшей грозы.

— Дура, — насупился он, зло сплюнул, встал, собираясь уйти, потом передумал и снова сел в кресло. — В зеркало на себя посмотри! — рявкнул он, и тут уже вылетел из комнаты, точно боялся, что я в него кину чем-нибудь.

— Они тут все чокнутые, похоже, — покачала я головой, смотря ему вслед. — Этот всего сутки тут, а уже туда же… Эй! — крикнула я. — Иди сюда! Разговор есть!

— Нет! — донеслось мне в ответ. — Не хочу больше с тобой разговаривать! — категорично отозвался он со второго этажа. — Зайди за мной на обед! — поспешил добавить невинно оскорбленный неизвестно чем наставник.

— Хорошо!

Я не злилась на Рэби. В конце концов, он единственный, кому было не всё равно, что со мной происходит. Он заботился обо мне так, как умел, и я была признательна ему за это.

Выйдя из корпуса, я думала о том, что Рэби, пожалуй, единственный, кто может мне помочь не только с моими страхами, но и пролить свет на мои воспоминания. После того, что произошло сегодня ночью, в моей голове порой проскакивали мысли, что, возможно, я что-то напутала? Может быть, я нафантазировала то, чего не было? Но, тут приходил образ Китарэ и моя абсолютная уверенность в том, что это тот самый мальчик, который когда-то очень давно спас меня так, как, пожалуй, не смог бы никто… От этой мысли, сердце в груди болезненно сжималось, точно согласно откликаясь в ответ.

«Что же с нами произошло?»

Впервые этот вопрос стал мне по-настоящему интересен. Я всё ещё многого не помнила, во многом сомневалась, но стоило его образу соткаться из моих снов, как я начала тосковать по нему. Это было так странно для меня. Я эвей, который привык к одиночеству. Говорят, дети не могут оставаться вдалеке от своих родителей надолго. Они скучают и тоскуют по ним. Я не помню подобного о себе. Но, сейчас, я чувствовала потребность в том, чтобы быть ближе к тому мальчику, которого узнала в Наследнике. Это щемящее чувство было чем-то новым для меня. Быть может, я просто схожу с ума? Но игнорировать изменения, которые происходили во мне, я не хотела. Я хотела понять «почему»?

Я так увлеклась собственными мыслями, что не заметила, что всё это время мы шли друг другу навстречу по опоясывающей корпус аллее, чтобы выйти на дорогу, ведущую в храм. Я едва не врезалась в него, вовремя заметив халат кимоно Китарэ и светлые волосы, убранные в высокий пучок. Мы синхронно замерли друг напротив друга, отшатнулись, словно между нами упала ядовитая змея. Его светлые глаза впервые излучали целую бурю эмоций. Должно быть, я выглядела не лучше, но начинать первой разговор не спешила. Да, и что надо говорить в подобных случаях? Потому, решила просто слегка поклониться, приветствуя его.

— Можешь не кланяться, — выпалил Китарэ, — ты теперь часть моего круга…

Я вновь посмотрела на него, и на миг мне показалось, что наследник изрядно смущён. Хотя уже спустя секунду, к нему вернулась его привычная надменность и холодность. Он словно дал приказ самому себе отгородиться от меня нерушимой стеной.

— Если я узнаю, что о сегодняшней ночи поползли слухи, то даже то, что ты часть моего круга тебя не спасёт, — смерил он меня леденящим душу взглядом, и прошёл мимо, точно меня и вовсе здесь не было.

Я смотрела вслед удаляющейся фигуре Китарэ и, вопреки какой-либо логике, улыбалась. Не знаю, что именно для меня изменилось в это утро, но теперь, я видела его иначе.

— Я позабочусь, о тебе Аши, — прошептала я себе под нос, твердо решив узнать, что именно произошло с нами пятнадцать оборотов назад. А ещё, я действительно верила в то, что долги надо возвращать. А свой долг я смогу вернуть только в том случае, если стану той, кто нужен ему, преодолею свой страх и найду своего дракона за полотном. В моей жизни появлялись цели и… мне нравилось это.

— Привет, Ив — вредитель, — тяжелая мужская рука упала мне на плечо, и я оказалась аккурат подмышкой у Рэйвона, эвейя, который, как и я теперь, входил в Нить Китарэ. Этот парень казался таким коренастым и огромным, что я едва не рухнула на колени под тяжестью его руки. — Как ты смотришь на то, если мы с тобой, ну, и, может быть, Норэ и Орэн, как следует оторвемся сегодня? — затараторил он, утаскивая меня вперёд по дороге.

— Почему я? — просипела я, под тяжестью его тела.

— Ну, ты новенький, — пожал он плечами. — Теперь мы в одном круге, должны активнее идти на сближение, а что этому лучше всего способствует? Совместная выпивка, знакомства…

— Так, почему я? — поинтересовалась я, скидывая его руку с плеча. Мы не были столь хорошо знакомы, чтобы я могла принять такое его поведение. Даже, несмотря на то, что воспитывал меня Рэби преимущественно в мужском окружении.

— Тебя не проведёшь, да? — хитро прищурился он. — Хотя, всё, что я сказал сущая правда.

— Как насчет первопричины? — фыркнула я.

Приглашение вместе провести время и подружиться, меня, если честно, радовало. Это было впервые. И это казалось неплохой идеей представить, что я всего лишь юный эвей: беззаботный и безрассудный. Вот, только, наивность, к сожалению, не была моей сильной стороной.

— Хорошо, — серьёзно кивнул Рэйвон, беря меня за плечи и разворачивая на сто восемьдесят градусов. — Ты же Игнэ?

— От того, что теперь ты разглядываешь мой затылок, я не перестану им быть, — пробурчала я, примерно не представляя, к чему он клонит.

— Вон, посмотри, — указал он пальцем куда-то вперёд, — Расха Игнэ ведь твоя сестра?

Он продолжал бормотать, что-то о том, что был бы признателен, если бы я его с ней познакомила и посодействовала их сближению. А я смотрела в след кузине, которая окруженная стайкой весело щебечущих подруг, удалялась в сторону храма и понимала сразу две вещи: в храм я сегодня не попаду; жаль, что моя репутация окончательно испортится в то самое утро, когда я решила стать заботливым другом и вернуть долг. Гнев, огненной волной, прошел по моему телу, опаляя каждую клеточку внутри меня. Казалось, что всё внутри вспыхивает, от одного звука его голоса, неосторожного движения и пренебрежительного прикосновения ко мне. То, что он говорил и предлагал, было крайне оскорбительным. Я ненавидела Дорэй, не любила её детей, но это были наши проблемы. А сейчас он говорил так, словно моя сестра была легкодоступной дешёвкой, и это был неприкрытый плевок мне в лицо, как наследнику рода.

— Да, она моя сестра, — сквозь зубы, сказала я. — Но не думаю, что позволю ей сесть с тобой за один стол.

— Да? — его огромные ладони сжались на моих плечах, и почувствовала боль от его хватки. — Брось, — усмехнулся этот огромный эвей, стихией которого была земля, — мне кажется, в тех условиях, что создал твой отец, я лучшее, что с ней может случиться? И не думаю, что раз тебе удалось пролезть в круг будущего Императора, то это что-то изменит.

Больше терпеть я не собиралась. Да, и не могла, если уж говорить откровенно.

— Лучшее, что с ней случилось, — усмехнулась я, чувствуя, как ярость пробуждает неукротимое пламя внутри меня, — это я, — на этих словах, я схватила его за указательный и безымянный пальцы и резко потянула в сторону.

Болевой приём сработал безошибочно. Хватка на моих плечах тут же ослабла, а я продолжала выкручивать его пальцы, слыша сладостный треск кости, выскользнула с траектории его захвата, продолжая с силой выворачивать его руку. Рэйвон всхлипнул, падая на колени, и заскулил. В это самое время, я ощущала такой прилив сил и удовольствия, который мог граничить с безумием и блаженством одновременно.

— Ты, — прорычала я, — земляной червяк, не суйся ко мне, понял? Не лезь к моей сестре или брату! Узнаю — вырву руку и скормлю её псам, — шипела я ему на ухо, даже примерно не представляя, как смогу заставить себя остановиться в этот момент. — Моя семья не твоя забота. Увижу тебя рядом с сестрой, и мы посмотрим, как хорошо ты научишься ползать по земле за неимением ног…

Всё это происходило на центральной улице, ведущей в храм Двенадцати. Мимо нас проходили эвейи, кто-то останавливался и наблюдал, чем всё закончится. Кто-то шушукался и охал, выспрашивая у тех, кто подошел ранее, что происходит. Всё это я отмечала краем сознания, понимая, что скорее всего у меня будут огромные неприятности совсем скоро, но я не могла остановиться и просто отпустить этого парня. Никогда прежде я так не реагировала, даже когда оскорбляли меня. Что изменилось сейчас? Я впервые осознавала огонь внутри себя? Или же впервые он пробудился внутри, когда вступила в Нить Жемчуга Китарэ?

Явно собрав все силы в кулак, Рэйвон смог отстраниться от той боли, что я причиняла ему, и резко подняться на ноги, толкая меня спиной. Я пошатнулась, и этого хватило ему, чтобы повернуться и занести руку для замаха. Всё происходило с невероятной скоростью, и я понимала, что вряд ли сумею достойно уклониться от его прямого удара, когда на его предплечье сомкнулась чья-то рука, останавливая его. А уже спустя мгновение, из-за его спины вышел и сам мой спаситель.

Китарэ выглядел хладнокровным и невозмутимым, как и всегда его маска отчужденности была безупречна. Он бросил на меня мимолетный взгляд, и тут же прямо взглянул на Рэйвона. Эвей попытался вырваться из его хватки, но не тут-то было.

— Я говорил тебе ни один раз, рано или поздно твои шутки закончатся весьма плачевно, — сказал Китарэ, нарочито медленно отпуская его руку.

— Китарэ, я…

— Мне всё равно, — взмахом руки останавливая любые попытки объясниться, сказал наследник. — Проверил? Рад?

— Проверил, — угрюмо буркнул парень, баюкая сломанную руку и бросая обиженные взгляды уже на меня. — Не очень…

— Иди и приведи себя в порядок, — кивнул он в противоположную от храма сторону. — Игнэ, за мной, — не дожидаясь моего согласия, Китарэ прошел мимо меня, судя по всему, намереваясь принять участие в ежедневной молитве.

Мало понимая, что именно произошло, и что означали его слова про проверку, я, тем не менее, молча отправилась следом за ним.

Мы шли в полной тишине, и даже, казалось, спешащие на молитву эвейи, нарочно замолкали, проходя мимо нас, стараясь как можно скорее пройти мимо.

— Рэйвон подозрительный и упрямый. У него особое чувство юмора, которое в основном понятно только ему одному. Очень своеобразный эвей, — сказал Китарэ, когда мы оказались вдвоем, пропустив вперёд основной поток эвейев. — Не знаю, что уж такого он сказал тебе, но надеюсь, у вас ещё будет возможность всё прояснить, — прозвучало это не как «надежда», а скорее уж как приказ.

Умнее было бы слушать, соглашаться и молчать, но в кои-то веки, Китарэ говорил со мной, и у нас ещё было время на беседу. К тому же, эхо былого гнева всё ещё дрожало внутри меня.

— И, что ещё мне следует знать, о твоем круге такого, к чему стоит отнестись с «пониманием»? — поинтересовалась я максимально вежливо, хотя, думаю, нотки сарказма всё же слышались в этом вопросе.

Китарэ глубоко вздохнул, поднял взгляд к небу, о чем-то поразмыслил, и всё же соизволил дать ответ:

— В твоём конкретном случае, даже я не возьмусь судить. Но в мои планы не входит проявлять излишнее участие к твоей судьбе, потому, просто избавь меня от этой необходимости, — бросил он на меня один из своих леденящих душу взглядов. — Это понятно? Мне всё равно, что именно ранит и оскорбляет твою гордость, абсолютно безразлично, как сложно «огню» бороться с собственным темпераментом, я не желаю об этом ничего знать и тем более не желаю сталкиваться с последствиями. Мой тебе совет, просто будь потише, — последние слова он практически прошептал мне в лицо, нависая надо мной, как угрожающая незыблемая скала.

Мой взгляд упирался в его шею, и я не решалась взглянуть ему в глаза. Вопреки любым доводам разума, именно начиная с этого самого дня, я почувствовала странную потребность в этом мужчине. Мне хотелось помочь ему, о чем бы он меня ни попросил… Хотелось, чтобы однажды я могла взять его за руку, а он посмотрел бы на меня, пусть не так, как сегодня ночью, а так, как смотрел на меня тот самый Аши из моих снов. Меня тянуло к нему, а от того, что он говорил сейчас, становилось не по себе. Мои нечаянные желания разбивались о каждое острое слово, которое он произносил. Я понимала со всей ясностью, призраки прошлого порой ничего больше, чем призраки давно минувших дней, которые неосторожно оживают по ночам в наших снах. Но всё же…

— Смею заметить, что в основном шумят вокруг меня, и не могу сказать, что я в восторге, — изогнув бровь, сказала я и позволила себе усмехнуться, придавая этому жесту практически осязаемый намек на то, что произошло этой ночью.

Это было дерзко, даже чересчур. Но в то же самое время, я не сказала ничего обидного или невежливого, а то почему Китарэ вдруг стал похож на жабу, готовую квакнуть, вовсе не моя вина, а целиком и полностью его собственные мысли.

— Думаю, мы опаздываем, — как ни в чем ни бывало, заметила я, позволяя Китарэ ринуться вперёд, с такой скоростью, что всё что мне оставалось, это неуклюже поспевать за ним, когда идущие впереди эвей шарахались в разные стороны от летящего на них наследника.

Глава 9

С момента, как я попала в Храм Двенадцати прошел ровно месяц. Вечно солнечный Мидорэ накрыло пеленою дождя, который не покинет эти места ещё ближайшие пару месяцев, прежде, чем солнце вновь раскинет свои лучи над этим краем. Влажность убивала меня. Я узнала, что у дождя есть десятки разновидностей именно в эту осень. На севере было всего три: ливень, дождь, морось. В Мидорэ было… чего только не было, разве что снизу-вверх не капало. Моя нога непрестанно ныла и я уже всерьёз подумывала от неё избавиться раз и навсегда. Это было выше моих сил.

Я чувствовала себя мухой залипшей в меду, хотя больше подходило совершенно другое слово. Ощущение того, что я, словно белка в колесе, продолжаю бесполезно топтаться на одном месте, не покидало меня. Время шло, но прогресса не было ни в чем. Я стала «призраком» в круге Китарэ; «бешеным придурком, с которым лучше не связываться» в Храме Двенадцати. Пока я была полна энтузиазма относительно того, что, возможно, мне удастся наладить отношения с Китарэ, я решила поговорить с Рэби относительно своих воспоминаний.

«— Да, он приезжал к нам со своим отцом. Вы много играли вместе тогда».

Всё.

«— А, что ещё? Откуда я знаю. Нашла о чем беспокоиться, раз он всё равно не помнит. Что было, то прошло».

На любые мои попытки узнать хоть что-то о том, что нас связывало с Китарэ, знает ли он что-то о том дне, когда произошел пожар? Я получала односложные или малоинформативные ответы, которые ровным счетом не проясняли ничего.

А самое главное, заключалось в том, что Рэби явно не желал говорить со мной об этом. И именно это казалось подозрительнее всего. Но как я уже сказала, с этого разговора началось моё ежедневное топтание на месте.

Я посещала все молитвы и тренировки в Храме вместе с кругом Двенадцати. Мы занимались вместе, иногда разговаривали ни о чем и кое-как, ела я за отдельным столом вместе с Рэби.

Все мои занятия по преодолению собственного страха перед огнём, точно так же заканчивались по уже привычной схеме: паническая атака, нехватка кислорода, обморок. Я точно дрессированная мышь исполняла одни и те же трюки изо дня в день без какого-либо движения вперёд. И всё бы было ничего, но грёбаный дождь убивал меня больше всего.

— Может, погуляем? — голос Рэби раздался у порога в мою комнату.

Подтянув колено здоровой ноги к груди, я сидела на подоконнике и рассматривала серый пейзаж зарождающихся сумерек. За окном монотонно накрапывал дождик из разновидности под номером девять.

— Не хочу, — буркнула я, опираясь лбом о стекло.

— Так нельзя, — начал было он привычную уже песню о том, что я как-то не так себя веду.

— Почему? — посмотрела я на него. — Я ничего плохого не делаю.

— Я не понимаю, что с тобой происходит?

— Ничего… ничего не происходит… — вздохнула я. — И эти дожди, как же они меня достали! И ты, — вдруг разозлилась я, — тоже достал!

— Я?! — от удивления брови Рэби сами собой поползли вверх.

— Да! Ты молчишь, хотя прекрасно знаешь, что кроме тебя, мне больше не у кого спросить… и, ты знаешь, что самое смешное, у меня такое ощущение, что я впервые в своей жизни держу траур… — тяжело вздохнула я, — траур по мечте, — усмехнувшись, вновь уставилась в окно.

— Чего? У тебя может… ну, это? — замялся Рэби. — Лунные дни, что ли? — поняв, что я никак не реагирую на его намёки, поинтересовался он. В наших с ним отношениях, это не было смущающим вопросом. Именно он, когда-то очень давно говорил со мной об этом. — Хочешь пироженок или чаю?

— Ничего не хочу, пойду, прогуляюсь, — всё же решила я, поднимаясь с насиженного места.

Прошествовала мимо Рэби, захватив свой халат.

— Я всё же заварю чай к твоему возвращению, — донеслось мне вслед.

Я не знала, чем в эти дни занимался мой круг, который таковым был лишь по недоразумению, но я не могла найти себе места. Тоска и уныние, прочно обосновались у меня в сердце. Порой, это казалось странным, но я совершенно не могла взять себя в руки. Дождь, бесконечный дождь, казалось, я настолько отчаялась, что готова была винить именно его в своих бедах.

Идя по мокрым каменным дорожкам Храма Двенадцати, стараясь уйти как можно дальше от кого-то невидимого и неосязаемого, я брела сама не понимая куда. В воздухе стоял запах влажной листвы и земли, пахло свежестью, но это совершенно не радовало меня. Как я вышла на храмовую площадь, если даже не планировала этого, я так и не поняла. В это время дня она была совершенно пустынной. Занятия и молитвы давно закончились, погода не располагала к прогулкам, потому я оказалась совершенно одна перед величественным дворцом Двенадцати Парящих драконов. Мне захотелось подойти ближе, будто что-то влекло меня к ступеням, ведущим в храм. Быть может, статуи хищников, что в сумерках казались по-особенному зловещими и мрачными, а, может быть, просто хотелось занять себя хоть чем-то? Так, почему бы не постоять рядом с теми, с кем, судя по последним событиям, мне никогда не встретиться лично.

Я неспешно подошла к лестнице, ведущей в храм, и стала подниматься по скользким ступеням туда, где на веки замер мой дракон-покровитель. Радави. В нависших над Мидорэ сумерках его рубиновые глаза казались багрово-черными. Его хищный оскал не пугал меня, а наоборот странным эхом находил отклик в душе. Огромный, мрачный, яростный, сейчас он казался не просто божеством, а возмездием всякому, кто рискнёт встать у него на пути. Наши взгляды встретились, и по спине прошел рой мурашек, словно я и впрямь смотрела в глаза кому-то очень древнему, жестокому, но по совершенно непонятным причинам, родному. Я не хотела отвести взгляд. Напротив, мне хотелось смотреть и смотреть, не отрываясь в рубиновую мглу его глаз. В какой-то момент холодный камень, из которого были высечены его глаза, вдруг показался мне живым. Он точно с интересом присматривался ко мне. Сама не знаю почему, но вдруг захотелось прикоснуться к огромной морде зверя. Я протянула ладонь и дотронулась до шершавого камня, как мир вокруг меня вдруг исчез, растворяясь непонятными кляксами и появился вновь. Вот только я больше не стояла на мокрой каменной лестнице посреди пустынной храмовой площади. Мои стопы утопали в раскалённом белоснежном песке. Удушающий жаркий воздух вдруг накрыл меня, точно плотным покрывалом. Неестественно ярко-голубое небо над головой и прямо передо мной широкий постамент, где вместо огромного каменного зверя, вальяжно развалился мужчина в черном шёлковом кимоно, которое было слишком фривольно распахнуто на груди. Его багряные волосы, свободно ниспадали по широким плечам, а взгляд… пожалуй, он всё ещё походил на взгляд того самого дракона, что всего мгновение назад был передо мной.

— Тебе самой не тошно? — поинтересовался он, одним тягучим движением потянувшись и тут же сев, скрестив ноги перед собой. Моргнул, и его темно-багряные глаза разрезали ниточки черных зрачков.

Может быть, мне и было, но от шока я не могла заставить себя даже кивнуть, продолжая таращиться на мужчину передо мной.

Некоторое время он молча смотрел на меня то ли изучая, то ли ожидая ответа.

— Сколько ещё думаешь так жить? — вновь поинтересовался он, изогнув смоляную бровь. Слов у меня вновь не нашлось. — Ты не была немая, я знаю.

— Я… просто…

— Нет-нет, это не хочу слушать, — отмахнулся он, опустив плечи и сгорбившись, точно моё невнятно мычание было для него разочарованием века. — Значит, боишься меня? — ни с того ни с сего, его красивые губы, вдруг исказил хищный оскал. Он вдруг соскочил с той огромной каменной плиты, на которой продолжал сидеть и оказался передо мной так близко, что мне показалось, я кожей почувствовала тот невероятный жар, что исходил от его тела. — И между тем, не я убил тебя, — прошептал он мне в лицо. — Видишь ли, я не убиваю своих детей, они неплохо с этим справляются и сами.

— Что… вы знаете… можете рассказать, — пыталась я подобрать слова, чтобы обратиться к ожившему… кем бы то ни было, при этом стараясь не задумываться, что, возможно, я просто сошла с ума и разговариваю с плодом своего воображения.

— Рассказать? Не верь словам, Иви, верь себе. Знаешь, — его слова стали вдруг такими ласковыми и теплыми, — я ведь не кусаю… своих детей, — усмехнулся он, словно это было действительно смешно.

В мире, где я оказалась было неестественно тихо, ровно до того самого момента, как небо над нашими головами не пронзил яростный рёв зверя, который отозвался внутри меня странной вибрацией. Словно этот самый рёв одним разом задел каждую струнку моей души, заставляя вибрировать её в ответном порыве.

— Почувствовала, — улыбаясь, произнёс мужчина, смотря куда-то вверх. Я же была вынуждена признать, что не вижу никого и ничего, в отличии от него. — Рави, — прошептал он, продолжая всматриваться в совершенно чистое ярко-голубое небо, — ждёт тебя, — вновь взглянул он на меня, — злится, конечно, — сочувственно покивал он мне, — но ты сама виновата. Нельзя заставлять отражение ждать, как думаешь, долго оно просуществует, если не смотреть на него в ответ? — он вновь улыбнулся мне, но на этот раз так по-отечески тепло, словно, это я была той самой Рави, о которой он с такой нежностью говорил, всматриваясь в чистое небо. Я не заметила, как его ладонь накрыла мою щеку, но сразу поняла, что она покрыта открытым пламенем, которое вопреки всему совсем не обжигает мою кожу.

Тьма в этот раз была какой-то странной. Почему-то было тепло и хорошо. Да и совсем не страшной.

* * *

— Давно не виделись, Китарэ, — стараясь улыбаться как можно более радушно, поприветствовал правящий глава кабинета министров своего двоюродного, но всё же племянника. Он попытался протянуть руку, чтобы похлопать наследника по плечу в знак приветствия, но Китарэ намеренно остановился чуть дальше, так, чтобы этот манёвр его дяде не удался. Он мирился с существованием в кабинете министров двоюродного брата его отца, но это не делало Китарэ личным псом регента, которого можно похлопывать и приветствовать так, точно он безродный.

Ис Нурак выглядел гораздо старше, чем многие его ровесники эвейи, которые всё же смогли найти своё отражение за полотном. Его темные от рождения волосы, давно расчертили нити седых волос, которые появились то ли с возрастом, то ли из-за того, что он не смог войти в полную силу, а брал лишь часть от стихии духа, что покровительствовал их роду; вокруг светло-серых глаз залегли лучики морщин, и даже предательская осанка выдавала его возраст и силу, которая не шла ни в какое сравнение с той, что обладал когда-то отец Китарэ.

«Но даже она его не спасла», сладко подумал мужчина, рассматривая наследника, что со свойственной императорской породе надменностью смотрел на него, точно не замечая.

Отголоски мыслей дяди, его чувства, точно дуновения слабого ветерка доносились до Китарэ. И хотя он старался лишний раз не использовать свою силу, не прикасаться к тому, что ещё не предназначено для него, но это было гораздо сложнее, когда дело касалось кровных родственников. Ис Нурак напоминал Китарэ гнилостную кучу помоев, к которым лишний раз не хотелось прикасаться. Ничего хорошего от этого эвейя он никогда не ждал, общение с ним выносил с трудом, но и поделать с настоящим положением дел ничего не мог. Пока он был никем, а стало быть, он должен был оставаться послушной марионеткой в руках главы кабинета министров, пока он не будет полностью готов. Но самое отвратительное во всем этом было то, что его дядя знал о слабостях Китарэ и его ущербности. Конечно, не всё. Но то, что порой наследник бывает не в себе ему было известно, и всякий раз встречаясь с собственным дядюшкой, Китарэ чувствовал, что балансирует на тонком лезвии клинка, ожидая, когда Ис Нурак посчитает его бесполезным и решит смахнуть его фигуру с игрового поля на самое дно бездны.

— Вы пожелали увидеться со мной, для чего? — поинтересовался Китарэ, стараясь выдавить из себя хотя бы намек на дружелюбие.

— Ну, во-первых, хотел поздравить тебя с тем, что ты наконец-то замкнул свой круг, — растянув губы в улыбке, сказал Ис Нурак с интересом осматривая центральный зал Храма Двенадцати, поворачиваясь из стороны в сторону, пока не нашел место, отведённое в круге приемника Радави.

«Не хотел», холодно отметил Китарэ, считывая эмоции родственника.

— Хотя, конечно, то, что это Игнэ, — усмехнулся Нурак, точно припоминая нечто забавное. — М-да, малыш вырос, остаётся только надеяться, что от отца ему досталось лишь фамильное имя и обгоревшее гнездо Турийских лесов.

Китарэ молча слушал родственника. Пока ему было нечего ему сказать. Бравировать с пустыми карманами, не имея за душой ни силы, ни власти, было крайне глупо. Всё на чем ему следовало сосредоточиться, так это на укреплении связей с бывшим ожерельем отца, чтобы заручиться их поддержкой, когда придёт необходимый момент.

— Ну, как бы там ни было, но не пора ли нам решить и вопрос твоей помолвки, раз без пяти минут ты уже правитель?

— Разумеется, — согласно кивнул Китарэ, прекрасно отдавая себе отчет, что ни сегодня, ни завтра, ни ближайшие месяцев пять он не станет решать этот вопрос и тем более не с этим эвейем. — Мы решим этот вопрос, как только мой статус станет соответствующим статусу невесты. Осталось немного подождать.

— Но, должны же быть гарантии и подписанные с двух сторон заверительные письма…

— Я не планирую бежать из страны и свою подпись я поставлю, как только моё совершеннолетие будет заверено обретением отражения.

— Хорошо, как скажешь, — дружелюбно улыбнулся он, поднимая руки в шутливом жесте.

Ис Нурак отступил, но Китарэ чувствовал его злость и негодование. Ему нужен был этот союз между ним и его дочерью. Это укрепило бы его позиции в Совете. Сам Китарэ рисовал для себя далеко не радужные перспективы. Как только он возлежит с дочерью главы совета, и станет известно, что его избранница зачала ребёнка, срок его жизни укоротится до нескольких недель или дней. Он был в этом уверен. Его дядя слишком полюбил власть и ни за что не захочет отдать ее обратно в руки новому Совету или Императору. Если он решит жениться раньше, то Ис Нурак сделает всё, чтобы после зачатия ребёнка стало известно о безумии наследника. Китарэ был уверен в этом. Был ли его дядя причастен к смерти его отца? Возможно. Он не исключал, что Игнэ действовал не один и что-то пошло не так. Так или иначе, следовало решать проблемы здесь и сейчас, прошлое не поможет ему избежать настоящего. Одно оставалось для него загадкой — как может этот эвей ставить под удар целый континент лишая его замкнутого ожерелья! Всё и так летит в бездну, хотя его отца нет всего лишь чуть больше пятнадцати оборотов. Что будет с Империей ещё через двадцать оборотов без полноценной связи всех драконов?

— Что ж, раз у нас есть ещё время подождать, — на этот раз улыбка его дяди походила больше на оскал, — то стоит подождать, не так ли?

Вновь попытался он дотянуться до плеча Китарэ, чтобы прикоснуться к нему, но наследник вновь ловко уклонился, делая вид, что пропускает своего дядю вперёд. Он прекрасно знал, что сила, дарованная Нураку, как эвейю, которому не удалось найти своё отражение, имела ограничения. Он не мог читать или чувствовать кого бы то ни было, не касаясь его. Китарэ знал об этом и всегда старался держаться в стороне от своего родственника, особенно после того, как одно такое прикосновение стоило ему его главного секрета. Он давно научился ставить блок на собственные мысли, но его родственнику об этом знать было ни к чему.

— Нет, нет, я выйду через задний ход, ни к чему показываться лишний раз на глаза. Что ж, я скоро навещу тебя вновь, — улыбнулся его дядя, направляясь вглубь храма.

Китарэ некоторое время смотрел ему в след, размышляя над тем, что принесёт ему их новая встреча, как и над тем, как долго ему удастся балансировать на краю этой бездны. Тяжело вздохнув, и дождавшись, пока фигура его дяди не исчезнет во тьме храмовых залов, он и сам направился к центральному выходу из храма.

Месяц прошел с тех пор, как его круг замкнулся, но то, что показалось ему сперва благом и долгожданным спокойствием, таковым не оказалось…

Их связь замкнулась, но не стала крепче. Необходимо было срочно что-то менять, но как? Как действительно, от чистого сердца, закрыть глаза на то, кем являлся тот, кто замкнул их связь? Можно обмануть других, даже повторять самому себе бесчисленное множество раз, что необходимо начать с чистого листа, но сердце этим не обманешь. Хотя, было и ещё кое-что, что вгоняло его в смятение.

Он как раз вышел из дверей, ведущих в храм, очутившись в объятьях постоянно накрапывающего дождя и серых сумерек, чтобы пораженно замереть от представшей перед ним картины.

«Что эта ненормальная делает?!» пронеслось у него в голове, смотря как девушка, занимавшая все его мысли с тех самых пор, как она потеряла сознание на ритуале объединения, стоит перед статуей Радави, положив ладонь на лоб божества.

Он не был дураком, хотя, конечно был, раз не понял кто перед ним в первый же день. Но, когда ему пришлось ослабить туго застегнутый ворот кимоно… одним словом, он мог отличить мужскую шею от женской, как мог понять, что нежная кожа на её щеках никак не могла принадлежать парню, которому было двадцать оборотов от роду. Полночи он то и дело поглядывал на Игнэ, боясь лишний раз подумать, что перед ним девушка. Он всё пытался доказать самому себе обратное. Была мысль заглянуть чуть глубже, чтобы развеять любые сомнения, но в кои-то веки, это показалось настоящим бесстыдством. Решив, что смотреть не будет, но хотя бы прикоснётся, он всё же отважился и, провались он пропадом, если хоть кто-нибудь однажды узнает, с какой опаской он тыкал пальцем в грудь той, кто теперь была частью его круга. Он не спал тогда всю ночь, ухаживая за своим врагом, сбивая жар. Помогая прийти в себя, смотря как жалобно она зовет кого-то плача и ища руками того, кто давно ушел, покинув её. Что его тогда заставило протянуть ей руку? Он не брался копаться в своих порывах так глубоко. Это просто произошло. Он держал за руку ту, кого ненавидел; ухаживал за той, чей отец убил его отца, и он нуждался в её помощи сам. Всё это обескураживало, злило, бесило и выводило из себя. Она выдавала себя за мужчину! Это открытие сперва разозлило его, а чуть позже пришла другая мысль… а выдавала ли? Или просто молчала, позволяя идиотам вокруг себя самим ошибаться. Зачем?! Вопросы, подозрения и ещё столько всего, что он просто не знал, как вести себя с ней. Доверять? Он бы посмеялся в лицо тому, кто предложил бы ему это!

Китарэ осторожно спускался вниз, продолжая наблюдать за её действиями, когда наконец-то увидел то, чего не должно было произойти! Это было опасно! Уж он-то знал об этом, как никто другой! Нельзя уходить за полотно раньше, чем ты будешь готов для этого! Иначе, рискуешь стать кем-то вроде него. А, то что эта девочка, невидящим взором багрово-черных глаз, рассечённых черными полосками зрачков, смотревшая в глаза Радави, была сейчас именно там, не вызывало сомнений. Он подбежал к ней так быстро, как только мог, когда на её щеке вспыхнуло пламя, и она начала падать, Китарэ подхватил её на руки, со странной обречённостью подумав, что это уже входит в традицию: ловить предмет своей ненависти незадолго до того, как одно падение могло бы избавить его от неё.

Он нёс её на руках, толком не понимая, зачем это делает? Где здесь столь любимая им логика? Не следовало ли ему проигнорировать её? Разве не так должен был поступить на его месте любой нормальный эвей с той, кем была она для него? Дочь убийцы отца — в их мире это не просто слова, это приговор определяющий судьбу между ними.

— Не уходи, — тихий шепот на грани слышимости и её пальцы с силой сжимаются на вороте его кимоно.

Этот жест, по-детски незащищённый, заставил Китарэ замедлить шаг и посмотреть на девушку, что, казалось, уже просто спала на его руках. Её сны были неспокойны. Он уже понял это. Шрамы на её шее и на левом запястье многое говорили ему. Ожоги были сильными, ему оставалось только гадать насколько. Возможно, ей что-то известно о том, что случилось с его отцом. Возможно, именно тогда пострадала и она. Очевидцы рассказывали, что пожар был такой силы, что плавились каменные стены, стекая точно алый воск храмовой свечи. Никто не выжил, кто был внутри башни тогда. Но, быть может, кто-то да спасся… Может быть, этим кем-то была Ив?

Искушение коснуться её своей силой и посмотреть, что так мучает её во снах, было почти осязаемым. Заставить себя отринуть эту мысль, казалось, невозможным, но он смог заставить себя. Не лучший вариант для него рисковать лишний раз, обращаясь к другой своей стороне, над которой он был не властен.

Пять месяцев, может быть, раньше, если их связь станет крепче, и он сможет наконец-то дышать свободно, не оглядываясь на многое, чего опасался до сих пор. Конечно, при условии, что его отражение примет его с расколотой душой, часть которой безвозвратно утеряна… Интересно, каково это чувствовать, что-то сродни радости, влюбленности? Говорят, эти эмоции окрыляют…

Усмехнувшись собственным мыслям, он продолжил двигаться по аллее, ведущей к их корпусу. Дождь немного поутих, превратившись во влажную пыль, которая витала в воздухе, впитываясь в одежду и оседая на коже. Вечно торчащие в разные стороны волосы Ив, точно она была диковинным ежом, который прятал своё лицо за замысловатыми иголками, вдруг стали закручиваться в тугие спирали. Эти кудряшки почему-то привлекли его внимание. Среди его друзей не было никого с вьющимися от влаги или просто так волосами. Но именно сейчас это показалось странно знакомым.

Размышлять над этим дольше у него не было ни желания, ни возможности, поскольку он уже стоял перед входом в корпус, на двери которого был высечен иероглиф Радави. Только сейчас Китарэ осознал, что не будучи хозяином корпуса или тем, кому дано разрешение входить, он не сможет попасть внутрь.

— Чудесно, — пробурчал он, вновь бросив взгляд на Ив. — Оставить тебя под дверью? — поинтересовался он.

Дверь неожиданно распахнулась, а на пороге возник пожилой лысый мужчина под два метра ростом. Надо сказать, старик выглядел впечатляюще. Он был не намного выше Китарэ, но гораздо шире в плечах, одетый в свободные штаны и рубаху, он напоминал монаха отшельника, который спустя десятилетия аскетизма разочаровался в вегетарианстве и теперь был готов сожрать первого встречного, коим по недоразумению оказался Китарэ. Во всяком случае, взгляд его говорил именно о подобной перспективе. Китарэ видел раньше этого мужчину во время обеда, но так близко никогда прежде.

— Что сделал с ребёнком? — вызверился на него дед, выхватывая из рук Китарэ Ив, точно она не весила ровным счетом ничего для этого человека.

Мужчина внимательно осмотрел девушку, точно пытаясь найти возможные повреждения, вновь посмотрел на Китарэ и сказал:

— Заходи, — кивнул он на дверной проем, — разговаривать будем, — повернулся к Китарэ спиной и умчался с такой скоростью, что многим молодым людям оставалось только позавидовать.

Некоторое время Китарэ просто глупо стоял перед дверью, точно даже не представляя, что заставляет его раздумывать над предложением старика, а не развернуться и уйти. Но решив, что, возможно, этот визит может стать для него полезным, он всё же вошёл внутрь.

Конечно, все их корпуса были одинаковыми по планировке и обстановке, но многие из них переделывали отведённые им комнаты под себя, меняя декор и убранство в соответствии со своими предпочтениями. Комнаты, отведённые огненному эвейю, выглядели так обезличено. Никаких лишних предметов интерьера. Только то, что выделил храм. Китарэ и сам не знал, почему подметил это. Возможно, он надеялся по личным вещам Игнэ подметить, что она из себя представляет? Но не тут-то было! Девчонка была не так проста, чтобы её можно было так запросто считать. Да, и если уж быть совсем откровенным, он никогда не встречал никого близкого похожего на неё. Расха Игнэ была так же огненным эвейем. Они были родственники. Но если бы его попросили сравнить их, он бы сказала, что Расха — это красивая искорка, оторвавшаяся от ночного костра. Ив же напоминала ему пламя, которое может разгореться от неосторожного дуновения ветра, и упаси Парящие это произойдёт. После не выживет никто. Наверное, именно такими и должны быть истинные огненные эвейи. Жаль из-за своего темперамента и любви к сражениям их не так и много в их мире. А, может быть, всё из-за пресловутого баланса сил, иначе мир мог бы сгореть в их огне.

На то, чтобы осмотреться не ушло много времени, потому, он подошел к одному из кресел, что стояли в гостиной, и присел. Это произошло, как раз, когда в комнату зашел чересчур дерзкий для человека слуга Игнэ. К слову сказать, с его приходом, Китарэ показалось, что он немного не в себе или и вовсе с приветом, как и его хозяйка. Люди, обычно, не вели себя так в его присутствии, особенного, когда знали, кто он такой. Этот же мужчина без лишних сантиментов и приветствий, залетел в гостиную и плюхнулся в кресло, что стояло напротив, широко расставил ноги и оперся локтями на колени, сверля его взглядом исподлобья.

— Ну? — немного покачиваясь, заговорил он. — Вырос, как погляжу, — прищурился мужчина, так и не сменив позы.

— Мы знакомы? — изогнув бровь, поинтересовался Китарэ, не теряя при этом хладнокровия.

На его вопрос мужчина что-то сдавленно прошипел. Китарэ сильно подозревал, что нечто ругательное.

— Ну, как бы да, — кивнул Рэби, откинувшись на спинку кресла, и, довольный собой, растянул губы в широкой улыбке. — Встречались… оборотов пятнадцать назад. Забыл? Хочешь, покажу, — протянул он свою ладонь Китарэ.

Китарэ даже бровью не повёл на предложение Рэби, хотя всё в душе у него переворачивалось в этот момент. Откуда этот человек мог знать его тайну? Откуда мог узнать, что соприкосновение с полотном не прошло для него бесследно, и он может тянуть силу с той стороны полотна, не установив полноценной связи со своим драконом. Конечно, прочитать чьи бы то ни было воспоминания для него пока было очень тяжело, но не сказать, что невозможно. Правда, какой бы была цена за такой трюк, он и представлять не хотел.

— Кто ты такой? — спросил Китарэ.

От интонации его голоса, казалось, всё в комнате могло покрыться инеем, вот только дед напротив него никак на это не отреагировал.

— Прости, — усмехнулся Рэби, — сложно воспринимать всерьёз дитя, которое самолично водил в бани и купал. Но ты подрос, конечно, с тех пор… Знаю, что не помнишь, — через какое-то время, вновь заговорил он. — И Ив не помнит — и не надо, а вот тебе полезно, — он пристально посмотрел на Китарэ. — Не спрашиваю, что там у вас сегодня произошло, наверняка ты был неправ, — покивал сам себе мужчина, — иначе и быть не может. Ещё раз повторится — не прощу, — заверил он с таким видом, словно это самое «не прощу» приравнивалось к смертному приговору.

Китарэ слушал этого странного мужчину, и ему всё больше казалось, что это какой-то розыгрыш или он, по крайне мере, не одинок в своём безумии.

— Вы ненормальный? — поинтересовался наследник, твёрдо решив поскорее покинуть это место.

— Как хочешь, — убрав предложенную руку, пожал плечами Рэби. — Надумаешь — приходи, только учти, что я люблю сладкое, жареное и не прочь выпить, — поиграл бровями «ненормальный». — Вы глупые дети не понимаете, что доверие начинается с шагов друг к другу, а не с хождения по кругу. Можете присматриваться хоть сто оборотов, но так и не разглядеть самого важного. Хочешь знать, кто я? Я тот, кто знает немного больше о том, что произошло пятнадцать оборотов назад потому, что соткан из того огня, в котором сгорел твой отец и который приходит в этот мир вместе с рождением огненных эвейев. Меня зовут Рэби, и нет ничего страшного в том, чтобы начать говорить с тем, кто стал частью круга твоего господина потому, что ваша связь нерушима. Не бывает предателей среди тех, чьи жизни связаны в единую нить. Не веришь? Спроси у тех, кто остался из ожерелья твоего отца. Спроси, на что похожа их жизнь после того, как разорвалась их нить? Или думаешь, будь всё так, то Ив оставили бы в живых? Ив многого не помнит, но я не тот, с кем следует найти оставшиеся осколки. Не моя поддержка будет нужна, когда это произойдёт. Подумай, сколько у тебя ещё есть времени на то, чтобы попытаться разглядеть то, что невозможно увидеть издалека? Ладно, — ударил он ладонями себя по коленкам, — я всё сказал и как видишь, меня не пробил столбняк, — фыркнул Рэби. — Вот ведь разрыв стереотипа! — расхохотался он. — Дверь закрой за собой, — буркнул он, поворачиваясь к Китарэ спиной и уходя на второй этаж, даже не удосужившись его проводить.

Китарэ сидел на кресле, ошеломленный последними словами Рэби. Из его уст всё звучало действительно просто. Очевидный ответ на сложный вопрос. Порой, простые вещи, воплотить которые в жизнь кажется проще некуда, оказываются самыми сложными.

— Делать шаги навстречу? — прошептал он в пустоту и не смог сдержать усмешки.

Наследнику предстояла бессонная ночь. Действительно ли всё так? И, если он хочет достигнуть своей цели, то стоит и впрямь стать немного смелее… Он и сам понимал, что это единственный путь. Чувствовал, что это так. Вот, только, это было очень похоже на то, как отважиться прыгнуть вниз с отвесной скалы. Разобьётся ли он о могучие волны стихии или, напротив, сможет продолжить путь уже иной дорогой. Он не знал. Пора было решать.

* * *

Очередной дождливый день. Волосы на моей голове ожили и теперь крутились в замысловатые спирали. И им абсолютно наплевать, насколько это не мужественно выглядит. Меня больше раздражало, что они теперь похожи на мочалку, которую я ношу вместо шапки. Потому, первым делом, после того как проснулась, решила убрать их в тугую косу, оставив только челку, задача которой была хоть немного прикрыть мои шрамы на шее и подбородке.

— Проснулась? — поинтересовался Рэби, возникнув на пороге моей комнаты, как раз когда я заканчивала со своей косой.

— Да, — буркнула я, понимая, что плетение кос не то, в чем я хороша. — Ничего? — указала я на свою голову в ожидании вердикта.

Вместо этого Рэби лишь пожал плечами.

— Не знаю, как по мне, лысым сподручнее.

Не могла не признать его правоту, потому лишь завистливо кивнула. Но волосы для эвейев — это статус. Ими гордятся, их отращивают, а когда принимаю свою стихию ещё и показывают свою принадлежность к роду.

— Как я попала домой вчера? — спросила я его, пока он не ушёл.

Воспоминания о вечерней прогулке и той встрече во сне или не совсем во сне с Радави, заставили меня испуганно дотронуться до щеки. Никаких следов ожога или болезненных ощущений я не испытывала.

— Не знаю, я спал, — неодобрительно глянул он на меня, — что? Уж и не помнишь, как время провела? Не стыдно тебе? — покачал он головой и был таков.

Всё, что мне оставалось, — это тяжело вздохнуть и отправляться на утреннею молитву к храму. Оправдываться было бы глупо, хотя, судя по последним событиям, гораздо глупее высовываться из дома без надёжного сопровождения. Мои отключки рано или поздно могут закончиться не слишком-то хорошо. И всё же, я не могу сказать, что жалела о своём вчерашнем опыте. Странное дело, я не знала наверняка, что за зверь ревел в моём сне, но этот зов… Кажется, я до сих пор ощущала незатихающие вибрации от него внутри себя. И самое необыкновенное заключалось в том, что эти воспоминания наполняли моё сердце радостью, словно я случайно встретилась с тем, кого так долго искала всю свою жизнь. Эти воспоминания согревали моё сердце, моё настроение стремилось куда-то ввысь, а моя душа жаждала перемен и новых свершений. Необычный настрой для кого-то вроде меня!

Потому корпус я покидала, насвистывая себе под нос какую-то замысловатую песенку, что слышала в исполнении Рэби, и мне даже хотелось немного подвигаться в такт. Хотя, это уже, конечно, был перебор, особенно для ни в чем неповинных свидетелей. Кажется, я так увлеклась, что совершенно не слышала шагов за моей спиной. Тем более неожиданным был голос, который даже если бы раздался согласно плану, в отношении меня был бы всё равно неожиданным.

— Хорошее настроение?

Повернувшись, я увидела за своей спиной Китарэ, который вместо своей привычной холодности, неуклюже взмахнул мне рукой, словно приветствуя, хотя больше походило на жест, которым указывают на пыль на столе и оскалился, обнажая передние зубы, что должно было быть расценено, как улыбка. Ну, это я в свете своего хорошего настроения, так предположила.

— Да, — подозреваю, моя улыбка из-за шрама на шее, что тянул уголок губ вниз, выглядела не менее зловещей. — Привет, — взмах моей руки походил на попытку отогнать надоедливую муху. Что говорить, к дружеским приветствиям я так же не была привычна.

Некоторое время мы глупо смотрели друг на друга. Уж, не знаю, как Китарэ, но лично я судорожно соображала, как воспользоваться нежданным счастьем и продолжить разговор. Похоже, ни один из нас не был в курсе того, о чем следует разговаривать при попытках завязать дружескую беседу или о чем там он хотел поговорить, что решил меня окликнуть.

— О, ты ещё не ушёл! — со скоростью юной антилопы по одной из аллей нёсся к нам Дилай. — Кажется, мы оба испытали что-то сродни облегчению, когда среди нас появился тот, кто умел разговаривать даже за неимением слушателей. — О, Игнэ, и ты тут! Пойдемте вместе, и поговорить надо, у меня тут парочка идей! Нужен свежий взгляд… хотя, без обид, но я особо не рассчитываю на дельные предложения. Идёмте, идёмте, опаздываем же, по дороге сейчас вам всё расскажу! Вы пили, что ли оба вместе вчера? Чего такие тормозные? Хорошо, что Игнэ наконец-то решил выходить в свет в сопровождении кого-то из нас, — шлёпнул он мне свою ладонь на плечо, увлекая за собой. Подобной штуки с Китарэ он проделать так и не решился. Думаю, это всё из-за происхождения. Репутация у меня всё же была пострашнее. — Мы же единая нить, как-никак, а толком даже не общаемся. Так, вот, пока в Мидорэ сезон дождей, у меня есть отличная идея, а не наведаться ли всем нам в родовое гнездо воздушных драконов? — счастливо улыбнулся он.

— Хочешь сорвать смотрины? — как бы между прочим поинтересовался Китарэ.

— Естественно, — счастливо согласился Дилай, — я не могу так бездарно пропасть в расцвете лет!

— Смотрины? — не совсем понимая, о чем идёт речь, поинтересовалась я.

— Конечно, — кивнул Дилай, а потом, несколько смутившись, продолжил, — это обычная практика в высокородных семьях, — виновато посмотрел он на меня, словно чувствовал себя неловко, объясняя мне подобные вещи. — Как только у главы рода появляется наследник, то молодой отец отправляется с ребёнком на руках в храм дракона-покровителя, где получает предсказание о том, в какой именно семье и когда появится та, что составит его идеальную пару для продолжения рода, чтобы кровь не утратила силы через поколения. Там же называют даты первых трёх встреч, после которых можно будет назначить церемонию соединения нитей и ветви.

— И ты хочешь испортить столь важное событие? — непонимающе, посмотрела я на этого эвейя, который всегда казался мне очень умным, несмотря на лёгкий нрав.

— Ну, — замялся Дилай, — в последний раз я видел её, когда мне было семь и не могу сказать, что встреча была… приятной…

— Она избила его, — коротко заметил Китарэ.

— Это потому, что она была в два раза толще и выше меня! — вспыхнул Дилай, виновато посмотрев на меня. — Прости, я не подумал, что в твоей семье этот ритуал если и был проведён, то потерял силу…

Ему не стоило объяснять. Я вовсе не чувствовала каких-либо сожалений по этому поводу. С тех самых пор, как я пришла в себя, я уже понимала, что брачный союз, тем более несущий выгоду моему роду, это не моя история.

— Не стоит, — улыбнулась я, — мне не страшно смотреть на мир, в котором я существую. Страшнее заблуждаться, — покачала я головой. — Так, почему всё-таки ты хочешь, чтобы мы отправились с тобой?

— Ему страшно, что она вновь возьмёт верх, — монотонно констатировал Китарэ, даже не взглянув на друга.

— Эй!

— Это твой страх, я тут ни причем, — покачал головой Китарэ. — Детская травма, — пожал он плечами.

— Может, и так, — прошипел Дилай, — но тебе не кажется, что я был бы против озвучивать это вслух?

— Почему? Ты сказал, что мы как семья, забыл? Кстати, я поеду, — царственно кивнул Китарэ, вновь обращая свой взор вперёд, мол, «аудиенция окончена, я всё сказал».

— Спасибо, — не скрывая сарказма, поблагодарил Дилай. — Не вздумай брякнуть что-то подобное при Ней, — особенно выделив интонацией местоимение, прошипел Дилай.

— Я не идиот, — покачал головой Китарэ. — С ней мы пока не семья, — фыркнул он.

— Ты видишь теперь, насколько нам не повезло? — вдруг обернулся ко мне лицом Дилай. — Всю жизнь, только вдумайся, всю жизнь придётся терпеть это, — кивнул он в сторону наследника.

Я лишь пожала плечами на его слова. На самом деле, я правда не видела в наследнике ничего такого ужасного. Да, он был большей частью холоден и неприступен, надменен и в какой-то степени жесток, но будь я на его месте, то вряд ли вела себя лучше. В Турийских лесах мне приходилось сталкиваться куда как с худшим отношением. Потому, я просто принимала его ненависть, в надежде, что однажды… когда-нибудь… я всё-таки смогу назвать его своим другом. Да, конечно, именно другом.

Боясь признаться себе даже в мыслях, я не могла подумать о том, чего на самом деле жаждало моё сердце. Да, и оно не спешило признаваться. Мы умели сдерживать и таить свои самые сокровенные желания. В этом нам не было равных.

Глава 10

— Ты уверена, что хочешь поехать? — в очередной раз поинтересовался Рэби, смотря на то, как я утрамбовываю свой небольшой вещевой мешок.

— Что тебя так смущает? Это всего на неделю.

— Ну, не то, чтобы меня это смущало, но, во-первых, я не смогу отправиться вместе с тобой и это напрягает, а во-вторых, это всё же высший свет и…

— И? — изогнув бровь, посмотрела я на Рэби, который явно был весьма смущен и возбужден одновременно.

— И начнём с того, что высший свет любит высший к-к, — запнулся он, явно затрудняясь выговорить необычное для себя слово, — континент, — выразительно посмотрел он на меня, вероятно, ожидая какой-то реакции.

— Я предполагаю, что ты хотел сказать нечто иное? — поинтересовалась я. — Быть может, «контингент»? «Комитет»? «Конкурент»? — перечисляла я, едва борясь с неожиданным приступом веселья, совершенно не замечая его попыток повторить вариант под номером один.

— Да, первое, первое я хотел сказать! — наконец-то отбросив попытки выговорить необычное для себя слово, замахал он руками. — И ты прекрасно понимаешь, о чем я!

— Естественно, — согласилась я, — так, а почему ты не можешь поехать вместе со мной?

— В родовое гнездо драконов другой стихии? Огненный элементаль под покровительством сформированного огненного эвейя? Серьёзно? — изогнув бровь, поинтересовался он. — Ив, у тебя не хватит сил удержать меня там. Я останусь здесь. На территории Храма мне ничто не угрожает, даже если тебя не будет рядом неделю или больше. Но речь не об этом. Наверняка там соберётся вся семья, точнее две семьи и приглашённые со всей страны. Тебе будет непросто…

— Я не собираюсь высовываться…

— Милая, тебе и не надо, тебя за версту видно. Посмотри на этих хлыщей, — указал он пальцем в окно. О каких хлыщах шла речь, было несложно догадаться. Во дворе нашего корпуса собиралось в полном составе всё ожерелье Китарэ. — Как леденцы на ярмарке, — покачал он головой и сплюнул. — Что за мода? — выдохнул Рэби, явно говоря о невероятной красоты и стоимости шёлковых кимоно, в которые были одеты мои так называемые «друзья». Их волосы были собраны в сложные прически и украшены золотыми и серебряными заколками работы лучших мастеров Империи. Лучшие украшения, обувь, вышивка. — И ты, — вновь взглянул он на меня, — темнее лишь первозданная тьма, — выдохнул он.

— Зато у меня свой стиль, — усмехнулась я, затягивая шнуровку на своём мешке. Охотничий костюм моего кузена всё ещё был единственной моей роскошной вещью. В нём Эдор традиционно открывал сезон охоты, как мужчина нашей семьи. Но, поскольку, охотник из него был так себе, то совершенно новый костюм убирали в шкаф, а поскольку брат увеличивался от года к годув размерах, то у меня было три совершенно замечательных костюма, кожаная куртка, безрукавка и даже доспех. — Мы не можем позволить себе такую дурь, как покупка шелкового кимоно ради сомнительной возможности заслужить достойное ко мне отношение, — покачала я головой.

Купить неплохое кимоно было не такой уж проблемой. Это могли себе позволить даже простые крестьяне время от времени. Но для того, чтобы в твоем гардеробе появилось кимоно подобное тому, какие могли позволить себе аристократы высшего ранга, то денег должно быть столько, что их просто некуда девать.

— Единственное, что может изменить наше с тобой положение, произойдет примерно через пять месяцев, если ожерелье Китарэ не будет готово к этому раньше. И это уже та проблема, над которой нам действительно стоит поработать, — всё это я говорила, закинув свой мешок за спину и направляясь к выходу из комнаты, чтобы присоединиться к остальным. — Я не еду веселиться, я надеюсь, что это станет «шагом», который я так жду.

— Мечтательница, — покачал он головой, когда его ладони накрыли мои плечи, то Рэби заглянул мне в глаза и улыбнулся. — Если, что-то пойдет не так, то просто воспользуйся порталом и ключом для перехода в храм. Не оставайся там.

— Хм, — усмехнулась я, — в моём случае небеса должны обрушиться, чтобы я почувствовала, что что-то хуже, чем обычно.

Небеса обрушились, стоило нам ступить из телепорта на земли воздушных драконов рода Пэа. Все начиналось так торжественно, чинно, гладко, что мне уже стало казаться, что я живу в самой настоящей сказке. Наше путешествие оплачивала семья Дилайя. Учитывая то, что их сын становился частью ожерелья будущего Императора, то был оплачен и телепорт туда и обратно, который первый раз активировал Ис Тарон, а обратно мы могли им воспользоваться при помощи ключа, который больше всего напоминал невзрачную монетку на шнурке. Во внутреннем дворике нашего общежития находилась небольшая каменная плита, которая, как оказалось, и являлась телепортационной площадкой. Самое интересное, я видела похожую и в Турийских лесах. Должно быть, когда отец был жив, то и мы могли себе позволить пользоваться подобными энергозатратными артефактами. Дорэй вряд ли бы хватило сил переместить при помощи такой штуки не то, что кого-то, а даже саму себя. Ис Тарон же легко активировал телепорт для тринадцати эвейев туда и обратно. Насколько мощным был его дракон, мне оставалось лишь гадать.

Перемещение телепортом чем-то напомнило мне то, как я порой теряла сознание, когда из последних сил пыталась его сохранить. В такие моменты я всё ещё чувствовала своё тело, но моё зрение отключалось на долю секунды раньше, желудок совершал необыкновенный переворот, а в голове происходило легкой категории землетрясение, от чего ноги подкашивались и я начинала заваливаться в первые попавшиеся кусты. Всё это происходило так стремительно, что чаще всего, я даже толком выбрать место падения не успевала. Вот и тут так же. Я не успела толком испугаться, как всё закончилось или вернее сказать началось? В Мидорэ сегодня бал почти солнечный осенний денёк, когда привычный дождь сменился лёгкой влажной взвесью в воздухе. Но стоило нам оказаться в землях Пэа, как кто-то со всего размаху вылил на меня ведро ледяной воды, а затем ещё раз, и ещё… и только тут я поняла, что это просто дождик тут такой.

— Эй, — кто-то позвал меня сверху, и я машинально подняла голову, чтобы столкнуться взглядом с Китарэ. Его светлые глаза, лицо по которым не переставая струилась влага, сердито поджатые губы, всё говорило о крайнем недовольстве наследника.

— Может, отпустишь меня уже? — на грани слышимости прошипел он.

И, только в этот момент я поняла, что всё это время мои пальцы судорожно сжимали рукав его кимоно. Сгорая со стыда, я лишь невероятным усилием силы воли, заставила свои пальцы разжаться. И, лишь бы лишний раз не встречаться с колючим взглядом Китарэ, я стала осматриваться вокруг, чтобы занять себя хоть чем-то. Все мои «леденцы», как назвал их Рэби, сейчас напоминали размокшие бумажные фонарики. От былого лоска не осталось и следа, лишь продрогшие под проливным дождём двенадцать парней в цветных тряпках. Надо признать, я выглядела среди них единственной, кто оделся по погоде. Ливень стоял стеной. Из-за него было очень сложно разглядеть, где мы и куда следует идти.

— Не сходите с платформы! — раздался голос Дилайя. — Тут скала, за нами скоро придут, если не знаешь куда идти, можно сорваться.

— Прекрасное начало, прям как я люблю, — пробурчала я себе под нос, даже не пытаясь убрать влагу с лица, чтобы попытаться разглядеть лица своих товарищей.

Так мы и стояли на продуваемом со всех сторон утёсе под проливным дождём и, уж не знаю, дело ли в моей крови, но я была единственной, кому почему-то не было холодно сейчас. Даже Китарэ, который стоял сейчас прямо передо мной, через несколько минут начала сотрясать крупная дрожь.

Я видела, как ему холодно, и это странным эхом отзывалось в моём сердце. Точно кто-то невидимый вдруг потянул мою ладонь вверх, и где-то в глубине души я знала, что могу ему сейчас помочь. Хуже, я жаждала это сделать. Это было желанием, которое не поддавалось какой бы то ни было логике и не требовало объяснений. Я должна, хочу и могу…

И прежде чем я смогла взять себя в руки и одернуть, моя ладонь легла на его дрожащую спину, а моё сознание вдруг точно расслоилось. Одна часть меня всё ещё стояла на каменном плато телепорта, а другая вдруг переместилась, сливаясь с течением крови и энергии в теле Китарэ. Эта часть устремилась за токами его жизненной Ци, разнося тепло по телу, согревая и делясь огнём, которого я так сильно боялась, но который всегда был частью меня.

Китарэ вдруг перестал дрожать и замер. Казалось, он даже дышать перестал. Вместе с тем, я наконец-то смогла взять под контроль свои порывы, и тут же убрала ладонь.

Он так и не обернулся. Не сказал ни единого слова. Просто продолжал стоять впереди меня с идеально прямой спиной, не дрожа более и не пытаясь высказать своего недовольства, что посмела коснуться его. И, спасибо вам Парящие, что хотя бы у него есть манеры.

Сказать, что я была в ужасе от самой себя, это ничего не сказать. Смущение и стыд, такие несвойственные мне эмоции, обуревали меня, заставляя сердце биться чаще и подгоняя к лицу кровь. Из тринадцати дрожащих от холода эвейев я была единственной, чьё лицо напоминало переспелый помидор.

— Парящие, ты такой тепленький, — прошептал Норэ, один из близнецов, что стоял позади меня, и почти вплотную прижался ко мне. — Ох, — блаженно выдохнул он. — Хорошо. Надеюсь, ты не против? Эрон, иди сюда.

Судя по всему, он собирался использовать меня в качестве печки ещё и для своего брата.

Разумеется, я была против, чтобы ко мне прижималось сразу несколько мужчин, но, кажется, моя реакция была немного заторможенной от того, что я только что сделала. Я не успела как-то среагировать, как над моей головой распахнулся широкий рукав синего кимоно Китарэ, а уже в следующую секунду он оказался за моей спиной. Всё это он провернул с такой ловкостью и скоростью, что, мне кажется, ни один из нас не понял толком, что произошло.

— Эй!

— Ну, наглый…

— Хапуга…

Послышалось возмущенное перешёптывание близняшек. Они шептали что-то ещё, я же не слышала ничего, кроме собственного сердца, которое билось с такой силой, что вот-вот должно было вырваться из груди. Ни одной связной мысли в голове, и лишь всепоглощающее: «Бум, бум, бум»!

В какой-то момент сквозь пелену дождя ворвался теплый ветер, окутывая нас всех, точно в кокон, и открывая перед нами своеобразны тоннель, на другом конце которого стоял высокий эвей. Волосы мужчины были убраны в высокий пучок, но при этом можно было легко различить нежно-голубое сияние, исходившее от них. Он был одет в кимоно цвета слоновой кости, расшитое золотыми и изумрудными нитями. Он легко поклонился, в знак почтения гостям, и жестом предложил следовать по коридору, который создал для нас. Мужчина был не один. Его сопровождали две женщины, которых можно было легко принять за мать и дочь или двух сестёр. Относительно эвейев очень сложно угадывать, кто кем кому приходится, если точно не знаешь.

— Это мои папа, мама и сестра, — прошептал Дилай, так, чтобы услышали только мы.

На правах хозяина он первым ступил с платформы, следом пришлось идти мне, так как Китарэ не спешил занять положенное ему место в свите друга.

Стоило нам приблизиться к родителям Дилая, как его отец вновь поклонился, приветствуя уже именно в первую очередь наследника.

— Дом Пэа ваш дом, — использовал он ритуальную фразу, которую произнёс бы любой верноподданный Императора, посети он его жилище. Отец Дилая выглядел, как его старший брат. Их черты лица были схожи своим утонченным аристократизмом и привлекательностью. С одной лишь разницей, у главы рода Пэа были темно-серые глаза мудреца, который многое видел и знает. Не было в них того юношеского задора и хитринки, которая всё ещё жила в карих глазах сына, что ещё не нашёл своего дракона за Полотном.

— Отнесусь к нему со всем почтением и заботой, — ответил Китарэ то, что должен был сказать желанный в доме гость. В этот момент его губ коснулась легкая улыбка, что было из ряда вон, если дело касалось наследника. Родители Дилая ответили тем же.

— Простите, что заставили так долго ждать, — сказал его отец, уже таким тоном, как если бы говорил с самым своим близким кругом. — Не пойми что с этой погодой. Не представляете, какой шторм ударил по побережью.

— Догадались уже, — фыркнул Дилай, показывая на своё промокшее до нитки кимоно.

— А, — отмахнулся его отец, — скажи спасибо, что в океан не унесло… мне скажи, если не понял, — усмехнулся он.

— Всё так плохо? — поинтересовался Широн, нахмурившись.

Ис Пэа остро взгляну на парня, который и не думал смущаться под его взглядом.

— Лучше точно не становится. Идёмте, — натянуто улыбнулся он вновь, — продрогли уж наверное все. К завтрашнему дню обещаю, что обуздаю этот шторм, — глубоко вздохнул он.

Должно быть, не так давно, мой родной дом был так же изящен, величественен и красив, как родовое поместье Пэа. Семья Дилая обосновалась на восточном побережье Империи. Именно тут жители частенько сталкивались с буйством стихии в виде различных нападок со стороны океана и берега. Их соседями были водяные драконы, родители Ари, и повелители молний, а стало быть, совсем недалеко располагалось родовое гнездо Тэо. По тому, как уверенно эти двое двигались и общались с хозяевами дома, я могла предположить, что они уже давно не чужие друг другу. Резиденция рода Пэа вальяжно расположилась на краю отвесной скалы. И пока, мы не поднялись по крутой дороге ведущей к дому, казалось, что дворец парит над океаном. Было сложно всё это разглядеть из-за дождя, но даже сейчас силуэты казались необыкновенно завораживающими.

Лишь оказавшись под крышей, мне удалось рассмотреть более ясно окружающее меня пространство. Не зря их стихией был воздух. Всё тут дышало простором, какой-то ненавязчивой лёгкостью. Оставалось только диву даваться, как эти эвейи организовали своё жизненное пространство.

Для нас выделили комнаты в личном крыле Дилая! Вдумайтесь только: «личное крыло»! Невольно я представила, как бы разместила моих друзей Дорэй, пригласи я их к себе.

«Твои друзья могут остановиться в твоей личной кладовке».

Представила я себе её чванливое лицо и едва не расхохоталась в голос.

Но, как бы там ни было, сейчас было не время веселиться, особенно учитывая то, какими несчастными и промокшими были эвейи вокруг меня. На мне же… была совершенно сухая одежда… а ещё от меня шёл пар. Это было ужасно смущающее, чувствовать на себе многозначительные взгляды хозяев дома и моих… даже в мыслях я не знала, как их называть. Может быть ничего, если хотя бы про себя я буду называть их друзьями?

— Позвольте, я провожу вас, — вдруг сказал отец Дилая, когда мы уже собрались следовать за самим хозяином апартаментов.

— Па, я помню, как туда идти, — выразительно посмотрел сын на отца, мол, не смущай меня.

— А я и не сомневаюсь, — фыркнул он, — и вообще, тут кое-кто, кого я очень давно не видел, так что идите, — отмахнулся он от сына и посмотрел на меня. — Здравствуй, Ивлин, — улыбнулся он краешком губ.

Мои товарищи, если и были смущены или заинтересованы подобным обращением, то виду не показали. Жена и дочь хозяина дома уже отправились в свои комнаты, так что Дилай, Китарэ и остальные не заставили себя просить дважды и отправились вперёд. Китарэ на мгновение бросил на меня, как мне показалось, несколько встревоженный взгляд, но задерживаться не стал и отправился следом за другом. Я же смотрела в темно-серые наполненные мудростью глаза эвейя и понимала, что он знает обо мне гораздо больше, чем я сама. В притворстве не было причин. Бояться я не любила.

Я слегка поклонилась в ответ на приветствие, улыбнулась, хотя в моём случае улыбка была так себе идеей для дружелюбного приветствия, и сказала:

— К сожалению, я совсем не помню нашей встречи, Ис Пэа.

— Конечно, — согласно кивнул он, предлагая нам идти следом за остальными. — Ты была такой маленькой тогда, — сказал он и искоса посмотрел на меня, точно ожидая моей реакции.

А, какой она должна была быть? Если отец Дилая входил в ожерелье Императора, то не мудрено, что он знал, кто родился у моего отца. Тут не нужна была какая-то особенная логика. Соглашаясь на эту поездку, я понимала, что он будет знать о том, кто я. Рисковала ли я чем-то? Не думаю. Я уже вошла в ожерелье и мне следует вырезать деревню ни в чем неповинных жителей, чтобы меня решили наказать так, что я не смогла бы этого пережить. Но мне хотелось сохранить эту ложь до того момента, как я смогу отправиться за полотно. Тогда это уже не сможет навредить ни Дорэй, ни моим кузенам. Я должна была думать об остатках чести нашей семьи… Это было важно для меня. С каких пор, вот только… я понятия не имею.

— Что хотите увидеть на моём лице? — поинтересовалась я. — Я никогда и никому не лгала о своём поле, просто, никто не спрашивает, — пожала я плечами.

Улыбка на лице Иса Пэа стала шире и впервые показалась мне так похожей на то, как улыбается его сын.

— Что-то мне это напоминает, — довольно вздохнул он. — Ну, и правильно, лучше пока помалкивать. Дорэй придумала это, мы же решили тогда смолчать, — тихо сказал он.

Кажется, все знали мою тётку куда лучше меня, а ведь именно я прожила с ней под одной крышей и ни сном, ни духом о таком подарочке.

— Может быть, я такая же как она? — изогнув бровь, посмотрела я на него.

Некоторое время он молча изучал меня, а потом совершенно по-мальчишески отмахнулся.

— Не, — усмехнулся он, — ты не ползущий огонь. В тебе ревёт пламя, и я его слышу и это заставляет трепетать даже моё такое старое сердце… Неужели, мы увидим, как взойдёт дочь Радави? В какое удивительное время живем, просто дух захватывает, как представлю… — как-то блаженно прищурился он.

— Вы это о чем? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы это прозвучало легко и непринужденно. Но, как мне кажется, если я хотела, чтобы Ис Пэа так подумал, то следовало притворяться лучше.

— Ох, уж все эти запреты… Любишь ли ты чай, Ивлин? — вдруг поинтересовался этот не в меру хитрый эвей.

— Разумеется, — согласно кивнула я, понимая, что продолжение разговора именно сейчас не последует, но была вероятность, что я смогу хоть немного продвинуться в своих поисках именно тут.

— Тогда, позволь пригласить тебя выпить со мной чай, о плантациях которого наша семья заботится столетиями, взращивая его в колыбели четырёх ветров. Мой слуга зайдёт за тобой в час кошки, — слегка поклонился он, останавливаясь напротив высокой двери из светлого дерева. — Решил выделить тебе эти покои, — подмигнул он мне, чтобы это ни значило.

До часа кошки было ещё пять часов, а я уже чувствовала себя измотанной так, словно уже был час совы или крысы. Оказавшись внутри предоставленной мне комнаты, я вновь почувствовала себя неуютно. Слишком просторная, слишком роскошная для кого-то, вроде меня. Я понимала, что стихия дракона предопределяет не только его характер, но и предпочтения. Потому, высокие сводчатые потолки, обилие легких воздушных тканей в украшении комнаты, не стало для меня чем-то неожиданным. Но более всего меня потрясло огромное окно во всю стену, из него открывался вид на бушующий океан. Точно завороженная я подошла ближе, и уже не смогла просто отвернуться от той картины шторма, где волны, казалось, захлёстывали побережье. Огромные, мощные, они вздымались ввысь и опадали, сходясь в схватке с сушей. Тяжелое свинцовое небо, которое то и дело рассекали молнии, и непрекращающийся дождь. Эта ожившая стихия пугала и манила одновременно.

Сколько я так простояла, я бы не взялась судить. Но боль в повреждённой ноге отрезвила и привела в чувства. Стоило немного отдохнуть, если я хочу быть хорошей форме к вечеру. В покоях была и своя купальня с небольшим бассейном, как и многие другие мелочи. Пожалуй, самым неожиданным для меня стал туалетный столик с зеркалом. Я не любила зеркала. Ненавидела их всем своим существом и старалась лишний раз не вглядываться в собственное отражение. Ничего нового в них увидеть не рассчитывала. Но меня привлекли заколки и гребни, которые были аккуратно разложены на поверхности стола. Были там и какие-то розовые бумажки, убранные в маленькую коробочку, пудра и черная краска, кисточки и пуховки. Что-то такое я видела у Дорэй, и примерно представляла для чего это всё нужно, но на кой демон это положили в моей комнате, оставалось загадкой?

— Ну, да, только этого мне и не хватало, — открыв одну из крошечных золотых коробочек, я решила понюхать содержимое и тут же чихнула. — Гадость какая-то, — сморщилась я, срочно закрывая желтую слизь, назначение которой было для меня тайной столетия, не меньше.

Побродив ещё немного по выделенным покоям, я всё же решила снять куртку и сапоги и немного прилечь. В планах было действительно немного полежать, но то ли ветер так успокаивающе пел за окном, то ли я действительно была слишком впечатлена от собственной наглости на плато, но стоило моей голове коснуться воздушной и такой мягкой подушки, как я провалилась в глубокий сон.

«— Звёзды, правда, умеют петь? — спросила я, смотря на огромное звёздное полотно ночного неба, что раскинулось надо мной.

— Угу, — мягкий грудной мужской голос, такой теплый и родной. — Однажды, ты услышишь эту песню. И не только её.

Я повернула голову чтобы увидеть лицо отца, который лежал рядом со мной на земле. На его лице отражались блики костра, отчего его волосы и глаза казались ярко-алыми. Он был такой огромный по сравнению со мной, что мне казалось, что он самый большой и сильный в этом мире!

— А, что ещё? — заворожено смотря на него, спросила я.

— Ты услышишь, как поёт мир, — прошептал и улыбнулся он. — Мелодию всего живого и неживого — это станет песней для твоего дракона, которая подарит тебе волшебство, — прошептал он.

— Правда? — с замиранием сердца, стараясь не забывать дышать от восторга, спросила я.

— Правда, — передразнил он, хватая меня подмышки и поднимая над собой так, что я начала громко смеяться от восторга, который наполнил моё детское сердце. Он поднялся на ноги и закружил меня. Его смех, такой глубокий и раскатистый, точно эхо уходящей грозы, но вопреки всему он не пугал меня.

Он вновь опустился на землю со мной на руках, и протянул руку к огню. Послушный его воле, огонь лизнул его пальцы, точно верный и преданный пёс. Несколько искр оторвались отпламени, превращаясь в крошечного, но такого красивого дракона, который вдруг закружился вокруг нас.

— Я мечтаю увидеть тебя такой, — прошептал он мне на ухо.

Во все глаза я смотрела на то, как парит это создание, тканное из пламени и искр, послушное воле моего отца. Огненное существо, которое ластилось к моим крошечным рукам, а я гладила его в ответ, смеясь от восторга, потому как его искорки щекотали мои ладони.

— Я, правда, могу стать такой? — спросила я. — Тётя сказала, драконов-девочек не бывает, — грустно вздохнула я.

— Бывают, но очень-очень редко, — прошептал папа, мне на ухо. — У каждого Парящего есть возлюбленные дочери, которые рождаются так редко, но тем ценнее и важнее для нас всех их появление. Твоя мама отдала тебе весь свой огонь, чтобы ты пришла в этот мир. Её жертва была услышана Радави, и по тому уже сейчас твоё пламя так сильно. Совсем скоро, его можно будет начать будить. Только, сначала, тебе надо немного подрасти, хорошо? — в его голосе слышалась неподдельная тоска.

Я знала, папа всегда скучал по маме, но я совсем не помнила её. Дорэй сказала, она умерла из-за меня, а мне было так страшно спросить об этом папу и получить от него такой же ответ, что я всегда пугалась, когда он говорил о ней. Вдруг, он тоже считает, что я виновата? Вдруг, он однажды решит, что мама могла бы быть с ним, если бы не я?

— Хорошо, — тихо ответила я, боясь лишний раз спросить о той, кого совсем не помнила, но которой мне порой так не хватало.

— Завтра важный день, — точно уловив моё настроение, сказал папа, и в голосе его послышалось неподдельное веселье. — Приезжает твой будущий муж, — едва сдерживая смех, сказал он.

— Фу! — скривилась я, завертелась у него на руках, пытаясь выбраться из его объятий и тут же позабыв и о крошечном драконе и обо всем остальном. — Не хочу, чтобы он приезжал!

— Почему? — не выдержав, всё же засмеялся он.

— Зачем он мне нужен? Он же мальчишка!

— Муж и должен быть мальчишкой, — продолжал хохотать он.

— Они все прошивные и вредные! И зачем он только нужен?! Мне и с тобой хорошо! Не надо мне мужа!

— Сейчас не надо, а потом пригодится, — начал щекотать он меня, чтобы я перестала вырываться и против воли я расхохоталась.

— Не пригодится! Не пригодится! — кричала я, сквозь смех.

— Ну ты хоть попробуй, м? Не понравится, найдем тебе другого.

— Точно? — серьёзно взглянула я на папу.

— Обещаю, — улыбнулся он, крепко обнимая меня».

Эти объятия такие крепкие, сильные, теплые, казалось, они сдавили мне грудь. Я проснулась от того, что мне стало нечем дышать и тут же резко села на кровати. С трудом удалось сделать первый вздох, а вместе с ним ушли и ощущения объятий и стало так пусто, горько, больно на душе. Тяжело вздохнув, проталкивая ком в горле, я обняла себя за плечи. Неужели, вот таким он был? Мой папа? Тот, от которого я так запросто отказывалась на протяжении пятнадцати оборотов? Кого считала предателем и никем, когда-то был целым миром для меня одной? Мои воспоминания приходили ко мне во снах и с каждым таким сном, я всё острее чувствовала глухую боль и тоску, которая токсичным пятном разъедала мне душу, точно там, где-то глубоко внутри, открывалась зияющая пустотой дыра.

Рэби говорил, что с того самого момента, как я вошла в нить, мой энергетический баланс пришел в движение, и это может привести к тому, что и моё подсознание постепенно начнёт сбрасывать оковы, в которые я заточила его. Я не знаю, что такого ужасного произошло пятнадцать оборотов назад, кроме очевидной физической травмы, но то, что всплывало в моих снах с того самого дня… Каждый раз я чувствовала себя потерянной, разбитой и опустошенной. Мне было так горько. Это всё ещё были сны. Недостаточно яркие, чтобы стать полноценными воспоминаниями, но они оставляли горький привкус пепла на губах и звенящую болью пустоту в сердце. Всякий раз я думала, что потеряла нечто столь ценное, что может быть, об этом лучше не вспоминать? Если это было так больно для меня, когда мне было пять, что от меня останется сейчас?

Стук в дверь, вывел меня из странного оцепенения, заставив накинуть куртку и отправиться к двери.

— Добрый вечер, Ис Игнэ, — на пороге стояла молоденькая миловидная служанка. — Господин велел сопроводить вас, — глубоко поклонилась она.

Я лишь коротко кивнула, вернулась в комнату, чтобы обуться и последовала за ней.

Если ты сделал шаг вперёд, то не стоит ни о чем жалеть. Ничего уже не вернуть назад. Да и с каких пор я начала бояться того, что со мной будет? Совсем недавно в моих планах была скорая смерть и это было… ничего. Так, когда я решила задержаться в этом мире чуть дольше и впустила в свое сердце страх? Нет уж, это вообще не про меня.

Я невольно усмехнулась собственным мыслям, и лишь краем глаза заметила, как вздрогнула служанка, заметив мой оскал.

Ис Пэа расположился на самой крыше. Честно сказать, когда служанка открыла дверь, то я едва не попятилась назад. Первой мыслью было то, что неужели чаепитие будет происходить прямо под дождём?! Но, уже спустя пару секунд, я поняла, что отца Дилая, как и саму крышу, окутывал теплый воздушный купол, и это не позволяло ни ветру, ни дождю проникать внутрь. Над нами раскрылось сердце бури, но это совершенно не мешало Ису Пэа заваривать чай, разливая его по крошечным фарфоровым пиалам. Я опустилась на пол, садясь напротив него и с каким-то невероятным наслаждением, наблюдая за тем, как этот эвей готовит чай.

— Горячий чай, бушующий океан и полное слёз и ветра небо, — довольно прищурился он, — красиво… лучшее время для полётов.

— Вы не первый, от кого я слышу нечто подобное, — принимая пиалу из его рук, сказала я.

— Сама скоро поймёшь, что так и есть, — улыбнулся он. — Ну, — взяв свою пиалу, он слегка отпил содержимое, прикрыв от удовольствия глаза, — мой идиот тоже считает тебя пареньком? — поинтересовался он так, словно мы были не первый день знакомы.

— Ну, — несколько смутилась я. — Дилай не выглядит… э… мм… но, кажется, ни о чем не догадывается, — натянуто улыбнулась я и тут же вспомнив, что это может выглядеть дерзко, вернула себе прежнее выражение лица.

— А, — махнул он рукой, — пускай. Уроком будет.

Он вновь сконцентрировался на чае у себя в руках, а мне вдруг захотелось зажать ему нос и опрокинуть в его рот эту пиалу залпом. Помнится, Рэби когда-то пытался мне втолковать что-то о том, как следует вести беседы с гостями, которых ты ценишь и мне показалось, что это из разряда «врагу не пожелаешь». Если кратко, то изматываешь собеседника отвлеченными темами, чтобы, не дай Парящие, не показать ему, что он тебе не интересен, а когда у того голова перестанет соображать от твоих россказней, выкладываешь, что тебе от него надо.

Я предчувствовала, что меня ждет нечто подобное. Призвав на помощь всю свою выдержку, последовала примеру Иса Пэа, пригубив заваренный им чай. Мы с Рэби обычно пили простой и дешёвый черный чай, мешая его с разными травами, чтобы придать ему лучший вкус и аромат. Но этот редкий и баснословно дорогой чай, гордость семьи Пэа, на вкус был таким, словно он залил кипятком половую тряпку, которой вытирал полы в конюшне. Да и бледно желтый цвет не добавлял вкуса… Ощутив всю прелесть предложенного напитка, я так и не смогла его проглотить и совершенно позорным образом подавилась.

— О, ну, что ты! Не спеши, этим вкусом надо наслаждаться, как бы ни хотелось выпить всё разом, — гордо улыбнулся он, пока я продолжала надсадно кашлять.

Когда я наконец-то смогла откашляться, то всё же решилась взять инициативу в этой беседе в свои руки.

— Ис Пэа, — набрав побольше воздуха в грудь, начала я, — вы были другом моего отца, расскажите мне, каким он был?

Мужчина напротив меня отставил пиалу с недопитым чаем на краешек стола, и посмотрел мне в глаза.

— Я не был, — сказал он, а я вдруг замерла, боясь услышать то, что он скажет дальше, — я его друг. Неважно, что они ушли за полотно. Мы все однажды соберёмся там вновь, поэтому я был и есть его друг, — на дне его темно серых глаз больше не плясали озорные смешинки, а зрачок на долю секунды вдруг вытянулся в тонкую ниточку, точно напоминая мне, кто живет внутри этого эвейя. — В Нити Императора не бывает случайных эвейев. Все мы идеальные звенья, которые подходят друг другу, как никто в этом мире. Только, когда мы вместе наша песнь звучит, как единая мелодия, помогая миру быть здоровым, если хочешь. Ни один из нас не разорвёт эту нить. Не навредит брату, другу, тому, с кем связан неразрывной нитью… — замолчал он, посмотрев куда-то за горизонт. — Никто, я повторю тебе, никто из нас не верит, что то, что произошло, случилось по вине Нирома.

— Тогда почему? — вдруг вырвалось у меня прежде, чем я смогла себя остановить.

И столько было в этом «почему», что мне не хватило бы и дня перечислить всё это. Почему вы допустили, чтобы моего отца посчитали предателем? Почему позволили моей семье существовать так, словно мы были стаей волков заброшенной в ледяное сердце Турийских лесов? Почему вы, те, кто так высокопарно называете себя братьями моего отца, допустили всё это?

Ис Пэа не был глупым эвейем, а я не была такой уж талантливой актрисой. Он не мог не понять того, что повисло в воздухе между нами сейчас.

— Ради тебя, — прямо взглянул он в мои глаза, а мне вдруг почудилось, что я с размаху получила самую обидную, глупую, незаслуженную оплеуху в своей жизни.

— Что? — севшим голосом, переспросила я, борясь с яростью, что огненным цветком распускалась у меня в душе.

— Парящие, — провел он рукой по волосам, — всё довольно сложно… невозможно было доказать, что твой отец не был причастен к поджогу…

— Невозможно или так было проще всего? — прошептала я.

Ис Пэа глубоко вздохнул, вновь отведя взгляд, и замолчал на некоторое время. Мне до ужаса хотелось его встряхнуть! Заставить говорить! Но я понимала, что при всем моём желании мне это не удастся, если он сам этого не захочет.

— Ис Тарон сообщил мне, что ты вошла в круг в тот же вечер, как цепь замкнулась, — заговорил он. — На самом деле, мы готовились кое к чему другому… изначально. Но, пожалуй, мне необходимо собраться с мыслями, и рассказать тебе всё по порядку. Нельзя больше тянуть с этим. По большому счету, всё и так слишком запуталось. После того, что случилось в Турийских лесах, вопрос о самом существовании вашего рода встал очень остро. Императрица и дядя Китарэ, Ис Нурак, как и большая часть эвейев, имеющих вес в нашем обществе и сопричастная к внутренним делам государства, настаивала на немедленном искоренении Игнэ, — Ис Пэа поджал свои тонкие губы, точно раздумывая над тем, как продолжить свой рассказ. — И тут, тебе следует знать кое-что, что могло бы многое прояснить по части вопросов относительно «почему». Как ты думаешь, сколько полноценных сформированных драконов получится из тысячи эвейев, что решат отправиться за полотно?

Я не знала ответа на данный вопрос, но могла догадываться, что не так уж и много. Не просто так, огненные эвейи почти вымерли, а другие, сформировавшиеся полностью драконы, имеющие вторую ипостась, такая редкость, что впервые мне довелось их встретить именно в Мидорэ.

— Сто? — наугад сказала я, желая лишь поскорее услышать продолжение рассказа.

— Десять, — скупо ответил Ис Пэа. — Десять Ив, а при условии, что сейчас в храме вас не более трех сотен, то арифметика выходит так себе. Это в этом году готовится войти за полотно полноценная нить, но сама понимаешь, что наследники входят в силу не каждый год. Обычно, два максимум три дракона возвращается из-за полотна. Остальные так и не обретают своего отражения, но зато получают доступ к магии и к управлению стихиями в определённых рамках, конечно. Как ты думаешь, чьё право на власть и силу в обществе, роде, в одном конкретном доме, не может быть оспорено, кем бы то ни было другим в роду?

— Власть обретшего отражение за полотном неоспорима, — ответ на этот вопрос любой эвей знал с детства. Во главе рода может быть лишь тот, у кого есть вторая ипостась.

— Не для всех твой ответ показался бы справедливым, — тонко улыбнулся мужчина напротив меня. — Император знал, что есть те, кто считают иначе. Он приехал в Турийские леса не только… мм… с дружеским визитом, ему необходимо было заручиться поддержкой своих людей, не вызывая при этом подозрений со стороны…

— Вы говорите о том, что был заговор против Императора?

— Против наших устоев, прозвучало бы вернее. Ведь если перестанут появляться эвейи с отражением, то проблема исчезнет сама по себе, так ведь?

— Но это невозможно, — пробормотала я.

— Способ на самом деле есть. Запечатать места силы, уничтожить храм и просто помогать, лишь слегка касаться полотна, чтобы тянуть силу в том объеме, в котором это возможно для обычного эвейя.

— Но ведь это убийство для нашего мира, баланса, магии, — перечисляла я то, что объяснял мне Рэби с самого моего рождения.

— Не совсем, — покачал головой Ис Пэа, — это ухудшит климат, действительно участятся природные катаклизмы, но это не отменит жизнь, а власть получат те, кто считает себя более достойными.

— Вы знаете кто это? Но почему же…

— Всё, что у нас есть не подлежит доказуемости. Убить заговорщиков по-тихому? — изогнул бровь Ис Пэа, точно прочитав мои мысли. — Не тогда, когда Империя обезглавлена. Гражданская война никому из нас не нужна. Со смертью твоего отца все мы замерли, точно в ожидании, сосредоточившись на поддержании баланса и укреплении собственных позиций. То, что произошло с Китарэ и тобой… будущее для нас для всех оставалось белым листом, которое было невозможно предсказать. Кто бы мог подумать, что афера твоей тётки так кстати подвернётся, — вдруг захохотал он.

— Что? Что вы имеете в виду? — в очередной раз за этот вечер у меня неистово зачесались кулаки от желания взгреть эту воздушную хохотушку!

— Прости, — утирая слёзы с глаз, сказал он вдоволь насмеявшись. — Ну, тут всё на самом деле вышло так забавно. Дорэй всегда была той ещё пронырой. Всегда знала, как выжить и с кем дружить. Вот только была просто прелесть какая дурочка, — вновь захихикал он.

На мой взгляд, это Ис Пэа был «прелесть какой дурачок», если имел неосторожность недооценивать мою тётку.

— Не знаю, о чем она думала, когда на суде по разбирательству о твоём отце в реестре вашего фамильного древа вместо наследницы возник наследник. Ладно, остальные, но мы-то знали, кто родился у Нирома. Хотя, может быть, она и рассчитывала на нашу поддержку в память о друге? Не возьмусь судить, — пожал он плечами. — Но тут мы решили просто пропустить сей факт в замен на услугу с её стороны.

— Услугу?

— Да, — кивнул он. — Тебя должен был воспитывать Рэби, как он же должен был помогать ей управляться с севером. Ну и, конечно же, она должна была поддерживать тебя, ухаживать за тобой не допуская твоего появления вне пределов Турийских лесов до твоего совершеннолетия.

Он говорил и говорил, и вроде бы всё в его словах было логично и правильно, но меня не покидало ощущение, что в них было больше воздуха, чем чего-то конкретного. Да, Ис Пэа рассказывал мне то, о чем я понятия не имела, но делал он это так, словно лишь рисовал для меня общие штрихи, не давая ни единого конкретного факта.

— А Китарэ? Знает ли он о том, что вы мне только что рассказали? — спросила я, в надежде услышать, что да. Быть может, он тоже сомневается в виновности моего отца?

Ис Пэа неожиданно положил свою огромную теплую ладонь на мою и взглянул мне в глаза, словно пытаясь докричаться до меня, не говоря при этом ни единого слова. Его глаза говорили за него. И было в них столько всего недосказанного и невысказанного, что мне стало не по себе.

— Ив, — вздохнул он, — Китарэ всегда был под опекой матери. Алмэй утонула в своей ненависти, предпочитая упиваться своей болью и горем. Она просто не желает жить не зная, кого ей стоит ненавидеть. Хочешь — не хочешь, но её воспитание, слова, внушаемые с детства, оставили свой след. Я отправил своего собственного сына во дворец, чтобы он стал частью жизни Китарэ, когда ему было двенадцать лишь с одной единственной целью — раскрыть иные горизонты для наследника. Я так надеялся, что Дилай станет настоящим другом ему и поможет увидеть нечто большее вокруг. Мой сын, не думай, что он слишком легкомысленный. Он просто ветер, который не желает жить в запертой клетке предрассудков и устоев. Все наши люди во дворце заявляли, что Китарэ послушная марионетка своей матери и дяди, что её давление и влияние на него слишком высоко. Но ты знаешь, каково было наше с сыном удивление, когда мы поняли, что Китарэ в столь юном возрасте подчинил себе Дух. Пусть не в полной степени, но он умело пользовался им для того, чтобы каждый думал о нем то, что желал увидеть. Он один выживал в месте, где никто не желал воспринимать его самостоятельной личностью, а он просто давал им иллюзии восприятия себя. Порой неосознанно, но это был его способ выжить. Я не знаю, как такое вообще возможно? Но, порой, мне кажется, что его отражение обрело свой разум и просто защищает того, с кем готовится однажды стать одним целым. С того самого момента, как Китарэ покинул дворец, у нас появилась возможность общаться с ним напрямую. Он многое знает и понимает куда больше, чем кажется на первый взгляд. Вот, только…

— Всё равно винит моего отца, — закончила я за него.

Ис Пэа кивнул и вновь поджал губы, точно борясь с желанием сказать ещё что-то.

— Может быть, — тяжело вздохнул он, сжимая мою ладонь, — так даже лучше, — резко отпустил он мою руку, и слегка хлопнул он себя по коленям. А мне показалось, что он всё же взболтнул что-то лишнее и теперь пытается перевести моё внимание на что-то другое. — Как бы там ни было, но с того момента как цепь замкнулась, все охранные заклинания в Храме мы усилили. Теперь, у меня есть большие опасения относительно безопасности всей нити, так что, пожалуйста, будьте осторожнее. Ребята знают о сложившейся ситуации, но Дилай сказал мне, что ты держишься обособлено и просил поговорить с тобой. Не стоит избегать их, Ив. Вы скоро станете больше, чем просто друзья. От того насколько крепко вы будете взаимодействовать зависит очень многое.

Глава 11

Разговор с Исом Пэа долгое время не оставлял мои мысли. Он помог мне многое понять, но и оставил столько же вопросов. Это беспокоило меня. На самом деле, у меня возникло стойкое ощущение, что от меня скрывают нечто очень и очень важное. Причем, первым в списке тех, кто не желал говорить мне правду, был именно Рэби. Ни разу он не обмолвился о том, что знал о том, что Дорэй выставила меня для всех мальчиком. Как и о том, что поддерживал связь с бывшей нитью Императора! Что вообще был знаком с кем-то из них! Несложно было догадаться, что о происшествии пятнадцатилетней давности он обязан был знать гораздо больше, чем говорил мне.

Именно сейчас я сама не понимала, что чувствую. Мне казалось, что я в комнате, где полным полно людей, они говорят друг с другом, я пытаюсь говорить с ними в ответ, но меня никто не слышит и не отвечает мне. Даже моя собственная память не желала открывать мне то, что было в ней сокрыто. А если так подумать, то именно я знала о произошедшем всё. Никто не мог мне рассказать, что со мной случилось, кроме меня самой. Никто! Только я сама.

Эта мысль так поразила меня. Такая очевидная и простая. Всё это время она была на поверхности, а я была такой непроходимой идиоткой, что не могла этого понять!

«Но ты знаешь, каково было наше с сыном удивление, когда мы поняли, что Китарэ в столь юном возрасте подчинил себе Дух».

Слова Иса Пэа неожиданно всплыли у меня в памяти, точно рисуя для меня самый короткий маршрут к желаемому. Не просто так потомки Акаши стоят во главе нашей империи уже не одно столетие. Именно они так тонко чувствующие мир вокруг, способные влиять не только на кого-то одного, а на целые толпы людей и не людей, они могли читать сознания тех, кто их окружает. Тем удивительнее было то, что заговор против Императора возымел эффект, и тем очевиднее были первые подозреваемые…

Ис Пэа не назвал ни одного имени и мне казалось сперва это несправедливым, и лишь сейчас я поняла, что как неокрепший эвей могу быть опасной, обладая лишними знаниями. Но всё же, если Китарэ может подчинять себе силу рода, то что ему стоит вытащить моё подсознание на поверхность? Это было бы просто идеальным решением, которое смогло бы не только оправдать моего отца хотя бы в его глазах, но и прояснить наше с ним прошлое.

Меня так воодушевила эта идея, что я едва не подпрыгивала от нетерпения, пока ждала слугу, которая должна была проводить меня к ужину. Надо сказать, основные гости ожидались завтра. Сегодня был день, когда семья Пэа приветствовала Наследника, сына и его друзей. Я думала о том, как зажму где-нибудь в темном углу Китарэ и предложу ему…

Едва не подавившись от хода собственных мыслей, я невольно закашлялась.

— Никаких зажиманий, — строго велела я самой себе. — Ты должна быть вежливой, почтительной и… какой-нибудь милой, что ли? — задумчиво пробормотала я самой себе, пытаясь сообразить, что это в принципе значит «быть милой»? Воображение упорно подсовывало иллюстрации пухлых девочек уплетающих рисовые пирожки с огромного подноса из одной моей детской книжки. Они были такие хорошенькие, как мне казалось в детстве, с круглыми румяными щечками, в красивых кимоно…

— Нет, — отгоняя в сторону глупые ассоциации, покачала я головой, — просто будь сама собой. Он почувствует фальшь, так что не стоит глупить.

Кто знает, сколь долго я бы ещё увещевала себя, если бы в мою дверь не постучали. За мной пришла та же служанка, что и раньше, только вот в этот раз за ней была и моя нить. Как оказалось нам всем осталось зайти лишь за последним эвейем в нашей связке. Служанка услужливо обошла нас и постучала в дверь напротив, откуда тут же появился Китарэ. Наследник сменил кимоно с темно-синего на темно-зелёное с простой вышивкой, которое, судя по всему, предназначалось не для царственных визитов, а неких личных встреч. Осознание того, что мы с ним соседи стало неожиданно приятным открытием. В конце концов, я смогу зайти к нему после ужина и спокойно всё обсудить. Я была настроена очень решительно и отступать не собиралась.

Первый ужин в доме рода Пэа перед помолвкой Дилая, происходил в малой гостиной и на самом деле напоминал семейную встречу так, как она должна была происходить в нормальных семьях. Не таких, как моя. Во главе стола сидел Ис Пэа, в окружении своих детей и жены, в то время как Китарэ занял место напротив хозяина дома. Мы были вольны сесть, где нам хотелось. Но, замешкавшись, я садилась уже там, где было свободное место. Моим соседом оказался Рэйвон. С нашей последней стычки, мы не так сильно общались, если это вообще применимо к моим взаимоотношениям с нитью, но скажем так, с Рэйвоном мы вообще не разговаривали.

— Отличный выбор кимоно, — прошептал он, когда я села рядом с ним, намекая, что в отличие от остальных на мне был всё тот же охотничий костюм, что и утром.

— Мне тоже нравится, — пробормотала я в ответ. — Шикарный веер, говорят, под вечер тут особенно душно, можно потерять сознание от жары, — добавила я, указывая взглядом на изящно расписанный веер, который этот детина притащил на ужин и положил рядом с собой, точно деля пространство между нами.

Отвечать Рэйвон не спешил, вместо этого лишь сдавленно хмыкнул и впервые улыбнулся.

— Зачет, остряк, — фыркнул он, переключая внимание с меня на предложенный суп.

Беседу за столом вел в основном Ис Пэа, расспрашивая нас об учебе, рассказывая о своих юных годах в храме. Он так виртуозно болтал ни о чем, что я просто диву давалась его умениям рассказчика. Женщины за столом в основном молчали, но, поскольку мне приходилось часто смотреть на главу семьи, от меня не смогло укрыться то, с каким обожанием во взгляде следила за Китарэ младшая сестра Дилая. Каждый раз, стоило мне заметить её такой томный взгляд, внутри меня что-то откликалось на те эмоции, которыми он был наполнен. Я видела эту страстность, точно она лежала прямо передо мной, вместо той скромной девушки, что старалась не привлекать к себе лишнего внимания и лишь смотрела на наследника. Странно было то, что я словно чувствовала в ней родную стихию, которая заставляла её сердце стучать чаще, и мне это нравилось. Но в то же самое время, меня это раздражало так сильно, что я с трудом заставляла свои палочки брать еду; вместо того, чтобы запустить ими в неё.

К концу ужина, я едва могла усидеть на месте. Во-первых, мне уже не терпелось поговорить с Китарэ. Он мой сосед и думает, что я мужчина, так что в позднем визите не будет ничего предосудительного. Во-вторых, меня по совершенно непонятным причинам раздражала младшая дочь Иса Пэа. Как можно быть такой нахальной? Наивно полагать, что никто не замечает её взглядов? Хотя, конечно, это не моё дело, но, так или иначе, нельзя ли этим заниматься в одиночестве?

— Несварение? — поинтересовался Рэйвон, бросая на меня взгляд полный насмешливых искорок.

— Палец быстро зажил? — поинтересовалась я, мило улыбнувшись, а по факту просто оскалившись.

— Псих.

— Это факт, — шепнула я в ответ, решив всё же не портить о себе впечатление перед хозяевами.

— Отстань от него, Рэйвон, — шепнул Норэ, который сидел рядом с Рэйвоном с другой стороны, но прекрасно слышал нашу грызню на протяжении вечера.

— Да, отвали, — поддержал брата Эрон, который сидел уже рядом со мной. — Хватит его цеплять, — посмотрел он на меня с таким видом, мол, не переживай, я разберусь. — Итак, в комнате уже дышать нечем, прекрати его нагревать! У меня кимоно уже к за… спине прилипло, — вовремя поправил он себя.

— Зато мой веер оказался всё же кстати, — подмигнул мне Рэйвон, откидываясь на спинку стула, и с непередаваемым самодовольством, распахнул веер.

— Простите, — неожиданно смутилась я и столь же неожиданно получила ободряющее похлопывание по спине от Рэйвона.

— Да, ладно тебе, — усмехнулся он, — ты только вошел в нить, твоя кровь начинает просыпаться и готовить тебя к тому, когда ты сможешь обрести отражение.

— Да, — вдруг захихикал мне на ухо Эрон, — ты просто не представляешь, как было у нас. Яла и Ила, жизнь и смерть, рядом с Норэ мухи дохли, а от меня оживали. Творилось форменное безумие.

— И только с насекомыми, — мрачно заметил Норэ.

— Зато, у нас даже подработка появилась. Норэ муравьев травил в столовой, а я помогал на пасеке после зимы. Папа тогда нам как раз урезал карманные расходы. Почему он решил, что я специально оживил всю мошкару у нас дома? Просто, моя что ль вина, что прислуга плохо прибирает…

— Тео, например, — продолжая обмахивать себя веером, заговорил Рэйвон, — до сих пор током бьёт. Его лучше не касаться даже случайно, хотя мне не больно, потому мы и спарингуемся вместе. Хотя, хуже всего пришлось Виару. Его пришлось запирать в подвалах храма, пока кровь не обретёт стабильность. Когда просыпается хаос тут уж либо беги, — выдержал он многозначительную паузу, — либо беги, — хмыкнул он. — Теперь он и Раиль вынуждены постоянно взаимодействовать.

— Почему? — с небывалым интересом, поинтересовалась я.

Неожиданно для меня самой, мне так понравилось, что со мной вот так просто разговаривают, что я почувствовала себя ребёнком, которого наконец-то взяли поиграть с собой друзья.

— Потому, что один постоянно залипает, а второй наоборот всё рассеивает, ускоряя и распыляя, — прошептал Норэ, озорно взглянув на обсуждаемых объектов, которые сидели аккурат напротив нас. От меня не укрылось, как из-под стола появился внушительный кулак Раиля, а взгляд Виара стал многообещающим.

— Залипает?

— Не сам, — вместо Норэ ответил Раиль. — Просто иногда время вокруг меня останавливается. Очень сложно начать движение там, где даже воздух замер. — Поэтому я и Виар всегда стараемся быть поближе друг к другу — это уравновешивает нас и помогает избежать мелких неприятностей. Как бы не была заманчива моя стихия, но играть с ней нельзя никому, даже мне.

— Как и мне с моей, — согласно кивнул Виар.

Оба молодых эвейя казались немного грустными, но в то же самое время, они выглядели взрослее, чем их друзья, точно за свою жизнь сумели понять, что не всё так просто, как хотелось бы, когда тебе двадцать оборотов.

— Тень, время и хаос — наши стихии первозданные, глубокие и очень опасные даже для нас самих, — сказал Иман, беря палочками кусочек рыбы, что лежала на столе. — Но, — вдруг улыбнулся он, отчего на его щеках и подбородке появились озорные ямочки, — главное не зацикливаться на этом, — подняв брови, посмотрел он на меня.

Впервые я на самом деле задумалась над тем, как непросто тем, кто является воплощением первозданных стихий. Они были лишь проводниками баланса в наш мир. Использовать свой дар не могли, просто потому, что это могло разрушить целый мир. Тяжелая ноша, с которой надо научиться жить. Этот ужин стал приятным открытием для меня. Словно, некая невидимая стена между мной и ими дала трещину и обрушилась, оставляя лишь пыль. Мы смеялись и болтали так, точно знали друг друга всю жизнь. Я почувствовала, что для меня открыли дверь и пригласили войти в место, где однажды я смогу стать частью большой и дружной семьи. Это было так странно. Удивительно. Тепло.

Уже ближе к часу совы мы возвращались в выделенное нам крыло. Из-за высоких потолков и общего пространства, смех и гогот издаваемый не таким уж большим количеством парней, отражался о стены фамильного замка воздушных эвейев, напоминая стремительно надвигающуюся грозу. Перед сном большинство считало своим долгом напутствовать Дилая в делах сердечных, чтобы тот не опростоволосился перед будущей супругой.

— Да, вы достали меня! — чуть ли не с интервалом в несколько секунд вспыхивал наследник рода Пэа. — У меня женщин побольше вашего было!

Подобные замечания вызывали новые остроты со стороны окружающих и очередной приступ смеха. Даже мне вдруг стало интересно, что там за невеста такая, о которой столько шуточек из разряда «будь осторожен или умрёшь на месте». Из того, что мне удалось понять, Дилай не видел нареченную последние десять оборотов или около того, а, по словам Китарэ, в своём младенчестве девочка чуть не размазала юного обольстителя женских сердец. Судя по всему, история не сказать, что была тайной для окружающих.

— На самом деле Айлин очень милая девушка, — прошептал мне на ухо Эрон, — но он-то её не видел с тех самых пор, когда она таковой ещё не была. Сегодня последний день, пока у нас есть возможность насладиться его реакцией на упоминание её имени, — бесшумно захохотал он мне на ухо.

Не сдержавшись, даже я усмехнулась, хотя и избегала того, чтобы смущать окружающих своей кривой ухмылкой.

— Ну, наконец-то ты улыбнулся, — вновь прошептал мне Эрон, — до завтра, Ив, — шепнул он и был таков, отправляясь с братом в выделенную им комнату. Я лишь успела кивнуть им на прощанье, так стремительно они исчезли.

Оказалось, что комнаты выделялись именно одна на двоих. И, судя по тому, что я узнала сегодня, делалось это не просто так. Только у меня, Дилая и Китарэ были свои личные апартаменты. Чем дальше мы двигались по коридору, тем меньше нас становилось. Такой вот негласный отчет до момента, когда я должна буду собрать всё своё мужество и смелость и озвучить вслух то, что решила притворить в жизнь. Было ли мне страшно? Ну, если честно, то да. Хотя, если уж быть до конца откровенной, то я очень переживала за то, станет ли он со мной разговаривать? Чем, каков будет итог возможного эксперимента. Вот, это-то уже было странно.

— Вообще-то, — вдруг заговорил Дилай, — нам с тобой следовало бы спать вместе вне стен храма, — как ни в чем ни бывало, обрушил он мне свою руку на плечи, так, что моя голова оказалась аккурат у него подмышкой. — Ты слишком тёпленький сегодня, нервничаешь, что ли? — снисходительно посмотрел он на меня сверху вниз и тут же начал трепать из стороны в сторону, так что всё, что мне оставалось, это расставив руки в стороны успевать за его размашистыми движениями. Я не вчера родилась и знала, что мальчишки так играют между собой. Типа «ты — младший, я — старший, ща тебя потреплю и мы повеселимся!» Но, когда он начал меня ещё и тереть по темечку, моему негодованию уже не было предела. Я готовилась к войне и убийству.

— Хватит, — голос Китарэ ворвался в наши игрища, словно ведро ледяной воды. — Отпусти его и следуй за мной, — холодно бросил он, и не дожидаясь нашего ответа, скрылся за дверью в выделенные ему покои.

Некоторое время мы продолжали стоять точно два идиота глупо пялящихся на захлопнувшуюся дверь, всё в том же положении, пока я наконец-то не выбралась из захвата.

— Он такой грубый, — неодобрительно цокнул Дилай. — Эх, — тяжело вздохнул он, отправляясь следом за наследником. — Спокойной ночи, Ив, — сказал он мне на прощанье и был таков.

Я стояла напротив двери Китарэ, кажется, позабыв, как дышать. Неужели, когда я наконец-то собралась с душевными силами, всё вот так вот бездарно пойдёт прахом.

— Пхутху, — сплюнула я, — одним словом.

* * *

— Что ты хотел? — голос Дилая, странным образом отозвался гневом в глубине души.

Что за день такой сегодня? Всё наперекосяк. Всё не так, как обычно. Его душевное равновесие трещит по швам. А это может иметь весьма неприятные последствия. И всё из-за кого?

«Игнэ» одно её имя обжигает все нервные окончания внутри него.

Это прикосновение на плато… Она словно пустила огонь по его венам, который всё никак не может утихнуть. Какой уж там холод, дождь и непогода! Всё, о чем он с тех пор может думать — это прикосновение женских пальцев к его спине, которое точно меткий удар меча разрушил спокойствие, над которым он работал годами! Она просто разнесла на мелкие осколки равновесие внутри него. Казалось, он до сих пор чувствует её руку на своей спине. Это тепло, что медленно растекается по телу, заполняя собой каждую клеточку внутри. Стоит только отвлечься и его мысли скатываются к этому самому моменту.

— Прости, что прервал веселье, — едва не прикусив себе язык, буркнул он.

Что он несёт?

— Что не так? Ты сам сказал, что нам стоит впустить его в наш круг не просто формально, а по-настоящему. Мы согласились с тобой, а ты опять недоволен?

— Доволен, — фыркнул он.

— Недоволен, — не желал униматься Дилай.

— Доволен! — неожиданно даже для самого себя рявкнул Китарэ, чего в принципе себе никогда не позволял.

— Мм… — кивнул его друг, — счастье распирает?

Просто, кто бы ему объяснил, отчего его сегодня так бесит, что ей хорошо рядом с его кругом. Он видел и слышал каждую фразу и её реакцию на неё. Это раздражало его. Вопреки всему, это было действительно глупо с его стороны.

— Я устал, — всё же выдавил он более-менее спокойно.

— Так, зачем звал?

— Пожелать удачи перед завтрашним днём, — сквозь зубы процедил Китарэ, совершенно не представляя, как ему избавиться от того огня, что пустила по его венам эта девчонка. В нём словно взбунтовалась вся его природа. Вся выдержка и все установки, что он вырабатывал для себя годами! Его самообладание испарилось, словно и не было.

— Ну, спасибо, тогда, — пожал плечами Дилай и был таков.

Стоило Дилаю уйти, Китарэ тяжело перевел дыхание. Интересно, так ли себя чувствуют огненные эвейи? Как с таким вообще можно жить, когда внутри тебя в любой момент готово вспыхнуть пламя и неважно, что это будет ненависть, страсть, ярость, безумие. Всё, что тебе остаётся — это занять место в первом ряду и нестись со скоростью света на волне собственных эмоций. Невольно, ему стало жаль Ив. Он слышал, какие слухи ходят по храму и как другие студенты называют её «бешеный Игнэ».

— Станешь тут бешеным, — вздохнул он, припоминая их первый бой.

Тогда он очень старался контролировать каждое своё движение. До последнего не верилось, что с ним дерётся девчонка. Он бы сам себя перестал уважать, если бы травмировал её. Под конец той схватки, он и сам не понял как, но испытал нечто сродни тому, что произошло с ним сегодня. Только, если тогда пламя лишь слегка лизнуло его, то сейчас оно расцвело в каждой клеточке его тела. С тех самых пор каждый их поединок напоминал ему танец у края бездны. Весь мир исчезал, оставляя их кружиться в ее огне, сдерживаемом лишь теми осколками льда, которые он не позволял себе потерять. Это пламя дразнило и звало его. Оно искушало отбросить всё лишнее, наносное и признать в себе лишь то, кто он есть изначально — дракон. Дракон и ничего более. Он хозяин этого мира, и именно он должен создавать те правила, по которым ему жить!

Очередной тяжелый вздох и он опустился в широкое кресло, что стояло прямо напротив огромного окна. Сейчас царила ночь, но он знал, что где-то внизу всё ещё бушует океан, создавая мелодию под которую он сегодня точно не уснет. Прикрыв глаза, Китарэ медленно задышал, пытаясь применить то, чему его учили с рождения: обуздать свои эмоции через дыхание и потоки Ци.

Неожиданный стук в дверь, едва не заставил его с силой швырнуть кресло, на котором он сидел, в окно.

— Кому там не спится? — прошипел он, беря себя в руки и направляясь к двери, резко открыл её, и весь воздух, который он набрал в грудь, чтобы послать уже Дилая в бездну, так и остался нерастраченным.

На пороге стояла она. Именно, она. Как он раньше не замечал, что перед ним девушка. Да, у неё не было выдающихся форм и окружностей. Точно ивовый прутик, она была тонкой, гибкой и хлёсткой. Да, её волосы очень удачно прикрывали лицо и шею, закрывая белые полоски шрамов на шее и подбородке, но так или иначе, это было лицо девушки с огромными, черными, точно уголь, глазами. Та одежда, что она носила, могла дать иллюзию того, что перед ним нескладный подросток, но всё же… Разве можно не заметить того, что это вовсе не парень?

— Э, — выдохнула она, явно готовясь что-то сказать, — можно мне войти? — посмотрела она ему в глаза, а Китарэ вдруг нервно сглотнул.

В памяти вдруг вновь всплыло воспоминание: утро, плато, прикосновение. Сердце забилось чаще, дышать стало отчего-то тяжелее. И ладно бы он был мальчиком, на пороге которого впервые стояла женщина. Но не ему так реагировать на… неё.

— Если это необходимо именно сейчас? — изогнув бровь, холодно поинтересовался он, отходя немного в сторону, и пропуская Ив внутрь.

— Необходимо, — решительно заявила она, и столь же решительно вошла.

Он молча наблюдал, что будет дальше, даже не пытаясь ей как-то помочь, интересуясь зачем она пришла к нему. В свою очередь девушка быстро подошла к окну. Постояла там, что-то пытаясь разглядеть во мраке ночи, резко повернулась, и у Китарэ закралось нехорошее подозрение, что она пришла к нему вовсе не с миром. Она выглядела так, будто у неё за спиной меч и она полна решимости использовать его по назначению.

— Присядь, — велела она, прозвучало это скорее как приказ, чем предложение.

«Ладно», уже с интересом наблюдая за происходящим, он опустился на кушетку в центре комнаты. Девушка быстрым шагом подошла к нему и так же резко сунула ему в руку что-то мягкое.

— На, ешь, — махнула она рукой.

Он не сразу сообразил, что в руке у него несколько помятый рисовый пирожок.

Впервые в жизни, он даже примерно не знал ответа на вопрос, что с ним происходит и что всё это значит.

Девушка улыбнулась так, что ему стало не по себе. Улыбка выглядела угрожающе. Странный блеск в её глазах, заставил подумать, а не подсыпано ли чего в пирожок?

— Должен ли я спросить, что всё это значит? — кое-как собравшись с мыслями, поинтересовался Китарэ.

Похоже, его вопрос несколько смутил Ив, и улыбка на её лице несколько померкла. Хотя ощущение того, что она решила идти до конца, так и читалось во взгляде. Он внимательно наблюдал за отражением эмоций, что сменяли одна другую на её лице. Ему стало казаться, что что-то пошло не по тому плану, как она рассчитывала. Ещё раз взглянув на пирожок, зажатый в руке, он глубоко вздохнул, и с надеждой, что она не настолько сумасшедшая, чтобы отравить его лично, осторожно надкусил. Есть не хотелось совершенно. Но его не покидало ощущение, что его подкармливают, как дикую зверюшку в императорском зоопарке, проверяя, насколько она хищная и можно ли её потом будет погладить. Взгляд полный облегчения и потаённой радости, в какой-то мере подтвердил его догадки. Хотя ситуация и была бредовой, он не спешил показывать зубы и выставлять девчонку прочь. Посмотрим, чего она хочет, сперва.

— Ты знаешь, — несмело начала она, — все говорят, что мы как ожерелье должны не просто научиться взаимодействовать с энергиями друг друга, но мы должны доверять друг другу. Мне кажется, — перевела она дыхание, словно готовясь с головой нырнуть в воду, — в нашем случае это может стать возможным, только если мы узнаем, что на самом деле произошло пятнадцать оборотов назад, — сказала она, и, затаив дыхание, взглянула на него.

Китарэ смотрел на неё не отрываясь, ощущая, как пламя зажженное внутри него этой девчонкой, угасает, точно под напором льда, что изящными узорами расцветает в его душе. И это столкновение двух стихий его эмоций, словно закипает в венах.

— И? — коротко бросил он, борясь с тем, чтобы просто не взорваться. Не сейчас. Не тогда, когда его цель так близка. Он должен переступить через себя. Должен выслушать её до конца. Должен стать чуточку смелее, чтобы побороть собственную ненависть по отношению к ней, к её семье. Иначе ничего не выйдет. Он проиграет.

— Я знаю, что Акаши даёт своим детям силу, — перевела дыхание Ив, нервно перебирая пальцами полы своей куртки, — которая может открывать то, что сокрыто в памяти любого живого существа. Есть только один живой свидетель того, что произошло в той башне, когда случился пожар — это я, — выпалила она. — Но мне не по силам проникнуть в глубины собственной памяти самостоятельно. И, возможно, — закусила она губу, точно собираясь с мыслями, — ты мог бы помочь открыть это? — прямо взглянула она ему в глаза.

Китарэ некоторое время молча смотрел ей в глаза, анализируя то, что было ему предложено. Пустить его в свой разум? Серьёзно? Если отбросить то, что с ним произойдёт после того, как он использует свою силу, то понимает ли она, какое именно предложение делает ему? Пусть они уже не могут быть врагами друг для друга, но они и не друзья. Какому другу можно просто дать взглянуть в каждый, самый сокровенный уголок своей души? Просто позволить кому-то постороннему надругаться над неприкосновенностью самого сокровенного, что есть у любого живого существа. И ради чего? Ради его доверия? Серьёзно?

— Ты же понимаешь, — начал он, откинувшись на спинку кушетки на которой сидел, — что то, что ты мне предлагаешь не оставит ни единого потаённого уголка в твоем сознании для меня?

— Да, — прямо взглянув ему в глаза, ответила она.

— И? Разве нет ничего, что ты хотел бы оставить только для себя?

Ив не спешила с ответом. Она перевела свой взгляд куда-то ему за спину и тяжело вздохнула.

— У меня нет секретов.

«Да», подумал Китарэ, «не считая того, например, что ты немножко девочка. Очаровательная наглость».

— А, мне не два года, — фыркнул он. — У всех есть свои тайны и секреты…

— У меня нет, — жестко ответила она, прямо встретив его взгляд.

Вот только Китарэ показалось, что если он ещё раз поставит под сомнение её честность, она запихнёт свой подарок ему в глотку, зажмет рот и нос и будет ждать, пока не произойдёт одно из двух: либо он его съест, либо отдаст душу на суд Парящим.

— Секреты есть у тех, кто скрывает то, чего боится сам. Я свои страхи знаю в лицо. У меня нет секретов. И если ты узнаешь что-то новое обо мне, то это не потому, что это было моим секретом, а лишь потому, что ты не знаешь меня достаточно хорошо.

Её последние слова заставили Китарэ задуматься. Они упали тяжелым камнем на дно его души. Нашли там отклик, которого он и сам не ожидал.

— И ты готов, вот так запросто к столь интимной близости со мной? — всё ещё размышляя над её последними словами, поинтересовался он.

Девушка напротив него слегка покраснела, но он не совсем понял, что было тому причиной? Смущение или гнев?

Она улыбнулась уголком губ, от чего её вид стал привычно дерзким, и прямо взглянула ему в глаза.

— Главное, чтобы ты был готов, — хмыкнула она. — Не страшно? — провела она указательным пальцем по своему подбородку, шее и чуть приоткрывая ворот куртки. — Если тебя не вывернет от этих воспоминаний, то думаю, нам не о чем переживать.

Китарэ молча смотрел на девушку, что стояла перед ним. Как так вышло, что ни разу в своей жизни до встречи с ней, он словно бы и не знал в чем суть истинного эвейя? Ещё никто и никогда так просто не подводил его к краю и не предлагал прыгнуть, не боясь и не думая о том, какие у прыжка могут быть последствия. Это не было безрассудством. Это было отсутствие страха у того, кому словно нечего бояться. Хотя, он вновь неправильно выбирал слова. Это были мужество и смелость, которые способны преодолеть страх, боль, ненависть, как нечто несущественное, когда есть цель, ради которой стоит идти вперёд, несмотря ни на что. Однажды Ис Тарон сказал, что огненные эвейи рождены для войны. Тогда он подумал, что они самые агрессивные из драконов. Поэтому все так считают. Сейчас он вдруг понял, почему Ис Тарон так сказал. Просто, когда в бой тебя ведёт огонь, тебе кажется, что и ты будешь гореть до самого конца и непременно достигнешь своей цели. Если эта маленькая девочка не боится отдать ему самое дорогое, что у неё есть лишь бы упрочить их связь, выяснить правду и преодолеть прошлое, каким жалким будет его отказ?

— Мы не сможем сделать это здесь, — наконец сказал он. — И кроме тебя и меня понадобятся те, кому нужно будет позаботиться о… — неожиданно запнулся он, взглянув Ив в глаза. Может ли он сказать ей о том, что произойдёт с ним после того, как он коснётся своей силы?

— Позаботится о чем? — спросила она. — Ну, если ты думаешь, что я не смогу после этой… мм… процедуры прийти в себя, то может Рэби помочь. Ему я доверяю безоговорочно.

— Ты так рассуждаешь, словно собрался в столовую на обед. Даже я не знаю, как всё пройдёт. Для некоторых понятия «воспоминания» в принципе не существует. Их боль идёт с ними руку об руку годами, а мой дар может усилить краски давно минувших дней и фактически оживить кошмар. Не относись к этому легкомысленно.

Она внимательно выслушала его и подошла ближе, садясь рядом в кресло, что стояло рядом с кушеткой.

— Мне очень непросто было прийти к тебе, — вкрадчиво сказала Ив, заглядывая ему в глаза, — ещё сложнее просить тебя о подобном. Но есть то, что нам следует сделать. Конечно, я понимаю, что не увижу ничего приятного. Но если есть хотя бы малейший шанс, что нам удастся пролить свет на события прошлого, то мы не можем просто отвернуться, пока это самое прошлое определяет наше настоящее. Так, ты согласен?

Он смотрел ей в глаза, понимая, что с этой дороги ему уже не свернуть. Чем бы ни закончилось это путешествие, он уже не сможет проигнорировать его. Так же, как его тяготит то, что произошло с его отцом, то же самое, возможно, происходит и с ней. Начать понимать врага? Проникнуться сочувствием к нему, что может быть более странным? Но, так или иначе, у этой девочки хватило смелости прийти к нему и предложить самый ценный из даров. Он уже не сможет просто проигнорировать это.

— Как только вернёмся в храм, — сказал он. — А теперь, можно я в одиночестве доем свой пирожок и лягу уже спать, — изогнув бровь, поинтересовался он, поднимаясь с кушетки и направляясь к двери намереваясь запереть её покрепче. Хватит с него визитеров на сегодня.

И хотя эта девчонка и была самой напористой из всех, кого он знал, но всё же знала, когда уже пора уходить. Довольно улыбнувшись, она проследовала к двери, распахнула её и замерла. Китарэ не сразу понял, в чем причина задержки и уже было хотел слегка её подтолкнуть, как из-за плеча Ив возник новый ночной гость.

— Мирэ?

«Да, что за ночь сегодня такая?!» едва не воскликнул он в голос.

Только сестры Дилая ночью на пороге не хватало. Девушка, казалось вся сжалась увидев не совсем того эвейя, к которому пришла. Но заметив Китарэ, несмело улыбнулась.

— Китарэ, — выдохнула она. — Я хотела, — посмотрела она на свои руки, в которых был поднос с чаем и что-то сладкое.

— Поел он уже, — вместо него буркнула Ив, переступила порог, и с силой захлопнула дверь, прямо перед носом наследника.

Знать о том, что происходило за дверью, говоря откровенно, у него не возникло ни малейшего желания. Ему было над чем подумать. И хотя Игнэ, порой, и вела себя, как бандит с большой дороги, но сейчас он ей был даже благодарен. В бездну всё. Он устал.

* * *

Пожалуй, впервые за долгое время я так сладко спала. Без снов, переживаний и тревог. Чего уж там, от себя я была в полном восторге. Как говорится, пять вздохов позора и дело в шляпе. Единственное, что меня ещё коробило, так это сестра Дилая с этим их фамильным чаем, которым только ни в чем неповинных эвейев травить. Хотя убегала она быстро, стоило нам остаться наедине. Всё же хорошо, когда тебя побаиваются. Даже делать ничего не надо. Все проблемы решаются сами собой.

Новый день проходил изумительно. Всё внимание было сосредоточено на женихе, невесте, которая должна была вот-вот прибыть, и на гостях, которые слетались в дом Пэа с интервалом в несколько минут. Китарэ, точно главное украшение праздника, увели рано утром. Его задачей было красоваться на открытой веранде в саду и благосклонно кивать вновь прибывшим эвейям. Буря закончилась, как будто её и не было, на небосводе появилось ласковое осеннее солнышко. Моё настроение было таким умиротворенным, что ли? Наивно казалось, что я сделала что-то по-настоящему значительное и теперь всё непременно будет хорошо. Порой, я была поразительно недальновидна.

К нашему ожерелью не было никаких особых требований в этот день. Поэтому, каждый развлекался, как мог в ожидании часа официального представления невесты, благословления брака в храме Пхутху и последующего торжественного ужина. Сад дома Пэа украсили гирляндами из цветов, играли музыканты, по дорожкам прогуливались нарядно одетые гости. Я сидела на небольшой скамейке, окруженная зарослями камелии. Отсюда мне была видна веранда, где сейчас чаёвничал в окружении Дилая и его родственников, Китарэ. Но весьма удачно было то, что меня было отсюда незаметно.

— Какой же хороший день, — сладко потянулась я.

Честно сказать, я понятия не имела, чем мне заняться. Ясное дело, что мало кому была бы приятна моя компания, да и у меня не было ни малейшего желания искать её. Когда я уже начала откровенно дремать, то кто-то плюхнулся на скамейку рядом со мной. Сначала справа, а потом и слева.

— А ты хитрее, чем кажешься, Игнэ? — сказал Эрон, подозрительно воззрившись на меня.

— Хорошее местечко нашел, — поддержал его Норэ. — Теперь я точно знаю, каким будет самый скучный день в моей жизни.

— Это уж точно, — покачал головой Эрон, оглядывая сад вокруг нас, где неспешно прогуливались и общались прибывшие гости. Роскошные кимоно и украшения, запах духов и благовоний, изысканные прически и яркие краски. Я не знала, как выглядят роскошные приемы и праздники, пока это походило на ежегодную ярмарку в Турийских лесах. Каждый хотел похвалиться лучшим нарядом. Разве что не так шумно и музыка потише.

— Не знаю, — пожала я плечами, — я впервые участвую в чем-то подобном. Мне интересно.

— Хм, — покачал головой Эрон, — вот увидишь, на нашу с Норэ помолвку будет сперва праздник для нас, где мы будем гулять и пить всю ночь, а потом уже издыхать от похмелья на семейном собрании, — покивал он сам себе.

— Ну, да, мечтай, — фыркнул его брат.

— А, где же мой племянник? — голос донёсся откуда-то со стороны террасы. Я не могла не узнать ту, кому он принадлежал. По спине пробежал холодок нехорошего предчувствия, и я резко обернулась, всматриваясь в толпу, что собралась под крышей террасы, поздравляя наследника рода Пэа и приветствуя Китарэ.

— Эй, ты чего? — немного напряженно, спросил Норэ, заметив мою реакцию.

Я же пыталась разглядеть ту, которую никак не ожидала увидеть здесь. Хотя, стоило ли так всматриваться? Её ярко-алое родовое кимоно, карамельного цвета волосы, собранные по бокам изысканными гребнями и распущенные по спине, не остались бы мной незамеченными даже в сумерках. Дорэй стояла прямо напротив Китарэ и Иса Пэа, приветствуя их и вручая подарки от нашего рода. Рядом с ней стояли Эдор и Расха. Каждый был одет в кимоно родовых цветов, украшенное изысканной вышивкой и поясами. Я не была охочей до красивой одежды, но даже мне было понятно, в каком нелепом и глупом виде я буду смотреться рядом с ними.

— Да плевать, — прошипела я себе под нос, явно испугав близнецов.

— Что? Кто там? — вместе со мной начали всматриваться Эрон и Норэ.

— Моя семья, — тихо сказала я.

— Что?

— Кто?

В один голос переспросили они, в то время как я боролась с подступающей к горлу яростью. Даже я не ожидала, что их появление, может вызвать во мне такую бурю эмоций.

— Эй, эй, успокойся, — положил руку мне на плечо Норэ и тут же одернул ладонь, — горячо!

— Останешься в чем мать родила, так и знай, — прокомментировал Эрон, даже не пытаясь ко мне прикоснуться.

И, к слову сказать, это немного привело меня в чувство. Запах только что отглаженного белья заставил взять себя в руки и остыть.

— Простите, — выдохнула я. — Просто… — замялась я, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить свою реакцию.

— Всё сложно? — подсказал Эрон и я благодарно кивнула.

Всё действительно было сложно. Зачем она приехала, притащила Эдора и Расху? Я так старалась, ежедневно подбирая слова, думая над тем что, кому и как я должна говорить, чтобы ни единожды не озвучить своей половой принадлежности. Но Дорэй просто сказала: «Где он?». Зачем она это делает и чего хочет от меня? Пятнадцать оборотов она контролировала меня, каждый мой шаг, манипулируя моим страхом, точно я была её пойманным зверем, которому стоило ежедневно напоминать о боли, чтобы он был послушным и непроблемным. Больше месяца прошло с нашей последней встречи, так чего она хочет? Напомнить, кто глава нашего рода? Или есть желание ещё раз, как следует мне нагадить?

— Если ты не хочешь с ними встречаться, то только скажи.

— Придумаем, что-нибудь.

Близнецы. Совершенно идентичные на первый взгляд. Порой, они говорили, как будто у них был один разум на двоих.

— Нет, Эрон, — покачала я головой, — не надо ничего придумывать. Спасибо, Норэ.

Но я ни разу их не перепутала. С того самого дня, как вошла в ожерелье, они отличались для меня, как черное и белое. В глазах Норэ всегда плескалась едва ощутимая грусть, Эрон же, напротив, был гораздо оптимистичнее и радостней. Мы не так часто общались, но я всегда чувствовала это в них. Их Ци текли по-разному, я словно видела это.

— Предложение остаётся в силе, имей в виду, — подмигнул мне Эрон, когда я неохотно поднялась со скамьи и направилась в сторону террасы.

Я не собиралась ни бегать, ни тем более прятаться от неё. Мне так же нужны были объяснения. Странное дело, но я, правда, чувствовала себя сейчас гораздо сильнее и увереннее, чем какой-то жалкий месяц назад. Казалось бы, что могло так измениться в моей никчемной жизни? Я знала ответ — всего лишь нашла цель.

Обойдя террасу по кругу; я поднялась по не высоким деревянным ступеням, и решительно направилась туда, где как раз заканчивала свои официальные поздравления Дорэй. Пока я двигалась по направлению к ней, я не могла не замечать взгляды собравшихся. Каждый из гостей, кто был сейчас здесь, в общем-то спокойно реагировал на моих родственников. Не без злорадства во взглядах, конечно, и не без осуждающего блеска в глазах, но я не могла бы назвать это явным пренебрежением.

«Кто это?» слышала я едва различимые шепотки, стоило мне зайти под крышу террасы.

«Сын проклятого Игнэ»

«Высоко забрался, далеко пойдёт»

«Такой же, как отец»

«Говорят, он…»

«Бешеный?»

«Не может быть»

Все эти ахи и вздохи, точно шелест крыльев тысячи мотыльков, провожали каждый мой шаг. Сколько во всем этом было яда, ехидства, злобы. Они даже не считали нужным перемыть мне косточки, когда я буду на значительном расстоянии, чтобы хотя бы не слышать этого. Наверное, каждый из них, рассчитывал, что своим плевком мне в спину, они сделают благое дело по наказанию сына предателя, вот только… Ничего нового для себя я так и не услышала. Каждая искра их ненависти и пренебрежения, падала на дно моей души, неся вместе с собой странное удовлетворение и возбуждение, предвкушение…

Уже не в состоянии сдерживаться, я улыбнулась и просто подмигнула паре эвейев, которые лишь только начали что-то шептать друг другу относительно моего происхождения. Ожидаемо парочка отшатнулась, прикрывая свои лица веерами. Парящие, если бы я только знала, что приёмы это так весело? Я бы не провела полдня в кустах. Это было как заряд бодрости, небывалый прилив сил. Настроение моё улучшалось с каждым шагом, чем больше было порицания, осуждения, гнева и злобы вокруг, тем веселее мне становилась. Я буквально пьянела от этого всего. Демон, кажется, до тётки я доберусь уже изрядно навеселе? Да, в бездну, хорошо же…

Глава 12

Подойдя к своим родственникам, я встала бок о бок рядом со своей тёткой, невзирая на то, что согласно своему положению в роду, должна была стоять за её спиной. Но, что-то надоело мне изображать из себя бедного родственника, чудом прибившегося к благородному семейству.

— О, Ивлин, ты как раз вовремя, — радушно улыбнулся Ис Пэа.

Всё на что хватило меня, так это поклониться ему в ответ. Я не могла заставить себя перестать улыбаться. Казалось, стоит мне открыть рот, и я смогу поведать этому миру много чего интересного. Не сейчас. Ис Пэа не заслужил выпадов с моей стороны, как Дилай и Китарэ. Для них это праздник. Кажется, все трое эвейев, что сейчас находились передо мной, что-то такое уловили в моем настроении. Дилай и Китарэ обменялись взволнованными взглядами, в то время как Ис Пэа поспешил завершить официальную часть приветствия.

— Должно быть, вы давно не виделись, — несколько натянуто улыбнулся отец Дилая, — и вам не терпится поговорить наедине.

— Да, — облизнув губы, согласно кивнула я, — очень не терпится… — я и сама не поняла, как скатилась к шипению.

Дорэй бросила на меня немного нервный, напряженный взгляд, но вопреки обыкновению я больше не прятала свой.

Ещё раз поклонившись Ису Пэа и Китарэ, я решительно направилась к выходу с террасы. Дорэй, как и её дети, поспешила за мной. Клянусь, если бы она этого не сделала сама, я бы вытащила её за волосы. Моя ярость не думала утихать. Все те эмоции, что были брошены мне в спину, попали в благодатную почву моей души, распускаясь языками пламени внутри. Сейчас мне казалось, что я способна на всё, но я всё ещё осознавала, что нельзя так просто взять и испортить чужую помолвку.

Так или иначе, я стремительно двигалась вперед, в самую глубь сада, слыша спешные шаги за спиной, но даже не думая притормаживать.

— Эй, — должно быть, мы были уже достаточно далеко от происходящего гуляния, раз Дорэй решилась окликнуть меня.

— Попробуй только остановись, — прошипела я, даже не думая оборачиваться.

— Останови её, Эдор, — услышала я просьбу тётки и мысленно вознесла молитву всем двенадцати Парящим с самой сердечной благодарностью!

— Ты, что оглохла? — когда на моём плече сомкнулась рука кузена, мне показалось, словно раскалённый поток лавы вдруг пришел в движение по жерлу моей души.

Эта ярость огнём затопила сознание. В тот же миг я схватила его за предплечье, выставила чуть вперёд бедро, и просто перекинула Эдора через себя. Отпусти я его руку, он бы улетел на другую сторону поляны, где мы сейчас оказались, но я не желала так просто заканчивать это. Я смотрела в глаза Дорэй, выкручивая руку её сыну, до того самого момента пока не услышала характерный треск ломаемой кости.

Сдавленный вскрик Расхи, полный боли стон Эдора, и распахнутые от ужаса глаза Дорэй. Ничто из этого не принесло мне удовлетворения. Их эмоции лишь ещё больше раззадоривали меня.

— Ты счастлива? М? — сквозь зубы прошипела я, вставая в полный рост над лежащим на земле кузеном.

— Что ты творишь? Ты свихнулась?! — закричала Дорэй, решительным шагом направляясь ко мне. Её ладонь уже привычно взмыла в воздух. Я знала, что за этим последует. Мой личный кнут, призванный усмирить огонь внутри меня. Чистый страх и боль. Вот, только сегодня моё сердце не замирало в страхе перед ударом. Я ждала его. Ждала, чтобы впитать эту боль, которая сделает меня сильнее.

Хлёсткая пощёчина заставила меня запрокинуть голову. Картины давно минувшего прошлого привычно затопили сознание. Я вновь лежала на сырой земле. Боль, которой не найдётся описания, сжирала моё тело и запах жареного мяса, такой тошнотворный, приторно-сладкий, запах моего тела. Её пощёчина была сильнее, чем обычно. Соприкосновение с её огнём, едва не заставило меня упасть на колени, ртом глотая воздух, в попытках сделать вдох. Но, вместо этого, я улыбнулась ей. Сквозь ту слепящую боль, которая заставляла моё сердце останавливаться в груди, я смотрела ей в глаза и улыбалась.

— Ты… — ошарашено выдавила она, отступая на шаг назад.

— Хм, похоже на то, — усмехнулась я.

Та боль, что дарили её прикосновения, судорогой сводила моё искалеченное тело, но вопреки всему, я больше не желала стоять на коленях у её ног.

— Разочарована?

Должно быть, этот мой вопрос привёл её в чувство, потому как она вновь замахнулась и впервые я видела, как концентрируется энергия для удара в её руке. Впервые, я точно знала, что именно она делала со мной все эти годы и вопреки всему, я знала, что ещё один такой удар от неё я не выдержу сейчас. Потому, как раз когда она стала опускать руку для удара, я схватила её за предплечье, подтягивая Дорэй к себе. Наши взгляды встретились, и я подхватила её под локоть, так что ладонь Дорэй по инерции легла на её собственную щёку.

Её крик, такой звонкий, разрезал тишину, что лишь на миг воцарилась на поляне. Я была готова слушать его вечность, но свидетели наших с ней отношений мне были не нужны. Потому я просто с силой зажала ей рот, опускаясь на землю рядом с ней. Дорэй продолжала кричать и извиваться, её стоны всё никак не желали утихать, вот только мне по большому счету, было всё равно насколько ей больно сейчас. То, что эта женщина делала со мной на протяжении пятнадцати оборотов, я простить не могла. Смогла бы я переступить через свой страх к огню? Вернуть воспоминания об отце? О том дне, если бы каждый божий день, она не касалась меня, заставляя вспоминать всю ту боль?

— Нравится? — прошептала я ей на ухо. — Ещё хочешь?

Шорох кимоно рядом с нами, привлёк моё внимание, заставляя отвлечься от Дорэй. Расха, зажимая белоснежными ладошками рот, в ужасе пятилась назад. Похоже, возлюбленная дочь своей матери, совершенно не понимала, свидетелем чего стала сейчас. Хотя, кого я обманываю, всё она понимала и прекрасно знала. Но разве не проще не обращать внимания на насилие, которое происходит прямо у тебя под носом, и жить в заботе и любви родной матери? Безразличие — это тоже преступление. Я была зверем для них, неудобным питомцем, не более того.

— Стой, где стоишь, только попробуй свалить отсюда! — рявкнула я, и, похоже, это подействовало, так как девушка замерла, переводя взгляд с меня на свою мать и обратно.

К этому моменту, Дорэй наконец-то перестала вырываться, и я убрала руку с её рта. У меня ещё были вопросы к ней и я не собиралась отступать.

— Зачем ты это сделала?

— Что? — попыталась сделать она вид, как будто ничего не понимает.

— Зачем ты это сделала? — медленно, выговаривая каждый слог по отдельности, прошептала я.

— Отпусти её, — раздался очередной стон Эдора, который пытался подняться, опираясь о ствол дерева, вот только выходило у него пока из ряда вон плохо.

— Лучше скажи, — покачала я головой, поймав взгляд Дорэй, которая с тревогой посмотрела на любимого сына.

— Как ещё я должна была поступить? — выпалила она, понимая, что отступать ей попросту некуда. — Нас бы всех убили, если бы не я?! Неужели ты настолько тупая, что не понимаешь этого?!

— Хм, — не выдержав, усмехнулась я, а после и вовсе расхохоталась, едва сдерживая выступившие на глаза слёзы. — Парящие, не смеши меня! Это слишком! От твоей благодетельности у меня сейчас живот сведёт! Я ещё раз спрошу тебя, а потом не обижайся, но я не уверена, что твой возлюбленный сын уйдет на своих ногах отсюда. Ты услышала меня?

— Ты свихнулась, как и твой отец! — выпалила она мне в лицо.

— По крайне мере, у меня есть неплохое оправдание в виде гнилой наследственности, — пожала я плечами. — Так, зачем? М? — в очередной раз спросила я, нависая над ней.

Дорэй смотрела мне прямо в глаза, точно обдумывая что-то важное для себя, а потом вдруг неожиданно улыбнулась и пожала плечами.

— А, почему собственно нет? Это спасло тебе жизнь, в конце-то концов. Ты же ведь в курсе, что живешь в долг, да? И этот долг надо отдавать. Если бы не я, у тебя бы не было ни то, что пятнадцати оборотов, не было бы и дня. А так, разве, ты имеешь право злиться на меня? Что ты тут устроила? Возомнила себя огненным эвейем? А как думаешь, если нам устроить тут и правда небольшой пожар и просто уйти? Готова поспорить, ты так и будешь любоваться родной стихией, пока она не сожрет твоё никчемное тело! Как тебе такая идея? Эдор уже взрослый…

Её последняя реплика, стала для меня тем самым щелчком, который наконец-то поставил первый кусочек загадки моего существование на положенное ему место.

— Ты выращивала меня, как свинью на убой, — прошептала я. — Ты не могла не знать, что рано или поздно меня призовут в храм. Ты не могла не знать, что я не смогу слиться с огнём, чтобы уйти за полотно, а эвейи, которые застревают между мирами в родной стихии…

— Сгорают, захлёбываются, умирают, задыхаются… по-разному бывает, — пожала она плечами. — Но причем тут я? — пожала она плечами и усмехнулась, а мне показалось, что я держу в руках кусок самого настоящего дерьма. Я брезгливо отпустила её.

— Ты даже не боишься, что об этом кто-то узнает?

— Узнает? Я спасла жизнь той, кто встал в ожерелье будущего Императора! О, чем ты? О, чем они должны узнать? Тебе никто не поверит, поняла? Свои фантазии держи при себе и наслаждайся отведённым тебе сроком, моя дорогая Иви, — усмехнулась она. — Место во главе рода займет тот, кто действительно был рождён для этого.

И, тут я поняла и ещё кое-что. Эту женщину совершенно не интересовал баланс ожерелья. Насколько это важно для нашего мира! Если каким-то чудом, я обрету свою силу и отражение, она найдёт способ, как избавиться от меня. И не важно, насколько сильной я могу стать, она найдёт способ… Фактически, я уже совсем скоро буду ей не нужна. Возможно, уже сейчас этот момент настал.

Как забавно порой складывается жизнь? Ещё месяц назад, какой-то жалкий месяц, я готова была принять свою судьбу и просто умереть. По одной простой причине — я понимала бесполезность собственного существования. Я жила, дышала, ела, тренировалась с Рэби, но я знала, что никогда не смогу обрести себя так, как это возможно для эвейя. Я была лишь телом, которому был отмерен небольшой срок существования. Бесполезным, слабым существом, неспособным ни на что, кроме как закончить своё существование достойно. Это было так. Я знаю. Было ли мне больно от этого? Проще сказать, я не знала, как бывает, когда не больно. И сейчас, главная причина, почему я скатилась в ту бездонную яму лежит передо мной. Должна ли я просто встать и уйти, когда почувствовала, какой может быть жизнь? Я не могла согласиться с этим. Моя ярость лишь стала сильнее. От каждого её слова, каждого поступка, я готова была забыть обо всём, лишь бы она получила то, что заслужила за то, что сделала со мной.

С силой сжав кулаки, я склонилась над Дорэй и взглянула ей в глаза.

— Назови мне хотя бы одну причину, почему ты должна уйти отсюда живой?

Глаза моей тётки распахнулись так широко. Она смотрела на меня, словно не могла поверить в то, что я говорю. Этот взгляд, когда она осознала, что то к чему шла всю жизнь, может никогда не сбыться, я никогда не забуду его.

— Не сейчас, Ив, — голос, которого здесь никак не должно было быть, заставил меня резко выпрямиться.

Китарэ стоял прямо за спиной моей кузины. Кажется, появление наследника, стало неожиданностью не только для меня, но и для моих кузенов. Дорэй же, услышав, что больше не одна, вдруг надсадно зарыдала. Я клянусь, если бы не знала этой женщины, то поверила бы каждой её слезинке.

— Прошу вас, прошу, — молила она, обращаясь уже к Китарэ, — он безумен, совершенно безумен, как и его отец.

Китарэ молча обошел Расху и приблизился к нам. Наследник выглядел таким отстранённым, словно каждый его мускул застыл под налётом льда. Он опустился на колени рядом с Дорэй, которая уже пыталась приподняться и броситься к нему на грудь, и резко положил ладонь ей на лоб. Такого выпада, похоже, никто из присутствующих не ожидал.

— Как же так, — чуть слышно сказал он, — Эдор так неудачно упал и сломал себе руку. Я даже не успела поговорить с Ив, а тут такое. Бедная Расха так испугалась. И я испугалась. Мой дорогой сынок, — шептал он, прикрыв глаза. — Ну, ничего, ничего, мой мальчик такой сильный, всё быстро заживёт. Сейчас Ив позовет лекарей, и они ему помогут.

Дорэй невидящим взором смотрела на наследника и одними губами повторяла каждое произнесённое им слово. После Китарэ легко поднялся на ноги и подошел к прижавшимся друг к другу кузенам. В их глазах читался неприкрытый страх, но Китарэ словно не замечал этого. Он без толики сомнений, положил свои ладони на их головы и всё повторилось. Я сидела на земле, не в силах толком осознать, от какого шага он только что меня остановил. Мой гнев исчез, точно растворившись в холодности Китарэ. Осталось лишь странная пустота и усталость. Всё это не заняло дольше нескольких минут, после чего он подошёл ко мне и протянул руку. Впервые со дня нашей встречи он сделал первый шаг ко мне, предлагая свою помощь.

— Пойдём, стоит позвать лекаря. Падение было неприятным, — посмотрел он мне в глаза. Его необыкновенные голубые глаза, то и дело видоизменялись. Их, то рассекал тонкий, будто ниточка зрачок, то они возвращались в обычное состояние. И, кажется, я впервые начала понимать, чем платит наследник за свою силу.

Я осторожно взяла его за руку и поднялась. Ничего не спрашивая, не противясь и не устраивая ненужных сцен. Я знала, что теперь мне необходимо позаботиться о нем.

Он держал меня за руку так осторожно, бережно, его рука словно застыла в одном положении, будто он боялся сжать её гораздо сильнее. Но я шла рядом с ним в полной тишине, каким-то образом ощущая, насколько ему сейчас тяжело просто удержать своё сознание, чтобы покинуть этот сад.

Когда мы уже почти вышли туда, где сейчас гуляли и развлекались ничего не подозревающие эвейи, у нас на пути возникли встревоженные Дилай и Ари. Дилай тут же подошел к Китарэ, но трогать его не спешил. Лишь настороженно присматривался к нему.

— Пошли лекарей к северной стороне, — тихо сказал Китарэ, обращаясь к Ари. Наверное, это было нормально, что если Китарэ просил о чем-то, то лишних вопросов обычно не задавали, а может быть, потому, что понимали больше моего относительно состояния Китарэ. Ари тут же отправился выполнять порученное. Ни одного лишнего вопроса. Быстро и молча.

— А ты? Нам стоит в первую очередь позаботиться о тебе, — тихо сказал Дилай, заглядывая в глаза друга.

— Он позаботится, — кивнул наследник в мою сторону. — У тебя важный день сегодня, прости…

— Потом, всё потом, — оборвал его Дилай и бросил на меня взволнованный взгляд.

Казалось, он раздумывает над тем, стоит ли мне доверять. Это было естественно. Я понимала.

— Вам стоит вернуться в Храм, — смотря мне в глаза, всё же сказал он. — Его не должны видеть таким, понял? Это очень серьёзно, накосячишь, я тебя…

— Его никто не увидит, — просто сказала я. — Обещаю.

Мы уходили из сада рода Пэа, держась за руки, и мне всё больше начинало казаться, что стоит нам с Китарэ остановиться или разжать руки, как он потеряет остатки своей концентрации. Я знала, кто выйдет тогда из глубин его подсознания и могла лишь догадываться, знает ли сам Китарэ о существовании Аши? Скорее всего, да. И вероятнее всего он боится его появления. Раз их сознания существуют отдельно, то вероятнее всего, он не помнит того, что происходит, когда выглядывает его отражение. Рэби говорил, что когда сливаются воедино два сознания, то это вовсе не означает, что две личности: дракон и эвей начинают жить деля это самое сознание на двоих. По словам Рэби, это всё равно как наложить на обычный рисунок человека трафарет, который бы превратил его одежду и внешность в нечто изысканное и красивое. Порой его метафоры вгоняли меня в ступор. Я долго не могла понять, что он имеет ввиду, пока наставник не нарисовал для меня на бумаге простой круг, а потом он достал из кармана точно такой же по форме круг, только раскрашенный яркими красками и узорами, и просто положил сверху.

«— Круг всё тот же, — сказал он, — но поинтересней», — усмехнулся Рэби в ожидании моей реакции.

Когда мы, наконец, добрались до плато, на которое прибыли вчера, Китарэ едва переставлял ногами. Он был похож на куклу, которую заставляет двигаться неведомый кукловод. Я могла себе представить, каково ему сейчас. Должно быть, это можно сравнить с моими приступами, когда ты всё ещё пытаешься удержать ускользающее от тебя сознание, то очень важно, чтобы между тобой и твоей целью, было как можно меньше препятствий. А сейчас, самым главным для нас было как можно скорее покинуть дом Пэа.

Оказавшись на платформе телепорта, я достала из внутреннего кармана куртки ключ перехода. Можете назвать меня параноиком, но относительно себя, я всегда знала, что что-то может пойти не так и иллюзий не питала. Потому, если была возможность быстро и без затей покинуть это место, то ключ я носила при себе постоянно. Активировалось это чудо мысли наших магов, достаточно просто. Всего лишь нужно было зажать медальон между ладоней, дыхнуть на него, и все, кто будут находиться в этот момент на платформе, тут же окажутся в исходной точке. Бросив последний взгляд на океан, что простирался до самого края горизонта, я поспешила активировать ключ. В тот же самый миг, мне показалось, что мир перевернулся и возник вновь, вот только, мы с Китарэ были уже во внутреннем дворике нашего общежития.

У меня возникло чувство, что Китарэ только и ждал этого момента. Будто он приказал своему телу и сознанию, во что бы то ни стало добраться туда, где он окажется в безопасности. Стоило нам оказаться на телепортационной платформе, как он начал оседать. Я честно пыталась его удержать, но по факту лишь замедлила его падение. Мои недостаточно сильные ноги, просто не выдержали такого напора, и я оказалась на коленях, обнимая Китарэ, когда его голова лежала у меня на плече. Его руки плетьми повисли у меня на спине, и я понятия не имела, как мне встать и при этом не уронить его. Должно быть, я всё же была очень сентиментальна, и его последний поступок не позволял мне просто опрокинуть его на землю. Как-то жалко, что ли?

— Ну, прекрасно, просто прекрасно, — пробормотала я, прикидывая, как мне изловчиться, чтобы не швырнуть лицом в грязь «будущее Империи».

Я попыталась приподняться, но как результат, чуть и вовсе не завалилась на спину с поджатыми под себя ногами. Если бы это произошло, то вряд ли бы я уже вообще смогла бы встать самостоятельно.

«Ивлин Игнэ, придавлена благосостоянием нации» можно было бы смело написать на моём надгробии и это могло бы реабилитировать наш род.

Последняя мысль показалась мне очень смешной или стресс последних часов так сказался, но я начала тихо хохотать.

— Ты смеёшься, — тихий шёпот мне на ухо, вызвал рой мурашек по спине, а когда на неё легла широкая мужская ладонь, я невольно позабыла, как дышать. — Я боялся, что никогда не услышу твой смех, — сказал Китарэ или правильнее называть его Аши сейчас.

Я вновь попыталась отстраниться от него, только в это раз мою спину поддерживала крепкая мужская рука. Он смотрел на меня глазами дракона, что застыл меж двух миров, не в силах слиться с тем, кого выбрал для себя, и не имея возможности вернуться за полотно. Его глаза… теперь я точно знала, что именно они вернули меня однажды оттуда, откуда нет возврата никому.

— Аши? — тихо спросила я.

Его осторожная улыбка стала мне ответом.

Я не знала, что должна сказать ему сейчас. Не имела ни малейшего представления, как следует себя правильно вести с ним, но вопреки всему, именно с ним мне было так тепло и комфортно, как ни с кем и никогда. Это до ужаса пугало, но я не могла заставить себя отвести взгляд. Я помнила, кто однажды вдохнул жизнь в моё тело, и я знала, чтобы ни произошло, но именно он никогда не причинит мне вреда. Фантазии ли? Мечты? Но, я так чувствовала.

Его ладонь осторожно легла на мою щёку, а пальцы едва ощутимо провели замысловатую дорожку к шее. На губах Китарэ, которые никогда не знали улыбки, появилась мягкая и такая тёплая улыбка. Он прильнул к моей шее, крепко прижимая к себе, и сделал глубокий вдох.

— Моя душа, — прошептал Аши. — Я так скучаю по тебе, — сказал он, когда его губы вдруг коснулись шрамов на моей шее.

Мне показалось, что моё тело вдруг пронзил электрический разряд. Я замерла, совершенно растерянная от происходящего. Это было слишком интимным прикосновением, которого я никак не могла ожидать, тем более от мужчины! Никогда! Не ко мне! Не к тому, что привыкла считать самой отвратительной частью себя. Я была не готова к подобному. Но следом последовал ещё один едва ощутимый поцелуй, чуть выше. Его ладонь легла мне на затылок, заставляя запрокинуть голову. И ещё один поцелуй у линии подбородка, отозвался огнём в теле. Он сильнее прижал меня к себе так, что даже сквозь одежду я могла почувствовать, как бьётся его сердце, изгибы мышц на его груди, тепло его тела, но при этом, я окончательно потеряла возможность отстраниться.

Аши чуть отстранился, чтобы вновь заглянуть мне в глаза. Если я и была готова попытаться оттолкнуть его; если мне и хватало небольшого остатка здравого смысла, то стоило взглянуть в эти льдисто-голубые глаза дракона, и я почувствовала, как меня тянет к нему с такой неистовой силой, что я просто не могу оттолкнуть его. Я тоже скучала. Я тоже нуждалась в нём. И то, что Китарэ не признаёт эту часть себя, вовсе не делает их разными сущностями. Я знала это. И в этот самый момент, когда я наконец-то услышала зов собственного сердца, приняла его, я потянулась ему навстречу. И неважно, что у этой любви будет горький привкус полыни. Неважно, что Китарэ никогда не примет произошедшего. Ему и не нужно. Всего лишь один раз, я хотела прислушаться к собственному сердцу и пойти за ним.

Его губы, такие мягкие, нежные и горячие, коснулись моих, и мой мир перестал существовать. Всё сошлось в этом прикосновении. Мы пили друг друга, рассказывая о том, что помнили и о том, как тосковали друг без друга. Только сейчас, в его объятиях, я чувствовала, как одинока была всю свою жизнь. Как же сильно мне не хватало его! Он вёл в этом поцелуе, его ласки были умелыми, но осторожными, словно он боялся причинить мне боль, и я даже поняла почему, когда он с силой сжал меня в своих объятиях, из моего горла вырвался невольный стон, его руки тут же разжались, позволяя мне вновь дышать. С каждым прикосновением его губ, языка, я словно загоралась изнутри. Мне казалось, что я начинаю сиять в его руках, и уже ни за что и никогда не смогу быть вдали от него. Немыслимое притяжение, которого я не испытывала прежде, захватило меня.

Не знаю, чем это могло закончиться. Мне кажется, пока он был рядом, мне уже никогда не будет страшно. Вот, только, у неба Мидорэ были совершенно иные планы на наш счёт. И, когда сверху упали сперва редкие грузные капли предстоящего ливня, Китарэ чуть отстранился от меня, улыбнулся, не разрывая зрительного контакта, и легко поднялся на ноги, продолжая удерживать меня на руках.

Молча мы шли по извилистым дорожкам внутреннего сада. Он держал меня на руках, а мне начинало казаться, что где-то, когда-то очень и очень давно, он также нёс меня сквозь чащу леса, чтобы найти то самое озеро, где можно пробудить дракона внутри себя. Это я показала ему его. Только вот тогда тысячи светлячков кружили в танце над водной гладью, когда он вошел в воду, чтобы погрузиться вместе со мной. Я понимала тогда, что именно он хочет сделать. Я знала уже тогда, насколько это было опасно. Отец запрещал мне посещать места силы, пока я была слишком мала для этого. Знал об этом и Китарэ. Осознавал ли? Не мог не осознавать. Он всегда был гораздо умнее меня.

— Прости меня, — тихо прошептала я.

Я просила прощения за то, как он был вынужден жить все эти годы из-за меня. Он и Китарэ, две части одного целого, естественное отражения друг друга тут и там, они должны были стать единым целым. Когда придет время. А вместо этого живут, точно противоположности, заточенные в единую оболочку, вынужденные существовать вместе. И как ни крути, но причиной этого являюсь я.

И хотя слова, сказанные мной, были едва слышны, но Аши услышал и замер на середине шага. Он странно моргнул, точно смысл этих слов был непонятен ему, а потом взглянул мне в глаза. Глаза дракона, проникающие в самую глубину души.

— Никогда не проси у меня прощения, Ив, твоей вины в этом нет.

Я испуганно вздрогнула. Откуда он знает, за что именно я прошу прощения?

Аши хитро улыбнулся, покачал головой, точно я глупое дитя у него на руках. И тут я поняла, что и впрямь глупое дитя, которое забыло, каким именно даром обладают эти драконы.

«Ты слышишь, о чем я думаю?» — мысленно спросила я.

Ответом мне стала ещё одна проказливая улыбка и лёгкий кивок головы.

— Ты же говорила, что у тебя нет секретов, так почему теперь ты так смущена? — поинтересовался он.

«Так ты слышишь и то, о чем мы говорим с Китарэ?» — ещё одна мысль промелькнула у меня в голове.

— Конечно, в отличие от него, я не боюсь самого себя. Я знаю, кто я, это он никак не осознает, что нет никакого отдельно, есть только одно общее «я». Не хочет, поэтому и существует в этом закутке собственного разума. Возвел темницу и сидит там, думая, что так он в полной безопасности, когда на самом деле уже очень и очень давно он сам создал тюрьму для себя, — вопреки всему, в его словах не слышалось злости. В них так явственно звучала обида и горечь. И, как это ни парадоксально, но я могла понять его чувства.

— Он был слишком юн, когда обрёл тебя… — попыталась я заступиться за его отражение.

Вместо ответа, Аши лишь поджал губы, ещё крепче прижал меня к груди и решительным шагом направился к входу в корпус, где жил Китарэ. Но перед самым входом он вдруг остановился, с силой втянул воздух и посмотрел на меня. Его брови были нахмурены, губы поджаты, а от одного его взгляда становилось не по себе.

— Обрести отражение не означает найти беспризорного щеночка за полотном, — жестко сказал он, — это означает принять свою энергетическую сущность, которая всё то время, что эвей растит своё тело в этом мире, растёт за полотном, как отражение, как… как… — он явно пытался подобрать подходящее сравнение, — как оборот за оборотом подходя к зеркалу, меняется не только эвей, но и его отражение. Мы одно и то же, только в разных измерениях. Почему никто не может объяснить это так, чтобы этот придурок понял?

— Хочешь, я передам ему? — против воли улыбнулась я. Почему-то то, как запросто Аши обозвал Китарэ выглядело презабавно.

— Передай, — кивнул он, — пусть знает, что он придурок, — немного надменно произнёс он и тут же решительно вошел внутрь. Столь же быстро пересек гостиную и стал подниматься по ступеням. Только сейчас мне стало немного не по себе. Я не боялась его. Мне было очень и очень хорошо рядом с ним, но мы направлялись в спальню… Я давно не ребёнок, я много раз бывала на скотном дворе тётушки Дорэй и я знала…

Аши вновь замер посреди лестницы. В темноте его глаза немного сияли серебром, от чего было видно выражение его лица. И, надо сказать, было оно достаточно возмущенным.

— Серьёзно? — изогнув бровь, поинтересовался он. — Скотный двор? Кролики, курицы, утки и свиньи? Даже не смей додумывать то, что начала, — усмехнулся он, прикрыл глаза и расхохотался. Его смех, такой глубокий и искренний, вдруг заставил улыбнуться и меня в ответ. А уже совсем скоро хохотали мы оба.

Когда мы оказались в комнате Китарэ, он бережно положил меня на постель, а сам лег рядом. Мы лежали друг напротив друга и, вопреки обстоятельствам, в этом не было ничего предосудительного. Мы просто смотрели друг на друга. Казалось, тот Китарэ, которого знаю я, был действительно другим эвейем. Аши был теплым, он согревал меня, одним лишь взглядом говоря мне такие вещи, которых я никогда прежде не ожидала услышать. Это было странно, но, наверное, так ощущают себя те, кто после долгой разлуки с родным домом возвращаются туда, где уже и не чаяли оказаться. Так, ощущала себя я сейчас. Китарэ, он словно скрывался за такими стенами, которые было невозможно преодолеть или разрушить и сколько не пытайся, эта крепость была непреодолима. Лишь одно предопределяло, попадёшь ли ты внутрь, — его желание.

— Я знаю, о чем ты попросила его, — вдруг прошептал Аши.

— Ты против? — спросила я.

И, хотя мой вопрос прозвучал легко и непринуждённо, но в глубине души я очень боялась услышать его «да».

— Нет, — слегка улыбнулся он. — Я устал ждать, когда он приведёт меня к тебе. И, — слегка нахмурился он, — ты должна знать, что я приду несмотря ни на что.

Я не очень понимала, что он имеет ввиду. Мне просто было достаточно того, что эта часть Китарэ на моей стороне. Это было та щедрость, на которую я не смела рассчитывать.

— Ты такая глупая, — усмехнулся он, и его указательный палец лег на мой лоб, начиная двигаться вниз, очерчивая линию профиля. — Я не могу быть на другой стороне. Ты — это часть меня, которую я отдал тебе добровольно. Я — эфир. Я — дух. Мой отец Акаши — ткущий души из пустоты. И, когда ты едва не исчезла в пламени дракона сразу из двух миров, я отдал тебе часть себя, чтобы сохранить, сберечь, — его указательный палец оказался аккурат на моих губах, и моё сердце пропустило удар от такого его прикосновения. Хотя, похоже, самому Аши всё сложнее было удерживать сознание в теле Китарэ, он сладко зевнул и прищурился. — Потому, что мы были рождены, чтобы пройти этот путь. Однажды ты поймешь, что то, что не имеет ни веса, ни цены — это пустота. Я заплатил достаточно за свою мечту, чтобы дойти до конца, — слегка тряхнул он головой, точно отгоняя непрошенный сон. — И, — вдруг прямо взглянул он мне в глаза, — ты тоже должна, потому что я жду, — он вновь зажмурился и широко распахнул глаза. — Как же меня это достало, — посетовал он, — я так устал спать… — на его губах расцвела улыбка, и он добавил, — хотя, когда ты рядом, я не против.

Казалось, что он уснул по какому-то невидимому щелчку. Просто раз и всё. Я могла только догадываться, сколько сил у него забирает такое вторжение в наш мир без полноценного слияния с Китарэ. Должно быть, Аши действительно был очень силён. И, как же мне было жалко его сейчас. Они оба были узниками прошлого, которое однажды изуродовало наши жизни. И, я действительно должна дойти до конца. Должна ради нас!

Я осторожно положила ладонь на щёку Китарэ и тихо прошептала:

— Просто подожди ещё немного… я обязательно приду за тобой.

Я лежала на кровати Китарэ и смотрела, как он спит. Впервые я видела его таким спокойным и умиротворённым. Он не хмурился и не бросал на меня свои грозные взгляды. Не казался холодным и отчуждённым. Он был просто Китарэ, который очень устал. И, хотя, я и хотела просто немного побыть рядом с ним, а потом тихонечко уйти, но, кажется, я тоже устала сегодня. Потому, не знаю, когда именно, но я всё же уснула. Это была ещё одна приятная ночь без кошмаров и мучительных воспоминаний. Было очень тепло и хорошо, пока мне не приснилось, что я гуляю по саду Пэа и поднялся сильный ветер. Кроны высоких деревьев непрерывно раскачивались, издавая странный звук, похожий на «хррр-хррр-хррр», и под напором этого ветра одно из деревьев обрушилось на меня, придавив к земле. Как бы я не старалась, я не могла выбраться. Рукам было не по силам сдвинуть огромный ствол, а мои ноги… я перестала их чувствовать.

— Я умираю… кто-нибудь помогите… меня придавило… — молила я, но никто не слышал меня, пока у самого уха не раздалось ехидное замечание, которого в этом сне никак не должно было быть!

— Вы посмотрите только на него, залез в чужую постель, так ещё и жалуется.

«Интересно, зачем Китарэ залез на бревно, которым меня придавило? Решил добить?»

Последняя невнятная мысль, пока я не пришла в себя… пожалуй, это была последняя спокойная мысль на сегодня.

У меня было всего несколько секунд, чтобы придумать достойное оправдание, не задеть, чью бы то ни было честь и гордость, и при этом не выставить себя полным придурком. Хотя последнее было и необязательно, в моём случае, падать всё равно некуда. Не думаю, что Китарэ, который сейчас сверлит мою переносицу тяжелым взглядом, пока я старательно притворяюсь спящей, что-то может заставить изменить отношение ко мне.

— Ты попал сюда верхом на мне, — пробурчала я, даже не пытаясь представить, как бы это могло выглядеть со стороны и возможно ли вообще. — Имей совесть не стыдить меня, когда твои ноги чуть не удавили меня, — фыркнула я, не решаясь открыть глаза и взглянуть на него.

— Про совесть вспомнил? Хоть бы сапоги снял…

— Просто поверь мне — не стоит.

Как говаривал Рэби, главное не давать противнику почувствовать твой страх и смущение. Мне, правда, правда, было очень и очень стыдно и неловко. Внутренне, я просто исходила от этого чувства, которое захлестнуло меня с головы до ног. Но я продолжала лежать на постели Китарэ так, словно, в этом вообще не было ничего такого, нагло делая вид, что ещё дремлю, а он меня отвлекает. Радави, какой позор?!

— Вставать не собираешься? — кажется, сам Китарэ прибывал в шоке от меня не меньше, поскольку после каждого моего ответа, он тяжело дышал и молчал.

— Конечно, — легко согласилась я и попыталась быстро встать. Почему попыталась, ну, потому, когда у меня это почти получилось, Китарэ дёрнул меня за куртку, возвращая на исходную позицию.

Я снова оказалась лежащей на спине, вот только на этот раз закрыть глаза и притвориться спящей, я уже не могла. Казалось, ещё немного и его взгляд приобретёт осязаемую силу и остроту. В такие моменты, ты понимаешь выражение «убийственный взгляд», как нельзя лучше. Губы поджаты, брови сошлись на переносице, и такая его близость невольно воскресила воспоминания о прошлой ночи. Тяжело сглотнув, я всё же решила гнуть свою линию до конца.

— Чего? — немного грубее, чем следовало, всё же спросила я.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — изогнув бровь, поинтересовался он.

— Желания нет, но если есть вопрос, то я отвечу, — быстро сказала я.

— Что вчера произошло?

— Что именно тебя интересует?

Китарэ прищурился, будто примеряясь к тому, как будет сподручнее меня придушить.

— То, чего я не знаю, — всё же сказал он, и это прозвучало для меня так, что он вполне себе в курсе того, о чем мы говорили с теткой в саду. Во всяком случае, некий такой подтекст я уловила… ил и мне только кажется? И вероятнее всего, его интересовало именно то, что происходило после того, как мы вернулись в храм.

— Ну, — невольно заёрзала я, стараясь немного отодвинуться от него. Было не слишком комфортно, когда он вот так нависал надо мной. — Нас выбросило в саду и ты потерял сознание…

— И? — с нажимом спросил он.

— И тебе не о чем переживать, — прямо взглянув ему в глаза, заверила я.

И вновь у меня было такое ощущение, словно мы разговариваем без слов. Просто смотрим друг другу в глаза, задаем свои вопросы, может быть даже кричим, но никак не можем услышать друг друга просто потому, что я нежеланный гость в его сердце или я недостаточно сильно стучусь, чтобы попасть внутрь? Ещё вчера, мне казалось, что один наш взгляд глаза в глаза заменяет тысячи слов, но не сейчас. Прикрыв глаза на долю секунды, я мысленно затаила дыхание, словно готовясь прыгнуть в ледяную воду, и решила, что раз уж мне предстоит пробить эту стену между нами, то стоит действовать жестче и смелее. Что-то мне подсказывало, что у Китарэ хватит терпения кружить в этом танце недосказанности вечность. У меня такой роскошной черты характера к счастью не было, потому:

— Аши пришел сюда сам.

Китарэ резко отстранился, словно я плеснула ему в лицо холодной воды, и посмотрел на меня не верящим взглядом.

— К-как ты сказал? — прошептал он.

Казалось, что эти простые слова выбили его из равновесия, будто я сказала нечто совершенно невозможное и не вяжущееся с реальностью, в которой он привык существовать.

Решив, что продолжать лежать напротив наследника не самая лучшая идея, я тоже поднялась.

— Аши пришел сюда сам, — повторила я, толком не понимая, что именно его так шокировало. Ведь, он же должен был понимать, что его альтер-эго появится? Не мог же он пойти со мной зная в каком состоянии находится, уповая на то, что Аши не появится и ему удастся сохранить свой секрет? Хотя, что-то мне подсказывало, что он понимал ещё после той ночи, что я знаю его тайну. Тогда, в чем дело?

— У него есть имя? Ты, — потер он пальцами переносицу, — как ты узнал это имя? — в крайней для себя степени смятения, спросил он.

— Ты, то есть, он сказал… — пробормотала я, предпочитая умолчать, что я была первой, кто назвал его. — Послушай, тебе не стоит так переживать, то есть, конечно, стоит, я могу понять, но Аши…

Наследник резко поднялся с постели и в несколько шагов оказался у окна. Китарэ стоял ко мне спиной, словно собираясь с мыслями, а потом вдруг повернулся лицом, так и не дав мне закончить свою мысль.

— Можешь понять? — холодно усмехнулся он.

И было в этой холодной усмешке нечто такое, от чего моё сердце болезненно сжалось. В ней жили гнев и отчаянье, ярость и презрение, боль и ненависть, бесконечный холод одиночества и я знала эти эмоции, потому что они были моими самыми верными друзьями. Мои самые близкие спутники в этом мире.

— Не смей говорить о том, о чем понятия не имеешь, только потому, что тебе что-то там показалось вчера!

— Но, — вновь попыталась заговорить я, но резкий взмах руки Китарэ, оборвал меня на полуслове.

Некоторое время он смотрел в окно, судя по всему пытаясь успокоиться. Я же не могла понять, что именно могло его так сильно разозлить?

— Тебе лучше уйти, — наконец сказал Китарэ, и прозвучало это настолько резко и жестко, что было сравнимо с хорошей пощёчиной, вот только больно было не щеке, а где-то глубоко в груди. Хотя, что это я…

Я быстро поднялась с постели, странным образом понимая, что дышать отчего-то больно и тяжело, и так же быстро направилась к выходу из корпуса. Стоило поскорее убраться отсюда, чтобы наконец-то привести мысли и чувства в порядок. Не знаю, почему меня так задело то, что он попросил меня уйти? Может быть, потому что, несмотря на то, что я понимала, что Китарэ и Аши разные, но зрительно не могла этого соотнести?

— Как дура, честное слово, — пытаясь выровнять дыхание, прошептала я, стоя уже во внутреннем саду нашего общежития.

Прохладный ветер, после минувшего ночного ливня, приятно остужал горящие огнём щёки, а мне казалось, что стоит сейчас зайти внутрь своего корпуса, как я в прямом смысле этого слова вспыхну, точно факел.

Странное дело, но уже позже, когда вечером я рассказывала некоторые детали своего путешествия Рэби, опустив истории, где фигурировали поцелуи, он хохотал как ненормальный на том месте, где меня выставили вон.

— Я тебе больше ничего не расскажу! Понял, так и знай! Больше ни о чем не спрашивай меня!

— Прости, прости, — выдавливал он из себя и начинал хохотать вновь.

И, лишь когда я уже почти ушла к себе наверх, сквозь слёзы, он кое-как смог взять себя в руки и сказал:

— Никому не говори, как зовут его дракона, не забудь, это его секрет.

— Я, что дура, что ли? — вызверилась я, на что получила очередной приступ хохота сопровождаемый икотой.

На этот раз я лишь хлопнула дверью, пожелав ему спасти хотя бы крохи разума и не впасть в старческий маразм, пока у меня не повысится энергетический баланс.

Глава 13

«Аши сказал».

Слова, брошенные невзначай, точно какой-то ничего не значащий мусор, в очередной раз всплыли в его голове, стоило ему плеснуть ледяной водой на лицо и взглянуть на своё отражение в зеркале.

«Аши сказал».

Казалось, на этот раз невидимая Игнэ прошептала их ему на ухо, будто древнее заклинание, которое призвано сбить его столку, разбить то зеркало спокойствия и собранности, в которое он заковал свои чувства и разум многие годы назад.

«Аши сказал».

Чужие слова прочно засели в голове, руша всё над чем он работал столько времени. Чем мог небезосновательно гордиться. Его самообладание!

«Аши сказал».

— Да сколько можно-то! — не выдержал Китарэ, скинул своё облачение, отправляясь к небольшому бассейну, который был в его покоях исключительно для случаев подобных этому. Вода должна была вернуть ему самообладание. Он будет плавать столько, сколько понадобится, пока это не произойдёт.

И всё равно, с каждым гребком его сильных рук, в голове звучало всего два простых слова. Несмотря на ледяную воду, усиленную работу мышц его тела, сосредоточенность на каждом движении, никому неслышимый женский голос продолжал шептать:

«Аши сказал».

У каждого эвейя есть два имени. Первым тебя нарекают родители. Им ты будешь пользоваться на протяжении всей жизни, представляясь друзьям, знакомым, любовницам. Всем тем, с кем так или иначе столкнёшься в этой жизни. А есть имя, которое каждый эвей бережёт для одного единственного эвейя, как своё самое драгоценное сокровище, даря его той или тому, кто станет его естественным продолжением — это имя души. Имя дракона, которое дарят боги за полотном. Это главный подарок тому, с кем твоя жизненная нить соединится раз и навсегда. В их мире бывает несколько видов союзов. Есть браки, которые заключаются из чисто политических или финансовых соображений. На такие союзы обычно идут те, кому так и не суждено обрести своё отражение за полотном. Для них брачный союз — это приобретаемая выгода для рода и никакие эмоциональные привязанности тут не имеют значения.

«Эвейи без отражения — не умеют любить длинною в жизнь. Их души несовершенны».

Так говорил его отец, имея ввиду, что только для настоящих драконов понятие времени не существует. Истинный эвей будет любить столько, сколько будет биться его сердце ту, кого выбрал однажды. Для самого Китарэ это казалось невообразимым. Его отец умер, когда ему было семь оборотов, и он скучал по нему до сих пор так, словно это случилось лишь вчера, а ведь он ещё не был тем, кто обрел своё отражение. Как же живут те, кто теряют свою пару? Он не мог себе этого представить. В его понимании, лучше было связать себя формальными узами и сохранить своё спокойствие вопреки всему, чем потерять кого-то… Страх потери кого-то близкого давно и прочно обосновался в его сердце. Он не знал, откуда это пришло? Может быть, после смерти отца? Но, иногда он так отчаянно тосковал по кому-то, кого уже никогда не увидит, толком не понимая, откуда приходит это пронзительное чувство. Оно просто накатывало вечерами, когда он сидел у пруда в императорском парке, смотря на то, как кружатся в замысловатом танце светлячки, рисуя пируэты в ночном небе. В такие моменты ему как никогда хотелось расправить крылья, оторваться от земли, и забыть обо всём хотя бы на жалкие секунды полёта. Вот, только крыльев у него пока не было, и будут ли неизвестно. Даже себе он не мог объяснить, что с ним происходит в моменты. Но он не хотел бы понять однажды, что такое чувство может быть оправдано и реально.

Вчера он знал, что покажет девчонке то, что скрывает ото всех. Знал с того самого момента, как стал свидетелем её разговора с тёткой. Честно сказать, он сам был не подарок, но Игнэ его немного пугала. Он впервые видел и чувствовал её огонь так остро. Ни один из огненных эвейев не сиял так завораживюще, ярко и пугающе одновременно. Чистое биение стихии, от которой невозможно бежать или противостоять. Именно в этот момент он понял, что так должна сиять и однажды засияет каждая жемчужина в его ожерелье. Впервые Китарэ действительно понял, в чем разница между Эдором, который не смог стать частью его нити, и Ивлин. Огонь Эдора будто спрашивал, можно ли ему гореть? Точно маленький воришка, который украдкой брал энергию извне. Ему никогда не обрести отражения — это было очевидно. Ивлин же… девушка?! Но её огнь просто вспыхивал, не зная ни страха, ни боли, ни сомнений. Если ей всё ещё было чем дышать и что забрать, то её было не остановить.

И вот, когда он, можно сказать, окрылённый собственным открытием и решением раздвинуть границы их общения, особенно учитывая её последние предложение относительно того, что он может погрузиться в глубины её разума, заявляет ему:

«Аши сказал».

Решительно подтянувшись на руках, выбираясь из бассейна, Китарэ поднялся на ноги и обречённо прикрыл глаза.

— Похоже, этот огонь нацелился на остатки моего душевного равновесия, — прошептал он себе под нос. — Отличная работа, Игнэ.

Накинув на плечи легкий халат, он вышел из купальни, прошел на другой конец комнаты, и замер напротив широкого окна, всматриваясь в сереющее небо.

Ему было семь с половиной оборотов, когда он впервые понял, что не просто изменился внешне после смерти отца. В тот день, когда он узнал, что Император мёртв, его волосы стали белоснежными, точно снег, совсем как у его отца, а глаза с темно-карего оттенка точно выцвели до светло-голубого. Кожа стала почти белоснежной, а губы напротив стали на тон ярче, что безумно его раздражало. Сам себе он казался чужаком. Хотя, в свете произошедшего, это было последним, о чем он тогда переживал. Отца не стало, и это было ударом, который оказалось не так-то просто пережить. В один миг его привычный мир перестал существовать. Из любимого сына он превратился в призрака, который пытался найти утешение рядом с матерью. Вот только, она так глубоко опустилась на дно собственного отчаянья, что ему оказалось просто не по силам достучаться до неё. Его внешний вид рождал сотни слухов каждый день, которые было достаточно легко услышать даже ему. Никто не считал нужным скрывать, а он всё ещё умел слушать. Его боялись. Боялись последствий, которые могли необратимо отразиться на его психике из-за столь раннего соприкосновения с полотном. Предполагали, что он повредился умом, что может быть опасен и не сможет собрать новую нить, когда придёт время. Они не могли притвориться, что его нет, но могли сделать так, что юный наследник почувствовал себя выцветшей тенью прошлого себя, которого можно не замечать и сторониться. Так, он остался совершенно один будучи окруженным сотнями слуг и придворных. Он не понимал, что с ним может быть не так? Внешность — да, изменилась. Но, насколько он мог судить, всё остальное было в порядке. Разве что его эмоциональность приблизилась к нулю…

Хотя, слово «в порядке» не совсем подходит его детству, точнее тому периоду его детства, наполненному одиночеством и тоской по отцу, которого, как ему казалось, лишний раз боялись даже вспоминать. Будто с его смертью его просто вычеркнули из мира живых.

Китарэ прикрыл глаза, погружаясь чуть глубже в воспоминания, которые предпочитал лишний раз не тревожить.

— Принц! Принц! — пожилой слуга, которого приставила к нему мать, был слишком суетным и порой Китарэ просто прятался от старика, не желая лишний раз выслушивать его причитания о том, что по мнению Лидо было смыслом существования любого наследника:

«Ваша спина недостаточно прямая, вы же будущий Император!»

«Вы используете, диалект западных земель, когда перестаёте следить за тем, что говорите. Это недостойно будущего Императора! Да, ваша мать родом оттуда, по вас это не оправдывает».

«Не забывайте о манерах, особенно, когда разговариваете со старшими!»

«Раньше вы не позволяли себе ковыряться в носу! Что за отвратительная привычка!»

«Вам не следует бегать, когда в этом нет необходимости! Для этого есть тренировки».

Китарэ ненавидел этого старика. Уже став старше он мог понять, что причиной его раздражения был вовсе не слуга, а его попытки давить на него тогда, когда ему и так было нечем дышать. Китарэ, казалось, что каждый новый день подобен пытке. Он задыхался, его разрывало от желания бросить всё и уйти Парящие ведают куда, лишь бы не оставаться в месте, где он всего лишь призрак, бессловесная опасная тень! Он ненавидел всё это. Его словно тянуло куда-то далеко-далеко… лишь там он бы смог вновь ощутить себя прежним, настоящим и умиротворенным.

В тот день слуга искал его, чтобы сопроводить в сад, где Китарэ уже ждал Ис Нурак. Для чего он мог понадобиться дяде сейчас? Он не видел его с того самого момента, как пришёл в себя и вот спустя несколько месяцев он ждёт его в саду? Это было странно. Но с другой стороны, впервые за много дней пришли навестить именно его, а не встретиться с ним на очередном официальном приёме или встрече, чтобы дать почувствовать очередной взгляд «сквозь». Это странным образом воодушевило мальчика тогда.

Ослушавшись любых запретов, он почти бежал, петляя по замысловатым дорожкам императорского сада. Его дядя сидел на широкой скамье под навесом беседки, которую оплетал дикий виноград. Ис Нурак любил дорогие вещи, вот и в этот день, он облачился в безумно дорогое кимоно, сотканное из золотых и жемчужных нитей. На его указательном пальце красовался нефритовый перстень, в виде дракона, а в руке он держал небольшой веер, которым неустанно обмахивал себя, отгоняя полуденный зной.

Увидев Китарэ, он встал и слегка улыбнулся:

— Малыш, Китарэ, — пожалуй, это единственным, что успел сказать в тот день Ис Нурак. Он подошел к наследнику и положил свою ладонь на плечо Китарэ.

То, что произошло дальше, было загадкой, для Китарэ по сей день. Он не помнил. Лишь обрывки воспоминаний, словно клочья невнятного сна, когда пожилой слуга пытался оторвать его от лежащего на земле родственника. Он кричал тогда. Нет, не так, он выл и орал точно раненный зверь и всего два слова вырывались из его горла, когда пальцы продолжали разрывать кожу на лице родственника:

— Я — Аши! Аши!

Китарэ вздрогнул, словно сбрасывая непрошенные воспоминания, и провел рукой по влажным волосам.

Это имя он помнил по сей день, как и клокочущий, полный гнева рёв, вырывающийся из его собственного горла. Помнил и Ис Нурак, вот только его больше интересовало то, насколько Китарэ в здравом уме. Было и ещё кое-что, к чему Китарэ не знал, как подступиться уже долгие обороты. Та часть сознания дракона, что дремлет в нём уже долгое время, что-то почувствовала или увидела, когда его дядя коснулся его, но как узнать «что», если его сознание разбито на осколки и единственный шанс всё соединить — это ступить за Полотно.

* * *

Прошло несколько дней с тех пор, как мы с Китарэ покинули дом Пэа. И поскольку, неделя ещё не прошла, то остальные ребята всё ещё наслаждались отдыхом. Для меня вернуться было невозможным, поскольку свой переход, за который оплатила семья Пэа, я уже истратила. Китарэ же не стал возвращаться по неизвестным мне причинам, хотя, мог себе это позволить. Каждый день мы посещали утренние и вечерние молитвы и, пожалуй, это было единственным временем, когда мы пересекались. Занятия для нас двоих не проводились, так как без остальных это не имело смысла. Мы должны были работать в связке, учиться взаимодействовать с энергиями друг друга. Так что, можно сказать, весь день мы были предоставлены сами себе. Говоря откровенно, я хотела бы потратить это время на то, чтобы продолжить выстраивать мостик между нами. Все эти дни моё бедное сердце то и дело тревожно замирало в груди, будто спрашивая дозволения забиться чуть сильнее, волнительнее. Противостоять этому я не могла, равно, как и запереть собственные воспоминания. На самом деле, в моих мыслях был настоящий кавардак, но я и не пыталась привести их в порядок. Стоило бы мне задуматься над произошедшим, как это непременно расстроило бы меня. Странное дело, я совершенно не думала о Дорэй и её словах, напротив, всё, что она сказала, успокоило давно ноющую рану на моём сердце. Избавило от самого коварного вопроса «почему» и дало ответ, который оправдал мою нелюбовь к остаткам собственной семьи. Мне стало спокойнее. Этот шрам стал понятным для меня. А, может быть, просто появился тот, о ком думать мне было гораздо приятнее и волнительнее, чем о старой ведьме.

После каждой утренней молитвы Китарэ покидал храм, а возвращался лишь к вечерней. Казалось, он избегает моего общества, хотя, вероятнее всего, у него были свои дела. Я не приставала к нему, давая пространство и время, хотя и не понимала, чего он тянет? Сейчас был самый подходящий момент, чтобы начать исследовать мою память. Я понимала, чем это обернётся. Во-первых, он узнает, что я девушка. Но, думается мне, это не так и страшно. Я никого не обманывала — это будет ему так же понятно. Пожалуй, самым смущающим в этом был момент поцелуя с Аши… как и то, что стоит мне об этом подумать, как моё сердце болезненно вздрагивает и замирает в груди. Но я эвей выросший в позоре, без чести и лица. Будь у меня честь, я бы сама исполнила так и не вынесенный моей семье приговор. Так, что каплей позора больше, каплей меньше. Одно я знаю точно — жизнь продолжится, даже если твой мир превратится в руины. Есть вещи важнее, ради которых можно и потерпеть.

Так или иначе, все эти дни мне было так скучно, что я решила посещать хотя бы одно занятие, исключительно в питательных целях. С ужасом я начала осознавать, что превращаюсь в настоящего паразита, которому нужны хоть какие, но эмоции.

— Сядь ниже, ещё ниже, — удар тонкого прута по больному бедру, заставил болезненно сморщиться. — Дерёшься ты хорошо, но совершенно не по канонам! Твои стойки — неправильные, — резюмировал мой самый «любимый» наставник в храме.

— Они работают, — сквозь зубы прошипела я, опускаясь ниже, отчаянно боясь, что ногу всё же сведёт судорогой.

— Что тут сложного? Стопы на ширине плеч, низкая стойка наездника, спина прямая, дыхание нижней частью живота! Это даже ребёнок смог бы! Руки прямо перед собой, локти немного опущены. Вдох-выдох, Игнэ, работаем с землёй, ищи энергетическую нить и пропускай сквозь себя.

Этот наставник-пельмень был идеальным кандидатом для моих потребностей — мы с упоением ненавидели друг друга. Хотя, я не могла не заметить, что помимо неприязни, этот маленький смуглокожий эвей испытывал странное удовольствие от занятий со мной. Всё это передавалось и мне, заставляя испытывать гремучую смесь из приятного раздражения.

— Ухмыляешься? Мало тебе? Ещё ниже садись, засранец! — Пельмень был в ударе сегодня.

— Да, не могу я ниже! — не выдержав, вызверилась я, когда он вновь хлестнул меня прутом уже по заднице.

Правда, то, что он лупил меня своей палкой, было и впрямь раздражающе!

— Огрызаешься? Как энергия будет циркулировать по твоему телу, если все твои базовые позиции какие-то недоделанные? Ниже, говорю, — сказал он и надавил мне на плечи. Нога ожидаемо подломилась, и её тут же свело, а я закономерно полетела на землю. Боль была столь резкой, что я не смогла удержаться и застонала.

— Эй, ты чего? Вставай, давай, — встревожено забормотал Ис Гидо, как на самом деле звали этого мужчину.

Он сел рядом со мной и начал ощупывать мою ногу, причем делал он это немного странно, практически не прикасаясь, а лишь едва ощутимо водил по ней. Лицо его было при этом весьма сосредоточенным. Его густые брови сошлись на переносице, и он остро взглянул мне в глаза.

— Бестолковый тупица, — прошипел он, тут же надавил на несколько точек на моём бедре, снимая судорогу и возвращая мне способность дышать.

Ис Гидо опустился прямо на землю рядом со мной и задумчиво уставился куда-то в сторону. Он не говорил ни слова, в принципе, как и я. И хотя, я сама выбрала его, чтобы не хандрить в ожидании Китарэ, то, что он увидел меня в таком состоянии, было не очень приятно. Осторожно сев рядом с ним, я потерла всё ещё ноющее бедро.

— Мой дракон-покровитель Ладору, — вдруг сказал он, — и, хотя, всё, что досталось мне за полотном — это способность ускорять рост редьки в моем саду, я всё же неплохо чувствую ход жизненных токов. Тебе стоило сказать мне, что твоё тело так травмировано… — тихо сказал он, не спеша обернуться ко мне лицом.

— Вам следовало бы внимательнее присмотреться к моему лицу, если вас так сильно интересовало моё здоровье, — надеюсь, мы обойдёмся без сочувственных вдохов.

— Мелкий идиот, — фыркнул он, и усмехнулся. — Ты такой вредный, потому что калека? — без обиняков, поинтересовался он.

— А вы такой толстый, потому, что ленивый? — изогнув бровь, в тон ему поинтересовалась я.

— Вот же, засранец! Вставай и топай отсюда. Завтра в тоже время, — махнул он на меня рукой, поднялся и пошёл прочь с тренировочной площадки.

Я последовала его примеру. Поднялась с земли, кое-как отряхнула пропылившееся за время занятий кимоно, и направилась в сторону жилого корпуса. Последние дни выдались на редкость для этого времени года солнечными. Дождь наконец-то угомонился, хотя, подозреваю, что это ненадолго. Но земля успела подсохнуть, а обитатели храма куда как охотнее выползали на улицу просто погулять, а не только по важным делам.

Немного прихрамывая, я шла по отдалённой от основной улицы тропинке, наслаждаясь нежданным теплом и приятным ветерком. Моя нога всё ещё неприятно ныла, потому время от времени, я останавливалась и слегка встряхивала её, пытаясь снять напряжение. В один из таких моментов, мне послышался треск надломившейся ветки позади меня. Я резко обернулась, но там, откуда раздался звук, уже никого не было. Лишь ветки можжевельника раскачивались так, что было понятно — это не из-за ветра. Осторожно приблизившись к кустарнику, я присела, и стала внимательно осматривать землю вокруг. Несмотря на то, что земля успела высохнуть, но здесь, где деревья росли так плотно, она всё ещё оставалась влажной. В Турийских лесах мне, Рэби и другим ребятам, частенько приходилось устраивать вылазки на охоту, потому читать следы было чем-то обыденным для меня. Ещё немного времени понадобилось, чтобы понять, что кто-то шел следом за мной от самого начала тропы, и это не было совпадением. Судя по размеру ноги и ширине шага — это был мужчина. Кто и зачем? На этот вопрос у меня ответа не было.

— Пора завязывать с безлюдными тропами, — прошептала я себе под нос, решительно направляясь к центральной улице.

Всё то время, что я шла, мне было откровенно не по себе. Я не была мнительной, но я не привыкла игнорировать то, что видят мои глаза, а они ясно говорили, что кто-то следовал за мной, пока не оступился. Зачем кому-то это могло понадобиться?

* * *

Дорэй легко скинула капюшон, стоило ей войти в комнату, где единственным источником света было небольшое окошко под самым потолком. Сама комнатка больше всего напоминала хранилище для старых и ненужных вещей. Какие-то непонятные стулья, разного размера и стиля, непонятные тюки, расставленные по углам, стеллаж с разного вида склянками в самом углу. Она и подумать не могла, что в таком роскошном месте, как дом рода Пэа может притулиться такого вида комнатушка.

— Пришла? — немного сиплый мужской голос, раздался из глубины комнаты.

Она всё ещё не видела его обладателя, но прекрасно знала того, кому он принадлежал.

— Почему это удивляет тебя? — её алых губ коснулась лёгкая улыбка. — Хотя, не думаю, что нам следовало встречаться здесь…

— Это именно то место, где нам следовало бы встретиться, — ответил мужчина, выходя из тени.

Ис Нурак выглядел слегка уставшим, но при этом, в его глазах искрилась ни чем не прикрытая похоть, когда он смотрел на женщину перед собой. Всё такая же красивая, сочная, будто едва поспевшая вишенка. Жаль, время к нему было не столь милосердно.

— Для чего? Помнится всё, что нам следовало решить, мы уладили пятнадцать оборотов назад, хотя я всё ещё жду, когда ты исполнишь до конца то, что обещал мне.

— Помнится, — сказал он, когда его пальцы, принадлежащие уже далеко не молодому мужчине, коснулись её всё столь же гладкой, как и некогда, щеки. — Ты обещала мне, что твоя племянница никогда не сможет замкнуть ожерелье Китарэ. Разве не так мы договаривались?

— Встать в круг ещё не значит замкнуть его, — ответила она, твёрдо встретив взгляд мужчины, с которым её связывало слишком много для одной жизни: любовник, союзник, враг.

— Так или иначе, но она переступила порог Храма, а я не стану ждать момента, когда она станет достаточно сильна, чтобы шагнуть за Полотно.

Ладонь Дорэй накрыла пальцы Иса Нурака, и она прижалась к ним, точно домашняя кошка в поисках ласки.

Много лет назад, она настояла на том, чтобы Ив оставили живой. Она сделала из неё наследника, который гарантировал будущее ей и её детям. Приложила все свои умения и знания, чтобы эта девочка никогда в жизни в здравом уме не приблизилась к собственной стихии. Она стольким пожертвовала лишь с одной целью — перекроить их мир. В этом, новом мире, её дети смогли бы стать полноправными наследниками рода без оглядки на то, кому из семьи посчастливиться найти своё отражение за Полотном. Она сама смогла бы засиять, как никогда прежде. Не в их мире можно поднимать войны и восстания. Сила даже одного полноценного дракона не идёт ни в какое сравнение с армией обычных людей и необращённых эвейев. Да и далеко не все разделили бы с ними новый миропорядок. Она выбрала для себя битву длинною в жизнь, просто потому что никогда не могла понять, чем её брат лучше и достойнее её?! Всё должно было подойти к своему логическому завершению уже этой весной. Наследник без нити — всего лишь кукла на троне. Власть просто перешла бы от угасающей ветви в правильные руки. Всё, что им оставалось — это начать опечатывать места силы, а в завершении пал бы и храм.

— Ну-ну, — ласково прошептал мужчина, — ты моя мышка-малышка, я обо всём позабочусь… по-своему, — прошептал он ей уже в губы, целуя её со всей страстностью, вот только, Дорэй отвечала уже больше потому, что так было нужно. Время, когда она действительно хотела его, ушло вместе с молодостью эвейя, что так крепко прижимал её к себе. Наверное, ему всё ещё казалось, что он достаточно хорош для неё. Ну, он и был, пока мог дать ей то, что она хочет.

— Когда? — прошептала она, разрывая поцелуй.

Это было действительно важно сейчас. Она так устала от этой девчонки! Сколько ещё она будет чувствовать её подле себя, как немой упрёк о том, что она совершила. Как пощёчину судьбы, что она та, кто есть не потому, что девочка, а потому, что недостаточно сильна. Ив отыграла свою роль. Дальше она действительно будет только мешать. Если убрать её, то всё будет кончено. Она как одинокая королева на шахматной доске, которая способна уничтожить любого из них, вот только за её спиной нет ни одного солдата, готового прикрыть её от удара или дойти до конца, чтобы занять её место. Идеальный, сильный, но такой слабый кирпичик — стоит выбросить и рухнет вся стена.

— До окончания торжеств, — улыбнулся он, вновь притягивая женщину к своей груди. — Я благодарен тебе, ты должна это знать, потому, когда время придет, мы не забудем о том, как ты помогла нам.

Дорэй вновь улыбнулась так, как это умели делать женщины, знающие, что именно хотят видеть мужчины на их лице. Ис Нурак желал её, и она это чувствовала. Каждым своим жестом и улыбкой, она говорила ему, как сильно скучает по нему, как ждёт его прикосновений и близости. Он нашёл её двадцать оборотов назад — молодую вдову с двумя детьми. И именно он, дал ей цель в этой жизни, когда она была никем для своей семьи. Жалела ли она хоть раз о том, как поступила? Иногда, ей было дискомфортно от мысли о том, что она указала путь, как именно можно убрать её брата и императора. В такие моменты, она отвечала самой себе, что не её рука принесла им смерть, а стало быть, и вина не её. Она всего лишь сказала: где, как и когда. А, слова не могут убивать. Она чиста, кто бы что ни говорил. Дорэй никогда не интересовалась, кто ещё замешан в заговоре. Чем меньше она знала в данном случае, тем в большей безопасности была. Чем меньшее число эвей знало о её вовлеченности, тем лучше. Всё, что она хотела — это незыблемое положение в обществе и Турийские леса. Если «они» в лице Иса Нурака приняли решение избавиться от Ив, что ж, её это полностью устраивало. Для неё это было как нельзя кстати.

* * *

Китарэ смотрел на город, что раскинулся у подножья Храма. Мидорэ был похож на невесту, которая во всем своём великолепии готова предстать перед женихом, лишь местами стыдливо прикрываясь вуалью из садов и парков. Столица Артакии цвела и благоухала, даже в это время года. Последние деньки вышли на редкость солнечными и приятными, оттого именно сейчас можно было увидеть, как этот прекрасный город готовится ко сну, растворяясь в розовых красках заката.

— Сопровождай его повсюду, — тихо сказал он, обращаясь к мужчине, что стоял у него за спиной. — Ни на минуту он не должен оставаться один вне стен корпуса, ясно? — чуть обернулся он, чтобы взглянуть на юношу в темно-синем кимоно. — То, что произошло сегодня не должно повториться.

— Да, господин, — ответил мужчина, так и не подняв головы.

Если кому-то он и мог доверить заботу об Ив сейчас, когда сам пропадал на встречах с «жемчужинами» его отца, то это были его личные тени.

— Не знаю, что я могу сказать в своё оправдание…

— Не думаю, что мне это интересно, — коротко обозначил своё отношение к проступку телохранителя Китарэ. — Я не могу быть в двух местах одновременно, и то, что я дозволил тебе заботиться о том, кто войдёт в мою нить — это знак моего доверия. Если для тебя это пустой звук…

— Простите, такое больше не повторится, — не успел договорить Китарэ, как юноша оказался стоящим на коленях перед ним.

— Не разочаровывай меня, Дэйно, — сухо обронил Китарэ. — Где он сейчас?

— Я довел его до корпуса, сейчас там дежурит Ланвэй.

— Хорошо, — кивнул Китарэ, и более не оборачиваясь на тень Императора, который так и остался стоять на коленях, проследовал к лестнице, ведущей в его личные покои.

Ис Пэа предупредил его о том, что есть информация, что заговорщики готовятся к тому, чтобы убрать одну из жемчужин его нити. Как ни крути, но Игнэ была самым уязвимым звеном, за которым не стоял род. Относительно других, они позаботились об усилении охраны во время торжеств в доме Пэа. Но, вот сделать тайно подобное в Храме было не так просто, особенно, когда не знаешь насколько и кому можно доверять. Эффективнее всего использовать лучших теней, которые живут с мыслью о долге защищать императорский род с самого детства. Маленькими детьми эти мальчики сироты попадают в храм Саро, чтобы жить и воспитываться под покровительством Тени. Даже те эвейи, что от рождения имеют покровительство другой стихии со временем принимают тень внутри себя. Как именно мастерам Саро удаётся вживлять инородную стихию Китарэ знал: сквозь боль и энергетические разрывы сущности прививалась сила, которая впоследствии делала из воспитанников лучших телохранителей их мира. Сложная, страшная, насильственная и болезненная процедура, которая была честью для тех, кто остался без поддержки рода и семьи. Потому то, как глупо Дэйно выдал себя, не вязалось у него в голове. Хотя, если уж подумать об этом хорошенько, то вероятнее всего, он хотел напутать Ив, чтобы та и сама была настороже.

Казалось бы, сейчас было лучшее время, чтобы воспользоваться предложением Ив, вот только именно теперь стоило подумать и защитить настоящее. Он не мог позволить себе стать уязвимым, даже на миг. Не проходило и дня, чтобы он не вспоминал её слов. Почему его дракон назвал своё имя ей? Кроме того случая с Исом Нураком это было впервые. Даже Дилай не знал истинного имени его неуправляемого «я». Как бы там ни было, но он был полон решимости узнать ответы на свои вопросы. Иногда он думал, была ли Ив столь глупа, что не знала ничего о том, что именно предлагала ему? А, может быть, это был какой-то расчет? Но он знал оба ответа на свои вопросы, и как бы ему не хотелось обратного, они были отрицательными. И именно это поражало его больше всего. Никогда прежде он не встречал эвейя, человека, да кого угодно, кто так легко был готов обнажить своё самое сокровенное кому бы то ни было. Сколько бы он не встречал живых существ, любому из них было, что скрывать и эта жажда утаить рождала страх. У кого-то больше, у кого-то меньше и он наверняка знал, что Ив было что скрывать. Но она не боялась? Или просто могла смотреть в глаза своим страхам куда отважнее его самого? Осознание этого в какой — то степени уязвляло, но в то же самое время, ему хотелось соответствовать этой девочке…

— Безумие какое-то, — усмехнулся он, замерев напротив двери в её корпус.

Некоторое время он стоял с поднятой для удара в дверь рукой, после глубоко вздохнул и постучал.

Он устал жить в собственных страхах и предрассудках перед всего одной фамилией — Игнэ. Он понимал, что её отец не мог сделать то, что сделал в одиночку. Как знал и то, что его родной дядя был почти наверняка причастен к произошедшему. Это было логично. После случившегося в доме Пэа, он был почти уверен и о причастности тётки Ив, разве это не делало их похожими? А, что если они оба всего лишь жертвы? Два ребёнка осиротевшие в угоду чужой алчности и жадности? Ему стоило повнимательнее изучить разум той женщины, раз уж он начал… Но в тот момент, он так разозлился, что едва мог совладать с собственным гневом. На вопрос, что именно так сильно выбило его из колеи, ответа у него не было. А если и был, то озвучить его даже самому себе он пока не мог.

Дверь приоткрылась, и на пороге возник всё тот же мужчина, что и прежде. Рэби осмотрел внимательным взглядом фигуру Китарэ с головы до ног, хмыкнул, но дверь всё же приоткрыл:

— Ни еды, ни питья, ни сладкого, — монотонно пробурчал он. — Жадность — не красит мужчину, чтоб ты знал, — буркнул он, как-то обижено и скрылся в глубине дома. — Заходи, открыто, — крикнул он, спустя несколько секунд, и Китарэ немного придя в себя от шока после общения с элементалем, всё же вошёл внутрь.

Пройдя по узкому коридору, он вновь оказался в ни чем не примечательной гостиной, где похоже плотно обосновался этот мужчина, судя по разбросанным то тут, то там предметам мужского гардероба.

— У нас немного неприбрано, — пробормотал Рэби, суетливо заталкивая под небольшой столик какие-то тряпки. — Но ты ведь не дежурный по общежитию, так что это ведь ничего? — осклабился он.

— Полагаю, что так, — привыкнуть к тому, что порождения стихий не видят разницы между императором и простым крестьянином было сложновато, но в то же время, воспитание не позволяло как-то на это реагировать. — Ив, дома?

— Вероятность есть, а что? — изогнув бровь, поинтересовался этот лысый старик.

— Это я скажу уже лично, — никак не реагируя на провокации Рэби, холодно сказал он.

— Подумаешь, — пожал он плечами и загорланил так, что у Китарэ едва уши не заложило, — Его Величество Наследный Принц Артакии Китарэ-эй из рода Аурус пожаловал, — последнее слово он уже добавил обычным голосом, так что вряд ли это можно было расслышать на втором этаже.

— Вы меня, похоже, недолюбливаете? — усмехнулся Китарэ, которому вопреки всему нравился этот элементаль.

— Я тебе уже говорил, — пристально взглянув в глаза Китарэ, ответил Рэби, когда наверху послышался топот ног, — если хочешь знать, просто приди ко мне и я отвечу. Но, поскольку руки твои пусты, я делаю вывод, что тебе нужен этот растяпа, эх… Никакой деловой жилки у этих Игнэ, — покачал он головой как раз в тот самый момент, когда немного запыхавшаяся и взлохмаченная Ив влетела в гостиную.

— Китарэ? — выдохнула она, бросила взгляд на беспорядок в гостиной, покраснела, сверкнула гневным взглядом на Рэби, и слегка улыбнулась.

Он заметил, как сильно она стесняется собственной улыбки из-за шрамов на шее, которые несколько искажали её. Но странное дело, он уже очень давно словно забывал об этой вязи белых узоров, что обезобразили тело Ив. И лишь её смущение напоминало ему об этом. Благодаря своей стихии, он всегда искал в окружающих его эвейях именно души, которые бы притягивали его. Внешность была лишь оболочкой, у кого-то притягательной, у кого-то не очень. Хотя, если говорить о женщинах, он всегда смотрел лишь на внешность, они были нужны лишь для определённых целей, не более того. Так, в какой момент, его притянула женская душа?

— Может, прогуляемся? — предложил он, и немного осекся, как-то это уж очень просто прозвучало…

— Давай, — прежде чем он успел исправиться, Ив легко согласилась и поспешила к выходу, должно быть, надеясь, что он не успел разглядеть явно несвежие носки, торчащие из-под обеденного столика.

* * *

Мне кажется, впервые он сам пришёл ко мне? Почему-то это открытие странным образом откликнулось в сердце, заставило стучать его чуточку сильнее, радостнее, громче. Глупость, конечно, но я бы соврала, если бы сказала, что его приход ничего не значил для меня. И пока он молчал, я могла воображать себе всякие глупости, о том, почему именно он оказался у меня на пороге.

Мы вышли из корпуса, прохладный вечерний ветер, коснулся кожи, и только в этот момент, я поняла, насколько горячими стали мои щёки. Бросив осторожный взгляд на Китарэ, я беззвучно перевела дух. Мои странные реакции на его присутствия немного пугали меня, но вопреки всему; я радовалась каждому взволнованному стуку своего сердца. Это было чудом для меня. Конечно, я не рассчитывала на взаимность. Я всё прекрасно понимала. И своё уродство и место в нашем мире. Для детей предателей не бывает сказок со счастливым концом. Но мне очень хотелось сделать хотя бы самое малое, что я должна была бы — встать в его Нить и вернуться домой, как хранитель севера, залог его процветания и будущего. Звучит пафосно и совсем не про меня, но если так, я смогу хоть как-то компенсировать то, что сделал мой отец… Я должна постараться, забыв о многих вещах, на которые просто не имею права.

Так или иначе, но, похоже, сам Китарэ не спешил начинать разговор. Он, не спеша, шёл по тропинке, уводящей в парк, который окружал храм, размышляя, о чем-то о своём. И, когда я уже готова была ляпнуть какую-нибудь глупость, чтобы разбить эту тишину, он остановился и повернулся ко мне.

— Ты не передумал? — спросил он, заглянув мне в глаза, словно ища истину в них, а не в словах.

— Нет, — просто ответила я.

Я действительно не передумала. Я знала, что этот мой шаг сделает меня совершенно обнажённой и уязвимой перед ним, но я была готова пойти на это. Рэби прав, пока не попробуешь, никогда не узнаешь, что именно перед тобой. Китарэ не тот эвей, который поверит словам или поступкам. Я много думала над этим, даже подошла с точки зрения особенностей его стихии. Единственное чему поверит дракон под покровительством Акаши — это материи, которая ему подчиняется. Читать чужие умы, души, управлять ими, подчинять, ломать и исцелять — вот его стихия. Его род по праву стоит во главе. Только эти драконы, могут объединить и удержать таких существ. Только им по силам управлять ими.

Китарэ глубоко вздохнул, вновь посмотрел на меня, точно собираясь что-то сказать мне. Его взгляд стал более серьёзным и глубоким.

— Чтобы я не увидел, я хочу, чтобы ты знал…

— Что?

— Я знаю, насколько это смелый шаг, — мне показалось, сказанное несколько смутило его.

Не выдержав, я позволила себе улыбнуться.

— Если я не сделаю этого, ты никогда не сможешь мне доверять, так ведь? Значит, оно того стоит.

— А ты готов довериться мне просто так? — поинтересовался он, изогнув бровь.

Конечно, он был прав. С его точки зрения, у меня вообще не было оснований верить ему. Но, взять хотя бы такую мелочь, как мой пол. Как бы я не старалась избегать того, чтобы говорить о себе в мужском роде, но всё равно я позволяла всем заблуждаться, а так ли уж тонка грань между заблуждением и обманом? Как ни крути, но однажды это откроется, и как тогда я смогу объяснить… Я не хочу путаться в словах, умолять и бесконечно извиняться. Я хочу рассказать всё это так, как было на самом деле для меня. Даже если он не поймет, отвергнет или возненавидит, я это приму; но буду знать, что сделала всё, что следовало.

— Моё доверие не бездумно. Я знаю свою роль для твоей Нити, потому могу полагаться на тебя.

— Хорошо, — через некоторое время всё же ответил он. — Ты знаешь, что со мной происходит, стоит мне соприкоснуться с собственной стихией. Ты уверен, что сможешь справиться с ним?

Как было бы здорово сказать уверенное «да», но когда появляется Аши, я и с собой-то не уверена, что могу справиться.

— Вполне, — тем не менее ответила я.

Его взгляд стал ещё более пристальным, и я поняла, что он не верит моим словам. То, что сам Китарэ находил Аши опасным, я уже поняла, но вот почему он так считал, не знала.

— Послушай, Аши вполне разумен и… и если бы только захотел прислушаться к нему… к самому себе, — затараторила я, пока он не успел перебить меня, — ты бы это тоже понял. Ты смотришь на него, как на чужака, врага, но он твоё отражение! Неужели ты этого не понимаешь? Ты не представляешь, как он ждёт тебя! — выпалила я.

Китарэ глубоко вздохнул, прикрыв глаза, но всё же подавил резкий ответ, которым, должно быть, хотел осечь меня, и заговорил вновь весьма спокойно.

— Ты первый эвей, которого он терпит рядом и которому не попытался навредить. Пока я был ребёнком, я не мог контролировать то, когда мой дар выходил из-под контроля, потому были случаи, когда Аши появлялся весьма неожиданно. И, — выдохнул он, — это убило многих, кто был тому свидетелем.

— Что ты имеешь ввиду? — спросила я, затаив дыхание.

— Как ты думаешь, долго проживет тот, кто стал свидетелем безумия наследника? — просто спросил он. Вопрос был риторическим и в ответе не нуждался, тем страшнее от него становилось. — Он никогда не появлялся тихо или незаметно. И, каждый раз, когда это происходило из дворца пропадали слуги… Я не могу знать наверняка, что он делал, но если даже родная мать в какой-то момент стала бояться меня, то, пожалуй, это о чем-то говорит.

— Но именно твой страх злит его больше всего, — не выдержав, всё же сказала я то, что успела понять.

— Пожалуй, мы всё это затеяли, чтобы разобраться именно с твоим прошлым, и всё же, я хочу быть уверен в том, что никто в Храме и за его пределами, не увидит меня в таком состоянии. Потому, пойдем, мне надо кое-что тебе показать.

Не дожидаясь моего ответа, он повернулся ко мне спиной и направился вглубь парка. Я смотрела ему в спину; и думала о том, насколько же мы с ним похожи. Наше общее прошлое сковало наши сердца в страхе и потаённой боли, и если мы действительно хотим начать двигаться вперёд, то нам стоит наконец-то разорвать эти оковы.

Листва не деревьях в парке потихоньку начинала желтеть, преображая пространство вокруг, раскрашивая его в различные оттенки багряно-красного, золотого, дерзкого оранжевого. Я никогда не видела осень в Мидорэ. Тут она наступала царственно и красиво, вырисовываясь сквозь пелену дождя, расцветая нарядными красками. В Турийских лесах, осень вспыхивала и растворялась в оковах льда и снега за считанные дни. Тут же, именно зима длилась как краткий вздох перед началом буйного цветения, а осень завораживала своими красками и нежной прохладой.

Мы немного удалились от центральной дороги вглубь парка, прежде чем остановиться напротив невысокого холма. Китарэ уверенно обошел его и приблизился, решительно стряхнув с одного из склонов пожухлую листву.

В немом изумлении, я наблюдала за тем, как появляется каменная плита, испещрённая множеством символов.

— Из нас двоих, — тем временем заговорил Китарэ, — более-менее в своём уме будешь только ты, — закончив очищать плиту, повернулся он ко мне лицом, — потому, я подготовился, — усмехнулся он.

Улыбка на его лице до сих пор была нежданным гостем, тем ценнее она была для меня.

— Подойди, — позвал он меня. — Честно сказать, раньше это был склеп, — кивнул он в сторону холма.

— Склеп? — переспросила я.

Эвейев было принято предавать огню или родной стихии в посмертии. В землю закапывали лишь детей Притви. Но, делалось это либо в местах силы, либо на территории храма.

— Да, здесь хоронили тех, кто погибал в Храме, готовясь отправиться за полотно. Такое, как ты понимаешь, тоже возможно, но производилось только с согласия рода. Одним словом, это было давно, — вновь, немного нервно улыбнулся он.

Что-то я уже начинала побаиваться его улыбок… Не к добру это, целых два раза за такой краткий промежуток времени.

— Зачем ты привел меня сюда? — нахмурилась я.

— Ну, — немного замялся он, — ты не подумай ничего такого, на самом деле я приготовил его для себя…

— Склеп?

— Да, то есть, нет, — поспешил исправиться он. — Просто иногда мне нужно место, где меня никто не мог бы потревожить…

— И ты уединяешься в могиле? — монотонно поинтересовалась я.

Да, конечно, я тоже со странностями, но…

— Да, нет тут никого уже! — не выдержав, рявкнул он. — Всех вынесли давно! Комната хорошая, неприметная, уединенная! То, что надо, — заверил меня он. — Только перенастроим выход так, чтобы открыть мог только ты, и можно начинать.

— Сейчас? — взглянула на него я.

— А, когда? Скоро остальные вернуться, начнутся занятия, там будет не до этого. Сейчас самое подходящее время. И, потом, это может занять не один день. Настолько глубоко я ещё не касался чужого разума, и не могу предсказать, как всё будет происходить. Испугался? — поинтересовался он, смотря на меня не скрывая легкой усмешки.

Ну, честно говоря, было такое. Одно дело думать об этом в перспективе, и совсем по-другому ощущается, когда тебя ставят перед фактом.

— Немного, — не желая врать, сказала я.

— Ты всегда можешь отказаться, в конце концов, это целиком и полностью твоё решение, — серьёзно сказал он, пристально взглянув мне в глаза.

— Нет, не хочу, — я действительно не желала отступать.

Если поверну назад, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Хорошо, — он осторожно взял меня за руку, и от прикосновения его прохладных пальцев по коже побежал рой мурашек. От одного его касания, дыхание сбилось, а сердце понеслось вскач. Но в этот момент, даже, несмотря на то, что мне было неловко, я не променяла бы этот миг, на спокойствие в одиночестве.

Пока я боролась с собственным смущением, в другой его руке появился небольшой блестящий стилет, и он сделал неглубокий надрез на моем указательном пальце.

— Как ты понимаешь, замок на крови, — прокомментировал он. — Сегодня я дарю тебе… — немного замялся он, должно быть, ища замену слову «склеп», — свою берлогу, — усмехнулся он. — Теперь закрыть и открыть дверь сможешь только ты. Так что, если не уверен, что справишься, — просто уйди. Как только я закончу, у тебя будет немного времени, прежде чем появится Аши. Вернёшься через пару часов и заберёшь меня, понял? Хотя, я там кое-что приготовил, так что можешь воспользоваться и кое-чем ещё.

Что он там ещё приготовил, я поняла, стоило нам войти внутрь.

На самом деле, плита легко сдвинулась в сторону, стоило ему капнуть на неё мою кровь, а потом измазать ею же некоторые символы. После, он велел мне приложить ладонь на центральный рисунок в виде бутона лотоса, и уже после этого, плита отъехала в сторону.

— Никто не сможет открыть эту дверь, даже завладев твоей кровью, для этого нужно добровольное согласие, ясно? Так, что не бойся, Аши не сможет навредить тебе и покинуть это место.

Спускаясь вниз по каменным ступеням, ведущим в темный зев каменного склепа, я если честно, была в смятении.

— Постой, я зажгу факел, — сказал он, а я невольно съёжилась от одного слова «зажгу».

— А, что, другого освещения нет? — кое-как совладав с собой, промямлила я.

— Есть, конечно, но солнечные камни внизу, а до них ещё надо добраться, а потом вернуться, чтобы закрыть дверь.

— Так, иди, — выпалила я, с несвойственной для меня дерзостью, схватив наследника за рукав, буквально стаскивая его с лестницы вперёд себя, и подталкивая вниз, — а я тут подожду. Как активируешь их, так дверь я и закрою.

— Но там темно, — слабо попытался возмутиться он.

— Да, нормально! — уже сильнее толкая его в спину, заверила я.

Что ж, выхода у него было два: бежать вперёд или лететь. Китарэ выбрал бег.

Я не была уверена, что он понимает, что именно я имела в виду, когда говорила, что не могу взаимодействовать с огнём. Но сейчас совсем не хотелось вдаваться в подробности. Скоро он и так всё узнает.

Китарэ появился внизу, держа в руках небольшого размера сферы, которые распространяли вокруг приятное теплое сияние. Солнечные камни были довольно дорогим артефактом, но недостаточно для представителя императорской семьи. Дождавшись, пока я закрою входную дверь, он начал раскладывать их по периметру склепа. Что ж, о том, что это место когда-то использовалось для захоронения эвейев, говорило лишь отсутствие окон. Теперь же здесь была просторная, немного мрачная комната, где с одной стороны стояли стеллажи с книгами и свитками, на противоположной стороне располагался низкий столик с письменными принадлежностями, рядом были расстелены пуховые одеяла. А вот у стены, которая была напротив стеллажей с книгами, было то самое «кое-что».

— Кандалы? Серьёзно? — не скрывая собственного изумления, спросила я, разглядывая цепи, вбитые в стену.

— Я должен гарантировать тебе безопасность, даже от самого себя, в противном случае я не соглашусь на участие в этом.

— Так сильно за меня переживаешь? — поинтересовалась я, не сдержав усмешки.

— За целостность нити, — поправил меня он, устраивая последний камень на своем письменном столе.

— Конечно, — шепнула я себе под нос так, чтобы он не услышал.

Честно говоря, я не могла удержаться, чтобы не попробовать вырвать цепь из стены, потому, пока Китарэ занимался освещением, я изо всех сил тянула её на себя, упершись ногой о стену. К чести наследника, постарался он на славу.

— Что ты делаешь? — раздалось у меня из-за спины, как раз в тот самый момент, когда я сделала упор уже двумя ногами о стену, и просто болталась в воздухе. Задрав голову, я столкнулась взглядом с Китарэ, который смотрел на меня так, словно он всерьёз сомневался в моей вменяемости.

— Провожу испытания, — усмехнулась я.

— Заканчивай, металл заговорил отец Широна, даже если разнести весь склеп эти кандалы не открыть без ключа, а цепь не разорвать. Держи, — протянул он мне небольших размеров ключ, и сунул в руку, стоило мне принять вертикальное положение. — Как только я закончу со своей частью, ты прикуешь меня…

Я смотрела ему в глаза и понимала, что если начну спорить, то это лишь отнимет время. Потому, я молча убрала ключ в карман, буркнув что-то типа «хорошо». Уж, с Аши-то гораздо легче вести диалог, чем с этим упрямцем.

— Располагайся пока на одеялах, я сейчас подойду, — кивнул он в сторону своей расстеленной постели, а меня вдруг одолело совершенно неуместное в данной ситуации смущение. На миг появилось сомнение, правильно ли я поступаю? Быть может, нужно найти другой способ для того, чтобы как-то продолжить эту жизнь? Способ, который сохранит мои тайны, болезненные секреты и мысли только для меня одной? Правда ведь, как я смогу после этого смотреть ему в глаза? Как смогу быть рядом и делать вид, что всё это ничего не значит?

С каких пор я стала такой трусихой?

Зло сжав кулаки, я решительно направилась к расстеленным на полу одеялам, опустилась на них и замерла, не представляя, что делать дальше.

— Тебе стоит лечь, — сказал Китарэ, направляясь ко мне.

Я лишь кивнула на его слова, молча легла, и, затаив дыхание, начала ждать, пока он не опустился на колени у меня над головой.

— Я думаю, лёжа будет удобнее всего, тем более, я не знаю, сколько времени уйдёт на это.

— Хорошо, — тихо прошептала я, прикрыв глаза, когда его пальцы легли на мои виски. Обратной дороги уже не было, потому, как следом пришла тьма.

Глава 14

Проникнуть в разум живого существа, умеющего мыслить, это не то же самое, что прочитать открытую книгу от лица автора. Порой, чужое сознание это клубок, сотканный из причудливых, на первый взгляд, бессвязных нитей, объединённых между собой совершенно неожиданными переходами. Китарэ никогда не использовал свой дар, чтобы уходить глубоко в слои сознания. Он либо вычленял поверхностные нити мыслей, стремлений, желаний, чувств, либо изменял их же. Он всегда знал, чувствовал, что касаясь чужого сознания, он словно ходит по кромке глубокого колодца. Один шаг и он легко и беспрепятственно проникнет глубже, чем кто-либо в состоянии себе это представить, вот только как среагирует на подобное падение его второе «я»? Этот вопрос оставался без ответа. Но он никогда не боялся чужих душ, точно зная, как и с кем необходимо обходиться, чтобы получить желаемое и не навредить.

Соскальзывая внутрь сознания Ив, он будто уносимый лёгким ветерком лепесток, кружился в свободном падении погружаясь на самое дно, в ту часть её сознания, о существовании которой Ив и сама могла не подозревать. Мимо проносились образы её воспоминаний, но сейчас он не желал концентрироваться на них, потому просто проходил сквозь, уходя всё глубже и глубже. Отбрасывая в сторону яркие вихри эмоций, чувств, переживаний. Не сейчас. И даже, если ему интересно, он не должен. Не имеет права на чувства, которые ему не принадлежат. С каких пор он стал таким принципиальным? А, самое главное, с каких пор ему вдруг стало интересно, о чем она думает? Переживает?

Тут было так темно. Он и не подозревал, что темнота может быть осязаемой. Странное место: холодное, темное, стылое. И впрямь похоже на дно глубокого колодца. Он стоял в полнейшей, непроницаемой тишине. В реальности такой тишины не бывает. Он о подобном не слышал и не испытывал прежде. Она окутывала его точно глухое, непроницаемое покрывало, словно отгораживая и закрывая от всего мира. Так было ровно до тех самых пор, пока откуда-то сверху до него не донеслись странные приглушенные всхлипы или стоны? Он и сам не понял, что это? Вот только стоило поднять голову, чтобы попытаться понять, откуда исходит звук, как он увидел перед собственным лицом прядь белоснежных волос, будто парящую в невесомости. И только в этот момент, он осознал, что сейчас он на дне то ли озера, то ли какого-то иного водоёма. Одежда на нём, такая же светлая, как и его волосы, парила вокруг его тела, начиная отливать серебром, в свете луны, чьи скупые лучи всё же проникали сквозь толщу воды. Он решительно оттолкнулся, начиная загребать воду руками, помогая себе подняться к поверхности. Казалось, он плыл и плыл, а в то же самое время, оставался на одном месте, пока его ладони, вдруг не ощутили ночную прохладу, а следом не вынырнул и он сам.

Вокруг царила стылая ночь. Небосвод был усыпан бесчисленным количеством звёзд, которые почему-то то и дело передвигались, будто живые, переползая с одного конца неба на другой. Это выглядело жутко, странно, неестественно. Китарэ завертел головой, пытаясь понять, где он сейчас? Но скупое сияние живых звёзд, точно подсвечивало лишь водную гладь озера, и небольшую кромку суши, которая его окружала. И, вновь до его слуха донёсся тихий всхлип. Такой жалкий, тонкий, что невозможно было понять, какому существу он принадлежит, но по крайне мере теперь он определился с направлением и тихо поплыл в нужную сторону. Он не сразу сумел разглядеть её в царившей вокруг мгле. Такая маленькая, крошечная фигурка не могла принадлежать взрослой Ив. У самой кромки воды, сидела маленькая девочка. Она обнимала себя за плечи, уткнувшись лицом в колени, и тихо всхлипывала. На вид этому ребёнку было не больше пяти оборотов. Приближаясь к ней он не знал, как начнёт разговор с ней. Даже, несмотря на то, что это подсознание взрослой девушки, это глубинное «я» принадлежало совсем ещё ребёнку. Он развел руки в стороны, помогая себе придвинуться к ней, и впервые от его действий, раздался звук. Всплеск воды услышала и девочка на берегу. Она испуганно встрепенулась и подняла лицо, смотря прямо туда, где сейчас был Китарэ. Её огромные черные глаза, полные слёз, точно стрела выпущенная рукой искусного лучника, заставили его сердце болезненно сжаться. Она смотрела на него, а потом резко встала, подобрала складки своего голубого платья, и уже готова была кинуться бежать.

— Постой, Ив, — позвал он её.

Девочка настороженно замерла, будто не ожидая, что кто-то может знать её имени.

— Я не причиню тебе вреда, — тихо сказал он, мысленно возвращая себе осознание того, что место, где он находится — это его стихия, а стало быть, он может управлять происходящим.

В тот же миг он оказался рядом с ней в сухой и чистой одежде, которая почему-то всё ещё была белого цвета с вкраплениями серебристых узоров. Он осторожно опустился напротив неё так, чтобы их взгляды оказались на одном уровне, и со всей возможной нежностью осторожно вытер слёзы с её щёк.

— Почему ты одна? — тихо спросил он.

Некоторое время она молча рассматривала его, словно пытаясь увидеть в нем что-то столь нужное ей сейчас.

— Я всегда одна, — ответила маленькая Ив, взглянув ему прямо в глаза. — Почему ты здесь? Сюда нельзя никому приходить.

— Почему ты всегда одна?

— Просто, — замялась она, — это место для меня. Только я должна быть здесь.

— Должна? — Китарэ зацепился за это слово, понимая, что подсознание может искажать действительность, заменяя её восприятием, но врать ни эвей, ни человек в таком состоянии не может. — Разве должна такая маленькая девочка жить в темноте?

Она вновь молча смотрела на него. Её огромные черные глаза казались темнее даже той необъятной ночи, что царила вокруг. Столько всего плескалось на самом их дне, что это невозможно просто разглядеть, понять и воспринять. В эту тьму можно лишь упасть и ощутить.

Только сейчас он понял, что, пока говорил с ней, она немного отступила назад. Теперь он видел лишь её лицо и ничего больше. Крошечное тело Ив словно растворилось во тьме. Казалось, ещё один шажок, и она полностью скроется от него.

Он двигался очень медленно, как если бы дело касалось маленькой бабочки, которую могло спугнуть любое его неосторожное движение. Китарэ аккуратно положил свою ладонь на крошечную ручку Ив, и слегка сжал, подтягивая её к себе. Девочка неохотно, но придвинулась к нему.

— Если не хочешь рассказывать, то не надо, — заверил он её, — но, может быть, ты побудешь немного со мной? Мне так страшно тут.

— Правда? — глаза девочки в удивлении распахнулись, а на губах появилось некое подобие улыбки. — Тебе страшно? Но ты такой большой! И в тебе есть свет, разве ты можешь бояться темноты? — её крошечные пальчики коснулись его светлых волос, проводя по ним.

С этим прикосновением Китарэ ощутил странную тянущую боль в солнечном сплетении, будто заныло где-то глубоко в душе, откликаясь на её прикосновение.

— На самом деле, я жду здесь кое-кого, — прошептала она ему на ухо так, словно это был самый большой секрет на свете. — Но он не придёт, — покачала она головой.

— Почему? Я бы на его месте обязательно пришёл.

Малышка Ив вновь улыбнулась, но как-то по-особенному горько и печально, тяжело вздохнула и подошла к Китарэ уже сама, беря его за руку. Вот, только смотрела она теперь не на него, а куда-то ему за спину. Он и сам обернулся, следуя за её взглядом, чтобы увидеть, как горизонт окрасило зарево пожара, разрезая тьму вокруг ярко-оранжевыми всполохами.

— Ты покажешь мне, что там произошло? — тихо спросил он, продолжая удерживать её ладошку.

Стоило ему спросить об этом, как её рука с силой сжала его ладонь, а сама девочка, с несвойственной ребёнку силой, дернула его на себя, заставляя его обернуться. Её глаза больше не были черными. Теперь на него смотрели темно-красные глаза огненного дракона, который, ко всему прочему, был и очень зол.

— Нет! — закричала она с такой силой, что Китарэ показалось, будто мир вокруг задрожал, словно был соткан из стекла.

Она дернула его на себя и со всей силы толкнула в грудь. Этот крошечный ребёнок обрушил на него всю свою ярость и отчаянье так, что Китарэ и сам не понял, как ей удалось его отбросить обратно на дно темного озера. На миг он потерялся, запутавшись, где должно быть дно, а где верх. Он просто стал грести, чтобы в следующую секунду открыть глаза и тут же болезненно сощуриться от слишком яркого света, что не давал ему толком разглядеть, где он и что происходит.

— Тихо, тихо, — кто-то заботливо прошептал, склоняясь над ним.

Китарэ не сразу признал мужчину, что сидел рядом с постелью, где он лежал.

— Тихо, девочка, я знаю, что больно, но надо терпеть. Надо только терпеть.

Этот огромный мужчина, которого Ив звала Рэби, сейчас держал его ладонь, едва касаясь, поглаживал кисть.

Из горла Китарэ вырвался сдавленный стон. Только сейчас он понял, что всё это время его сотрясают беззвучные рыдания. Тело горит так, словно его положили прямиком на раскалённую сковородку и без конца переворачивают на ней.

Рэби вновь взглянул на него. Он старался улыбаться, но от этого ещё больше казалось, что этот огромный мужчина готов вот-вот расплакаться.

— Давай я почитаю тебе, хочешь? — предложил он.

— Не уходи, — прошептали губы Китарэ, когда он понял, что Рэби собрался подняться, чтобы взять книгу;

— Хорошо, хорошо, — тут же закивал он, стараясь как можно тише шмыгнуть носом, чтобы не испугать ту, с кем он разговаривал.

То, что Китарэ выбросило аккурат в воспоминания Ив, он уже понял. Тут не было образов сознания, потаенных лабиринтов и знаков. Это была просто память. Он видел глазами Ив, чувствовал то, что ощущала она сейчас. Он уже знал, что она не знает, кто этот мужчина, который сидит с ней днём и ночью, когда ей так страшно, больно, одиноко. Но он был единственным, кто был рядом. Приходила женщина. Посмотрела на неё, что-то фыркнула и ушла. Приходило двое детей, мальчик и девочка, они смотрели на неё, пока Рэби ходил за отваром. Девочка сказала, что славный урод получится. Мальчик согласился с ней, и они долго хихикали, думая, что она ничего не слышит и спит. Но этот огромный, немного пугающий, на первый взгляд, мужчина, не отходил от неё. Он поглаживал её руку, там, где не болело, разговаривал с ней, кормил, менял бинты, когда она не могла терпеть и плакала в голос. Он был рядом, не отпуская её руки.

«Всё пройдёт, всё пройдёт», — без устали шептал он ей, и эти два простых слова убаюкивали и успокаивали её. Она засыпала под эти слова каждую ночь.

Китарэ, будто в один миг окунулся в чужие воспоминания, понимая их так, как чувствовала Ив. Однажды, когда ей стало гораздо лучше, и бинты уже можно было снять, чтобы кожа лучше заживала, дождавшись, когда Рэби уйдет за едой для неё, она поднялась с постели, впервые за долгие недели. Её тело мотало в разные стороны, ноги совсем ослабли и отказывались держать. Опираясь о стену, она подошла к зеркалу, что висело в дальнем углу комнаты. Это было её первое воспоминание о себе. Первый осознанный образ того, как она выглядит. Кто она.

Китарэ видел глазами Ив отражение маленькой девочки, с короткими едва отросшими волосами. Её огромные черные глаза на измученном бледном лице холодно и отстранённо смотрели на обезображенное ожогами и едва зажившими шрамами тело. Он ощущал странную пустоту в её душе, словно в этот самый момент огромный огненный дракон, который был так решительно настроен бороться до самого конца во что бы то ни стало, вдруг уснул на самом дне того темного озера, которое он видел ранее.

— Зачем ты встала? Тебе ещё рано! — голос Рэби, раздавшийся с порога комнаты, доносился, словно сквозь толщу воды. — Какой идиот повесил его тут! — кричал он, беря её на руки, и загораживая собой от её собственного отражения. — Старая сука, — шипел он, — я тебе устрою, дрянь! — продолжал он ругаться себе под нос, укладывая Ив обратно в постель. — Это всё заживет, поняла? Посмотри на меня, Ив, посмотри! Ты слышишь меня? Слышишь?

— Ты слышишь меня? Китарэ? Ты как? Эй?! — Встревоженное лицо Ив, которая неустанно теребила его за запястья, было первым, что он смог увидеть, придя в себя. Кажется, он здорово напугал её. Как давно он вернулся?

— Всё хорошо, Ив, — наконец сказал он, положив свою ладонь на ту самую руку, которую так осторожно гладил когда-то Рэби, желая успокоить её, когда он не мог ни обнять её израненное тело, ни забрать её боль.

* * *

Я смотрела на его ладонь, которая сейчас осторожно сжимала мою, и только в этот самый момент, начинала понимать, что он знает, кто именно сидит перед ним. Сколько он успел увидеть? Что думает сейчас? Насколько это его шокировало? Может быть, он не в себе или уже просыпается Аши, раз он всё ещё держит мою руку?

— Я не дурак, Ив, — немного печально и устало улыбнулся он, — и в девушках я всё же кое-что смыслю, — тяжело вздохнул он.

— Ты знал? — едва слышно прошептала я.

Уголок его рта изогнулся в усмешке.

— Почему я должен злиться, если ты стала частью моего ожерелья? Какая разница, — вновь тяжело вздохнул он, будто с усилием моргая и продолжая фокусироваться на мне, — какого ты пола?

Конечно, и впрямь разницы нет. Его последние слова больно укололи меня, но я привыкла игнорировать то, что ранит мою женскую суть.

— Я не хотела обманывать… — вдруг сказала я, хотя зареклась не оправдываться. Он и так должен был это знать.

— Я знаю, я слышал, — широко зевнул он. — У меня не вышло, — его фразы становились всё более короткими и рубленными, казалось, что сам процесс речи ему в тягость. — Надо поспешить, — он попытался встать, и прежде, чем я его успела остановить, этот неугомонный наследник, точно последний забулдыга, сделал несколько шагов по направлению к кандалам, но так и не достигнув цели, ничком рухнул на пол. Даже я болезненно сморщилась, только представив, что там теперь у него вместо лица… Каменный пол, как-никак, никто не отменял.

— Лучше бы подушечек наложил, — прошептала я, бросив пренебрежительный взгляд на цепи, что он с такой любовью приделал в центре комнаты.

Как это ни странно, после того, как он коснулся моего сознания, я не чувствовала никаких изменений внутри себя. Можно сказать, я словно хорошенько выспалась под его чутким руководством. Никакой слабости или ещё чего-нибудь близко похожего.

Легко поднявшись с одеял, я подошла к Китарэ, осторожно перевернула его на спину, достала из кармана брюк носовой платок и скрутив из его уголка жгутик, сунула в его разбитый нос.

— Хотя бы не сломал, — покачала я головой, взяла его за ноги и потащила к одеялам.

Всё же хорошо, что здесь были одеяла. Закатить его на них было гораздо легче, чем затаскивать на кушетку.

Я осторожно, насколько это вообще было возможно, уложила его. Разумеется, я не собиралась его приковывать никакими цепями. Тем более, Аши знал всё, что видел Китарэ, и думаю, многое из того, что он увидел внутри моего сознания, ему было понятнее и ближе. Я хотела поговорить с ним об этом… Ну, и ещё о том, что именно видел Китарэ. Насколько сильно мне можно начинать краснеть в его присутствии?

Пока Аши не очнулся, я решила осмотреть «убежище» Китарэ. Интересно, зачем ему вообще понадобилось использовать бывший склеп? Неужели, кто-то на территории храма посмел бы потревожить наследника в его покоях без его согласия? Хотя, кто их поймет этих сильных мира сего? Я никогда не страдала от повышенного внимания. Скорее уж, от его отсутствия. Хотя, сейчас это лишь частица моего прошлого, но когда-то, особенно после пожара, когда я не помнила того, кто я, это сильно ранило. Я не понимала, что со мной не так, раз все так сторонятся меня, пока не пришла к выводу, что главная причина это уродство. До сих пор я очень боюсь, что кто-то будет слишком пристально всматриваться в мои шрамы. Этот страх, стал частью меня, которую я стараюсь игнорировать, поскольку он такой же бессмысленный, как и всё в моей жизни до встречи с Китарэ. И нет, я не имею в виду, что мои чувства к нему что-то кардинально изменили. Если поразмыслить над этим здраво, то они такие же жалкие, как попытки скрыть свои недостатки. Просто, рядом с ним у меня появилась цель… Это несоизмеримо больше для кого-то вроде меня.

Задумавшись над странными сценами прошлого, которые ни с того ни с сего всплыли у меня в памяти, я подошла к одной из стен, где висели крошечные картинки. Можно сказать, это были клочки серой бумаги, на которых углём были нанесены зарисовки, которые показались автору особенно памятными и интересными. Хотя, мне оставалось только догадываться, что для Китарэ было памятного в стеклянной банке с жуками в ней? Или в том, как двое ребят сидят у кромки воды? Но, должно быть, это было чем-то важным для него? Лица разглядеть невозможно, только два силуэта со спины.

— Иногда, я показываю ему сны, — прошептал мне на ухо Аши, когда его ладони как-то собственнически легли мне на живот, притягивая к нему ближе. Он двигался совершенно бесшумно, менялся даже тембр его голоса, так что я могла уже узнать, что это именно он.

— Сны?

— Да, красивые сны, которые надолго заставляют его задумываться о них. Иногда, он рисует то, что помнит.

Он говорил, а я чувствовала, как его губы едва касаются моей шеи, посылая рой мурашек по телу. И несмотря на то, что такие его прикосновения опьяняли, я понимала, что должна быть собрана. Как-никак, но нехорошо же крутить роман за спиной Китарэ с его «отражением»?! Парящие, о чем я только думаю?!

— О, чем они? — спросила я, лишь бы немного отвлечься.

— О нас, — просто ответил он, а я невольно забыла, как дышать.

«О нас» — это о нас из детства? Того самого детства, когда он вернул меня с той стороны полотна?!

— Это, — прошептала я, проведя пальцами по темным силуэтам детей, нарисованных на берегу… лесного озера. — Мы? — попыталась я обернуться так, чтобы увидеть лицо Аши.

Его хватка чуть ослабла, и мне удалось это сделать, хотя теперь я оказалась в кольце его рук.

— Да, — хрипло прошептал он.

Мои ладони лежали на его груди и я чувствовала даже сквозь кимоно, как гулко стучит его сердце, вторя моему. Тяжело сглотнув, я всё же решила быть стойкой. Как ни крути, меня не покидало ощущение, что это тело принадлежит им двоим, и нельзя вот так вот, без согласия, так сказать…

— Ты единственный кто помнит всё, так ведь? — спросила я, подняв глаза. На меня смотрел дракон: хищно, внимательно и так нежно, что моё сердце замирало, вопреки всему.

— Да, — просто ответил он.

— Ты же можешь помочь и мне вспомнить? — прошептала я.

— Могу, — столь же просто признал он.

— Тогда, может быть…

— Нет, — чуть улыбнулся он, покачав головой. — Ты не готова, он не поймёт, если не увидит, а я так и останусь болтаться меж двух миров, — фыркнул он. — Пусть сам попробует подружиться с моей Рави, — нежно провел он пальцами по моей щеке. — Если, конечно, сможет усмирить её гнев… — самодовольно усмехнулся он.

Он говорил обо мне, я понимала это, помнила то самое прозвище, что дали мы с Китарэ друг другу в детстве, а точнее, так мы назвали наши отражения. Но! Как он мог подружиться с Рави, если моё отражение всё ещё за полотном?!

— Я не понимаю, — растерянно прошептала я. — Как он…

Он не дал мне договорить, просто накрыв мои губы поцелуем. И, вновь мне показалось, что мир вокруг перестал существовать от одного его прикосновения. Только в его объятьях всё мигом превращалось во что-то незначительное, растворяясь в том немыслимом притяжении, что царило между нами. Он прижал меня к себе, и я забыла, как дышать.

Мои губы горели огнём. Казалось, они даже увеличились в размере. Щёки полыхали не хуже, в то время как Китарэ размеренно сопел, лёжа на расстеленных одеялах. Два раза за этот вечер мне пришлось таскать его по склепу, вытирая его одеждой полы, и всякий раз он отключался так не вовремя, что это уже походило на какой-то заговор этих двоих.

Его последние слова не выходили у меня из головы. И хотя, он сделал всё возможное, чтобы я постаралась переключиться на нечто иное, я продолжала мысленно возвращаться к ним. То, что произошло пятнадцать лет назад, заставило Китарэ обратиться к своему отражению. Так появился Аши. Его отражение взяло то имя, что когда-то дала ему я… Но, Рави? Она-то тут причем? Я никогда не была за полотном и второго «я» в моей голове не наблюдается…

— Как же болит голова, — сиплый голос Китарэ, заставил меня вздрогнуть.

«Ещё бы, как неваляшка, то вперёд, то назад со всего маху о бетонный пол», ехидно подумала я, вспоминая его последний экзерсис, когда я просто не успела его поймать, а он рухнул как подкошенный.

— Тебе стоит постелить тут матрасы, — заметила я, — иначе, я боюсь, даже повышенная регенерация не спасёт твой череп.

— Ты не приковала меня, — вяло промямлил он, возвращая меня с небес на землю, а именно к моей половой принадлежности. Всё же надо объясниться, наверное?

— Нет, ты свалился на излёте к цепям. Дотащить тебя до них и поставить в полный рост, при всём желании мне было не по силам.

— Из тебя никудышная лгунья, — фыркнул он, тяжело поднимаясь с постели, — я тоже эвей и я знаю, на что способны девочки эвейи, — пробормотал он, всё же не выдержав, он начал массировать виски в надежде избавиться от боли.

— Я не боюсь Аши, — сказала я, решив воспользоваться моментом, пока он не в силах психовать и бегать от меня, словно мои слова пропитаны ядом. — И тебе не стоит. Он такая же часть тебя, неужели ты не понимаешь, что нужен ему? Прими его и тебе даже не придётся искать его за полотном, только лишь укрепить вашу связь там, слившись в родной стихии, ты родишься заново.

— Ты много не знаешь, так что пожалуйста, давай отложим нравоучения до того момента, как утихнет колокол в моей голове.

На некоторое время между нами возникла пауза. Он вел себя так, словно ничего неслыханно ужасного, оскорбительного и я ещё не знаю, как назвать то, что порой между нами происходит, он не видел. Хотя моя половая принадлежность тоже не произвела особого впечатления, судя по всему. И всё же…

— Что ты видел? — тихо спросила я.

— Сам не знаю, — ответил он, смотря перед собой, словно пытаясь припомнить детали. — Но, мне кажется, надо попробовать действовать иначе, — Китарэ тяжело вздохнул и посмотрел на меня. — В следующий раз твоё осознанное «я» отправится со мной.

Сказанное было для меня полнейшей бессмыслицей, но судя по тому, каким усталым и измотанным выглядел сейчас Китарэ, это было не лучшее время для расспросов, потому я решила отложить их на потом.

— Пойдём, — сказал он, решительно поднимаясь на ноги, — уже довольно поздно и твоя нянька будет недовольна.

— Нянька? — переспросила я, поднимаясь с пола и следуя за ним.

— Элементаль, что поддерживает стабильность твоего огня, — сказал Китарэ, а я чуть не сбилась с шага. Вроде бы ничего важного он и не сказал, но такая особенность Рэби была для меня открытием. — Для сильных эвейев это большая удача: иметь рядом того, кто может впитать излишки силы, когда это необходимо. Хотя, конечно, лучше слуги и пожелать трудно…

— Рэби не слуга и не нянька, — холодно заметила я.

Я понимала, что всё, что он говорит это простая констатация фактов, но когда дело касалось Рэби, то меня это задевало.

— Он семья, — зачем-то добавила я, обошла Китарэ по кругу и поспешила отворить дверь в склеп.

Стоило плите отъехать в сторону, как моего лица коснулся стылый ночной ветер, обжигая щёки и остужая те ростки обиды и гнева, которые вопреки всем доводам разума я испытала, стоило Китарэ заговорить о самом дорогом мужчине в моей жизни в подобном потребительском ключе. Я поспешила выбраться наружу, чтобы сделать вздох полной грудью и окончательно отпустить нехорошие чувства, когда моих пальцев осторожно коснулся Китарэ. Он не взял меня за руку, скорее просто прикоснулся, привлекая внимание.

— Прости, — кажется, слово было для него новым, и он не слишком-то хорошо его выговаривал, — иногда меня заносит, — выпалил он, тут же отшатнулся, резко повернулся и пошел по тропинке, ведущей к нашему корпусу.

Я смотрела ему в след, соображая, что это сейчас было? А потом, на душе стало очень тепло и радостно. Копаться в деталях ища ответ на вопрос «почему», я не хотела, потому поспешила догнать его, чтобы пойти рядом.

— Тебе не холодно? — спросила я, заметив, что на улице достаточно прохладно сейчас. — Хочешь, помогу согреться? — великодушно предложила я, вспоминая день на плато, когда смогла поделиться с ним своим теплом.

Как мне показалось, это было замечательное, ничего незначащее, необременительное предложение, одним словом, самое то для завязки приятельских отношений.

На миг Китарэ замер, сбившись с шага, как-то по-особенному испуганно взглянул на меня и тут же выпалил:

— Нет!

На этот раз его шаг был широким и быстрым так, что мне приходилось, чуть ли не бежать за ним! Реакция Китарэ немного расстроила меня. Но всё же, должно быть, он не такой эвей, который легко заводит отношения и идёт на контакт. И несмотря на то, что я сделала первый огромный шаг ему на встречу, а он отреагировал весьма спокойно на мой ненамеренный обман, это ещё не делает нас друзьями… Хотя, знал бы он, что вытворяет его подсознание?

Вопреки всему, последняя мысль нашла злорадный отклик у меня в душе. Ишь ты, недотрога! По моим внутренним часам было уже далеко заполночь, когда я оказалась дома. А, судя по тому, на какой стадии рычаще-свистящих тональностей был храп Рэби, время близилось к рассвету. Сейчас был финальный акт его еженощного выступления, а уже с первыми лучами солнца наш дом погрузится в блаженную тишину. Вот, интересно всё же, как именно его храп связан с движением дневного светила по небу? Этот вопрос не то, чтобы сильно интриговал меня, но, по крайне мере, он был самым безопасным из всех, что сейчас блуждали в моей голове. То, что происходило между мной и наследником казалось в корне неправильным, желанным, а от того ещё более неправильным. Двойная жизнь, обманы, интриги — это все совсем не про меня. Такое ощущение, что на первый взгляд, не делая ничего плохого, я всё больше и больше погружаюсь в редкостное…

Войдя в свою комнату, я не сразу смогла понять, что за тошнотворно-слащавый запах коснулся моего обоняния. Хотя благодаря тому, что ночь была ясной, а за окном светила полная луна, я легко смогла найти предмет зловония в виде огромных белоснежных лилий заботливо поставленных Рэби в вазу. В свете луны цветы, казалось, напитались жемчужным сиянием звёзд. Если отбросить тот факт, что они ужасно воняли, то их можно было назвать необыкновенно красивыми. Как и любой эвей благородного происхождения, я знала язык цветов, которым порой обменивались аристократы нашего мира. Правда, учить мне его приходилось под руководством Рэби, потому в основном мы не зацикливались на оттенках значений, типа «невольной грусти» или «тайной любви». Но, общий смысл понять я могла. Так вот букет, что сейчас стоял в вазе у окна говорил, что меня поздравляют с тем, что мои печали остались в прошлом. Странное послание, которое было тем страннее, что среди моего окружения не было тех, кто хотел бы меня поздравить особенно с тем, что нечто плохое в моей жизни наконец-то закончилось. Я быстро подошла к окну, чтобы рассмотреть цветы поближе, и наконец-то заметила клочок дорогой тиснёной бумаги, что был вставлен между лепестков одного из соцветий, надпись на котором гласила:

«От Иса Тарона»

С чего бы верховному слать мне цветочки? Подумала я, сглотнув подкатившую к горлу горечь. От запаха, что стоял в комнате, кружилась голова и меня ощутимо тошнило, появилась странная дрожь в теле, как бывает при лихорадке. Меня бил озноб, а по вискам катились капли пота. К собственному ужасу, далеко не с первого раза удалось открыть окно. Руки онемели и совсем не слушались, дыхание с хрипом вырывалось из лёгких. Лишь из чистого упрямства, находясь на грани между ужасом и обмороком, я выпихнула вазу с цветами из окна. Вместе со звоном разбитого стекла, тьма укутала меня плотным одеялом.

Я летала в этой странной мгле, точно брошенное в темный колодец перо, кружилась в воздушных потоках, падая всё глубже и глубже. Там не было никого и ничего, лишь моё странное осознание себя в самой глубине бескрайней тьмы. Тишина, которой не бывает в реальности, опутывала каждую клеточку сознания, усмиряя и усыпляя, утягивая всё дальше. Тут нет страха, потому, что в абсолютном «ничто» не выжить никому и ничему. Там некого бояться, потому нет места страху. Там некого любить, да и любовь там не нужна. Нет боли, просто потому, что там нечему болеть. Ещё немного и не отстраняется даже мыслей, потому, что тут некому будет думать…

«Вставай!»

Рёв. Оглушающий, звонкий, глубокий рёв зверя, и чувство, что чья-то мощная когтистая лапа, ухватила меня поперёк тела, с силой выбрасывая на поверхность с такой скоростью, что необходимо сделать вдох. Вот, только это не так-то и просто. Я пришла в себя лёжа на полу. Первое, что смогла ощутить, так это острую боль на шее. Что-то тонкое, жалящее, затягивалось у меня на горле. Я не могла сделать вдох. Лишь глупо дергала ногами, пытаясь вырваться. Осознание того, что меня душат, не заставило себя ждать. В полнейшей тишине моей спальни, где был слышен лишь ритмичный приглушенный стук моих собственных ног, кто-то затягивал петлю на моей шее.

Осознанных, связных мыслей в голове не было. Только паника, страх и ужас от понимания, что я просто-напросто ничего не могу сделать, чтобы хотя бы вздохнуть! Я пыталась оторвать нитку, которая сдавила мне горло, но она была такой тонкой, что я просто не могла её подцепить. А, тем временем, давление на шею лишь усиливалось. Ещё немного и это будет конец. Мысль была такой ясной среди царящего внутри хаоса, что почему-то показалась успокаивающей. А, быть может, просто воздух в моих легких подошел к концу? Как знать? Эта борьба не была долгой, увлекательной или стремительной. Жалкие секунды и невнятные попытки сопротивления с моей стороны… Вот, пожалуй, и всё. Быстро, нелепо и жалко. Глупые мысли на задворках умирающего сознания прервал грохот, исходящий от окна. И в тот же момент, ко мне вернулась возможность дышать. Первый вздох, такой обжигающий, болезненный. Я жадно хватала ртом воздух, пока позади меня разворачивалась настоящая битва. Дверь в мою комнату слетела с петель, а на пороге возник Рэби. Его кожа чуть светилась ярко-алым во тьме. Казалось, ещё немного, и он вспыхнет с головы до пят. Он бросился ко мне, а я вдруг подумала о том, кто же пришел ко мне на помощь? Кто же там? За моей спиной? Я попыталась осмотреться, но перед глазами всё плыло. Рэби поднял меня на руки, точно собираясь укрывать от всего на свете в своих объятьях, и отошел к стене. Именно тогда, я смогла увидеть, как из широкого рукава ученического халата, возникает небольшой уже знакомый мне стилет, которым совсем недавно Китарэ надрезал моё запястье. Только сейчас, я наконец-то смогла осознать в полной мере, кто именно спас меня и сейчас дрался с тем, кто ещё несколько секунд назад, пытался удушить меня! Дрался так холодно и отстранённо, словно, это было чем-то привычным. Осторожные четкие удары, сменились резкими и быстрыми, как только в его руке появился стилет, а уже через пару моих болезненных вздохов, у его ног упало бездыханное тело, укутанное во всё черное так, что и лица не разглядеть. Китарэ смотрел на мужчину сверху вниз, словно это был всего лишь мусор у его ног и лишь россыпь алых капель на его щеке, говорила о том, что он только что убил кого-то.

* * *

Совсем скоро тьма отступит, а на небо выплеснется безумство красок, из которых родится новый день. Китарэ глубоко вздохнул, стоя на широком балконе, выходящем во внутренний двор общежития, пытаясь насладиться свежестью зарождающегося утра. Ночью было достаточно зябко, но сейчас он не чувствовал холода. Странное дело, вроде бы ничего не произошло. Ну, если не считать его проникновения в сознание Ив, несколько обмороков, и довольно непродолжительной беседы с ней. Но вопреки всему, впервые за много лет ему было спокойно. Побывать в её сознании, где было много боли, потаённых страхов, секретов, о которых не ведала даже сама Ив, но при этом, вернувшись ощутить странное умиротворение и…

Китарэ не мог подобрать точных слов, что могли бы описать его ощущения от единения с её сознанием. До сих пор он чувствовал гнилостный привкус, вспоминая сознание своего дяди, о котором более ничего и не помнил. Но прикоснувшись к Ив, к её боли, он почувствовал искренность? А, быть может, то, насколько они на самом деле похожи? Слишком сложные вопросы для одного дня.

— Что-то подозрительное сегодня? — всё же спросил он, казалось, обращаясь к ночи, царившей вокруг.

— Нет, господин, — тихий ответ не заставил себя ждать, когда за его спиной возник тот, кому было поручено глаз не спускать с Ив.

— Хорошо, — вздохнул Китарэ и прикрыл глаза, осознавая, что впервые за эти годы он почему-то чувствует себя так спокойно.

Звон разбитого стекла коснулся его слуха, резко вырывая из состояния обманчивого спокойствия. Как он смог так среагировать? Как его тело начало действовать прежде, чем он смог осознать и понять, откуда именно доносится звук? Никогда он не был так быстр. Прежде, чем пришли первые связные мысли, он уже спрыгнул с балкона и бежал в сторону окна Ив. Странным образом, подмечая, что двигается он гораздо быстрее даже тени, что приставил охранять её, и которая теперь пыталась нагнать его, точно и впрямь была всего лишь тенью, которой не дано обогнать хозяина. Казалось, он не бежал, а летел! То, как он оказался в окне второго этажа; как быстро смог осознать происходящее и принять решение, что следует делать, граничило с инстинктами зверя, который не сомневался и не раздумывал. Он просто знал, что должен сделать, чтобы отстоять своё. Когда Китарэ увидел Ив, на шее которой затянул смертельную петлю чужак, он и вовсе перестал здраво мыслить. Такой обжигающей и одновременно леденящей ярости, он никогда прежде не испытывал. Тот, кого прислали за Ив, был настоящим профессионалом. Это чувствовалось в постановке его ударов, движениях и реакции. Но, сейчас, казалось, это ровным счетом ничего не значило. Он дракон и он в своем праве, чтобы это ни значило?! Эта мысль словно напитывала силой каждую клеточку его тела. И, лишь, когда бесчувственное тело упало у его ног, осознание контроля над собственным телом вновь вернулось к нему. Довольно странное ощущение, но по-настоящему потрясающее! То, чего он так долго боялся все эти годы — это своей неуравновешенной половины, единение с которой пусть даже на краткий миг подарило незабываемое чувство превосходства и целостности.

Казалось, прошла вечность с того момента, как он оказался в комнате. Он смотрел на тело у своих ног, сожалея лишь о том, что убил так легко, как делают это звери, просто вспорол горло…

— Приберись, — бросил он тени, что молчаливо замерла у самого окна, развернулся и быстрым шагом приблизился к Ив, которая сейчас была на руках своего элементаля.

Эта девочка впервые выглядела такой незащищённой. В её широко распахнутых глазах стояли слёзы. Он видел на самом их дне крошечного ребёнка, что впервые взглянул в зеркало на своё истерзанное тело. Та же невыносимая мука и страх. Он и сам не понял, как именно его ладонь оказалась на её щеке, убирая тихие слёзы. Она смотрела на него, и он уже не знал, что больше шокировало её? Его нечаянная ласка или нападение? Одно он понимал теперь наверняка — она важна для него… Она его.

— Да, что тут происходит, кто-нибудь может мне объяснить?! — вдруг завопил Рэби, которому судя по всему, надоело наблюдать за их молчаливым переглядыванием. — А ещё, как я мог проспать такое?! Как?! Я вообще чутко сплю…

— Цветы, что под окном, — тихо сказал Китарэ, продолжая смотреть лишь на Ив. — Откуда?

— Что? Цветы? Слуга принёс из личного сада верховного, сказал, что он срезал их ещё нераспустившимися, чтобы Ив мог понять весь смысл его послания…

— Они распустились, — прошептала Ив, болезненно сморщившись и схватившись за горло.

— Под твоим окном стоит сильный запах не только цветов, — сказал Китарэ, поражаясь самому себе! Как он только успел принюхаться? Он не помнил, но точно знал, чему именно принадлежит сторонний запах.

— Вуаль сна дракона отчетливо слышится в воздухе… Как только цветы распустились, этого было достаточно, чтобы ты, — посмотрел он на Рэби, — уснул, как младенец, а ты просто потеряла сознание, войдя в комнату, — стоило сказать об Ив в женском роде, как Рэби довольно прищурился и, тут же взяв себя в руки, нахмурился.

Эта гримаса не укрылась от взгляда Китарэ.

— Кто? — одними губами прошептала Ив.

— Я не гадалка, — коротко отрезал Китарэ, хотя прекрасно знал, кто мог стоять за этим. — Пока не вернутся остальные, поживем вместе…

— Отлично, будешь спать со мной, — буркнул Рэби, более не обращая внимания на Китарэ, и принимаясь за осмотр тонкой борозды на шее Ив. — Дай посмотрю, — попросил он, осторожно убирая ладони девушки, которыми она машинально продолжала прикрывать горло.

— Шрамы спасли, — болезненно усмехнулась она, пока Рэби осматривал её шею, — слишком грубая кожа для такой ниточки…

— Не смешно, — покачал головой Рэби. — Хоть ты и эвей, но обработать надо, — подытожил он, поднимаясь с ней на руках, и отправляясь вниз, неся Ив, точно это была его самая главная драгоценность в этой жизни. Стоило мужчине выйти за дверь, Китарэ вновь обратился к тому, чьей задачей сейчас было позаботиться о теле наёмника.

— Узнайте кто он, к какому роду принадлежит. От тела избавиться тихо, так чтобы найти было невозможно даже тем, чья стихия смерть, понимаешь? — изогнув бровь, поинтересовался он.

Мужчина молчаливо кивнул. Хуже смерти в их мире для эвейев было лишиться погребения, которое отлучало бы от родной стихии, что попросту уничтожало дух и не давало шанса на перерождение. Полное уничтожение сущности даровал огонь дракона, чьей стихией он был. С некоторых пор, большая редкость в Империи, потому, то о чем просил Китарэ непросто, но решаемо.

— Если они начали действовать, то первая неудача их не остановит. Вас двоих недостаточно.

Да, конечно, он усилит охрану, примет все необходимые меры, но это лишь вопрос времени, когда те, кто за этим стоит, найдут способ. Им необходимо ускориться. У него нет времени ждать весны, чтобы уйти за Полотно… Каждый из них должен быть готов к середине зимы. Не лучшее время, но другого может и не быть. Только обретя своё отражение, он сможет перетряхнуть то гнилое болото, что образовалось за время отсутствия императора.

* * *

Рэби молчаливо обработал мою шею, наложил повязку, не проронив ни слова. Его руки, принадлежавшие уже далеко немолодому мужчине немного подрагивали. Иногда он странно моргал, точно жмурясь, пытаясь вернуть четкость зрению.

— Когда я появился в этом мире, — вдруг заговорил он, — я был таким искренним в своих желаниях. Они были простые. Мне нужно было есть, чтобы дарить жар печи, и мне нужна была забота. Это простые чувства. Мои первые чувства. Когда моё тело обрело форму животного, кроме потребностей появилось желание защищать того, кто кормит меня, чтобы я мог существовать. Когда я переродился в молодого мужчину… Я никогда не задумывался, почему выбрал быть именно мужчиной? Может быть, потому, что мужчинам легче удовлетворять потребности огня? Его жадность и ненасытность? Я не знаю, — пожал он плечами. — Тогда мои желания тоже не отличались какой-то замысловатостью. Всё те же стремления насытиться, быть ближе к тому, за чей счет могу существовать, питаться его силой и служить ему взамен…

— Что ты… — я хотела спросить, что он хочет сказать, когда на моих губах оказалась его ладонь, призывая меня к тишине.

— Не сбивай меня, я и сам собьюсь, — пробормотал он, явно смущаясь. — За эти пятнадцать оборотов моё тело сильно изменилось. Я состарился и стал слабее физически, быть может, поэтому мои стремления изменились? С тех самых пор, как погиб твой отец, а я нашел тебя, в которой едва теплилась искра огня и даже её ты боялась, словно это было главным проклятьем этого мира, я понял, что не могу прикоснуться к ней… Не могу поглотить её, даже если мой голод так силён, что порой это сводит с ума. Впервые я забочусь о ком-то и это важнее, чем то, что составляло смысл моего существования долгие годы. Если бы ты умерла сегодня, я бы сожрал этот Мидорэ вместе с каждым эвейем этого города и я не знаю, где и когда я смог бы остановиться… Я просто хотел, чтобы ты знала, — немного неловко закончил он.

— Я тоже испугалась, — вдруг тихо призналась я. — Очень, — попав в этот демонов Храм, я стала чересчур сентиментальной, и мои дрожащие губы были тому очередным подтверждением. — Да, что за гадство, — неловко убирая влагу под глазами, пробормотала я, когда Рэби в очередной раз за эту ночь, сгрёб меня в объятья и усадил к себе на колени, как это было в детстве.

Он слегка покачивал меня из стороны в сторону, напевая колыбельную, что казалось, заговаривала мои раны, принося сон и покой и хотя бы на время, позволяя уснуть. Так было в детстве. Так вышло и сейчас.

Глава 15

Сквозь дрёму, которая опустилась на мои плечи, будто теплое одеяло, опутывая разум и утягивая его в сон, я слышала разговор двух мужчин. Хотя, может быть, я его себе всего лишь нафантазировала. В конце концов, этой ночью я была немного не в себе.

— Что ты видел? Расскажешь? — Рэби старался говорить очень тихо, но его грубый низкий голос совершенно к этому не располагал.

— Не думал, что тебе по силам сейчас даже самые простые чары, а ты усыпил огонь, — вместо ответа, сказал какую-то ерунду Китарэ. Хотя это было нормально, он частенько говорил ерунду.

— Делов-то, — фыркнул Рэби, — я занимаюсь этим с самого её рождения. Хочешь, и тебя покачаю, вспомним прошлое? — похоже, это был всё же сон, иначе мой Рэби в серьёзной опасности. Как он мог предложить такое будущему императору?

— Обойдусь, — фыркнул Китарэ.

На какое-то время в комнате воцарилось молчание. И я провалилась в сон, в котором не было места ни чужим речам, ни видениям.

— Наверное, было бы нормально, если бы сейчас я кричал и бранился, обвиняя во всем тебя, — голос Рэби, ворвался в мой сон так неожиданно, что я невольно вздрогнула, но тут же расслабилась, когда мне на плечи легла его теплая рука. — Так обычно ведут себя люди, когда отчаянье сильнее доводов разума. Но я же не человек. И я не могу им стать, как бы порой не хотелось иного. Но вместо этого, я дам тебе подсказку.

— Подсказку? — переспросил Китарэ.

— Я не знаю, кто стоит за смертью ваших отцов. Не знаю, кто именно спланировал всё это. Да, и не это было моей главной заботой все эти годы. Самой главной всегда была она, — тихо сказал он, — знаешь, почему?

— Предлагаете, мне угадать?

— Нет, конечно, ты слишком скучный тип, чтобы ты поддержал эту игру и развлек старика, — хохотнул Рэби. — Но много ли эвейев женщин ты знаешь, которые способны призвать своё отражение в этот мир?

— Я знаю, что подобное редкость…

— Много ли ты их знаешь? — с нажимом спросил Рэби.

— Ни одной.

— Конечно, ни одной, — усмехнулся Рэби, — потому что больше никого нет и не будет, пока не сменится оборот…

— Оборот?

— Да, посмотри сюда, — похоже, Рэби достал лист бумаги и начал чертить на нем что-то, судя по характерным звукам. — Это Акаши — дух и центр, вокруг которого парят двенадцать божеств-драконов…

— Божества на пельмени похожи, — буркнул Китарэ, а судя по тому, что даже он не смог сдержаться, то и впрямь были похожи.

— Просто есть хочется. Помолчи лучше, а то пойду и впрямь поем, всяко интереснее, чем основы-основ рассказывать, которыми никто не посчитал нужным поделиться, — тяжело вздохнул он. — Всё в этом мире имеет свой цикл и период существования. Как ни крути, но вся вселенная движется по такому же циклу, если хочешь. Даже драконы стоят в круге, чтобы образовать лучшую связь и взаимодействие. Движение этого круга приравнивается к смене эпохи.

— Движение?

— М, — согласно промычал Рэби, вновь что-то усиленно начав рисовать. — Смена эпохи это как обновление всего живого. Нет, ты не подумай, это не означает всякие катастрофы и прочее, но как только круг делает шаг вперёд, то сменяется эпоха, а вместе с ней обновляются магические линии, которые питают как этот мир, так и его отражение. Каждые тысячу оборотов в этот мир приходит матриарх, на плечах которого лежит ответственность за то, останется ли этот мир прежним. Эпоха воды подошла к концу, пришло время огня, — тихо сказал он.

Вот бы Рэби и впрямь умел рассказывать такие увлекательные сказки. Жаль, что такое умение к нему приходит лишь в моих снах.

— Ив?

— Ив единственная девочка первенец верховного эвейя рода за последние тысячу оборотов, Китарэ. Об этом некогда знали лишь те, кто был в ожерелье твоего отца. Ты думаешь, Ниром просто так закрылся на севере среди снегов и холода, точно отшельник? Он легко мог бы поддерживать баланс, просто наведываясь в Турийские леса время от времени. Но, он должен был растить дочь вдалеке ото всех. Тот, кто сделал это с вашими отцами, наверняка узнал об Ив. У него была одна попытка избавиться от неё, но он упустил этот шанс. Она выжила.

— У него было много времени, чтобы довести начатое до конца…

— Не было у него никакого времени в Турийских лесах, — немного грустно усмехнулся Рэби. — Умирая мать Ив отдала всю свою силу этой земле, чтобы та защищала её. Единственный способ убить этого ребёнка в пределах Турийских лесов — это сжечь огнём эвейя родной стихии. А после того, как ребёнок выжил, тётка Ив подписала необычный договор, согласно которому должна была сохранить ей жизнь до её совершеннолетия. И, конечно же, договор был не простой формальной бумажкой. Ив-девочка стала Ив-мальчиком с молчаливого согласия Совета, а тот, кто желал ей смерти, должен был ждать, пока она покинет Турийские леса. До сегодняшнего дня, я наивно полагал, что пока она в стенах Храма, пока рядом есть я, то нам ничего не угрожает, но Китарэ, — вдруг ещё тише заговорил он, — помоги нам, прошу тебя. Я был слишком беспечен и всё, что приходит мне на ум, так это скрыть её ото всего мира, спрятав где-то глубоко под землёй! У меня не укладывается в голове, как можно поднять руку на дочь Радави! Это немыслимое святотатство — остановить круг жизни наших миров!

— Вам не следует просить меня об этом, — вдруг заговорил Китарэ. Даже во сне я почувствовала, как от сокрытой в его голосе властности и глубины по моей спине побежали мурашки. — Ив теперь часть моего круга. И я понимаю, насколько она уязвима без поддержки рода. Мы не можем откладывать наше восхождение более. Ис Тарон должен провести церемонию как можно скорее. Я думаю, день зимнего солнцестояния подойдёт. Конечно, энергетические потоки ещё не столь активны, как в день весеннего равноденствия, но это лучшее, что я могу сейчас. Подготовления будут тайными, как и сама церемония. Но, как может Ив обновить магические линии? Что именно она должна сделать? — поинтересовался Китарэ, и, судя по продолжительной паузе и чересчур громкому пыхтению Рэби, он едва сдерживался от грубого словца.

— Дай водички, а? А, то ноги не держат уже, — промямлил этот притворщик, изящно уходя от ответа.

Стоило звукам шагов Китарэ стать чуть дальше, наставник не выдержал:

— Парящий отец мой, что за тупица, ещё бы спросил, откуда дети берутся?! — прошипел Рэби и с шумом выдохнул. — Так, встать в круг, конечно, — чересчур елейным голоском сказал Рэби, стоило Китарэ вернуться.

Даже в моих снах я знала, что Рэби «заливал» во всю.

— За эти годы я ни разу не слышал о том, что сегодня рассказали мне вы. Ни одного упоминания в книгах, учебниках и летописях. Даже ожерелье моего отца молчало…

— Старики считают, что там, где тихо, там и безопаснее, — отмахнулся Рэби. — А вот почему тебе не давали этой информации ранее, я догадываюсь, конечно, но не думаю, что это важно сейчас. Да, ты и сам должен это понимать, не так ли?

— Вполне, — коротко ответил Китарэ.

Мне хотелось сказать, что я-то не знаю?! Как же я?! Но вопреки всему мои губы оставались безучастны, а веки закрыты. Сон был таким странным и совсем мне не нравился… Картинок-то нет.

— Хорошо, — вдруг сказал наставник, — середина зимы значит?

— Да.

— Тогда вам следует побыстрее закончить с тем, чем вы там занимаетесь… Полотно не терпит разбитые души.

Они говорили о чем-то ещё, но, кажется, я решила, что сон стал каким-то слишком скучным.

Утро следующего дня было, пожалуй, самым странным в моей жизни. Даже пробуждение в постели наследника выглядело куда менее абсурдно, чем Рэби, который сидел в проходе и Китарэ, чья голова покоилась на коленях наставника. Эта парочка была похожа то ли на забулдыг, что не смогли доползти до своих постелей, то ли на кем-то забытые в коридоре куклы. Китарэ, как и положено императорской особе, спал согласно этикету, сложив ручки на груди, не храпел и выглядел донельзя приличным. Чего никак нельзя было сказать о Рэби, что практически нависал над головой Китарэ и время от времени хрюкал тому в лицо, явно пугая последнего, то и дело, заставляя его вздрагивать.

Стараясь не тревожить чуткий сон моей охраны, я аккуратно поднялась с постели, которую Рэби расстилал в гостиной на ночь, и осторожно переступая через распластанные по всей комнате тела, отправилась к себе. Моё горло продолжало неприятно саднить и, несмотря на повышенную регенерацию, думаю, сегодня вряд ли смогу полностью восстановиться. В принципе, это было нестрашно. Не могу сказать, что неспособность болтать без умолку меня сильно расстраивала. Я осторожно сняла свой костюм, ощущая неприятную ломоту в теле от того, что приходилось поднимать руки. Попыталась снять бинт с шеи, но за ночь повязка прилипла к коже, а лишний раз тревожить рану не хотелось. Потому я решила, что можно помыться и так. Странное дело, но я поймала себя на мысли, что меня совершенно не пугает то, что я одна в месте, где едва не умерла. Ну, было и было, подумаешь… Вот, примерно так, я себя ощущала, смотря на окно у которого вчера всё произошло. Кто-то явно постарался, убирая следы: ни капли крови, ни соринки.

Ледяной душ вернул бодрость телу и ясность уму. Было ли сном то, что я услышала этой ночью? Что-то мне подсказывало, что нет. Возможно, я не всё правильно поняла, но раз Рэби рассказывал это в полной уверенности, что я его не слышу, то выпытывать у него подробности пока бесполезно. Я старалась не думать о том, что он говорил о девочках способных призвать своё отражение. Не хотелось думать о себе в каком-то исключительном ключе. Только этого мне не хватало. Я решила сконцентрироваться на том, что к середине зимы, я должна быть цела, невредима и способна войти в колыбель своей стихии. Это было самым важным!

— Турийские леса… — прошептала я, облачаясь в кимоно, что выделил храм. В конце концов, зимний вариант был самым теплой и закрытой вещью, что у меня была. — Место, где меня невозможно убить? — пробормотала я, принимаясь за свои волосы. — Какая ирония.

Это на самом деле было забавно. Место, где я потеряла всё, где едва не умерла, где прошли самые тяжелые годы в моей жизни и где я готова была встретить свой исход по сути было моей крепостью.

Стук в дверь заставил меня вынырнуть из собственных размышлений. Не дожидаясь моего ответа, на пороге возник Рэби. Немного помятый после бессонной ночи, но всё же донельзя довольный.

— О, готова, хорошо, — расплылся он в улыбке. — Величество велел подождать его, сказал, на завтрак тебя проводит, — поиграл бровями этот двухметровый мужик, которого, по всей видимости, это известие несомненно радовало.

— Чему ты радуешься, могу я спросить?

— Ничему, — продолжая покачиваться в такт одному Рэби известной мелодии, сказал он. — Повязку наложить?

— Не надо, за воротом не видно, — отмахнулась я. — Так, всё же?

— Дремучая ты девка, всё же, — было мне ответом, хотя, это и не испортило настроение наставнику. Судя по скрипу половицы, он продолжал свои конвульсии, напоминающие дикий танец, пока спускался на первый этаж.

За эту ночь природа совершила очередной виток, укутавшись точно в невесомую вуаль, сотканную из хрусталиков льда. Ещё не снег, совсем не то пышное одеяло, что в это время укрывает землю в Турийских лесах, но уже и не та яркая необыкновенная осень, что горела пожаром ещё вчера. Казалось, деревья это диковинные леденцы из топлёного сахара, которые выдумщик кондитер обсыпал снежной пудрой. В свете раннего утра они блестели, придавая пейзажу вокруг какой-то зачаровывающий оттенок сказки.

— Ух ты, — не сдержав восхищения выдохнула я, и облачко пара сорвалось с моих губ. Было зябко, но я лишь понимала это. С некоторых пор понятие холода вдруг стало чем-то несущественным. Возможно, просыпалась ото сна моя огненная кровь, а, может быть, в Мидорэ было просто недостаточно холодно для эвейя, который привык спать зимой в одежде и под всеми возможными тряпками и одеялами, которые мог раздобыть.

— Это твоя первая осень в Мидорэ? — голос Китарэ раздался со спины.

Как и это утро, он лишь казался сотканным изо льда, но сегодня он звучал иначе. Как странно, что некто вроде меня, ощущал подобные оттенки. Кажется, я медленно, но верно превращалась в самую настоящую девицу рядом с ним.

— Да, — ответила я, стараясь передать улыбку сквозь взгляд и не кривя при этом губы.

— Каждый сезон, — заговорил он, проходя мимо меня, давая понять, что продолжим разговор уже на ходу, — в Мидорэ удивителен. Есть теория, что всё из-за того, что через город проходит множество энергетических потоков и здесь самое крупное место силы в стране.

— Ты не находишь, что это звучит как-то скучновато?

Китарэ задумчиво поджал губы и нахмурился, потом как-то по-детски усмехнулся и посмотрел на меня. Сегодня в его глазах плескались такие искренние смешинки, что мне стало немного не по себе. Может, они с Рэби выпили с утречка пораньше? Один пляшет так, что полы ходуном ходят. Второй смеётся, что само по себе уже из ряда вон, так и непонятно над чем.

— Я не знаю, как сделать эту теорию весёлой?

Наверное, я должна была поддержать шутку, но шутник из меня был ещё хуже, чем из Рэби танцор. Я не знала, что надо было сказать и машинально улыбнулась, совершенно забыв, как моя даже самая искренняя улыбка может быть истолкована, как насмешка, которая способна отбить желание говорить даже у последнего болтуна. Парящие, да за что же?!

Китарэ вдруг замолчал, а я готова была провалиться на месте. Он улыбался?! Демоны его разорви! Впервые он так улыбался, а я просто состроила ему рожу из разряда: «Ха, даже умного придумать ничего не можешь?!»

Единственной моей сильной стороной, как мне кажется, всегда была прямолинейность и честность. Умение принимать свои недостатки и говорить о них, как о том, о чем следует говорить. Так мне казалось. И сейчас, я предпочитала всё прояснить, пусть даже это только моя мнительность и ничего более.

— Тебя не должно смущать, когда у меня такое выражение лица, — сказала я, прямо смотря перед собой.

— О чем ты? — нахмурился он.

— Это не означает, что я смеюсь над тобой, я просто так смеюсь, — выдохнула я. — Обычно, если меня кто-то бесит, я выбиваю ему зубы… мм… Просто решила, тебе следует это знать и не обижаться.

Когда ответа не последовало, я решила, что он всё же обиделся, и бросила на него взгляд из-под ресниц. Вот только я никак не ожидала увидеть Китарэ с поджатыми губами, который раздувает щёки в попытке проглотить смех, рвущийся наружу. Но стоило мне вопросительно изогнуть бровь, как он тут же расхохотался в голос. Пожалуй, это так шокировало меня, что первой связной мыслью было:

«Так и знала, напились».

— Прости, — взмахнул он руками, — просто это прозвучало весьма двусмысленно, — сказал он отсмеявшись. — Это было похоже на угрозу, — пояснил он. — Я не тупой, — уже серьёзно добавил он. — И, мне кажется, — уже тихо, как-то по-особенному вкрадчиво, заговорил он так, что мне вдруг стало не по себе от хрипотцы, что вдруг появилась в его голосе, — я начинаю понимать тебя гораздо лучше. Я замолчал не потому, что обиделся на тебя, — сказал он, встав прямо напротив меня, — я, просто, правда, не знаю, как сделать скучную историю интересной. Я зануда, — не скрывая притворства, тяжело вздохнул он, улыбнувшись уголками губ, — это факт, так что и ты не обижайся.

Пока я раздумывала над тем, что такое сейчас происходит между нами, его прохладные пальцы вдруг коснулись моей шеи, чуть оттягивая ворот кимоно. Пожалуй, это утро решило стать не просто абсурдным, но и самым шокирующим в моей жизни. Что вообще происходит?

— Болит? — тихо спросил он, когда его дыхание оставило обжигающий след на моём виске.

Я лишь отрицательно покачала головой, пытаясь собраться с силами и найти то место, где спрятался мой голос.

— Ничего не бойся. Повторения не будет, обещаю тебе, — и вновь его голос, отозвался волной негодования у меня в душе.

Даже несмотря на то, что я часть его круга и это всего лишь участие, знак внимания, моё сердце предательски стучало в груди, заставляя на злые секунды, которые ещё отомстят часами бессонницы, забывать о том, что возможно нечто большее…

Я лишь скупо кивнула, продолжая прямо смотреть перед собой, и с силой сжала кулаки, спрятанные в широких рукавах ученического кимоно.

* * *

Ступая по широким коридорам Совета Двенадцати Парящих, Ис Нурак из последних сил боролся с подступающей мигренью. Следовало скорее добраться до места силы, на котором было возведено здание. Он чувствовал себя измотанным. События прошлой ночи, о которых ему доложили с первыми лучами солнца, занимали все его мысли. Он ненавидел, когда что-то выходило из-под его контроля! В такие моменты в нем просыпалась ярость. Он не мог ни есть, ни спать, ни толком настроиться на свои повседневные дела! С рождения он принадлежал к величайшему и древнейшему из родов Артакии. Его предки веками правили Империей, равной которой этот мир не знал. С самого детства он слышал одно и то же: во главе рода всегда будет тот, чьё отражение сможет обрести плоть в их мире! У сильнейших и рождались сильнейшие. Его отец никогда не строил иллюзий относительно него.

«— Ты не сможешь стать Императором, просто прими это. Твоё отражение… ты никогда не сольёшься с ним в единое целое. Тут даже не о чем мечтать».

Его слова были просты. Но как же они ранили его. До самой кости, до глубины души, точно в сердце!

Если бы его отец не продал себя, заключив брачный союз с представительницей не самого сильного, но богатого рода, тогда и у него был бы шанс! Но он предпочел возможной силе материальные блага, а как следствие, недостаточно сильного сына, чтобы отделиться впоследствии от основной ветви рода.

«— Твоя вина!»

В бессильной ярости рычал он на уже пожилого отца после дня Весеннего солнцестояния, когда сомнений не осталось — ему никогда не встать на крыло. Родная мать была для него тем, кого он давно не воспринимал как равного себе. Вещь, которая помогла ему появиться на свет. Дешёвка без толики магии и силы. Он стыдился называть себя её сыном. Его блестящий ум, четкое стратегическое мышление, прекрасные физические данные. За что бы он не брался, у него всегда и всё получалось, но… Было одно неоспоримое «но»: в мире Артакии ему никогда не стать тем, кем он заслуживал быть.

Что же произошло? Когда именно он осознал, что, если что-то не меняется под тебя, то тебе всего-навсего надо изменить это своими силами? Может быть, когда в его руках оказалась священная рукопись, хранившаяся в тайном хранилище Императорского дворца? Подумать только, его допустили к этим книгам, потому как он был младшей ветвью рода, которую просто необходимо было куда-то пристроить при Императорской семье. Он так расстраивался, что его не допустили в секретариат, а оказывается, это была самая большая удача в его жизни! Он всегда знал, что сможет забраться так высоко, как того захочет. Это было вопросом времени и ума.

«Смена эпох Двенадцати», гласила надпись на книге, что попала в его руки тогда, выдавленная на толстом кожаном переплёте. Стоило перевернуть страницу, чтобы увидеть ещё пару иероглифов, которые смогли привлечь его взгляд: «Цикл жизни. Начало начал».

Почему эта книга не встречалась ему нигде ранее? Почему так тщательно хранилась от посторонних глаз? Он понял, стоило ему начать читать. И ответ был донельзя прост — чтобы она не попала в руки к кому-то вроде него! То, что его отец, эвейи вокруг воспринимали, как данность, было лишь следствием механизма, который они же сами перезапускали каждую эпоху. Книга многое описывала велеречиво, приписывая всему творимому божественное предназначения, разглагольствуя о гармонии и мире, о единстве Двенадцати и прочем. Но по сути — весь их мир это огромный механизм, а это всего лишь инструкция о том, как его перезапустить!

Эпоха — цикл — вздох, всего лишь один шаг для мироздания. Один шаг — одно обновление, когда Дух напитывается силой, соединяясь воедино с дочерью одного из Двенадцати, образовывая союз, дарующий обновление всем магическим меридианам их мира.

Это была не просто рукопись, она давала четкое понимание, когда закончится одна эпоха и когда начнётся следующая. Всё происходящее можно было просчитать…

Ис Нурак с силой потянул дверь, ведущую в подвалы Совета Двенадцати. Воспоминания о том, когда он впервые осознал то, что каждый в их мире наконец-то сможет сам стать творцом своей судьбы…

«Хорошо», усмехнулся он, «мне никогда не было дела до остальных. Если я смог изменить реальность для себя, заняв место того, кому оно принадлежало по праву, то почему бы мне не присвоить и этот мир?»

Конечно, он не был таким дураком, чтобы раз и навсегда перекрыть ход магии в их мире. Но! Он мог превратить её в ресурс, которым мог бы распоряжаться лишь он. Он мог и знал как. Он не верил в то, что если нарушить ход смены эпохи, то их мир исчезнет. Глупости! Лишь сказка, чтобы пугать простачков.

В подвалах совета его уже ждали. Несколько мужчин и женщина, которая даже спустя десятилетия оставалась столь же желанной, сколь и обжигающей. Их последний поцелуй на многое открыл ему глаза в их отношениях. Сквозь прикосновение пришло и осознание, что страсть Дорэй осталась где-то далеко в прошлом. Там, где угасла его молодость. Жаль, конечно, но ведь можно продолжать пользоваться ею, пусть и не касаясь её в моменты близости даром. Всё же она до сих пор будила в нем желание. То, чего хотела Дорэй, его не интересовало впредь. Глупая женщина, в серьёз думала, что эвей, переступивший в своей жизни даже через собственную мать, проявит скудность ума при виде её прелестей и будет делать всё, чего бы она не пожелала? Ну не сложно, в принципе, как и любая дворняжка желает она лишь объедки с его стола. Ему не жалко.

— Знаешь, — заговорил он, встав напротив женщины, — юная Игнэ поразительно живуча не в пример своему отцу, — усмехнулся Ис Нурак, опускаясь на разбросанные в центре комнаты подушки. Лишь едва сияли солнечные камни, сохраняя в комнате приятный его уставшим глазам полумрак. От него не укрылось, с какой злостью Дорэй поджала губы. Но ожидаемых резких слов с её уст так и не сорвалось. Напротив, женщина вдруг выдохнула и расслабленно улыбнулась.

— Конечно, Ив не так проста, как кажется. Да и пока с ней Рэби, избавиться от неё будет не так просто, если, конечно… — вдруг замолчала она, бросив обещающий взгляд на Иса Нурака.

Мужчина не спешил вступать с ней в игру. То ли потому, что он утратил молодость тела, то ли потому, что на самом деле повзрослел, но ему больше не казалась эта женщина забавной. Что он вообще находил в ней раньше? Такая дешевая театральщина. Она и впрямь решила, что может с ним торговаться и играть?

— Если, конечно, что? — всё же неохотно задал он вопрос, который она от него ждала.

— Если, конечно, не знать её слабостей, — закончила она, сладко улыбнувшись.

Ис Нурак подавил тяжелый вздох. Интересно, она понимает, что стоит ему захотеть, схватить её за руку и продать ещё немного своей души в обмен на силу, и эта игра потеряет всякий смысл?

— И что же ты хочешь за то, чтобы поведать мне о них?

— Самую малость, — пролепетала она, изящно опускаясь на подушечку рядом с ним. — Мне так холодно и скучно в Турийских лесах, — изогнула она свои изящные губки, точно обиженный ребёнок. — Да и мой сын уже в том возрасте, когда пора объявлять о помолвке во всеуслышание, собственно, как и твоя дочь…

Одно упоминание о его Лиар, и в душе Иса Нурака разверзлось нешуточное пламя из гнева и презрения. Да, что она о себе возомнила? Она всегда была лишь инструментом, который он знал, как использовать и где применить! А, сейчас всерьёз замахнулась на то, чтобы породниться с ним? Ему нужен был Китарэ, а никак не деревенский увалень с богами забытого севера! На кой демон он ему сдался подле его дочери?! В его планах был бескровный захват империи. Никаких переворотов, просто Император, не нашедший своего дракона, и угасающие потоки магии, принадлежащие и контролируемые им.

— Ты права, — тем не менее сказал он, — наши дети уже готовы. Хочешь подписать брачный договор прямо сейчас?

— Почему бы и нет?

Иса Нурака передёрнуло от одной мысли об этом, но он продолжал:

— Что ж, давай сделаем это, — кивнул он одному из мужчин, что стояли сейчас за спиной Дорэй. — Наденусь, твои сведенья действительно столь ценны.

«Сколь ты глупа», подумал он уже про себя. Как всё же жаль, что она решила подписать себе смертный приговор. Сейчас, когда он так надеялся, что она будет зарабатывать свое признание в его постели, Дорэй решила встать на доску для его игры. Дура.

— Ты же согласишься оставить официальное объявление о помолвке до момента, когда мои люди разберутся с Ив? — как бы невзначай, поинтересовался он, пока его пальцы поглаживали её запястья.

— Но, ведь тогда нам придётся ждать ещё сто сорок четыре дня слёз двенадцати, пока будет длиться траур? — прошептала она, старательно делая вид, что его прикосновения забрали у неё способность ровно дышать.

— Всего лишь сезон, пока не утихнут весенние бури, — мягко улыбнулся он, — а потом, этот союз станет великим началом для наших детей.

Он заметил, с какой алчностью загорелись её глаза в этот момент. Она старалась выглядеть изнывающей от желания, но он видел лишь жадность, что съедала её изнутри.

Он подпишет с ней брачный договор. Какая в сущности разница? После того, как будет уничтожена наследница Игнэ, этот род перестанет существовать.

* * *

Странное утро имело весьма своеобразное и ещё более странное продолжение. Как несложно догадаться, я эвей ведущий весьма скучный и однообразный образ жизни. Конечно, если посмотреть на моё времяпровождение глазами кого-то вроде наследника огромной Империи. Ну, что сказать, в отсутствии круга Китарэ, я, как и большинство эвейев посещаю утреннюю и вечернюю молитву, а поскольку дневных занятий сейчас для нас не проводят, то хожу на общие дисциплины, куда пускают любых желающих вникнуть в предмет слушателей.

К таковым относится история, право и основы учения Двенадцати. Всё общие дисциплины, далекие от того, что мне приходилось изучать вместе с Китарэ и остальными. Наследника учили по самой сложной программе лучшие преподаватели Храма. Но, если благодаря Рэби я могла не отставать от остальных в молитвах, управлении энергиями и рунами, физической подготовке, то мне, конечно, было непросто на других занятиях. Моё письмо оставляло желать лучшего. Для Рэби было важно, чтобы я писала грамотно, для преподавателей Храма, чтобы это было ещё и красиво. Только тут я узнала, что есть особый вид магии, когда эвей складывает иероглифы в определённой последовательности и напитывает их энергией, вкладывая в письмо то заклинание, которое ему нужно. Такие письма могут даже убивать, но при одном условии… написать надо правильно и красиво. Каждый иероглиф по сути и есть магическая руна, которая нуждается в энергии, чтобы стать оружием в руках мастера. Хотя, как сказал бы Рэби, это у меня лишь бы кого изничтожить, а другие может любовные послания строчат. Были и такие дисциплины, как иностранные языки… тут вообще отдельный разговор. Я наивно полагала, что являюсь образованным эвейем, так как Рэби обучил меня дарнийскому и гаальскому. Два основных языка, которые положено знать в Империи членам благородных семей. Лишь придя в Храм я узнала, что говорю на своеобразном наречии Дарнии и Гаалы. Если говорить как есть то, что в первом, что во втором случае это был язык, которым пользовался простой люд… э… самый простой и преступники. Когда впервые меня услышал преподаватель гаальского, по храму пронёсся очередной слушок, связанный с именем Игнэ: проклятого наследника воспитывали лучшие воры и убийцы Гаалы. Теперь я была ещё и заграничным головорезом. Рэби, конечно, оправдывался, что молодость у него была бурной и самое главное, что смысл я могу передать, но от этого мой образ в глазах учащихся лучше не становился.

Так вот, пробелы в моём образовании определённо были, потому пользуясь наличием свободного времени и отсутствием интереса ко мне Китарэ, я стала вольным слушателем на лекциях по праву, истории и литературе. Хотя, литературу я посещала из чистого упрямства. Все занятия, что я посетила, были посвящены стихам великих поэтов прошлого… Я не понимала ни слова из того, что они пытались там выразить.

Говоря о том, что день был всё страннее и страннее, я имела в виду то, что сегодня меня изволил сопровождать Китарэ. Мы вместе молились, ели, а теперь шли на лекцию по праву, которая вот-вот должна была начаться.

— Ты интересуешься законами? — вдруг спросил Китарэ, когда до здания, где велись общие лекции, оставалось не более сотни шагов.

Ну, он не первый, кто спрашивал у меня о подобном. После слуха, который пустил один из преподавателей иностранного языка, учитель права меня тоже об этом спросил… Хорошо хоть, после урока.

— Мне надо поддерживать репутацию, — хмыкнула я, — ты знал, что меня считают самым опасным из всего ожерелья? — улыбнулась я всей абсурдности этих слухов.

Иногда я думаю, знаем ли мы тех, кто нас окружает на самом деле? Или мы знаем о них только то, что приписываем им сами?

— Ну, — кивнул Китарэ, — в чем-то они правы, — усмехнулся он.

— Ха, тут ты прав, — не стала отрицать я того, что меня, несомненно, забавляло.

Натянутость в наших улыбках постепенно стиралась, точно мы провели вместе ни один день, а гораздо больше времени. Я не могла сказать за то, что чувствует Китарэ. Но для меня это морозное утро, постепенно перетёкшее в ясный солнечный денёк, когда иней на деревьях продолжал искриться мириадами крошечных звёзд, превратился в миг, где я обрела странное удовлетворение и спокойствие просто от того, что могла быть рядом с ним разговаривая ни о чем, смеясь над какой-то ерундой. Такое в моей жизни было впервые. Я привыкла хранить самые приятные и памятные воспоминания в своём сердце. Это были мои сокровища. И я уже знала, что именно этот миг я буду хранить очень бережно.

Всякий раз стоило мне переступить порог огромной аудитории и направиться в сторону мест окружавших трибуну преподавателя, в аудитории наступала мертвенная тишина. Мне кажется, профессорам стоило мне выделить небольшое вознаграждение за поддержание дисциплины на их уроках. Неважно, сколько было студентов и кто именно внутри, замолкали все. Вот и сегодня не было исключением. Стоило моей фигуре возникнуть в проеме двери, как повисло почти осязаемое молчание.

— Ну, серьёзно, — пробурчала я, — может, в императорском цирке будем выступать? — исподлобья бросила я тяжелый взгляд на группу эвейев, что стояли сейчас ближе всего ко мне.

Парни смутились и тут же отвели взгляд. Прекрасно, я альфа-самец! Крутой и беспощадный задохлик в полторы меры ростом.

Но когда следом за мной вошел Китарэ… аудитория буквально взорвалась слаженным «жжж». Все они едва слышно перешёптывались, поглядывая на нас и это было настолько неожиданно и одновременно неприятно, что я несколько растерялась. Вот только то, что было неловким для меня, для Китарэ похоже не стоило ничего. Как ни в чем не бывало, словно, не замечая никого из присутствующих, он прошёл мимо этой группы студентов и воплощением ледяного императора, направился к самым верхним местам. Не раздумывая ни секунды дольше, я направилась за ним. И хотя, прилежным студентам следовало сидеть ближе к преподавателю, но никто не имел права восседать над будущим императором. Все, кто до этого уже обосновался наверху, спешно собирали свои вещи, перебираясь как можно ниже, так что когда мы, наконец, взобрались на самый верх, рядом с нами и перед нами уже никого не было. Все теснились внизу.

— С тобой можно не думать о том, как бы занять место, — тихо прошептала я, едва подавив смешок.

— Зато с тобой всегда тихо, — изогнув бровь, и смотря прямо перед собой, заметил он с каменным выражением лица.

Я боюсь даже представить, какое давление испытывали учащиеся на протяжении всей лекции, зная, что за их спинами наблюдает будущий правитель и лучший наемный убийца Гаалы в моём лице. Мне кажется, даже преподаватель едва не впал в истерику, когда дело дошло до озвучивания мер наказания, применяемых по отношению к различного вида преступникам в Артакии. По-моему, ему было неловко передо мной.

Это была самая странная лекция, которую я посетила за время пребывания в Храме. В аудитории полной эвейев, мне казалось, что нет никого кроме нас двоих. Я честно пыталась слушать, о чем говорит преподаватель, но все мои попытки скатывались к тому, что я думала сперва о том, как это непередаваемо волнительно, вот так проводить время вместе. Затем, моя здравомыслящая сторона, давала звонкую оплеуху этой не к месту и времени возникшей в моём подсознании романтичной дурёхе, напоминая о ночном происшествии и всячески пытаясь запугать эту восторженную идиотку, но стоило рациональному «я» немного отвлечься, и всё повторялось вновь. Я то хмурилась, призывая себя к порядку, то мои губы сами собой расплывались в предвкушающей улыбке… Преподаватель время от времени ронял мел и начинал заикаться.

— Ты готова продолжить наши занятия в склепе сегодня? — вдруг поинтересовался Китарэ, прошептав мне на ухо. От его шепота по моей шее пробежал рой мурашек, и я невольно вздрогнула.

— Конечно, это важнее всего, — кивнула я. — Несмотря ни на что, мы не можем терять время.

— Точно? — зачем-то уточнил он.

— Если бы было неточно, я бы сказала, — нахмурившись, обернулась я к нему так, что наши лица, а самое главное губы, оказались в неловкой близости друг от друга.

Тяжело сглотнув, я резко отвернулась, пытаясь унять своё смущение, а в особенности всё всплывающие воспоминания об этих губах.

— Идём отсюда! — громче, чем следовало, и довольно резко, рыкнула я и тут же стушевалась под взглядами эвейев, которые как по команде вдруг обернулись к нам.

Я на самом деле не понимала, что со мной происходит. Да, конечно, это могла быть влюблённость, но разве нормально так дуреть под её действием. Меня бросало то в жар, то в холод. Моё сердце барабанило в груди так, что мне, казалось, грудную клетку вот-вот разорвёт. И мои эмоции скакали туда-сюда, как совершенно безумные кузнечики. Где мой рассудок, сдержанность, скромность и смирение?! Я так легко стала выходить из себя, порой до кровавой пелены перед глазами! И ещё, сейчас я бы с удовольствием поцеловала Китарэ, но уже сама… А это уже совсем из ряда вон.

— Мне надо выйти, — севшим голосом, пробормотала я, задыхаясь.

Китарэ ничего не ответил, а лишь как-то понимающе кивнул, резко поднялся, взял меня за руку и почему-то сдавленно прошипев, поспешил вниз.

Я плохо помнила, как именно мы оказались на улице. Всё на чем я могла сосредоточиться, так это на собственном дыхании. Я натуральным образом задыхалась. Рядом с входом в здание, находился неглубокий пруд, который посередине украшала композиция из камней и цветов. Китарэ осторожно усадил меня у самого берега, и тут же зачерпнул в ладони пригоршню ледяной водой, плеснул мне в лицо, помогая умыться. Ощущения были такими, словно он ошпарил меня. Но, так или иначе, мне стало легче. Я смогла вновь дышать и осознавать мир вокруг. И только сейчас я заметила, что обычно такая бледная кожа Китарэ, заметно отличается, на той самой руке, которой он держал меня. Она явно покраснела.

— Что это? — пробормотала я, указывая на его ладонь.

— Тебе лучше?

Я просто кивнула, но всё же спросила ещё раз:

— Что это?

— Немного обжегся, — слегка улыбнулся он.

Так как, сейчас все были на занятиях, то рядом с нами не наблюдалось любопытных ушей, потому я позволила себе спросить, уже самостоятельно зачерпнув воды, и умывшись, отерев шею и руки.

— Об меня?

Он лишь кивнул, давая понять, что «да».

— Странно, что твой огонь так мощно реагирует на энергетические изменения в Храме, можно подумать, ты впервые сталкиваешься с пробуждением родной стихии.

Невольно закусив губу, я старалась сообразить, как правильно стоит рассказать о том, о чем давно стоило поговорить. Китарэ желал как можно скорее обрести подтверждение своего права на власть и трон, а стало быть, обрести силу объединенных в ожерелье драконов. До зимнего солнцестояния оставалось совсем немного времени, а я не приблизилась к победе над своими страхами ни на шаг. И, кто бы знал, как стыдно мне было признаться в собственной ущербности. У женщин принято пользоваться своими слабостями, прикрываясь ими от невзгод этого мира. Я же ненавидела свои и действительно боялась того, что к несовершенству моего тела прибавится ещё и это… Хотя я и сказала ему когда-то, что не могу взаимодействовать с огнём, но что-то мне подсказывало, что он просто не обратил на это внимания тогда. Больше к этой теме мы не возвращались.

— Я… — мой голос неожиданно дрогнул, — действительно никогда…

— Ох, вот вы где! — неожиданный оклик заставил недовольно поморщиться.

Кого там нелёгкая принесла так не вовремя?!

По дорожке опоясывающей небольшой пруд, быстрым шагом шел сам верховный эвей. Ис Тарон выглядел встревоженным. Глубокая складка залегла между его бровей, губы слегка поджаты. Ему стоило чуть изменить привычное выражение лица, чтобы юношеская красота, уступила место тому мужчине, который действительно мог заслужить право называться верховным эвейем Храма Двенадцати Парящих Драконов.

— Позвольте спросить, — чуть строже, чем обычно, начал он, — что вы тут забыли?

Вопреки строгим ноткам в его голосе, Китарэ лишь слегка усмехнулся.

— Я же сказал тебе, я не собираюсь прятаться под семью замками, пока идёт расследование.

«Когда они успели поговорить?!» — не успела изумиться, как ответ пришёл от верховного.

— Твои тени дали это понять, но я в корне с этим не согласен. Для вас двоих, для любого из учеников храма присутствие твоей охраны незаметно, но для кого-то вроде меня определить их местоположение не составит труда, — взмахнул он рукой, указывая куда-то мне за спину. Я машинально обернулась, но не увидела ничего кроме зарослей жасмина. — Не в вашем положении проявлять беспечность, когда в Храм смогли проникнуть наёмники, у которых хватило наглости прикрываться моим именем. Как ты, дитя? — тут же неуловимо изменив тональность, спросил он, коснувшись моей щеки кончиками пальцев. В его голосе было столько неприкрытой нежности в этот момент, что мне невольно стало не по себе.

— Я смогу позаботиться о ней, — чуть жестче, чем следовало, ответил Китарэ, поднимаясь с земли и вставая между мной и Иссом Тароном, словно отгораживая меня от него. — Вам же следует навести порядок во врученном вам заведении.

Вопреки ледяным ноткам, звучащим в голосе Китарэ, верховный вовсе не разозлился, а лишь улыбнулся уголками губ.

— Рад слышать.

Некоторое время они продолжали сверлить друг друга взглядами, в то время как я себя чувствовала крайне неловко. Я не привыкла отсиживаться за чужой спиной. Пусть данная ситуация совсем не походила на сражение, но чувствовала я себя почему-то именно так. Довольно дикое ощущение, которое совершенно мне не подходило. Я не была совсем уж дремучей девицей, как говорил Рэби, я понимала, что в обществе, частью которого привык быть Китарэ, протекали свои внутренние течения и постоянная борьба, потому я не пыталась сейчас говорить или как-то высовываться. Я плохо ориентировалась в отношениях между эвейями. Не знала, кто враг, а кто друг для Китарэ. Но к Иссу Тарону я испытывала странное, безотчетное чувство доверия. Мне хотелось верить ему. Быть может, потому, что он некогда был частью ожерелья моего отца, и я надеялась, что он по-прежнему был другом моей семьи? Не знаю. Так или иначе, я поднялась с земли вслед за Китарэ и встала за его спиной. Мне не было видно лица верховного, но так я чувствовала себя уверенней.

— Если я понадоблюсь, то ты всегда можешь прийти ко мне, — вдруг тихо сказал Исс Тарон и я не была уверена к кому конкретно он обратился в этот момент.

Потом он слегка поклонился Китарэ, так как принято среди равных, повернулся к нам спиной и направился в здание, где проходили лекции по общим дисциплинам.

— Пойдем, — уже мне сказал Китарэ, и вдруг взял меня за руку, направляясь в совершенно противоположную сторону.

Моё глупое сердце тут же радостно застучало, реагируя на простое прикосновение наследника.

Глава 16

Разговор с элементалем прочно засел у него в голове. И дело было не только в Ив… Точнее не так, с самого начала дело было только в ней. Стоило посмотреть на всё случившееся с ними, на то, как их миры пали у ног чужой алчности и безумия, ему становилось не по себе. Этот ребёнок был рождён, чтобы стать не просто наследницей своего рода, на её плечах было возложено будущее их мира. С того самого дня, как она предложила раскрыть перед ним свой разум, каждый день рядом с ней заставляет его смотреть на мир под другим углом. Точно сцена, на которой он привык смотреть спектакль под название «жизнь», вдруг начала поворачиваться к нему, раскрывая сокрытое ото всех закулисье. Когда его сердце стало сжиматься от одного лишь взгляда на неё? Почему так болезненно думать о том, что пережила она, раз на её шее осталась роспись белёсых узоров-шрамов. Воспоминание об отражении в зеркале, увиденное ею пятнадцать лет назад, словно навсегда отпечаталось в его сознании. Когда-то он думал, что Игнэ порочный род, пошедший против законов бытия, осквернивший их мир, но даже если отец Ив каким-то образом был причастен к тому, что случилось тогда, разве тот измученный и изуродованный ребёнок мог быть ответственен в этом? В тех болезненных, уставших глазах отразившихся на зеркальной глади, он неожиданно узнал себя. Они оба стали жертвой чужой игры. Им же вместе пора встать на крыло и расставить всё по местам.

Держа её за руку, и неспешно ступая по парковым аллеям Храма, он чувствовал жар, исходящий от её руки. Её смущало то, что он рядом, и это заставляло реагировать огонь внутри. Что ж, ему нравилась такая её реакция. Её огонь будил в нём безрассудство, он чувствовал его энергию, и она текла по его, казалось, давно заиндевевшим венам, заставляя и его сердце стучать чаще и решительнее. Рядом с ней, прикасаясь к её пламени, он чувствовал себя таким живым, пожалуй, как никогда прежде и это было удивительнее всего.

— Если ты хочешь отдохнуть сегодня, мы можем не делать этого…

— От чего отдохнуть? Всё делаешь ты, я даже не помню твоего присутствия, — сказала она. — Может, тебе стоит… — вдруг замялась она.

— Что?

— Ну, отпустить мою руку? — сказала она, хотя сама даже не попыталась разжать пальцы.

Против воли это заставило улыбнуться Китарэ.

— Что в этом такого, мы же мужчины? — изогнув бровь, поинтересовался он, прекрасно осознавая, что дразнит её.

— Именно поэтому, — фыркнула она, и уже попытался освободить свою ладонь, но не тут-то было. Ему нравилось держать её за руку. Ему нравилось ощущение её огня на своей коже.

— Ну, и что? Мы с Дилаем иногда так гуляем, что тут такого? — пожал он плечами, соврав не моргнув и глазом.

Вообще-то, это было нормальным только для близнецов. Так они уравновешивали энергобаланс между друг другом, особенно, когда истребление насекомых и их воскрешение начинало носить катастрофический характер. Ну было бы нормально, если бы Дилай взял Ив за руку, помогая справиться с огнём. Но Китарэ даже думать было об этом неприятно… Так, что не было ничего странного, когда ученики одного пола, но разных стихий брали друг друга за руки. Чаще всего это говорило именно о том, что одному нужна помощь другого, чтобы удержать равновесие нестабильной стихии.

Стоило им оказаться перед склепом, как Китарэ пришлось с сожалением отпустить руку Ив. Его ладонь тут же ощутила контраст между царившим вокруг холодом и теплом, которое исходило от неё. Эта разница заставила задуматься над тем, что он не хочет отпускать её. Не хочет терять эту едва уловимую связь, которая так преображает мир вокруг него.

Ив легко открыла дверь и чуть отошла в сторону, пропуская его вперед. Китарэ привык подмечать детали вокруг себя и, казалось, сейчас маленькие штрихи поведения Ив начинают складываться в пока ещё неясную картину.

«Постой, я зажгу факел»

Она слегка вздрогнула тогда.

«А что, другого освещения нет?»

Спросила как бы невзначай, но напряженность в голосе чувствовалась очень явно. Он не придал этому значения тогда. Но сегодня, она вновь сказала кое-что, на что он сразу не обратил внимания.

«— Странно, что твой огонь так мощно реагирует на энергетические изменения в Храме, можно подумать, ты впервые сталкиваешься с пробуждением родной стихии».

Она закусила губу, прежде чем ответить. Значит, ей было неловко, и она боялась признаться в чем-то…

«— Я, действительно, никогда…»

«Не сталкивалась с пробуждением родной стихии?»

Мысль настолько его ошарашила, что он невольно замер, не до конца понимая, возможно ли подобное? Его дар впервые хаотично стал проявлять себя, когда ему было семь оборотов. Рановато, конечно, но целители списали это на шок от пережитой смерти отца. У Дилая первое взаимодействие с родной стихией произошло, когда ему было четырнадцать оборотов. Конечно, и речи не шло о том, чтобы он управлял воздушными потоками без своего отражения, но беспорядочный выброс силы это нормально для молодых эвейев.

Его стихией был Дух, и он ощущал это течение эфира в каждом живом существе, как нечто само собой разумеющееся. Это было частью его самого. Благодаря этому, иногда он мог видеть эмоции тех, кто его окружал. Мог взаимодействовать с ними так, как ему это было нужно. Его мир имел двойную палитру цветов, что делало его более ярким и понятным. Он не представлял, как это жить не взаимодействуя с тем, что создало его суть. Эта была бы такая степень ущербности, с которой даже он вряд ли бы смог справиться. Эвей не может не соприкасаться со стихией. Они её воплощение. Как огненный эвей может не соприкасаться с огнём и оставаться в здравом уме?

«Рэби»

Очередная мысль, словно давала ответ на неозвученный вопрос. Элементаль, конечно, он знал о том, что элементали порой существовали рядом с сильными эвейями, чтобы поддерживать собственные силу и тело. Но, раз Рэби так выглядит, то, похоже, «кормящий» в этом тандеме скорее он, чем она? Или он берёт и тут же отдает так, чтобы она могла впитать?

— Ив, постой, я принесу камни, — сказал он, не будучи уверенным, что его голос не расскажет ей о том, в какой растерянности он находится сейчас.

Китарэ неспешно спускался вниз по лестнице. И хотя, вокруг было так темно, что он мог ориентироваться лишь по памяти, всё, о чем он мог думать, так это насколько изменился его мир за последние несколько месяцев. С тех самых пор, как он помнил себя, он мог скорее имитировать необходимые окружающим эмоции. Основной эмоцией, которая существовала внутри него был гнев. Он всегда старался подавлять его. Конечно, ему бывало одиноко, грустно, очень редко весело. В целом его можно было назвать идеальным ребёнком, который не доставлял неприятностей, если не считать его второй личности, которая была совершенно неуправляемой. С самого детства острее всего он ощущал непонятную тоску, которая порой накрывала, укутывая плотным покрывалом безысходности. Он пытался убедить себя, что тоскует именно по отцу, хотя, в глубине души, знал, что это не так. С тех пор, как он впустил в свой мир Ив… Он не знал, как к этому в принципе относится? Казалось бы, ничего особенного не произошло, но его сердце, которое долгие годы было сковано льдом, точно начинало покалывать сотнями тысяч иголочек от тепла, которое он ощущал рядом с ней. Непонятная тоска была уже чем-то привычным, он впервые поймал себя на мысли, что давно не испытывал этого болезненного чувства. По логике вещей между ними было столько недосказанности с самого начала, что в пору было бы начать сомневаться в ней… А он, напротив, верил, думая лишь о том, как он может помочь ей? И, может ли?

Она спустилась вниз следом за ним, стоило ему зажечь солнечные камни. Дверь за её спиной затворилась с глухим стуком, отрезая их от остального мира.

— Мне лечь? — спросила Ив, оказавшись прямо перед ним.

— Сегодня не надо, — покачал он головой. — Ты нужна мне в сознании. Ты же знаешь дыхательный комплекс цикла зарождения жизни?

— Конечно, — согласно кивнула она. — Рэби учил меня.

— Мне нужно, чтобы ты постаралась дышать в одном ритме со мной, сможешь? — дождавшись утвердительного кивка, он вновь взял её за руку и подвел к расстеленной в углу комнаты постели.

Жар её руки, постель, полумрак…

Китарэ с силой выдохнул, понимая, что его мысли свернули куда-то не туда уж как-то слишком неожиданно. Что ни говори, рядом с огнём, тем более женщиной, стоит быть осторожным даже кому-то вроде него…

«Она не какая-то женщина, она Ив».

Словно тихий шелест где-то на краю сознания, заставил резко отпустить руку Ив и предложить ей присесть.

— Никакой глубокой медитации, постоянный зрительный контакт и полное раскрытие… э… ну, эмоционально надо, чтобы ты расслабилась… была расслаблена, — запутавшись в словах, пробормотал он.

— Я понимаю, — кивнула она. — Так, чтобы ты был ведущим?

Невольно отерев выступившую на лбу испарину, Китарэ тяжело сглотнул. Демоново пламя огненного эвейя выбивало из колеи. Как они выживают только при таком накале?

— Да, чтобы проникновение было более глубоким… — ляпнул он, только сейчас сообразив, как это могло прозвучать.

— Хорошо, как скажешь, — легко согласилась она. Похоже, то, что казалось ему двусмысленным, для неё таковым не являлось. Отлично! Он справится! — Правда, я ни разу не пробовала так. Тебе придётся научить меня, — вполне себе мило улыбнулась она.

— Угу, — промычал он, наблюдая за тем, как она двигается на противоположный край постели, предлагая ему сесть напротив неё.

Странное дело, пожалуй, впервые в своей жизни он испытывал нечто подобное: неловкость вперемешку с предвкушением в момент, который совершенно к этому не располагал. Разумеется, женщины были в его жизни и, конечно, он умел получать удовольствие от физической близости… Но вряд ли он хотя бы раз в жизни так волновался лишь потому, что сидит в метре от полностью одетой девушки, которая, скажем прямо даже не старается быть привлекательной в его глазах. А скорее уж, похожа на волосатую голову в ворохах кимоно так, что он даже лица толком разглядеть порой не может. Ну, может губы немного… губы…

— Что? Что у меня там? — спросила она, вовсе не женственно отерев губы рукавом кимоно. — Всё?

— Ага, — машинально ответил он.

— Начнём? Можно? — протянула она ему свою ладошку.

— Что? — наконец-то собравшись с мыслями, несколько встревожено посмотрел он на неё.

— Твой пульс, — немного хрипло засмеялась она, — мы должны синхронизироваться, ты же сам сказал.

Он покорно протянул ей руку, позволяя её тонким маленьким пальчикам осторожно коснуться его запястья. Мимолётное прикосновение, обжигающее кожу, тут же заставило сердце биться чаще. Для кого-то вроде Китарэ такие эмоции были из ряда вон. Он и не знал, что его сердце может отбивать такой сумасшедший ритм.

— Прости, горячо со мной, да? — смущенно пробормотала Ив, похоже, даже не подозревая насколько и в каком смысле это для него сейчас. — Сильно нагреваюсь последнее время. Рэби говорит, это нормально. Надеюсь, он прав, и я не полыхну в один прекрасный момент.

— И я, — тихо ответил он, имея в виду нечто иное.

С возраста десяти оборотов он детально изучал теоретические аспекты взаимодействия со своей и другими стихиями. С каждым оборотом его знания становились более глубокими и детальными. И хотя, эвей, который в один прекрасный день найдёт за полотном своё отражение, не нуждался в методиках из книг и длительных духовных практиках, Китарэ предпочитал знать теорию досконально. К тому же, когда его способности проявляли себя спонтанно, он желал знать, как минимизировать возможный вред от его действий. Каждое его действие было подкреплено оборотами проведёнными под присмотром лучших учителей Империи, к тому же, его вёл Дух и он чувствовал это.

Некоторое время Ив держала его за руку, прислушиваясь к его пульсу. Он знал, что как только она сможет подхватить и почувствовать его ритм, её дыхание начнёт меняться, перестроится биение сердца, изменится энергетический ток в теле. Он не знал, насколько хорошо обучил её Рэби, но был готов помочь, если это понадобится. Китарэ ощущал, как её энергетическое поле осторожно соприкасается с его, подстраиваясь и на тонком плане. Она была искусна и деликатна, стараясь как можно осторожнее и незаметнее для него взаимодействовать с ним. Если бы речь шла о взрослом и опытном эвейе, то это было бы проявлением вежливости, своеобразным видом магического этикета, которому учатся годами и от совсем ещё юных эвейев не ждут. Но, кажется, Рэби научил её и этому. Китарэ ждал, пока Ив будет готова. Он понимал, что у неопытной девушки на это может уйти несколько часов. Но, совсем скоро, он ощутил, как перестал чувствовать Ив на энергетическом уровне. Его дар распознавал её естественным продолжением его самого. Так, словно перед ним сидело его собственное отражение. Он понял, что она готова и уже у самой черты между осознанным и бессознательным. Всё, что ему оставалось сейчас, так это подхватить её и нырнуть вместе с ней на самое дно её сознания. Туда, где есть тёмное озеро без дна; где золотые звёзды танцуют странный танец, сияя лишь для себя самих и не освещая ничего вокруг; где есть маленькая девочка, которая уже очень давно ждёт того, кто никогда не придёт…

Он смотрел в её тёмные глаза, испытывая чувство невесомости. Не понимая, где верх, а где низ. В этой беспросветной мгле, он вновь оказался единственным светлым пятном, точно его белоснежное кимоно было способно освещать пространство вокруг. Постепенно он смог отвести взгляд от её черных глаз, чтобы увидеть Ив перед собой. И если в этом месте её подсознания он сиял, точно его одежды и волосы были сотканы из лунного полотна, то она… Он и представить не мог, что парящая перед ним девушка это Ив. Её кимоно ярко-алого цвета рода; широкий черный пояс, опоясывающий тонкую талию; багряно-черные волосы, развивающиеся в потоках воды; белоснежная кожа и глаза, в которых точно мелькает зарево зарождающегося огня. Ни намека на вязь шрамов на её шее. Здесь, в этом иллюзорном мире, он увидел её такой, какой ей суждено было стать однажды — истинный эвей огненной крови. Дракон, что однажды очнётся ото сна и пробудится во всем своем великолепии. Её стройная фигура, точно утопала в алых лепестках кимоно, которое здесь было так похоже не диковинный цветок. Он не мог найти в себе сил, отвести от неё взгляд. Не мог сказать, как долго они вот так парят напротив друг друга, но в один миг Ив осознанно моргнула, нахмурилась и, посмотрев вверх, развела руки в стороны, делая взмах, и устремляя своё тело на поверхность. Стараясь не терять ни минуты, он последовал за ней. Вынырнули они уже вместе.

Всё то же место. Та же тьма вокруг и сотни крошечных звёзд хаотично двигающихся над их головами. Ив испуганно смотрела то вверх, то на него. Казалось, она узнала место, куда они оба попали, вот только не спешила говорить об этом вслух.

— Ты знаешь, где мы? — первым нарушил тишину Китарэ.

Она коротко кивнула и вновь посмотрела на него:

— Место силы Турийских лесов…

Она попыталась грести к берегу, но судя по всему, это было совсем непросто, учитывая тяжелые складки её кимоно.

— Не забывай — это всего лишь воображаемый мир — осторожно взяв её за руку, сказал Китарэ. — И он твой, а стало быть, и правила тут только твои, даже, если ты этого и не осознаёшь. Иди сюда, — притянул он её к груди и обнял за талию, хотя прекрасно мог обойтись и без этого. Он знал, но хотел этого прикосновения.

Уже спустя миг они оба стояли на берегу. Их одежда была сухой, как и они сами. Китарэ нехотя разжал руки, позволяя Ив чуть отступить от себя и с интересом наблюдая за её смущением, которое вдруг перешло в самый настоящий восторг, как только она заметила своё платье. Так смотрят дети на долгожданные подарки. Казалось, на какой-то миг оно переключило всё её внимание на себя. Собственно, как и сам Китарэ вдруг поймал себя на мысли, что он подарит ей такое, как только они вернутся в реальность…

— Кхм, — попытался он прочистить горло, чтобы вернуть себя с небес на землю, а вместо этого, похоже, заставил Ив вынырнуть из собственных грёз.

— Прости, — пробормотала она, и тут же начала осматриваться по сторонам.

* * *

Он спросил, узнала ли я это место? Конечно же, да. И хотя, всё, что я могла видеть, так это озеро и кружащихся над ним светлячков, я бы не смогла спутать его ни с одним другим. Место силы Турийских лисов… Ещё совсем недавно, я не знала бы ответа на вопрос, почему именно тут? В этой глухой тьме с крапинками надежды на ночном небе, осталась часть меня. Теперь ответ был очевиден. Однажды, я подарила здесь звезду одному мальчику, который уже тогда был кем-то особенным для меня. Однажды, я умерла в этих темных водах, чтобы вернуться обратно, подчиняясь воле того, кто привел меня сюда сегодня. Я понимала, почему именно это место. Но, пожалуй, именно сейчас я впервые испытывала страх с того самого дня, как решила найти ответ в своих воспоминаниях. Куда заведёт эта странная тропа? Этот уголок моего сознания, напоминал случайно уцелевший кусочек мира, который поглотила тьма. Здесь было неестественно тихо, темно, страшно… Так, страшно, что у меня невольно перехватывало дыхание, а моё сердце то и дело болезненно сжималось в предвкушении чего-то неизбежного и болезненного.

Я оборачивалась вокруг себя, словно чувствуя, что некто присматривается ко мне. Ощущение взгляда, который то и дело скользил по моей спине. Странный холодок, который порывами несуществующего ветра касался то моей шеи, то волос, складок кимоно. Сколько это продолжалось, я не могла бы сказать точно. Китарэ попытался приблизиться ко мне, чтобы взять за руку и успокоить, но я остановила его. Что-то внутри меня подсказывало, что я должна позволить присмотреться к себе той части меня, что заточила себя здесь на долгие годы. Одна. Во тьме. Так я чувствовала себя до того самого дня, как попала в Храм. Наши миры так близко соприкасались всю мою жизнь, что хотя я и чувствовала опасность в том, что скрывала эта тьма, но она была родной мне. Я могла бы раствориться в ней однажды, не жалея ни о чем, просто перестать существовать, прекратить боль… Эта тьма была затмением для меня, она несла покой. Но сейчас, когда у меня появилось то, что вдруг обрело важность; то, что мне хотелось оберегать и защищать, она вдруг стала пугающей и нежеланной.

Прикосновение маленьких холодных пальцев к моей ладони стало столь неожиданным, что я невольно замерла, и лишь спустя долю секунды смогла заставить себя, опустить взгляд. Я не помнила себя маленькой и совсем не знала, как я выглядела до того дня, как в последний раз в своей жизни взглянула на собственное отражение. К слову сказать, и сейчас слабо представляла, какая я внешне. Я всегда была той, что внутри, и старалась относиться к своей внешности, телу, как к инструменту; который позволяет мне существовать. Рядом со мной стояла маленькая девочка, которой на вид было не больше пяти-шести оборотов. Очаровательные, чуть пухлые щёчки. Кажущиеся огромными черные чуть раскосые глаза в обрамлении пушистых ресниц. У неё были длинные темные волосы и невероятной красоты нежно-голубое шелковое платье.

«— У меня не так много красивых платьев. А это мне очень нравится. Но я могу его заляпать и порвать…»

Слова, сказанные когда-то Китарэ, вдруг так ясно всплыли в моей памяти. Как и то, откуда я знаю это платье. Мне подарил его отец, как раз тогда, когда мы ждали в гости Императора. Эта картинка отчетливо всплыла в памяти и едва не выбила воздух из моих легких. Я не знала почему, но мне стало трудно дышать. Где-то в груди образовался тяжелый ком, который точно сдавил грудную клетку.

Как мне удалось совладать с собой — не знаю, но я осторожно опустилась на колени, так, чтобы наши глаза были на одном уровне и чуть улыбнулась.

— Привет, — севшим голосом прошептала я, совершенно не понимая, как начать разговор с самой собой.

Похоже, это было не только моей проблемой. Детская ладошка едва ощутимо коснулась моей щеки.

— Привет, — ответила она мне. — Ты пришла, — выдохнула она, — я думала, ты ненавидишь меня, — часто задышала она, словно борясь с подступающими слезами. — Я думала, ты забыла обо мне, — моргнула девочка, а по её щеке скатилась первая крупная слезинка.

— Я скучала по тебе — как можно ласковее сказала я, осторожно обнимая её за плечи и привлекая к себе. — И просто не могла найти дорогу к тебе…

— Правда? — шмыгнула она носом.

— Правда, — уже крепче обняла я её, и почувствовала, как её ручки обнимают меня за шею. — Ты больше не покинешь меня?

— Никогда, — пообещала я. — А ты поможешь мне?

— Как?

— Поможешь мне стать прежней, вспомнить тебя? Нас?

Некоторое время она молчала, продолжая обнимать меня, точно греясь. Я чувствовала, с какой скоростью стучит ей маленькое сердечко, как часто она дышит, а её дыхание обжигает жаром мою шею.

— Я обещала сохранить это от тебя, — вдруг прошептала она мне на ухо так, что могла услышать только я, — но я больше не могу быть без тебя. Больше не могу беречь эту тьму от тебя, я тоже хочу увидеть свет. Я устала… — как-то совсем не по-детски выдохнула она.

— Покажи, — просто попросила я, и в этот самый момент, перед моими глазами вспыхнула ослепительно яркая вспышка.

Мне показалось, что я падаю, куда-то в бесконечно глубокую пропасть, но в тот же миг, я оказалась во дворе родового гнезда Игнэ. Вот только, не было тут обожженного огарка восточной башни, где погиб мой отец; всё вокруг не казалось таким ветхим, обшарпанным, чужим. В этой реальности, несмотря на снег светило яркое солнце, а в воздухе, точно витало ничем не прикрытое детское счастье. Я не помнила, когда в моей жизни я чувствовала себя так. Эта реальность была совершенной, теплой и такой красивой.

— Наши первые шаги. Я помню, — сказала маленькая девочка держа меня за руку и указывая куда-то на противоположную сторону двора.

Огромных размеров мужчина, присев на корточки и широко расставив руки в стороны, смеялся непосредственно и звонко, когда к нему так неуверенно и несмело шагала совсем ещё крохотная девочка в серой шубке и меховых ботиночках. В момент, когда она вот-вот должна была упасть, он подхватил её и закружил. Ребёнок смеялся, а радость от его смеха эхом отзывалась в моём сердце. Это воспоминание, точно вырисовывалось и в моей памяти обретая цвета и ощущения того момента. Оно теперь моё. Я знала. Я помнила.

Каждое воспоминание, показанное мне этой частичкой моего подсознания, словно расцветало в памяти, обретая свои корни, находя своё место и отклик в сердце. В каждом из этих маленьких кусочков моего прошлого было место человеку, которого я более не могла называть по имени или отцом. Это был папа. Мой папа. Первые шаги, открытия, познание мира было связано с ним потому, что именно он и Рэби всегда были рядом. Я без сомнений могла назвать это время самым счастливым в жизни. Насколько я могла бы быть полноценнее, если бы смогла сохранить эти уголки своего счастья? И почему я спрятала его от самой себя? В воспоминаниях моего раннего детства не было места моей тётке. Она появилась в Турийских лесах, когда мне было где-то четыре оборота. Теперь я помнила и нашу первую встречу.

В родовом гнезде Игнэ не было места женщинам-аристократкам и, тем более, женщинам-эвейям. Тётка прибыла к нам в ясный солнечный день, когда я играла во дворе с детьми слуг нашей семьи. Её повозка казалась мне выкованной из чистейшего золота. Кони, запряжённые в неё, были самыми прекрасными белоснежными созданиями, что я когда-либо видела. Тогда я ещё не знала, что такое иллюзии и для чего их используют аристократы, например, чтобы казаться, а не быть. Моё сердце радостно трепетало в ожидании чуда. Ещё утром Рэби сказал, что сегодня в наш дом прибудет сестра моего отца. Когда дверцы кареты отворились и из неё выбежали сперва двое очаровательных малышей, одетых в такие одежды, о существовании которых я и не подозревала, я почувствовала себя очень счастливой. Эти прекрасные дети мои брат и сестра. Такие красивые, что я наверняка смогу хвалиться ими перед друзьями. Но, когда следом появилась Дорэй…

Теперь я помнила, как искренне восхищалась ими в тот день. Как мой глупый, наивный детский разум, в котором был образ матери, сотканный лишь из сказок и рассказов отца, вдруг поставил на это место её. Не знаю, как так вышло, но я действительно почувствовала, что именно такой могла и должна быть она. Что я сделала? Как любой ребёнок, не приученный к этикету правилам, распорядку и не знающий ни в чем отказа, я побежала к ней. Перепрыгивая лужи, что остались во дворе после дождя, обворачивая дворовую живность, я с разбегу бросилась обнимать эту пришлую красавицу; Первое разочарование и сердечная боль пришли ко мне именно от этой женщины, когда она брезгливо оттолкнула меня, и я ничком упала в грязь. Её выражение лица в тот день… Теперь я знала, что она всегда смотрела на меня так. Это было не из-за моего уродства. В её глазах такой я была с самого первого дня.

— Злая, — прошептала девочка рядом со мной.

Я посмотрела на неё и едва смогла удержаться, чтобы не начать разглядывать её лицо, вместо показываемых ею сцен. Глаза моего детского «я» светились такой искренней ненавистью, что мне невольно стало не по себе. Так не смотрят на тех, кого просто недолюбливают. Так смотрят на тех, кого хотят убить. Тем страшнее был этот взгляд на детском лице.

— Хватит, — вдруг решительно взмахнула она рукой, точно перелистывая страницу, — не хочу дарить ей это время, — серьёзно сказала она.

Реальность вокруг нас покрылась серым туманом, и мы словно замерли в небытие. Вокруг лишь вязкая серая хмарь, в которой растворились картины прошлого, что я уже никогда и ни за что не забуду. Только не их.

— Просто скажу, — продолжила она, — с её приездом многое изменилось для нас…

Она сказала это «нас» и ей не следовало продолжать. Словно потянув за ниточку старый клубок, воспоминания пришли ко мне без её картин. Не такие яркие — смутные. Но, я понимала, о чем она говорит.

Многое и впрямь изменилось с приездом Дорэй. Отец стал покидать замок, оставляя меня с ней, а я совершенно не понимала, почему эта женщина такая странная. Когда мой папа был дома, то она была такой нежной, теплой, заботливой. Я, правда, порой начинала фантазировать, что она моя мать. Когда отец уезжал… я словно становилась невидимой для неё и её детей. Это смущало и задевало меня. Я не понимала, почему она то любит меня, а её дети готовы играть со мной днями напролёт, то Дорэй словно забывала о моём существовании, а мои новые друзья вдруг игнорировали меня. Я не помню, чтобы это было слишком драматичным, просто это обижало. Но у меня был Рэби, а значит, всегда было чем заняться и с кем поиграть.

— Уже вспомнила, — скупо улыбнулась девочка, рядом со мной, — сама.

На некоторое время она замолчала, смотря куда-то прямо перед собой. Выражение её лица вдруг стало совершенно нечитаемым и пустым, словно она о чем-то глубоко задумалась.

— Ты знаешь, — вдруг сказала она, потерев маленькой ручкой глаза, — я ведь могу сохранить то, зачем ты пришла? — посмотрела она снизу вверх. — Мне уже легче, правда, — поджав губы, она натянуто улыбнулась.

Надо сказать, врали мы обе никудышно, что в детстве, что сейчас.

— Чтобы там ни было, — прошептала я, — я больше не оставлю тебя, — чуть крепче сжала я её ладонь.

Я смотрела в отражение своих собственных глаз на детском лице и знала, что это часть меня. Но я не была Китарэ. Я не могла так бесстрастно и четко разделять лабиринты разума и части подсознания. Для меня она была ребёнком, который пятнадцать оборотов ждал меня. Одна. В темноте. Она защищала меня. И, чтобы там ни было сокрыто в глубинах этих темных глаз, пришло время разделить этот груз.

Казалось, она услышала меня без лишних слов, потому лишь кивнула, вздохнула поглубже, и вновь взмахнула рукой, преображая реальность.

Мне следовало догадаться, что эта глава моего детства будет посвящена Китарэ. Наша первая встреча. Стоит ли говорить, что в детстве я, похоже, была падка на красиво одетых людей? Я впервые видела принца, верхом на настоящей лошади, конечно, не такой большой, как у других воинов, но он умел сидеть в седле! Сложно подобрать слова, чтобы описать мой восторг. Ни один мой знакомый мальчик либо не умел, либо у него просто не было лошади! А тут, такое…

Папа подарил мне самое удивительное платье на свете. С самого утра меня вымыли, туго причесали и запретили играть во дворе, пока не прибудет Император. И, вот, я тайно подсматривала из-за ног отца за приближающейся процессией. Моё крошечное сердечко взволнованно стучало в груди, в то время как я уже не могла найти в себе сил отвести от него взгляд. Между нами уже тогда существовала удивительная, ни на что не похожая нить, которая незримо соединила нас.

— Это так, — чуть улыбнулась малышка рядом со мной, и столько всего было в этом не по-детски взрослом взгляде: потаённая боль словно смешалась в едином вихре с такой искренней теплотой. Даже я видела то, как дорог он был ей… Даже я понимала, что она потеряла его…

Моменты нашей первой встречи сменялись моментами общих игр, разговоров, проделок. Мы так мало времени провели вместе. У меня были друзья и до встречи с ним, но уже тогда я понимала, что таких, как он, я никогда прежде не встречала. Он был особенным. Эта маленькая частичка меня самой показывала мне эти сцены нашего общего детства, должно быть, неосознанно окрашивая их в более яркие цвета, даря странный вкус этим воспоминаниям, которые оживали в моей памяти вместе с ощущениями, которые были так крепко связаны с этими моментами.

Тот день, когда я решила поразить его самым красивым местом Турийских лесов и отвести на место силы севера… До этого самого раза, я лишь однажды была там ночью. Папа привел меня туда украдкой, лишь чтобы показать мне светлячков. Уже после пожара я так часто бывала там именно ночью. Каждый раз, точно захлёбываясь в непонятной тоске и восторге одновременно. Теперь я знала, почему. Все эти годы мне не хватало их обоих, и именно там, остались самые душевные и теплые воспоминания о нем. Сейчас они точно крошечные светлячки в покрытой мглой памяти о моем детстве, сияли словно звёзды на небе.

Ночь, когда всё изменилось в воспоминаниях моего детского «я» отличалась от всего того, что она показала мне прежде. Я почувствовала это сразу. Глаза видели ясную летнюю ночь. Я слышала стрекот кузнечиков, пение птиц, наша с Китарэ одежда была достаточно легкой, но мне казалось, тут была лютая стужа, проникающая сквозь кожу и кости. Каждый вечер я придумывала нам развлечения. Вот и этот вечер не стал исключением. Разве могло быть что-то более захватывающее, чем подслушивать разговоры взрослых? О том, что беседа велась между самим Императором и моим отцом, даже мысли не было. Хотя, теперь я знала, кто как бы случайно подбросил мне эту идею…

Старая Тильда как раз выдала нам вечернюю порцию рисовых пирожков и чая, когда на кухню, как бы между делом зашла Дорэй. Как всегда безупречно красивая, очаровательная, сияющая. Даже Китарэ смотрел на неё с некоторой толикой восхищения, что уж говорить обо мне. Она тепло поздоровалась с нами, и уже обратилась к кухарке.

— Должно быть, мой брат сегодня обсуждает с Императором детали предстоящего праздника. Я слышала, это будет нечто невероятное, — мечтательно вздохнула она, в то время как Тильда лишь растерянно хлопала глазами, не зная какой реакции от неё ждёт хозяйка.

Я видела, что ей было плевать на то, что скажет прислуга. Всё это она говорила нам двоим. Дорэй даже не смотрела в сторону Тильды, лишь следила за нами. Потом как бы невзначай коснулась моего плеча, и я заметила, как крошечная искра точно соскользнула с её пальцев, падая мне на грудь и тут же взгляд ребёнка, что сидел за столом, наполнился предвкушением и азартом.

— Я долго искала этот момент… А, может быть, я сама его придумала? — прошептала девочка рядом со мной, и посмотрела на меня так, словно искала ответ у меня. Будто я была последней её надеждой, что это правда было, а не она сама нарисовала его в своём воображении.

— Не думаю, что это выдумка, — сказала я, детально прокручивая в памяти момент её прикосновения ко мне.

Это и правда было странно. Я, конечно, была ещё той заводилой, но до этого момента у меня и Китарэ были совершенно иные планы на этот вечер. Но одно лишь прикосновение этой женщины, и моё сердце стучало, точно сумасшедшее в предвкушении совершенно особенного приключения и желания узнать, что же за праздник готовят для нас?!

Спустя годы, когда твой разум уже способен понимать, что ребёнку пяти оборотов, не по силам прошмыгнуть мимо императорской стражи, ты способен понять, насколько всё это было непросто так. Но тогда, поднимаясь по каменным ступеням башни, я знала лишь то, насколько ловкой, умелой и проворной я была. Самым главным казалось узнать, что же такое готовят для нас наши отцы, а потом поделиться этим с Китарэ.

— Ты хоть понимаешь, как это звучит? — голос отца, такой непривычно холодный, жёсткий.

Я уже видела это прежде, и хотя, я всё ещё не знала, что было дальше, я чувствовала, с какой силой забилось сердце у меня в груди. Пальцы девочки, что продолжала держать меня за руку, с такой силой впились в мою ладонь, что я почувствовала, как её крошечные ноготки впиваются мне в кожу. Но, эта боль была ничто, по сравнению с тем, что должно было открыться мне вот-вот.

— Вполне, — голос отца Китарэ столь же серьёзный и решительный. — Потому и прошу тебя о помощи! Я больше никому не могу доверять. У меня есть только моё ожерелье, только мои братья, в которых я могу быть уверен.

— Парящие, если они подведут к этому, то для Империи, мира, полотна — это будет катастрофа… Конечно, ты же знаешь, я всегда с тобой, что бы ни было… — прошептал мой отец, а я уже знала, что последует за этим.

Я видела, как словно от стены отделилась высокая сухощавая мужская фигура, а на мои детские плечи легли тонкие ледяные пальцы.

— Мышка-малышка, — прошептал этот мужчина на ухо ребёнку, а у меня побежали мурашки по спине от его шепота, — любит подслушивать? — хриплый смешок, прежде чем мне показалось, что пальцы этого мужчины превратились в тончайшие иглы, которые без особого труда вспороли мою детскую грудь, сжимаясь вокруг сердца.

Он говорил со мной на древнем языке Полотна, обращаясь к отражению, что было ещё слишком слабо, чтобы соединиться со мной, но я чувствовала и понимала, каждое его слово, которое падало куда-то на самое дно души, отзываясь звоном разбиваемых так не вовремя оков.

— Услышь меня дочь Радави, — древний язык, наполненный шипящими непонятными звуками, а следом яркая вспышка руны подчинения перед глазами, которую он бросил в меня. Она расцвела где-то внутри разума, накидывая на него невероятно крепкую сеть, — очнись, — вновь шёпот, и новая руна пробуждения вспыхивает перед мысленным взором.

Я смотрела на себя маленькую, что точно тряпичная кукла, замерла в руках этого мужчины, беспрекословно подчиняясь его воли, и я видела, каждое заклятье, что бросал этот эвей за полотно, обращаясь к моему отражению. Маленькая «я» была в ужасе от происходящего. Древний дракон, разбуженный раньше времени, ревел от ярости. Я слышала её крик с той стороны. Её ярость от того, что она была так слаба, что позволила накинуть первую сеть, а теперь была вынуждена подчиняться, когда моё сердце сжималось от ужаса и беспомощности.

— Пламени пора очнуться, — прошептал этот мужчина, подталкивая меня вперёд и без труда отворяя дверь, за которой расположились император и мой отец.

Дальнейшее не укладывалось в голове. Я наблюдала за происходящим со стороны. Видела происходящее перепуганными глазами ребёнка. Словно оружие замершее для удара в миллиметре от своей цели, я ощущала тепло родной стихии, которая послушно ластилась, принимая меня в свои объятия. Ещё миг, одно слово того, чьи пальцы продолжали сжимать моё сердце, и пламя поглотит этот мир…

Я уже знала финал, понимала, что произойдёт дальше. Не зря под строжайшим запретом детям не разрешается посещать места силы. Маленьких эвейев балуют, холят и лелеют, стараясь огородить от невзгод этого мира. Нет ничего страшнее пробудившегося ото сна дракона, который не готов прийти в этот мир. Его гнев, неконтролируемые сила и мощь не созданы для неокрепшего детского разума. Мы не способны справляться с собственным отражением, пока не пройдём должную подготовку, пока не научимся контролировать эту стихийную мощь…

Мой отец увидел меня, стоило нам переступить порог комнаты. Он первым вскочил с кресла, а следом за ним и Император. Я видела беспомощность и обречённость, что тут же отразилась в их взгляде. Сегодня я понимала, что ни один из них не поднял бы на меня руку, чтобы отсечь разбуженное пламя. Это означало бы лишь одно: очнувшийся ото сна голодный огонь съест то, до чего сумеет дотянуться, пусть это будет даже он сам. Этот краткий миг, глаза в глаза, как немое прощание. Миг, который всё ещё хранил мгновение моего детства. Он улыбнулся мне…

— Ты… глупец… — прошептал отец Китарэ, смотря на мужчину, что продолжал стоять за моей спиной.

Это были последние слова, сказанные отцом Китарэ, хотя моя память не сохранила их, сейчас, смотря за происходящим со стороны, я отчетливо могла разобрать их. Что тогда, что сейчас, всё на ком я была сосредоточена — это мой отец. Глаза в глаза, ни единой попытки остановить меня, просто потому, что они оба верили, что я была нужна этому миру гораздо больше…

— Вперёд, малышка, — шёпот на древнем наречии, заставил изогнуться дугой, принимая энергию, что зарождалась во мне где-то глубоко в груди, выкручивая детское тело. — А мне, пора…

Хватка мужчины исчезла. Как исчез и он сам и воля, принуждавшая меня. Я попыталась как-то отступить, отринуть пробудившийся поток, когда услышала крик папы:

— Не смей! Не смей! — кричал он, когда мир вокруг меня залило ревущим пламенем.

Я кричала, не видя перед собой ничего кроме огня и его глаз, которые рассекли тонкие ниточки зрачков. Я видела, как его тело исчезает в огне! Как моё пламя уничтожает его плоть! Но вопреки всему, он не кричал, не показывал как ему больно. Он лишь нашёл в себе силы призвать свою стихию и ударить меня ею, словно хлыстом, выбрасывая моё крошечное тело в окно…

Ниром как никто другой понимал, что после него настанет мой черед. Из этой башни не должен был выйти никто. И хотя, я не могла помнить это место, после того, как мой отец выкинул меня в окно, я продолжала стоять в этой комнате, среди ревущего пламени родной стихии. Я больше не чувствовала руки ребёнка, что привёл меня сюда. Она показала мне всё. Теперь она такая же часть меня. Не чувствуя ног, я приблизилась к мужчине, что замер в той самой позе, в которой я видела его в последний раз. Даже сейчас мой папа был гораздо выше меня. Его темно-алые волосы беспорядочными прядями растрепались на плечах. На шее, груди, ладонях кожа взбугрилась ужасными волдырями. Мой отец всё ещё продолжал удерживать свою оболочку в этом мире. Отец Китарэ растворился сразу же. Его телу было нечего противопоставить пламени. Он и не пытался даже обернуться в истинную ипостась, чтобы спастись. Папа просто немного задержался, чтобы спасти меня. Они оба предпочли умереть, лишь бы не потерять меня?!

Дрожащими ладонями, я коснулась его лица. Я знала, что всё это ненастоящее, но мне так хотелось, хотя бы в своём собственном сне попрощаться с ним. Его лицо расплывалось из-за слёз, которые я больше не могла сдержать. Я обняла его так крепко, как только могла, уже рыдая в голос.

Сколько мы так простояли в этой застывшей иллюзорной реальности прошлого? Не знаю. Время перестало существовать. Сперва, не было ни единой связной мысли. Я превратилась в оголенный нерв, который не способен ни на что большее кроме как кричать о своей боли. Но мне было уже не пять оборотов, когда всё, что смог придумать детский разум это внушить самой себе, что ничего подобного никогда не происходило. Маленькая Ив осталась заперта в ночи, у самой кромки лесного озера, где оборот за оборотом она оплакивала свои потери и горе. Больше такого не повторится. Теперь я буду помнить.

— Я больше никогда не отрекусь от тебя, — прошептала я, обращаясь к памяти о своем отце.

Наверное, бывают грехи, о которых лучше всего не помнить. Забыть раз и навсегда, как страшный сон. Оставить где-то глубоко в душе, чтобы ночами напролёт сокрушаться, что именно не даёт тебе покоя? Откуда эти страхи? Бесконечное множество раз спрашивая себя, почему именно я? Нашла ли я то, что надеялась найти? Пришла бы ещё раз к Китарэ с подобной просьбой, зная, чем это закончится? Вопросы, которые разрывали сердце, но ответ на них был однозначным — да. Я не стала счастливее узнав ответы. Сегодня я стала собой. У моих страхов появилось лицо… моё лицо.

Я не знаю, как смогла найти силы отступить от застывшего воспоминания об отце. Это был последний раз, когда я видела его живым и это уже не отпустит меня никогда. Я не могла найти в себе сил остановить слёзы, что продолжали скользить по моим щекам, но я смогла сделать шаг по направлению к окну, затем ещё один и ещё… И, казалось, эти шаги к спасённой от пожара девочке, всё дальше от оставшегося в огне отца, были самыми сложными в моей жизни.

На миг я прикрыла глаза, чтобы в ту же секунду оказаться снаружи объятой огнём башни. Дорэй была права, говоря, что такого буйства стихии она никогда не видела прежде. Казалось, у огня был голос, что ревел, разнося этот жуткий потусторонний гул по округе. Расплавленный камень, точно воск алой свечи, стекал по трескающимся вековым стенам. Но впервые в жизни, огонь не был чем-то пугающим. В нём больше не было той ужасающей тайны. Здесь и сейчас он рыдал и плакал вместе со мной, захлёбываясь гневом и безысходностью. Он не виноват… Стихия не может быть виновата в страдании, которое она причиняет.

— Ив, очнись, Ив, — совсем ещё тонкий голосок Китарэ, сквозь слёзы, которые он даже не пытался скрывать. — Не закрывай глаза, слышишь! Смотри на меня, пожалуйста…

— Больно…

Шепот на грани слышимости, но я скорее вспомнила эти слова сказанные мной тогда. Я смотрела на своё обезображенное тело и не могла поверить, понять, как вообще мне удалось выжить? Я так расстраивалась, что моя нога подводит меня. А по логике вещей, её вообще не должно было остаться! Сказать, что ребёнок, что сейчас лежал на земле, сильно обгорел — это явно преуменьшить. Я видела собственные кости и ума не приложу, почему осталась в живых?! Быть может, шок спас меня или заклятья того эвейя, что подчинили моё тело и разум?

Да, дети эвейев гораздо сильнее людей, но даже это не объясняет то, как Китарэ смог так легко поднять меня. Я стояла рядом с ним, наблюдая за его действиями, и мне становилось не по себе. Он не побоялся прикоснуться ко мне! Казалось, этот мальчик и вовсе не замечает того, как сильно и пугающе было обезображено моё тело. Слёзы на его глазах исчезли так резко, быстро, а вместо них появилась странная решимость. Уверенно и быстро зашагал в сторону леса. Он продолжал уговаривать меня потерпеть, и как мне кажется, это было единственным, что удерживало меня в сознании. Его голос, как связующая нить, что крепко накрепко привязала меня к этому миру. Дух, его стихия, и он призвал её, запретив мне покидать этот мир. Я так ясно видела это теперь.

Идя рядом с ним, я поражалась тому, как безошибочно точно он находил путь к месту силы Турийских лесов, словно следуя по давно знакомому пути. Даже оказавшись на берегу, он вовсе не замедлил шаг, а стремительно и быстро зашёл в воду со мной на руках.

Я замерла на берегу, наконец-то в полной мере осознавая для чего он принёс меня сюда! Откуда все эти неясные обрывки снов, приходящие ко мне с самого детства. Почему Аши так страдает все эти годы, а Китарэ боится собственного отражения! Мы оба превратились в осколки в этот день, разбившись точно хрупкие фарфоровые статуэтки. Казалось, Китарэ просто стоит посреди лесного озера, стараясь удержать моё крошечное тело на плаву. Но я видела глазами ребёнка, что место силы, врата меж двух миров, приоткрылись в этот миг для них двоих. Сияющий мир духов за полотном, впустил их на краткий миг, пробуждая ото сна и ещё одного неготового прийти в этот мир дракона, что так щедро подарил мне кусочек себя, своей магии и силы, просто, чтобы удержать в этом мире и помочь выжить. Стоило этой серебряной капле соскользнуть с пальцев Китарэ мне на грудь, как я почувствовала её теплый, немного болезненный отклик уже внутри себя. Частица Аши и Китарэ, частица эвейя, что привязал меня в тот день к этому миру, она всё ещё была во мне… Все эвейи с истинными отражениями знают, что можно пользоваться стихией, управлять ею, подчинять и использовать, как угодно, но никогда нельзя уподобляться тем, у кого нет отражения и пить силу из души. Для них это не так страшно, как для тех, кому предначертано обрести отражение.

Неосознанно я положила ладонь себе на грудь.

— Как это возможно? — пробормотала я, наблюдая за тем, как из последних сил, точно что-то внутри Китарэ сломалось, он бредёт к берегу вместе со мной на руках. Но стоило ему сделать первый шаг, выходя из воды, как его черные волосы, точно по велению невидимой кисти художника, вдруг покрыло белоснежное серебро. Стоило ему оказаться на берегу, как Китарэ упал, а рядом с ним и маленькая я.

Глава 17

Осторожно присев рядом с Китарэ, я едва ощутимо провела по его волосам. После всего увиденного, открытого в душе было так пусто, словно дотлевали алые угли пожарища в восточной башне родового гнезда. Некоторые говорят, что самое страшное — это узнать правду. Я могу сказать, что куда страшнее потом.

Я бы хотела просить прощения у него, стоя на коленях и проклиная день своего рождения. Но у меня просто не поворачивался язык даже прошептать нечто подобное. Чтобы я ни сказала, какие бы слова не сорвались с моих губ, этого было бы недостаточно. То, что это было следствием чужой игры, вовсе не уменьшало вины. Разве можно простить стихию, которая унесла всё?

— Это не твоя вина, — тихий голос за моей спиной, принадлежал уже взрослому Китарэ, и он сказал то, что я не готова была услышать и принять.

— И моя тоже, — ответила я, поднимаясь на ноги и далеко не сразу сумев совладать с собой, чтобы повернуться к нему лицом.

— Нет, — ответил он, уже глядя мне в глаза.

Стараясь сохранить последние капли самообладания, я молча стояла напротив него. Мне никогда не отплатить ему за эти слова. Никогда не повернуть время вспять, чтобы что-то изменить и исправить. Но есть реальность, в которой мой долг перед этим мужчиной бесконечен. И пока он пытался достучаться до меня, чтобы я почувствовала себя лучше, я закрывала в своем сердце каждую открытую дверь, в которую могла проникнуть мысль о том, что нечто подобное возможно.

Китарэ протянул мне руку, выжидательно посмотрев на меня. Столько странных эмоций сейчас отражалось на самом дне его глаз, начиная от какой-то глубинной боли, тоски, страха и заканчивая непонятной мне нежностью. Никто и никогда не смотрел на меня так, и от этого было ещё больнее.

— Иди ко мне, — почти шепотом, позвал он, когда я сделала шаг, наглухо затворив самую последнюю дверь. Китарэ печально улыбнулся уголками губ, взяв меня за руку, и почти с силой дернув на себя. — Вот так, — прошептал он в мои волосы, позволяя уткнуться лбом к себе в грудь. Он не пытался обнять меня или как-то сократить оставшиеся миллиметры дистанции между нами. Мы просто стояли друг напротив друга, почти вплотную, когда его рука не спешила отпускать мою. — Пожалуй, я повторю это: это не твоя вина, Ив… а об остальном мы поговорим уже не здесь, хорошо?

Я молча кивнула, даже не пытаясь взглянуть ему в глаза. Дыхание тут же перехватило. Казалось, с небывалой скоростью, кто-то потащил меня наверх, позволяя растаять картинам леса, ночи, озера, превратив их в одно смазанное пятно, и тут же я открыла глаза уже в знакомом мне склепе. Я всё так же сидела на расстеленных одеялах, и было сложно сказать, сколько прошло времени с тех пор как мы оказались тут? Для меня это была целая жизнь длинной в несколько оборотов, которая перевернула с ног на голову всё, что я привыкла считать данностью своего бытия. Напротив меня в той же позе замер Китарэ. Он ещё не пришел в себя, и у меня было несколько секунд, чтобы просто посмотреть на него. Вряд ли я отважусь на нечто подобное в ближайшем будущем…

Словно услышав мои мысли, он вздрогнул и тут же открыл слегка прищуренные глаза, словно привыкая к свету, исходящему от солнечных камней. Некоторое время он просто смотрел перед собой. Его взгляд казался задумчивым и отстранённым, потом он глубоко вздохнул и посмотрел уже на меня:

— Как ты? — севшим голосом, спросил он.

Я не знала, что должна была ответить на такой вопрос, исходящий от него?

Вежливое «всё хорошо» было бы верхом цинизма и бестактности.

«Мне плохо… очень» вот, что на самом деле хотелось закричать, но это было бы ещё хуже!

Какое у меня есть право говорить ему нечто подобное?! Но, когда вместо ответа, по моей щеке побежала обжигающая кожу слеза, я готова была провалиться под землю! Я попыталась резко отереть её, когда тут же оказалась в его стальных объятиях.

— Теперь я знаю, каждую мысль, что точно тысячи ярких вспышек проносятся в твоей голове, — он говорил очень тихо, и каждое сказанное им слово вибрацией отзывалось внутри меня. — Не прячь слёзы, Ив, ты имеешь на них право. И нет твоей вины в том, что произошло с нами тогда, когда ни один из нас не мог повлиять на исход. Я обещаю тебе, это не останется безнаказанным, но я прошу тебя… — тяжело перевел он дыхание, положив ладонь мне на голову, и как-то неловко погладив меня по волосам, — не вини себя. Я не злюсь на тебя, не обвиняю и прошу от тебя того же… демоны, — вздрогнул он всем телом, — только не сейчас… — я почувствовала, его дрожь и поняла, что это именно тот момент, когда у меня есть шанс.

Осторожно выскользнув из его объятий, пользуясь теми самыми секундами, когда вот-вот должен был появиться Аши, а Китарэ исчезнуть на какое-то время, я обошла его со спины и осторожно обняла. Чего во мне больше было в тот момент? Боли? Гнева? Любви? Я не знала наверняка. Я просто тянула его со всей доступной мне силой. Тянула к стене. Туда, где сам Китарэ подготовил для себя то, что я ненавидела всей душой, но была вынуждена использовать, чтобы позаботиться о нём так, как могла бы сделать только я. Так было нужно, я была уверенна в этом. Цепи показались неожиданно холодными. Некоторое время я просто держала их в руках, раздумывая над тем, правильно ли я поступаю? Но были вещи, в которые я не должна была его впутывать. Должно быть, то, что он проник в мой разум, как-то повлияло на него. Я должна была дать ему время и пространство, чтобы осознать всё, что случилось с нами тогда, а не ловить его на слове и жить дальше так, словно ничего не было. Было. Я знала это. Знал и он. И теперь пришло моё время отдавать долги.

Стоило Китарэ вновь вздрогнуть, что означало, что вот-вот появится Аши, как я поняла, что пришло время действовать. Я осторожно заковала его запястья в серебряные, почти невесомые, браслеты. Как раз в тот момент, когда Аши открыл глаза, я была готова, чтобы подняться с колен.

— Душа моя, — слегка улыбнулся он, посмотрев на меня немного затуманенным, как после сна, взглядом. Он попытался потянуться ко мне, как тут же замер, заметив цепи на своих запястьях. На толику секунды он отвлёкся на закованные в браслеты запястья, и этого мне хватило, чтобы отступить от него на несколько шагов. — Зачем? — нахмурился он, посмотрев на меня и точно что-то увидев во мне, тут же отрицательно закачал головой. — Нет, нет! Что ты задумала? Не смей, слышишь!

— Я должна, — прошептала я. — Должна… сама…

— Нет!

— Прости, — уже не сдерживая эмоций, попросила я, — и не смей меня прощать…

Собрав всю свою волю в кулак, я повернулась к нему спиной, слыша лязг метала, и его отчаянные попытки освободиться, я буквально взбежала по ступеням, затворяя за собой дверь в склеп.

Я неслась по тропинке, ведущей к жилому корпусу не разбирая дороги. Моё сердце рвалось на части и, конечно, мне казалось, что меня преследует яростный рёв разбуженного дракона.

Могло показаться, что я помешалась от горя? Или, что увиденное лишило меня последних крупиц разума? Но любое из предположений было бы в корне неверным. Мои эмоции вспыхивали и гасли точно по кругу сменяя другу друга в безумной карусели: отчаянье, гнев, ярость, тоска и безысходность. Единственное, что оставалось неизменным и прочно обосновалось у меня внутри это боль и решимость. Китарэ сказал, что прощает. Что у него нет злости ко мне… Как я могу принять это? Особенно тогда, когда он так уязвим после увиденного вместе со мной и прожитого сквозь призму моих эмоций. Он имеет право на гнев, который обязательно придёт к нему, когда он немного отойдёт от пережитого. Речь идёт не о злонамеренности, виновности или справедливости… здесь гораздо больше.

Это всё не вернёт ему отца и не восстановит то, что было когда-то разбито. Не было в моих планах и побега. Конечно же, нет. Теперь осознание того, что моя жизнь должна быть посвящена Ожерелью окрепла, как никогда. Но, сперва, я должна была сделать кое-что…

Почему именно сейчас? Потому, что боюсь в моём сердце не хватит места, чтобы удержать то пламя, что с каждой минутой, точно оживало внутри. В тот самый момент, когда я стала единым целым с самой собой, когда вернулась моя память, а все эмоции ожили внутри, точно то, что произошло, случилось несколько мгновений назад, я впервые почувствовала так остро стихию, что так давно дремала во мне. Это пламя, будто напитавшись всеми воспоминаниями и эмоциями, съёжилось до крошечной точки, не оставив внутри ничего, кроме пустоты с одной единственной целью — полыхнуть так, как никогда прежде. Впервые я не боялась стихии, что породила меня. Словно молодая невеста я с трепетом и толикой безумия предвкушала приход своей любви, которая вот-вот накроет меня с головой. У меня не было времени позаботиться о Китарэ лучше, чем я смогла. Так он точно будет в безопасности.

Стоило мне оказаться на пороге собственного корпуса и с разбегу забежать в дом, как предо мной оказался Рэби. Выглядел он заспанным, но, конечно же, старательно делал вид, что не спал всю ночь:

— Смею заметить, уже рассвет… — попытался он придать своему виду строгости, но тут же осекся. — Что?

— Идём! — рявкнула я, схватив его за руку и утаскивая к входу во внутренний дворик.

— Куда? Что ты… эй! Я в одних штанах! — попытался он вырваться, но стоило моей руке сомкнуться на его ладони, как он тут же осекся, как-то по-особому прикрыв глаза и замерев посреди комнаты. — Как же давно, — невнятно пробормотал он, явно находясь, где угодно в своих мыслях, но не здесь.

На его губах заиграла блаженная улыбка, взгляд из-под опущенных ресниц стал отсутствующим и немного безумным.

— Соберись, не до того сейчас, — с силой ударила я его в грудь.

Рэби был элементалем и не сложно было догадаться, какой эффект на него мог произвести предстоящий всплеск. Все равно, что голодавшему годы добраться до заветного стола, уставленного пищей.

Рэби напрягся всем телом, точно отчаянно пытаясь унять разбуженный голод. На это у него ушло несколько таких драгоценных секунд прежде, чем без лишних вопросов он готов был следовать за мной, лишь бы я не отпускала его руки.

— Идём, идём, — бормотала я, открывая дверь ведущую во внутренний двор, где находилась телепортационная площадка. — Тот телепорт в Турийских лесах рабочий? Ты должен активировать его! И не смей говорить, что не знаешь как, я знаю, что знаешь! И энергии тебе теперь хватит, я чувствую, как ты пьёшь меня, — пожалуй, именно рука Рэби была тем самым ступором, который всё ещё сдерживал меня.

Сам наставник выглядел так, словно хорошенько приложился к бутылке. Его смуглые щёки раскрасил румянец, который сделал его кожу ещё немного более темной. Взгляд был несколько осоловелым и донельзя довольным. Морщинки на коже как-то подозрительно разгладились. Казалось даже кожа на теле и сами мышцы стали более подтянутыми.

— Ха, конечно, — довольно захохотал он, — я всё могу… Ты даже не представляешь, сколько я всего могу… — язык у Рэби явно заплетался.

— Ты только в сознании будь пока, ладно? Не обожрись с голодухи, — посоветовала я, смерив его скептическим взглядом.

— Да, какой там, — отмахнулся он, немного пошатываясь, когда мы оказались возле телепортационной плиты.

— Настраивай, — скомандовала я и ещё несколько минут пыталась вырвать руку из его железной хватки.

Некогда ухоженная и часто используемая телепортационная площадка рода Игнэ находилась в самом центре нашего давно заброшенного сада. Я не знаю, почему Дорэй не заботилась о том, как выглядит это поместье? Возможно, она считала его не нужным и лишь временным пристанищем, а, стало быть, любые вливания казались ей пустой тратой средств? Я почти не сомневалась, что у неё были интересы и вложения за пределами поместья брата, в котором она была вынуждена жить по указанию Совета. Но, так или иначе, сейчас, когда зима только начиналась для всей Империи, в Турийских лесах она прочно обосновалась, превратив некогда один из прекраснейших садов в зимний лес, где высота снежного покрова доходила мне до пояса. Именно так, я оказалась в родовом гнезде, стоило Рэби направить полученную от меня энергию на активацию телепорта.

— Как приятно попасть домой, а? — пробормотала я, не без удивления ловя себя на мысли, что мне совершенно не холодно в лёгкой ученической форме, когда всё говорило о том, что вокруг царит лютая стужа. Я стояла по пояс в снегу, в то время как ледяные кристаллы от соприкосновения со мной шипели и тут же испарялись. Снег вокруг меня стремительно таял.

Те, кто всю жизнь провели на севере или хотя бы по воле судьбы жили там достаточно долго, знают, что по глубоким сугробам невозможно передвигаться без специальной обуви. Пожалуй, это правило было исключением, когда внутри тебя пробуждалось пламя, сминая оковы льда. Я легко сначала шла, а потом и бежала вперёд, точно остро заточенный клинок, разрезая тончайшее шёлковое полотно. Рэби молчаливо следовал за мной. Он не спрашивал, что произошло или куда мы идём? Сколько себя помню, он всегда позволял мне решать. Благодаря нему я не боялась собственных решений и их последствий. Хоть в чем-то я была уверена.

Мои воспоминания подарили мне не только боль. Они дали мне шанс, которым я не могла не воспользоваться. Точно несчастный игрок, проигравший всё и набравший карты наугад, я вдруг поняла, что могу выиграть. С каждым шагом пламя внутри меня становилось всё сильнее, я чувствовала, будто огненная волна надвигается на меня, как если бы скованный мнимым спокойствием океан вдруг пробудился ото сна. Я почти осязала её мощь, которой по силам стирать континенты с лица земли. А ещё, меня не покидало ощущение, что маленькая «я» кое-что подбросила моему взрослому разуму, точно верёвку, которая поможет мне выбраться, когда привычный мир разрушится и всё полетит в бездну. Это было совсем маленькое воспоминание. Она помнила о нем. Сама бы я наверняка забыла, но моё подсознание точно сберегло его преднамеренно.

«— Папа, а что, чтобы стать настоящим драконом, нужно уехать далеко-далеко, в храм? — спросила я, переворачивая страницы какой-то древней книги, в которой тем не менее были весьма красочные иллюстрации с разноцветными драконами и непонятными значками.

Был вечер и меня вот-вот должны были уложить спать. Сколько себя помнило моё детское „я“ этим всегда занимался папа, когда был дома. Странный, но очень тёплый ритуал. Я чувствовала это именно так. Он читал, разговаривал со мной, и это было нашим временем.

— Нынче так принято, — ответил он, подобрав под себя ноги, и сев на постели напротив меня.

— Почему? Я не хочу уезжать, — пробормотала я. — хочется… тут Рэби и ты, а там? Ничего хорошего, точно знаю.

— Можно и не уезжать, — усмехнулся он. — В конце концов в Турийских лесах есть и своё место силы, — пожал он плечами, попытавшись отобрать у меня книгу, но я, с силой вцепилась в неё.

— Правда?

— Да, — кивнул он. — Храмы были не всегда, а вот эвейи встречали свои отражения с древних времён.

— Что такое „древних“?»

Конечно, тогда всё это казалось не таким уж и важным. Гораздо важнее было отсрочить момент, когда надо будет ложиться спать, а стало быть, наставало время глупых вопросов. Но именно это воспоминание натолкнуло меня на мысль, которую необходимо было довести до реального воплощения. Оставалось одно «но», которое требовало ответа. Что-то мне подсказывало, что и одновременное прохождение за Полотно, чтобы стать единым Ожерельем было необязательно «в древние времена».

— Рэби, — позвала я, перейдя на быстрый шаг, стоило нам пересечь незримую нынче границу между садом и лесом.

— Мм? — его голос прозвучал так, словно я тащила его в зимнюю чащу спящим в теплой постельке, и он понятия не имел, что мы посреди леса.

Невольно обернувшись, я едва не спотыкнулась и не рухнула в ближайший сугроб. Это я была относительно невысокого роста, мои ноги были короче и то, что было для меня быстрым шагом, для Рэби было прогулкой. И вот, огромный лысый здоровяк с блаженной улыбкой на лице, пошатываясь и довольно щурясь, топал следом за мной, по ровной тропинке-проталине, то и дело подхватывая с огромных сугробов снежинки и сдувая их с ладони прежде, чем они растают. Потом умилённо вздыхал, смотря, как они кружатся в предрассветных сумерках, и снова шёл вперед.

— Ты в порядке? — насторожилась я.

— Ах, — вздохнул он, и посмотрел на меня так, как смотрел на семейные порции супа, которые обычно заказывали из расчета на четверых, — я должен, наверное, спросить что произошло? Но я и так вижу. Хочу ли я знать подробности? Не раньше, чем ты захочешь ими поделиться. Понимаю ли я, к чему приведёт твоё решение сходить на семейное место силы? Да, я пока соображаю. Против ли? Нет, — на мгновение задумался он. — Ты знала, что в старости люди начинают толстеть, если не начинают есть меньше? А, как я могу есть меньше, когда я пятнадцать лет голодаю?! — жалостливо посмотрел он на меня. — Я не могу стать толстым, старым и голодным, — шмыгнул он носом, — я едва пережил отсутствие волос, — тяжело сглотнул он.

— Да ты в стельку? — прищурившись, резюмировала я.

— И? — поджав задрожавшие губы, с вызовом поинтересовался он.

— Всё в порядке, — заверила я его, — но не мог бы ты ответить всего на один вопрос?

— Какой? — через несколько секунд немного обиженно, поинтересовался он.

— Если… одним словом, если всё получится, я же смогу… встать в Ожерелье?

Медленно моргнув, он посмотрел на меня немного осоловевшими глазами.

— Я не понимаю… вопроса, — выдал он, слегка пошатываясь.

— Ну, я же смогу занять место силы в Ожерелье Китарэ? А?

— Я не понимаю, что ты хочешь от меня? Ты уже его заняла… Ваши энергии создали свою уникальную мелодию двенадцати, в то время как Китарэ ваш резо… резо…, - жестикулируя рукой в воздухе, пытался высказаться он, — резонаторррр, — практически прорычал он, — бездна его разорви, что за слово!

— Спасибо, — прошептала я, надеясь, что он не настолько пьян, чтобы что-то напутать и уже со всех ног бросилась вперёд сквозь заснеженный лес.

На самом деле в мире есть сотни мест силы, как мы называем их, где грань между двумя мирами чуть тоньше и энергия относительно легко может переходить как туда, так и обратно. Они подобны спящим вулканам, которые лишь ждут момента, когда крошечная искра разбудит их от долгого сна, ускорит течение энергии и силы. Тому, что сейчас просыпалось во мне, было вполне по силам открыть проход меж двух миров. Я была уверена в этом и именно осознание того, что этот всплеск проснувшейся ото сна силы, окажется бесконтрольным и бесполезным, заставлял меня бежать вперед, не беспокоясь ни о ветках, что больно хлестали по лицу, ни о том, что я уже несколько раз подвернула ногу, ни о боли, что пришла следом. Я должна была успеть. Туда. Вовремя. Сейчас!

Когда особенно густые и колючие кусты всё же сдались, и я едва ли не вывалилась на заснеженный берег лесного озера, то невольно замерла. Вдруг, показалось, а что если ничего не получится? Вдруг то, что мой страх перед огнём ушел, это всего лишь последствия шока? Что если выброса энергии окажется недостаточно, чтобы открыть проход? Сомнения и страхи вдруг на краткий миг овладели моим сердцем, заставив растерянно замереть, чтобы услышать, как пробуждается ото сна вековой зимний лес. Его горделивое, величественное спокойствие, где не было места ни страхам, ни сомнениям. Он всегда знал кто он и это, то самое чувство гармонии с самим собой, которое следовало бы найти и мне. Не время сомневаться, когда до цели осталось несколько шагов. Когда всё внутри горит огнём, а сердце грохочет так, что кажется ещё чуть-чуть и оно вырвется из груди.

Моё хриплое дыхание сорвалось с пересохших губ, когда сквозь снег я осторожно двинулась вперёд. Я невольно всхлипнула, стоило мне ступить на покрывавший гладь озера лёд, как мои ступни тотчас стали погружаться в ледяную воду, так как даже лёд не выдерживал того жара, что сейчас источала я. Но я и не думала останавливаться. От соприкосновения с ледяной водой, я ощутила, как горит моя кожа. Это было действительно больно, и походило на то, словно я добровольно погружалась в жидкое пламя, что с каждым шагом охватывало каждую клеточку тела, отзываясь в нём. Хотелось закричать, но дыхание перехватило. И, вместо этого, я лишь с силой сжала челюсти, двигаясь вперёд, всё ближе к самому центру озера. Постепенно вода покрыла мои бёдра, добралась до пояса, потом до груди и именно тогда я оттолкнулась от дна и поплыла. Первый гребок, второй и именно в этот момент, я поняла, что не могу больше сдерживать то пламя, что так отчаянно рвалось наружу.

Отпустить всю ту боль, что сжигала меня изнутри вместе с энергией, что пришла так нежданно; все страхи и сомнения; чувства, которые сводили с ума своей безысходностью и предопределённостью. Я ощутила, как эта огненная волна, огромная и самобытная, что столько времени медленно надвигалась на меня, вдруг пришла в движение, обрушивая всю свою мощь и погребая меня под собой. Тело, сознание, словно рассеялось на тысячи несвязных песчинок, сливаясь с энергией, что вдруг затмила собой всё вокруг. Я стала частью крошечной искры, что в темной стылой ночи оторвалась от костра, кружась в последнем танце вместе с ветром. Я стала языком пламени, что не может насытиться, поглощая всё, до чего в силах дотянуться… Хотя нет, вовсе не голод движет им, он всего лишь забирает, чтобы воссоздать себя же вновь. Я увидела своё отражение и место в каждой жизни и смерти, став частью чего-то несоизмеримо большего, чем отдельно взятая судьба. Кажется, стихия, которую я всегда отвергала, вдруг стала моей колыбелью, приняв, впустив в себя, рассказав о себе и о том какой она может быть, дав прочувствовать каждый свой изгиб.

Наверное, я кричала, а быть может, мне это лишь казалось, но когда я пришла в себя, то поняла, что что-то да вышло из этой безумной затеи…

Исчез заснеженный лес, растворилось озеро и лёд, превратившись в бесконечные золотые пески и дюны на фоне пурпурного неба. Всё вокруг казалось каким-то нереальным, чересчур ярким, четким и в то же самое время, чуждым. Я видела песок, который больше всего напоминал золотую пыль, и понимала, что это вовсе не тот песок, что бывает в реальном мире. Чувствовала прикосновение сухого, теплого ветра к коже и осознавала, что это совсем не ветер, а точно сам мир прикасается ко мне, приветствуя и принимая в свои объятия.

Невольно обернувшись, я вдруг увидела за своей спиной, огромные колонны из серого камня, у одной из которых я как раз и стояла. Мне не хватило бы рук, чтобы обнять её! Как я не видела и того, какой именно она высоты. Лишь предположить, судя по тому, что одна из них упала, преградив проход в огромных размеров храм… Иначе, чем ещё могло быть это невероятных размеров здание? Должно быть, внутрь легко мог бы пройти самый огромный в мире дракон не испытав при этом ни малейшего чувства дискомфорта. Но, судя по всему, одна из колон ему всё же помешала.

— Раз ты пришла, то готова, так почему продолжаешь стоять на пороге? — голос Рэби стал для меня полнейшей неожиданностью, особенно потому, что это был всё ещё он, но в то же самое время казался гораздо более тонким… детским…

Испуганно обернувшись, я едва не села там, где и стояла. Передо мной стоял худощавый, немного угловатый подросток от силы четырнадцати оборотов с кажущимися огромными глазами на тонком смуглом лице. На Рэби всё ещё были его брюки, которые он пытался удержать на себе, зажав подмышками.

— Я не знаю, ясно тебе, — попытался он сдуть с лица прядь волос, — я просто шел за тобой, потом плыл, и вот… — попытался взмахнуть он рукой, но тут начали падать вниз штаны, и ему вновь пришлось их ловить. — Тебе надо войти туда, — кивнул он в сторону входа в огромный храм. — Это место ещё не Полотно, а скорее, как перевалочный пункт и задерживаться тут не стоит.

— А ты?

— Я буду ждать тут, иначе, могу рассеяться там, — кивнул он, имея в виду место, где мне предстояло найти себя. — Что ты видишь вокруг? — вдруг спросил он.

— В смысле? Песок, храм…

— Интересно, — улыбнулся он. — А я словно стою посреди тумана, и с каждой секундой он становится всё плотнее, Ив. Давай, поспешим, если это, конечно, возможно?

Я не стала отвечать и постаралась не показывать, как меня встревожили его слова, просто молча повернулась и побежала к входу. Я не знала, что будет дальше. Куда идти и кого искать, но я действительно встревожилась из-за последних слов Рэби. Следовало поспешить.

Было непросто подобраться к входу, так как путь перегораживала упавшая колона, но потом вспомнились слова Китарэ, которыми он напутствовал меня, когда мы спускались в моё подсознание:

«Это твой мир и твои правила».

И почему это правило не может быть справедливо для этого места? В конце концов, разве в мире, где живут духи, должны действовать законы, созданные для материального мира? Что-то мне подсказывало, что вовсе необязательно. Я отошла на пару шагов назад, чуть присела, и по привычке разбежалась, прежде чем прыгнуть. В момент прыжка я истово повторяла самой себе, что это нормально, и я могу это сделать. К собственному удивлению, так и произошло. Просто, легко, словно за моей спиной распахнулись невидимые крылья, я прыгнула ввысь и уже не приземлилась…

Вернее, я оказалась в совершенно ином месте. В лицо тут же ударил сильный ветер, и я слегка покачнулась, ведь теперь я была среди скал, стоя на выпирающем над бездной плато. Окружающий пейзаж сильно напоминал те горы, о которых я так часто мечтала, живя на севере. А, быть может, просто все горы похожи друг на друга? Серые каменные исполины, казалось, их верхушки подпирают собой небо, которое тут было нежно-бирюзового оттенка. Сильный ветер срывал с каменных стен россыпь снежинок, заставляя их танцевать в причудливом вихре, пока они не надоедали ему, и он не бросал их, отпуская в полёт прямо над пропастью.

Почему я оказалась тут? Я не знала, как у кого происходит первое путешествие в мир духов. Но, иногда, в книгах мне попадались воспоминания некоторых эвейев, которые описывали острова, что парят прямо в небесах, удивительной красоты дворцы и города, причудливых существ, обретающих в этом мире тот облик, в котором они чувствовали себя самими собой. Я ожидала от этого путешествия, чего-то подобного. Ну, или хотя бы чего-то необычного. Но, уж никак не того, что меня забросит куда-то… демоны пойми куда в гордом одиночестве!

«Жалко, что в книгах не пишут, что если думать за полотном слишком громко, то тебя могут услышать и почти что обидеться», голос, что прозвучал у меня в голове, казалось, принадлежал женщине, но вот саму хозяйку пришлось поискать.

Я некоторое время крутилась вокруг себя, пока не заметила, как снег на отвесной скале странно мерцает в лучах солнца, которого я как ни старалась разглядеть не могла. Но именно его лучи отражались на чешуе этого крошечного, размером с котёнка, не больше, дракона. Надо сказать, что в этот момент мелькнула несколько раздосадованная мысль.

Это что моё отражение? Вот эта крошечка? Так, из-за чего весь сыр-бор-то, когда твой дракон может поместиться на ладошке и… без обид… но достаточно поплотнее скрутить пару листов бумаги и шмякнуть как следует!

«А, вот это обидно было, между прочим», всё же не скрывая смешинок в голосе, ответило это чудо, что казалось, было соткано из хрустальных чешуек.

Дракончик встрепенулся и как-то легко заскользил ко мне… Его тело походило на змеиное. Крыльев не было, но он легко парил по воздуху, чтобы тут же обернуться вокруг моей шеи и изогнуться так, чтобы взглянуть мне прямо в глаза.

«Пришла бы через храм, попала бы в Аш’рил» его, а точнее её, мысле-речь так отчетливо звучала у меня в голове, в то время как я не могла отвести взгляд от её почти прозрачно-голубых глаз. «Увидела бы и парящие острова, и город духов и дворцы. Но ты пришла по забытой тропе, потому-то и не смогла правильно выбрать нить, чтобы попасть, куда мечтала. Хотя, что-то мне подсказывает, тебе нужно побыстрее вернуться, не так ли? А уже в следующий раз вернуться, самой собой туда, куда тебе хотелось бы».

«Кто ты?» против воли спросила я.

Эта удивительная крошечная хрустальная драконица, обвилась вокруг моей шеи, но я не чувствовала ни опасности, что могла бы исходить от неё, ни тяжести её тела, лишь странное, нежное тепло… Словно кто-то родной обнял меня.

Она ничего не ответила, лишь легко соскользнула с моей шеи, спустилась по руке, оставляя после своего прикосновения легкое жжение, и вновь стала парить передо мной.

«Идём», донеслось до меня. «Когда просыпаются древние, лучше не затягивать. Твоё отражение достаточно долго спало. За эти бесчисленные обороты оно растворилось в стихии и воскресло вновь, равно как и ты прошла свой жизненный цикл. Две половинки одной души, единое целое, часть которого уходит в другой мир чуть раньше пробуждаясь ото сна, чтобы подготовить тело и сознание, чтобы вместить себя всю».

Пожалуй, никто и никогда прежде так точно не давал мне понять, что такое мы есть. А, быть может, это место влияло на моё восприятие, но словно тяжесть, которую я прежде не осознавала, исчезла. Иногда, я продолжала бояться того, что стану кем-то другим. Что исчезну после встречи со своим отражением, но только сейчас я впервые поняла, что на самом деле это такое — найти своё отражение это стать собой.

Крошечная драконица подплыла к вертикальной скале и, не останавливаясь ни на секунду, просто прошла сквозь неё.

Глубоко вздохнув, я последовала за ней.

— Мои правила, мои правила, — продолжала шептать слова Китарэ, уговаривая саму себя, что это в принципе возможно пройти сквозь скалу. Ну, а что такого? Подумаешь, скала? Ну, так призрачная же…

Я решительно шагнула вперёд, не ощутив ни малейшего сопротивления, и прошла сквозь неё. Внутри оказалась огромных размеров галерея, и достаточно узкая тропа уводящая, куда-то вглубь скалы. Я видела, как впереди меня плывет по воздуху крошечный дракон. Сияние его хрустальной чешуи разгоняло мрак вокруг, и я легко могла понять, куда именно следует идти. Некоторое время ничего не менялось: тьма и ледяное сияние хрустального дракона впереди. Вскоре воздух стал ощутимо более спертым и горячим. Казалось бы, в мире духов должно было быть всё по-другому, но даже новая я чувствовала исходящий из недр этой горы жар. Вскоре стены галереи окрасили ярко оранжевые блики и стало гораздо светлее, как раз тогда, когда мы повернули за очередной поворот и вышли в огромную залу пещеры…

Хотя, пожалуй, именно так можно было бы представить себе жерло вулкана. Вот, только здесь была широкая каменная площадка, вокруг которой плескалась раскалённая ярко-алая лава. В самом центре этого огненного кольца, спал исполинских размеров черный дракон, свернувшись точно кошка, он обнимал себя хвостом и размеренно дышал. С каждым его… нет, конечно же, её вздохом черную точно уголь кожу испещряли сотни ярко-алых трещинок, словно раздвигались чешуйки, под которыми жило пламя.

Казалось, весь мир перестал существовать в этот момент. Исчезла эта странная гора, крошечный дракон, потрясения от последних открытий. В недрах этой огромной скалы нашла свой покой половинка меня, которая так долго ждала, когда я приду за ней. Не было больше ни сомнений, ни страхов. Меня потянуло к этому дракону с такой неистовой силой, что я больше не могла себя сдерживать и тут же направилась к ней. Её размеренное дыхание вибрацией отзывалось в каждой клеточке моего тела; я слышала, как грохочет её сердце и моё билось в унисон с ним. Стоило мне приблизиться к ней и положить свою ладонь на её огромную узкую голову, которая была больше моего тела, как чешуйки под моей рукой сперва порозовели, по ним пробежали яркие желтые всполохи, а затем они вспыхнули ярко-алым. А следом, точно просыпаясь от долгого сна, чешуйка за чешуйкой начали наливаться глубоким рубиновым оттенком.

Последний размеренный вдох и дракон напротив меня распахнула глаза. Сперва расфокусированные, цвета золота с черными прожилками, их тут же пронзила черная ниточка зрачка… Я никогда не видела своего отражения в зеркале… Никогда, с того самого дня… Но впервые я видела себя со стороны её глазами, своими глазами… Я казалась себе такой маленькой, почти игрушечной для неё, но в этот самый миг я почувствовала такое странное единение с ней, с самой собой. Я осторожно обняла её за морду, когда её крылья сомкнулись вокруг меня, точно отгораживая ото всего мира. Она глубоко вздохнула и выдохнула, и её обжигающее дыхание словно прошло сквозь меня, когда я заметила, что моё тело стало совсем прозрачным. Когда плато затопило пришедшей в движение лавой, я даже не ощутила жара исходящего от неё. На мгновение стало страшно, что ещё немного, и я исчезну раз и навсегда! Но вдруг я просто оказалась внутри этого огромного существа, смотря на то, как моё призрачное тело растворяется и исчезает в этом мире. Не было никаких разговоров с самой собой, с какой-то отдельной частью себя, я просто была здесь… Уже очень и очень давно была собой. Сколько жизней было прожито, сколько циклов пройдено! Их было не сосчитать. Я знала о них, но не желала помнить. Они закончены. Они растворились в огне лишь для того, чтобы я смогла возродиться вновь. Повторить всё как в первый раз и прожить эту невероятную жизнь заново. На мгновение я бросила взгляд теперь на совсем крошечного дракончика, что замер у самого края пещеры.

«Спасибо», обратилась я к ней, «спасибо, что сберегла мой сон. Спасибо, что сберегла мне жизнь… мама».

Я ощутила волну тепла исходящую от неё. Её взгляд хрустально-голубых глаз, немного печальный, но в то же самое время радостный.

«Надеюсь, однажды, ты снова выберешь меня», прошептала она.

А я вдруг почувствовала, как тесно мне в этой маленькой пещерке. Задышала часто-часто, словно в груди зарождалось пламя и согласно закричала, разбивая свои оковы и устремляясь ввысь.

Рёв разбуженного ото сна дракона эхом звенел в ушах, когда я вынырнула на поверхность озера. Лед и снег вокруг растаяли и сейчас вода была не просто теплой, а практически кипятком. Пар, исходящий от водной глади заполонил пространство вокруг, разливая густой туман. Я постаралась осмотреться. Самым важным было найти Рэби. Если я вернулась так странно и резко, то и он должен был. Я надеялась на это! Но мне не пришлось даже искать его. Я просто почувствовала, словно кожей или каким-то новым органом чувств, который вдруг проснулся внутри меня. Я ощутила огонь, что жил в нём, словно яркий маячок он сиял только для меня. Рэби лежал на воде в нескольких метрах от меня, точно всего лишь спал. Хотя на моего Рэби этот тощий парнишка был похож весьма отдалённо, но энергия, что исходила от него, говорила об обратном. Я подплыла к нему и, ухватив подмышки, поплыла с ним к берегу. Даже примерно не представляя, как именно буду вытаскивать его из воды. С моей ногой мне и самой было непросто ступать по скользкому илистому дну. А, что говорить, если необходимо вытащить пусть и не здорового мужчину, но всё же довольно рослого подростка. Честно говоря, я предпочитала думать о чем угодно, лишь бы не концентрироваться на том, почему я очнулась, а он всё ещё нет! Одна только мысль об этом выбивала из колеи, заставляя моё сердце замирать от ужаса.

Доплыв до места, где вода доходила мне до пояса, я встала и уже приготовилась как-то вытаскивать его, взяв его тело на руки, но вместо того, чтобы ожидаемо заскользить на некрепких ногах, я легко подняла его и пошла вперёд. Это было так странно! Впервые в жизни моё тело не ныло, не стонало о своей несостоятельности! Я легко шла вперёд по скользкому дну, в мокрой одежде, да ещё и с человеком на руках. Мои мышцы работали так, что мне казалось, я готова прямо сейчас выпрыгнуть из воды с Рэби на руках и это не стоило бы мне никаких усилий. То ли прохладный ветерок проник под моё мокрое насквозь кимоно, то ли мурашки по моей коже побежали от неясного предчувствия, что возможно с этой самой минуты всё и впрямь станет иначе? Я легко выбралась из воды, положила Рэби на влажную землю и склонилась над ним.

Только сейчас я по-настоящему почувствовала то, что меня и впрямь коснулись изменения. Я слышала биение зимнего леса, чувствовала вереницу запахов и могла отличить малейшие оттенки жизни вокруг. Моё зрение стало острее, казалось, я могу видеть сквозь туман и, если захочу, разглядеть парящие частички воды. Но самое главное, внутри моего разума, будто распахнулся огромный ларец из бережно накопленных знаний, и понимания того, как ими пользоваться. Я знала, что это лишь малая часть того, что пришло ко мне из мира, который так близко соседствует с этим, но это пока всё, что моё сознание эвейя готово было мне вручить. Но и этого было достаточно, чтобы…

— Сай ше, Рэби, — шепотом выдохнула я призыв на древнем наречии, рисуя влажными пальцами руну на лбу наставника и напитывая её энергией, — Сай ше су Рави, — призвала я его к себе, используя своё истинное имя.

Мне не пришлось повторять. Хриплый вдох и надсадный кашель стал мне ответом. Далеко не сразу Рэби смог прочистить легкие от воды, но когда ему это всё же удалось, он тут же сел и посмотрел на меня так, словно впервые видел. Хотя, что уж говорить, мы оба впервые видели друг друга таким. Я и представить не могла, что когда-то он мог иметь такую форму.

— Иногда мне казалось, что я никогда не увижу тебя настоящей, — похоже Рэби попал в то время, когда у мальчиков начинает ломаться голос и я правда старалась не смущать его, но этот хриплый писк из его уст всё же вызвал улыбку на моем лице.

— Больше никогда не ходи за мной за Полотно, если не хочешь остаться там, — тем временем сказала я, стараясь придать своему голосу необходимую строгость, — ты не так силён, чтобы пройти перевал и не вернуться к истокам своего происхождения.

— Вижу, изменения коснулись и содержимого, — ехидно заметил он, постучав себя указательным пальцем по голове и прищурившись так, что теперь этот мальчик был и впрямь похож на наставника.

Я лишь пожала плечами. Не знаю, как я могла бы объяснить свои ощущения… В голове не укладывалась сама мысль, что ещё совсем недавно я боялась соединения с отражением?! Это было так дико! Как я могла бояться стать собой? Самой себе я напоминала глупую гусеницу, которую наконец-то засунули в кокон и заставили превратиться в бабочку. Многое встало на свои места, ушли страхи, сожаления. Моё сознание стало… полноценным, что ли? Да, наверное, впервые я чувствовала себя цельной, сильной, готовой идти вперёд. Мир вокруг меня пел, жил, существовал и энергия огня одной тонкой нитью опоясывала его, делая и меня частью всего этого. Теперь я понимала, почему взрослые эвейи немного «того», как я бы сказала ещё вчера. Кажется, теперь и я стала такой, просто потому, что видела, чувствовала, ощущала немного больше других.

— Чья бы корова мычала, — фыркнула я. — Держи штаны крепче и пойдём. У нас тут ещё дела.

Казалось, это моё замечание несколько ошарашило его, и он опустил голову, разглядывая свои ноги, а потом как-то зачарованно провел по своему впалому животу.

— Пузика нет, — пропищал он, после чего коснулся головы, — и волосики отросли, — счастливо улыбнулся Рэби, взглянув на меня. — Парящие, думал, привиделось! Ты понимаешь, что это значит?!

Пожав плечами, я ждала, пока он встанет с земли.

— Женщины! Теперь у меня будут женщины! — кажется, возможность получения энергии из особого рода близости будоражила элементаля похлеще всего остального.

— Не хочу тебя расстраивать, — пробормотала я, — но вряд ли, — покачала я головой, смерив взглядом Рэби, который в своих прежних штанах болтался точно палка в ведре.

Глава 18

Родовое гнездо Игнэ встретило меня непривычной тишиной для раннего утра. Обычно в это время во внутренний двор выпускали дворовую птицу, сновала туда-сюда прислуга, заканчивали свои тренировки немногочисленные воины, которые должны были оберегать близлежащие деревни и непосредственно наш дом. Сейчас же казалось, что дом оказался покинутым. Но я чувствовала, что по крайне мере один эвей всё ещё был здесь. Я ощущала её огонь. Так же, как слышала сердцебиение ещё пяти человек. Кажется, тётушка готовилась к переезду, распустив всех и собирая последние необходимые ей вещи.

— Мы почти опоздали, — слегка улыбнувшись, сказала я, посмотрев на окна, ведущие в спальню Дорэй. — Хорошо, что всё-таки успели, — довольно выдохнула я, решительно проходя к входу, ведущему на кухню.

С того самого дня, как моё тело было разрушено пожаром, я никогда не ходила через главный вход. Раньше это казалось нормальным, теперь просто привычным.

Это была моя земля и мой дом не по праву рождения, а по праву огня, который теперь пел в каждой клеточке моего тела. Теперь я знала, для чего огненные эвейи были нужны именно здесь не только по прочитанным книгам. Я слышала зов этих земель. Их мольбу о том, чтобы огонь не уходил и у них ещё был шанс очнуться после долгого зимнего сна. Я нужна была им, чтобы их мелодия жизни продолжала звучать. Замерев у входа на кухню, я подняла взгляд на карниз, с которого падали вниз одна за одной капли нежданной оттепели. Турийские леса услышали мой приход. Вряд ли то же можно сказать о Дорэй, раз она всё ещё здесь.

— Что ты задумала? — коснулся моего плеча Рэби. — Ты же ведь что-то узнала? Вспомнила? Она что-то сделала? — тараторил он, судя по всему опьянение от неожиданно свалившейся на его плечи энергии начинало сходить на нет, а стало быть, и мыслить он начинал более ясно.

— Конечно, — кивнула я. — Знаешь, почему я не смогла бы стать собой, если бы не вернула эти воспоминания?

— Понятия не имею, как у вас это всё устроено. Знаю только, что это необходимо…

— Я бы не нашла себя. Это просто на самом деле, только полноценная половинка может найти равнозначную половинку, понимаешь?

— Допустим, но что мы тут забыли сейчас? Не хочу показаться занудой, но не пора бы снять императора с цепи…

Не выдержав, я всё же засмеялась.

— Им полезно побыть наедине, — хмыкнула я. — Я собираюсь разобраться с этим, как только вернусь… А пока, пора навести порядок на моей земле, — хищно прищурилась я. — Меч моего отца ведь у Дорэй?

— Конечно, она считает его символом власти и всегда держит при себе. Что? Зачем он тебе? Убьёшь её?

— Пойдём, Рэби, мы теряем время.

— Нет, постой, скажи мне сначала, — ухватив меня за предплечье и едва не потеряв штаны, зашипел элементаль, не желая так просто сдаваться.

Прямо посмотрев в глаза Рэби, я глубоко вздохнула и всё же решила ответить ему. И я не собиралась гоняться за Дорэй по всему замку, если его вопли её спугнут.

— Я действительно убью её, — спокойно и тихо сказала я. — Если мы останемся тут стоять и дальше, то однажды мне придётся это сделать, потому что она подняла руку на мой род и мою кровь. Ты знаешь законы, Рэби, это золотое правило Двенадцати. Наказание соразмерно преступлению и исполнитель всегда старший Рода. Но я подумала немножко, и у меня нет никакого желания потрошить её на Совете Двенадцати. В конце концов, я всего лишь прерву её жизнь в этом мире и позволю уйти за Полотно. Ты знаешь, что в день, когда погиб мой отец и отец Китарэ, — тяжело сглотнула я, — их драконы перестали существовать… Их души исчезли в огне эвейя… в моём огне. Если огненные драконы и убивают друг друга в этом мире, то мы уничтожаем лишь плоть. Мы контролируем наше пламя, позволяя душам уходить за Полотно. Но мой огонь не оставил ничего, просто потому, что эту стихию некому было проконтролировать и урезонить. Она поглотила их. И я не собираюсь прощать её. Она использовала мой огонь! — я даже сама не заметила, как моё лицо приблизилось к лицу Рэби, а в моём голосе появились шипящие нотки.

Казалось, он выглядел испуганным, а в его глазах я видела, как отражается моё лицо и практически сияющие золотом глаза дракона на нём. Это немного остудило меня, и я слегка отодвинулась от него.

— Мой огонь, понимаешь? Чтобы убить того, кто был мне братом за Полотном, и кого я выбрала отцом здесь… Такое не прощают, Рэби, — уже тише добавила я, устремляясь вперёд.

Если ещё несколько часов назад моей целью было лишь добраться до места силы и попробовать найти своё отражение. То сейчас, зная то, что помнила за Полотном, я не собиралась так просто уходить. Как только я почувствовала пламя Дорэй, то уйти уже было сверх моих сил. Должно быть, нечто подобное испытывают волки, ступая за окровавленными заячьими следами. Может, им и хотелось бы уйти, но когда рядом желанная добыча разве можно просто пройти мимо.

— Мирсэ, — голос тётушки я слышала даже на первом этаже, но сейчас, стоя на лестнице, ведущей в её крыло, слышно было даже то, как она дышит, — я ещё раз повторяю: украшения — сюда, кимоно, которые в дальней части гардеробной — сюда, остальное сжечь. Я не собираюсь тащить весь этот мусор в Мидорэ. Пошевеливайтесь, не желаю тут оставаться ни единого оборота дольше, — чуть слышно выдохнула она себе под нос.

Я слышала, как шелестят складки её шелкового кимоно, когда она вышла из личной спальни, затворив дверь за спиной. Не видя её, я могла понять и представить, как она двигается, её жесты, незначительные движения тела, всё это не было тайной для меня. Дорэй встала напротив окна в её кабинете, тяжело вздохнула и провела рукой по своим длинным волосам. Все эти годы окна её спальни выходили аккурат на сгоревшую башню, в которой погиб мой отец. Все эти годы, она ложилась и просыпалась видя это.

— Наконец-то, — фыркнула она тихо, — подумать только, столько лет потрачено в этой серости… — процокала она языком, судя по всему, осматривая представший перед взглядом вид.

Продолжая подниматься по лестнице, я поймала себя на мысли, что в душе поселилось странное, немного отстранённое спокойствие. Боль в сердце, ярость и гнев успокоились, словно вошедший в силу ураган вдруг замер на секунду, готовясь к своему решительному удару. В этот миг тишины, когда стихия предстаёт взгляду во всей своей красоте и мощи, есть лишь несколько секунд, чтобы понять, как она прекрасна, прежде чем всё это придёт в движение не оставляя после себя уже ничего. Я словно замерла на краю обрыва, понимая, что не найду в себе сил повернуться и уйти, простить и как-то сохранить этот шаткий мир. Нет. Я уже ни за что не отступлю.

И эта последняя мысль, точно удар в сердце, разгоняющий кровь по венам и заставляющий двигаться вперёд, понимая, что мои несколько секунд подошли к концу.

Дверь в кабинет оказалась открыта. Сейчас она стояла ко мне спиной, словно не замечая, что кто-то вошёл.

— Почему так долго, Риса? — строго прикрикнула она, тут же гневно поворачиваясь ко мне лицом.

За время моих забегов по лесу мои волосы ожидаемо растрепались, а челка приняла свой обычный вид, упав на лицо и скрыв мои глаза и щёку. Сейчас мне было это даже на руку. Она пока не видела моих глаз. Не говоря уже о том, что без моего разрешения, моего огня ей тоже было не коснуться.

— Ты? — брезгливо скривила она губы. — Парящие, какого ты тут забыла? И, что за вид? — не было в её голосе ни переживания за племянницу, ни просто обычного интереса. Одна лишь брезгливость и нескрываемая досада, что я тут. — Значит, когда я предлагаю встретиться в доме Пэа, то тебя это не интересует? А заявиться ни с того ни с сего в мой дом — это нормально? Чтобы ты знала, Эдор делает большие успехи по управлению стихией, так что уже совсем скоро тебе придётся просить дозволения, чтобы переступить порог родового гнезда рода Игнэ, — не скрывая гордости за успехи сына, усмехнулась она.

— Не думаю, — коротко ответила я, заходя внутрь.

Сейчас всё моё внимание было приковано к мечу, что в темных кожаных ножнах висел с правой стороны от стола Дорэй. Клинки глав рода приходят в этот мир, рождаясь за Полотном. Для создания такого клинка нужно двенадцать драконов, которые готовы сомкнуть круг и создать клинок закалив его каждый в своей стихии. Это не простые мечи. Они предметы богов. Особый дар этому миру. Клинок рода Игнэ некогда принадлежавший моему отцу до сих пор сохранил ему верность. Вряд ли Дорэй смогла бы справиться с ним. Слишком большой и тяжелый для женской руки, он всё ещё хранил ту форму, которую принял в руках отца.

— Что? — нахмурилась она. — Что ты делаешь?! — её голос стал взволнованным, стоило ей заметить, как я приближаюсь к мечу, что вот уже пятнадцать оборотов не знал прикосновения хозяйской руки. Сталь тосковала по огню, которому поклялась служить. Я слышала её тихую и такую холодную печаль. Она звала.

— Даже не вздумай прикасаться к нему!

— Что? Боишься, что он признает меня? — позволив себе лёгкую улыбку, поинтересовалась я, не без удовольствия наблюдая за тем, как в её глазах зарождается тревога.

— Не неси чушь! Пришла ни свет ни заря! Грязная, как демон из преисподней! Ведёшь себя так, словно помешалась! Что я должна думать?!

— Ну, — вздохнула я, взглянув ей глаза в глаза, позволив челке приоткрыть часть лица, — я бы задумалась, — не отказав себе в удовольствии видеть, как меняется её взгляд с холодно-отстранённо-презрительного к откровенно испуганному.

Я коснулась кончиками пальцев клинка отца.

Это было похоже на то, как если бы я вдруг обрела некую часть себя, о которой никогда прежде и не подозревала. Сперва прохладные ножны из потертой темной кожи, вдруг откликнулись теплом, точно приветствуя. Я почувствовала настроение клинка, что казалось, пробудился от одного соприкосновения со мной, преображаясь, становясь отражением моей внутренней сути. Если бы кто-то спросил меня ещё тогда, в прошлой моей жизни, которая сейчас кажется неясным сном:

«— Каким ты представляешь свой идеальный клинок?»

Я бы сказала просто:

«— Острым».

Но клинок на стене имел свои представления об этом. Ножны стали тоньше, форма более изогнутой, а рукоять словно уменьшилась в размерах. Блёклые и потертые ножны таковыми и остались, но теперь их оплела тонкая вязь золотых иероглифов, которые будто проступили сквозь изношенный материал. Я могла прочитать каждый символ на них и знала, что это клятва меча его хозяину, что исчезнет и изменится лишь с моим уходом за Полотно.

— Нет, — выдохнула Дорэй у меня за спиной. — Нет, — как-то отстранённо пробормотала она, когда я легко сняла меч своего отца и достала его из ножен. Сталь приветственно сверкнула, поймав отблеск утра из окна, и я нежно провела пальцами по лезвию, позволяя алым каплям выступить на коже и напитать давно не знавшую руки хозяина сталь.

— Я никогда не думала, что однажды мне придётся обвинять кого-то, — тихо заговорила я. — Всю свою жизнь я была виновата и принимала свою вину. Смирилась с тем, что само моё существование это одолжение. В какой-то степени, это помогает мне сейчас, — взглянула в глаза Дорэй, которая бестолково пятилась, стараясь найти поддержку у древних стен. — Ведь ты не можешь не знать, зачем я пришла? Ты помнишь ту ночь, и ты знаешь, что именно сделала?

— О, чем ты? Ты спятила? Обрела своё отражение и твоё сознание раскололось от пережитого! Я…

— Хм, — усмехнулась я. — Это невозможно, Дорэй. У истинных драконов не бывает не в порядке с головой. Не то, чтобы это было секретом, но тебе стоит об этом знать. Лишь две цельные половинки могут стать одним целым — это же так просто, — я двигалась медленно, испытывая странное удовлетворение, ощущая, как в воздухе появляется запах её страха.

— Не подходи ко мне, — выставила она руку вперёд так, словно это могло бы меня остановить, — не смей приближаться! — нервно осматривая пространство кабинета, она явно раздумывала над тем, как может сбежать. Я видела, как пальцы на другой её руке дрожат и дёргаются, пытаясь сплести руну, которая помогла бы ей отвлечь меня.

Но я не собиралась играть с ней. Все игры начнутся после.

Потому резко схватила её за руку, которой она пыталась отстраниться от меня, и дёрнула в сторону, опрокидывая Дорэй спиной на письменный стол. Писчие принадлежности тут же попадали на пол, когда я в одном прыжке оказалась верхом на ней, опираясь коленями на её руки, лишая её любой возможности к сопротивлению.

— Нет! Нет! — завизжала она, истово брыкаясь подо мной.

Дверь спальни притворилась, и оттуда появились взволнованные личики служанок. Совсем ещё девочки. Я знала их с ранних лет. Как и они не могли не узнать меня. Вот только стоило им увидеть развернувшуюся сцену, младшая из них Мирсэ уже было приготовилась кричать.

— Обе вышли от сюда, — прошипела я, указывая взглядом на дверь, ведущую в коридор, где сейчас должен был разбираться с охраной Рэби. И, судя по тому, что я слышала, у него это уже неплохо получилось.

Стоило девочкам скрыться за дверью, как я вновь посмотрела на Дорэй.

— Нет смысла кричать, я не отпущу тебя пока не получу то, что хочу.

— Чего ты хочешь? — тут же подобралась она, задышав часто-часто. Её глаза бегали по моему лицу, казалось, что она яростно пытается сообразить, что могла бы предложить, чтобы я оставила её в покое.

— Глупышка, — усмехнулась я, — где-то там, — кивнула я в сторону окна, — у тебя больше ничего нет. Теперь это всё моё. Ты хочешь дать мне моих же денег или земли? Серьёзно? Я эвей, — шепнула я ей в лицо, — а значит весь мир мой.

— Тогда что?

— Я знаю, что ты не станешь ничего говорить. Это не в твоём характере, не так ли? Кто знает, возможно, ты уже настолько прогнила, что и сама веришь, что ни причем? Это ни капельки не удивит меня. Но ты ведь любишь сделки, не так ли Дорэй? Хорошие сделки, которые могут дать тебе то, чего нет и никогда не должно было быть. Я дам тебе шанс заключить со мной такую сделку. Я позволю тебе мечтать о том, что будет только у меня, и ты будешь готова дать мне всё, что я захочу за это.

Легко собрав её прекрасные карамельные локоны в кулак, я занесла их над головой Дорэй и поднесла к ним меч.

— Боюсь тебя разочаровать, но волосы никогда не были моей мечтой, — зло фыркнула Дорэй, а я лишь улыбнулась в ответ.

— Посмотрим, — одним движением я отсекла её пряди, говоря слова на древнем языке Полотна.

Для Дорэй это был язык крови и силы, она ощущала его, но вряд ли могла понимать, так как не была полноценным эвейем. Язык первых эвейев нашего мира приходил вместе с отражением и впитывался в саму суть, как нечто естественное и понятное.

— Я, Рави, единственная дочь Радави, огонь его ярости и страсти, по праву старшей рода, забираю искру своего отца, что вдохнул её в твою плоть. Огонь не исчезает — он возвращается к истокам с надеждой разгореться вновь. Отсекаю тебя от ветви и потоков, что питают детей огня двух миров.

С каждым произнесенным мною словом, женщина, что сейчас лежала подо мной, менялась. Ушла и растворилась в темноте зелень её глаз; нежное сияние и румянец юной девы покинул белоснежную кожу, оставив после себя немного желтоватый оттенок; некогда карамельные локоны, вдруг потемнели, потеряли свой необыкновенный блеск и лоск, а некоторые и вовсе стали поцелованы луной. Всегда алые, чуть пухлые губы побледнели и потрескались, в уголках глаз залегли лучики морщин.

— Что ты сделала? — вмиг охрипшим голосом, спросила она.

Её глаза сейчас напоминали взгляд Арму, нашего с Рэби пса, когда старик умирал у нас на руках, он именно так смотрел на нас тогда: с болью, с надеждой, с отчаяньем.

— Ничего ужасного… пока.

Дорэй странно моргнула, потом ещё раз и тут же прищурилась, словно ей что мешало смотреть на меня. Она попыталась глубоко вздохнуть, но надсадно закашляла и я легко спрыгнула со стола, позволяя ей откашляться и отдышаться. Но кашель становился всё глубже, пока не вышло так, что из её рта прыснула кровь. Она прикрыла ладонью рот и в тот же миг отняла её, с ужасом смотря на содержимое в своей руке.

— Это зуб, — пробормотала Дорэй, не скрывая паники, посмотрела она на меня. — Зуб! И мои глаза, мои глаза… я не могу разглядеть тебя! Что ты сделала?! Что сделала?! — закричала она, борясь с желанием броситься на меня с кулаками, как привыкла это делать всю мою осознанную жизнь, но понимая, что ничего хорошего из этой затеи теперь не выйдет.

— Сколько оборотов ты прожила под солнцем этого мира, Дорэй? — взглянула я ей в глаза, отмечая, как дрожат её губы, как вокруг них расцветают лучики морщин. — Сколько сил черпнула из источника своей души, заменяя дыры в ней огнём родной стихии? Ты больше не часть рода Игнэ и огонь не твоя стихия, а у времени не бывает должников. Оно всегда забирает то, что положено ему. Для человека ты прожила неприлично долгую жизнь и теперь каждый день будет платой за обороты, когда ты не знала, что может быть иначе.

Странно, мне казалось в этот момент, я буду торжествовать, смотря на то, как мучается мой враг, понимая, что его судьба предрешена. Я шла сюда охваченная яростью и злостью, каждая клеточка моего естества умоляла меня свершить возмездие, отомстить, так, словно это могло бы что-то изменить в моей растерзанной судьбе. Сейчас я понимала, что все через что прошла: ожоги, уродство, боль, я могла бы простить ей… Но то, что два истинных дракона растворились раз и навсегда покинув оба мира… этого не изменит ни одна месть.

Грустно улыбнувшись своим мыслям, чтобы в очередной раз сглотнуть ком отчаянья в горле, я развернулась на каблуках, отправляясь к двери. Я думала, правда думала, что заберу её с собой в Храм, и мы с Китарэ допросим её, чтобы узнать, кто стоял за всем тем, что произошло, раскроем правду совету, очистим имя моего отца, но сейчас… я просто потеряла к ней всякий интерес. Всё это я смогу и сама.

— Постой! Куда ты уходишь?! Ты не можешь так меня оставить! Ты не смеешь так оставлять меня! — её крики настигли меня у самой двери и неохотно заставили обернуться.

Я стояла в дверях её кабинета, как делала это всего сезон назад. Тогда её холодная красота, изящество и достоинство, с которым она умела держать себя, невольно восхищали меня. Из её уст всегда вылетали обидные, жестокие слова. Один визит в её кабинет всегда заканчивался приступами панической атаки и потерей сознания уже где-то в коридоре для меня. Но сейчас, напротив стояла коротко стриженная пожилая женщина, на чьи плечи легли прожитые годы, согнув её спину и сделав шаткой походку. Её седые локоны обрамляли морщинистое желтое лицо, на котором ярким пятном выделялся окровавленный рот. От прежней Дорэй не осталось и следа. Радовало ли это меня? Мне было это безразлично, но я была счастлива, что у того пламени, что питало её все эти годы появилась возможность освободиться и очиститься от неё.

— Ты же хотела предложить мне сделку?! — протянула она ко мне дрожащую старческую руку. — Я всё расскажу тебе! Всё, слышишь, только не оставляй меня так!

— Не хочу, — пожала я плечами, твёрдо намереваясь уйти, я повернулась к ней спиной и вышла из кабинета.

Мне кажется, это был первый раз, когда я просто вздохнула, почувствовав, что отпускаю всё то, что связывало меня с этой женщиной. Она всего лишь страница прошлого, которой стоит позволить раз и навсегда исчезнуть и выцвести.

— Нет! Стой! — кричала Дорэй мне вслед. — Это всё он! Он виноват! Его дядя, слышишь! Это он! Вернись! Вернись, проклятая девчонка! Я та, кто столько лет хранила тебе жизнь! Я та из-за кого ты всё ещё жива!

Последнее её признание заставило даже усмехнуться.

— Ну да, знаю я, для чего ты её хранила, — пробормотала я себе под нос.

Уже внизу я встретила Рэби, который судя по всему, не терял времени даром, и мало того, что успел справиться с охраной Дорэй, так ещё и нашел что-то из моей одежды и успел переодеться в то, что по крайне мере, держалось на нём.

— Быстро ты? — изогнув бровь, посмотрел он на меня.

— В самый раз, — просто пожала я плечами, смотря на двух мужчин, что сейчас стояли на коленях посреди обеденной залы дома Игнэ. — Знаете, что это? — показала я им меч в своих руках.

Конечно, они знали. Будучи младшей ветвью рода, в своё время они поступили на службу в этот дом. Я чувствовала в них лёгкий отголосок огня. Скорее всего, они не могли даже использовать его силу, но этого хватало, чтобы быть сильнее любого человека, сохранять здоровье и долголетие. Чем ближе они были к родовому месту силы, тем лучше было для них. Двое воинов передо мной коротко кивнули.

— Дорэй не покинет этот дом, пока я не скажу, что будет иначе.

На самом деле, мне было всё равно, что будет с этой женщиной, но я не желала более встречаться с ней. Переживала ли я, что она сможет предупредить того, кто всё это время стоял за ней? Ну я ждала с ним встречи куда больше, чем боялась. Обретение своего отражения пьянило не хуже лучшего вина. Я не соврала, сказав, что раз я теперь эвей, то весь мир мой. Именно так чувствует себя очнувшийся от долгого сна огненный дракон. Все мои страхи развеялись, словно их и не было никогда. Я знаю, каждое своё желание, и я уверенно заберу то, что хочу.

— Пойдём Рэби, у Китарэ, наверное, руки уже затекли, — подмигнула я наставнику, решительно покидая дом, который больше не был обителью моей боли и отчаянья. Однажды он вновь станет тем, для чего был создан — крепостью рода Игнэ, хранителей севера.

Должно быть, Дорэй до конца так и не поняла, что я на самом деле уйду. Возможно, она ждала от меня поступка ребёнка, которым я была когда-то и тянулась к ней, не замечая её недостатков, просто желая внимания этой красивой необыкновенной женщины. Та Ив принимала её любой, ища в ней мать, которой никогда не было, но которая пришла к моему отражению даже за полотном, чтобы сберечь мой сон и дождаться ту, кого оставила однажды… Вот только Дорэй продолжала верить, что это всё не всерьёз, потому как, когда я ступила ногами в талый снег внутреннего двора, я услышала звук её нетвердых шагов. Она пыталась бежать за мной, но выходило у неё это из ряда вон плохо.

— Обождёшь её? — спросил Рэби, а я почувствовала, как в его голосе мелькнули нотки жалости.

— Это не жестокость, Рэби, — взглянула я в глаза наставнику; — у неё ещё есть время многое осознать; у неё ещё есть шанс родиться вновь и начать сначала уже как человек. Её душа, а точнее то, что уцелело после использования магии, осталась при ней, но огонь больше не прикоснётся к ней. Кому, как ни тебе знать, что душа, которая не чтит законы Полотна не должна касаться силы, которая не создана для коварства. Баланс рухнет из-за одной капли злобы, а чтобы восстановить то, что разрушено, уйдёт бесчисленное множество оборотов, — вздохнула я, поудобнее перехватив меч, который, казалось, стал частью меня. — Идём, нам правда стоит поспешить. Аши вот-вот должен уснуть.

Юноша напротив меня согласно кивнул, бросил тоскливый взгляд в сторону второго этажа, откуда исходил скрип половиц, и тут же пошел следом за мной. Честно сказать, мне безумно хотелось встать на крыло. Отбросить эту смешную оболочку и принять истинную форму, позволив крыльям распахнуться навстречу ветру… Я чувствовала, что когда-то очень и очень давно я умела летать, разрывая небеса своими крыльями. Возможно, я могла бы вспомнить те свои прожитые когда-то жизни, но я не хотела. Было приятно проживать всё вновь, учиться чувствовать этот мир заново. И хотя, я каким-то внутренним чутьём знала, как взлететь, но если за Полотно я ушла одна, то уж хотя бы в этом я должна обождать своё ожерелье. Наверное, именно поэтому, мои шаги были широкими и размашистыми, и мне совершенно не хотелось оставаться тут ни на мгновение дольше. Мы уже прошли через заброшенный сад к порталу, когда меня настиг крик Дорэй.

— А дети?! — надрывно прокричала она, прекрасно понимая, что не сможет нагнать меня, но я услышу её. — Пощади моих детей!

— Дурочка, — покачала я головой, наблюдая за тем, как Рэби активирует портал. Конечно, сейчас, я могла бы сделать это и самостоятельно, но всё же не спешила этим пользоваться, когда наставник пылал таким энтузиазмом. — Причем тут дети? — прошептала я. — Мне ли не знать…

Эдор и Расха были моими кузенами и детьми Дорэй и по законам нашего мира они должны быть казнены вместе с матерью. Но так же мы трое последние представители рода Игнэ, самой сильной ветви огненной крови на континенте, на мой взгляд, не дать оборваться древней ветви гораздо важнее мести тем, кто под стол ходил, когда всё это произошло.

— Я рад, — закончив с приготовлениями, вдруг изрек наставник, посмотрев на меня непомерно мудрыми взглядом для юноши.

— Чему? — поднимаясь по ступеням к арке, спросила я.

— Рад, что страстность огня не затмила благоразумия, — чуть улыбнулся он.

— Огня боятся те, кто не умеет с ним обращаться, — хмыкнула я. — Твои слова, между прочим, — изогнув бровь, улыбнулась я, взглянув в глаза Рэби.

— И то верно, — пробормотал он, позволяя мне первой пройти через портал.

Нас не было всего несколько часов, а такое ощущение, что прошла целая жизнь. Сегодня должны были вернуться ребята с помолвки Дилая, и наше обучение вновь продолжится только уже по ускоренной программе. Как ни крути, но меня несколько волновало то, как они отреагируют на то, что я уже обрела своё отражение. Ещё больше меня волновала их реакция на мою половую принадлежность. Я понимала, что как только они обретут отражение, то многое поймут и это станет несущественным, но пока они всего лишь несмышлёные половинки тех, кем должны стать однажды. Хотя, что уж лукавить, больше всего сейчас я волновалась за Китарэ. С ним сложнее всего.

— Я правильно понимаю, что ты хочешь, чтобы я обождал тебя дома и той тени, что прячется в кустах будет достаточно для твоей охраны? — едва заметно кивнул он в сторону густорастущего кустарника под окнами Эрона и Норэ, где прятался один из телохранителей Китарэ.

Сейчас я ясно слышала его сердцебиение и даже улавливала запах. Что ни говори, но славно, что у них был приказ лишь наблюдать, но не вмешиваться. Реши он остановить меня прежде, чем я наведалась в Турийские леса, не представляю, чем бы это могло закончиться.

— Да, я присмотрю за ним, — усмехнулась я, передав родовой клинок Игнэ Рэби. Пожалуй, лишь элементаль, как естественное продолжение моей энергии, мог удержать его в руках. — А ты присмотри за этим, — неохотно попросила я. Выпускать меч из рук не хотелось совершенно, но и ходить с ним по Храму не следовало. — Я сильно изменилась? — поинтересовалась я у наставника, когда тот взял из моих рук меч так, словно он был величайшей святыней этого мира.

— Есть маленько, — уклончиво ответил он, отдав всё своё внимание мечу, а уж никак не моей внешности.

— Волосы темные? — вновь попыталась я привлечь его внимание.

— Не знаю, они грязные, — пробурчал он. — Глаза поменяли цвет, но за челкой их всё равно не видно, — отмахнулся он.

А ведь, правда, на кого я похожа после своего марш-броска по лесу, плаванию в озере, вновь бегом по лесу? Опустив взгляд на своё ученическое кимоно, я вдруг поняла, что оно безнадежно испорчено и его легче выбросить, чем отстирать.

Впервые я так остро сожалела о том, что не могу привести себя в порядок перед встречей с мужчиной, который так много значил для меня, чтобы показать ему как изменилась. Эта мысль была откровением для меня, что я невольно смутилась.

— Потерпи ещё немного, — моего запястья коснулись пальцы Рэби. Наставник смотрел на меня так, словно понимал гораздо больше, чем я могла себе предположить. — Никому лишнему в этом месте не стоит знать, что произошло. Эвейи почувствуют, но любому из них можно доверять, а вот тем, у кого отражения нет, пока не стоит. Ты всё тот же проклятый Игнэ, об остальном я позабочусь, и мы чуть позже придумаем, как скрыть изменения. Но, — вдруг замялся он, — ты очень красива, девочка моя.

От его последних слов у мня по спине пробежал холодок и вдруг стало неловко. Я думала, что уже позабыла о таких чувствах, но Рэби так запросто считывал меня и так метко говорил о том, о чем я сама всё ещё не решалась.

— Тебе всегда было легче драться, чем говорить о том, что на сердце. То, что ты обрела себя, не сделало из тебя кого-то другого, а лишь позволило сделать каждую черту твоего естества более яркой и отчетливой. Понимаешь? Ты не только дракон, Ив, но ведь ты ещё и девушка.

На некоторое время между нами воцарилась неловкая пауза. Мы молча смотрели друг на друга, совершенно не понимая, как подвести к завершению эту слезливую мелодраму, что столь не к месту разыгралась между нами. Несмотря на то, что Рэби растил меня с пелёнок, он никогда не знал, как из девочки вырастить девочку. А я всё же никогда не умела быть нормальной девочкой. И оба мы были в этой теме как два топора на поверхности озера, то есть быстро шли ко дну, толком и не барахтаясь.

— К демонам!

— Ну, на фиг!

Синхронно пробормотали мы оба.

— Я пошла, — отмахнулась я.

— Да, — кивнул он, — я добуду чего-нибудь поесть.

— Да, давай, — неуклюже махнула я рукой, направляясь в сторону дорожки ведущей в склеп, где был всё ещё заперт Китарэ.

Глава 19

Стоило камню, ведущему в склеп отодвинуться в сторону, позволяя утру пролиться во мрак, как я невольно затаив дыхание, поспешила спуститься вниз. Было столько всего, что мне следовало сказать ему. Было столько всего, что следовало объяснить и за что попросить прощения, но, пожалуй, когда я впервые начала ощущать себя такой сильной, я поняла, что рядом с этим мужчиной я всегда буду просто Ив. Я больше не сомневалась в себе. Я знала, что выбрала его очень давно, но разве в вопросах, которые решают двое имеет значение решение принятое кем-то одним? Всё, что я могу это открыть ему то, что чувствую, но уже ему решать, нужны ли они ему после всего? И, как это обычно бывает с просто Ив все слова вдруг растворились и исчезли, где-то глубоко в сердце, стоило мне оказаться внутри. Я стояла у самой лестницы, надгробный камень затворил выход, и помещение вновь погрузилось в полумрак развеваемый лишь светом солнечных камней. Он стоял спиной ко мне среди осколков камня. За его спиной лежали вырванные из стены цепи. Китарэ не солгал, когда говорил, что этому металлу под силу удержать Аши… вот, только к камню это, похоже, не относилось.

Стоило нам оказаться вновь отрезанными от мира вокруг, как Китарэ вздрогнул, словно всё это время он был так глубоко погружен в себя, что не заметил моего прихода. Он обернулся как-то особенно медленно, взглянув на меня продолжая стоять вполоборота. Взгляд его голубых глаз точно остро заточенное лезвие клинка прошелся по моей фигуре. Я кожей почувствовала его гнев, а то, что он был именно зол не вызывало никаких сомнений. Этот пронзающий взгляд, аура его несомненного превосходства, доставшаяся в наследство от рода, который привык править тысячелетиями. Холодная отстранённость, которая ощущалась моим огнем так болезненно, что я невольно вновь захотела сбежать. Если Акаши хотел сделать больно, дать почувствовать нечто желаемое им, он знал, как это донести.

— Почему ты ушла? — должно быть, останься я прежней, я даже не смогла бы расслышать этот вопрос. Но мой новый слух позволил сделать это.

— Разве я не вернулась? — ответила я вопросом, который ему следовало понять, как утверждение.

Китарэ прищурился, словно что-то такое, уловив в моём ответе, и повернулся ко мне уже всем корпусом. Это его движение было странно пугающим, немного хищным, словно он только что определился со своей добычей. Должно быть, все мои новообретённые инстинкты растворились вместе с остатками разума, когда он столь быстро приблизился ко мне. Его ладони вдруг оказались на моей шее, а губы обожгли необыкновенным, будоражащим всё внутри поцелуем. Он целовал так, что каждая клеточка моего тела отвечала ему. Сперва несмело мои руки сжались на его талии, но ещё одно уверенное движение его губ, и словно нечто столь тщательно сдерживаемое внутри столько лет, вдруг очнулось ото сна, пришло в движение, и я уже цеплялась за его плечи, позволяя себе то, о чем даже не догадывалась, что способна. Каждое его прикосновение оставляло огненный болезненный след на коже. Казалось, Китарэ испытывал нечто похожее, когда я оказалась прижата к каменной стене, то мои ноги уже обвивали его бёдра, а его руки судорожно пытались разделаться с завязками на моём кимоно. И должно быть этот краткий миг, позволил нам на секунду оторваться друг от друга. Руки Китарэ сжались в кулаки на вороте моего кимоно, и он с силой втянул воздух, прикусив кожу на моей шее.

— Не останавливайся, — рокот, который прокатился глубоко в груди, немного испугал меня, не говоря уже о том, что такое я только что сказала?!

Но пожалуй, мой невольный рык, отрезвил Китарэ куда больше, чем меня. Всё ещё тяжело дыша, он посмотрел мне в глаза, а я увидела, как в полумраке комнаты, на его бледной коже отразилось бледно-золотое сияние моих драконьих глаз.

— Ив, ты…

— Это всё ещё я, — прошептала очень тихо.

Он осторожно провёл пальцами по моей щеке и вновь поцеловал меня, но уже гораздо более нежно, осторожно.

— Не волнуйся, — усмехнулся он мне в губы, — теперь я уже не остановлюсь…

Чтобы не имел в виду Китарэ, но явно не то, о чем просила я. Потому как он больше не позволил себе того, на чем мы остановились. Его губы нежно касались моего лица, шеи, точно исследуя их, привыкая и пробуя на вкус. Его руки осторожно касались моего тела, пока наши пальцы не переплелись. Отличала ли я его и Аши? Нет, теперь я точно знала, что даже если Китарэ до сих пор не помнит Аши, но они половинки одного целого, которым следует уже стать едиными, а мне помочь в этом, чтобы моя пара стала совершенной. Я — Рави, и я знаю, о чем говорю и чего хочу. Эта мысль уже стала привычной.

* * *

Он пришёл в себя стоя посреди запертого склепа в полном одиночестве. То, что раньше служило, как убежище от сторонних глаз, мыслей, энергий вдруг превратилось в его личную клетку без возможности выбраться наружу. Возможно, ему стоило бы испугаться того, что с ним сделала Ив и почему оставила тут? Это даже было бы логичным, учитывая то, что ему открылось о ночи, когда их идеальный детский мир перевернулся. Но страха не было. Он устало посмотрел на свои руки, на которых отчетливо проявлялись темно бордовые борозды от наручников. Перевел взгляд на вырванные из стены цепи и с силой сжал кулаки. Его нестабильное подсознание было куда настойчивее и сильнее его самого.

Он кипел от злости на собственную слабость, на ситуацию в которой он оказался. Будь он нормальным, то ни за что бы не позволил Ив оставить его, после того, что они узнали! Он как никто другой ясно понимал, что произошло тогда. Она не могла осознать всей картины целиком. Но он знал. Теперь он был уверен. Он понимал, за что его дядя расплатился молодым телом в один миг превратившись в развалину по меркам эвейев. Пробудить отражение в ребёнке, открыть его энергетический канал и заставить выбросить энергию в этот мир — это было тем, что по силам лишь его роду. Если Дух хочет, то он заставит кого угодно. Вот только цена у каждого желания своя. Неужели всё это того стоило?

Китарэ с силой сжал челюсти. Казалось, его тело горело от едва сдерживаемой ярости. Он не должен быть сейчас тут! В этой клетке! Когда Ив…

Последняя мысль была такой холодной, краткой, отрезвляющей: что она сделает?

Всё о чем он мог сейчас думать, как она восприняла открытие? Как себя чувствует? Что может натворить сгоряча и как сильно пострадает?!

И именно мысль о том, что с ней может что-то случиться терзала больше всего.

— Идиот, какой же идиот! Идеальное убежище?! Склеп, демоны его разорви, и ничего больше!

Кажется, в этот самый момент, его идеальное место превратилось в ненавистную гробницу!

Оборот за оборотом проживая среди искусственных масок, фальшивых эмоций, кукольных улыбок и гримас, Китарэ очень давно перестал обращать внимание на внешность тех, кто его окружает. Они все были одинаковыми. Кто-то растягивал улыбки чуть шире, кто-то предпочитал хранить лицо в спокойствии. Что уж говорить о том, чтобы делиться своим настоящим? Эвейи без отражения, которые так охотно использовали магию, чтобы сделать свою реальность интереснее и красочнее, постепенно становились похожими на высушенную на ветру и солнце рыбу: сухие и бесцветные. Его собственная душевная ущербность лишь усугубляла то, что он видел в лицах тех, кто его окружал. Так было… пока в его иссохшем от солнца и ветра мире не появился ненавистный Игнэ.

Ненависть. Первая краска. Алая, как пламя. Приторно сладкая и пьянящая. Необыкновенно захватывающая эмоция. Так в его мире появился первый цвет.

Игнэ был не только ненавистным, но и отчего-то показался жалким, когда упал прямо к нему в руки.

Жалость. Вторая краска. Печальная и нежная, она была цвета дождя, который стекал по лицу его врага в день их первой встречи. Так его мир окрасился уже в два таких противоположных и совершенно не подходящих друг другу оттенка.

Уважение. Не признать силу своего врага, которая так отчетливо проступала сквозь исковерканную судьбу, общее презрение и то, как эта хрупкая девушка умела постоять за себя, будучи в положении, которое и любого здорового мужчину могло бы раздавить. Эта краска осветила его мир, придав ему странные проблески надежды своим бледным сиянием. Три цвета уже меняли картину восприятия. Должно быть, они были необходимы, прежде, чем он прикоснулся к её душе.

Китарэ прикрыл глаза, возвращая себе то ощущение, как он назвал его для себя, «переливов». Такое потрясающее многоцветие: яркое, живое, настоящее со своими оттенками и подтекстами, но совершенно непохожее на тот уродливый мир высушенный солнцем и ветром. Касаясь её души, он видел всё, он чувствовал. И сейчас, стоя в одиночестве посреди запертого склепа он сходил с ума от беспокойства, а ещё он знал кое-что совершенно определённо: он больше ни за что не отпустит её от себя!

Стоило двери ведущей в склеп прийти в движение, как он тот час уловил легкие шаги по лестнице. Они немного отличались от шагов Ив. Как это ни парадоксально, но он уже узнавал её по шагам. Одна нога чуть слабее, нет стройного ритма шага, но не сейчас. Инстинктивно Китарэ приготовился к нападению. Кем бы ни был пришелец, ему лучше подпустить его чуть ближе, прежде чем использовать единственное оружие, что у него есть — цепи. А затем, в один краткий вдох, он уловил запах… Он не мог не узнать его. Это был её аромат. Чем конкретно она пахла, он не знал, просто не мог сравнить ни с одним известным ему запахом, только ассоциации, что приходили к нему, когда он вдыхал его… теплая летняя ночь пряная от разогретых на солнце трав и цветов. Этот запах успокаивал его и возвращал куда-то очень далеко, где жило его давно забытое счастье.

Он обернулся в полоборота, чтобы взглянуть на неё. Всё внутри него переворачивалось в этот момент с ног на голову. Злость смешалась с радостью от того, что она жива и невредима. Он больше не допустит, чтобы она решала такие вопросы сама. Это их общее дело, общая боль, потеря и проблема с которой следует разобраться и ей следует научиться полагаться на него, как и ему.

— Почему ты ушла? — чуть слышно спросил он.

— Разве я не вернулась? — простая фраза, которая слетела с её губ, дала ответ ему, о котором он не спрашивал, но ждал услышать.

Многое в их мире остаётся на кончиках жестов, обрывков фраз, взглядов. Если ты захочешь услышать, то услышишь. Захочешь увидеть — увидишь, а предпочтёшь не заметить, то сделаешь это не задев чьи-либо чувства. Он больше не сделает вид. Не даст ей такой возможности забрать слова обратно. Никогда бы он не подумал, что можно одновременно злиться и радоваться кому-то и что вкупе эти два чувства зарождают такой томящий огонь, что легко можешь отбросить все условности и просто поддаться порыву.

Её губы оказались такими податливыми, мягкими, дурманящими на вкус. Разве мог он отступить, лишь раз попробовав нечто подобное, когда всё внутри него переворачивалось от простого прикосновения к ней. Она всегда так старательно закрывала от окружающих своё тело и лицо. Она стеснялась своих шрамов на теле, а он никогда не замечал их. Он стеснялся увечья своей души, а она просто предложила ему свою…

Это была та женщина близость, с которой пробуждала ото сна каждую клеточку его тела, заставляя резонировать в ответ. Он чувствовал, как она отвечает на каждое его прикосновение. Как её огонь откликается в нём, но пусть даже Ив была огненным эвейем взять её здесь, казалось неправильным по одной единственной причине — он хотел большего для них, чем порыв, о котором она сможет после пожалеть.

С трудом оторвавшись от её губ, он поймал губами её вздох с просьбой не останавливаться. Вот только он услышал в этой просьбе ещё и рычание не свойственное эвейю без отражения. Китарэ внимательно посмотрел ей в глаза, едва сдержав изумление. На него смотрели уже не черные глаза Ив, на него смотрели глаза, в которых жило золотое пламя. Только сейчас он заметил, как на самом деле она изменилась внешне. Идеально ровная белоснежная кожа, наполненная каким-то внутренним сиянием, как это бывает уже у тех, кто вернулся со своим отражением с той стороны. Так сияет сила сущности, что преображает каждого из них. Даже то, что внешность никогда не определяла его стремления быть с ней, он не мог не признать, что сейчас держит на руках самую прекрасную женщину, которую когда-либо встречал. Женщину с отражением огненного дракона. Сколько сотен оборотов прошло с тех самых пор, как менялась эпоха? Это невообразимо, что столько времени их мир не видел дочерей верховных богов?!

— Ив, ты…

Что он хотел спросить этим? Быть может убедиться, что рядом с ним всё ещё она? Та, которую он так нечаянно принял? Признал? Полюбил…

— Это всё ещё я, — прошептала она очень тихо.

Китарэ осторожно провёл пальцами по её щеке, точно пробуя это прикосновение к ней, впитывая его кончиками пальцев, убеждаясь, что это всё ещё его Ив. И вновь поцеловал её уже гораздо нежнее, трепетно, наслаждаясь этим шелковистым поцелуем и позволяя себе погрузиться в него, пробуя его на вкус.

— Не волнуйся, — усмехнулся он, чуть отстранившись от неё — теперь я уже не остановлюсь…

Глупышка, он больше и не остановится… Хорошо бы ей не пришло в голову попросить его об обратном. Он не сможет. Не теперь, когда точно знает, какое большое, отважное сердце у этой маленькой на вид женщины. Не теперь, когда он знает насколько между ними больше общего и что именно эта женщина выбрана ему судьбой. Он точно знает, что ещё не раз поблагодарит её за такой подарок. Пусть его душа увечна, но у него есть половинка, которая сделает это увечье чем-то незначительным. Как это ни странно, но он был в этом уверен.

Китарэ осторожно опустился на пол, продолжая удерживать Ив на руках. В этот самый момент, он не желал ничего больше, чем просто быть с ней рядом. Он никогда не был романтиком. Даже близко не допускал мысли, что в его жизни когда-либо будет играть важную роль женщина, кроме той, что отведена ей обществом. Но стоило приоткрыть дверь, чтобы попасть в мир Ив и она попала в его сердце.

«Жизнь может удивлять», вскользь подумал он, наслаждаясь прикосновениями к её волосам, «даже может быть интересно, что же дальше».

* * *

Стоя посреди ванной комнаты, я смотрела на ворох тряпья, в который превратилась моя ученическая форма. Словно остатки кокона, из которого мне пришлось вылезти, чтобы появиться на свет. Не стоило иметь личное зеркало, чтобы увидеть изменения, что коснулись моего тела. Пока я стояла под горячими струями воды, мои пальцы касались непривычно гладкой и чувствительной кожи. Это было очень странно. Так осязать собственное тело. В моем корпусе не было зеркал. Я вообще не была уверена, что Рэби имел этот предмет в личном пользовании, но, наверное, мне впервые было любопытно, какая я? Я не могу сказать, что это было важным. Странное дело, но на многие вещи теперь я смотрела под несколько иным углом. Я искренне недоумевала, почему вообще испытывала какие-то комплексы относительно своей внешности. Я — дракон и этого достаточно. Интересно, откуда взялись все эти условности в мире эвейев, когда теперь я совершенно точно знала, что для самих эвейев они не играют никакой роли. И, что-то мне подсказывало, что это заморочки тех, кто не смог найти своего отражения за полотном. Только привнося глупые правила в этот мир о том, что совершенно не имеет значения для тех, кто рожден стихией, они как-то компенсируют собственное увечье, даже не понимая, что никто не рождается драконом изначально. Любая сущность взращивается силами души.

Я осторожно взяла расческу, приводя в порядок спутанные влажные пряди волос. Мои мысли витали где-то совершенно в другой вселенной. Губы приятно пекло. Они всё ещё помнили прикосновения Китарэ, а сердце то и дело замирало в груди, чтобы вновь пуститься вскач. Я ловила себя на том, что глупо улыбаюсь. Это было странно.

Не знаю, как ему удалось меня заставить открыть двери из склепа и выпустить его. У меня были совсем другие планы. Сдерживать свои желания и всё ещё цепляться за неродные мне правила приличия и условности становилось всё тяжелее. Как эти драконы, что жили до меня, позволили создать такой ужасный миропорядок! Я ещё толком нигде не была, но уже задыхалась от мысли о том, что сидеть я должна так, смотреть этак, говорить согласно положению о равенствах. Я хотела другого! Казалось, моя кровь закипает в венах от одной мысли, что надо продолжать эту игру… и ещё мне очень хотелось взлететь. Мысли о небе не давали мне покоя.

— Ничего, — пробормотала я самой себе под нос, — совсем скоро.

Сегодня прибывали другие одиннадцать жемчужин Китарэ, и нам следовало встретить их. А мне по-настоящему открыться тем, кто ещё даже не представляет, насколько дорог мне. С пробуждением моего отражения пришла не только сила, но и то, о чем могла помнить моя сущность. Не первый раз мы встанем в круг и замкнём его ради Императора. Мои воспоминания о прошлых жизнях всё ещё сокрыты от меня, и я не желаю тревожить их, но моё сердце теперь помнит каждого из тех, с кем мы связаны одной нитью раз и навсегда. Случайности не случайны, а циклы всегда сменяют друг друга.

Я приоткрыла дверь из ванной комнаты и осторожно замерла на пороге. Напротив окна стояло огромное зеркало в простой деревянной оправе закрепленное на подставке. Не представляю, как Рэби его раздобыл, зачем поставил именно тут и… А, собственно, почему бы и нет?

На постели лежало кимоно, сочетавшее в себе черные и ярко-красные цвета рода Игнэ, расшитое удивительными изгибающими свои золотые тела драконами. Должно быть, элементаль готовился к этому дню с моего рождения, иначе, я не представляю, где он это всё раздобыл? Может быть, украл у Дорэй? Даже мягкие черные туфли в тон подобрал…

За этими мыслями, рассматривая одежду и делая вид, что это гораздо интереснее, я дошла до зеркала, и несмело посмотрела на отражение собственных стоп. Решительно выдохнула и тут же взглянула себе в глаза. Мои глаза и впрямь обзавелись неестественным для обычного человека золотым оттенком, в волосах заиграл багрянец, кожа на лице стала гладкой и светлой. Пожалуй, на моём теле остался всего один единственный шрам, который уже никогда не оставит меня. Едва заметная ровная полоска, будто кто-то оцарапал тончайшим лезвием, виднелась над сердцем. Теперь я знала, и кто оставил его там и что я храню под ним.

Осторожно прикоснувшись к этой белоснежной ниточке, что оставил на моем теле серебряный дракон пятнадцать оборотов назад, поделившись самым сокровенным, что было у него, лишь бы я продолжила жить, я невольно улыбнулась.

— Я позабочусь о тебе, — прошептала я, проведя пальцами по единственной царапине на моём новом теле, вновь посмотрела на своё отражение. — А ты ничего, — подмигнула я самой себе, решив, что нечего заниматься глупостями и пора бы уже одеться.

С Китарэ мы договорились, что он сам встретит их у арки перехода, а затем они все придут в наш с Рэби корпус. Как бы уверенно теперь я себя не чувствовала, но во мне не было силы Китарэ, которая позволяла ему даже неосознанно управлять людьми вокруг себя. Со временем он откроет в себе эти грани, когда его отражение будет влиять на окружающих, легко и непринужденно даря им страх или восхищение перед властью и императором. Кто-то может решить, что это нечестно. Но есть одно неоспоримое «но»: истинный эвей никогда не пойдёт против мира и не обернётся против связи каждой из стихий. Акаши единственный из Парящих, чья стихия усмиряет нрав каждого из нас и связывает в единое целое. Нет главных среди равных. Но есть нить и есть баланс, который необходимо соблюдать, чтобы оба мира не исчезли, растворившись в хаосе и анархии.

Осторожно собрав волосы по бокам, и скрепив их гребнем на затылке так, чтобы было полностью видно моё лицо, я точно так же не спеша надела кимоно оставленное Рэби. Оно было женским и состояло из ярко алого нижнего платья, длинного черного халата с разрезами по бокам и алого широкого пояса. К поясу легко можно было приторочить меч, что я собственно и сделала.

— Где Ив? — послышался голос Дилая, а следом за ним и топот множества ног.

Дыхания, голоса и сердцебиения. Стоило начать прислушиваться, как они вдруг заполнили всё пространство вокруг.

— Почему, ты встретил нас один? Надеюсь, вы тут не переругались в пух и прах, пока нас не было? Хотя, зачем бы ты тогда притащил нас сюда?

— Кто знает, Ив-то похоже и не в курсе, что мы здесь? — басовито усмехнулся Рэйвон, и судя по характерным звукам, с размаху уселся на диван в нашей с Рэби гостиной. — Парящие, я надеюсь, что никто из вас не решит проводить помолвку в ближайшее время, — с шумом выдохнул он, — как же я устал…

— Ты? От чего? Переел? — голос Широна был более тонким и звонким, но в нём явно чувствовался смех.

— Даже, если и так, — буркнул Рэйвон. — Это всё равно было тяжело.

За их шутливыми перебранками я так ни разу и не услышала голоса Китарэ. Но я слышала, как бьётся его сердце. Удивительно, словно между нами пролегла невидимая нить и из множества эвейев, что сейчас находились внизу, я могла безошибочно найти его всего лишь по биению сердца. А стоило сконцентрироваться на этом, то и понять, где он сейчас стоит… Можно было подумать, что он тоже чувствует меня просто потому, что сейчас он стоял на первом этаже аккурат подо мной.

— Пора, — шепнула я самой себе, перевела дыхание и отправилась вниз.

Стоило сделать первый шаг, как послышался голос Китарэ:

— Ив сейчас спустится, — сказал он, мгновенно завладев внимание одиннадцати молодых эвейев. Как ему это удавалось? Что-то мне подсказывало, что вряд ли у него бы это получалось так легко без его дара. — Правда, у нас тут кое-что произошло, поэтому прошу вас…

Я невольно скривилась. Чего это он вдруг заговорил, как преподаватель этики? Похоже, Китарэ тоже почувствовал, что надо немножко изменить тональность. Прежде всего, мы части единого целого и должны относиться друг к другу соответственно.

— Ладно, — словно махнул он рукой на официоз, — просто… я немного нервничаю, думаю, Ив тоже…

— С чего бы мне? — не выдержав такого нелепого представления, поинтересовалась я, стоя на лестнице, когда для того чтобы спуститься вниз мне оставалось всего несколько ступеней и я уверенно преодолела их.

С того самого момента, как я полностью осознала себя, как Рави, я не просто изменилась внешне, самое главное было в другом — моя душа словно обрела глубину, которой не было прежде. Я смотрела на тех, кто однажды станет похожим на меня и понимала, что пока то, что они видят перед собой, не укладывается в их головах. В их взглядах, что сейчас были прикованы ко мне, читалось удивление и неверие. Сердца одиннадцати эвейев говорили мне о том, что они глубоко шокированы и лишь одно шептало мне совсем о другом. Я посмотрела в глаза Китарэ и улыбнулась. Его легкая улыбка, будто говорила мне, что всё будет хорошо. Но я в этом даже не сомневалась.

— Зачем он так нарядился? — чуть слышно пробормотал Эрон, наклонившись к Норэ.

— Потому что он — это она! — шикнул он на брата.

— Нет! — пораженно выдохнул Эрон. — Это же Ив, — простодушно добавил близнец.

Норэ странно сощурился, так, словно, попробовал что-то кислое, и бросил такой недовольный взгляд на брата, что я не знаю, как удержалась от того, чтобы не рассмеяться.

— Ты точно мой брат? — тем не менее, вполне серьёзно поинтересовался Норэ.

Эта гостиная казалась слишком маленькой для двенадцати мужчин и одной меня. Кто-то из ребят уже успел умоститься на диване, но большинство просто замерло вокруг меня.

Ни я, ни Китарэ не пытались нарушить воцарившееся в гостиной молчание, давая возможность ребятам немного осознать происходящее. Первым, ожидаемо пришёл в себя Дилай. Он шумно выдохнул, потом вздохнул, поднялся с дивана и встал напротив меня. Некоторое время, он словно всматривался в черты моего лица, совершенно бесстыдным образом оценивал очертания фигуры, точно ему было необходимо что-то осознать для себя.

— Ты была за полотном, — наконец-то сказал он, посмотрев прямо мне в глаза.

— Это очевидно, — согласно кивнула я.

— И ты девушка, — утвердительно кивнул он сам себе. — Почему раньше не сказала? Ты лгала нам? — похоже, он сам пожалел, что этот вопрос вырвался из его уст. Но лучше, если он спросит об этом сейчас, чем оставит в сердце.

— Технически ни разу, — покачала я головой, — но ты прав, я не давала вам повода думать иначе. Почему? Это долгая история, которую вам тоже пора узнать.

— Перестаньте так смотреть на неё, — неожиданно заговорил обычно молчаливый и мрачный Виар, — если бы вы не смотрели только глазами, то не выглядели бы сейчас так, словно вчера родились. Энергия Ив никогда не была мужской.

— Ты знал?! — воскликнул Эрон.

Виар легко пожал плечами и изогнул бровь:

— Это тебя удивляет? Я, Раиль и Иман, забыл кто наши покровители? Первозданные стихии всегда чувствуют и знают куда больше, чем вам кажется. И, потом, я не понимаю, — причмокнул он губами, — почему она была обязана вам об этом говорить? Ты Дилай разве не хочешь нам всем рассказать о том случае три года назад на день летнего солнцестояния?

— Откуда ты…?

— Иман сплетник, как только выпьет, не знал? И видения с вашим участием посещают его частенько, хотя он и не в восторге от этого.

— Ну, перестань, — заговорил уже тот самый «сплетник», — мне просто надо иногда выговориться, — усмехнулся он. — И да, иногда я вижу то, что вызывает массу вопросов и негодования, но я же не спрашиваю вас об этом. Это было бы неловко.

На самом деле Иман, Раиль и Виар — Тень, Время и Хаос — гремучая смесь. Первозданные стихии в основном поддерживают баланс, но использовать свой дар напрямую для этих эвейев всё одно, что встряхнуть и перевернуть всё вокруг. Эти трое могут обнулить этот мир. Постоянное скольжение вне времени, пространства и материи слишком сложно понять, что уж говорить, чтобы попытаться осознать, что у них в головах и как они развлекаются, блуждая по грани собственной стихии. Раиль, например, не имеет права остановить время или обернуть его, но однажды сумеет спокойно скользить туда и обратно, видя сокрытое в веках и в будущем, но, не имея права менять ни то, ни другое. Дар или проклятье? Хороший вопрос.

Словно услышав мои мысли, Раиль чуть улыбнулся и подошел уже к нам с Дилаем. Иногда этот парень напоминал мне хитрую лисичку, было в его взгляде что-то такое, что говорило окружающим, что он знает и видит немного больше, чем кто-либо вокруг.

Его ладонь легла мне на плечо и заскользила вниз по руке так, словно мы были не просто знакомы, а уже давно близки. Я точно кожей почувствовала, как напрягся за его спиной Китарэ, в то время как этот лис улыбнулся чуть шире и подмигнул мне.

— Я видел это во сне, — сказал он, — и ещё мне всё труднее отделять то, что было, будет и то, что сейчас. Я просто знаю, как это есть. Ты мой друг, как и любой в этой комнате, мой лучший друг, с которым многое пройдено, многое предстоит, и всё это я знаю уже здесь и сейчас. Очень сложно делать вид, что это не так, чтобы лишний раз никого не пугать. Ты же сможешь теперь стать ближе ко мне? Сможешь увидеть, что это так?

Я осторожно сжала кончики его тонких пальцев в ответ. Может быть, и не в такой ужасающей мере, но я могла понять то, о чем он говорит. Они ещё не помнили, не знали, но были мне близки.

— Я понимаю. И это уже так.

Казалось, всё то время, что мы провели в Храме, между нами был невидимый барьер. Такая вот своеобразная стена. Кто воздвиг её между нами? Я сама? Моё прошлое и слухи обо мне или просто осознание того, что невозможно стать для кого-то близким просто потому, что кто-то сказал, что так надо. Я привыкла не доверять, не подпускать к себе ближе необходимого и думала, что так я буду в безопасности. Именно так никто не посмеет ранить меня, оскорбить или унизить. Я уничтожала в себе слабости и недостатки, обращая их в покрытый шипами щит. Тогда я и представить не могла, что чем больше этих самых оборонительных сооружений вокруг тебя, тем слабее ты есть. Страхи ушли, а с ними канула в лету и давно проржавевшая броня. Конечно, это вовсе не значило, что я стала глупой доверчивой дурочкой. Но я готова была открыть сердце навстречу тем, кого на самом деле ждала так долго.

Рассказать о том, что произошло со мной и Китарэ в детстве для кого-то вроде меня было бы очень непросто. Я не умела говорить красиво, расставлять правильные акценты в истории, чтобы умело доносить свою мысль, но, слава Парящим, с этим отлично справлялся Китарэ. Как-то незаметно мы оказались с ним на диване, сидя плечом к плечу. Тепло его тела словно проникало сквозь моё кимоно, успокаивая и утешая, заставляя смириться с произошедшим и позволяя гневу утихнуть ненадолго. Ребята слушали не перебивая, и лишь в момент, когда Китарэ заговорил о том, как именно умерли наши отцы, я почувствовала, как ко мне обратились одиннадцать пар глаз.

Должна ли я чувствовать себя виноватой в случившемся? Да, я винила себя. Винила за слабость, за то, что дракон во мне не сумел противостоять чужому внушению. Просто за то, что не смогла ничего сделать тогда.

— Парящие, — растерянно пробормотал Эрон и тут же прикрыл ладонью рот.

Конечно, он тут же схлопотал тычок локтем от сидящего рядом брата, но я понимала такую реакцию близнеца.

— Ничего, — улыбнувшись уголками губ, сказала я. — Это уже ничего.

Горечь от осознания произошедшего, навсегда осядет горьким пеплом на моих губах, меняя эту жизнь на вкус. Но это не сломает меня. Уже нет.

— Но как они посмели?! — прогрохотал Тео. — Это же форменное безумие! Я не понимаю, как они могли не понимать, что за этим последует? Во что они хотели превратить наш мир?!

Этот же вопрос горел огнём в каждом из нас. Я знала это. Точно так же остро чувствуя безумие такого поступка. Сколько ещё оборотов пройдёт прежде, чем мир сможет восстановиться после утраты двух драконов?! А, что с ним станет, если из него исчезнут все?

— Их необходимо судить, нельзя всё просто так оставить! — вспыхнул Ари. — Да, конечно, мы не можем сказать наверняка, что за всем стоял твой дядя, — посмотрел он на Китарэ, — но то, что к этому причастна Дорэй Игнэ возможно доказать…

— Лучше подумай над тем, почему это всё сошло на нет пятнадцать оборотов назад, — вдруг заговорил Раиль. — Бывшее ожерелье отца Китарэ могло вмешаться, более того, они не могли не знать…

— Могли, — заговорил Китарэ, — эвейи могущественны, но не всесильны. Есть вещи, когда даже наша магия бывает бессильна. Тебе кажется, что твой отец мог узнать обо всём заглянув в прошлое и рассказать остальным? — спокойный, но твердый голос Китарэ, что остужающий бриз вдруг погасил воцарившееся негодование. — Но он не смог, Раиль. Я спрашивал у него. Он не увидел ничего, словно, на этот момент расплылось чернильное пятно.

— Так не бывает, — нахмурился Раиль.

— Бывает, — даже не ожидая от самой себя, вдруг заговорила я, точно в моей памяти распахнулась нужная в этот момент книга с ответами на вопросы, которые я знала когда-то очень давно. — У всего есть обратная сторона, Раиль. И никогда не было так, чтобы между всеми эвейями царило доверие, дружба, понимание и любовь. Мы все вышли из хаоса и наша жизнь точно такая же борьба, которая подразумевает противостояние одной стихии другой. Точно так же, как мы встаем в круг, чтобы удержать баланс, всегда найдутся силы направленные в противовес. Есть способы отразить и заблокировать любой дар и способность и не только истинные эвейи способны ими пользоваться. Скорее всего, у них был какой-то мощный артефакт.

— А, что ты скажешь насчет того, почему они бездействовали всё это время? — спросил Гидео, взглянув на Китарэ из-под нахмуренных бровей. — Как можно такое оправдать? Они позволили всем думать, что это отец Ив… — Гидео оборвал себя на середине фразы, окончание которой было понятно всем без лишних слов.

Было бы лучше, если бы все узнали правду? Нет. В то время как и сейчас, когда я готовилась встать в круг Китарэ такая информация нанесла бы непоправимый вред Императору и власти в целом. Эта тайна навсегда останется внутри нашего круга и неважно, хотим мы этого или нет.

— То, что произошло уже не исправить, — вновь заговорил Китарэ, — в наших силах лишь не дать им завершить начатое. Это единственное, что мы можем и должны сделать. Совсем скоро день зимнего солнцестояние и день, когда мы встанем в один круг. Мы должны быть готовы.

На этот раз возражений ни у кого не нашлось. — Как всё прошло? — новый голос Рэби всё ещё был непривычным для моего слуха, поэтому я невольно вздрогнула, стоило ему заговорить.

Ребята ушли, а я продолжала сидеть в полумраке собственной комнаты. Странным образом я наслаждалась последними часами тишины и покоя, точно ощущая, как совсем скоро все придёт в движение, и я уже не буду знать, когда всё вновь образуется и успокоится. Это было тяжелое затишье перед вот-вот готовой обрушиться на нас грозой. Именно так, я чувствовала этот вечер. В руках я сжимала кольцо, что перед уходом оставил мне Китарэ.

— Это поможет скрыть твою суть, — сказал он мне, нежно обняв за талию и прижав к груди. Странное ощущение тепла, собственной хрупкости и защищенности приходило ко мне в его руках. Его осторожный поцелуй в висок, пробудил рой мурашек по всему телу и я невольно вздрогнула. — Я буду ждать тебя утром, — прошептал он вновь, и я согласно кивнув, позволила ему уйти.

— Мне кажется, этого я набралась от тебя, — вместо ответа, пробормотала я.

— Чего? — поинтересовался Рэби, развалившись прямо на полу. Я же берегла единственную нарядную вещь, которая у меня была, поэтому продолжала сидеть точно истукан.

— Я же девушка, — посмотрела я на своего наставника.

— Вроде бы да, — согласно кивнул он.

— Почему тогда все мои мысли скатываются к… — прожестикулпровала я руками, пытаясь объяснить к чему именно они скатываются, — когда рядом он?

— Ты, правда, хочешь, чтобы я объяснил? — изогнув бровь, поинтересовался он.

— Нет, — покачала я головой, — пожалуй, лучше не надо.

— Почему не хочешь ответить на мой вопрос и рассказать? — поменял он тему разговора к изначальной.

— Зачем? Ты же подслушивал.

— Ну, и что? Я же не видел! — справедливо возмутился он.

— И то верно, — покачала я головой, принимая аргумент. — Ну я просто скажу тебе, что я очень жду их, — закусила я губу. — Ты не представляешь себе Рэби, как же оказывается я жду их всех… — вздохнула я, прикрыв глаза и всё же позволив себе откинуться на спинку дивана.

Странный серый туман, окутывал юбку моего кимоно так, что я не могла разобрать, что именно у меня под ногами. Густая хмурая взвесь точно парила в воздухе. Из-за неё мир казался черно-белым, расплывчатым, мертвым, точно исчезли все цвета и краски. Какой странный туман? Такое ощущение, что я могу потрогать его руками, ухватить кусочек. Протянув руку, я сжала её в кулак и разжала вновь, что бы увидеть, как на ладони размазывается сажа.

— Пепел, — прошептала я.

Это и впрямь был пепел. Везде. Точно крошечная пыль, которая вдруг затмила собой все вокруг, стирая краски и цвета. Сквозь эту хмарь просвечивали скелеты обожженных деревьев, которые точно продолжали умолять пощадить их, вознося свои обугленные ветви, словно руки к небесам.

Я продолжала идти вперед, толком не понимая ни куда иду, ни зачем. Пока впереди не показалось два неясных бледно-зелёных огонька. Сквозь витающую вокруг хмарь их было едва видно, но так или иначе, это были единственные цветные пятнышки в этом черно-белом мире. И лишь подойдя ближе, я смогла увидеть очертания огромного дракона, что лежал на земле покрытый налётом серого пепла. Казалось он едва живой, и всё, что в нем осталось от прежней мощи — это его необыкновенно мудрые глаза, что сейчас точно заглядывали мне в самое сердце.

«Останови», раздался тихий шепот у меня в голове.

— Что? — одними губами прошептала я.

«Вероятность», тихий ответ, как обреченный вдох.

— Я не понимаю?

Дракон тяжело вздохнул, и устало прикрыл глаза. А вместе с тем пришел в движение и пепел, превращаясь в необыкновенной силы ураган, сносящий всё на своем пути. И в этом странном вихре, проносящемся вокруг меня, я видела лица людей, крики, пламя, пожирающее всё на своём пути, но совершенно не могла разобрать, что именно происходит и где?!

«Останови», продолжала я слышать обреченный шепот.

«Не дай разевать связь миров».

«Останови».

— Остановись! Какого демона ты делаешь!

Писклявый окрик Рэби, точно вторил сну, который растаял в странном пробуждении.

— Кто сказал, что тебе можно войти?

— А ты вообще кто такой?!

Услышав знакомый голос дорогого кузена, я невольно улыбнулась и потянулась на кровати.

— Да, пойми, ты не сможешь войти, пока тебя не пригласят! Не трать силы, дурень, это не сработает.

— Дурень?! Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь, пацан?!

— Утро добрым не бывает, — пробормотала я, отирая лицо ладонью и пытаясь избавиться от последствий странного и такого тяжелого сна. Мне не привыкать к кошмарам, но этот отличался. От него веяло такой обреченностью, что мне до сих пор было не по себе.

— Перестань орать и жди! — рявкнула я, в надежде, что кузен услышит и прислушается.

Я не собиралась встречать его в хлопковых штанах и рубахе, в которых спала, так что ему придется подождать немного.

— Немедленно впусти нас!

Донеслось мне в ответ, пока я доставала из-под подушки кольцо Китарэ. На всякий случай встав перед зеркалом, я надела его на большой палец, так как для любого другого оно было слишком большим. Словно повинуясь руке невидимого художника, по моим темнокрасным волосам вдруг разлился привычный черный цвет. Глаза вновь потемнели. Кожа стала немного желтоватой, вот только шрамы на шею так и не вернулись. Зато энергетический фон стал прежним.

— Неплохо, — пробормотала я, впопыхах натягивая ученическую форму.

Собственно, спешила я больше потому, что боялась, что вот-вот придёт Китарэ. Не хотелось, что бы он участвовал в наших семейных распрях.

Эдор продолжал стоять у самого порога, напротив него, вполовину меньше ростом, замер Рэби, а чуть дальше красивой каменной статуей стояла Расха.

— Входите, — милостиво разрешила я, остановившись на лестнице и смотря снизу вверх на нежданных родственников.

На самом деле мои кузены были последними эвейями, с кем мне хотелось встречаться именно сейчас. Я понимала, что друзьями нам не быть никогда, но так или иначе они были моей ответственностью и рано или поздно, мне придётся устраивать их жизнь. Я не собиралась делать это на горячую руку и тем более не хотела им её портить из-за того, что сделала их мать. Эдор и Расха эгоистичны, заносчивы и всегда были мелкими пакостниками, но это не повод ломать их судьбу.

Тем временем, Эдор буквально влетел внутрь, небрежно толкнул Рэби, который каким-то чудом удержался от того, чтобы дать сдачи и лишь умоляюще посмотрел на меня, точно спрашивая разрешения на ведение боевых действий. Слегка качнув головой, я надеялась, что он согласится и не станет ничего предпринимать. Следом в дом вошла Расха. Утонченная и холодная в своей надменной красоте она была невероятно похожа на свою мать. Бросив брезгливый взгляд на нашу скромно обставленную гостиную, она встала возле брата.

— Чего надо? — достаточно грубо поинтересовалась я.

В нашем общении уже давно не было ничего приятельского. Дома мы просто сосуществовали на одной территории. Я не трогала их, они игнорировали меня, как слугу, которая всего лишь есть где-то, но не более того. Пожалуй, впервые они вспомнили о моём существовании, когда я оказалась в Храме. И то, это больше касалось Эдора, чем Расхи. Для неё я всегда была никем. Пожалуй, это нормально учитывая то, как мы были воспитаны.

— Что надо? — прищурившись, пробормотал он. — Где наша мать и что ты с ней сделала?

Надо сказать, это было неожиданно. Заперев Дорэй в родовом гнезде, я надеялась, что у меня будет отсрочка хотя бы в несколько дней, прежде, чем её хватятся. Мне совсем не хотелось, чтобы все так быстро всплыло наружу. Хотя, следовало об этом подумать прежде. Но, коли уж я не смогла сдержаться, то придется столкнуться с последствиями.

— Вчера она должна была вернуться из Турийских лесов, но так и не вернулась. Зато я получил вот это, — вынул он из рукава кимоно сложенный лист бумаги. — Это письмо от матери! И, знаешь, о чем она просит?! Не искать её! И опасаться тебя! — обличающе ткнул он в меня пальцем.

Должно быть, Дорэй использовала парный артефакт для отправки письма. Обычно это были шкатулки. Одна у тебя, другая у того, кому пишешь. Интересно, достаточно ли был заряжен её сундучок, и сколько ещё посланий она успела разослать на остатках заряда? Неприятно, конечно, чувствовать себя в дураках, но похоже именно в них я оказалась… Бросив мимолетный взгляд на Рэби, я едва не поперхнулась. Стоя за спинами моих кузенов, он весьма однозначно предлагал их прирезать, указывая характерным жестом на своё горло.

— Знаешь, Эдор, — добавив голосу глубины, спокойно заговорила я, — если тебя о чем-то просит мама, то стоит прислушиваться. Закрой дверь, Рэби, — попросила я под ошарашенными взглядами кузенов.

Глава 20

Он с силой сжал кулаки, а потом так же резко их разжал. Неприятная старческая дрожь в руках всё чаще и чаще давала о себе знать. Ис Нурак недовольно поморщился, презирая слабость собственного тела, и в очередной раз напомнил себе, что ждать осталось недолго. Было раннее утро, но он уже давно был на ногах. Хотелось бы сказать, что это всё потому, что у него много дел. Вот, только, у стариков свои причины рано вставать. Он сидел за низким письменным столиком, рассматривая небольшую деревянную шкатулку перед собой. Осторожно провел рукой по поверхности, точно наслаждаясь отполированной поверхностью дерева, а после открыл крышку. Приглушенный вздох то ли восхищения, то ли предвкушения сам собой сорвался с губ. Внутри, на белоснежной шелковой подушечке, лежало три жемчужины. Удивительно крупные, гладкие. Не просто перламутровые, а каждая со своим неповторимым отливом — от молочно-белого, серебристого и багряного.

Сухие тонкие губы расползлись в улыбке, стоило бросить взгляд на его необыкновенные сокровища. Пожалуй, если бы не Китарэ, то можно было бы с уверенностью сказать, что именно здесь осталось всё самое ценное от его рода. Ну и ещё немного от Игнэ. Хотя, вряд ли ему это когда-нибудь пригодится. Не его энергия. Совершенно чуждая ему. Хотя пусть уж лежит, ему не жалко.

Всё ещё немного дрожащей рукой он осторожно взял жемчужину, что была самой блёклой на фоне двух других, и поднёс её к губам как-то судорожно сделав вдох. Легкий, молочного цвета дымок, тут же покорно отделился от жемчужины, следуя за дыханием Иса Нурака. Мужчина вздрогнул, мотнул головой и тут же опустил голову, пытаясь впитать чужеродную силу. Он знал, что неприятно ему будет лишь первые несколько секунд, а потом он уже привычно ощутит прилив сил, магии и, наконец, сможет забыть то, в кого его превратила жизнь.

Он невольно вспомнил, как именно к нему в руки попали эти три, из которых два были пустыми тогда, фиала от служителей Храма Ила и Яла. Что называется, искал одно, а получил гораздо больше, чем желал. Он никогда не был особенно сильным магом, но даже так понимал, что одного ума, хитрости и изворотливости ему будет недостаточно, чтобы увеличить и усилить свой потенциал. Не говоря уже о том, что он просто не сможет, опираясь на одни только собственные силы привести в действие «манок для спящего дракона», как называли артефакт способный раньше срока пробудить отражение. Всё равно, что среди лютой стужи потревожить логово спящего медведя — последствия всегда будут разрушительными и катастрофическими для всех, кто окажется рядом. Тогда, пятнадцать оборотов назад, ему необходимо было избавиться от ожерелья, ослабить баланс, а так же разорвать цикл. Долгих пять оборотов, с самого рождения огненной Игнэ он готовился к тому, что ему предстоит. Нельзя перестроить мир за один день. Так его можно только разрушить, а он этого совершенно не желал. Все эти разговоры про величие, могущество и важность для мира истинных эвейев… он ненавидел всё это. А остальным что? Крошки с их стола? Всю жизнь на коленях? Даже, если ты умнее, сильнее, интереснее во всех отношениях, то всё равно никогда не получишь ничего! Не сядешь за один стол с теми, кто просто получает всё лишь потому, что какой-то дракон выбирает именно их! Он был за полотном и не увидел там ничего кроме бесконечного серого тумана вокруг. А потом, уже просто ничего было не изменить. Его брат Император, а он кланяется его дружкам, которые ещё вчера не смели смотреть в его сторону!

Но он всё вернёт! Вернёт себе молодость, вернёт силу и проживет эту жизнь так, как ему было суждено с самого начала!

— Вот увидишь брат, — осторожно погладил он жемчужину, что мерцала серебром в лучах зимнего солнца, — хотя нет, просто вернёшь мне, что я потерял, — усмехнулся он.

Дрожь в руках утихла, зрение вновь стало четким, сидеть на полу было уже не так тяжело.

— Господин, господин, — донесся встревоженный голос слуги из-за двери его спальни.

— Войди, — тихо буркнул он, тут же прикрывая фиалы, что продолжали хранить в себе посмертный выброс силы его врагов, и что однажды станут залогом его благополучия на долгие годы.

— Господин, — так и не выпрямив спины, в комнату вошёл слуга в простом темно-синем кимоно, — простите, что беспокою вас так рано…

— Говори уже, — раздраженно фыркнул он.

— Церемония перенесена на день зимнего солнцестояния… — прошептал слуга и посмотрел в глаза Иса Нурака, тут же осекся и вперил взгляд в пол.

— М, — выдохнул мужчина, чуть прищурился и довольно усмехнулся. — Что ж, раз мальчишке так не терпится, то и я поспешу…

Ис Нурак уже собрался отпустить слугу, когда заметил, что тот не решается сказать что-то ещё.

— Говори уже и оставь меня, — немного раздраженно бросил он.

— Ну, дело в том, — забормотал слуга, запустив ладонь в широкий рукав своего кимоно, — для вас пришло письмо сегодня утром, вот только…

— Только что? Говори, не заставляй меня повторять дважды, — на самом деле у него теперь просто не было времени рассиживаться тут, пора было действовать и очень решительно.

— Вот, — выудил слуга клочок мятой бумаги никак не походивший по своему виду на письма, которые он обычно получал, — Дорэй Игнэ прислала его именно таким.

— Дай сюда, — протянул он руку, и получив записку без особого интереса вгляделся в содержание, — демоны бы побрали эту старуху, — раздраженно пробормотал он, прочитав всего несколько кратких строк. — Надоела. Разберись с ней уже, хватит с меня, — фыркнул он, небрежно отбросив послание на пол.

Несколькими часами ранее. Турийские леса.

Она не отрываясь смотрела на своё отражение в зеркале, казалось, уже целый день. Во всяком случае, когда она только оказалась сидящей перед своим туалетным столиком, солнце ещё слепило ей глаза сквозь небольшое окно в её спальне. Где-то снаружи беспрестанно слышались звуки столь нежданной в это время года капели. Конечно, на север вернулся огонь. Он отогреет эти края, спасет от суровых зим, как это было раньше. Вряд ли она доживет до того времени, чтобы сравнить силу новой хозяйки севера и её брата. Вряд ли случится что-то столь удивительное. Она всматривалась в собственное отражение, продолжая задаваться вопросом, кто эта незнакомая старуха? Выискивая на своей коже всё новые и новые лучики морщин. Её взгляд то и дело падал на те вещи, без которых не обходился ни один из её дней: удивительной красоты нефритовые заколки, золотые и серебряные гребни, украшенные россыпями драгоценных камней, серьги и браслеты, белила, которые стоили баснословных денег, румяна, тушь и краска для губ… Сухие духи в изящной маленькой коробочке из слоновой кости. Всё это всего несколько часов назад имело такой смысл в её жизни. Дрожащей рукой Дорэй взяла баночку, в которой хранились белила, которые она использовала лишь по особенным случаям, окунула внутрь пальцы и провела ими по своей щеке. На дряблой желтой коже осталась белоснежная полоса, которая смотрелась так нелепо, что она невольно усмехнулась. Старуха в отражении беззубо оскалилась ей в ответ. Улыбка тут же застыла на лице женщины, а в глазах женщины отразился такой непередаваемый ужас и отчаянье, что у Дорэй с силой защемило где-то в груди. Казалось, она уже не сможет вдохнуть хотя бы крошечный глоток воздуха.

— Нет! — заорала она, с силой швырнув белила о зеркальную гладь. — Это не я! Не я! Это не могу быть я! — кричала она, продолжая крушить свой столик и разбрасывать содержимое на нём, пока обессилено не рухнула на пол. — Не я… не я… — шептала она сквозь приглушенные рыдания.

Обречённо прикрыв глаза, она пыталась найти ответ на вопрос, который продолжал терзать её разум:

«За что?»

Она никого не убивала! Никого! Каждый мог бороться за свою жизнь. Одни проигрывают, другие нет! Если её брат оказался слабаком, то почему она должна платить за это? В конце концов, она растила его дочь! Даже если её мать защитила эту землю для Ив, если бы Дорэй захотела, то нашла бы способ от неё избавиться! Но она же этого не сделала?! Неважно, по какой причине, но не сделала же!

— Неблагодарная тварь, — прошипела она, с силой сминая листы бумаги, которые лежали на её столике вместе с косметикой на тот случай, если ей потребуется что-то срочно записать.

В начинающей слабеть памяти, вдруг всплыла картина давно минувшего прошлого.

Её первый шаг, идеальный, выверенный для неё, шаг, когда она всего лишь задала направление выпущенной стреле, не более того. Всего лишь рассказала кухарке, пока Ив и Китарэ ели свой ужин на кухне, то, что могло заинтересовать маленьких детей, разожгла искру интереса и незаметно положила Ив в карман два крошечных стеклянных шарика, как просил её Нурак. Что в этом может быть преступного?!

Что теперь? Это конец?

«— Зачем нужны эти шарики? — прошептала она, рассматривая в своей ладошке две стеклянные бусины, что отдал ей всего мгновение назад мужчина, на груди которого она сейчас лежала.

— Это? — сонно пробормотал Ис Нурак, продолжая поглаживать её обнаженную спину. — Они улавливают энергию, что высвобождается после смерти эвейев.

— Надо же, — усмехнулась Дорэй.

Не то, чтобы ей было и впрямь интересно, на кой демон брату императора нужна энергия тех, кого они собираются убить… то есть, нет, это он собирается убить, конечно же, она всего лишь пешка в его игре, которая ничего не знала! Так, на всякий случай, именно так нужно думать даже про себя. — И зачем тебе это нужно?

— Мало ли, — ответил он, — думаешь, так легко пробудить раньше времени дочь Радави? Я могу пострадать или исчерпать себя так, что мне будет необходимо восстановиться».

— Восстановиться, — пробормотала Дорэй, — конечно, восстановиться… ему нужна была сила своего брата, но ведь там был и мой, конечно… Ниром же тоже погиб именно там!

Продолжая сжимать в руке истерзанный лист бумаги, Дорэй судорожно искала то, чем могла бы написать письмо, а под рукой оказалась лишь тушь для лица.

Её послание было кратким. Недостаточно умным и совсем непохожим на кого-то вроде неё: «Верни фиал моего брата и мне будет, что рассказать тебе в Турийских лесах».

Она всю жизнь повторяла себе, что всё, что она делает — это для её детей… Но, пожалуй, лишь, когда она отправила письмо Ису Нураку, она впервые ясно осознала, что о них-то она до сих пор даже и не вспомнила. И лишь задумавшись об этом, решила набросать несколько строк и для них, истратив последний заряд на шкатулке для писем.

* * *

Пока Рэби под ошалелыми взглядами кузенов закрывал дверь, я пыталась сообразить, что мне делать с этой парочкой? Как ни крути, но сейчас они мне были совсем некстати. Я надеялась прервать круг насилия на Дорэй. Это было утопично. Я вовсе не рассчитывала, что когда они узнают о своей матери, то однажды мы сможем стать друзьями. Это просто невозможно. Я всё понимала. Но мой род… кровь…я не могла оставить в живых себя одну и успокоиться на этом. Это было совершенно невозможно так рисковать. Кто мог дать мне гарантии, когда именно моя жизнь в этом мире прервётся? Будут ли у меня достойные наследники? Я, эвей, который привык думать о собственной кончине, как о чем-то незначительном и вполне закономерном, теперь не могла обескровить собственный род. Это была моя ответственность. Сплотить нас, собрать из того что осталось хотя бы какое-то подобие семьи.

— Как ты его назвала? — пробормотала Расха.

— Рэби, ты же слышала.

— Но, — нахмурилась она.

— Это Рэби-младший, племянник нашего, — не моргнув и глазом, соврала я. И хотя обманывать я не любила, но, думаю, оно того стоило. — Так, я попрошу не орать в моём доме и ещё раз внятно объяснить, что вам двоим от меня надо ни свет ни заря? — со скучающим видом, поинтересовалась я.

— Письмо… — немного поутратив свой пыл, вновь начал Эдор. — Почему моя мать так написала и не вернулась…

Подняв ладонь вверх, я посмотрела на него исподлобья так, как обычно смотрела перед тем, как приступала к боевым действиям. Похоже Эдор это просек, вспомнил нашу последнюю стычку в кустах и свой расквашенный нос и несколько подрастерял запал.

— То есть, вы приперлись ко мне спозаранку, орали под окнами, позорили перед ожерельем и наследником с одной единственной целью — оправдать завихрения собственной матери, так что ли?! — рявкнула я так, словно ещё немного и вход пущу кулаки.

— Тогда, — нервно приосанившись, заговорила Расха, то и дело бросая встревоженные взгляды на брата, — почему она не вернулась и так написала? М? Это непохоже на неё…

— Откуда, — очень медленно заговорила я, начиная спускаться вниз и наблюдая за тем, как пятятся от меня кузены, — мне знать, какая чехарда творится у вашей матери в голове?

Если бы нас можно было сравнить с животными, то я была в их понимании отбитым на голову уличным котом, в то время как мои брат и сестра были миниатюрными домашними собачками из той породы, которую заводят, чтобы день и ночь чесать и тискать.

Мне как раз осталась последняя ступенька, когда я нарочито медленно сжала кулаки, ещё ниже опустила голову, и скривила губы в ухмылке. Расха и Эдор синхронно сделали ещё один шаг назад, Рэби споро открыл дверь, а я уже сгруппировалась, чтобы пойти в атаку.

Как раз в этот момент произошло то, что в принципе не должно было случиться… не сейчас, по крайне мере! На аллею ведущую к моему дому вывернул наследник, а я заорала зычным басом, прибавив драконьего рыка и глубины:

— Вон отсюда!

Расха и Эдор припустили прочь, даже не обратив особого внимания, мимо кого бегут, в то время как Китарэ смотрел на меня во все глаза, раскрыв свой красивый рот в удивленном «о». И, пожалуй, один лишь Рэби веселился, как дитя показывая мне ободряющие жесты и беззвучно хохоча точно нервнобольной.

— Доброе утро, — попытавшись мило улыбнуться и кокетливо помахать рукой и хоть как-то исправить ситуацию, поздоровалась я.

— Утро, да, — пробормотал Китарэ и точно так же нелепо махнул в ответ.

— Я даже могу представить, что именно в этот момент он впервые задумается, стоит ли ему с тобой связываться для… мм… ну… семейной жизни, — гаденько похихикивая, шептал Рэби одними губами так, чтобы Китарэ точно не услышал.

— Поздно, — фыркнула я, проходя мимо него и направляясь к всё ещё прибывающему в легком недоумении наследнику.

Мне кажется, впервые за всё время моего пребывания в Храме наше ожерелье принимало участие в общей утренней молитве действительно, как единое целое. Больше не было этого странного ощущения, что есть я и они. Мы были вместе, чувствовали друг друга. Каждое движение было естественным и нам не приходилось следить друг за другом, чтобы попасть в единый ритм. Это было просто, как дышать, достаточно было лишь услышать друг друга. А, быть может, это изменения во мне позволили этому произойти? Как знать? Было здорово позволить энергии просто течь сквозь тело, позволяя ей переплетаясь в движениях созданных специально для неё, выходить в этот мир. Я могла бы сравнить это с танцем или песней при помощи которой, я могла высвободить нечто ценное и невероятно нужное этому миру — магию, силу, энергию. Пока я пела в одиночестве лишь для огня, но совсем скоро вместе со мной это смогут делать и остальные.

По завершении молитвы, когда мы уже было, собрались отправиться на завтрак, ко мне подошел Ис Тарон и попросил ребят дать нам поговорить наедине. Думаю, конечно, он услышал мою песню и почувствовал те изменения, что коснулись сущности. Ребята так же поняли его правильно. Даже Китарэ молчаливо кивнул и отошёл на расстояние, которое позволяло нам пообщаться приватно.

— Стоит ли мне переживать? — спросил вдруг Ис Тарон, смотря на меня своими удивительными фиалковыми глазами.

Конечно же, я поняла, о чем он спрашивал, как и то, почему это волновало его. Раз я ушла за Полотно в одиночестве, значит, произошло что-то действительно серьёзное, что нарушило мою устойчивость настолько, что произошел спонтанный выброс силы.

— Если бы было о чем, разве нам не пришлось бы тушить Храм? — изогнув бровь, поинтересовалась я. — Со мной всё хорошо, насколько это возможно. Впрочем, вы и так об этом знаете, — я не испытывала иллюзий насчет осведомлённости Верховного эвейя Храма Двенадцати.

— Само собой, — усмехнулся он, — но вежливость такая вежливость…

— Пожалуйста, не будьте со мной таким вежливым, — попросила я, прямо взглянув ему в глаза, — от этого начинает болеть голова.

Совершенно неподходящая этому древнему эвейю ребяческая улыбка расцвела на его губах, точно передо мной оказался кто-то совершенно другой. Возможно, мой ровесник, друг, приятель… От тепла его глаз, которые показались странно знакомыми; улыбки, в которой читалось что-то близкое, мне стало не по себе.

— Как хочешь, — подмигнул он, встав спиной к Китарэ и ребятам так, что даже они не могли разглядеть выражения его лица. — Просто будь осторожна… Осталось немного, — выдохнул он, когда его пальцы вдруг сжались на кончиках моих и он тут же отпустил их. — Думаю, разумно, что сейчас на тебе кольцо из Храма Теней, — заговорил он, посмотрев на мой большой малец, на котором красовалось простое обсидиановое кольцо. — Никто из послушников не почувствует тебя, равно как и те, что не смогли найти отражения. Но, всё же, думаю, нам недолго удастся держать в тайне то, что круг Китарэ готов для ритуала, а стало быть, мне придётся усилить охрану Храма, а тебе быть особенно осторожной. Ты должна понимать…

— Конечно, Ис Тарон, я по объективным причинам самое уязвимое звено для всех. Не волнуйтесь.

— Всё же позволь мне, — тихо сказал он, а его взгляд стал особенно глубоким, каким-то необычайно интимным.

Я смотрела ему в глаза и совершенно не понимала, что означают эти перемены в нем. Почему он так ведёт себя? Это был вопрос ответ, на который вряд ли я смогла бы отыскать в том, что прожито в этой жизни. Глубже я смотреть не желала.

* * *

Алмэй аккуратно провела ладонью по идеально убранным в тугой пучок волосам. Привычное белоснежное кимоно, как всегда безукоризненно: ни складки, ни пылинки, ни пятнышка. Она вдовствующая императрица и должна с достоинством чтить память покойного мужа. Запершись пятнадцать оборотов назад во дворце она превратила этот уголок империи в целый мир, который был ей понятен, безопасен и в котором она могла жить, защищая то единственное самое драгоценное, что у неё осталось.

— Госпожа, — обратилась к ней в глубоком поклоне её ближайшая придворная дама, — Ис Нурак просит вашей аудиенции.

Алмэй лишь вздёрнула бровь, продолжая молчаливо всматриваться в пейзаж за окном. Как только это место стало её крепостью, напитанное магией и силой, что она щедро тратила, расплачиваясь собственной молодостью и красотой, она поняла одну простую вещь — она заперла себя в этом дворце до конца дней. Жаль, что ей не по силам сделать то же самое с Китарэ. Пожалуй, это главное, что угнетало её. То, что некогда было продиктовано простым желанием уцелеть в дворцовых играх, превратилось в манию. Иногда она понимала, что ведёт себя нездорово. Но, по большей части, это было единственным условием, при котором она чувствовала себя комфортно — не покидать стен дворца! Ис Нурак был единственным эвейем, который, как казалось Алмэй, понимал и поддерживал её, взвалив на себя обязанности покойного мужа и позволив ей просто оберегать её ребёнка.

— Позови, — бросила она, теряясь в догадках, почему двоюродный брат её мужа столь неожиданно решил нанести ей свой визит.

Придворная дама ушла, а совсем скоро двери в её личную приемную вновь отворились, и на пороге возник Ис Нурак. На этот раз Алмэй, как и было положено в таких случаях, расположилась на высоком постаменте, на котором императрице полагалось принимать подданных, дабы соблюсти все приличия.

— Моя госпожа, — в глубоком поклоне склонился Ис Нурак, дожидаясь её дозволения вновь встать ровно и заговорить.

Всякий раз, приходя во дворец вдовы своего брата, Ис Нурак чувствовал себя так, словно приходит в гости к больному ребёнку, которого изолировали от общества. Этот ребёнок совершенно ничего не смыслил в том, чем и как живет этот мир, предпочитая проводить эту жизнь в выдуманной реальности кукольного дворца, который обладал самой изощрённой системой защиты, которую Ис Нурак только видел в своей жизни. Надо отдать должное Императрице, потрудилась она на славу. Зачем, вот только? Кто бы знал? Но, спасибо ей, что сама избавила его хлопот относительно себя.

— Подойдите, друг мой, — попросила императрица, разрешая Ису Нураку сесть внизу прямо перед ней. — Что привело вас ко мне?

Ис Нурак вновь бросил взгляд на изрядно постаревшее за эти годы лицо матери Китарэ. Когда-то ведь он был увлечён ею, правда, больше потому, что её выбрал его брат. Сейчас он это понимал. Слишком простая и глупая. А сейчас, и вовсе одно имя и осталось.

— Алмэй, — вкрадчиво заговорил он, осторожно напитывая каждое своё слово энергией, что перешла к нему из жемчужины. Он не пытался что-то внушить женщине, иначе сработала бы защита дворца. Но, каждое слово он пропитывал дружелюбием, заботой, лаской и доверием. — Прости мой незваный визит, — то, что императрица позволила сесть перед собой означало то, что она расположена к неформальному общению, а стало быть, Ис Нурак мог говорить просто.

— Перестань извиняться, ты член семьи и единственный друг, что остался у меня, — покачала головой женщина и чуть улыбнулась, от чего лучики морщин тут же испещрили уголки её глаз.

— Именно поэтому я здесь, — сказал Ис Нурак, доставая из внутреннего кармана кимоно аккуратно сложенные бумаги. — Ты должна знать, что Китарэ перенёс церемонию на день Зимнего Солнцестояния…

— Что? Но почему? В таком случае у него может ничего не получиться?! Зачем ему это? И Ис Тарон это одобрил?!

— А какая ему разница, — усмехнулся мужчина так, будто и в самом деле переживал за племянника. — Они считают, что Игнэ может не подойти и оставляют себе право провести повторный ритуал уже весной. Его можно понять, но только представь, какими последствиями для него, как для будущего императора может завершиться подобная неудача?

— Игнэ, — тяжело выдохнула Алмэй, — опять Игнэ… Сколько ещё моя семья должна стерпеть от этого проклятого рода?!

— Позволь мне помочь, прошу тебя! — выпалил Ис Нурак, склоняясь уже на коленях перед Алмэй. — Сделать так, чтобы власть Китарэ оказалась неприкосновенной — вот всё, что я хочу!

Некоторое время Алмэй молчала. Она верила каждому слову, что говорил Ис Нурак. Он выглядел таким искренним, заботливым, честным с нею! В конце концов, именно он заботился все эти годы, сохраняя положенное место для Китарэ и позволяя ей просто беречь его!

— Что я могу? — пробормотала Алмэй. — Ты же знаешь, Совет не прислушается ко мне. У меня нет голоса за пределами дворца.

— Так дай мне свой голос здесь и сейчас, — особенно горячо попросил мужчина. — Китарэ всё ещё несовершеннолетний и не в том возрасте, когда охотно решаются такие вопросы. Ты должна это сделать ради него! Позволь нашим детям встать рука об руку, чтобы идти дальше вместе, бок-о-бок, а я мог бы наставлять и поддерживать его, прикрывая так же отважно, как всё это время делала ты.

Что уж говорить, Ис Нурак знал, какие именно слова ему следует сказать этой глупой курице, чтобы она прониклась собственной значимостью и важностью в жизни страны. Он смотрел ей в глаза, не скрывая восхищения, в то время как мысли его были уже очень далеко отсюда. Если бы не Императорская печать, что хранила эта клуша, ноги бы его тут не было. А так, то, что заверено печатью Императора, то должно быть исполнено. Клятва рода, как-никак.

— Хорошо, — тихо ответила Алмэй, — пора уже то, что оговорено притворить в жизнь, — кивнула она, поднимаясь на ноги и направляясь к стене, за которой хранилась Императорская печать Акаши. — Я пообещала тебе ещё пятнадцать оборотов назад, если ты поможешь удержать власть и сохранить империю, то твоя дочь однажды займет моё место. Ты славно потрудился, — скупо улыбнулась Алмэй, приложив на первый взгляд к каменной стене ладонь. Всего одно её прикосновение и камень поддался, превращаясь в податливый песок. Алмэй опустила в него кисть руки и тут же выудила небольшую статуэтку в виде золотого дракона, чья чешуя искрилась в солнечных лучах, переливаясь радужными бликами. Так играли крошечные бриллианты, которыми была инкрустирована печать.

— Всё равно у меня нет выбора, — покачала она головой, — не осталось никаких следов о том, кого именно для Китарэ выбрал мой муж. Ты же знаешь, это дело истинных эвейев, — закусила она губу.

— Конечно, Алмэй, я понимаю тебя, ведь и я отец, но в моей семье так и не родилось истинного дракона, потому я не могу сказать, насколько это ужасно для кого-то вроде Китарэ потерять свою судьбу. Но я думаю, нам по силам все исправить, если не ждать чудес, а просто сделать все так, как должно.

— Ты прав, конечно же, — кивнула она, вновь опускаясь на свое место и протягивая руку Ису Нураку, прося тем самым передать ей бумаги. — Я бы хотела, чтобы мы не затягивали с официальным объявлением и твоей дочери стоит переехать сюда как можно скорее. Пора начинать её обучение.

— Разумеется, — согласно прошептал Ис Нурак, словно заворожённый следя за тем, как Алмэй открывает крышку подставки, на которой стоял дракон, и тут же опускает печать на лист бумаги, позволяя невидимым нитям магического договора сплетаться со словами, превращая их в долговое обещание их родов.

«Наконец-то» с удовольствием думал он, сравнивая ощущение, что испытывал сейчас с самой жаркой ночью, что была у него в жизни. Сложно представить, как он ждал именно этого момента! Ведь именно начиная с этого дня, вся империя совершенно официально открывала для него любые двери. Почему? Ну, просто потому, что он теперь был на той самой ступени, скинуть с которой его просто невозможно. Осталось всего несколько шагов. Хорошо бы ещё ускорить близость между Китарэ и его дочерью. Чем скорее она понесёт от него, тем проще. Хотя, конечно, всё по порядку… или одновременно?

Не сдержавшись, Ис Нурак улыбнулся так искренне, что даже вечно хмурая Алмэй разделила с ним радость своей скупой улыбкой.

* * *

Наступил момент, когда пребывание в Храме Двенадцати Парящих стало для меня поистине удивительным временем. На первый взгляд ничего не изменилось. Всё те же косые взгляды окружающих; занятия с преподавателями, которые разрывались между страхом и отвращением к моему роду и обязанностью меня учить, конечно, это не относилось к тем, кто обрел своё отражение. Истинные эвейи в Храме чувствовали изменения. Они точно осязали изменения во мне каким-то внутренним чутьём, затем видели кольцо на большом пальце, и это отбрасывало большую часть вопросов относительно того, почему я всё ещё так выгляжу. Только теперь я начала чувствовать, какая редкость в нашем мире девушка-дракон. То ли в природе эвейев был заложен какой-то механизм оберегать самок, то ли они понимали это как-то ещё, но именно полноценные эвейи вели себя со мной, как с персоной императорских кровей. Не меньше. В чем это выражалось? Ну казалось бы, всё оставалось как прежде, но стоило мне приблизиться к кому бы то ни было, как менялась их речь, поведение, само отношение, которое можно было скорее почувствовать, чем увидеть и услышать. Почему раньше я этого не замечала? Хотя, о чем я говорю, раньше я вообще ничего не замечала. Только сейчас я начала понимать, какое это великое счастье — найти себя. Раньше я так много думала о том, что думают обо мне и это делало меня очень несчастной, просто потому; что я не находила достаточно места в своем сердце для того, что было важно! А был Китарэ, был Рэби, ребята, все они просто сделали меня счастливой, как только я стала жить, наслаждаясь тем временем, что мы проводили вместе.

Вот и сейчас, день выдался по-настоящему погожим, учитывая то, что сейчас середина зимы. Конечно, вся его погожесть для нормального человека заключалась в том, что не было ни дождя, ни снега и, несмотря на холод, можно было выйти на улицу. Но, пожалуй, я была не из тех, кого волновала температура снаружи.

— Поверить не могу, что ты так растрачиваешь энергию, — продолжал ворчать Китарэ, сидя на траве и позволив моей голове с комфортом уместиться у него на коленях.

— Я должна заботиться о тебе, — усмехнулась я, всматриваясь в начинающее хмуриться небо.

Конечно, со стороны мы могли смотреться, как два дурака решивших отдохнуть на промозглой поляне посреди зимы. Вот, только, вряд ли кому-то удастся замерзнуть, когда рядом настоящий огонь.

Китарэ беззвучно усмехнулся, склонившись надо мной, когда его большой палец лег на мои губы, нежно поглаживая их.

— Мне кажется, ты путаешь ориентиры, — не скрывая легкой улыбки, сказал он.

— Ну не знаю, — пожала я плечами, — пожалуй, подогреть что-то для тебя это единственное, что я могу сделать в знак своей заботы, — пожала я плечами.

— А как же традиционная вышивка для нареченного? — нахмурившись, серьёзно поинтересовался он, имея в виду традиционные подарки невесты жениху.

— Нет.

— Обед?

— Можно, но лучше не надо.

— Тогда танец? Песня?

— Может, тебе следует передумать относительно серьёзности своих намерений? Твои ожидания явно не совпадут с реальностью? — фыркнула я. — Хотя ты должен понимать, что в условиях выживания именно я смогу позаботиться о тебе, — не выдержав засмеялась я.

— Это веский аргумент, — склонился он ко мне ещё чуть ниже, без труда находя мои губы для поцелуя.

Я не боялась, что нас заметят. В конце концов, мой слух и обоняние стали гораздо острее и если уж я слышала, как бьются сердца телохранителей Китарэ, что говорить о нежданных гостях. Именно поэтому, я первой оборвала наш поцелуй и резко села.

— Дилай, — шепнула я Китарэ.

Хотя пояснения в принципе были не нужны, совсем скоро мы услышали его уже оба:

— Китарэ! Китарэ! — донесся его голос, а уже спустя всего несколько мгновений, и сам Дилай показался на тропинке, ведущей к нам.

Не было ничего удивительного в том, что он нас так просто нашел, хотя мы и старались уйти подальше ото всех. Каждый из жемчужин ожерелья начинал чувствовать друг друга, просто опираясь на какое-то внутреннее чутье, мы могли улавливать настроение друг друга, месторасположение, как и то, хотим ли мы быть потревожены именно сейчас. Поэтому, раз Дилай был здесь, значит, это было действительно важно. Эвей и впрямь выглядел встревоженным. Волны негодования, исходившие от него, точно проходили сквозь наши с Китарэ тела.

— Что случилось? — спросил Китарэ, так как Дилай, похоже, несколько замялся, не зная как начать разговор. Почему-то, мне показалось, что его смутило именно моё присутствие.

— Ну, — бросил он очередной встревоженный взгляд в мою сторону, — тут такое дело…

Мы никогда не говорили ребятам, что именно между нами происходит, но, пожалуй, в нашем случае этого и не требовалось.

— Из дворца вдовствующей Императрицы прибыли посланники с официальным объявлением…

Похоже, из нас троих только я не до конца понимала, что это может значить, так как выражение лица Китарэ тут же стало холодным и совершенно невыразительным. Точно он в один миг превратился в лёд. Такая его отстранённость всегда пугала меня до дрожи в коленях. Только он умел так выражать свой гнев и ярость. Без слов, криков или эмоций. Он просто застывал. И это было страшно.

— Идём, — он решительно прошёл мимо нас, словно это был совсем другой эвей, что всего несколько минут ранее смеялся и шутил рядом со мной.

Я могла назвать тысячу рациональных причин, почему он вдруг так изменился, но его отчужденность вдруг больно уколола меня. Я не понимала, что происходит, но, как и любой огонь, я могла вынести все, что угодно кроме безразличия и отстранённости. Это ранило меня… и злило. Я ненавидела, когда он становился таким, и в то же самое время, я знала, почему ему так сложно выражать свои эмоции, как и то, почему ему так легко это делать, когда рядом я.

Я осторожно коснулась рукой едва заметного шрама над своим сердцем, и призвала себя к спокойствию. Ещё не время.

Дорога до нашего корпуса не заняла много времени, поэтому совсем скоро я увидела, что происходит что-то совершенно необычное для тихой и размеренной жизни Храма. Во-первых, вдоль всей аллеи ведущей к корпусу стояли императорские гвардейцы, слуги, паланкины, изящно украшенные хризантемами и жасмином. Во-вторых, это столпотворение не ограничивалось теми, кто прибыл в гости к Китарэ, тут же были ученики, преподаватели, служители Храма и все эти эвейи буквально взяли наш ученический корпус в живое кольцо.

— Что происходит? — шепнула я Дилайю, правда не понимая, чем может быть вызван такой ажиотаж.

Дилай тяжело вздохнул и вновь бросил на меня встревоженный взгляд.

— Ты только не нервничай, — попросил он, даже понятия не имея насколько обратный эффект обычно оказывают подобные просьбы.

— С чего бы мне? — изогнув бровь, поинтересовалась я.

— Это, — кивнул он в сторону толпы, — ну, это… официальное объявление намерений… И так как ни один из нас за две недели до ритуала не имеет права покидать Храм и расставаться друг с другом, то родители невесты, вдовствующая императрица, сама невеста и свита… одним словом, они все прибыли сюда, чтобы официально заявить о своих намереньях… Потом будет официальная помолвка и свадьба, а пока только подписание соглашения. Это ничего. Не страшно.

Кажется, это Дилайю стоило воспользоваться собственным советом, так как он так разнервничался, что начал часто моргать и заикаться.

Я же слушала сбивчивые объяснения Дилая, при этом мой взгляд сам собой падал то на парадное обмундирование гвардейцев, то на изысканные украшения паланкинов, то на послушников храма, которые не скрывая своего возбуждения от происходящего, с интересом разглядывали Китарэ, словно впервые видели его, перешептывались и смеялись. Пока так же случайно он не упал на Иса Тарона. Эвей казался невозмутимым, но его глаза говорили об обратном. Он смотрел на меня не отрываясь, точно спрашивая о чем-то, вот только я не понимала его. Тогда он одними губами шепнул то, что не смог бы услышать никто более из присутствующих:

— Ты в порядке?

Я лишь кивнула в ответ.

Похоже, что Дилай, что Ис Тарон уже представляли меня в роли, рвущей на голове волосы страдалицы, которая потеряла своего любимого из-за несправедливости жизни. Но, если волнения Дилая мне ещё были понятны, то, как Ис Тарон успел прознать о наших отношениях? Так или иначе, это было мне не так уж и интересно. А ещё, сейчас я не чувствовала никакого волнения, душевных терзаний или сердечной боли. Я была в ярости. И, пожалуй, это придавало мне сил, как ничто другое.

Тем временем Китарэ уже поравнялся с Исом Тароном, они обменялись приветствиями и прошли внутрь его корпуса.

— Пойдём, Ив, мы тоже должны быть там, — тихо шепнул Дилай, осторожно сжимая моё предплечье, точно подбадривая и поддерживая.

Я улыбнулась и подмигнула ему:

— Не волнуйся, я никого не сожгу сегодня, — ободряюще похлопала я его по плечу и пошла вперёд.

— Это вот не смешно, между прочим, — пробурчал он мне в спину. — И, что значит «сегодня»?

Это у нас с Рэби не было ни сил, ни времени, а самое главное, денег, чтобы как-то изменить предоставленное нам Храмом жилище. Я не испытывала по этому поводу никакого дискомфорта. Моя прежняя комната была в разы меньше. Да, и единственная ценная вещь в ней — это наличие достаточно теплого одеяла, на котором можно было спать зимой. Но апартаменты Китарэ разительно отличались от моих не только размером, но и обстановкой. Хотя сейчас, учитывая количество собравшихся, всё убранство скрывалось за телами роскошно одетых эвейев. Ребята уже были здесь и предпочли не мешаться свите жениха и невесты, встав на лестнице. Я же неожиданно почувствовала себя огромным драконом, который из любопытства заглянул в этот кукольный домик, обдумывая кого бы ему сожрать, раз уж он всё-таки здесь.

Первыми на глаза попались двое на вид весьма пожилых эвейев. Одна женщина, худая настолько, что казалось, что её иссушил ветер и солнце. Хотя, я понимала, что просто кто-то очень любит магичить сверх того, что дано природой. Её жизненный и духовный источник был истощен. Такими темпами неизвестно, когда она сможет вернуться в этот мир снова после смерти. Её белоснежное кимоно и тугой пучок, украшенный золотой шпилькой, которую венчала голова дракона с нефритовой бусиной в зубах, ясно говорили о том, кто она и кем приходится Китарэ — вдовствующая Императрица. Рядом с ней стоял мужчина, который хоть и был внешне стар, но его источник был вполне себе в неплохом состоянии. Очень странный дисбаланс. Так не стареют, когда сил ещё достаточно… Странно.

И лишь стоило пожилому мужчине чуть сдвинуться, чтобы я увидела девушку, стоявшую за ним. Она была немногим старше Китарэ и меня, так как её источник был уже сформирован, а стало быть, она уже была за Полотном. У моей тетки волосы поменяли свой цвет на карамельный оттенок, после того, как она побывала за полотном. У меня они стали багряно-красными. А у девушки, что стояла напротив, приобрели грязно-серый оттенок. Маленькое личико, чуть вздернутый носик и такие же серые раскосые глаза. Она казалась милой, даже по-своему красивой, но только если присматриваться к ней. Её кимоно сочетало в себе несколько цветов, от серебристого до нежно-розового, и очень ей шло, подчеркивая её невинность, как невесты. Вопреки собственным ожиданиям, я не обозлилась на неё. Не испытала никакого укола ревности или женской уязвленности, потому как говоря откровенно, я могла бы найти чему позавидовать. Она была более женственной, нежной, ухоженной, но… Я обрела внутри себя глубину, которая не позволяла больше сомневаться в себе… В нём… В нас.

Потому осторожно, так чтобы быть как можно более незаметной, подошла к лестнице, на которой заняли свои места ребята, и встала на самой первой ступеньке рядом с Дилаем. Тут же на плечи мне легли две ладони — Норэ и Эрон.

— Ну, серьёзно? — одними губами возмущенно прошептала я, посмотрев на них снизу вверх.

Два негодника смерили меня невозмутимыми взглядами и уставились в центр комнаты. Правда, руки они так и не убрали.

— Конечно, — вдруг заговорил пожилой мужчина, и мир вокруг перестал существовать.

«Мышка-малышка».

Словно не было пятнадцати оборотов, его немного сиплый голос я могла узнать из тысячи, особенно теперь, когда всё то, что произошло со мной тогда, так ясно ожило в памяти! Одно дело подозревать и совсем другое столкнуться с этим лицом к лицу! Увидеть того, кто однажды подчинил меня своей воле! Того, кто сделал из меня убийцу родного отца и раз и навсегда стер его из этой вселенной! Есть вещи, которые нельзя ни забыть, ни простить. Дорэй помогала ему и теперь считает дни и часы, пока её слабое тело, лишённое силы рода, просто не откажет.

Я физически ощутила, как меняюсь. Как искажается зрение, становясь ещё более четким, различая не только цвета, но и малейшее движение энергии этого мира. Узнавание, осознание, понимание, как самый сильный удар в грудь, просто выбил воздух из легких!

С силой сжав кулаки, я постаралась унять дрожь, которая охватила тело. Казалось, ещё немного, ещё пара вздохов и я не смогу себя удержать и стану той, кто я есть на самом деле, разнеся эту жалкую каменную коробку в мелкое крошево!

Китарэ стоял напротив этого мужчины, и его невозмутимость просто не укладывалась в голове. Ведь если раньше он мог его только подозревать, то после того, что открыла нам моя память, он знал наверняка, что это тот самый человек, что пятнадцать оборотов назад просто велел мне… Так, почему же?!

Внутри всё ревело и полыхало. Я дрожала. Эрон и Норэ, что всё это время держали свои ладони на моих плечах, ощутимо напрягли руки. И, казалось, ещё немного и больше ничего не останется, что смогло бы удержать меня! Когда на мой живот легли две ладони и кто-то с силой притянул к своей груди. Руки Эрона и Норэ тут же исчезли, зато словно прохладный, освежающий морской бриз, послышался голос Ари.

— Я помогу. Просто дыши, Ив. Я буду дышать вместе с тобой. Позволь мне потушить твоё пламя.

Мне хотелось оттолкнуть его. Хотелось, послать всё в бездну и просто утопить это место в крови того, кого ненавидела всей душой. Но стоя в объятиях своей противоположности, того, чья стихия должна была быть моим самым яростным врагом, я вдруг позволила себе быть слабой рядом с ним. Откинувшись спиной на его грудь, я ощущала, как волны спокойствия, умиротворяющей прохлады, качают меня в своих объятьях. Вода может быть сокрушительной, но ещё она умеет быть той, что забирает боль, позволяя вновь дышать.

Что они подумали обо мне? Что я ревную? Что я так глупа, что не верю в предназначение наших душ?

— Неважно, всё неважно, — чуть слышно шептал Ари, и я соглашалась с ним.

Бессильная ярость иссушает и выматывает. Если огню не на кого обрушить свою силу он утихает, уничтожая сам себя, а внутри остается лишь пустота и безразличие ко всему.

— Вы уже знакомы, — тем временем продолжал говорить тот, чьи дни в этом мире уже начали обратный отсчёт. Я убью его. Я знаю это. Неважно как и что будет потом, но я не дам ему дышать дольше, чем позволила Дорэй. — Конечно, — с тошнотворной улыбкой на лице говорил этот старик. — И мы давно знали, что так и будет. Но, к чему тянуть и откладывать то, что предопределено? Поэтому, я и Вдовствующая Императрица заключили соглашение — брачное обязательство.

* * *

Китарэ слушал слова своего дяди, но даже не вслушивался в их смысл. Он предполагал, что тот начнет действовать агрессивно и топорно, как только почует, что ситуация выходит у него из-под контроля. Единственный способ для Иса Нурака удержать власть без Китарэ и его ожерелья — это стать хозяином ребёнка Китарэ, если называть вещи своими именами. То есть, от Китарэ ждут скорейшего исполнения супружеского долга, беременности жены и… на этом всё. Судя по темпам, ждать долго никто не собирается. Как же его достала сама эта ситуация! Эта необходимость балансировать на лезвии ножа ради порядка в государстве, стране, во дворце. Просто ради того, чтобы прожить ещё хотя бы несколько недель до того самого момента, как они смогут диктовать свои условия игры.

Он спиной чувствовал ярость Ив. Казалось, сама её эмоция обжигает и плавит его кожу не хуже открытого огня. Это было осязаемо больно чувствовать её негодование, гнев, ярость! И это злило его не хуже! Его Ив было больно! Ей было тяжело понимать, кто перед ней и не иметь возможности просто уничтожить этого эвейя. Это злило, как никогда. Только её чувства, её эмоции могли найти такой отклик на невозмутимой глади его покалеченной души.

— …брачное соглашение, — самодовольно закончил Ис Нурак, протягивая ему бумагу.

Китарэ уверенно раскрыл свиток и сделал вид, что читает содержимое, хотя и так прекрасно знал, что может быть там написано и заверено печатью его матери.

Полный ярости тихий вдох Ив, словно огненный ветер сквозь сердце, разгоняющий кровь.

— М, — кивнул он сам себе, принимая, что огонь его женщины, похоже, делает его малость не в себе и без его ненормального второго «я». — Хорошее соглашение, — холодно улыбнулся он, — вот, только я уже помолвлен, — пожал он плечами и взглянул в глаза Иса Нурака.

В комнате воцарилось гробовое молчание. Кажется, ни один из присутствующих не ожидал такого развития событий. В особенности Ис Нурак. Его мигом покрасневшая дочь, и сама вдовствующая Императрица, которая, казалось, впервые ожила за последние пятнадцать оборотов.

— Но… но… этого не может быть, — пробормотала она, беспомощно переводя взгляд то на Иса Нурака, то на своего сына.

— Конечно же, нет! Это же бред! — не выдержав, повысил голос он.

— Почему, нет? Мой отец всё провел должным образом. Обеты были принесены в родовом храме нареченной дважды главами родов и, как вы понимаете, договорной брак перед обещанием богам не имеет силы. Так что, я вынужден сказать, что даже Императорская печать этого не изменит.

— Но, Китарэ, мы не знаем, кто твоя нареченная перед богами, — заговорил Ис Нурак так, словно перед ним был умственно неполноценный.

— Вам и не надо, — холодно оборвал его Китарэ. — Я знаю. На этом всё, я думаю? Матушка, ты разделишь со мной ужин? — поинтересовался он у матери, которая, похоже, совершенно растерялась от происходящего. Ещё бы, это не её знакомый и такой надёжный дворец, где она чувствовала себя комфортно. Интересно, как его дяде вообще удалось её вытащить? — Остальным следует покинуть Храм. Помолвка, конечно, уважительная причина, но не стоит злоупотреблять гостеприимством настоятеля. Ис Нурак, прошу вас более не тревожить меня в ближайшие две недели. Сейчас важный этап моего взросления, надеюсь, вы понимаете?

— Но, — кажется, старый мерзавец был в ярости, так как едва не задыхался от переполняемых его чувств.

— Не расстраивайтесь, — всё же не выдержав, снисходительно улыбнулся Китарэ, — слухи всегда можно изменить, как и причину вашего приезда. Конечно, мне очень приятно, что вы и кузина навестили меня, чтобы благословить перед таким важным днём в моей жизни. Я искренне благодарен и ценю это. Что ж, — сложив руки за спиной, и намеренно держа дистанцию от родственника, чтобы тот не мог коснуться его и прочитать то, что ему не следовало, Китарэ отошел в сторону, явно намекая на то, что ему пора покинуть его жилище.

Некоторое время никто не решался сдвинуться с места. Вся свита Иса Нурака замерла в ожидании его дальнейших действий. Китарэ с непроницаем видом продолжал стоять напротив дяди, словно показывая тем самым, что на этом считает разговор оконченным и продолжения не будет.

Ис Нурак смотрел на племянника, разрываемый от желания уничтожить последнего, не сходя с места. Внутри всё кипело от негодования! Только подумать, какое унижение от сопляка он должен стерпеть!? Никто и никогда в жизни не позволял себе подобного! Смотреть на него! На эвейя, который по сути уже не первый год является правителем империи, как на мусор! Видят Парящие, он хотел сделать всё безболезненно! Хотел проявить милосердие! Но, раз так… что ж… он тоже поступит так, как давно следовало сделать. Империя сама откажется от Нити! Они сами закопают это прошлое, как нечто изжившее себя.

— Я надеюсь, — выдавил он из себя и слегка улыбнулся, — что через две недели смогу назвать тебя Императором, — поклонился он, и на негнущихся ногах поспешил вон из этого места. Сейчас ему хотелось одного — убить кого-нибудь и он даже знал кого. Бросив мимолетный взгляд на племянницу Дорэй, что сейчас стояла вместе с нитью Китарэ. Девушка выглядела совершенно невозмутимой. Взгляд казался каким-то затуманенным и отсутствующим.

«Молодец, Дорэй, вырастила совершенно тупую овцу. То, что надо… славно», мысленно усмехнулся Ис Нурак, спешным шагом выходя на улицу.

Глава 21

— Не знала, сын, что ты способен на такие сюрпризы, — заметила Алмэй, отпивая ароматный зелёный чай из крошечной пиалы.

Сейчас, когда они поужинали и отпустили слуг, Китарэ открыл окна, ведущие во внутренний двор его общежития. Они могли немного поговорить, наслаждаясь друг другом и спокойствием зимнего вечера за пиалой чая и неспешным разговором. Сидя друг напротив друга за маленьким низким столиком прямо на полу, будто это обычное дело для кого-то вроде них.

— Разве это был мой сюрприз? — усмехнулся Китарэ. — Скорее твой, хотя ты и знаешь, как я их не люблю.

— Мне всё ещё кажется, что я знаю, как будет лучше для моего ребёнка, — тихо ответила она.

— Тебе просто кажется, что я ещё ребёнок. Это не самая мудрая позиция, мама.

Некоторое время Алмэй молчала. Характер её сына изменился пятнадцать оборотов назад, и она приняла это, решив, что смерть отца так отразилась на нём. Но, порой, его было очень сложно выносить даже ей. Он никогда не грубил, не повышал голос и не огрызался. Просто от разговора с ним возникало такое ощущение, что твоим лицом вытирают грязный пол… Вот, как-то так.

— Не слишком ли ты…

— В самый раз, — прямо взглянул он ей в глаза и у Алмэй побежал мороз по коже от его пронизывающего насквозь взгляда. — Ты выбрала для себя путь и жизнь, закрыв двери для внешнего мира и растворившись во дворце. Это твой выбор так придерживайся его.

— Ты указываешь мне моё место? Это слишком даже для тебя! — заставив себя с трудом проглотить пряный напиток, воскликнула она.

Китарэ глубоко вздохнул и пригубил свой чай.

— Разве? Почему тебя так задевает собственный выбор озвученный мной? Я всего лишь сказал так, как есть на самом деле. Так, почему ты злишься?

— Потому, что я всё ещё Императрица…

Китарэ поднял ладонь вверх, обрывая её на середине фразы.

— Я всегда жалел тебя. Всегда сомневался в себе, понимая, что ты и так слишком многое потеряла, чтобы я взвалил на тебя груз, с которым ты просто не сможешь справиться. Знаешь, какую бумагу ты подписала и так самодовольно поставила печать? Ты подписала мой смертный приговор со всем положенным достоинством Императрицы, ведь это так приятно, когда у тебя спрашивают дозволения? Пятнадцать оборотов назад ты так легко приняла тот факт, что жемчужина моего отца уничтожила его, как и весь мир, потому что так вам было удобнее… Что уж там, даже я принял это. Но вы, те, кто так и не нашел своего отражения, просто не понимаете насколько абсурдно подобное предположение. Самое интересное, даже не хотите этого понимать, меряя всех эвейев по себе. А ведь тот, кто лишил нас всего, мама, ближе, чем ты думаешь и ты едва не перечеркнула одним росчерком пера не только мою жизнь, но и будущее империи отдав её ему. Я понимаю, почему ожерелье моего отца не пыталось вас разубедить. Теперь, понимаю. Но ведь ни один из вас даже не пытался спросить, усомниться. Ты говоришь о своем положении, но ты же даже не пытаешься усомниться в нём, чтобы проверить, насколько прочен твой трон.

Китарэ говорил так спокойно, так хладнокровно, а у Алмэй целый мир падал и переворачивался с каждым его словом.

— Ты Вдовствующая Императрица мама и это ничто не изменит, но сегодня я больше не буду беспокоиться о тебе. Своей заботой я превратил тебя в дитя, у которого слишком много власти и стал беспомощным родителем, которому нечего противопоставить твоей воле. И либо ты выползешь из той раковины, в которую заточила себя, либо тебе не следует даже пытаться. Иначе я просто сделаю так, что ты, даже если захочешь, не сможешь покинуть дворец.

— Ты угрожаешь мне?

— Это всё, что ты услышала?

Разумеется, нет. Услышала она гораздо больше, чем ожидала. Но Алмэй хотелось защититься. Хотелось оправдать себя. Хотелось, сказать, что он несправедлив. И чем больше она об этом думала, тем больше понимала, что он прав. Он не ругал её. Он повелевал ей, как мог бы сделать лишь один эвей в этом мире — её Император, её сын. Но неужели все эти годы она так жалко обманывалась?! Неужели Ис Нурак — эта змея…

Алмэй часто задышала, борясь с подступающими слезами и душащей её ненавистью. Как же так? Как она могла быть так слепа? Она верила каждому слову Китарэ, даже не предполагая, что всё это время он воздействует на неё. Не потому, что хотел заставить, а потому, что хотел, чтобы она правильно поняла.

— Я убью его, — вдруг выпалила Алмэй, а в её взгляде зажегся совершенно безумный уголёк ненависти.

— Нет, — просто ответил Китарэ, и она вдруг поняла, что это «нет», которому она не станет противиться. — Не убьёшь. Это не твоя война, мама, но тебе решать, чью сторону ты выберешь. Я не желаю жить и оглядываться в ожидании бездумного удара от тебя. Что скажешь?

Алмэй замолчала, смотря на своего сына совершенно иначе, чем всего какой-то час назад.

Не ребёнок, больше нет. Совсем не малыш, ради которого она однажды построила настоящую крепость, совершенно позабыв о том, кого поместила внутри. Ему следовало ненавидеть её, презирать за слабость, но чувствует ли он хоть что-то за этой ледяной маской спокойствия? Ей, наверное, никогда не узнать. А, ведь, она сама помогла ему воздвигнуть эти нерушимые стены вокруг себя.

Как бы сильно она не пыталась сдержаться, но одинокая слеза побежала по её щеке. Одиночество бывает разным, и даже имея всё, ты можешь остаться совершенно один, закрывшись в собственном прошлом и боли, а когда вдруг захочешь вернуться, то просто поймешь, что уже некуда.

— Да, Император, — ритуально поклонилась Алмэй, понимая как никогда ясно, что теперь только от неё зависит, будет ли у неё возможность быть рядом с сыном.

* * *

Вечер был слишком сложным, чтобы я могла так просто продолжить существовать в этом дне. Ему следовало закончиться побыстрее, чтобы и я, наконец, могла мыслить здраво. Мои эмоции были такими сильными, а энергия Ари такой иссушающей, что я чувствовала себя совершенно измотанной. Даже слова Китарэ о том, что он уже помолвлен, не могли привести меня в чувство. Они лишь осели теплым покрывалом на измученном сердце, укрыли его бережно и нежно, позволив провалиться в сон, как только я переступила порог собственной спальни. Рэби что-то недовольно бурчал, кажется, ворочал меня во сне, стягивая с меня сапоги и куртку. Но я совершенно не обращала на это внимание. Сон, вот единственное, чему я готова была посвятить сейчас всё своё внимание.

Лёгкое прикосновение к моему бедру плавно переходящее на талию, такое невесомое, что удивительно, как я вообще его почувствовала. Словно дуновение теплого ветерка, что касался неощутимо кожи и горячее дыхание, что вдруг обожгло шею:

— Моя душа.

Всего одна фраза на древнем языке эвейев, заставила распахнуть глаза. Тьма больше не хранила секретов от меня, и я прекрасно видела, что окно в мою спальню чуть приоткрыто. Да, и стоило ли думать о том, кто пробрался ко мне сейчас, если только всего один эвей в этом мире называл меня так.

Конечно, Китарэ пришлось использовать сегодня свой дар, иначе ничего бы просто так не получилось. Только ему известно, чего стоило убедить собственную мать… Хотя, думаю, ни один дар не сработал бы, скажи он, кого именно выбрал его отец. Как бы там ни было, дракон внутри меня скучал по тому, кто пришел сегодня. Это было странно, я воспринимала их одним целым, но ещё я так же знала, что эти половинки до сих пор ищут друг друга. Каким станет Китарэ, когда сольются два сознания? Я невольно улыбнулась и ловко перевернулась на другой бок, так, чтобы наши лица оказались напротив друг друга.

В глазах Аши плясал немного дикий огонёк. На его губах красовалась хищная ухмылка, от которой стало не по себе. Всё же эта часть Китарэ была куда как более взбалмошной и не признающей никаких авторитетов, кроме себя самого.

— Я зол, между прочим, — продолжая ухмыляться, заявил этот наглец, совершенно бесстыдным образом притягивая меня ближе к себе.

— С чего бы? — такое его заявление действительно озадачило.

На мой вопрос он лишь с силой прижал меня к себе, и тут же перевернул на спину, оказавшись сверху. Всё, что нас разделяло в этот момент — это тонкая ткань наших кимоно. Упершись на локти, Аши склонился надо мной так, что между нашими губами оказались жалкие миллиметры. Его горячее дыхание обожгло губы, и я почувствовала, как жар от такой близости с ним стремительно овладевает и мной. Тяжело сглотнув, я инстинктивно облизала в миг пересохшие губы, и только в этот момент заметила, каким взглядом проводил это движение Аши. Он склонился ещё чуть ближе, давая ощутить губами тепло его губ. Сердце бешено застучало в груди и мне потребовалось все остатки здравого смысла, чтобы не податься ему навстречу.

— Почему ты злишься? — вместо этого спросила я, пытаясь отвлечь его.

И дело было не в том, что я не хотела поцелуя с ним. Я знала, что это Китарэ. Я понимала со всей ясностью, что они одно целое. Вот, только, эти двое продолжали рассматривать себя, как совершенно отдельные личности.

— Почему ты целуешь его, а не хочешь меня? — вопросом на вопрос ответил он.

Ну, привет, только этого мне и не хватало?! Как объяснить им, что пора бы уже завязывать с этой враждой и обидами друг на друга?

— И его не буду, пока вы не станете одним целым, — убеждённо заявила я, только потом подумав, что придётся выполнять. Ещё не хватало поругаться с подсознанием Китарэ?!

— Хм, — искривил губы в улыбке Аши и тут же оказался рядом со мной лежа на боку и подперев голову рукой. — Отлично, мне нравится. Может быть, это сделает его умнее. И, кстати, я всё ещё зол, — точно маленький ребёнок, напомнил он о том, о чем ему показалось, я успела позабыть.

— Почему? — улыбнулась я, не выдержав его ребячества.

— Потому, что ты связала меня, — прошептал он мне в губы, вновь оказавшись слишком близко. — Хочешь, я свяжу тебя? — уж не знаю почему, но от его предложения у меня мурашки побежали по спине и вовсе не от страха.

Надо сказать, в заигрываниях я была бревно бревном. Я пока ещё училась этому мастерству, с которым некоторые женщины рождаются и почему-то первое, что пришло в голову, это как следует взгреть его за непристойное предложение. Но потом я подумала, что это не лучший вариант балансирования между двумя личностями. Один обидится, второй, скорее всего, тоже, когда придёт в себя. Как я объясню, почему отмутузила его пока он был без сознания, воспользовавшись его слабостью? Потому, пока я отчаянно краснела в размышлениях, Аши всё же приблизился ещё немного и сорвал свой поцелуй. Стремительный, острый и полный страсти. Такой быстрый, но от этого не менее головокружительный.

— Можешь не целовать, я могу и сам! Посмотрим, сможет ли он, — хмыкнул Аши.

Парящие, две недели надо потерпеть. Надеюсь, Китарэ больше не воспользуется своим даром, иначе я понятия не имею, как выдержу эти дни.

— Аши, — позвала я, положив ладонь на его щёку, — совсем скоро день зимнего солнцестояния…

— Я знаю, — вдруг очень серьёзно посмотрел он мне в глаза. — Но…

— Китарэ придёт к тебе, — начала я, но на мои губы тут же лёг его указательный палец.

Аши чуть покачал головой и улыбнулся так, что от его улыбки наполненной такой невыносимой печалью и усталостью у меня защемило сердце.

— Ты приняла Рави, а она приняла тебя потому, что вы открылись друг другу. Вы были готовы, и между вами не было ни страхов, ни боли, ни непонимания. Вы стали одним. Пока он боится меня, он не сможет найти дороги и лучше не становится, Ив, не становится… — прошептал он, и устало прикрыл глаза.

Его дыхание стало ровным и размеренным, а я смотрела на его лицо, вновь и вновь прокручивая в памяти эти слова, эмоции, что они несли, и моё сердце сжималось от той тоски, что сквозила в них.

— Я помогу, — прошептала я, поглаживая его щёку, — поверь мне, я обязательно приведу его к тебе.

Я долго не могла уснуть этой ночью. Лежа рядом с Китарэ, я смотрела на его такое спокойное и расслабленное лицо. Оно казалось умиротворенным и по-настоящему юным. Именно во сне он выглядел тем, кем на самом деле являлся — просто совсем ещё молодой мужчина. Непостижимым образом его облик менялся, стоило ему открыть глаза. Вроде бы всё то же самое, вот только взгляд слишком серьёзный, вдумчивый для его возраста. Разве это справедливо, что мы стали такими? Ни у одного из нас не было нормальной юности. Я не щебетала с подругами о пустых и глупых, но таких забавных вещах; не выбирала лучшие ткани для своих кимоно вместе с матерью; никогда не задумывалась о том, какой будет моя первая любовь. Так же, как и Китарэ, у которого никогда не было права просто жить, наслаждаясь повседневностью и легкостью юности. Хотя, о чем это я, мы те, кто мы есть и вряд ли нам пришлась бы по душе вся эта шелуха. Но горько отчего-то всё равно…

Я не помнила, как именно уснула в эту ночь, но зато проснулась от того, что кто-то рядом со мной тяжело вздохнул. Открыв глаза, тут же натолкнулась на серьёзный взгляд льдистых глаз Китарэ. Брови нахмурены, взгляд прищурен, губы поджаты. Злится. Это было понятно без лишних слов. Вздохнула в ответ.

— Что я сделал? — спросил он и тут же затаил дыхание, словно готовясь принять мой ответ. И судя по его лицу, готовился он к тому, что я сейчас достану свой родовой клинок и как минимум потребую расплаты кровью.

— Ты спал, — ответила я и слегка улыбнулась.

— Я серьёзно, — тихо сказал он, продолжая сверлить меня взглядом. — Что он сделал? — с нажимом спросил он.

— Ну, ты…

— Он, — поправил меня Китарэ.

— Ты, — уже надавила я.

Хватит. Как бы там ни было, но осталось уже две недели до дня зимнего солнцестояния. Пора бы уже не только двигаться навстречу к другим, но и принять себя. Если он этого не поймет, то произойдет настоящая катастрофа и для этого нам даже не понадобится тот невменяемый старик — его дядька.

Китарэ отвечал мне молчанием и взглядом, в котором собралось всё возможное упрямство этого мира.

— Послушай меня очень внимательно, Китарэ-эй, — формально обратилась я к нему, — ты знаешь, что произошло пятнадцать оборотов назад со мной, когда раньше времени проснулся мой дракон, то погибли наши родители. Но, тогда же очнулся и твой, вот только сделал это сам, чтобы спасти меня. Пробудившись, он мог лишить разума всех вокруг одним лишь выбросом своей энергии. Просто стереть сознания всех, кто находился тогда в Турийских лесах, но он пришёл не для этого, — глубоко вздохнула я. — Он пришел, чтобы спасти меня и, — тяжело сглотнула я, — этот его поступок, этот твой поступок, жертва, за которую мне никогда не отплатить в полной мере! Огонь огненного эвейя стирает из реальности не только тела, но и души. В тот день я уничтожила не только наших отцов, Китарэ, я жгла и себя, — едва справляясь с собственными эмоциями, сглотнула я ком в горле. — Как можно спасти того, кто покалечил свою суть? Кто уничтожил часть себя, своей души, ты знаешь ответ на этот вопрос, Китарэ? Только тот, чья стихия Дух был способен сделать то, что сделал ты. Расколоть свою душу и отдать частичку себя, как такую вот заплатку тому, кто просто бы исчез из двух миров, если бы ты этого не сделал. Это я та причина, почему ты так живешь все эти годы. Почему Аши не может уснуть и подождать тебя, пока ты сам не придёшь к нему. Почему он так скучает по тебе! Почему злится на непонимание между вами, и почему вы окончательно не можете соединиться. Я пойду с тобой за Полотно и мы вместе найдём его колыбель и я пойму, если после всего того, что я сказала тебе, ты решишь, что… — я собиралась сказать, что пойму, если он решит оставить меня. Как ни крути, но я так виновата перед ним. Сознательно или нет, но во всей этой истории причина страданий всех тех, кто так дорог мне — я. Но вместо слов, почувствовала, как слезы сами собой побежали по щекам, а мне так сдавило горло, что я не могу договорить до конца. Прикрыв глаза, чтобы перевести дыхание и продолжить, я почувствовала, что на мою шею легла прохладная ладонь Китарэ. Его губы коснулись моих очень трепетно, осторожно, нежно, они ласкали, забирая горькие слова. Я подалась ему навстречу, обнимая за плечи, прижимаясь к его груди и позволяя себе раствориться в этом поцелуе. Пожалуй, впервые, я так остро ощутила, насколько сильно люблю его. Это пронзительное, острое чувство, которое горело во мне всё это время, но которое я уговаривала не разгораться слишком сильно, боясь, что когда Китарэ узнает всё до конца, то правда отвернёт его от меня. Я оставляла ему выбор, оставляла возможность обратить свой гнев и боль на меня. Но он решил иначе, и теперь моё сердце с силой билось в груди, говоря уже о том, что оно больше не готово сдерживаться и не важно, что потом.

— Ты думаешь вставать или нет?! — оклик Рэби, заставил вздрогнуть, но, похоже, только меня, поскольку Китарэ его даже не заметил, продолжая поцелуй и не позволяя мне выскользнуть из его объятий. — И ему скажи, что пора! Молодежь, тоже мне, до молитвы полчаса… чай хоть попить… ни о чем не думают… поесть нечего… тоже мне, девушка… что это? Засох уже… пирожок… убить можно… рис… конечно, мечтай… ничего не осталось… хоть бы булочка какая завалялась… — если Рэби завёлся поворчать, пусть даже так тихо, что не будь ты эвейем, то и не услышишь, то он не остановится, пока не добьется своего. Пусть тело его стало гораздо моложе, вот только характер совершенно не изменился.

Китарэ откинулся на спину и беззвучно засмеялся, прикрыв глаза ладонью. Похоже, я никогда не устану удивляться, видя улыбку на его лице, как и отвечать на неё так же.

— Парящие, твой элементаль — это нечто, — одними губами сказал он, посмотрев на меня, осознав, наконец, что в нашем с Рэби доме секретов нет и обо всем происходящем со мной знает и наставник. Словно моё зеркало, Рэби изменился, стоило сделать это и мне. Он стал не просто моложе, но и гораздо сильнее.

— У нас не такие отношения, — чуть слышно прошептала я, — он мой друг и наставник, но да, Рэби — нечто. Он не успокоится, так что лучше вставать.

* * *

Эдор шел по коридорам самого роскошного, изыскано обставленного, ухоженного и помпезного дома, из когда-либо виденных им. К слову сказать, само приглашение в этот дом следовало расценивать, как счастливый билет в новую жизнь. Он знал, что его мать вела переговоры о его браке с одной из дочерей Иса Нурака. В сердце он надеялся, что его будущей супругой окажется старшая, но в связи с последними слухами, что наполнили Храм, надежда практически угасла.

Так или иначе, даже брак с младшей дочерью не идёт ни в какое сравнение с его отнюдь не радостными перспективами на жизнь из-за репутации семьи. Да, у них всё ещё есть деньги, но ровно до тех самых пор пока не станет ясно, кто именно, он или Ив, первым обретёт своё отражение. Стоит мыслить здраво, эта выскочка уже крутится рядом с будущим Императором. И если займёт место в ожерелье, то ему и вовсе не на что рассчитывать. Ив будут принимать в любой семье, невзирая на прошлое, а вот им никто не простит проступков дядюшки. Да и вряд ли Ив решит устроить его судьбу.

Так или иначе, но именно сейчас он твердо намеревался ухватить удачу за хвост и воспользоваться любой возможностью, что предоставит ему Ис Нурак, лишь бы устроиться в этой жизни не хуже Ив, а может быть и лучше. Мать не выходила на связь уже больше недели, а у него банально не было возможности отправиться в Турийские леса. Деньги, выделенные ему в этом месяце, подходили к концу, а ещё следовало оплатить счета портным и учителям, с которыми он занимался отдельно лишь бы быть лучшим в своём классе. В конце концов, если бы с ней что-то случилось, то ему бы непременно сообщили слуги.

— Прошу вас, господин ожидает, — склонился слуга в невзрачном кимоно мышисто-серого цвета возле светлых раздвижных дверей.

Эдор и не подумал поблагодарить или как-то выразить признательность за то, что его проводили. Лишь бросил ничего не значащий и немного возмущенный взгляд на слугу; так как тот даже не потрудился открыть ему дверь, и прошел мимо него, самостоятельно справляясь с этой задачей и тут же склоняясь в глубоком поклоне, приветствуя первое лицо государства.

Ис Нурак сидел на мягких подушках за небольшим столиком, разливая по пиалам чай. Такой вид приветствия настраивал на неформальный тон общения, ведь так принимали близких друзей или членов семьи. Да и сам мужчина выглядел не так привычно официально. В совершенно простом кимоно оливкового цвета, без головного убора, лишь тугой пучок на макушке.

— О, Эдор, проходи, проходи, не стой в дверях, — позвал его Ис Нурак тоном заботливого дядюшки. — Как твои дела? — приглашая жестом присесть напротив, поинтересовался мужчина, расплывшись в дружелюбной улыбке.

«Хороший знак», подумал Эдор, стараясь как можно быстрее присесть, чтобы не заставлять собеседника ждать.

— Благодарю вас, что пригласили меня… — смущённо начал юноша.

— Ну, что ты, что ты, — замахал руками Ис Нурак. — Мне давно следовало это сделать. Как твоя сестра? Как мама?

— Всё хорошо, — немного смущенно, ответил Эдор, понимая, что думать о том, как он будет разговаривать с кем-то вроде Иса Нурака и разговаривать в реальности — немного разные вещи. Он смущался, его сердце колотилось в груди, а мысли скакали от одной к другой.

— Что ж, отрадно слышать, — вновь улыбнулся мужчина. — Должно быть, вы с мамой уже обсуждали наши договоренности?

Эдор кивнул, не решаясь взглянуть в глаза этому мужчине. Как стоило себя вести? Как скромному юноше? Или как уверенному в себе мужчине? Что больше понравилось бы такому эвейю, как Ис Нурак?

— Ты прости мне моё старческое нетерпение, мне правда хотелось бы избежать любых недоразумений. Ты, должно быть, слышал те нелепые слухи о помолвке моей Лиар и Китарэ?

Эдор в очередной раз кивнул, стараясь не показать своим видом, с какой силой забилось сердце у него в груди при упоминании слова «нелепые» и имени старшей дочери Иса Нурака.

— Чего только не придумают, — покачал головой Ис Нурак. — Стоит лишь увидеть паланкин незамужней девушки в сопровождении отца и тёти. Я просто хотел, чтобы ты знал, что ни тебе, ни маме не о чем переживать. Всё это лишь нелепые слухи.

Не выдержав, Эдор всё же улыбнулся и посмотрел в глаза Ису Нураку.

— Вы сняли с моего сердца тяжкий груз, — пробормотал он, вспоминая фразы ритуального общения, что проходил на частных уроках с учителями.

— Я рад, что смог прояснить это недоразумение лично, — улыбнулся Ис Нурак, беря со столика пиалу и делая небольшой глоток чая. — В ближайшее время я отправлю твоей маме официальное приглашение для представления наших семей друг другу.

Эдор последовал примеру Иса Нурака и точно так же взял пиалу с чаем, вот только дрожь в руках, от охватившего его возбуждения, скрыть не удалось. Он едва не расплескал содержимое, но, всё же совладав с собой, отпил немного.

— И раз уж мы почти семья, ты простишь мне небольшую вольность?

— Конечно, говорите, — воодушевленно заверил Эдор.

— Я тут кое-что взял у Иса Тарона, а вернуть в этот раз не получилось. Могу я тебя попросить положить это в главный Храм, как только ты вернёшься назад? — смущенно попросил Ис Нурак. — Ничего такого, в общем-то, сущая безделица…

— Конечно, — горячо заверил Эдор, — нужно передать Ису Тарону?

— Нет-нет, — покачал головой мужчина, всем своим видом показывая, как ему неловко, — на самом деле я взял не поставив Иса Тарона в известность… Из интереса, хотелось узнать, что это за камень и заказать для Лиар брачное ожерелье из такого же материала, — опустив руку в карман кимоно, Ис Нурак достал ярко алую жемчужину. Она показалась необыкновенно притягательной Эдору. Действительно красивая. Никогда прежде он не видел ничего подобного. — Просто оставь её в главном Храме за алтарём, конечно, если это не затруднит тебя? Нехорошо, что вещь из Храма покинула его стены, а гам они всяко сразу её найдут. Но я пойму, если…

— Я сделаю, — быстрее, чем следовало бы, горячо заверил Эдор. — Вы можете положиться на меня. Никто не узнает, что вы её брали.

Ис Нурак по-отечески тепло улыбнулся и протянул жемчужину Эдору. Стоило камню оказаться на ладони молодого человека, как он почувствовал приятное тепло, исходившее от неё.

«Действительно, удивительный камень», подумал он.

Положить его за алтарём совсем несложно и неважно, что Ис Нурак взял его без разрешения, мало ли какие причины у него были? Это мелочь для Эдора, но она же его шанс заслужить доверие. Он ни за что не упустит его.

— Спасибо, — прошептал Ис Нурак, — я, правда, благодарен.

В его кабинете уже совсем стемнело, но Ис Нурак продолжал сидеть за пустым столиком, думая о том, получится ли у сына Дорэй то, что он ему доверил? Сможет ли незаметно оставить жемчужину в главном Храме? Его слуги проследят за ним до Храма, конечно, незаметно проконтролируют, а вот как он поступит внутри? Хотя, этот сделает всё лишь бы заручиться его покровительством. Так похож на свою никудышную, но порой полезную мать. Всё же, не в магии дело, а в умении правильно сажать семена, всходы которых тебе однажды понадобятся. Что нужно, кому-то вроде Дорэй? Признание, положение в обществе, богатство. Этому же она научила своих детей — мечтать о блеске. Именно за это они готовы выслуживаться как угодно. И всё же, какой спектакль им всем предстоит увидеть?! Поразительно. Проклятый род станет воистину проклятым, когда никудышный наследник Игнэ уничтожит всю нить целиком из-за собственного страха перед огнём. Забавно, однако, но ведь всё могло сложиться куда менее драматично.

Тяжело вздохнув, покачал головой Ис Нурак, всё ещё ожидая вестей о том, справился ли со своей задачей его ни разу не будущий зять.

— Думаете, он справится? — тихий вопрос, раздался из угла его комнаты, где молчаливой тенью замер один из его ближайших соратников и такой же «неудачливый сын», которому досталось лишь место под номером два в доме Пэа. Дядя Дилая выглядел гораздо моложе Иса Нурака, хотя по факту они были ровесниками. Вот только, у Сэвона никогда бы духу не хватило убить истинного эвейя ценой собственной молодости. Он признавал своё малодушие, но был очень даже не прочь оказаться в друзьях Иса Нурака, когда всё закончится. Сэвон Пэа был подобен перекати полю. Он никого не любил, никому не был верен или предан, он просто знал, что если Ис Нурак выиграет — это будет выгодно для него. Если проиграет, то никто не свяжет его имени с ним. Так или иначе, они существовали в этом балансе уже достаточно давно, чтобы Ис Нурак знал, что Сэвон его не предаст, а Сэвон в свою очередь помогал столько, сколько считал возможным и допустимым, чтобы оставаться вне подозрений Совета.

— Я не должен думать об этом, — покачал он головой. — Если не этот щенок, так я найду, кто сделает. Но на самом деле, я не вижу причины, почему он не сможет с этим справиться, — пожал плечами Ис Нурак. — С таким может справиться любой идиот.

— Но так или иначе, ты выбрал его? — изогнув тонкие губы в улыбке, поинтересовался мужчина.

— Это из-за его матери…

— Дорэй? Что это значит? — в голосе Сэвона слышался смех.

Не дожидаясь приглашения, он отошел от стены и опустился на место, где совсем недавно сидел Эдор.

— Только не говори мне, что это что-то личное?

— Что за глупости, — не выдержав, отмахнулся Ис Нурак. — Просто не знаю никого более жадного, чем она. Вот и подумал, может, и сынок у неё такой же. Знаешь, чем хороши такие люди?

Сэвон лишь пожал плечами.

— Просто их жадность не даёт им шансы, чтобы отступить и проиграть. Хорошо, когда жадность и дурость идут рука об руку, — усмехнулся Ис Нурак.

Мужчина лишь согласно кивнул.

— От Дорэй ничего не слышно уже больше недели. Это непохоже на неё, — всё же озвучил то, что волновало его Сэвон.

— Сейчас, эта женщина меньшее из того, что мне интересно. В конце концов, если тебя так она волнует, можешь её поискать, только меня этим не надо беспокоить, идёт? — прямо взглянул в светло-серые глаза собеседника Ис Нурак.

* * *

— Что это? — смотря на небольшую коробочку, завернутую в тесненную бумагу нежно-лилового цвета, я совершенно не понимала, чего от меня хотят.

Когда на одной из тропинок, ведущих в столовую, меня зажала стайка девчонок, которые, казалось, всего лишь шли по своим делам мгновение назад, я оказалась совершенно не готова. Обычно опасность приходит вооружейная мечом, но ни как не веерами и странного вида коробками.

— Просто передай ему, что тут сложного? — девушка напротив меня была ученицей Храма, конечно же. Невысокого роста, круглое милое личико, нежно-розовые губки, большие глаза и длинные волосы, убранные в сложную прическу. Даже в ученическом кимоно она выделялась среди своих подруг, которые в происходящем спектакле заняли второй ряд и сейчас смотрели на меня, как на настоящего тупицу, который ничего не понимает. Хотя, надо признать, страх во взгляде так же присутствовал.

— Зачем? — слегка встряхнув коробку, я услышала странный глухой звук, точно внутри было несколько маленьких вещей.

— Ты ненормальный, что ли? Это же засахаренные фрукты в радужной пудре! Ты всё испортишь!

«Засахаренные фрукты» я поняла. Это я любила, правда, ела всего два раза в жизни. Всё остальное было весьма загадочным.

— Ты же теперь лучший друг Китарэ! Я знаю, что с тобой он проводит теперь гораздо больше времени, чем с Дилаем и остальными, только поэтому кто-то вроде меня подошел к тебе с такой просьбой. Но ты, похоже, ещё тот тугодум, — выпалила девица, уставившись на меня с таким видом, словно я самое большое разочарование в её жизни.

— Айли, первая красавица на потоке, между прочим, — высказалась одна из девочек, что стояли сейчас во втором ряду, преграждая мне любые пути к отступлению.

— Да? — изогнув бровь, поинтересовалась я, смерив девушку уже совсем иным взглядом. Говоря откровенно, мне правда стало интересно, что нынче принято называть «самой красивой» если речь шла о девушках… Да, я изучала её! Наверное, именно поэтому скепсис в моём взгляде так сильно задел её.

— Да, как ты смеешь, — вызверилась она. — Дилай никогда мне не отказывал! Всегда передавал, чтобы не попросила! А ты, что из себя строишь?!

— Айли, не кричи на него, я же говорила тебе, что он настоящий бандит, — осторожно потянув девушку за рукав кимоно, прошептала одна из её подруг. — Не нарывайся.

— Да, что он сделает? — вырвала руку эта самая Айли. — Не хочешь передавать, так отдай, — попыталась забрать у меня эта девчонка нежданные вкусняшки.

— Я передам, — поспешно заверила я. — Передам. И если ещё, что захочешь передать, то приноси. Не откажу, — покивала я, стараясь заверить в своей честности.

Айли улыбнулась, и уж не знаю, что она там решила сделать, но начала надвигаться на меня.

— Спасибо, — проворковала она. — Я знала, что ты не откажешь, — прикусила она нижнюю губу. — Я признательна за это, — на этой фразе глаза её расширились до неимоверных размеров и тут же сузились. Наверное, это был какой-то знак, но я не уверена.

— Обращайся, — заверила я, и поспешила ретироваться, пока этим девам не пришло в голову ещё чего.

Позади раздавались странные женские повизгивания. Я же спешила вперёд, думая о том, что сделать с коробочкой, что так нелепо мне досталась… Хочу заметить, что думала я именно о коробочке, так как именно от неё просто так не избавиться, в то время как мои пальцы сами собой рвали красивую обертку, а рот рефлекторно наполнялся слюной.

— Куда так спешишь? — уже у самого входа окликнул меня Эрон, который всегда был вместе с братом.

Мельком оглянувшись, я заметила и Китарэ рядом с ними. Кивнула, не спеша отвечать, и тут же отвернулась, быстро заработав челюстями. Следовало поспешить, пока они шли ко мне.

— Эй, ты чего? — спросил Эрон, подойдя ко мне, и заглянул в лицо.

Надо сказать, манеры этому парню были явно чужды.

Китарэ подозрительно прищурился, Норэ же старался не подавать вида, что ему интересно происходящее. Хотя во взгляде читалось обратное.

— Что это? — нахмурившись, провел Китарэ пальцем по моим губам и показав мне перемазанный в сине-зелёной краске палец. — У тебя все губы в этом, — засмеялся он, а я, повинуясь уже привычному рефлексу, последовала его примеру. — О, Парящие, и зубы тоже, — продолжал смеяться он.

Стоит ли говорить, что к хохоту Китарэ прибавился и хохот Эрона, а следом и Норэ.

На самом деле, я не особенно долго думала, что сделать с содержимым коробки. Единственное, о чем переживала, оставить ли Рэби немного? Но, как-то так вышло, что не вышло…

— Демоновы конфеты, — буркнула я, тут же закрыв рот рукой.

— Конфеты? — отсмеявшись, поинтересовался Китарэ.

— Ты во всем виноват, — буркнула я, — за тебя страдаю.

— Я?!

— Да. Ну, — замялась я, — тебе на самом деле попросили передать, но времена-то опасные, поэтому я решила проверить, не подсыпали ли чего туда…

— Проверить? — явно борясь с очередным приступом смеха, поинтересовался он, изогнув бровь. — А за себя тебе не страшно?

— Нет, — с независимым видом ответила я, — кровь огненного эвейя невосприимчива к ядам и прочей ерунде. Всё перегорает.

— М, — кивнул Китарэ, — буду знать теперь, к кому обращаться с чем-нибудь вкусненьким, — всё же не выдержав, улыбнулся он.

— А, опять девчонки, — махнул рукой Эрон, — почему-то всё время какую-то ерунду передают.

— Так, такое часто бывает? — изумилась я.

— Конечно, мы же тут как самые завидные женихи и каждой хочется привлечь к себе внимание. Не переживай, тебе тоже скоро начнут передавать всякую дребедень. Одного только не пойму, почему всё время что-то на грани здравого смысла?

Я непонимающе посмотрела на Эрона.

— Ну, — начал объяснять он, — на той неделе Норэ передали коробку глазированных в карамели морских червей, говорят, сейчас это очень модно, но…

— Это отвратительно, — закончил за него Норэ. — Давайте не будем портить друг другу аппетит. Да, и Ив надо рот прополоскать, иначе, все узнают, кто слопал подношение наследнику, — басовито захохотав с совершенно серьёзным лицом, подытожил Норэ.

Ребята пошли вперёд, а мы с Китарэ чуть поотстав. Ко мне пришла запоздалая неловкость. Всё же нехорошо есть чужое, даже если ты ничего подобного ни разу в жизни не пробовал и тебе очень захотелось. Ну и из вредности, тоже нехорошо.

— Прости, — вдруг сказал Китарэ, разрезая возникшую между нами тишину.

— Почему ты извиняешься? Это я…

Я не успела договорить, как он перебил меня.

— Я должен быть внимательнее, — просто сказал он, чтобы это не значило.

Правда то, что это значило, я узнала уже вечером, придя домой и застав Рэби лежащего на полу с широко раскинутыми руками, окруженного вазами с засахаренной хурмой… вернее, с её остатками.

— Я, правда, не хотел, — промямлил он, не открывая глаз, — само вышло…

Тяжело вздохнув, я улыбнулась, сказав, что, пожалуй, понимаю его, как никто другой.

За семь дней до зимнего солнцестояния, пришло Время Тишины тринадцати спящих драконов. Как бы пафосно это не звучало, но именно с этого момента нам всем запрещалось не только говорить друг с другом и окружающими, но и начиналась самая настоящая подготовка ко дню, когда Ис Тарон откроет грань между нашим миром и миром полотна. Во-первых, вводились строжайшие ограничения в еде, сводившиеся к рису и воде. Считалось, это должно помочь нам очистить разум от ненужных мыслей и прийти к нужной точке концентрации. Всё свободное время следовало проводить в медитациях и тренировках. Другие занятия на это время отменялись. Во-вторых, все мы теперь жили не просто в одном корпусе, а в одной комнате! Прежде всего, это должно было ещё больше укрепить нашу связь, позволив, настроиться друг на друга. Пока же, все нововведения будили во мне зверя, но никак не укрепляли связь ожерелья. Я всё время хотела есть и спать. Мне как уже полноценному дракону, который так ни разу ещё не обернулся и не принял свою форму в этом мире, голодание давалось особенно тяжело. Спать я не могла из-за соседей. Их запахи, звуки, издаваемые ими, беспрерывное стучание двенадцати сердец, которое становилось лишь громче из-за недоедания, всё это сводило с ума. Возможности, как-то отделиться от них не было. Все одеяла умещались как раз так, что стоило нам расстелить их, как в комнате не оставалось свободного места. Поэтому, единственной преградой между мной и остальными был Китарэ. Казалось, он просто знает каково мне. Его взгляд говорил сам за себя. И это вновь заставляло меня злиться. Мне было тесно! Их было слишком много! Если сначала я думала, что буду переживать из-за того, что они мальчики, а я, как ни крути, девочка, и как же так я буду с ними спать в одной комнате?! То уже на третий день мне было абсолютно плевать на это. Хотелось, просто сложить их друг на друга и запихать всех в угол, чтобы мне было чем дышать! Они душили меня своим присутствием так близко! Самое ужасное, что я не могла скрывать своего раздражения и даже кольцо Китарэ больше не помогало. Оно было неспособно скрыть то утробное рычание, которое обосновалось у меня в груди. Вечером третьего дня, дошло до того, что вернувшись в выделенную нам комнату с тренировки, я бросила своё одеяло у стены, уселась на него и, смотря на свои руки, осторожно стянула кольцо с пальца. Казалось, даже оно давит на меня. И тут же в ужасе уставилась на кисти рук, которые были покрыты черно-красными чешуйками. Мои ногти походили на самые настоящие когти. Зрелище так напутало меня, что я вздрогнула, и тут же подняла взгляд в поисках Китарэ.

Должно быть, эта сцена нуждалась в художнике, который смог бы её зарисовать и показать одному из учителей иностранного языка. Тогда бы сомнений на счет моего воспитания у него бы точно не осталось. Я сидящая на одеяле с горящим огнём взором, с одной стороны, и одиннадцать жмущихся за Китарэ парней, с другой. О, чем только думал Ис Тарон, когда решил таким образом вывести нас на новый уровень взаимодействия?! Я уже дракон и я не могу терпеть чужаков на своей территории! Отсутствие пространства сводит меня с ума! Их претензия на владение моей территорией, заставляет меняться тело, и я не могу это контролировать! Не могу взять себя в руки, выдохнуть и просто приказать себе успокоиться! Если бы я хотя бы раз поднялась в небо, позволив появиться истинному облику, то чувствовала себя сейчас иначе. Я знала это.

Так или иначе, я продолжала смотреть на ребят, сгорая от гнева, что разрастался внутри. Зная, что не права и не в силах побороть себя и успокоиться. Всё это грозило обернуться настоящей катастрофой, когда Китарэ решительно подошел ко мне, и опустился на колени.

— Ив, всё так плохо? — спросил он, разом нарушив обет молчания.

— Да, — посмотрела я на него, закусив губу, — я не могу так. Вас слишком много, прости… — выдохнула я.

— Ничего, — спокойствие в его голосе, я могла почувствовать кожей. Он хотел использовать свой дар, чтобы успокоить меня, но этого не стоило делать хотя бы потому, что это пробудит Аши, а это уже совсем другой уровень проблемы, с которой именно сейчас я была не готова столкнуться.

— Нет, Китарэ, не надо, не сейчас, — прошептала я, беря его за руку.

— Тогда… — обернулся он, посмотрев на Ари.

Парень понятливо кивнул и тут же подошел, сел рядом со мной и протянул свою ладонь. Огонь и вода, два противостоящих друг другу элемента? В это верят лишь те, кто не понимает. Мы равновесие друг для друга и спасение. Осторожно вложила изменившуюся ладонь в его и взглянула в глаза, боясь напугать его своим видом.

— Всё хорошо, — сжал он мою ладонь и тут же болезненно сморщился. — Рэйвон, — позвал он без лишних слов того, кто поможет уравновесить уже его.

Как так вышло, что в эту ночь мы замкнули наше ожерелье? Я была сейчас объективно самым сильным эвейем в комнате, который находился на грани срыва из-за переполняемой энергии, силы, гнева, которая нуждалась либо в выходе, либо в равном противовесе. Ари ещё не мог пропустить через себя всю эту мощь, но когда в единую нить выстроились всем мы, а вторую мою ладонь сжал Дилай, я почувствовала, как моя энергия побежала по этому кругу, словно грязная вода, очищаясь сквозь слои земли и возвращаясь ко мне уже совсем другой — чистой, звенящей, прозрачной. Китарэ сидел в центре, глаза его были прикрыты, но я ощущала, как от него расходятся невидимые нити энергии, которые касаются каждого из нас, связывая единой паутиной силы, знания, равновесия, понимания.

Моё раздражение ушло, а на его место встало совершенно иное чувство. Ощущение, которое сложно было представить. Меня вдруг стало больше, я словно впитала их всех и растворилась в них сама, превратившись в нечто большее. Огромный, единый организм, который дышит, чувствует, воспринимает по-разному, но целостно. Это была самая удивительная медитативная практика в моей жизни. Так глубоко не путешествовал прежде ни один из нас, чтобы уже с первыми лучами солнца понять, что больше нам не нужно касаться друг друга, чтобы помогать уравновешивать энергетический баланс. Наша энергия свободно перетекала из одного тела в другое, беспрепятственно переплетаясь в удивительную радужную нить.

Возвращаться в реальность было сложно. Не хотелось обрывать это удивительное ощущение единения, но когда в дверь постучали, возвещая тем самым о начале тренировок, я неохотно отпустила руки Ари и Дилая, чтобы надеть своё кольцо, и именно в этот самый момент поняла, что нет никакой разницы. Я продолжала чувствовать их.

Эта ночь она перевернула наш мир верх дном, изменив не просто ощущения рядом друг с другом, а само отношение к нашей связи.

* * *

Она смотрела на свое отражение в, казалось, вдруг потускневшем зеркале. Сколько она так сидит? Как часто у неё возникает такое желание? А самое главное, зачем она продолжает это делать? Разве это что-то может изменить? Порой, ей казалось, что она всего лишь застряла в каком-то бесконечном кошмаре, который никак не закончится. Сознание путалось, сплетая неясные образы настоящего, где она всё ещё была молода и прекрасна ровно до тех самых пор, пока её глаза не распахивались от ужаса собственного отражения, в котором вдруг возникала старая, сушеная, словно рыба на солнце, старуха с пергаментной желтой кожей и бесконечными линиями морщин. Эта старуха была так ярко и не к месту накрашена. На ней почему-то были её украшения и кимоно, но всё это было так дико и нелепо! В такие моменты её накрывала бессильная ярость, в которой она пыталась разбить окружающую её дорогую мебель из драгоценных пород дерева. Порвать вещи, уничтожить хоть что-нибудь, чтобы ей стало немного легче. Такие приступы быстро заканчивались ничем. Ведь теперь она была так слаба, что проще было бы просто сдаться и уснуть, чем нанести хоть какой-то ощутимый вред.

Дорэй всё время чувствовала себя уставшей, изможденной, ей не хотелось вставать. Каждое лишнее движение несло в себе утомительную беспомощность. Она осторожно поднялась с табурета, что стоял перед её зеркалом, и подошла к окну. Пожалуй, теперь это было самым насыщенным событием её дня — посмотреть на то, что происходит снаружи. В этот раз обычная картина умиротворенного зимним сном леса была разрушена странной суетой снаружи. Прежде, ей не пришлось бы даже открывать окна, чтобы понять, о чем судачат внизу. Теперь же, она едва могла разобрать звуки за окном, не говоря о том, чтобы разглядеть людей собравшихся внизу. Осторожно потянув за щеколду, она отворила окно и чуть высунулась наружу, подавшись навстречу влажному зимнему ветру, что тут же хлестнул её по лицу.

— Послушайте, — высокий мужской голос был достаточно звонким, чтобы она могла разобрать слова, — я проделал такой путь не для того, чтобы выслушать такой нелепый отказ?! Вы хотя бы знаете, кто я?! Немедленно доложите о моем прибытии хозяйке!

Дорэй чуть прикрыла глаза пытаясь вспомнить, где прежде слышала этот голос. Но последнее время её память была так слаба. Многие вещи вдруг оказались точно за пеленой из густого тумана.

— Разумеется, мы доложили о вашем прибытии, но госпожа никого не желает видеть, — сиплый голос её охранника заставил вынырнуть из омута собственных мыслей, к которым так или иначе подобраться она не могла.

— Я не приму такой ответ! Что за глупости?! Переход сюда обошелся мне в кругленькую сумму, а теперь вы заявляете, что меня и не примут!

«Кто же это?» вновь устало подумала она. Имя этого гостя, точно повисло где-то рядом в воздухе. Казалось, протяни руку и дотянешься, узнаешь.

— Вам стоило заранее договориться о встрече. Я не вправе впустить вас, пока у меня не будет такого дозволения, — предельно вежливо отвечал её тюремщик.

— Я Сэвон Пэа! Это имя вам о чем-то говорит, что вы так дерзко отказываете мне?!

— Сэвон, — одними губами прошептала Дорэй, и туман перед её мысленным взором вдруг ненадолго рассеялся, открывая образ высокого худощавого мужчины с тонкими чертами лица из Дома Ветров. По телу прошла дрожь и приятное тепло от воспоминаний о том, как когда-то, совсем ещё недавно, она наслаждалась его телом и ласками, что он дарил ей. — Сэвон, — вновь прошептала она, тут же затворив окно и осознав одну простую вещь — вот шанс, который она так долго ждала! Вот тот, кто сможет ей помочь выбраться отсюда и хоть как-то изменить уготованную участь.

Дрожащими руками, подобрав складки своего кимоно, она решительно направилась к двери из своих покоев. Прежде её так тщательно охраняли, но теперь, когда она стала почти беспомощной, её навещали всего три раза в день, принося еду и питьё. Никто уже не ждал от неё того, что она захочет выйти или попробует сбежать. Не в её прискорбном состоянии. Да и куда? Кругом одни леса!

Выбраться из комнаты не составило труда, как и дойти до потайного хода, которым пользовались в основном слуги, чтобы не докучать хозяевам. Вот только оставшись без присмотра, они и думать забыли об узком коридоре ведущем на кухню. И это было замечательно! Никогда она так не радовалась развязности собственных слуг, как в момент пока медленно спускалась по узким ступеням, стараясь сохранить равновесие и не упасть. Вряд ли в её состоянии такое падение закончится благополучно. Стараясь унять сердцебиение и не волноваться лишний раз, она неспешно двигалась вперёд. Ей ещё надо пройти сквозь сад, чтобы добраться до телепорта, пока Сэвон пререкается со стражей. Переполох, который устроил Ис Пэа сыграл ей на руку и на протяжении всего пути до арки телепорта ей никто так и не встретился. Любопытная чернь ловила каждое слово из уст знатного и такого красивого господина, пока Дорэй нетвердой походкой шла по талому снегу к своей цели. Совсем скоро послышались его быстрые шаги и приглушенные ругательства. Всё это время она, дрожа от пронизывающего насквозь ветра и волнения, пряталась за широким стволом дерева, но стоило услышать знакомые шаги, как она тут же вышла ему навстречу.

— Сэвон, — тихо позвала она, затаив дыхание.

Казалось, только сейчас она увидела, насколько красив этот эвей. Его искрящаяся магия заворожила её потерявшие всё глаза. То, что раньше она воспринимала как нечто само собой разумеющееся, теперь было тем, от чего она была не в силах оторвать взор.

— Кто вы? — вдруг запнулся он на середине шага, подняв на неё совершенно пустой, немного брезгливый взгляд. Раньше он никогда не смотрел на неё так. Прежде на дне его глаз жило желание, страсть, волнение.

— Это я, Сэвон, это я, — дрожащим голосом, произнесла Дорэй, ухватившись рукой за ствол дерева, так как ноги её вдруг налились свинцовой тяжестью. — Ты не узнаешь меня? — она и сама не могла узнать собственный дребезжащий сиплый голос.

Мужчина напротив неё нахмурился и готов был уже отмахнуться от неё, как от какой-то нелепой человеческой старухи.

— Это я — Дорэй, — вдруг в отчаянье закричала она, но вышло какое-то сиплое карканье.

Казалось, ему потребовалась целая вечность, чтобы осознать сказанное ею. После чего он решительно приблизился, положив свою ладонь на её щёку. Дорэй почувствовала знакомое покалывание магии на коже и с удовольствием прильнула к нему, принимая его прикосновение, как рука вдруг исчезла.

— Как такое возможно? — прошептал он.

Он мог и не спрашивать, она всё равно бы рассказала ему, что с ней сделала эта девка. Стоило только начать рассказывать, как она уже не могла остановиться. Дорэй так верила, так надеялась на него в этот момент, что разыгрывать какие-то партии по обмену информацией и услугами просто не было ни сил, ни желания! А самое главное, у неё просто не было на это времени. Жизнь капля за каплей покидала её теперь такое слабое тело. Она чувствовала это! Если не сейчас, то никогда!

— Ты хочешь сказать, — в конце концов заговорил он, — что твоя племянница нашла своё отражение? — казалось его глаза в этот момент расширились от ужаса, но Дорэй видела в них совсем другое. Она видела, как он что-то прикидывает в своем уме.

— Сэвон, прошу тебя, помоги мне выбраться отсюда, — как можно скорее озвучила она то самое важное, что сейчас имело значение.

Мужчина некоторое время молчал, не спеша с ответом, а потом словно что-то для себя решив, вздрогнул и посмотрел на неё так, словно впервые видел.

— Зачем? — непонимающе моргнул он.

— Что? — прошептала Дорэй, пытаясь удержаться на ногах и полагаясь на поддержку мужчины. Вот только его крепкие руки вдруг отпустили её дрожащие плечи, и она медленно начала сползать на землю.

Он не попытался поднять её, удержать или помочь встать, а лишь брезгливо оправил складки на своем кимоно.

— Я спросил «зачем»? — холодно повторил он. — Ты проиграла — смирись и не впутывай меня в это.

— Но… я…

— Мне пора, — вдруг бросил он, перешагнув через её ноги, словно её там и не было вовсе. Словно она уже стала никем! Просто кусок грязи под его ногами!

— Ты не можешь так просто уйти! Ты не можешь бросить меня вот так! Ты не смеешь!

На мгновение он остановился у самой арки телепорта и лишь слегка повернул к ней голову, даже не смотря на неё:

— Не можешь, не смеешь, какие смелые слова для кого-то в твоем положении, — покачал он головой. — Знаешь, что делает меня тем, кто в итоге переживет вас всех? Просто я не признаю таких понятий, как невозможность. Стоит всегда следовать за ветром, тогда ты никогда не проиграешь. Смирись, Дорэй, тебя больше нет. Свой шанс следовать за ветром, который бы тебя спас ты упустила, я же свой терять не собираюсь.

Она пыталась ползти за ним, понимая, что на ноги подняться сама уже не сможет, вот только он исчез прежде, чем она смогла стать к нему хоть немного ближе. Он не обернулся, не попрощался, не сказал хоть чего-то, что смогло бы вселить в неё надежду. Просто исчез, когда она барахталась в талом снегу. Беспомощная, слабая, никому не нужная и бесполезная. Она кричала, пытаясь хоть как-то разорвать эту боль и осознание собственной никчемности. Кричала так сильно, насколько ей хватало воздуха в лёгких, пока вдруг не поняла, что сидит на своей постели и пора бы уже подниматься, ведь впереди у неё столько дел. Надо причесаться, наложить макияж, подобрать подходящее кимоно, дать распоряжения слугам… Странно только, но вставать из такой теплой постели в это морозное утро совсем не хотелось…

Глава 22

И хотя Ис Тарон предусмотрел все возможные способы усиления охраны Храма, начиная от напитки энергией заклинания, что точно куполом укрывали территорию главной святыни нашего мира, и заканчивая банальным увеличением количества охраны внутри, так что это место начинало напоминать военную крепость, Китарэ и другие ребята заметно волновались. Пожалуй, самым апатичным персонажем на настоящий момент была я. Чем ближе был день обретения отражения, тем спокойнее и уверенней я себя чувствовала. И дело было вовсе не в том, что я вдруг возомнила себя всемогущей или наивно полагала, что Ис Нурак так просто позволит нам получить желаемое. Для меня было пыткой ждать этого момента, но в день, когда он настанет я наконец-то смогу испытать облегчение просто потому, что я наконец-то смогу больше не бояться и не волноваться, а сделать всё возможное, чтобы защитить то, что вдруг стало мне так дорого.

Погрузившись в эти приятные расслабляющие мысли, я сидела, забравшись на высокое каменное ограждение арены, где сейчас сошлись в тренировочном бою близнецы. Не знаю, чем наслаждалась больше: на удивление погожим днём или их завораживающей схваткой? Жизнь и смерть сражались так яростно, что за этим можно было наблюдать вечность. Их мечи время от времени ловили солнечные блики, что отражались на блестящей стали. Сумасшедшие в своей страсти атаки Эрона, и не менее холодные и расчетливые Норэ. Они стоили друг друга.

Я довольно улыбнулась и чуть прищурилась, принимая ласковое тепло зимнего солнца.

— Ты неприлично довольна для той, кого уже неделю не кормили, не разрешали говорить и у кого завтра самый важный день в жизни, — вместо приветствия заметил Рэби. — Это просто неприлично, чтоб ты знала, — фыркнул он, усаживаясь рядом со мной и скрестив ноги перед собой.

— Где тебя носило? — пробормотала я, стараясь как можно незаметнее шевелить губами. Всё же традиции дело такое, что лучше их публично не нарушать, а то окажешься виноват во всём, в чем только можно, если что-то пойдёт не так. И не важно, что тебе они уже точно ни к чему.

Рэби тяжело вздохнул, и я почувствовала, что он хочет что-то мне рассказать, но не решается.

— Ты подышать пришёл? — чуть слышно заметила я. — Раз пришёл, значит, решил, что так надо. Говори уже.

— Ну, — замялся он, — пока ты тут вызов пришёл… из дома.

На краткий миг я затаила дыхание. В груди странно запекло. Я всё понимала и никогда не была мечтателем. Я не испытывала каких-либо иллюзий о наших взаимоотношениях с Дорэй и тем более, я знала, что именно она сделала моей семье. Но, наверное, где-то очень глубоко в сердце ещё был жив образ той, кем я когда-то восхищалась, иначе, почему стало так неприятно? Почему-то первое, о чем я подумала, что она скончалась. Не знаю, почему так, но Рэби говорил с таким видом, что ничего более правдоподобного в голову не пришло.

— И? — поторопила я его, прерывая не в меру затянувшуюся драматическую паузу.

— И, старая кошёлка пробовала сбежать…

Сама возможность такого исхода казалась мне из разряда чего-то совершенно невозможного, учитывая её состояние. Поэтому я лишь удивленно уставилась на Рэби в ожидании продолжения рассказа.

— Да, не, конечно, никуда она не убежала. Её нашли у арки телепорта, но судя потому, что я видел…

— Ты был там?

— Теперь я могу бывать, где захочу в местах, которые питает сила рода Игнэ, — довольно сощурился он, — я элементаль, как-никак. Скользить по нитям родной стихии — это тьфу…

— Ты только что плюнул на меня? — с каменным выражением лица, поинтересовалась я.

— Нет, — нагло заявил этот не в меру распоясавшийся в юном теле старик.

— Дождь, наверное, — пробормотала я, посмотрев на ясное небо.

— Конечно он! Достал проклятый, — согласно покивал Рэби.

— Так, что же ты видел, — поняв, что наставник либо забыл, либо отвлёкся, замолчав на некоторое время, решила напомнить я.

— Вот, ты перебиваешь, а потом спрашиваешь! Я не помню, что хотел сказать!

— Я думала, ты стал моложе…

— У молодых свои проблемы, а мысли набекрень не хуже, чем у стариков…

И только теперь я поняла, куда уставился мой наставник. А именно, на стайку тех самых девиц, что совсем недавно начали передавать мне вкусности для Китарэ, которые я без зазрения совести регулярно поедала. Правда, на этой неделе даже от них не было никаких гостинцев.

— Тебе лучше перестать это делать в моём присутствии, — с ледяной интонацией в голосе, заметила я.

— Я не могу, — продолжая разглядывать девушек, которые в свою очередь разглядывали Китарэ и ребят, что сейчас готовились к своим поединкам на поле.

— Соберись.

— Хорошо, — глубоко вздохнув, вновь посмотрел он на меня. — Она очень плоха, — сказал он.

Почему то от известия о том, что она жива, стало легче. Не знаю, почему так. Мне не было её жаль, но в то же самое время, я не была готова взять ответственность за её смерть. — В этот день её пытался навестить Сэвон Пэа…

— Пэа, — нахмурилась я, машинально взглянув на Дилая.

— Да, но его к ней не пустили, хотя, как ты понимаешь, утверждать то, что они не увиделись мы не можем…

— Даже, если виделись, это уже неважно…

— Не будь так безрассудна, — прошептал Рэби. — То, что у тебя есть отражение, это совсем не значит, что оно есть и у всего ожерелья. А мы знаем, что вовсе не обязательно быть драконом, чтобы убивать других драконов, — лишь сказав это, Рэби замолчал и встревожено уставился на меня, поняв, что сказал лишнее.

— Нет, Рэби, — покачала я головой, — это всё ещё обязательное условие.

Должно быть, моё сердце никогда не перестанет болеть по ним.

— Я не то…

Начал было он, но был прерван окриком Иса Гидо.

— Игнэ, засранец, быстро иди сюда! Твоя очередь! Расселся ленивый коротышка!

Я лишь улыбнулась в своей излюбленной манере и подмигнула самому вредному наставнику боевых искусств, которого только знала.

— Не переживай, я знаю, — бросила я Рэби, спрыгивая с ограждения.

— Возьми меч и докажи, что не зря тратил моё время последние несколько месяцев, — продолжал подначивать меня Ис Гидо.

Всё же хорошо, что он не мог видеть мой энергетический уровень, а стало быть, и понять, что я уже сформировавшийся эвей. Хотя, не уверена, что это бы хоть сколько-то изменило его привычный стиль общения.

Не думаю, что мой уровень зависел от его мастерства. В конце концов, много ли можно натренировать за жалкие несколько месяцев? Я помню себя с мечом в руке с осознанного возраста. Даже мой отец поддерживал эти занятия, понимая, что они необходимы. Каждое движение эвейя это не просто удар меча, песня, молитва или стихотворение, написанное им. Всё это сплетённые в строки, звуки, движения — заклятия, позволяющие уже в зрелом возрасте с обретением отражения и открытием источника привносить в этот мир магию, подчиняя её своей воле.

Мы воины, маги, драконы, но наше тело это инструмент, который мы готовим всю свою жизнь, затачивая его под ту энергию, что однажды проснётся в нас. Малейшее движение руки или сплетение в необходимой последовательности слов, которым ты можешь воспользоваться в любой подходящий момент, позволяет управлять своими силами так же искусно, как виртуозному музыканту складывать простые семь нот в завораживающие душу мелодии. Нельзя просто проснуться и стать эвейем обретя своё отражение. Скорее всего, такое столкновение энергии и неподготовленного тела и души просто разрушит оболочку. И я боюсь даже представить, что со мной было бы, если бы не Рэби. Не знаю, понимала ли Дорэй как всё это важно для того, кто жаждет найти своё отражение. Но её это никогда особенно и не заботило. И лишь потому, что элементаль моего отца выбрал остаться со мной сквозь свою боль и голод, жертвуя молодостью и энергией ради меня, я сейчас держала этот ученический меч в руке, смотря в глаза тому, в ком видела свою судьбу.

Китарэ скупо улыбнулся, должно быть, уже прекрасно зная, что я улыбнусь ему в ответ. Вот только, я ни за что не позволю опередить меня и нанести удар первым. Если он поведёт, то это будет уже не бой, а осторожное скольжение вокруг, чтобы не задеть меня.

* * *

— Простите.

Никогда бы не подумала, что простое «простите» может так нервировать.

— Извините.

Ещё одна форма «простите» нервировала не меньше. Хотя больше всего сейчас хотелось лупануть по рукам ни в чем не повинной служанке, которой выпала непростая доля приведения волос «бешенного Игнэ» в надлежащий событию вид. Мало того, что ей следовало расплести мои тщательно оберегаемые косы, вымыть и расчесать всё это безобразие длинной до поясницы, так ещё и убрать в традиционный высокий пучок. Я, не приученная к тому, что за мной кто-то ухаживает или особенно заостряет внимание над тем, как следует укладывать волосы, всегда предпочитала то, что не приносило боли, и было удобно. Но День Зимнего Солнцестояния требовал особых ритуалов. Я понимала и терпела из последних сил.

У девушки тряслись руки, она боялась смотреть мне в глаза, тем более, что мне всё ещё нельзя было разговаривать и я лишь сдавленно шипела, стоило ей в очередной раз дёрнуть или потянуть прядь моих волос. Должно быть, моё раздражение не могло от неё укрыться, потому…

— Простите, — очередной писк и острая боль пронзает висок.

Поджав губы, я постаралась покачать головой, мол, ничего страшного, но, похоже, это испугало её лишь ещё больше. И единственное, что хоть как-то удерживало её рядом — это то, что помимо нас двоих в комнате были ещё девушки и двенадцать наследников своих родов, прически которых были закончены.

Ребята уже приступили к переодеванию в ритуальные кимоно своих родов, когда моя прическа была закончена, увенчана мужской заколкой для пучка и золотой шпилькой, на кончике которой был отлит дракон, держащий в открытой пасти алый рубин. Украшение, которое навсегда останется в Храме Двенадцати Парящий Драконов. Та самая шпилька, что некогда венчала пучок моего отца, когда он отправлялся за Полотно. Я смотрела на эту вещь, и сердце замирало в странном волнении… И, кажется не у меня одной. На другом конце комнаты стоял Китарэ. Я поймала его взгляд в отражении зеркала. Пронзительный взгляд почти прозрачных голубых глаз, сказал куда больше, чем любые слова. Я видела на их дне волнение, боль, безысходность и в то же самое время, решимость идти до конца. Ему сложно. Я знала. Он всё ещё не понял пути к самому себе. Ему кажется, что между ним и Аши бездна, которую он не в силах преодолеть, хотя на самом деле эта бесконечность длинной всего в один шаг. Как только он это поймёт, то его уже ничто не удержит. И сегодня, я буду рядом с ним, чтобы помочь.

Кимоно каждого из нас носило ритуальные цвета стихии, к которой мы принадлежали. Так, у Норэ и Эрона это было смешение белых и черных цветов, и лишь цвет бусины в их шпильках, позволял понять, кто из них кто. Китарэ — хрустально-серебристый оттенок, Рэйвон коричневый и черный, Иман — темно-серый и черный, моё же кимоно состояло из алых и черных цветов ткани. Конечно же, оно было мужским. С широким черным поясом, на котором был вышит изгибающийся золотой дракон.

Хорошо, что никто не требовал нашего совместного облачения, хотя помощь служанки в этом нелёгком деле полагалась. Разумеется, мне свою пришлось чуть ли не выталкивать из отдельной комнаты, где я могла бы надеть его. Неспособность озвучивать свои желания вслух уже изрядно раздражала. Хорошо, что на помощь пришёл Китарэ. Он лишь едва коснулся плеча девушки и чуть качнул головой, как её ветром сдуло. Вот только сам наследник не спешил уходить, а бесцеремонно вошел внутрь и запер за собой дверь. Интересно, когда всем станет очевиден факт моей половой принадлежности, этот эпизод кто-нибудь вспомнит? Хотя судя по наглой улыбке наследника, он вряд ли позволит этому произойти.

Китарэ продолжал смотреть мне в глаза, когда его тонкие длинные пальцы легли на ворот моего верхнего кимоно, едва ощутимо заскользили вниз, остановившись на широком поясе. Он легко справился со скрытыми завязками на спине. Послышался шелест ткани, когда он начал снимать его с меня. После чего так же аккуратно снял верхнее кимоно. Пальцы Китарэ невесомо скользнули по моей шее, вызывая рой мурашек на коже. Мы продолжали смотреть друг другу в глаза, и я боялась пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент тишины между нами, когда он так будоражил всё внутри, заставляя сердце стучать громче в ожидании каждого его прикосновения и действия. Он чуть наклонился, и его губы легко коснулись моего виска, горячее дыхание обожгло щёку и я потянулась к нему, словно домашняя кошка в поисках ласки, прильнув на мгновение к нему и тут же отстранившись. Он легко справился с завязками на внутреннем кимоно, после чего его руки легли мне на плечи, и он повернул меня спиной к себе. Китарэ осторожно стал приспускать кимоно, в то время как его губы столь же невесомо коснулись моей шеи, нежно скользя по линии позвоночника следом за исчезающей с моих плеч одеждой. Это движение отозвалось горячей волной удовольствия прокатившейся по телу. Нижняя куртка кимоно упала на пол и единственной преградой между мной и его руками, что словно издеваясь, лишь едва ощутимо касались меня, осталась повязка на груди. Мимолетное прикосновение его рук к моей коже, их скольжение, словно едва уловимое дуновение ветерка, которое вопреки всему делало тело особенно чувствительным. Сдавленный стон, который не удалось сдержать, стоило ему по-настоящему поцеловать меня в шею, и проложить дорожку из поцелуев двигаясь выше к линии подбородка. Когда его ладонь легла на мой затылок, заставляя запрокинуть голову и открыться навстречу поцелую, который уже был полон страсти и желания, что эхом отзывалось во мне. В этом поцелуе было всё то, в чем мы так нуждались сейчас. Наша страсть, любовь и желание, что огненным покрывалом укрывало нас обоих, позволяя не чувствовать себя больше одинокими. Мы нуждались друг в друге.

Его губы исчезли быстрее, чем мне того бы хотелось, а затем пытка повторилась вновь. Он надевал на меня кимоно так же медленно. И это больше всего походило на мучительную пытку, нежели на помощь. Его руки умело справлялись с каждой пуговицей и завязками. Но мне казалось, что он надевает на меня не легкое кимоно, а глухой железный доспех, сквозь который я уже не смогу почувствовать его прикосновения так остро и сладко.

— Люблю помогать тебе, — прошептал он мне на ухо, стоило ему завязать последние ремешки за моей спиной на поясе.

Пожалуй, не стоило ему этого делать. Я чувствовала себя раскалённой добела струной, а его шепот и близость, словно открытое пламя прошлось по телу, заставляя обвить его плечи руками и уже взять инициативу на себя. Целуя его так, как мне того хотелось; обнимая так, как я в этом нуждалась, прильнув к его груди всем телом.

— Ещё немного и придётся всё повторить, перенести церемонию и плевать на всё, — сдавленно прохрипел он мне в губы, с силой прижимая к себе.

— Не играй с огнём, Китарэ-эй, если боишься последствий, — усмехнулась я, почти с болью в сердце, отстраняясь от него.

Говорят, девушки должны бояться первой близости. Я, думаю, боятся те, кто находит не тех мужчин…

— Пойдём, — взяв меня за руку, потянул он к двери.

— Да, — кивнула я.

Кажется, в этот момент мы оба говорили совсем иное друг другу, и каждый из нас мысленно повторял себе:

«Ещё немного… ещё чуть-чуть…»

Казалось, нашего появления никто и не заметил, а может быть, просто тактично делали вид, что это так. Что думали служанки о двух мужчинах, с припухшими от поцелуев губами, вышедших из раздевалки? Боюсь, мои поставки вкусняшек под угрозой, учитывая возможные сплетни. Хотя, совсем скоро, это будет совершенно неважно, и я смогу открыто заявить о том, кто я…

Судя по активной жестикуляции Дилая, нас уже все заждались. Церемония должна была начаться в час Совы, но прибыть к Храму следовало заранее.

Мы вышли из небольшого строения при храме, когда ночь уже накрыла звёздным покрывалом небосвод. Прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи на лице, и я глубоко вздохнула. Всё пространство вокруг, каждая аллея, ведущая по направлению к Храму, была освещена солнечными камнями. Вдоль всего пути нашего следования к Храму стояли охранники, а за их спинами собралась вся знать Империи, послушники храма, слуги. Каждый, кто мог себе это позволить и имел допуск в Храм, пришёл в эту ночь увидеть ознаменование новой эпохи для всей страны. Китарэ шел первым, за ним уже все мы. И чем ближе мы подходили к главному сооружению комплекса, тем более знатные лица встречали нас, провожая взглядами и едва слышным перешёптыванием. Многие неодобрительно морщились, замечая меня, но вслух своего отношения высказать никто не смел. Я же просто смотрела на прямую спину Китарэ и думала о чем угодно, но только не о том, что сегодня самый важный день для нас всех. Я витала в облаках, мечтала о его прикосновениях, желала поскорее оказаться рядом с ним наедине. У подножия Храма нас встречала семья Китарэ. Ис Нурак и Императрица, которая выглядела точно каменное изваяние. По её лицу невозможно было понять, какие эмоции она сейчас испытывает. Ис Нурак же, напротив, казался странно довольным и умиротворённым. В душе от одного взгляда на его лицо поселилось нехорошее предчувствие. Тут же был Ис Пэа, отец Дилая, а так же эвейи, которые являлись родителями моих друзей. Я знала их по именам, но никогда не видела никого в лицо, кроме Иса Тарона, который ждал нас уже у самого входа в храм. Были тут и Эдор с Расхой. Весь их облик говорил о том, что они часть семьи Игнэ и поддерживают меня тут. Вот только вместо того, чтобы хотя бы соблюсти приличия и взглядом встретиться со мной изобразив родственные узы, Эдор смотрел только на Иса Нурака. Вновь нехорошее предчувствие кольнуло сердце, когда мне на ухо вдруг зашептал Раиль:

— Можно и задержаться, если надо, — вдруг сказал он, а я непонимающе уставилась на него.

Взгляд его казался совершенно пустым и в свете солнечных камней немного стеклянным.

— Не знаю, зачем я это сказал, — немного механически усмехнулся он, и, обойдя меня, стал подниматься следом за Китарэ.

Я долго смотрела ему в спину. Нельзя игнорировать детей Ови. Вот только и понять их почти невозможно. Стоило сделать всего лишь шаг по широкой каменной лестнице ведущей в Храм, как все остатки моего романтичного настроения развеялись не оставив после себя и следа. В душе ворочалось что-то неприятное, словно крошечный камешек, брошенный на середину пруда, запустил огромные кольца волн. Будь я Исом Нураком, нашла бы чему радоваться в такой день? По крайне мере, всё о чем бы думала, так это как сохранить лицо. Возможный посетитель Дорэй, как много смог он узнать и передать? Почему Эдор так подобострастно смотрел на Иса Нурака? Что может их связывать, что брат возомнил, что имеет право на такие взгляды? Среди эвейев без отражения царила жесткая иерархия сводов, правил и взаимоотношений, которые впитывались с молоком матери. Дураков здесь не было. И если что-то позволялось, то на это была причина.

Невольно обернувшись в сторону своего бога дракона-покровителя, я взглянула в его огромные рубиновые глаза. Казалось, даже каменный Радави был солидарен с моими мыслями. Каменное изваяние, словно готовилось принять удар.

Глубоко вздохнув, я с силой сжала кулаки, позволяя своей истинной сущности выйти на передний план. Осматривая храм уже не глазами эвейя, а глазами дракона. Я шла вперёд, но именно сейчас моё сознание жило и дышало меж двух миров, отслеживая циркулирующую вокруг энергию и внимательно следя за каждым из моих друзей. Особенно за Китарэ. Пока он и Аши не соединились — они уязвимы. И во что бы то ни стало, я должна защитить его.

Зал Двенадцати Парящих Драконов встретил нас удушливым ароматом благовоний, теплом и приглушенным сиянием солнечных камней. Мы уже привычно встали вокруг Китарэ, занимая каждый своё место в ожерелье: Рэйвон, Гидео, Широн, Ари, Тео, Раиль, Эрон, Норэ, Виар, Иман, Дилай и замыкала круг я. Вот только в этот раз, мне не было страшно. Я ждала, когда смогу уйти за полотно уже не одна, а вместе с теми, с кем готова разделить судьбу. Следом за нами вошли жемчужины ожерелья отца Китарэ. Сегодня каждый из них встанет за спиной своего приемника в Нити и поможет ему в этом первом шаге за Полотно, разрывая пространство и помогая найти колыбель своей стихии. Лишь Китарэ и я были теми, кто остались стоять в одиночестве. Я посмотрела в его льдисто-голубые глаза. Его губ коснулась едва различимая улыбка, которая должна была меня заверить, что всё хорошо. Но я слышала, как бьётся его сердце и знала, как на самом деле он волнуется сейчас. Я лишь успокаивающе прикрыла глаза и чуть улыбнулась, стараясь заверить, что всё непременно будет хорошо.

Одиннадцать старших эвейев в эту ночь, каждый на своей ноте и интонации, начали читать молитву, которая должна была пробудить Полотно, привести энергетические потоки в движение, истончая грань. Огромный зал наполнился вибрацией их голосов так, что, казалось, завибрировали даже стены Храма. Но этого было недостаточно, чтобы открыть Полотно. Я слышала, что эта мелодия неполная. Словно была искусным музыкантом с абсолютным слухом, я слышала диссонанс, который не давал ей зазвучать в полную силу, чтобы всё прошло так, как нужно.

День Зимнего солнцестояния не несет в себе достаточно энергии для такого ритуала, чтобы за полотно могло уйти сразу тринадцать эвейев. Их молитва должна была срезонировать с энергией Полотна, напитав его. Но «их» должно было быть двенадцать! Не хватало мелодии моего отца, огненного эвейя, чтобы всё прошло так, как нужно. Китарэ же мог исполнить роль своего. Он резонатор для нас. Дело не в силах тех драконов, что пели сейчас. Дело в самой мелодии, которая должна состоять из двенадцати стихий сходящихся в тринадцатой.

Я часто задышала, понимая, что может ничего не получиться просто потому, что им не хватит сил создать нужную мелодию заклинания и решительно сняла кольцо с большого пальца, убрав тем самым возможную помеху для чистоты моей энергии. Глубоко вздохнув, я начала петь слова, которые в этот день должен был пропеть мой отец для того, чтобы я смогла стать одним целым со своим отражением. Я вплетала свой огонь в их песню, видя, как сосредоточенные в напряжении лица, становятся более расслабленными. Ребята всё глубже погружались в медитацию, тогда как наша энергия с жемчужинами моего отца уже беспрепятственно вливалась в их тела, пробуждая их собственную стихию ото сна. Затем от каждого из нас потянулись разноцветные нити силы уже к Китарэ, точно насквозь пронзая его грудь и сплетаясь в разноцветный радужный клубок. Для меня всё происходящее не было сложным. Я могла петь, позволяя своей силе замкнуть круг. Как только энергии станет достаточно, мир вокруг замрёт на долю секунды, чтобы распахнуть окно, ведущее в вечность за Полотном.

Это должно было вот-вот случиться, когда я почувствовала отголоски родного мне пламени, где-то со спины. Там, где его в принципе быть не могло. Стихия была родной мне, но в то же самое время, таковой не являлась. Казалось там, где был расположен алтарь, вот-вот очнётся ото сна кто-то похожий на Рэби в своём изначальном варианте. Только вот это будет вовсе не искра из пламени кузни, а нечто в стократ мощнее. Ощущение было таким сильным, что у меня волоски на шее встали дыбом, а по коже побежали мурашки. Это странное чувство могло быть сравнимо с тем, как если бы за моей спиной вдруг выросла огромная волна, готовая вот-вот прийти в движение и снести всё вокруг, не зная ни жалости, ни сомнений.

Своей молитвой мы разбудили это «нечто» и, быть может, Раиль был прав, что придётся задержаться.

Вместе со мной отреагировала каждая из жемчужин моего отца. Я поймала встревоженный взгляд Иса Тарона, который уже был готов прервать свою песню, но я лишь покачала головой. Это была моя стихия, и я чувствовала её, ловя вибрации и прекрасно понимая, когда будет тот самый момент, и я должна буду отреагировать. Но сейчас, важнее всего было дать уйти за Полотно моим друзьям. Помочь с этим Китарэ. В конце концов, если он не сможет сразу договориться с Аши, то может немного и подождать меня? Прикрыв глаза, я продолжала читать молитву, отдавая часть энергии Нити, и тут же потянулась сознанием к разбуженной силе.

Всего одно прикосновение энергии к энергии, единственная краткая секунда.

«— Потрогай, не бойся, — низкий голос, в котором всегда жили смешинки.

Голос моего отца и удивительный, невероятный огненный щенок, что виляя хвостом, просил погладить его. Щенок, созданный и сотканный из его силы. Я так хотела прикоснуться, к нему, но ещё я очень боялась хотя бы протянуть к нему руку. Ведь он же из огня! А огонь кусается! Я знаю, вон, как на кухне прихватил мою ручку, когда Тильда доставала из печи свежий хлеб. До сих пор болит.

— Кусь, — сказала я то, что могла.

Папа чему-то засмеялся, покачав головой, и встал на колени рядом, обнимая меня.

— Это папин огонь — он никогда тебя не кусь, — продолжая смеяться, он взял мою крошечную ладошку и протянул её к щеночку, что тут же стал доверительно ласкаться о неё».

Теперь я помнила. Я знала, каким был Его огонь! И осознание пригвоздило меня к полу. Открыв глаза, машинально продолжая читать слова молитвы, отдавая свою энергию ожерелью, но вместо того, чтобы оставаться на месте, я повернулась к ним спиной. Я должна была увидеть!

На миг пришла совершенно невероятная мысль, что я действительно увижу отца. Но, конечно же, это было невозможно. За Полотно можно уйти лишь раз и вернуться лишь переродившись. Исчезнуть из двух миров только навсегда. Но то, что предстало взгляду не подходило ни под одну из вероятностей. Небольшой, размером со спелую сливу, прозрачный шар ярко-алого цвета завис прямо в воздухе. Он медленно вращался, наливаясь багрянцем с каждым произнесённым мною словом, и я видела, как жадно он тянулся к той энергии, что исходила от меня. Он не желал присвоить её себе. В нём хранилась своя стихия, которая пробуждалась вместе с истощающейся гранью Полотна. Любая стихия без заботливой руки дракона, что может направить её — это всего лишь хаос и мощь. И вот эта самая мощь была заточена в крошечном шарике передо мной. Ей было тесно и больно, и она стремилась туда, где сможет ожить вновь.

Огонь больше не пугал меня. Чем же он стал в итоге? Моя стихия — это словно вторая кожа, из которой я соткана. Ещё одна суть. И то, как я чувствовала эту энергию напротив было сродни состраданию к чему-то… кому-то любимому. Я понимала её. Инстинктивно протянув открытую ладонь вверх, я точно позвала её, словно неразумное дитя, которое искало того, кто сможет принять его.

Этот крошечный шар тут же поплыл ко мне и опустился на предложенное ему место.

Чувствовать на расстоянии, вспоминать то, что сокрыто прожитыми годами вовсе не то же самое, что прикоснуться к родной частичке своего прошлого. Я осторожно поднесла сферу к груди и прижала к самому сердцу. С трудом удалось проглотить тяжелый ком в горле и не дать себе сбиться с ритма молитвы.

Повернувшись лицом к собравшимся эвейям, я уже видела, как истончился образ Китарэ и других ребят. Совсем скоро их тела перестроятся под материю Полотна и уйдут туда, где им будет суждено обрести свою судьбу. Мимолетно встретилась взглядом с Исом Тароном, который во все глаза смотрел на то, что прижимала к груди. Они все смотрели, и я видела тень узнавания в их взглядах. Я лишь слегка кивнула, подтверждая их догадки и чувствуя, как меняется пульсация, исходящая от сферы вместе с переходом к финальной части молитвы. Вместе с каждым произнесенным мною словом, я кутала энергию, что держала в своих руках, в успокаивающий кокон из энергии родной стихии. Но это было лишь временной мерой. Любая сила, что пришла в движение, будет лишь наращивать мощь, сорвавшись с пика своего баланса.

Первым исчез Китарэ. Его фигура просто растаяла в тех радужных нитях, что соткались вокруг него. Не знаю, как бы это выглядело в глазах обычного человека. Но для меня происходящее в Храме Двенадцати походило на то, что творилось в Ночь Огней. Только вместо фейерверков, весь зал, своды стен и даже потолок опутали ярчайшие извивающиеся нити стихий. Невероятное, красочное и такое торжественное действие. Прекрасное в своей гармонии и самой песни жизни, что была спета здесь и сейчас.

Следом исчезли Рэйвон, Гидео, Широн… точно по порядку замкнувших круг. Я была готова, когда придёт моя очередь. Энергия в моей руке была разбужена. Любое промедление здесь приведёт к катастрофе, которую мне не остановить. Пламя истинного эвейя, что было сокрыто в сфере, однажды чуть не убило меня. Оно же могло не пощадить никого из присутствующих, если я вовремя не унесу его отсюда как можно дальше. Потому, как только в радужных нитях силы растворился Дилай, я прыгнула, устремляясь вверх, распахивая свои крылья и позволяя им почувствовать желанную свободу. Точно бабочка, что наконец-то вырвалась из тесных оков своего кокона, я уходила за полотно, разрезая пространство уже как дракон.

* * *

Мир за полотном он всегда представлял себе, как нечто волшебное. Стыдно признаться даже самому себе, но именно так рисовало его воображение со слов тех эвейев, что бывали в этом царстве духов и стихий. Но Китарэ совершенно не был готов к тому, что окажется стоящим посреди серого тумана, в котором, казалось, утопали его стопы. Сизые языки дымки ластились к его телу, рукам, противно касались лица. Это было совсем не тем местом, где каждый из них впервые становился собой, делая первый вдох и шаг.

— Где мы? — голос Дилая казался совсем рядом, но это не делало его видимым для Китарэ. — Так похоже на Утёс Семи Ветров, — восторженно пробормотал друг. — Только в сто раз лучше! Парящие, какой ветер! Небо!

— Спятил?! — со смешком в голосе поинтересовался Гидео. — Это же самый настоящий священный лес Двенадцати… с ума сойти как красиво… и Храм, только посмотри на этот Храм!

Китарэ оставалось лишь озираться в поисках друзей, чтобы попытаться рассмотреть их и определить местоположение! К горлу подступала удушливая волна паники. Он точно ослеп в этой серой вязкой дымке, которая застилала собой всё вокруг. Не было тут ни храма, ни леса, ни утёса и ветра! Тут ничего не было! Кажется, даже воздух и тот вот-вот должен был исчезнуть!

— Не знаю как у вас, но я вижу скалы, — просто констатировал Рэйвон, — и да, в них высечен самый невероятный храм, что я видел…

— Кажется, каждый из нас видит лишь отражение мира собственной стихии? Или для каждого из нас свой особый вход? Странно, — немного задумчиво пробормотал Дилай, — отец говорил, что проходя за Полотно вместе с Духом, ты всё равно, что заходишь через главные ворота… А то, что видим мы отличается… И, где Ив?

— Её до сих пор нет? — наконец-то заговорил Китарэ, поняв, что что-то действительно очень не так!

— А ты сам не видишь? — поинтересовался Дилай.

— Я… вообще ничего не вижу, — тихо ответил Китарэ и только сейчас осознал весь ужас его положения.

— Что?

— Как это?

Встревоженные голоса друзей окружили его, но прикосновение Дилая к его плечу он почувствовал, словно легкий ветерок и ничего более.

Подавив в душе зарождающуюся панику, он тяжело выдохнул.

— Вам надо идти, — почти приказал он, когда по-детски хотелось закричать «не бросайте меня!» — Я дождусь Ив, — сказал он, лишь бы успокоить друзей.

Они должны дойти до конца, чего бы это ни стоило! Он знал, что так будет! Знал, что пока не найдёт свой осколок, ему нечего делать за Полотном. Но всё равно надеялся, что у них получится! И, всё же… это его проблема, но не их.

— Но, — попытался возразить Норэ, когда был вдруг неожиданно прерван обычно молчаливым Раилем.

— Да, нам пора, — неожиданно легко согласился он. — Я пойду… А, тебе… может, это тебе надо задержаться? — задумчиво пробормотал он. — Не знаю, не могу вспомнить, но нам точно пора.

— Поверить не могу, — через несколько секунд пробормотал Дилай. — Он ушел…

— Привыкай и лучше делай, как он говорит, — вздохнул Риво, и, судя по всему, последовал примеру Раиля.

— Не теряйте времени, — повторил Китарэ, даже примерно не представляя куда ему смотреть, чтобы хотя бы сделать вид, что он видит друзей. — Идите, Полотно не любит тех, кто мешкает…

— Дождись нас, — пробормотал Дилай, который всё никак не мог решиться оставить Китарэ одного, но и прекрасно понимал, что это необходимо сейчас.

Китарэ лишь почувствовал, как его плеч вновь коснулся ветер и тут же исчез, оставляя его наедине с непроглядным туманом, что, казалось, с каждой секундой становился лишь плотнее. Можно сказать, что сегодня он вернулся туда, где был всю свою осознанную жизнь до появления Ив. Этот туман, такой холодный, серый, вязкий и статичный, как зеркало искалеченной души, где ничего и никогда не происходит. Апатия, безразличие ко всему и гнев, как единственная нить связующая тебя с реальностью, чтобы показать, что ты всё ещё жив. Он больше не хотел так жить.

* * *

Никогда бы не подумала, что перейти за Полотно получится так же просто и естественно, как сделать вдох. Признаться честно, были подозрения, что своей новой формой я разнесу храм прежде, чем исчезну из той реальности. Но вот, казалось, всего мгновение назад над моей головой был украшенный росписью потолок, где кружили в круге Двенадцать драконов, а теперь лишь бескрайнее небо. Мои крылья словно созданы для того, чтобы я могла парить над облаками. Первый полет опьяняет. Хочется подняться выше, почувствовать всю силу крыльев и улететь так далеко, насколько хватит этого мира. Но… крошечная сфера, аккуратно зажатая в огромной лапе пульсирует всё сильнее. Она обжигает даже сквозь кожу дракона, я чувствую её болезненный жар. Куда я должна отнести её? Где спрятать? Что сделать с ней, чтобы она не успела уничтожить себя и меня заодно? Чтобы не смогла навредить никому, ведь даже за полотном можно исчезнуть уже навсегда. А самое главное, как не дать пропасть тому отблеску родной энергии, что сохранилась внутри. Непостижимо! Как всё это могло произойти?! Кто посмел так поступить?! И, всё же… я так благодарна, что посмел… сохранить.

Стрелой ухожу вниз. Туда, где серебряными искрами сияют острые пики заснеженных гор. Туда, где была моя колыбель. Это место моё и жерло спящего вулкана такое тёплое и нежное. Там я всегда находила свой покой. Столько, сколько существую в этом мире. Кажется, я родилась в этой огненной крови земли, возникнув однажды на самом дне вулкана в алых искрах бурлящей лавы.

Знакомое каменное плато, ведущее к сокрытому от посторонних глаз входу, не пришлось долго искать. Вот только стоявший на нём высокий мужчина с длинными багряными волосами, в которых то и дело вспыхивали алые всполохи пламени, оказался тем, кого я никак не ожидала встретить здесь и сейчас. Его рубиновые глаза казались раскаленными углями на бледном лице. Он выглядел немногим старше меня, но лишь стоило взглянуть в рубиновую мглу его глаз, чтобы понять насколько обманчиво это ощущение. На этот раз его кимоно было больше похоже на то, что полагалось носить мне, как главе рода. Вот только вышивка на нем была на порядок дороже и искуснее, сочетание красного и черного шелка и вышитых золотом рун ясно говорило о статусе его владельца. Хотя, похоже, самого владельца этот статус особенно и не волновал. И хотя его кимоно и было гораздо более формальным в этот раз, вот только носил он его по-прежнему нараспашку. Точно банный халат.

Я узнала его сразу. Да, и как могла не узнать теперь? Всем своим естеством почувствовала того, кто был старше, мощнее и самим воплощением огня. Радави. Он ждал меня. Его имя теплом и благоговением отозвалось в сердце. Моя суть узнавала его, хотя воспоминания о совместном прошлом всё ещё дремали где-то на самом дне души. Я не спешила нырять за ними, просто потому, что не хотела вдруг понять насколько я на самом деле старше.

На плато я приземлилась уже человеком и тут же опустилась на колено перед тем, кто ждал меня. Хотя это почему-то вдруг показалось странным и противоестественным, и я тут же поднялась. Он смотрел на меня так, словно впервые увидел. Его удивленный взгляд вдруг сменился широкой по-детски открытой улыбкой.

— Я это запомню, — довольно пробормотал он. — Обязательно! — подходя ко мне, продолжал посмеиваться он и тут же просто обнял, прижав меня к своей обнаженной груди. — Только так, — прошептал он, — я приветствую свою дочь. Хотя, надо бы разозлиться для порядка… всё же ты одна у меня, могла бы и вспомнить родителя, — с напускной обидой в голосе, пробормотал он.

От его тела исходил такой приятный жар, что волной прошелся по телу, отзываясь приятием родной стихии. В этот момент я впервые серьёзно подумала о том, кто я и как многое мне предстоит ещё вспомнить о себе. Я обязательно к этому приду, но только немного позже.

Когда он отпустил меня, продолжая удерживать за плечи, я подняла свою до сих пор сжимающую сферу ладонь. Кисть моей руки дрожала, и наконец-то стало понятно, почему так болела. Было такое ощущение, словно руку обдали крутым кипятком. Кожа сильно покраснела, казалось, ещё немного и на ней появятся первые волдыри от ожога. Я боялась разжать ладонь, так как не знала, что это повлечёт за собой, после того как я перестану удерживать силу сокрытую в ней.

— О, — задумчиво произнёс Радави. Он плотоядно улыбнулся и в его взгляде появился хищный блеск. — Не вздумай сжечь того, кто посадил моё дитя в эту клетку. Даже, если тебе очень сильно захочется, позволь ему прийти сюда… Я буду ждать его, — и хотя говорил он тихо, от одних интонаций в его голосе у меня мурашки поползли по спине. — Отдай, — протянул он мне свою ладонь.

Я вновь взглянула на дрожащую от боли кисть в нерешительности. Могу ли я отдать ему то, что следовало сохранить любой ценой?

— Отдай, ты не справишься с ним. Он так зол сейчас. Если бы это не была ты, то давно бы уже сгорела дотла. Лишь ради тебя он всё ещё сдерживается. Отдай и уходи.

Видя, что я всё ещё не решаюсь, он вновь заговорил со мной.

— Я позабочусь о нём. В конце концов, я гот, кто привел вас в этот мир. Мне ли не знать вашей боли и того, что каждому из вас нужно. И потом, ты в курсе, что принеся его к месту, где родилась сама, то теперь это станет и местом его перерождения?

Конечно, я и понятия не имела об этом, как и о том, что такое возможно. Я просто хотела, чтобы его энергия нашла покой в недрах великого вулкана и лишь надеялась, что подобное однажды произойдёт.

С трудом разжав ладонь, бросила последний взгляд на сферу в своей руке.

— Мы ведь ещё увидимся? — дрожащим голосом, спросила я.

— О, ещё драться будете за место, — легко отмахнулся он, кивнув в сторону скалы.

— Я буду ждать, — прошептала я тому, кто, возможно, ещё остался внутри.

Когда Радави легко забрал её. От прикосновения с его рукой, моя уже кровоточащая обожженная ладонь вновь стала такой, как прежде, точно ничего и не было. Он же поднял шар к небу, будто всматриваясь внутрь, улыбнулся каким-то своим мыслям и вновь взглянул на меня.

— Уходи. И, — нахмурился он, — в следующий раз будь добра зайти домой… Хотя бы вспомни, где он находится. Гоняешь старика по чем зря…

Он повернулся ко мне спиной и направился к сокрытому в скале проходу. Но перед тем, как раствориться в глубинах твердыни, вновь обернулся, чтобы напомнить мне то, что казалось ему очень важным.

— Не жги придурка! Ты обещала!

На этих словах он исчез, а я подумала, что ничего я не обещала… С чего он взял? Хотя, если он сможет сделать то, что сказал, то и я смогу сделать вид, что пообещала.

Некоторое время я смотрела на серую гладь камня, потом всё же не выдержала, подошла чуть ближе и положила ладонь на неё.

— Позаботься о нем, — попросила я с надеждой в сердце, что меня услышат. Ведь мир за полотном это место, где у всего есть душа.

Развернулась на пятках, и больше не оглядываясь, разбежалась, чтобы прыгнуть со скалы и встать на крыло. Я не успела улететь достаточно далеко, когда позади послышались оглушительный треск и грохот. От долгого сна пробуждался великий вулкан, а мне следовало поспешить туда, где меня так ждали.

Я слышала его зов сквозь нить связующую нас.

* * *

«— Говоришь, что с ним всё в порядке? Серьёзно? — смутно знакомый голос не вызывающий внутри никакого отклика.

Он знал, стоит немного сосредоточиться, и он вспомнит, кому он принадлежит. Но зачем? Для чего ему знать, кто это?

— Императрица, поймите, физически наследник абсолютно здоров…

— Физически здоров?! — вскрикнула женщина рядом с ним, заставляя вновь вернуться из той глубины его души, где было так тихо, спокойно и ужасно холодно. — Серьёзно, что ли?! Он не приходит в себе уже который день! Его волосы… только посмотри, что с волосами?! Кожа точно снег?! Как смеешь говорить нечто подобное?! Здоров… Я поняла, — быстро заговорила она, в то время как Китарэ никак не мог понять, злится эта женщина или радуется? Да и вообще, не могла бы она кричать где-нибудь ещё. Она мешает ему. — Ты просто шарлатан! А, может быть, тебе заплатили за такие диагнозы?! Хотя бы знаешь, что тебя ждёт, если с наследником что-то случится?! Поверь мне на слово — переживать ты это будешь долго, вот только вряд ли переживешь!

— Я уверяю вас, совсем скоро вы сможете убедиться в правдивости моих слов, — очень тихо проговорил мужчина.

— Тебе же лучше, если так!

Когда послышались удаляющиеся шаги и звук закрываемых дверей, Китарэ открыл глаза.

Он смотрел прямо перед собой, разглядывая белоснежный потолок. В принципе, было всё равно, куда смотреть, но потолок был прямо перед ним. Его не волновало ни что произошло, ни как он тут, оказался. Теперь он вспомнил голос, что совсем недавно звучал рядом с ним — мать. Немного задумался, о том насколько они близки? Опять звенящая пустота внутри. Ему всё равно.

— Вы очнулись?

Знакомый эвей. Ис Вей. Лекарь.

— Да, — констатировал он очевидный факт, неохотно повернувголову в сторону окна. Разговаривать с кем бы то ни было не хотелось. Отвечать на глупые, вопросы тем более. Вокруг же, напротив, началась какая-то непонятная суета.

Его осматривал лекарь, задавал неимоверное количество вопросов, на которые Китарэ лишь механически отвечал.

Приходила мать, говорила о том, что погиб его отец. Какая ему разница? Погиб и погиб. Как его это касается?

Говорила о том, что теперь он надежда Империи. Что значит „надежда“? Ответа на этот вопрос у него так же не было.

Его спрашивали о том, что он помнит о случившемся? Он не помнил ничего. Его это не волновало. На счет реакции остальных он не брался судить. Китарэ не мог понять, что они испытывают. Казалось, он, словно, ослеп. Мир как-то незаметно погружался в непроглядный серый туман. Одинаковые лица, одинаковые выражения на них, с той лишь разницей, что одни гримасничают активнее, другие меньше. Слуги и вовсе берегут лица от лишних кривляний. День сменялся ночью, а затем снова приходил день. Больше, всего он ценил ночь. Тогда его оставляли в покое, и переставали дергать со своими расспросами и действиями, в которых как ни старался, он теперь не видел смысла. Всё, что осталось — это голод и сон. Единственные вещи, о которых он смело мог сказать — хочу!

Однажды всё изменилось. В его серый мир, укрытый ото всех туманом безразличия и апатии, пришла боль. Огнём горела вся левая сторона тела. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Эта боль застала его врасплох, просто накрыв с головой однажды ночью, лишив способности дышать и кричать. Она взорвала реальность, внеся в неё первую яркую краску. Ужасающий мазок, на смену которому пришел гнев. Сумасшедший, безжалостный, яркий, словно открытое пламя. Но именно этот гнев вытащил его тогда, когда мир вокруг застыл где-то в безвременье, и бессмысленности».

Смотря на серый туман, в котором растворились все звуки, образы и, кажется, даже мысли, он неожиданно вспомнил те дни. Кажется, его душа тогда затерялась где-то здесь в этом странном месте между мирами. Быть может, его осколок до сих пор сокрыт под слоем тумана?

Глубоко вздохнув, он на мгновение прикрыл глаза и вновь посмотрел перед собой, когда ему показалось, что туман вдруг пришел в движение. Возникло странное ощущение, что даже температура вокруг вдруг повысилась. Стало теплее. Но разве такое возможно? В месте, где всё замерло, превратившись в непроглядную серость? Но с тёплым ветром пришло и ещё кое-что… Прикосновение. На его шею осторожно легли теплые ладони, принося с собой тепло и радость, разгоняя кровь в венах, заставляя сердце биться чаще, замирая в ожидании лишь одного единственного эвейя на всё белом свете.

— Ив, — прошептал он, узнавая её без лишних слов.

Только она могла одним своим присутствием раскрасить мир вокруг него.

Он не успел ничего сказать, когда она легко поцеловала его в губы, обжигая своим дыханием кожу.

— Прости, я немного задержалась, — тихо сказала она.

Легкая улыбка сама собой вдруг коснулась его губ.

— Иногда, стоит немного задержаться…

— Вышло дольше, чем я предполагала, Китарэ, — он почувствовал, как она вновь перевела дыхание. — Прости, что так долго, — сказала она, а когда он хотел было возразить, Ив положила свою ладонь ему на грудь и Китарэ забыл как дышать.

Лёгкий укол, странное ощущение парения, головокружение. Он слегка пошатнулся, пытаясь найти точку опоры, когда она сжала его предплечья.

— Что это? Что ты… — мысли путались, язык заплетался, точно он хорошенько выпил.

— Всего лишь вернула самый большой подарок на свете, — прошептала она ему на ухо, пока он не мог обрести равновесие. — Спасибо.

Она крепко обняла его за талию, пока Китарэ приходил в себя. В какой-то момент он ощутил, будто в его глаза попал песок. Он часто-часто заморгал, тогда как туман вокруг него всё сильнее истончался, и к нему постепенно возвращалось зрение. Совсем скоро мир вокруг приобрёл ясные очертания. Он сделал вдох, затем ещё один почти не веря ни тому, что видит, ни собственным ощущениям.

Его стопы утопали в мягкой зелёной траве. Воздух был таким тёплым и пряным, наполненным ароматами разогретых на солнце цветов. Казалось, это была летняя ночь, но небо над его головой, было наполнено тысячами кружащихся звёзд, отчего тут было светло, как днём. Они стояли на берегу лесного озера. Он помнил его из воспоминаний Ив.

«— Я подарю тебе звезду», однажды сказала она.

Похоже, она сделала это на самом деле. Иначе как объяснить то, что он испытывает сейчас? Казалось, что прежде, даже рядом с Ив, он не понимал и половины того, что чувствовал. Сейчас же… он не мог подобрать слов, чтобы описать то чувство наполненности и целостности, которое испытывал.

— Как такое возможно? — продолжая обнимать её, спросил он.

— Тебе лучше узнать это у того, кто сделал это таковым.

Китарэ лишь слегка отстранился от Ив, чтобы заглянуть ей в глаза, в то время как она смотрела на неподвижную зеркальную гладь озера, в которой продолжали отражаться парящие вокруг них светлячки.

— Он достаточно ждал, — перевела она дыхание и взглянула в глаза Китарэ, — оставшись там, где расколол себя, чтобы спасти меня.

Её пальцы вдруг коснулись его щеки.

— Ты достаточно ждал, — прошептала она чуть улыбнувшись.

Глава 23

Он смотрел на женщину перед собой, словно срисовывая её образ в своем воображении, стараясь запомнить каждую черточку её лица. Пытаясь насытиться теми чувствами, что рождаются в его сердце от одного лишь взгляда на неё.

— Ты же подождёшь меня? — поинтересовался он, не сдержав улыбки.

— Ну, — пожала она плечами, — зависит от тебя, — усмехнулась Ив. — Надеюсь, мне не придётся вас разнимать?

— Я тоже, — кивнул он и без лишних слов просто нырнул в воду.

Время страхов, сомнений, неуверенности и слабости ушло. Он всё ещё не знал, что ждёт его там, но именно в этот момент чувствовал себя готовым. С каждым гребком погружаясь всё глубже и глубже на самое дно. Туда, где однажды уснула та часть его, которой Китарэ был обязан тем, что имеет сейчас. Похоже, его отражение гораздо умнее его самого, а вовсе не безумно, как он привык думать.

«Я никогда не был безумцем» тихая мысль, словно шелест волн.

Такой знакомый голос. Его голос, хотя вовсе не похож на него.

«Я всегда видел то, на что ты боялся смотреть».

Ещё одна мысль, пришедшая к нему откуда-то из глубин.

«Я никогда не отворачивался от той, что выбрал раз и навсегда».

Холодная мысль. Такая же холодная, как и тьма царящая вокруг него.

«Ты никогда не желал быть со мной одним целым. Сама мысль об этом была противна тебе!»

Гнев. Ясный, яркий, ослепляющий.

Мир за Полотном живет лишь привычными для сознания образами, которые порой оборачиваются совершенно невероятными картинами. Он плыл до тех пор, пока не понял, что на самом деле летит. А вокруг лишь черный бархат ночи и серебряные звезды, что слепят его. Привычные движения, что помогали плыть вначале вдруг стали бесполезными, ведь теперь он парил в невесомости. Ориентиры исчезли. Куда ему двигаться, если вокруг пустота? Как ему двигаться, если даже оттолкнуться не от чего?

На миг стало немного страшно, что он так и останется в этом странном месте, зависнув между мирами, так и не сумев найти способ добраться до своего отражения. Он постарался осмотреться, но куда бы ни падал взор, всюду было лишь бескрайнее ночное небо.

Китарэ прикрыл глаза, призывая себя к спокойствию и позволяя разуму очиститься от любых сомнений.

«Это не то место, где можно найти путь, подвергая всё сомнениям и логике», подумал он, позволяя своим мыслям раствориться в глубоком дыхании.

Всю сознательную жизнь, каждый раз, когда речь заходила о его отражении, казалось, где-то в сердце он сам закрывал очередную дверь. Всякий раз он внушал себе, что должен избегать встречи с ним. Что это небезопасно и сулит только неприятности. Что стоит кому-то увидеть его половину, как его заклеймят сумасшедшим. Он так долго отгораживался от той части себя, что теперь не в состоянии увидеть даже перед собственным носом!?

Китарэ устало прикрыл глаза, но стоило ему их открыть, как он тут же оказался лицом к лицу с зеркалом, что отражало его во весь рост. Как, откуда и зачем оно тут взялось, он так и не понял. Разве не с драконом он должен был встретиться? Именно о такой встрече за Полотном рассказывала Ив. Так или иначе, но сейчас он оказался лицом к лицу с самим собой парящим в пустоте.

Какое-то время он просто смотрел на себя, пытаясь понять, что всё это значит? Такая же одежда, волосы, черты лица, прическа… Никаких отличий. Это определённо был он.

— И, что всё это значит? — пробормотал он, в то время как отражение полностью повторило за ним. — Я не понимаю… — нахмурился он, и протянул руку к зеркальной глади.

Вот только отражение напротив усмехнулось, и как-то нарочито медленно стало поднимать рукав кимоно, где на левой руке Китарэ красовалась надпись, которую он уже однажды имел честь лицезреть:

«Китарэ, ты идиот!», гласили древние руны.

Китарэ хотел было отшатнуться, как-то бестолково затрепыхавшись всем телом, но невесомость давала о себе знать. И вместо того, чтобы отодвинуться от зеркальной глади он стал ещё ближе. И в момент, когда край рукава его кимоно соприкоснулся с зеркалом, его отражение с какой-то неимоверной скоростью, схватило его за руку и потащило на себя.

— Сколько можно? — яростно говорило оно, но он совсем не слышал голоса. Лишь угадывал смысл, читая по губам. — Как долго ещё, я должен ждать, терпеть, верить, что не настолько глуп и однажды смогу найти дорогу к самому себе?! Должно быть, я где-то ошибся, раз отправил такую дурную часть себя переродиться в этот мир! Говорят, во всех есть что-то хорошее и что-то плохое. В каждом сочетается несочетаемое! Ты та часть идиота, которая была во мне с изначальных времён! Других объяснений я просто не нахожу. Может, стоит просто избавиться от тебя? М?

Китарэ слушал эту отповедь, понимая, что и ему есть что сказать!

— Это я идиот?! Да, ты на себя посмотри! Сколько лет ты уничтожал мою репутацию! Стоило ослабить контроль, и вот вам, пожалуйста! Погромы, дебоши, пьянки…

— Ну не надо, заливал в это тело в основном ты, я приходил, когда надо было доставить тебя в кроватку!

— В кроватку?! Меня?! Только просыпался я в основном среди какого-то побоища или где угодно, но не в своей кроватке. Ты специально пугал меня с самого детства, начиная того случая с Исом Нураком, когда ты чуть не перегрыз ему горло!

— И правильно сделал!

— А как насчет старой служанки?! Не прошло и нескольких недель, как ты искусал и её?!

— Старуха хотела отравить тебя, что мне оставалось делать, если ты такой тупой, что из-за нелепых страхов не видел дальше собственного носа? Придумал какую-то ерунду с утратой эмоций, связал это с осколком, что мы вместе решили отдать Рави! Мы вместе, ясно тебе! Мы выбрали её тогда, и она стоила целой души, а не какой-то жалкой крошки! И не прошло и дня, как мы решили это сделать, как ты всё напрочь забыл! Вот как удобно устроился! Разбудил меня, вытащил в мир за Полотном, без подготовленного тела, без сформированных сил и просто забыл, решив, что я сумасшедшее второе «я»! Да, серьёзно, что ли?!

— Я… — растерянно смотрел Китарэ в глаза своего отражения, неожиданно для себя вдруг понимая чувства того, что стоял напротив него.

— Ты предал меня! Нет, не так, ты предал себя! — выплюнул Аши ему в лицо. — Неужели ты думал, что то, что мы подарили Ив могло так искалечить тебя? Неужели ты думаешь, что я так поступил бы с тобой и просто бросил одного? Ты сам закрыл все двери, заперев их на замок из собственных страхов. Сам, — уже спокойно сказало его отражение, глубоко вздохнув. — Если ты так боишься меня, то я отпущу твою руку, — вдруг заговорил он вновь. — Отпущу и ты просто уйдёшь. Это будет только твоя жизнь, где не будет той части тебя, что всё ещё умеет улыбаться, злиться, радоваться жизни, наслаждаясь каждым прожитым днём и тем, что нам дано. Вот только, — зло расплылся в улыбке Аши, — за Полотно ходить ты ну никак не сможешь… а Ив сможет! И угадай с трёх раз, кто её будет ждать тут? Как думаешь, у кого больше шансов, мм? У унылого идиота или у меня? — изогнув бровь, поинтересовался он, ясно расставив акценты, кто тут кто.

— Есть ещё то, чтобы ты хотел бы высказать мне?

— Естественно. Ты даже не представляешь сколько всего!

— Можешь сделать это здесь и сейчас?

Аши немного удивлённо моргнул, чуть прищурился, и дальше его было не остановить. Столько велеречивых оборотов, ругательств, изощрённых сравнений Китарэ в жизни не слышал в свой адрес. Китарэ понимал, что пока они всё не прояснят, то просто не смогут открыться друг другу. Но против воли закипал с каждым произнесённым словом.

— О, а какой ты нудный… Парящие, спасите и помогите, это же просто невероятно! Как только Дилай тебя терпит?! Как Ив это выносит? Это же уму непостижимо! Вот, ходит, — скорчил рожу Аши, точно съел что-то кислое, — молчит и молчит, молчит и молчит! Туда посмотрит, опять молчит! Сюда посмотрит, опять молчит!

Наверное, больше всего в этот момент его задело упоминание Ив. Китарэ с силой сжал кулак, размахнулся и больше ни о чем не думая, ударил Аши в лицо. Только кулак его неожиданно столкнулся с непроницаемой гладью зеркала. В месте, где это произошло, вдруг образовались трещины, которые стали расползаться во все стороны, точно замысловатая паутина.

Аши наконец-то замолчал и открыто улыбнулся. В его взгляде больше не было ни злости, ни надменности. Он смотрел на него, точно старый друг после долгой разлуки.

«Наконец-то», услышал он его мысль в своей голове, полную спокойствия, умиротворения и облегчения.

И стоило лучикам трещин расползтись до самых краёв зеркальной глади, как он услышал оглушающий звон разбивающегося стекла. Тысячи осколков опало, растворяясь в окружавшей его пустоте. Можно было подумать, что осколки — это те самые звёзды, что кружат сейчас вокруг него.

Китарэ прикрыл глаза, чтобы открыв тут же столкнуться взглядом с отражением собственных глаз на огромной морде белоснежного дракона. Казалось, на шкуре зверя нашли своё отражение мириады звёзд вокруг, покрыв его серебряной пылью сияющей и разгоняющей мрак вокруг. Льдисто-голубые глаза расчерченные черными ниточками зрачков, смотрели пристально, но вовсе не зло. Казалось, он понимает то, что они несут без лишних слов: тоска, такая всеобъемлющая, что сжимается сердце; боль, которую он готов был разделить и надежда, что нашла свой отклик яркой вспышкой в его собственном сердце.

«Ты такой дурак», казалось, он услышал тяжелый вздох в этой мысли и как это ни странно, ему послышалась улыбка.

Последние слова Аши глухой тоской кольнули сердце и словно заставили потянуться навстречу, отринув любые возможные сомнения. Его сознание устремилось с невероятной скоростью вперёд по сияющему туннелю, чтобы в следующий миг открыть глаза и осознать себя чем-то несоизмеримо большим, чем он был прежде. Не было в его сознании никого отдельно: Китарэ или Аши. Его истинное имя сплелось с тем, которым наделили при рождении за Полотном. Он Аши, рожденный в мире, в этой конкретной жизни, как Китарэ. Не больше и не меньше. Ведь он — это действительно он, только теперь гораздо многограннее и, кажется, немного умнее…

* * *

Я сидела на берегу озера, которое, кажется, стало символом нашей общей судьбы в этом мире, связав жизни и сердца. Смотря на то, каким оно отпечаталось для Аши в ту ночь, что его воля и сила соткала для себя такую Колыбель, где он смог найти покой, пока Китарэ не придёт к нему, я вспоминала те дни нашего детства, что мы провели здесь. Тогда я пообещала подарить ему звезду. Кто бы мог подумать, что спустя годы возвращение того, что взяла на время будет так похоже на это? Я не могла вернуть его осколок в мире с другой стороны. Духи не приспособлены к жизни там без телесной оболочки. Частичка его души просто разрушилась бы, стоило мне её извлечь и попытаться отдать. Но здесь, на берегу уснувшего в летней ночи озера, осколок души Китарэ сиял, словно крошечная звезда, наконец-то нашедшая того, к кому так стремилась.

Наверное, не обрети я уже отражение, я бы сейчас очень переживала за то, как у них там всё пройдёт. Но теперь… Я как никто другой понимала, каково это бояться самого себя, закрываясь от того, что предначертано всеми любыми способами. Вот только мы не враги самим себе, а части одного целого, которым всего то и нужно, что ступить навстречу друг другу, чтобы просто стать теми, кем предначертано! Это только кажется невозможным. На деле же так же просто, как дышать.

Наслаждаясь летней ночью сотканной из воспоминаний прошлого, я старалась не думать о просьбе Радави. Его слова расстраивали меня. Он просил отказаться от мести. Просил усмирить гнев и ярость, позволив уйти этому мерзавцу за Полотно, оставив ему шанс на перерождение. За шутливым тоном Парящего скрывалось именно такое послание — отпустить месть. Как?! Разве можно простить такое?! Всякий раз стоило подумать над этим, как моё дыхание сбивалось и меня точно накрывало огненной волной ярости.

— Не сейчас, подумаем об этом позже, — пробормотала я, переведя дыхание.

В этот момент темное зеркало озера всколыхнулось. Так, словно в самый центр кто-то бросил крошечный камешек, от которого стали расходиться круги по воде. Где-то в глубине вдруг вспыхнула крошечная искра, которая вдруг стала стремительно увеличиваться, напитывая серебряным сиянием всю поверхность.

Наверное, я впервые так искренне улыбнулась и начала смеяться просто потому, что мне было действительно радостно и хорошо без всяких «но».

Когда водная гладь взорвалась мириадами водных капель, а в самое небо устремился огромный белоснежный дракон, разрывая тишину своим приветственным рёвом, я прыгнула за ним, желая разделить с ним этот первый полёт. Это была мечта, которая совсем недавно могла мне лишь только сниться в совсем уж смелых снах, что однажды я смогу парить с тем, кого так сильно люблю. Что все страхи, которые, казалось, переломали наши жизни, вдруг станут чем-то столь призрачным, что покажутся нереальными снами. Мир перевернулся. Всё, что для этого было нужно — это всего лишь сделать крошечный шаг вперёд. Самый отважный маленький шаг.

Наши крылья были так близко друг к другу, когда мы поднимались всё выше и выше. Туда, где рождалась заря, когда Китарэ ушёл чуть выше. Оказавшись прямо надо мной, опустился и положил свою шею на мою так, что теперь мы были в жалких миллиметрах друг от друга. Я прильнула к нему на миг и тут же ушла в сторону. Это была игра, которой можно было наслаждаться бесконечно. Танец двух огромных хищников, которые наконец-то научились быть собой.

Возвращаться в реальность не хотелось совершенно. Мир за Полотном поражал своими красками и ощущениями безоговорочной свободы. Не хотелось возвращаться туда, где есть рамки условностей, непонятные важные дела и проблемы. Здесь всё это выглядело таким незначительным, когда рядом был он, небо над головой, и бескрайний мир под нами. Но в конце концов, ведь мы можем теперь существовать и тут и там, приходя, когда нам этого захочется, чтобы набраться сил и просто жить.

Стоило подумать о возвращении, чтобы просто вернуться. Это было несложно. Словно сделать вдох и нырнуть. Лишь сила желания и мысли имела значение.

Когда я открыла глаза, мы всё так же стояли посреди зала Двенадцати, окруженные членами Совета и нашими братьями. Китарэ смотрел на меня, и этот взгляд изменился столь же неуловимо, как и весь его образ. Там больше не было холодной отчужденности, за которой скрывались его страхи и волнения. Образ Аши и Китарэ, которых я знала, вдруг стали единым целым, точно наложившись друг на друга. Я несмело улыбнулась ему, а вот он вдруг улыбнулся в ответ так по-детски открыто и счастливо, что у меня перехватило дыхание.

— Фух, — с шумом выдохнул Ис Пэа, — думал, поседею за сегодня, — буркнул он, вызвав волну смеха среди присутствующих.

Кажется, это было тем, чего боялся не он один…

* * *

Эдор откровенно скучал, стоя в толпе родственников тех счастливчиков, что вошли в Нить Императора. Подумать только, чем они лучше него? Та же Ив… Смех да и только! Жалкая неотесанная калека! Чем она заслужила это место? С детства ему говорили, что он лучший, так почему же? Ещё эта тупая Расха говорит о том, что им надо изменить своё отношение к Ив, если они хотят устроить свою судьбу лучше. Чем она может им помочь? Эта недалёкая грязнуля. Как пролезла только к Императору, втерлась в доверие, что предложила, чтобы он выбрал её?! Нет, определённо, он правильно выбрал. Ис Нурак — вот его будущее! Как только станет известно о его помолвке, то будет неважно, кем там станет Ив. Всего лишь жемчужина, которую сошлют на глухой север. Вот и всё. Далось оно ему!

Неожиданно острая боль пронзила его запястье, и только сейчас он заметил, что Ис Нурак стоит прямо напротив него. Его лицо искажено гримасой злобы и ярости и всё это направлено на него! Эдор испуганно пошатнулся, непонимающе смотря в серые глаза мужчины:

— Ты точно сделал так, как я сказал? — прошипел мужчина сквозь сжатые зубы.

— К-конечно? — не на шутку испугавшись, пролепетал Эдор.

Ис Нурак лишь смерил его брезгливым взглядом и отпустил, точно до этого момента держал в руках что-то мерзкое и отвратительное.

— Тупой идиот, — прошипел он, и тут же стал двигаться сквозь толпу.

Иса Нурака обступила его охрана, отчего Эдору не сразу удалось приблизиться к нему.

Стоило им выйти на аллею, ведущую к выходу с территории Храма, где было уже не столь многолюдно, как Эдор поспешил догнать того, в чьих руках была его судьба. Почему он так рассердился на него? В чем дело?

— Постойте, прошу вас! — кричал Эдор, стараясь приблизиться к мужчине, но его просто не подпускали ближе. — Прошу вас! Я не понимаю! Что я сделал не так?!

— Ещё бы, — злое шипение стало ему ответом.

Когда он вновь попытался догнать Иса Нурака, то его вновь оттолкнул охранник, только уже гораздо сильнее. Так, что он просто упал.

Эдор так и не решился подняться вновь. От унижения и непонимания на глазах наворачивались злые слёзы. Чем он такое заслужил? Чем так плох?

Вопросы, которые так и остались без ответа в эту ночь.

* * *

Ис Нурак не просто спешил сейчас. Это была настоящая гонка за жизнь. Он не был дураком и прекрасно понимал, что раз Эдор отнёс жемчужину, как он его просил, и та не сработала, то это значит лишь одно: Ивлин Игнэ была в состоянии справиться с ней уже на тот момент. Как это возможно? Как он проморгал этот момент? Столько всяких вопросов и лишь злость на собственную самоуверенность! Знают ли они, что за произошедшим стоит он?! Вопрос, ответ на который у них вскоре появится, особенно, учитывая то, что им удалось уйти за Полотно. А стало быть, остались жалкие секунды, когда ему ещё есть что предложить, чтобы выторговать свою жизнь подороже. Думать о том, что все кончено слишком рано! Не для того он так долго шел к своей цели, чтобы так просто сдаться.

Он ворвался под крышу собственной резиденции, точно ветер. На пределе сил пробежал её почти насквозь, прежде чем добрался до дверей, ведущих в кабинет. Его никто не встретил внутри. Согласно традиции все слуги были отпущены на народные гулянья, которыми завершится эта ночь. Его дочь, жена, наложницы и младшие дети, все они сейчас находились за пределами стен резиденции, встречая рассвет в окружении охраны. Изображая из себя такой же простой люд, что встречал новый оборот в день зимнего солнцестояния. Ис Нурак с силой распахнул двери и тут же замер на пороге, не веря собственным глазам.

За его столом, прямо на полу сидел наследник. Совершенно невозмутимый и холоднокровный. Всё ещё в своем торжественном серебряном одеянии, с ритуально забранными в тугой пучок волосами. Китарэ наполнял небольшие пиалы перед собой горячим чаем и, казалось, в этот момент это было единственным, что его волновало.

— Вы как раз вовремя, — сказал наследник, и посмотрел в глаза Иса Нурака своими необыкновенными, точно лёд, глазами дракона. — Всё уже готово. Нельзя оставлять чай ждать, иначе вкус его будет уже совсем другим, — чуть улыбнулся он, предлагая гостю присесть напротив себя.

— Я могу поздравить вас, — приправив голос достаточным количеством лести и восхищения, попытался взять инициативу в свои руки Ис Нурак.

Но не успел сделать и шага, как получил в спину грубый тычок, отчего буквально вбежал в свой кабинет и не упал лишь потому, что некто столь же грубо схватил его за шкирку и точно гадливого котенка усадил за стол.

— Можешь, — женский голос, принадлежавший Ивлин Игнэ он узнал, лишь обернувшись и увидев её, возвышающуюся над ним. Вопреки происходящему Ис Нурак невольно перевёл дыхание, смотря на истинного эвейя-женщину. Дорэй Игнэ казалась бледной дурнушкой рядом с ней. Тут сошлось всё. Энергия, от которой, кажется, всё искрится вокруг, внешность, сила.

Китарэ лишь слегка покачал головой, делая вид, что не одобряет такую её грубость.

От присутствия в комнате огненного эвейя стало жарко настолько, что Ис Нурак почувствовал, как начинает задыхаться от раскалённого воздуха, что удушливой петлёй сомкнулся вокруг его шеи.

— Обойдёмся без лишних слов, — вновь заговорил Китарэ. В его голосе звенел лёд, а на лице не было видно ни единой эмоции. — Сегодня я здесь не потому, что боюсь вас, и не потому, что желаю получить поздравления. Я просто больше не желаю терпеть вас в этом мире ни единого лишнего дня, ожидая очередной вашей выходки. Хватит, — прикрыл он глаза. — Моё предложение более, чем щедрое учитывая всё то, что вы сделали.

Китарэ слегка подвинул к нему дымящуюся пиалу.

— Просто сон. Один глоток, где не будет ни боли, ни позора, а лишь мир и покой. Ис Нурак уснёт в своей постели и не проснётся. Он славно постарался, чтобы защитить наследие Дома Аурус, но силы его были так истощены, что разволновавшись и обрадовавшись за обретение отражения наследником, он точно выдохнул все свои тревоги в эту ночь, обретя мир и покой за Полотном. Так скажут всем. Не будет ни бесчестия семьи, ни массовой казни детей и жен. Я не стану начинать своё правление с кровопролития.

— Нет, — покачал он головой, отказываясь верить в происходящее. — Нет! Что ты такое говоришь? Ты же был сыном мне!

Китарэ лишь устало прикрыл глаза.

— Правда, хотите, чтобы я сломал вас перед тем, как сделать то, что уже решено? — прямо посмотрел он ему в глаза.

А Ис Нурак вдруг отчетливо понял, что это конец. Вот, только…

— Если ты хочешь дать шанс на перерождение своему отцу, ты отпустишь меня! Дашь мне уйти, — как-то по-звериному прошипел он.

— Боюсь, — заговорила Ив, что продолжала стоять за его спиной. Если в голосе Китарэ был лёд, то каждое произнесенное ею слово, точно обжигало его спину, принося с собой неистовую боль. Ему даже показалось, что комната наполнилась запахом обожженной плоти. Его плоти. — Это не тебе решать.

Не выдержав Ис Нурак застонал и опёрся руками о столик перед собой. Взгляд сам собой упал на пиалу, стоявшую перед ним.

— Ты никогда не узнаешь, кто был со мной на одной стороне! Никогда не спасешь то, что осталось от твоего отца!

— Вы об этом? — опустив ладонь в рукав кимоно, Китарэ достал молочно-белую сферу. Ту самую жемчужину, что так долго приберегал для важного дня Ис Нурак. — Я думал, вы умнее. Хотя, необъяснимо жестоки в основном лишь дураки, — покачал он головой. — Это энергия Акаши, как вы думаете, возможно, ли спрятать её от меня в жалкой коробке? Не тратьте моё время дольше. Выберите правильно хотя бы сейчас. Резиденция окружена. Никто не придёт, чтобы помочь вам. Да и возможно ли это сейчас? Не волнуйтесь, я заберу ваши воспоминания сегодня без вашего согласия, так что я всё равно узнаю, кто был с вами заодно.

Взгляд Иса Нурака вновь упал на крошечную пиалу, стоявшую перед ним.

Осознание тщетности пройденного пути — вот самый жалкий конец. Сегодня, он понял это особенно остро. Дрожащими руками он взял пиалу. Столько хотелось всего именно сейчас. Пожелать смерти врагам, попытаться убежать или выплеснуть содержимое в лицо Китарэ. Но это вдруг показалось таким бессмысленным. Вся его жизнь оказалось путём к нулю. Разве это справедливо?! Он поднёс к губам предложенный яд, понимая, что даже сейчас принимает лучшее предложение для себя. Он не думал ни о своих детях, женах или наложницах. Ему было плевать, что с ними будет в итоге.

— Однажды, я смогу вернуться, чтобы всё изменить, — прошептал он, взглянув в глаза наследнику.

— Можете попробовать, — кивнул он, — но не думаю, что позволю вам.

Чай был чуть сладким. Его вкус лишь немного отличатся от того, к которому он привык. И в этой терпкой сладости таился его конец.

Засыпая, он слышал голос Ив, что огненной волной проходил по его немеющему телу.

— Это сложно принять, — сказала она. — Я понимаю, что это правильно, но…

— Мы приходим в этот мир, чтобы беречь его, — спокойный голос Китарэ, уже сквозь дрёму был последним, что он услышал. — Если последуем по пути мести, то мир захлебнётся в крови. Самое главное, чему мы должны научиться — это прощать, отпуская гнев и принимать те решения, которые позволят сохранить жизни, а не те, которые удовлетворили бы нашу жажду…

* * *

Мужчина в распахнутом на груди кимоно сидел у самого края пруда, что так аккуратно вписался во двор вечно зелёного сада. Пение птиц, журчание воды, тепло солнца, что золотыми бликами играло на водной глади, развлекая разноцветных карпов. Умиротворяющая картина мира, спокойствия, красоты.

— Скукотища, — выдохнул он, зачерпнув пригоршню воды и брызнул в сторону одной из рыб, что с упоением поедала водоросли на подводных камнях.

Рыбка вздрогнула, бросила укоризненный взгляд на «вредителя» и с силой вильнув хвостом, послала ответный веер брызг в сторону обидчика.

— Во зараза, — фыркнул Радави, скрестив ноги перед собой. — Никакого почтения.

— Господин скучает? — донеслось со спины.

Мужчина обернулся на знакомый голос слуги, чей образ, казалось, соткался прямо из воздуха, представ на этот раз в виде угловатого подростка лет четырнадцати. Изогнув бровь Радави вопросительно уставился на того, кого привык уже видеть в образе рослого мужчины, но никак не юнца.

— Что это с тобой? Ты… похудел, что ли? — нахмурился он.

— Ну, почти, — пожал плечами мальчик, усаживаясь рядом с божеством, что создало его. — Почему скучаете?

— Ну, — пожал плечами мужчина, отчего его распущенные волосы соскользнули по плечам, отражая на кончиках блики огня. — Мне кажется, это хорошо, когда боги скучают…

Мальчик рядом вопросительно уставился на Радави.

— Меньше шансов, что сделают какую-нибудь гадость, — расхохотался он собственной шутке. — Зачем пришёл, Рэби? — отсмеявшись, спросил он, остро взглянув в глаза мальчику, что родился не одну сотню оборотов назад из искры огня в мастерской, где старый кузнец ковал свои мечи, вкладывая душу в каждую свою работу. Стихия и душа мастера, вот собственно и всё, что нужно, чтобы однажды в самой обыкновенной печи зародился элементаль. — Что? Теперь, когда Рави стала собой, решил воспользоваться возможностью для встречи? Давно не видел тебя… или не очень, — нахмурился Радави, будто пытаясь припомнить наверняка.

— Когда я только родился, — заговорил Рэби, нервно закусив губу, — вы привели ко мне моего первого хозяина, сказав мне заботиться о нем. Служить ему и его приемникам, потому что совсем скоро я буду нужен самому драгоценному, что у вас есть… И только после того, как я выполню свой долг, я смогу вернуться…

— Ты хочешь вернуться? — поинтересовался Радави, с интересом взглянув на элементаля рядом с собой.

— Я, — глубоко вздохнул Рэби, — хотел спросить, вы уже тогда знали, что всё так будет?

— Ох, — усмехнулся мужчина, покачав головой, — если бы я знал то, как будут выбирать те, кто создан нами, то в чем тогда смысл? М? — спросил он, положив свою ладонь на плечо мальчика. — Просто, считай я нанял няню для дочери немного раньше, чем пришло время для её пробуждения. Знаешь, как говорится, с умом подобранный учитель зарок здравомыслия ребёнка, — вздохнул Радави, каким-то своим мыслям. — Мы творцы, но не вершители. Каждый сам выбирает свою судьбу в этом и есть, наверное, смысл — увидеть тот путь, к которому приведёт выбор каждого. Я не могу влиять на жизни по ту сторону Полотна, но разве не имею права немного подстраховаться?

На некоторое время мужчины замолчали, каждый думая о чём-то о своём.

— А, чуть не забыл, — встрепенулся вдруг Рэби, доставая из внутреннего кармана куртки помятый платок перевязанный узлом. — Рави просила передать обещанное, — протянул он сверток мужчине.

— Я не помню, может, точно, — пробормотал Радави брезгливо беря платок за кончики узелка, — но мне кажется, речь шла немного о другом? — подозрительно присматриваясь к тряпочке в своих руках, подытожил он.

— Это точно то, — серьёзно кивнул Рэби.

— Да?

Осторожно развязав сверток, Радави в предвкушении уставился на содержимое и тут же брезгливо сморщился, увидев перед собой непонятную блёклую серую искру, что сияла едва-едва.

— Это что? Всё, что ли?! Пф, — выдохнул он. — Да, ну и что мне с этим делать? Надо было разрешить ей сжечь его, — покачал он головой, беря эту искру двумя пальцами и без лишних раздумий, просто кинул её на середину пруда аккурат в пасть того самого карпа, что совсем недавно обрызгал его. — Тоже мне подарок, — немного по-детски надулся он. — В этом суть всех детей, сначала, ты им говоришь, что любой подарок от них — это радость для отца, а потом они дарят тебе вот это, — покачал он головой.

— На самом деле она ещё кое-что передала вам, — улыбнулся Рэби. — Сказала, чтобы вы помогли…

— Начинается… — устало закатив глаза, Радави тем не менее тут же протянул ладонь, чтобы Рэби вложил в неё на первый взгляд всего лишь белый стеклянный шар. Радави молча принял его, улыбнулся уголками губ и в его алых глазах зажглась озорная искорка. — О, зато мне теперь, похоже, есть, что подарить папе, — усмехнулся он. — Кажется, совсем скоро и мне удастся развеяться. Как думаешь, мир за Полотном будет впечатлен глобальным потеплением? — прищурившись, поинтересовался он.

— Э…

— Ну, должен же быть и мне ответный подарок от отца. Я вот, думаю о путешествии на ту сторону? М? Как считаешь?

— Переродиться хотите? — пробормотал Рэби, выпучив глаза. — Может, не надо…

— Не занудствуй, — отмахнулся он. — Может и не буду… Так, это всё?

— Да, — кивнул мальчик напротив.

— Ну, и ладно. Мне пора. А, ты возвращайся, когда надумаешь. И не переживай, в изначальный эфир ты не уйдёшь, — подмигнул он и тут же исчез, просто растаяв в воздухе.

Рэби посидел некоторое время, не решаясь даже пошевелиться, потом с шумом выдохнул, зачерпнул в ладони воды из пруда и умылся.

«Помылся бы хоть, прежде чем чужую воду поганить».

Эта нежданная мысль откуда-то из центра пруда была последней каплей, чтобы он поспешил убраться из обители бога, порождением чьей стихии он был.

* * *

Огромный черный дракон, чью кожу испещряли тысячи алых прожилок, отбрасывал свою невероятную тень на покрывало векового леса. Он летел вперёд, точно следуя предначертанному пути, уходя всё выше и выше, туда, где поддерживали небеса снежные шапки гор, опоясывающие север. И лишь достигнув самого высокого пика, он сноровисто выпустил когти, чтобы позволить себе на миг остановиться и взглянуть на север с высоты. Когда дракон взревел — север вздрогнул лишь на миг, чтобы задышать с новой силой, ведь в Турийские леса вернулся огонь…

Конечно, это было баловством. Но мне безумно хотелось провернуть это с того самого момента, как у меня появилось право на эти самые безумства. Просто прокричать на самом высоком пике гор о том, что огонь вернулся на земли севера, и что они больше не одиноки! Я не позволю им исчезнуть в оковах льда. Ну, собственно, я сделала это! Хотя и вернулась не только ради того, чтобы выкинуть нечто подобное.

Совсем недавно я получила письмо о том, что Дорэй очень плоха. Следовало готовиться к худшему.

Именно так гласили сухие строчки письма. Изменила ли эта новость моё отношение к уготованной ей участи? Нет. И дело вовсе не в злости, мести или в том, что я желала ей смерти. Мне кажется, я могла, не кривя душой сказать, что желаю ей нового начала. Пока от её души остались те крохи, что ещё способны возродиться вновь и искупить свои грехи, чтобы продолжить этот непростой жизненный путь, ей следовало это сделать. А мне пришло время разобраться со своими непутёвыми родственниками. К слову сказать, не мне одной. Китарэ остался в Мидорэ, чтобы объясниться с вдовствующей императрицей, которой сейчас было также непросто. Многое следовало обдумать, многое принять. Особенно то, что прежде казалось невозможным.

И, хотя теперь в империи официально было объявлено о том, что я девушка представив этот факт, как давно известный, я не спешила изменять своим привычкам, и не собиралась расставаться ни с мечом, ни с тем, кто я есть по своей сути. Потому, под своды северной крепости я вошла облаченная в кожаный доспех и с мечом в руке. Так, как это полагалось защитнику.

Эдор и Расха уже были здесь, воспользовавшись телепортом. Новость о том, что их мать при смерти была для них ударом грома среди ясного неба. И это заставляло чувствовать себя довольно паршиво. Я забрала их последние часы, которые они могли провести вместе потому, что посчитала это небезопасным для того, что нам предстояло. Никто не должен был узнать о том, что я уже полноценный эвей. Сложный выбор… первый и, должно быть, не последний в моей жизни. Это просто нужно принять и понять, что мы несём ответственность за свои решения. Никто не идеален. Нет ни абсолютного добра, ни зла. Всё, что нам по силам, так это стараться выбирать правильно.

Войдя в столовую, которая сейчас выполняла роль кабинета, в котором я собрала своих кузенов, я села во главе стола. Эдор смотрел на меня, не скрывая злобы и гнева во взгляде. Он с силой сжал кулаки, но говорить первым не решался. Думаю, главной причиной такой сдержанности был мой облик сейчас. Расха же, казалось, погрузилась в собственные переживания и лишь тихонько всхлипывала, уткнувшись взглядом в поверхность стола.

— Мне следует кое-что рассказать вам, прежде чем мы продолжим этот непростой разговор, — сказала я, положив свой меч перед собой. — Я не стану ни приукрашивать, ни заискивать с вами. А расскажу всё так, как знаю сама, — перевела я дыхание, готовясь к этому непростому разговору. Я твердо решила, что не стану лгать им. Правда делает больно, а ложь убивает. Теперь я знаю это совершенно точно.

Казалось, я говорила очень долго, хотя на самом деле не более часа. Как страшно, что то, что изуродовало столько жизней, можно было рассказать за жалкий час. Когда я закончила, первым кто заговорил, был Эдор.

— И ты хочешь, чтобы мы поверили в этот бред? Я знаю свою мать, она не такая…

— Прекрати, — вдруг тихо и емко высказалась сестра. — Ради всех Парящих просто заткнись! — неожиданно зло вызверилась она, прикрыв лицо руками и тут же взглянув на меня. — Что теперь? — сглатывая ком в горле, спросила она.

— Зависит от того, что вы выберете.

— У нас есть выбор? — горько усмехнулась она.

— Всегда есть выбор, не всегда простой и приятный, но это не значит, что его нет.

— Хочешь, чтобы мы покончили с собой у дверей фамильного склепа?

Ну, признаться честно, я едва не выпалила, что только этого мне и не хватало! Но придав лицу невозмутимости, всё же нашла в себе силы ответить спокойно.

— Это то, чего ты хочешь?

— Нет, — через какое-то время ответила она, покачав головой.

— И мне не нужно это.

— Тогда, что?! — вновь зло спросил Эдор.

Я усмехнулась, глядя ему в глаза, и положила ладонь на рукоять меча.

— Ну, во-первых, тебе стоит осознать одну вещь — то, что я говорю с тобой здесь и сейчас это вовсе не потому, что нет другого выхода, разобраться в сложившейся ситуации. И, если это твой выбор, то так тому и быть.

Я прямо встретила его взгляд и даже не думала отводить свой. Будучи полноценным эвейем, я не нуждалась в том, чтобы упрашивать его проявить благоразумие. Позволив глазам измениться, я посмотрела на него уже как дракон, а не девушка, которую он привык видеть. Этого было достаточно, чтобы он опустил взгляд.

— Как только вы закончите своё обучение, я обязуюсь устроить брак каждого из вас с учетом соблюдения ваших интересов и предпочтений. Я прислушаюсь к ним. Разумеется, то приданное, что приготовила каждому из вас ваша мать останется за вами, если конечно, это не касается фамильных реликвий дома Игнэ. Но ни один из вас не останется жить в столице. Это не обсуждается. Привыкайте к мысли о том, что север теперь ваш дом. Кроме того, ваши первенцы, начиная с возраста шести оборотов, будут воспитываться в Мидорэ в Императорском дворце с возможностью встречаться с вами раз в сезон. Как вы будете жить, чем заниматься, кого любить и как тратить деньги мне не интересно.

— Мы вообще тебе не интересны, — просто констатировала факт Расха.

— Это так, — честно признала я. — Ваша мать была одной из тех, кто нарушил баланс. Огненных эвейев осталось слишком мало, чтобы я могла не думать прежде всего об этом.

— Мы для тебя кто? Скот?!

Усмехнувшись, я покачала головой.

— Это вам решать, кем вы будете. Не взваливайте это на меня. Если готовы принять мои условия, то вам придётся поклясться на родовом мече. Если нет, вы можете выбрать жизнь обычного человека. Я не оставлю вас в своём роду.

Мои слова были жестоки. Я чувствовала, как раню их чувства. Но, это был мой выбор и моя ответственность. Конечно, их выбор был столь же предсказуем. Решиться покинуть род не каждому дано. Как и отринуть долгую жизнь, магию и силу родной стихии. Уж лучше поплатиться гордостью и мечтами. Но только от них зависит, смогут ли они повернуть свою жизнь так, что однажды такая цена покажется им приемлемой.

Похороны Дорэй Игнэ не были помпезными, каковой она сама была всю свою жизнь. Ритуальное сожжение тела происходило спустя два дня после того, как рассеиванию был предан прах Иса Нурака. В этом он обогнал Дорэй. Как и в торжественности похорон. Пожалуй, это был не тот финал, о котором каждый из них мечтал, но к которому, так или иначе, пришёл. Оживляя пламя погребального костра Дорэй, я отпускала её, обещая себе, что это станет последней точкой в истории прошлого. Страницей, которую пришла пора перевернуть.

Эпилог

— Что ты думаешь об этом? — поинтересовался Ис Тарон, склонившись надо мной, пока я пыталась вникнуть в ту кучу документов, что лежали сейчас на столе.

Если до того момента, как мы замкнули круг я и думала, что это самое сложное, что нам предстоит, то мои мечты обратились в прах уже на следующий день. И теперь жизнь вовсе не стала проще. Начиная с этого дня, нас допустили к работе Совета. Вот, ведь, счастье-то! Теперь Совет работал в количестве не одиннадцати эвейев, как прежде, а двадцати четырёх. Передача полномочий будет происходить постепенно, и завершиться оборотов так через пять, не раньше. А, именно, когда мы докажем свою состоятельность. И, если ещё до того, как Нить замкнулась я и питала надежды на то, что мир превратится в сплошной праздник, то теперь все мои мысли занимал бюджет, который стоило утвердить на каждую из провинций.

— Оборот только начался, а вы уже рассматриваете бюджет на следующий?

— Это не тот ответ на вопрос, который я задал, — изогнув бровь, строго сказал он. — Но я всё же скажу, что стоит радоваться, что не мы его разрабатываем, а лишь вносим необходимые правки и утверждаем.

Я бросила взгляд из-под ресниц на друзей, что сейчас находились в таком же положении, что и я, но работая со своими наставниками. Пожалуй, каждый из них принимал происходящее как доложенное с упоением слушая учителей. Ну, разве что Эрон и Дилай откровенно скучали по природе своей, уставая от подобного рода деятельности, как и я. Но всё же, они, как бы то ни было, готовились к этому всю жизнь в отличие от меня. Большинство членов настоящего Совета были их родственниками, и они знали друг друга с малых лет. Ребята сильно изменились по возвращению с той стороны Полотна. Не то, чтобы они стали взрослее, но теперь я видела себя в окружении уже не юноша, а скорее мужчин. Не только внешность приобрела какие-то характерные для истинных эвейев черты, но и само их отношение стало более зрелым.

— Мы не лезем особо в политику, — заговорил вновь Ис Тарон. — Для этого есть кабинет министров. Совет вносит свои правки только по некоторым ключевым вопросам. Всё же мы живем в мире людей и не должны отнимать у них права решать, как строить этот мир. Наши задачи больше касаются магической составляющей, поддержания энергетического баланса и положения эвейев в обществе. Но это вовсе не значит, что не должны разбираться в таких моментах. Можно сказать, Совет — это как верховная точка по принятию решений государственного значения.

— Мне не хватает знаний для подобного, — просто подытожила я очевидное.

Если относительно того, что касалось управления магией и энергией, я ощущала этот багаж знаний, доставшийся мне вместе с обретением отражения, то вот это вот всё было просто уничтожено за ненадобностью. Моё отражение даже вспоминать не желало о цифрах, законах и прочем.

— Отрадно слышать, что ты это понимаешь, — многозначительно улыбнулся этот хитрый эвей. — Ребята готовились к этой работе с ранних лет, так что тебе придётся так же многое наверстать. Вскоре вам предстоит не просто работа с бумагами, но и управление внешней политикой Империи. Это всё будет в ваших обязанностях.

Глубоко вздохнув, я посмотрела на кипу, разложенных передо мной документов. Сейчас мы с Исом Тароном вместе читали каждый, он терпеливо объяснял непонятные моменты и давал свои выводы по каждому из пунктов. Это вам не мечом махать, скажу я вам! Китарэ всё это время занимался сам, хотя и сидел рядом со мной плечом к плечу за этим круглым столом, но, казалось, полностью погрузился в чтение.

— Что, готова сдаться, Игнэ? — не отрываясь от чтения, поинтересовался Китарэ, а его губ коснулась легкая улыбка.

— Хм, — фыркнула я, — это вряд ли про меня.

— Посмотрим, — просто ответил он, должно быть, прекрасно осознавая, что бросил мне вызов, не принять который я не смогу.

Вновь уткнувшись в непонятные цифры, я неожиданно вздрогнула, когда за окном здания советов вспыхнуло ярко-желтым, а затем загремело так, что в унисон завибрировали стекла на окнах.

— Кажется, гроза, — пробормотала я, взглянув в фиалковые глаза Иса Тарона, которые сейчас были отражением его истинной сущности.

Он улыбался каким-то своим мыслям, отстранённо смотря в окно.

— Кажется, — задумчиво проговорил он, — я обещал тебе показать, как надо наслаждаться бурей… Думаю, с вас на сегодня хватит, — уже громче, сказал он.

Не скрывая воодушевления, ребята поспешили на улицу. Ещё ни разу мы вместе не парили в этом мире, так почему бы этого не сделать сейчас?

Я встала из-за стола, смотря в спины удаляющимся друзьям, когда рука Китарэ коснулась моей, а наши пальцы переплелись.

— Наконец-то, — покачал он головой, — это просто невыносимо сидеть рядом с тобой и не иметь возможности прикасаться к тебе.

— Зато у тебя всё ещё есть возможность подначивать меня.

— От этого я не собираюсь отказываться, можешь не мечтать, — усмехнулся он.

— Китарэ-эй, — попыталась вырвать руку из его железной хватки, — не стоит недооценивать противника, иначе придётся столкнуться с последствиями, — в тон ему сказала я.

Когда Ис Тарон вышел вслед за ребятами, Китарэ резко склонился к моему уху и прошептал:

— А что, если я хочу с ними столкнуться? — от его хриплого шепота, по моей коже побежали мурашки, а когда его зубы чуть прихватили мочку уха, мне показалось, что по телу пробежала огненная волна. — Идём же, — потянул он меня к выходу, — другие ждать не будут.

— Может, пусть подождут? — пролепетала я.

— Может, но не сейчас, — засмеялся он.

Когда мы вышли во двор собрания Совета, то в небе кружилось уже одиннадцать огромных хищников. Вопреки всему нить моего отца не спешила присоединяться к ним. Казалось, для каждого из них было важно увидеть то, что их надежда на восстановление баланса стала явью. Пока же, они могли видеть своих приемников, но сама нить всё ещё не была замкнута. Как и прежде в ней не хватало Духа и Огня…

Я смотрела на то, как яркие вспышки молний отражаются о чешуйки драконов и моё сердце невольно замирало в предвкушении и желании встать с ними рядом.

— Они ждут нас, — сказал Китарэ, взглянув мне в глаза.

Я лишь кивнула, позволяя своей истинной сущности распахнуть крылья навстречу ветру, уходя туда, где было теперь моё место. Рядом с Китарэ, рядом с теми, кто стал мне больше, чем друзьями. Туда, где я наконец-то могла быть самой собой.

2 месяца спустя.

Лёжа на мягкой зелёной траве, я с удовольствием прикрыла глаза, подставив лицо теплому весеннему солнцу. Ужасные зимние дожди остались в прошлом, и в Мидорэ наконец-то пришла весна, о которой я столько всего слышала и так давно мечтала увидеть. Время цветения, ласкового солнца, нежного ветра и ощущения того, что всё непременно будет хорошо.

— Чему ты улыбаешься? — голос Китарэ заставил неохотно приоткрыть один глаз.

Если я наслаждалась теплом, то он, лёжа рядом со мной, судя по взгляду, наслаждался мной.

— Просто хорошо. Жаль, только…

— Что? — нахмурился он.

— Ну… — протянула я. — Осталось ещё пять дней до дня весеннего солнцестояния и нам придётся принять участие в официальной передачи обязанностей Совета. Ходить туда придётся уже как на работу… Я не хочу учиться, — застонала я.

— Это не учеба, а передача опыта. Мы ещё оборотов пять будем работать под их руководством. Передача власти длительная процедура.

— Это скучная процедура, — подытожила я.

— Так что нам мешает сделать её более… мм… интересной? — хитро прищурившись, поинтересовался он, взяв травинку и проведя ею но моей щеке.

— Эй, — засмеялась я, смахивая её со щеки. — Боюсь даже представить, что у тебя на уме.

Его губы тут же легко коснулись моих, даря нежный поцелуй, так похожий на это солнечное утро.

— Ну сколько ещё мне придётся выставлять несколько блок постов охраны, чтобы никто, не дай Парящие, не увидел, что я целую тебя? — прошептал он мне в губы. — Это вот уже серьёзно никуда не годится, — шутливо нахмурился он.

— Можем, слетать куда-нибудь? — изогнув бровь, предложила я, прекрасно понимая, к чему он клонит.

— Ивлин Игнэ, мой Дом отправил твоему официальное предложение о вступлении в брак две недели назад! За это время мы получили подтверждение о получении с благодарностями, но ответ за сим так и не последовал, — стараясь быть серьёзным, отчитал он меня. Хотя озорные искорки на дне его глаз говорили об обратном.

— Мой секретарь вскоре свяжется с вами…

— У вашего секретаря переходный возраст. Я узнавал, что до окончания весны он просил его не беспокоить. Сказал, чтобы я не приставал к нему лишний раз, и если я хочу официальный ответ, то могу сам написать. Даже печать мне дал, — поиграл он бровями и рассмеялся. — Вот я и воспользовался советом, — показал он мне аккуратно свернутый свиток.

— Эй, это нечестно! — возмутилась я, пытаясь выхватить его из рук Китарэ.

— Ничего не поделаешь, — смеялся он, убегая от меня, продолжая удерживать свиток над головой. — Ты сказала да!

— Это подделка документов, — всё ещё не оставляя попытки выхватить документ из его рук, смеялась я.

— Ну, — обнял он меня за талию и прижал к себе, — поскольку, главный в этой стране я, то мне по силам заверить его подлинность, — прошептал он мне в губы. — Ты ведь не против?

Я смотрела в его глаза, искрящиеся от смеха и мне казалось, что готова отдать всё, что у меня есть, лишь бы видеть его таким всегда. Не было никаких сомнений, долгих размышлений или неуверенности в принятом решении. Я знала, чего хочу в этой жизни, так же ясно, как видела его сейчас.

— Нет, — осторожно целуя его, тихо ответила я.

Иногда бывают такие дни, которые просто кажутся нам волшебными, без какой бы то ни было особой причины на это. В такие моменты хочется открыться навстречу этому миру, ловя руками солнце, ветер, счастье. Мне радостно, что такие дни появились и у меня. Просто потому, что в моей жизни теперь есть он.

Конец.

10 июня 2020 г.

Content

Марина Александрова
ОСКОЛОК ЕГО ДУШИ

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог