Эс Евгений

Медиа-магнат ренессанса

Пролог

Непомерно раздутая сигара, размером с добрый стадион, ослепительно сияя серебром, величественно парила в небесной синеве. Она затмевала собой солнце и отбрасывала ломающуюся тень, которая прыгала по крышам домов, опасно ощетинившихся острыми шпилями башен.

Над центром города огромный дирижабль сбросил скорость, заиграл рулями на хвостовых стабилизаторах и, утратив прежнее величие, неуклюже заворочался в небе, выполняя маневр приземления. С натугой загудели прямоточные магические двигатели, преодолевая сопротивление воздуха, закачались длинными маятниками поясные веревки, затрепетали стропы и зазвенели тонкие тросы, натянутые между перфорированными элементами конструкции. В смотровых окнах дрогнула и стала медленно увеличиваться в размерах панорама огромного города, раскинувшегося по обеим берегам извилистой мутной реки, над которой стайками разлетались голуби, напуганные упавшей сверху тенью.

В окне было на что посмотреть, однако два пассажира в салоне дирижабля не обращали никакого внимания на то, что происходило за бортом и были полностью поглощены своими делами. Один из них с властным жестоким лицом раздраженно отодвинул от себя кипы бумаг, разбросанных по столу и поднял свои гогглы с черными блестящими стеклами на собеседника.

— Достаточно цифр, граф. Изложите ваши собственные соображения по этому поводу. Это что — диверсия Останда против нашего государства?

— Я так не думаю, господин премьер-министр, — не спеша и осторожно подбирая слова ответил ему граф, — У нас есть свои люди при дворе короля Лучезарного и о заговоре против нас мы бы знали точно. Даже участие начальника тайной стражи Останда герцога Крона Гросса во всем этом деле носит скорее личный характер. Хотя я и не берусь утверждать это наверняка. К сожалению наши шпионы, подсылаемые к герцогу, исчезают быстрее, чем мы их вербуем. Но исходя из анализа имеющихся в моем распоряжении данных я склоняюсь к мысли, что все происходящее является частной инициативой магистра Тессара Сиана, направленной в первую очередь на собственное обогащение и обогащение его друга герцога Гросса.

— Значит все-таки Тессар Сиан. И откуда он только взялся этот Сиан? Жил ничем себе не примечательный маг и вдруг на старости лет стал сыпать амулетами, да такими сложными, что наши ученые лишь в бессилии разводят руками. Вы уже видели его новый амулет Сони?

— Да, ваше светлость. На континенте сейчас разгорелся настоящий бум вокруг живых картин Сиана. Людишки с ума по ним сходят, но это временное явление. Оно совершенно бессмысленно с коммерческой точки зрения и неизбежно выйдет из моды, потому что людям скоро надоест смотреть в одно и тоже окно. Однако, для изучения мы приобрели несколько экземпляров.

Начальник разведки на мгновение опустил взгляд — один из этих экземпляров висел сейчас на стене его кабинета. Чиновник чуть смущенно кашлянул и продолжил:

— Мы даже рассматривали вариант скупать все партии Сони для извлечения из них высокоэнергетичной начинки и использования ее в наших боевых амулетах. Однако, оказалось, что АМЭ функционируют только с Сони и ни с чем другим. Заклинания оказались внедрены настолько глубоко, что не подлежали никакому изменению.

— Было бы наивно рассчитывать на что-то другое, — кисло усмехнулся премьер-министр, — Хотя я понимаю вашу логику. Сони продаются так дешево, что это явно ниже их себестоимости и возникает закономерный вопрос — почему? Что это за обогащение, при котором производитель работает себе в убыток?

— Возможно, что реальные затраты на производство Сони гораздо ниже, чем мы предполагаем. Или хуже того, существует другая скрытая причина, которую мы пока не видим.

— Вот именно. Не видите, а должны бы, — язвительно заметил премьер-министр и припомнил: — Газеты писали, что в крепости магистра произошел сильный взрыв и погибло множество людей. Сразу же после этого Сиан резко сократил поставки своих магических аккумуляторов. Это как-то взаимосвязано?

— Насколько я могу судить, разрушения и человеческие жертвы были не столь значительными, как это преподнесла пресса. Магические аккумуляторы в чистом виде действительно больше не поступают в свободную продажу, но они продолжают поставляться в комплектах с готовыми амулетами типа Сони.

— Тем не менее, на рынке все-таки снизился общий объем продаваемых АМЭ, независимо от того встроены они в амулеты или нет. Разве это не последствия взрыва?

— Боюсь, что нет. По нашим наблюдениям, магистр Сиан наоборот, только увеличивает и увеличивает свои производственные мощности. Видимо он сознательно придерживает продажи, чтобы окончательно не обрушить цены на алмазы и свои АМЭ, а излишки складирует где-то у себя в крепости.

— Излишки? — премьер-министр скривился словно от боли, — Да такими излишками скоро можно будет вооружить целую армию. Он что, этот Сиан, готовится к войне?

— С большой вероятностью. В пользу этой версии говорит и то обстоятельство, что магистр, кроме всего прочего, взялся за создание новейших боевых амулетов. Пока они производятся в мизерных количествах, но по отзывам тех, кто видел эти устройства — это многофункциональное и чрезвычайно мощное оружие.

— И против кого же магистр собирается воевать?

— Есть несколько вариантов: против своих недругов — других магистров, коих у него хватает или же против мелких государств, которые откололись от империи, а это больная тема, особенно для герцога Гросса и, наконец, возможно Сиан готовится восстать против своего императора.

— Последний вариант весьма любопытный, — заметил премьер-министр, — И здесь уже неважно насколько он соответствует действительности. Важно, что мы можем это использовать в наших интересах. Вы меня понимаете?

— Да, ваша светлость.

Дирижабль к этому времени снизился настолько, что зацепился за причальную мачту и сильно клюнул носом. Пассажиры инстинктивно ухватились за подлокотники, хотя в этом и не было особой необходимости — их надежно удерживали постоянно подкачиваемые воздухом и плотно облегающие тела кресла. Не пролив не капли закачались бокалы с напитками установленные в хитрых кольцеобразных держателях, которые свободно вращались в нескольких осях, а по лакированной столешнице заскользили бумаги до тех пор, пока не уперлись в предохранительный кантик выступающий по краю стола. Двигатели отключились. Стало слышно шипение воздуха в баллонетах и газовых трубах, множество отдаленных голосов, выкрики команд, беготня по палубе и скрип тросов на лебедках, потянувших гигантское воздушное судно к земле.

Дирижабль медленно выровнялся, а премьер-министр отпустил подлокотники и вернулся к прерванной беседе.

— Теперь о главном. Непосредственно о самих АМЭ. Я думаю, не нужно объяснять, насколько важен для нас секрет этого амулета. Увы, но мы абсолютно ничего не добились в разработках нашего собственного магического аккумулятора аналогичного устройству Сиана. В академию Альттрона было передано несколько сотен АМЭ, которые наши ученые методично один за другим уничтожили без какого-либо результата. Академия не справилась и теперь все надежды я возлагаю только на службу разведки. И сейчас я хочу услышать от вас конкретные предложения — что вы намерены предпринять?

Начальник разведки поморщил лоб, собираясь с мыслями.

— Магистр неуступчив, на контакт практически не идет и, как вы знаете, в деньгах не нуждается. Кроме того, он находится под патронажем герцога Гросса. Проникнуть в крепость Сиана, где расположен крупный гарнизон солдат и офицеров не представляется никакой возможности. Маги, с которыми работает магистр, все поголовно связаны клятвой верности. В перспективе я вижу только два слабых места, через которые можно подобраться к секретам Сиана. Это единственная внучка магистра Ленора и его зять, некий барон Сангин.

— Девушку я бы исключил. Женщины слишком болтливы, чтобы им доверять подобного рода тайны. Даже если она и прямая наследница. А что с бароном?

— Барон Сангин… Довольно таки странная и одиозная личность. Увлечен музыкой, хорошо поет, выступает с концертами публично и не стыдится этого, словно какой-нибудь безродный менестрель. Но несмотря на все это, он весьма популярен в определенных кругах Маркатана. Особенно среди молодежи.

— Барон музыкант?! — на лице премьера отразилась неприкрытая брезгливость, — Какая срамота! Нет, это не тот человек, который нам нужен.

— Осмелюсь возразить вам, господин премьер-министр. Поначалу я считал также, как и вы, но в донесениях моих агентов имя барона Сангина так часто встречалось вкупе с именами Сиана и Гросса, что я насторожился. Есть и другие необъяснимые детали, о которых я пока не готов доложить, но уверен, что если этот музыкант и не в курсе всего происходящего за крепостными стенами магистра, то в любом случае может рассказать нам много интересного.

— Ну хорошо, поработайте и в этом направлении. Используйте подкуп, шантаж… Впрочем, не мне вас этому учить. И да, если поющему барону так нравится расположение публики, поиграйте на его тщеславии. Денег не жалейте. Даю вам самые широкие полномочия.

Начальник разведки согласно кивнул головой.

Тем временем, воздушное судно вошло в эллинг, который не имел окон и почти не освещался. В салоне стало сумрачно. Премьер-министр снял солнцезащитные гогглы и вперил тяжелый красноглазый взгляд в собеседника.

— Впервые за всю историю Альтарии наши магические технологии утратили первенство, а это недопустимая ситуация, способная повлечь за собой самые непредсказуемые последствия, вплоть до изменения мирового баланса сил. Поэтому, граф, вы должны любым, слышите меня, любым способом узнать тайну амулета Сиана. Я очень рассчитываю на вашу службу и жду только положительного результата. И еще. Параллельно проработайте вариант с уничтожением магистра и всех без исключения лиц, которые хоть как-либо связанны с созданием АМЭ. Алмазный рынок начал стабилизироваться, но прежние цены на алмазы так и не вернулись. В результате наш бюджет провалился более чем на четверть, а это колоссальные деньги, которые у нас украли, и кто-то должен понести за это суровое наказание.

— Осмелюсь заметить, господин премьер-министр, что у нас нет полных и достоверных данных о лицах, которые были задействованы в этом проекте Сиана, а многие их них, как тот же барон Сангин могут оказаться и вовсе к этому непричастны.

— Убейте их всех. Авр справедлив и невиновные обязательно попадут в элизиум.

Часть первая. Любимец богини Уры

Смеясь, он дерзко презирал

Земли чужой язык и нравы

Смерть поэта. Михаил Лермонтов

Глава 1. Вечный студент

Звякая подковами по булыжной мостовой, верхом на породистом вороном жеребце без седла, неторопливым шагом, в столичный город Маркатан въезжал всадник. Молодой еще человек, но уже с полностью седой головой, которую прикрывала ковбойская шляпа с лихо загнутыми полями, в кожаных штанах, заправленных в сапоги и в куртке нараспашку, под которой отсвечивала белизной накрахмаленная рубашка с воротником навыпуск и кружевными манжетами, выбивающимися из-под рукавов. Солнце отражалось в золотой баронской эмблеме с символом атома на плече всадника и играло гранями бриллиантов в перстнях-амулетах на пальцах левой руки, крепко сжимающей поводья. Правую руку, свободно опущенную вдоль тела, плотно облегала грозная боевая перчатка, на тыльной стороне которой холодно поблескивал полированным металлом магический аккумулятор и горел рубиновый огонек, сигнализирующий об активности амулета. Глаза молодого человека скрывали многослойные серебряные гогглы, которые изредка тихо жужжали, меняя линзы.

Мимо тянулись неприглядные городские трущобы. Грязные кривые улочки с невзрачными домами, между которыми на верхних этажах вне доступа для воров были натянуты веревки с плохо выстиранным бельем, а из окон с предупреждающим криком, а зачастую и со злорадным хохотом выплескивались помои. Стены домов из некачественного бурого и черного кирпича шли трещинами под палящими лучами солнца, а в тех местах куда свет никогда не попадал в силу плотной городской застройки, покрывались белесой плесенью и изумрудным мхом. Фундаменты строений скрывались под кучами мусора, а прямо посреди узкой вогнутой улицы бурлила нечистотами сточная канава. Повсюду валялись разбитые ящики, лопнувшие бочки, тачки без колес, рваные полуистлевшие мешки и прочий хлам, в котором копались нищие. Среди отбросов крутились тощие бродячие собаки, вынюхивая объедки и настороженно наблюдая за нищими, чтобы ненароком самим не превратиться в обед. Трущобы перемежались с промышленными кварталами, заполненными угрюмыми рабочими, понуро бредущими вдоль покосившихся заборов, за которыми громоздились мрачные корпуса заводов и фабрик. Там ухали, выпуская горячий газ, и лязгали металлом огромные механизмы, свистели и окутывались паром закопченные котлы, соединенные змеиным переплетением с ржавыми резервуарами, а над всем этим возвышались и удушливым дымом чадили сотни разнокалиберных труб.

Оставив неблагополучные окраинные районы позади, всадник выехал на одну из широких центральных улиц города, где было заметно чище и куда как оживленнее. Здесь, громыхая по брусчатке окованными колесами, катились омнибусы, легкие кареты и тяжелые многопарные фургоны. Зычные извозчики покрикивали на своих лошадей, на лезущих под колеса прохожих, переругивались друг с другом и отпускали едкие замечания в адрес регулировщиков, суетившихся на особо загруженных перекрестках. Изредка в поток гужевого транспорта врывались шумные паровые автомобили с начищенными до блеска медными котлами и черными короткими трубами, из которых валил густой дым вперемешку с искрами. Паровых автомобилей было немного, но они, безусловно, являлись хозяевами дорог, предупреждая об этом пронзительными короткими свистками зазевавшихся прохожих и до смерти пугая лошадей. В плохо упорядоченное уличное движение добавляли хаоса пешие горожане, для которых еще не придумали ни тротуаров, ни пешеходных переходов и поэтому люди то жались к домам, то путались под копытами лошадей и безрассудно пересекали улицы в любом месте и под любыми углами, где и как им заблагорассудится.

В отличие от окраин на центральных улицах большинство прохожих составляли зажиточные горожане, которые выглядели вполне беспечными и довольными жизнью. Они одевались в добротные красивые одежды преимущественно кожаные, носили обязательные головные уборы и магические гогглы на глазах. Женщины любили покрасоваться яркими цветными платьями с кожаными корсетами в тон их пышным перьям на шляпках, а мужчины предпочитали изобилующий ремнями и пряжками полувоенный стиль, с плащом, накинутым на плечи и коротким мечом на перевязи. Консервативные и состоятельные жители Маркатана традиционно передвигались по городу верхом на лошадях, в закрытых каретах или колясках с откинутым верхом, продвинутая молодежь предпочитала паромобили, а менее обеспеченные слои населения довольствовались переполненными омнибусами.

В центре города хватало и бедных людей, подвизающихся в сфере средневекового обслуживания и мелкой торговли. Одни розничные продавцы катили тележки с фруктами, овощами и зеленью, другие разносили свежеиспеченные хлебобулочные изделия или молочную продукцию в плетеных корзинах, а третьи вели торговлю мелкими бытовыми товарами прямо с лотков. Среди пестрой уличной толпы размеренным шагом, чтобы не расплескать воду лавировал водонос с конусообразными ведрами на коромысле. Брел, согнувшись от тяжести холодной глыбы за спиной, разносчик льда, основательно вымокший и оставляющий за собой влажную дорожку. Шел крысолов со связкой мертвых животных перекинутой через плечо, вид которых никого и даже дам нисколько не шокировал. Тащил лестницу трубочист весь с головы до ног перепачканный сажей и сверкающий белками глаз. Рискуя быть задавленными, сновали между транспортными средствами уборщики конского навоза с метлами в руках, а к прохожим с просьбами купить букетик полевых цветов приставали симпатичные молодые цветочницы.

Седой всадник не обращал внимания на почтительно расступающихся перед ним прохожих и лишь гадливо морщился. Его донимала нестерпимая вонь, идущая от сточных канав, которые хотя и переместились с середины улицы на обочины, но никуда не исчезли. Тяжелым запахом был пропитан все город, но по опыту молодой человек знал, что не пройдет и получаса как его обоняние адаптируется, и он попросту перестанет замечать этот вездесущий смрад.

Чем ближе к центру города, тем выше поднимались здания и тем вычурнее становилась их архитектура, а кирпич, как относительно дешевый строительный материал, все чаще уступал место благородному камню. Первые этажи запестрели рекламой различных мастерских, от сапожных до ювелирных, названиями всевозможных лавок, торгующих едой или промышленными товарами, вывесками таверн и трактиров, где можно было сытно поесть и снять комнату.

Дорога расширилась, превращаясь в площадь с фонтаном, которую окружали высотные государственные учреждения и у самого большого из них всадник остановился. Это было монументальное сооружение, построенное в странном стиле — смеси ампира и готики. Оно состояло из трех зданий, объединенных грандиозной колоннадой в виде вогнутого полукольца, состоящего из десятков парных колонн. Верхнюю часть колоннады украшали статуи исторических личностей и их изречения, обрамленные цветочно-лиственным барельефом. Два боковых здания были перенасыщены богатым декором и вместо привычных шпилеобразных крыш имели купола, склепанные из позеленевших пластин меди. На фасаде одного из зданий преобладали батальные сцены и военные эмблемы, а на другом среди изображений обнаженных тел и утрированных человеческих органов без труда угадывалась медицинская тема. Центральное здание было значительно больше и выше двух боковых и имело на лицевой стороне гигантские во всю стену часы, разбитые на десять делений с тремя стрелками. Сквозь решетчатый чугунный циферблат прорывался пар, и виднелись двигающиеся рывками массивные шестерни в масле с намотанными на них цепями. Здание венчала остроконечная башня с зазубринами напоминающая исполинский наконечник чудовищного неизвлекаемого копья. Левое и правое крылья этого удивительного сооружения были сложены из светлого песчаника, которой к середине колоннады, становился все более темным, а там, где в небо устремлялась башня, был использован исключительно черный гранит. По фронтону, установленному в центре колоннады, шла надпись из начищенных до зеркального блеска медных букв — Королевская магическая академия Останда.

— Круто! — восхищено произнес всадник, снял гогглы и задрал голову, рассматривая это поразительное архитектурное сооружение, — Хогвартс отдыхает.

Вороной жеребец, повинуясь воле наездника, послушно свернул на дорожку, ведущую за здание академии к конюшне. Бородатый конюх ловко увернулся от лошадиных зубов и схватил удила, удерживая животное, пока всадник не спрыгнул на землю.

— Ох и горячий у вас конь, господин барон, — заискивающе произнес конюх, — Даже жалко такого красавца оставлять у коновязи на самом солнцепеке. Вона как жарит. Его бы в конюшню поставить, но на то надобно разрешение ректора.

— Вот тебе разрешение короля, хитрец, — усмехнулся всадник, протягивая конюху золотую монету с профилем императора, — Красавца зовут Абсолют. Почистить, напоить, накормить и определить в самое лучшее стойло.

— Не извольте беспокоиться, господин барон, позабочусь как о своем собственном, — клятвенно заверил мужик, жадно хватая монету и расплываясь в счастливой улыбке, — С королем разве поспоришь?

Молодой седовласый барон проконтролировал, как конюх с трудом уводит вырывающегося и сразу ставшего непокорным в чужих руках жеребца, после чего покинул конюшню и, обогнув здание академии, вернулся к центральной дорожке. Прошелся мимо рядов скамеек, вросших чугунными опорами в землю, вдоль аккуратно подстриженных газонов и задержался на минуту у памятника родоначальнику магии, стоящему на высоком пьедестале. Первый Зрячий был грубо высечен из гранита в образе сурового мужчины с неестественно гипертрофированной мускулатурой, которую прикрывали львиные шкуры, наброшенные на плечи и обмотанные вокруг могучего торса. Памятник был тщательно вымыт к новому учебному году, но его голову уже успели пометить свежими потеками наглые голуби.

— Ну и что с этим можно сделать? — недовольно пробормотал молодой человек, разглядывая монумент и, задумавшись о чем-то своем, тяжело вздохнул и пробормотал: — М-да… Впредь следует меньше разбрасываться обещаниями.

Барон поднялся по ступеням, ведущим к парадному входу академии и потянул на себя огромные скрипучие двери. Внутри здания было прохладно и, на удивление, светло и просторно. На отполированном каменном полу, то тут, то там стояли странного вида механизмы и магические устройства под защитными колпаками из толстого стекла, а с портретов вдоль стен строго взирали на бестолковых студентов знаменитые ученые мужи в мантиях. Все свободное пространство холла заполняли первокурсники, которые широко распахнутыми глазами с трепетом и волнением озирались вокруг. Самые бойкие уже знакомились друг с другом и завязывали беседу, но многие еще откровенно нервничали, держались особняком и выходили после собеседования с ректором основательно взмокнув от напряжения. Некоторые молодые люди толпились в центре зала, где имелись напольные шахматы с полуметровыми фигурами и шла оживленно комментируемая зрителями игра. Другие сгрудились возле стены, на которой висел двухметровый череп динозавра и вел лекцию самоуверенно-снисходительный старшекурсник. Из группы студентов, собравшихся вокруг остатков вымершего звероящера, вынырнул возбужденный человек с лихорадочно блестящими глазами и радостно бросился к барону.

— Вик! Привет! Наконец-то ты пришел. Тут столько всего! Ты не поверишь, но здесь в академии есть череп самого настоящего дракона. Ты обязательно должен его увидеть.

— Здравствуй, Лакис. Я тоже рад нашей встрече, — доброжелательно ответил барон и улыбнулся, — Дракон говоришь? Ну-ну…

И все-таки он позволил своему приятелю утащить себя за руку в толпу студентов, которые открыв рты, внимали старшекурснику. Слушая повествование о полетах драконов, об их силе, хитрости и кровожадности, Вик скептически осмотрел трехрогий череп динозавра с большим костяным воротником. Некоторых фрагментов черепа не хватало, и недостающие части были заменены соответствующей формы медными деталями, отчего вид у дракона был еще более устрашающий, но на барона он не произвел никакого впечатления.

— Ну и дракон, — разочарованно протянул он, — Ладно бы это был тираннозавр, но ведь это все лишь трицератопс.

Вряд ли кто-нибудь из окружающих понял эту фразу, да и сказана она была негромко, однако старшекурсник ее все же услышал.

— Простите, вам что-то непонятно? — обратился он к Вику.

— Да. Мне интересно, как согласуется кровожадность этого дракона и его маленькие и относительно ровные зубы, собранные в батареи и расположенные глубоко, у самой глотки? Они явно предназначены для измельчения растительной пищи. Разве не очевидно, что это травоядное животное или, проще говоря, большая древняя корова?

Старшекурсник недоуменно посмотрел на череп динозавра, словно впервые увидел у него чересчур скромные зубы для репутации кровожадного хищника, но довольно быстро нашел подходящее объяснение.

— Для того чтобы рвать мясо на части дракон мог использовать клювообразный нарост или длинные острые когти. Кстати, на эти смертоносные когти дракона вы можете посмотреть в музее академии.

— Да не было у него никаких смертоносных когтей, — досадливо поморщился Вик, — А теми, что были, в лучшем случае можно было лишь выкапывать корешки растений. Клюв же годился только на то, чтобы щипать им траву и обрывать тонкие ветки деревьев. А теперь, что касается полета… Самое тяжелое существо способное подниматься в воздух это дрофа, которая весит не более двадцати килограмм. Ваш дракон, исходя из размеров черепа, обладал массой от семи до двенадцати тонн. Неужели вы всерьез полагаете, что эта туша могла бы летать? Или во времена драконов не существовало законов физики?

Студенты, затаив дыхание, следили за этим неожиданно вспыхнувшим спором, дружно поворачивая головы и глядя то на одного, то на другого выступающего оппонента.

— Законы физики неизменны, — высокомерно улыбнулся старшекурсник, — Но вы в силу своей необразованности упускаете из виду то, что дракон мог использовать для полета магию.

— Да вы шутите! — не удержался от смешка Вик и язвительно добавил: — Простите мою необразованность, но я не слышал ни об одном животном, которое умело бы пользоваться магией. То есть, по-вашему, этот дракон умел создавать магические амулеты и носил гогглы?

Студенты вокруг прыснули от смеха, а старшекурсник покраснел от злости. Неизвестно чем закончилась этот спор, но в это время донесся голос одного из помощников ректора:

— Виктор Сангин, следующий.

— Вынужден прерывать наш малонаучный диспут. Как вы слышали, меня вызывают в комнату страха к ректору, — барон небрежно откланялся, а, уходя, с веселым возмущением расхохотался: — Нет, ну надо же такое придумать — летающий трицератопс!

Начальник академии, герцог Абас, встретил нового студента сидя за массивным столом с темно-красным лаковым покрытием и столешницей с врезанным прямоугольником из синего сукна, на котором поблескивали благородными металлами дорогие канцелярские принадлежности и были аккуратно разложены стопки кожаных папок с бумагами. Ректор был тучный пожилой человек с вьющимися чуть растрепанными волосами, тронутыми сединой и с черными, явно крашенными усами.

— Виктор Сангин? — он оторвал взгляд от бумаг и уставился на молодого человека маленькими узкими глазками, — Мне сообщили, что вы приходитесь родственником магистру Сиану. Верно ли это?

— В определенной мере. Я женат на его внучке и имею честь быть его учеником.

— Вот как? Весьма неожиданно увидеть в стенах нашего учебного заведения ученика Тессара Сиана. Я и не предполагал, что у него есть ученики. Магистр рассказывал вам, что долгое время он возглавлял нашу академию? Не скучает ли он по прежней работе? Благополучно ли обстоят его дела?

— Насколько я могу судить, магистр чувствует себя превосходно, а его финансовым делам мог бы позавидовать сам император.

— Еще бы! Магистр буквально взорвал рынок алмазных амулетов. Кто сейчас не слышал об АМЭ — аккумуляторах магической энергии Сиана? Кстати, у вас на перчатке случайно не один из этих аккумуляторов? Это какая-то новая модель?

— Это универсальный боевой АМЭ, — Виктор расстегнул предохранительный ремешок на перчатке, выдернул из кармашка амулет похожий на уменьшенную зажигалку Zippo и протянул его ректору, — Включает в себя более двадцати различных вариантов магических ударов, обладает повышенной мощностью и имеет дружелюбный интерфейс, который разрабатывал лично я.

Ректор повертел в пухлых коротких пальцах амулет, оказавшийся неожиданно очень тяжелым, и с интересом прочитал надписи, выдавленные на зеркальном металлическом корпусе: «АМЭ-120К-БП», «Не вскрывать! Опасно для жизни!».

— Что означает сия аббревиатура?

— Сокращение БП означает принадлежность к боевой перчатке. Сто двадцать «К» это емкость аккумулятора, исчисляемая в тысячах магических единиц.

— Сто двадцать тысяч?! Это куда же столько мощности? — ректор надел гогглы и сделал несколько пасов руками, активируя панель управления АМЭ, после чего пораженно побормотал: — Да, мощность и впрямь запредельная. Это просто расточительство какое-то. Однако работа весьма оригинальная и у амулета действительно очень дружелюбный интерфейс. Вы, Виктор, подобрали необычайно точное выражение.

Барон еле заметно усмехнулся. В том, что ректор проникся уважением к интерфейсу, не было ничего удивительного. Управление амулетом было скопировано из меню нанокостюма компьютерной игры Crysis, в которую в свое время вдоволь наигрался бывший студент физического факультета Санкт-Петербургского государственного университета Виктор Владимирович Сомов. И этот бывший студент, сидел сейчас напротив ректора, смотрел на него темным насмешливым взглядом, скрывающимся иногда за седыми прядями непокорных волос, и именовал себя бароном Виктором Сангиным.

Гогглы начальника академии зажужжали и несколько раз сменили магические линзы из неестественно насыщенного цветного стекла.

— И как всегда внутри абсолютно ничего не видно. Жаль, — Абас разочарованно пожевал губами и снял бесполезные гогглы, — Однако зачем уважаемому Тессару понадобилось так тщательно скрывать содержимое аккумулятора? Если судить по мощности, то внутри должен находиться невероятно крупный алмаз. Так какой смысл его прятать? А если там не алмаз, то что?

Он посмотрел на Виктора хитрыми прищуренными глазками, но тот в ответ лишь тонко улыбнулся:

— Это, как говорится, вопрос на миллион, господин ректор. За информацию об устройстве аккумулятора вампиры предлагают магистру Сиану баснословные деньги. Они не прекращают настойчивых попыток до сих пор и в последнем предложении дошли уже до суммы в пятьсот тысяч золотом, но ответа так и не получили.

— Я не одобряю того, что магистр сделал из этого тайну, — проворчал ректор, внимательно изучая Виктора, — но ведь вы в нее посвящены, раз занимались интерфейсом. Хотите заняться усовершенствованием данного амулета под моим личным руководством? Мои возможности как ректора несравненно выше, чем у магистра Сиана, не говоря уже о том, что я не допускаю гибели тех, с кем работаю. В нашем распоряжении будут уникальные научные лаборатории и знания всего мира, собранные в библиотеках академии. Уверен, что вместе со мной вы достигнете выдающихся результатов в магических дисциплинах, а также легко и быстро получите высокую ученую степень. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да, господин ректор. И я признателен вам за столь щедрое предложение, но к сожалению магистр Сиан необычайно строг и не позволяет работать с АМЭ за пределами своего замка.

— С Сианом скоро не захочет связываться ни один уважающий себя ученый. Его чудовищные эксперименты, в которых взрываются и гибнут десятки людей пугают ученый мир, — Абас раздраженно отодвинул от себя магический аккумулятор, — Хочу довести до вашего сведения, Виктор Сангин, что в академии действует строгий запрет на ношение любых амулетов, кроме тех, что рекомендованы преподавательским советом для изучения. Запрет в первую очередь касается боевых амулетов. Так что потрудитесь после нашей беседы незамедлительно их снять.

Ректор опустил голову и со скучающим видом уткнулся в бумаги. Было очевидно, что он уже утратил первоначальный интерес к студенту. Перевернув несколько листов бумаги начальник академии хмыкнул:

— Обычно молодые люди рвутся попасть на военный факультет, но вы я смотрю, остановили свой выбор на теоретической магии. Довольно-таки странное решение для человека с вашим огромным ростом, крепкой комплекцией и очевидным пристрастием к боевым амулетам, — произнес он и, не скрывая скепсиса, пожелал: — Впрочем, успехов вам на выбранном поприще. Надеюсь, ученик великого Сиана сумеет нас чем-нибудь удивить.

— Даже не сомневайтесь в этом, господин ректор, — с многообещающей улыбкой пообещал барон и коротко поклонился, тряхнув белоснежными волосами.

После окончания собеседования всех первокурсников собрали в большой аудитории, где перед ними выступили члены ученого совета с долгими патетическими речами, а заключительное слово традиционно взял начальник учебного заведения герцог Абас. Он назвал выпускников магической академии элитой и опорой общества, предрек молодым людям блестящее будущее, связанное с благородным служением императору и отечеству, но тут же спустил всех с небес на землю и пообещал, что студентами они станут только после первой сессии, которую сдадут далеко не все.

Приободренные таким образом первокурсники стали шумно покидать аудиторию. Еще час им пришлось потолкаться в приемной у секретаря ректора, чтобы получить учебные магические медальоны, после чего студенты были предоставлены сами себе. Официальные мероприятия закончились, занятий в первый день не планировалось и Сомов с Лакисом пустились в экскурсию по академии. К великому сожалению Авика, от осмотра их отвлекали неизбежные встречи со студентами, которые были лично знакомы с Виктором и его музыкальным творчеством. Пройти мимо знаменитого певца и не перекинуться с ним хотя бы парой слов многие не могли, и это сильно задерживало приятелей. Была и еще одна непредвиденная встреча.

Они столкнулись в одном из коридоров академии и оба одновременно сбавили шаг, не отрывая друг с друга удивленных пристальных взглядов. Оба высокие и оба со светлыми волосами, они были разительно похожи. Разве что Виктор был крепкого телосложения, широкоплечий и имел белую как снег шевелюру, а вампир сухопарый и его волосы отливали соломиной желтизной. Поравнявшись, вампир почти остановился, глядя на Сомова в упор своими жуткими глазами, в которых зрачки сливались с черной радужной оболочкой, а затем вдруг благосклонно улыбнулся, на мгновение обнажив острые клыки в верхней челюсти, после чего отвернулся и гордо продолжил свой путь.

— Преподаватель практической магии Эвол Рау, — шепотом пояснил Лакис, — Единственный вампир на всю академию. Ужас какой взгляд. И чего это он тебя так уставился?

— А кто его знает, — глядя вслед вампиру рассеяно ответил Сомов, — Может был как-то на моем концерте. Пойдем-ка, друг Авик, дальше, пока меня еще кто-нибудь не узнал.

Приятели посетили оба крыла академии, где надолго застряли сначала у военных, а затем у медицинских амулетов. Магических устройств были сотни. Они тянулись длинными рядами вдоль стен и были предусмотрительно закрыты стеклом от слишком любопытных студентов. А потом Авик потянул Виктора в музей академии, чтобы своими глазами посмотреть на коготь дракона, о котором упоминал заносчивый старшекурсник. Окаменелость не пришлось долго искать. Она была выставлена на самом видном месте и сильно впечатляла своей хищной изогнутой формой. Это был коготь велоцираптора.

— Ну, что ты теперь скажешь? — с интересом спросил Лакис.

— А ты сам разве не видишь? Это явно не масштаб трицератопса. Очевидно, что этот коготь принадлежит другому существу гораздо меньшему по размеру.

— Мне не очевидно.

— Авик, ты за меня играешь или против? — притворно нахмурился Сомов, — И с каких это пор ты стал сомневаться в моих словах? Если я говорю, что это части разных существ то значит, так оно и есть. Оглянись вокруг, сколько здесь всевозможных разрозненных остатков древних животных. Уверен, что где-то тут в запасниках пылятся и остатки того ископаемого существа, которому идеально подойдет этот «драконий» коготь. Надо всего лишь хорошенько их поискать. Найдешь — вот тебе и готовая дипломная работа.

— Заманчиво. Я бы поискал. Знать бы только, что именно нужно искать.

— Я подскажу, — легко пообещал Виктор, — Но при условии, что ты не будешь задавать лишних вопросов. Я даже попрошу Винса Милана сделать для тебя рисунок владельца этого когтя. Увидишь его — ахнешь! И уж точно не ошибешься в поисках. И вот что еще, друг Авик, если ты всерьез заинтересуешься окаменелостями, то они смогут рассказать потрясающую историю сотворения мира. А это уже не дипломная работа. Это научный труд, способный полностью перевернуть существующее мировоззрение, а также всемирная слава и страшные проклятья в твой адрес на многие века вперед. Как тебе такая перспектива?

— Ого, как ты меня заинтриговал. Не расскажешь об этом подробнее?

— Я же предупреждал, — слегка нахмурился Сомов, — никаких вопросов. Захочешь — сам до всего дойдешь своим умом. В моих планах нет пункта о теории эволюции, и уж тем более я не намерен писать ее за кого бы то ни было, даже за своего друга.

Так, беседуя между собой, приятели незаметно добрались до входа в студенческое общежитие.

— Может, все-таки переедешь жить ко мне? — в который раз предложил Виктор Авику.

— Спасибо, друг, но от твоего дома до академии слишком долго добираться. Кроме того, у тебя там и так хватает жильцов. Одно только кошмарное чудовище Малыш чего стоит. И как ты управляешься с этим свирепым псом? — лекарь поежился, — Или вдруг приедет госпожа Ленора, а у тебя живу я?

Лакис сделал испуганные глаза. Он уже сталкивался с баронессой Сиан и вынес после этих встреч самые неприятные впечатления. Пожалуй, он боялся ее даже больше, чем собаку-мутанта.

— Уволь меня от такого пассажа. Я и так безмерно тебе благодарен за помощь в оплате моего обучения. Даже не представляю, когда я смогу полностью с тобой рассчитаться, но обещаю, что…

— Да перестань ты об этом уже вспоминать, — прервал приятеля Вик, — Откуда в тебе эта дурацкая щепетильность? Забей. В смысле забудь. Кстати мы уже пришли. Кажется, это твой номер.

Помещение было рассчитано на четырех жильцов, и в нем уже обустраивался какой-то студент. Полный нескладный похожий на деревенского увальня молодой человек при виде входящих незнакомцев суетливо вскочил, уронил несколько вещей на пол и, заметно покраснев, тихо представился:

— Граф Итрис Карт.

— Во как! — не удержался от удивленного восклицания Сомов, — Ну что же, приятно познакомиться, граф. Я барон Сангин, а это мой друг господин Лакис, — добавил он, видя, что Авик при слове граф оробел и замолчал, — Не возражаете, если мы разделим с вами эту комнату?

— Буду польщен, господа, — вежливо и все так же тихо ответил Карт.

Дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвался энергичный человек лет тридцати, с сильно загорелым обветренным лицом, которое крест-накрест пересекали два шрама и, сверкая передними железными зубами, сходу заявил:

— Вы представляете, господа, какое свинство?! Мне барону Марсу Ригосу запретили ношение оружия в стенах академии! Меня боевого офицера, которой прошел три войны и никогда не расставался с мечом, вынуждают ходить голым, как какого-нибудь несчастного штафирка. Что за паршивое положение! — он грохнул на свободное место свою амуницию, которую до этого держал в руках и обвел всех свирепым взглядом, — Вы не находите, господа?

Первым от такого напора пришел в себя Сомов.

— Не огорчайтесь, барон. Мне тоже пришлось снять амулеты и боевую перчатку, без которой я, как и вы чувствую себя неловко.

— Неловко?! Это слишком мягко сказано! И это при том, что в академии полным-полно недорослей, которым почему-то позволено шастать с оружием. Им разрешено, а мне отказано! Ну не свинство ли, господа? — и тут барон Ригос спохватился: — Однако позвольте, о какой перчатке вы ведете речь? Я знаток вооружений, но о боевой перчатке слышу впервые. Простите мне мое любопытство, но по большому счету я пришел в академию лишь потому, что армии нужно новое магическое оружие, дабы победить в грядущей войне. Именно поэтому я здесь.

— Вот, можете ознакомиться, — Виктор передал боевую перчатку знатоку вооружений, — Это экспериментальная модель и мне будет интересно узнать о ней мнение специалиста. Добавлю, что перчатка всего лишь часть от боевого костюма, который я планирую когда-нибудь создать.

Барон моментально увлекся новым для себя видом оружия, а Сомов вернулся к прерванному разговору с графом.

— Скажите, граф, а кем вам доводится глава гильдии промышленников Шон Карт?

— Это мой отец, — скромно ответил Итрис и вдруг расцвел добродушной открытой улыбкой: — А ведь я вас знаю, господин Сангин. Я был на всех без исключения ваших концертах и признаться, являюсь поклонником вашего таланта. Мне просто не верится, что теперь мы будем жить и учиться вместе. Вы не представляете, как я несказанно этому рад!

— Спасибо. Приятно слышать такие слова, — ответил Виктор, задумчиво разглядывая графа Карта, — Я вот что подумал, друг Авик. Наверное, ты прав и мне действительно будет неудобно добираться до академии через весь город. Поживу-ка я, пожалуй, какое-то время здесь, вместе с вами, — он окинул взглядом небольшое помещение и вдруг с какой-то неожиданной теплотой в голосе произнес: — Что-то меня ностальгия пробила по студенческой общаге. Эх, сюда бы еще комп с контрой.

— Сто двадцать тысяч?! — взревел барон Марс так, что все вздрогнули, — Это же почти час активного боя! Продайте мне эту перчатку, господин барон. Продайте за любые деньги. Сколько вы за нее хотите?

— Боюсь, что этот экземпляр не продается, — сухо ответил Сомов, а увидев в какое отчаяние пришел офицер от его отказа, смягчился: — Но у меня есть другая модель, на левую руку. Правда у нее не такая огромная мощность и урезан выбор магических ударов, но их более чем достаточно для полноценного боя. Этот вариант мы сейчас предлагаем военному министерству для перевооружения гвардии, а вы как боевой офицер могли бы протестировать и дать профессиональную оценку новому оружию.

— Сколько вы просите за эту модель? — спросил Марс с пылающими от восторга глазами, примеряя новую перчатку.

— Нисколько. Считайте, что это подарок профессиональному тестировщику.

— Вы необычайно великодушны, господин барон. Искренне вам признателен, — Ригос осанисто выпрямился, щелкнул каблуками и энергично мотнул головой, — Постараюсь не остаться в долгу за столь щедрый подарок и отдариться при первой возможности. А сейчас господа, предлагаю отметить наше знакомство и первый день в академии. За мой счет естественно. Я тут приглядел неподалеку весьма недурственную таверну. Приглашаю всех и отказа не приемлю!

Не дожидаясь ответа, он отвернулся и принялся переодеваться. Собирался он по-военному быстро и ловко, но прежде чем кожаная куртка с баронской эмблемой в виде оскаленной мордой льва над скрещенными мечами закрыла его левое плечо, Сомов успел заметить, как там мелькнула знакомая семиугольная звезда с татуированным всевидящим оком.

— А не слишком безрассудно отправляться нам сегодня в таверну? — спросил граф Итрис, — В академии учится моя кузина и она рекомендовала мне держаться подальше от питейных заведений в первый день учебы, поскольку среди старшекурсников распространен ужасный пеннализм.

— Да что вы такое говорите? — насмешливо произнес Ригос, ловко застегивая пряжки на куртке, — Тем более мы должны, если не поучаствовать, то хотя бы посмотреть на эту давнюю студенческую традицию. Кстати, граф, приглашайте вместе с нами и вашу кузину. Мы будем только рады такому приятному знакомству. И не волнуйтесь, вы и ваша кузина будете в полной безопасности. Это вам гарантирую я барон Марс Ригос, — гордо закончил он, после чего с нескрываемой любовью взялся за свои мечи.

— Ну, тогда я прикажу подать транспорт? — неуверенно предложил Итрис Карт, доставая разговорный амулет, — Отец подарил мне паровой автомобиль, а слуга всегда держит его наготове.

Еще на подъезде к таверне стало понятно, что студенческий праздник в полном разгаре. В фонтане уже плавало несколько новоиспеченных студентов и к нему со смехом волокли под мышки еще одно безжизненное тело. Вокруг питейного заведения то тут то там раздавались мучительные звуки людей, превращающихся в оборотней. Это перебравшие алкоголя первокурсники ползали на четвереньках и исторгали содержимое своих желудков. У многих студентов почему-то ярко, словно фонарики, светились лбы. Внутри таверны было еще разгульнее. Фальшиво и громко наигрывал какой-то скрипач на миниатюрной сцене, а в зале старшекурсники с размахом отмечали начало учебного года и проводили посвящение новичков в студенты. Первокурсникам предлагалось на выбор выпить пузырек с чернилами или, не отрываясь осушить жбан с кислым вином. Естественно, что все претенденты на студенческое братство выбирали вино, как наименьшее из зол. Но слабость алкогольного напитка компенсировалась объемом жбана под три литра и далеко не каждому удавалось осилить его до конца. В результате, как правило, все заканчивалось бесчувственным состоянием посвящаемого. Не прошедших обряд посвящения обливали чернилами и под свист и улюлюканье толпы выносили отмокать в фонтане, а счастливчиков, осиливших жбан под крики «Посвящаю!» били магической печатью по лбу, после чего на этом месте появлялся светящийся контур здания академии. Хохот вокруг стоял несмолкаемый.

— Как это жестоко, — обронила баронесса Ила Саннис, кузина графа и отвернулась, чтобы не видеть очередного мученика науки, круглыми глазами глядящего на придвинутый к нему жбан.

— Жестоко? — пожал плечами Виктор, — Баронесса, вы просто не видели посвящение в краповые береты. А эти мальчишки просто дурачатся.

— Что еще за краповые береты? — тут же встрял в беседу Марс, — Никогда о таких не слышал.

— Одно из специальных воинских подразделений с высокой степенью боевой подготовки. Возможно когда-нибудь я расскажу вам об этом подробнее.

— Ловлю вас на слове, господин барон. В нашей армии приветствуются определенные суровые обряды для новобранцев, но они призваны научить солдат превозмогать боль и духовно их сблизить. Что же касаемо наблюдаемого нами действа, то это все лишь самоутверждение нескольких негодяев из старших курсов над более слабыми и неуверенными в себе студентами. Обратите внимание, госпожа баронесса, что нам никто даже не заикнулся сделать предложение поучаствовать в этом так сказать посвящении. Оставим это на долю слабаков и негодяев. В остальном же здесь присутствуют вполне достойные люди, которые так же, как и мы с вами пришли весело провести время.

И словно подтверждая его слова, большая группа старшекурсников направилась в их сторону.

— Приветствую вас, господа, — широко улыбаясь, обратился один из них ко всем сразу, а затем персонально к Виктору, — Господин Сангин, мы наслышаны, что вы будете учиться в королевской академии. От души примите наши поздравления и, если позволите, а также если не возражают ваши друзья, то мы бы хотели присоединиться к вашему столу, чтобы всем вместе отметить наш общий студенческий праздник.

— Друзья не возражают, — важно ответил за всех Ригос.

— Одну минутку, — раздался наглый пьяный голос, — А как же обряд посвящения? Разве новички не должны официально присоединиться к студенческому братству?

Противный голос показался Виктору знакомым, и он оглянулся посмотреть на его обладателя. За его спиной, чуть покачиваясь, стоял тот самый студент, который утром читал лекцию у черепа трицератопса.

— Это вы мне, юноша? — первым отреагировал Марс и ощерился в жутком стальном оскале.

— Барон Ригос? — мгновенно трезвея и меняясь в лице произнес старшекурсник, — Простите, что не узнал вас сразу. Конечно же, мой вопрос ни в коей мере вас не касался.

Марс самодовольно хмыкнул, повернулся к баронессе и многозначительно поиграл бровями.

— Тогда может быть вы, господин Сангин, — не унимался наглый студент, — Надеюсь, вы не откажетесь пройти обряд посвящения?

— Отстань, Нагис, — прервал старшекурсника один из его товарищей, — Не слушайте его, господин Сангин, он просто пьян.

— Я это заметил, — хмуро сказал Виктор и покосился назад, — Сударь, сделайте одолжение — не стойте у меня за спиной. Я этого не люблю.

Неугомонный Нагис лишь фыркнул в ответ и обратил свой мутный взор на притихших Авика и Итриса.

— Ну, а вы что скажите, господа? Мы не примем вас в братство, если вы откажетесь от процедуры посвящения.

Оба господина чувствовали себя явно не в своей тарелке и молчали. Лакис давно уже проглотил язык и не понимал, как надо себя вести среди знатных хмельных дворян, а стеснительный Карт мялся и тужился в поисках подходящих слов.

— Я еще раз убедительно прошу вас не стоять за моей спиной, — хрипло напомнил о своем существовании Сомов.

Нагис проигнорировал реплику Виктора и вновь обратился к выбранным жертвам:

— Своим отказом пройти посвящение вы заслужите только презрение братства, а согласием наше покровительство.

Совершенно пунцовый Итрис наконец-таки поднялся из-за стола.

— Я граф Итрис Карт. И я не нуждаюсь в чьем-либо покровительстве, — тихо, но достаточно твердо произнес он.

— Как скажите, граф, — презрительно усмехнулся Нагис, после чего сосредоточился на совершенно бледном Лакисе, — Ну а вы, господин, не знаю вашего имени? Кстати, ваша одежда… Кто вы такой и как сюда попали? Вы вообще благородный человек?

На несчастного лекаря больно было смотреть. Он опустил голову, пряча глаза, и съежился под взглядами смеющихся дворян. И тут внутри у Сомова словно что-то взорвалось.

— Кажется, я предупреждал, чтобы никто не стоял у меня за спиной, — без всякого выражения произнес Виктор и нарочито медленно поднялся из-за стола.

Он словно пьяный качнулся вперед и тут же нанес молниеносный удар ногой назад. Профессиональный удар, усиленный гневом и ненавистью, пришелся наглому студенту в грудь. Нагис, растопырив руки, пролетел через всю таверну, увлекая за собой товарищей и опрокидывая на своем пути столы и лавки. Там, где он приземлился, образовался завал из перевернутой мебели, битой посуды и тел, копошащихся на полу. В едином порыве студенты взревели от восторга и в предвкушении потасовки повскакали с мест.

Пьяный скрипач на мгновение оборвал свою игру, а потом спохватился и запиликал нечто уж совсем лихое и отчаянное. И словно по его команде вся таверна пришла в движение. Сомова моментально затянуло в человеческий водоворот, и он успевал выхватывать лишь отдельные эпизоды происходящего. Весело скалился и отклонял голову от летающей кухонной утвари барон Ригос, крепко придерживая рукоятки своих мечей. Упорно протискивался к выходу и бесстрашно прикрывал собой кузину граф Карт. Испуганно жался в стену и вздрагивал от звона каждой разбитой бутылки бедняга Лакис. По таверне летали глиняные кружки, кувшины, горшки и деревянные бочонки из-под вина, а студенты повсюду азартно дубасили друг друга. Кто и кого бьет, понять было совершенно невозможно. Казалось, что каждый дерется с каждым, а Виктор со всеми одновременно. Впрочем, для Сомова именно так все и обстояло — он лупил по всем, кто оказывался в пределах досягаемости, не разбирая друг это или враг.

— Посвящаю! — выдыхал он после каждого удара и прицеливался в очередной лоб, — Посвящаю!

Постепенно вокруг Сомова образовалось свободное пространство, и знакомый голос истерично завопил:

— Седого валите! Валите седого!

Призыв Нагиса был услышан и несколько особо злобных персон стали целенаправленно пробиваться к Виктору. Пришлось подключать к работе ноги. Сомов сумел отбросить нападающих, но это нисколько не остудило их пыл, а наоборот только разъярило. Самые отчаянные головы уже схватились за мечи, а у кое-кого даже засветились магические амулеты. Дело начало принимать нешуточный оборот. Виктор отступил на пару шагов и активировал боевую перчатку.

— Немедленно прекратить! — прогремел командный голос барона Ригоса, — Всем оставаться на местах!

И прежде чем группа вооруженных студентов единым фронтом ударила по Сомову, его загородила фигура офицера с двумя обнаженными клинками в руках. Лицо барона побагровело и на нем отчетливо проступил бледный крестовидный шрам.

— Стоять я сказал! — Ригос с шумом рассек перед собой воздух, вынудив особо рьяных студентов отшатнуться назад.

Музыка оборвалась, драка в таверне пошла на убыль, а участники побоища непонимающе уставились на рассерженного офицера.

— Господа, вы совершенно забылись и позволили себе недозволенное! — зычно гремел Ригос, — Только что вы осмелились поставить под угрозу жизнь моего гостя, которого сюда пригласил я, чем нанесли личное оскорбление мне, барону Марсу Ригосу. Такое оскорбление смывается только кровью. Господин Нагис, — блестящий как зеркало клинок качнулся в сторону наглого студента, — дуэль завтра в час. Место и оружие по вашему выбору, — офицер направил острие меча на другого студента, — Ваше имя сударь? Дуэль завтра в час с четвертью. Ваше имя? Что? Приносите извинения? Я не принимаю их. Дуэль завтра час с половиной. Кто еще? Кого я пропустил? — клинки барона загуляли в поисках очередной дуэли, — Желающих больше нет? Жаль, жаль… Господа, прошу всех немедленно успокоиться и предупреждаю, что продолжение этой вакханалии я приму, как проявление неуважения ко мне и как вызов на следующий поединок.

Таверна возмущенно, но негромко пошумела, а угомонившиеся студенты начали поднимать перевернутую мебель и своих павших товарищей. Однако, один человек так и не успокоился. С перекошенным от злобы лицом и отчетливым отпечатком подошвы сапога на груди он протиснулся к Виктору.

— Господин Сангин, — с ненавистью процедил сквозь зубы Нагис, — я требую немедленной сатисфакции.

— Только после меня, сударь. Только после меня, — высокомерно ответил ему Ригос, крепко придержав Виктора за локоть, — Я первый вызвал вас на дуэль. И никаких немедленно. Я убью вас завтра утром. А сейчас подите прочь и не мешайте нам отмечать праздник.

— Какого черта вы все время вмешиваетесь, Марс? — разозлился Сомов, вырывая руку, — Я привык сам решать свои проблемы. И что за неуместное бахвальство — «Я убью вас завтра утром»?

— Бахвальство?! Да я зарежу этого наглеца так же верно, как то, что меня зовут барон Марс Ригос. Видите этот превосходный альтийский меч? — офицер продемонстрировал странный похожий на стилет клинок богато украшенный золотом, серебром и бриллиантом в основании навершия, — Когда-то этот меч принадлежал одному заносчивому вампиру, имевшему неосторожность бросить мне вызов. А этот мальчишка мне и вовсе не соперник. Я всего лишь подарил ему еще одну ночь жизни.

— Никто в этом не сомневается, господин барон. Вы же самый известный дуэлянт в Маркатане. Более ста дуэлей и ни одного поражения. Все знают, что своим знаменитым альтийским мечом вы способны начертать инициалы на лице противника, — заискивающе сказал один из студентов, поглаживая набухающую на лбу шишку, — Но все же проявите снисходительность к Нагису и его друзьям. Ребята просто перепили и малость погорячились.

— Пощадите их, господин барон, — присоединилось к просьбе еще несколько студентов.

— Я никому не спускаю нанесенные мне оскорбления, — Ригос убрал свой страшный меч в ножны, протянул руку к жбану с вином и жадно к нему присосался, — Вот же поганое пойло! Но зато как славно утоляет жажду, — он грохнул пустым кувшином по столу и улыбнулся стальными зубами, — Ладно. Так и быть. Пощажу.

Студенты одобрительно зашумели, а барон доверительно наклонился к Сомову.

— Однако, вы тоже хороши со своей перчаткой, — вполголоса произнес Ригос, — В таком ограниченном пространстве вы бы полтаверны убили.

— Вы за кого меня принимаете, барон? — отмахнулся Виктор, — Конечно же я переключил перчатку на парализатор, — он сокрушенно вздохнул: — Эх, надо было ехать в «Трюм». В моей таверне такого безобразия не допускают.

— «Трюм» ваша таверна?! Ого! Что же вы сразу об этом не сказали? Так едем же! — с воодушевлением предложил Ригос.

В этот момент на свою беду в таверну заглянул граф Карт с сообщением, что он и баронесса Саннис убывают. Однако мягкотелого графа тут же взяли в оборот, и пьяная компания без труда убедила его в необходимости продолжения банкета. Иле Саннис пришлось смирить свое недовольство и потесниться, когда дверь в салон паромобиля неожиданно распахнулась и внутрь полезла целая толпа хохочущих студентов.

И лишь один человек не принимал участия в общем веселье, а уходил по темной безлюдной улице прочь.

— Свиньи, — сжимал кулаки Авик Лакис и едва сдерживал слезы, — проклятые благородные свиньи!

В «Трюме», как всегда звучала приятная земная музыка, восхитительно пахло изысканными блюдами и стоял космический полумрак. К ночи в заведении было достаточно многолюдно, так как его заполняли поклонники творчества Сомова, в основном молодые обеспеченные люди, которые тоже являлись студентами различных учебных заведений Маркатана. Они отмечали общий для всех праздник, были изрядно навеселе и буквально взревели, увидев своего кумира.

— А вы оказывается местная знаменитость, Вик, — удивленно озираясь пробормотал Марс, — Вот бы уж никогда не подумал, что не отважный воин, а всего лишь музыкант может быть настолько популярен. Не сочтите мои слова за оскорбление, господин барон, но у меня это как-то в голове не укладывается.

С трудом пробившись сквозь приветствующую его толпу Виктор провел Ригоса, Карта и баронессу Саннис за свой персональный столик. Несколько крепких бритоголовых парней, увешанных оружием, которые там сидели, тихо перекинулись с Сомовым парой фраз и послушно пересели в другое место. Марс проводил их подозрительным взглядом.

— Что за отвратительные рожи, — произнес он, — Не хотелось бы встретиться с ними ночью в какой-нибудь подворотне.

— А у вас наметанный глаз, господин Ригос, — похвалил его Сомов, — Но успокойтесь. Эти ребята давно уже не промышляют в подворотнях. Это охрана таверны.

— Добрый вечер, господа. Рук Карс, владелец этого скромного заведения, — поклонился подскочивший к столику полный розовощекий человек, — Весь к вашим услугам. Вик, надеюсь твои гости довольны обслуживанием? Господа, настоятельно рекомендую всем попробовать красное эльфийское вино. Прошу, — он выставил на стол причудливо изогнутую бутылку, — Специально и только для друзей Виктора из моих личных запасов. Великолепнейший вкус и непревзойденный букет.

— Как владелец? — Ригос недоуменно повернулся к Сомову, — Ты же говорил, что это твое заведение.

— Ну, мы с господином Карсом держим его на паях, — пояснил Виктор, оторвавшись от бокала и подняв черные глаза на Рука, — Впрочем, мне иногда приходят в голову мысли отжать у него всю таверну. Тем более, что есть за что.

Розовощекий Карс моментально стал пунцовым и часто захлопал ресницами.

— Да шучу я, — рассмеялся Сомов, — Присаживайся, Рук, и выпей вместе с нами. Куда я без тебя денусь. Я же ничего не смыслю в ресторанном бизнесе.

Музыканты на сцене закончили свое выступление, и старый скрипач Обост спустился в зал к Сомову доложить о состоянии дел. Студенты воспользовались возникшей паузой и хором затянули протяжный студенческий гимн. Виктор поднял руку, прерывая доклад старика и прислушался.

— Обост, ты это слышишь? — спросил он.

— К сожалению, да, — поморщился скрипач, — Но лучше бы мне отрезали уши, чтобы я этого не слышал.

— Да уж… Этот стон у них песней зовется, — пробормотал Сомов и вдруг глаза его загорелись, — Карс, вели принести сюда перо и бумагу. Сейчас, господа, я покажу вам какие нужно петь песни!

Виктор начал увлеченно писать, а за его спиной Обост умоляюще замахал руками, призывая всех к тишине. Студенческий гимн затих и теперь таверна лишь тихо гудела, обсуждая внезапный творческий порыв знаменитого музыканта. Самые любопытные даже с мест поднялись и привстали на цыпочки, чтобы лучше видеть рождение новой песни.

Исходный текст Сомов, как всегда, перевел практически дословно, изменив только встречающиеся в песне земные нации. Он перечитал получившийся перевод, довольно улыбнулся, щедро отхлебнул красного эльфийского и легко взбежал на сцену. Его музыканты уже пребывали там всем составом и в полной готовности. Никого из них не удивило, что песню они будут исполнять сходу. Такое происходило далеко не первый раз.

— Песенка студента! — громко объявил Виктор и с силой ударил по клавишам, заливая таверну звонкими звуками клавесина.

Первый куплет музыканты внимательно ловили мелодию, на втором куплете присоединились к исполнению, а на третьем куплете песню подхватила вся таверна.

— Хэй! — дружно ревели от восторга студенты, вторя напеву и бешено молотя кружками по столам, — Хэй-хэй!

Это был полный успех. Пришлось повторить песню несколько раз на бис, прежде чем восхищенные слушатели отпустили Виктора со сцены. Но несмотря на это, песня не смолкла. Перевозбужденные студенты продолжили петь ее сами.

Баронесса Саннис изумленно хлопала пушистыми ресницами, глядя на все происходящее вокруг нее, и вертела в длинных тонких пальцах листочек, на котором стремительным почерком Сомова была записана новая песня.

— Это невозможно, — убежденно произнесла она, когда Виктор вернулся за столик, — Вы написали ЭТО за пять минут и не сделали ни одной помарки, ни одного исправления! Признайтесь, господин Сангин, что вы нас разыграли. Вы заранее все сочинили и отрепетировали.

— Не знаю был ли то экспромт, но это было черт знает, что! — вставил свою реплику Ригос, — В жизни своей не спел ни одной песни, но сейчас, как ненормальный вместе со всеми горланил «Хэй-хэй». Кажется, я начинаю понимать ваших поклонников, Вик. Черт возьми, как вы это делаете?

— Нет, теперь вы просто обязаны принять участие в нашем студенческом театре, — потребовала баронесса, — Слышите, Вик, я не отстану пока вы мне это не пообещаете! — и вдруг ее лицо стало несчастным и умоляющим, — И все-таки признайтесь — вы же заранее сочинили эту песню?

— Ила, если бы ты лучше знала господина Сангина, то не стала бы задавать таких глупых вопросов, — вступился за своего кумира граф Итрис, — Я знаю наизусть весь репертуар и могу поклясться Авром, эта песня была исполнена сегодня впервые.

— На-а-на-а-на-на-на! — продолжали напевать студенты под мелодию, которую наигрывала на клавесине сменившая Вика Сула.

— Хэй-хэй! — экзальтированно выкрикнул Марс сливаясь с хором студентов и потрясая кулаком, но тут же смущенно замотал головой, — Да что же это такое…

А Рук Карс тем временем проявлял чудеса гостеприимства. На столике чередовались белое и красное эльфийское, крепленное оркское и другие не менее экзотические напитки. Гарсоны за спинами гостей только успевали менять бутылки и наполнять бокалы.

— Кажется нам пора завязывать с алкоголем, Марс, — попытался остановиться Сомов, — Вы не забыли? Завтра утром у нас назначены дуэли.

— Не вижу причин для беспокойства, — с трудом ворочая языком ответил Ригос, — К утру я буду в полном порядке. А ваш поединок, господин Сангин, не состоится, потому что я убью всех дуэлянтов.

— Как?! Разве вы не обещали их пощадить?

— Ну, обещал, — равнодушно пожал плечами Марс, — В тот момент мне не хотелось огорчать наших новых коллег отказом. Праздник все-таки.

— Не убивайте их, барон, — попросил Сомов, — И оставьте Нагиса мне. Поверьте, он эту дуэль никогда не забудет.

— Эх, мужчины, у вас если не войны, то дуэли на уме, — пристыдила их Ила Саннис, — Прекратите немедленно. Виктор, может вы споете нам еще? У вас это так чудесно получается.

— Увы, госпожа баронесса, но экспромтов у меня больше не заготовлено. Мне и петь в общем-то не следовало. Боюсь, что если об этом донесут моей супруге, то грандиозный скандал мне обеспечен, — Сомов помрачнел лицом, а потом махнул рукой: — Да и черт с ним! Держитесь покрепче за стулья, господа, чтобы не пуститься в пляс.

Слегка покачиваясь, он снова направился к сцене, Ила Саннис, подобрав полы платья, развернулась, чтобы лучше видеть происходящее, бешено захлопал в ладони Итрис, аплодисменты которого подхватила вся таверна, а бесстрашный барон Ригос взялся двумя руками за стул.

Эту композицию музыканты исполняли десятки, если не сотни раз, но только тогда, когда оставались в репетиционной студии одни. Виктор называл ее «полным отрывом» и в ней музыканты действительно отрывались кто как мог по полной программе. Это был в высшей степени восхитительный кураж музыкантов, не предназначенный для посторонних слушателей. И сейчас полный отрыв, который на земле назывался «Misirlou» и звучал как-то в начальных титрах фильма «Криминальное чтиво», впервые исполнялся на публике в столице Останда, черном городе Маркатане.

Виктор прошелся взглядом по блестящим глазам своих музыкантов и повернулся к залу.

— Возрадуемся же, пока мы молоды, господа! — выкрикнул он и начал первым, задавая сумасшедший темп игры на гитаре.

Следом за Сомовым взорвался на барабанах Шустрый, а затем мелодию подхватили и остальные музыканты. Виктор был в ударе, извлекая из своего несчастного инструмента невероятные непостижимые звуки и на последних аккордах умудрился даже порвать струны. Тут же солирующую партию подхватил саксофонист, предавая мелодии иной оттенок и словно наполняя ее иным смыслом, а затем его сменила Сула, которая исполнила на клавесине нечто уже совсем невообразимое с такой бешенной скоростью ее пальцы барабанили по клавишам, летая с одного края клавиатуры на другой.

Посетители таверны пришли в неистовство. Пьяные студенты топали ногами, хлопали ладонями в такт музыке, орали, свистели и, наверное, точно начали бы танцевать, если бы умели это делать под такую фантастическую музыку. А мелодия все лилась и лилась, взвинчивая не только публику, но и самих музыкантов. Напряжение было столь велико, что артисты раскраснелись, взмокли, и Виктор сделал перекрестное движение руками, обрывая это безумие.

Не обращая внимания на крики взбудораженных пьяных зрителей, вскочивших с мест, и в окружении бдительной охраны Сомов пробился к своему столику.

— Господа, у меня предложение, — еще на подходе весело объявил он, — Поехали кататься! Граф, вы дадите мне порулить?

Итрис поперхнулся вином, но отказать не посмел.

— Надеюсь, вы умеете управлять паровым автомобилем, господин Сангин? — безнадежным голосом скорее предположил, чем спросил он.

— Будьте уверены, — легко заверил его Сомов, — У меня права категории «B». Звоните механику — пусть хорошенько раскочегарит котел. Прокачу вас с ветерком.

Многотонная машина свистела, фыркала, стучала поршнями и окутывалась паром так, что иногда не видно было дороги. Повинуясь человеку механическое чудовище медленно, но неуклонно разгонялось все сильнее и сильнее. Бледнел на крутых поворотах Итрис, испуганно взвизгивала Ила, и даже Марс бурчал что-то предупреждающее.

— Какой же русский не любит быстрой езды, — отвечал им на это Сомов, стараясь перекричать шум двигателя и грохот железных колес по брусчатке, — Эх, сюда бы еще стереосистему с сабвуфером.

А вписываясь в очередной поворот весело хрипел во все горло:

Скорости не сбрасывай на виражах,

Только так научишься побеждать!

Побеждать!!!

Они промчались по темным узким улочкам и вылетели на главный проспект, ведущий к магической академии. Здесь Виктор крутанул вентили до отказа, посылая максимум пара на поршни и машина понеслась по каменной мостовой с таким лязгом и дребезжанием, что казалось еще чуть-чуть, и она развалится прямо на ходу. Перед входом в академию Сомов заложил лихой вираж, накренив транспорт так, что чуть было его не опрокинул, ухитрился еле-еле вписаться в ворота и до упора нажал на тормоза. Паромобиль жалобно заскрипел, присел на переднюю ось и высекая искры из-под колес пошел юзом. Места вполне бы хватило чтобы остановиться, но на пути неуправляемого механизма встал Первый Зрячий.

Раздался сильный удар, в котором слились воедино скрежет сминаемого железа, треск ломающихся деревянных конструкций и хруст крошащегося камня. Со звоном посыпались стекла кабины, из лопнувшего котла с шипением ударил пар, а на капот прямо перед Виктором с грохотом упала гранитная голова.

— Приехали, — сказал Сомов и эмоционально добавил сильное непечатное слово, которое конечно же никто не понял, а затем он обеспокоенно обернулся назад: —Все живы?

Охами и жалобными стонами пассажиры дали понять, что авария каким-то чудом обошлась без жертв.

— Слава великой Уре, — облегченно прошептал Виктор и глядя в укоризненные глаза Первого Зрячего не удержался от тоскливого возгласа: — Вот же засада!

За спиной у Сомова звякнули мечи, вынимаемые из ножен, высунулась совершенно пьяная морда и радостный голос барона Ригоса рявкнул в самое ухо:

— Где засада?!

Глава 2. Серьезные люди

— Вы были пьяны, господин студент, и это видели десятки свидетелей, — ректор академии Абас сидел в кресле, неприязненно щурился на вытянувшегося перед ним Сомова и с каким-то злорадством перечислял все его прегрешения, — Вами разрушен исторический памятник. Вы разбили чужой паромобиль и в аварии едва не погибли люди. Вы спровоцировали драку в таверне и последующие дуэли, на которых барон Ригос нанес такие повреждения трем студентам, что они теперь долго не встанут с больничной постели. Это возмутительно! — ректор хлопнул ладонью по столу и некоторое время возмущенно сопел, — Думаю, Виктор Сангин, что нам с вами придется распрощаться. Такое поведение несовместимо со званием студента магической академии. Я вынужден представить ваши документы ученому совету для отчисления.

— Позвольте мне объясниться, господин Абас. Все выглядит несколько иначе, чем вам доложили, — Сомов сделал невинное лицо, — Начну с того, что я вчера был трезв и у меня тоже есть свидетель, которого я жду с минуты на минуту. К поединкам барона Ригоса я не имею никакого отношения. Если какие-то благородные господа и решили прибегнуть к дуэли, то это их право гарантированное законом. Авария же случилась в виду неисправности техники. В ней никто не пострадал и претензий ко мне не имеет. Что же касается разрушенного памятника… Насколько я знаю его и так планировали заменить. Знаменитый художник и скульптор Винс Милан по заказу магической академии уже изваял новый монумент и вопрос оставался лишь в деньгах за оплату работы мастера. Я готов полностью покрыть все расходы, связанные выплатой гонорара Милану и установкой нового памятника.

— Покрыть убытки — это ваша обязанность, которая нисколько не уменьшает степени вины, — рявкнул начальник академии, — И избавьте меня от объяснений. Сегодня ученый совет рассмотрит вопрос о вашем отчислении, и я уверен, что принятое решение не будет для вас утешительным.

Дверь в кабинет ректора отворилась и в нее попытался протиснуться взволнованный секретарь.

— Господин ректор… — успел произнести секретарь прежде чем мелькнули руки в черных перчатках и его силком выдернули обратно за дверь.

— Это что еще такое? — грозно спросил начальник магической академии, приподнимаясь с места и позвякивая амулетами.

И словно отвечая ему в дверях появился герцог Крон Гросс. Неспешным беззвучным шагом он прошелся по кабинету, без приглашения сел в кресло напротив ректора и педантично расправил складки своего камзола.

— Здравствуйте, господин Абас, — грустно произнес начальник тайной стражи Останда и посмотрел на ректора с невыразимым сочувствием и сожалением.

— Ну наконец-то, — с облегчением выдохнул Сомов, — Привет, Крон.

— Привет, Вик, — очень натурально удивился герцог, — А ты что здесь делаешь?

— Так отчисляют меня.

— Как отчисляют? Что за вздор?! Ладно с этим разберемся позже. Присаживайся, чего стоишь-то. Господин Абас, вы тоже можете сесть.

— Почему так долго? — не удержался Сомов от упрека в адрес сыщика, опускаясь в мягкое кожаное кресло.

— Дела государственной важности, — ответил герцог Гросс и снова повернулся к ректору, — Кстати, господин Абас, я к вам как раз по такому государственному делу. Правда оно носит несколько личный характер и поэтому я решил предварительно переговорить с вами здесь, в академии, прежде чем вызывать в солнечную башню.

— Я весь во внимании, достопочтимый господин Гросс, — ректор и не подумал сесть, а застыл в напряженной позе и было видно, как на его лбу проявляются капельки пота.

— Вчера тайной стражей был задержан опасный бунтовщик Рухас. Заговор против самого короля! — Крон внушительно поднял палец вверх, — На допросе третей степени этот негодяй выдал всех своих сообщников и среди прочих имен неожиданно назвал имя вашего сына. Представляете каков мерзавец? — тонкие губы сыщика застыли в ледяной улыбке, — Я полагаю, что он попросту солгал, не выдержав боли. Как-никак третья степень. Но я обязан проверять всякую поступающую мне информацию. Именно поэтому я здесь. Кому как ни вам знать собственного сына.

— Ну что вы, господин Гросс, — начальнику академии вдруг стало трудно дышать, и он задергал ворот своего камзола, — Помилуйте, какой может быть заговор? Вы же знаете моего мальчика. Он так далек от политики. Кроме лошадей и охоты он вообще больше ничем не интересуется. Даже женщинами.

— Именно это я и хотел услышать. Вашего слова вполне достаточно, господин Абас. Будем считать, что бунтовщик Рухас попросту оболгал вашего сына. Надеюсь вы не дадите мне повода думать иначе, — многозначительно произнес начальник тайной стражи, — Ну, а теперь расскажите, что это за нелепая история с отчислением господина Сангина? Я знаю Виктора также хорошо, как вы своего сына и также в нем абсолютно уверен.

— Ну что вы, какое отчисление? Так, всего лишь профилактическая беседа, — сразу пошел на попятную ректор, — Просто я вынужден был отреагировать на разрушение памятника. Впрочем, господин Сангин уже пообещал оплатить все восстановительные работы, так что претензий у меня к нему нет.

— Рад, что мы понимаем друг друга, — удовлетворенно произнес сыщик, а заметив, как Сомов выразительно постучал пальцем по тыльной стороне руки, добавил: — И вот что еще, господин Абас. Виктор молод и бывает небрежен в вопросах своей безопасности. Вижу, что несмотря на мои рекомендации он даже не носит боевую перчатку. Поэтому прошу, вас, как его руководителя, проследите, чтобы он всегда был вооружен.

— Как скажите, уважаемый Крон, — елейным голоском пообещал начальник академии и засеменил, провожая до двери своих посетителей, — Рад был вас видеть. Всего вам наилучшего, господа.

А как только двери закрылись, ректор первым делом схватился дрожащими руками за разговорный амулет.

— Сынок, ты где? С тобой все в порядке? От охоты отвлекаю? Ну и слава великой Уре, — он шумно выдохнул и пробормотал: — Вот же проклятый Инквизитор. Чуть до смерти не напугал.

Абас обессиленно сполз в кресло, вытащил батистовый платочек и еще долго вытирал им мокрые лицо и шею.

— Ну и что это была за клоунада? — сердито спросил Крон, когда они с Виктором вышли во двор академии, — По цирку соскучились, господин барон? Захотелось вернуться на арену?

Сомов без всякого раскаяния пожал плечами и беспечно усмехнулся:

— Весь ваш мир моя арена. А это так… Досадный эпизод. Я давно не употреблял спиртное, а вчера отмечали студенческий праздник. С непривычки немного не рассчитал. Бывает. Спьяну подумалось, что неплохо было бы одернуть господина ректора. Не понравился он мне или, точнее сказать, я ему. Абас сходу начал выпытывал об устройстве АМЭ, сулил золотые горы, а потом запретил носить боевую перчатку. Я же объяснял это по телефону. Ректор явно ко мне придирался, а от имени магистра Сиана его буквально коробило. Может он вообще альтийский шпион. Ты бы его проверил хорошенько по своей линии.

— Вздор насчет шпиона. Просто Абас с Сианом всегда были на ножах, — раздраженно отмахнулся Крон и повысил голос, — Ну а вот это-то зачем было делать?!

Он остановился и указал на покосившийся и обезглавленный памятник Первому Зрячему, в пьедестал которого упирался разбитый паровой механизм, а вокруг были рассыпаны шестеренки и блестели осколки стекол в черной от пролитого масла траве.

— Во-первых, — терпеливо продолжил объяснения Сомов, — Винс Милан по заказу академии уже давно сделал новую скульптуру. Ты бы только видел этот монумент, Крон! Пятиметровое обнаженное тело, лицо суровое, мышцы напряжены, в ладони горит вечный огонь, на который, кстати, я лично пожертвовал парочку АМЭ. Настоящий мировой шедевр! И тут академия вдруг уперлась. У нее якобы не предусмотрено средств на замену памятника. Хотя на самом деле причиной отказа явилось то, что основатель магии изображен полностью обнаженным и это вызвало возмущение ученого совета. Что мне оставалось делать? Милан мой друг, а я как-то имел неосторожность пообещать, что его скульптура обязательно будет стоять перед академией. Ты же ведь знаешь, Крон, что я не обманываю своих друзей.

— Ну да, — скептически скривился начальник тайной стражи, — А во-вторых?

— Во-вторых, паромобиль который я разбил принадлежит моему новому приятелю Итрису, а его отец могущественный глава гильдии промышленников граф Шон Карт. Как-то давно я уже пытался попасть к нему на прием, но безуспешно. Есть у меня наработки одного проекта, как раз для промышленника такого ранга. А завтра я и Итрис едем к господину Шону в гости. Итрис для ремонта транспорта, я с извинениями. Там и поговорим.

— Я тебе поражаюсь, Сомов. Ну зачем нужно придумывать такие сложные многоходовые схемы? Ты что не мог просто попросить меня об организации встречи с Картом?

— Я же говорю, что был пьян, — буркнул Виктор, — Вчера мне этот план казался гениальным.

— Ну да, — ехидно усмехнулся сыщик, — Хорошо, что напомнил. А то я чуть было не забыл, что ты у нас гений.

— Хватит издеваться, Крон, — не выдержал Сомов, — Я, между прочим, с тебя беру пример. И замечу, что твои постановки тоже далеко не идеальные. Готов биться об заклад, что бунтарь Рухас не называл среди своих сообщников сына господина Абаса.

— А вот и нет. Тут ты ошибаешься, — начальник тайной стражи самодовольно улыбнулся, — Сильно ошибаешься. Бунтовщика Рухаса вообще не существует.

Собеседники подошли к черной лакированной карете, где один телохранитель услужливо распахнул дверцу и откинул маленькую подножку, а второй, делая вид, что придерживает коренную лошадь, внимательно следил за окружающей обстановкой. В последнее время герцог очень серьезно относился к своей безопасности и никогда не появлялся без охраны.

— Садись, Вик, поговорим без лишних глаз и ушей, — качнув карету сыщик забрался внутрь и заскрипел кожей устраиваясь на сиденье, а затем протянул Сомову свежую газету с сильным запахом типографской краски. — Читал утреннюю прессу?

Виктор бегло просмотрел несколько заголовков: «Убийство оркского посла в Роанде», «Харсант расторгает мирный договор», «Армии трех стран направляются к границе».

— Это что?! — потрясенно спросил он, — Неужели новая война?

— Хотелось бы верить, что нет, поскольку мы к ней совершенно не готовы, — мрачно ответил Гросс, — Пока лишь разгорается давний конфликт за контроль над побережьем внутреннего моря между людьми Роанда, орками и гномами. Где обещанное тобой оружие, Вик?! Почему я вместо него получаю какого-то «Туалетного утенка»?

Сомов виновато опустил голову. Оружия он действительно не создал. И не только потому что не особо хотел заниматься смертоносными вещами, но и потому что объективно не имел на это времени. Слишком много усилий потребовал от него прототип телевизора, который полгода назад появился наконец-таки в продаже. И это было то, чем Виктор по праву гордился. Живая картина сразу же стала очень популярным и хорошо продаваемым товаром, который если и не заменил, то основательно потеснил на рынке магические светильники. Плоский стеклянный прямоугольник, обрамленный узкой рамкой из черного покрытого лаком дерева, с серебряной отливкой в виде надписи «Сони» и зелененьким огоньком на нижней кромке. Живую картину можно было по желанию установить на столе или повесить на стену и использовать по прямому назначению, как магическое окно для освещения помещения. В комплекте шли подставка и пульт с денадцатью кнопками по количеству переключаемых каналов, которые транслировали картинки из восьми часовых поясов от Канарских островов до Дальнего Востока. Впрочем, исправно функционирующих каналов оказалось меньше, чем кнопок. Периодически случались поломки, сбои в работе и, связанные с этими сбоями, целые истории, которые случайно попадали в эфир. Так, на одном из каналов, принимающий картинку объектив украли дикие орки и около недели таскали его с собой, позволив зрителям ненадолго понаблюдать за жизнью кочевников в дебрях Африки, пока дикари не разбили-таки хрупкое стекло. А еще один объектив, установленный на высоком уступе в Альпийских горах, однажды заслонила огромная куча мусора и веток, оказавшаяся орлиным гнездом, а в нем два отложенных яйца. Но несмотря на то, что канал стал давать мало света, он неожиданно стал наиболее востребованным, поскольку перед изумленными зрителями разыгралась целая трагедия из жизни дикой природы — вылупление птенцов, их отчаянная борьба за еду и то, как самый крупный по размерам птенец в итоге вытолкнул из гнезда своего младшего братца. Зрители, особенно дамы, были шокированы. Такого близкого контакта с миром природы, да еще и полного драматизма никто и никогда на Осане не видел. Об этом случае подробно писали в газетах и даже обсуждали орнитологи на внеочередном съезде.

Гросс был в восторге от того, какой эффект произвел прототип телевизора на граждан и в предвкушении его дальнейшего развития радостно потирал руки. Ликовал и магистр Сиан, под маркой которого выпускался Сони. Сомов же в этой истории, как всегда остался никому не известным героем. Но он не жаловался. Виктор был молод, богат и в свободное от работы время его все чаще увлекала веселая беззаботная жизнь — музыка, друзья, лошади в конце концов. А вот заниматься техническими вопросами желания у него оставалось все меньше и меньше. Под давлением герцога он, конечно, брался за дело, но без излишнего энтузиазма. Так произошло, например, с попыткой создания огнестрельного оружия. Начал Виктор естественно с патрона, которому требовался целый набор различных взрывчатых веществ. В замке магистра была открыта химическая лаборатория, где несколько ученых получили все необходимые для исследований материалы, формулы и соответствующие инструкции по технике безопасности. После этого барон Сангин умыл руки. А спустя какое-то время пришлось подводить плачевные итоги такого подхода к делу. Во-первых, безопасностью ученые пренебрегли, а во-вторых, что-то они все-таки получили, поскольку здание было полностью уничтожено взрывом, в котором погибли все находящиеся там люди, включая и тех, кто занимался изучением электричества в соседнем помещении. Скрыть такое количество жертв, оказалось невозможно, да еще и пресса раздула скандал, поэтому серьезных ученых, желающих связываться с экспериментами Сиана больше не находилось.

После случившегося Гросс попытался склонить Сомова к тому, чтобы он лично руководил лабораторными исследованиями, однако получил на это жесткий отказ:

— Господин герцог, я ни разу не химик и, несмотря на то что формулы предоставил именно я, мне самому они почти ничего не говорят. Я просто их видел, помню и могу воспроизвести, но не более того. Ищете соответствующих специалистов. И вообще, я вас неоднократно предупреждал, что точную копию АК-47 нам не сделать. Напрасный труд.

К идее огнестрельного оружия Виктор обращался еще один, последний раз, когда попробовал создать гибрид классического автомата и магического амулета. В новом проекте порох должен был появляться непосредственно в камере сгорания с помощью магии и с ее же помощью воспламеняться. Это позволяло разом избавится и от гильзы, и от сложного капсюля. Задумка выглядела красивой, вот только магическим способом порох возникать не хотел. Магией можно было получить серу, но не уголь и уж тем более не калиевую селитру. Оказалось, что ни одному зрячему за все время существования магии не понадобились заклинания для создания угля. Действительно — зачем? Его и так всегда полно под рукой. Наверное, темный мир рано или поздно дал бы магические уголь и селитру, а может даже и нитроцеллюлозу, но тратить на это несколько лет своей жизни Виктор посчитал непозволительным расточительством. А еще требовалось как-то перемешать все магические компоненты пороха и облечь их в форму гранул для равномерного горения. Препятствий возникало слишком много и Сомов после череды неудач вернулся к первоначальному варианту из черной папки — пневматическому ружью. На земле минусом такого оружия являлась слабая убойная сила из-за сложностей в процессе сжатия воздуха в цилиндре. Ни пружины, ни насосы не создавали нужного давления в компрессионной камере. Так, для зарядки едва ли не самого массового военного пневматического оружия — винтовки Жирардони приходилось качнуть насосом полторы тысячи раз, но дульная энергия все равно не превышала пары сотен джоулей, а этого было явно недостаточно. Но плюсом пневматики было то, что на Осане для создания воздушного давления можно было использовать магию и уже существовал пистоль, частично работающий на данном принципе. Частично потому, что кроме магической пневматики в нем использовалась еще и магия реактивного движения. Поэтому Виктор с чистой совестью забросил идею автомата и решил дождаться, когда в академии начнется курс лекций, посвященный магическому оружию.

А до этого времени Сомов регулярно записывал и передавал герцогу Гроссу все, что мог вспомнить из своей прошлой жизни и что можно было эффективно использовать на Осане. Благо это не требовало от него особых усилий. Записи он делал без всякой системы и валил все в кучу. Начиная от карты залежей полезных ископаемых и заканчивая полным химическим составом «Туалетного утенка». Виктор столько раз оказывался в уборной без планшета или книги, что невольно перечитал все этикетки на флакончиках с бытовой химией, которые обычно стоят в туалетах. Грех было не поделиться подобной информацией.

Сомов улыбнулся, а потом посерьезнел. Ситуация в мире накалялась и на горизонте уже маячила война, к которой они оказались не готовы.

— Я передам Сиану схему пневматического ружья. Пусть в мастерских соберут опытный образец и проведут испытания. Нужны предварительные данные. А я пока займусь программой для зарядного амулета. Очень не хотелось, но видимо придется взять за основу готовые заклинания из магического пистоля. К сожалению, без эффективной и принципиально иной программы, ружье будет не стрелять, а плеваться. Все-таки пули — это не магические ракеты. Ну, начнем хотя бы с этого. Черт, как все это не вовремя, — Виктор тяжко вздохнул и добавил: — Но нам все равно нужны новая лаборатория и новые ученые, Крон. Хорошие ученые. Черт с ним, с порохом, но без электричества мы точно не обойдемся.

— Попробуй присмотреться к преподавателям академии. Где же еще искать, если не здесь.

— После взрыва в лаборатории, у Сиана сложилась дурная репутация, — вспомнил Сомов слова ректора, — Вряд ли ученые из академии согласятся сотрудничать с магистром.

— А вот это уже моя забота, — холодно отрезал герцог, — ты только найди тех, кто нам нужен и назови мне конкретные имена.

Он перевернул газету и открыл ее на последней странице.

— Следишь за криминальной хроникой? Интересные события происходят в Маркатане. Сообщают, что убиты лидеры преступного мира Бирюк и Старый.

— Да знаю я, — с досадой отмахнулся Виктор.

Перед его глазами стала Вира с дрожащими губами и вся в слезах, умоляющая о помощи и защите. А как тут уже поможешь? Радовалась бы, что сама уцелела. Отправил ее к Нурше. Не бросать же бабу на произвол судьбы.

— Вижу тебя это нисколько не удивляет, — констатировал сыщик, — Может знаешь и кто их убил?

— Тоже знаю.

— Ну да, — Гросс недовольно пожевал губами, — А тебе не кажется, Вик, что бандит Гурон Бирс, по прозвищу Орк, становится слишком агрессивным и непредсказуемым? Не пора ли его э-э-э… остановить?

— Не вижу в этом необходимости. Ситуацию в общем и целом я контролирую. Бирс успешно избавляется от конкурентов и даже гильдию убийц сумел подмять под себя. Методы у него, конечно, грязные, но разве город не становится от этого чище? Ты и представить себе не можешь, Крон, какие деньги сейчас крутятся банде. Их уже не растратить на вино и женщин, а куда следует вкладывать такие огромные средства я подскажу. Дай мне время, и ты удивишься, как могут измениться бывшие бандиты.

— Сомневаюсь, что подобная публика способна меняться. Зато не сомневаюсь в том, что все твои попытки превратить это жалкое сборище бритоголовых в свою собственную маленькую армию обречены на провал. Или ты думаешь, что я не понимаю, зачем ты возишься с бандитами? Или не догадываюсь, например, о том, что ты предупредил их о существовании отпечатков пальцев? Предупредил ведь? Предупредил. Эх, Сомов, Сомов… Ну да ладно, мешать я тебе не собираюсь, но и начальника городской стражи останавливать не стану, когда он всерьез возьмется за твою братию. А рано или поздно он за них возьмется. Даже не вздумай потом обращаться ко мне с просьбами кого-нибудь освободить. И еще кое-что, — Крон брезгливо поморщился, — насчет этого твоего лекаря, смутьяна Лакиса. В моем ведомстве на него скопилось столько доносов, что хоть завтра отправляй на плаху.

— Только не Авика, — голос Виктора предательски дрогнул, — Не забывайте, герцог, что он мой друг.

— Так заткни ему рот, чтобы он меньше болтал! — не выдержал сыщик, — Ну почему у тебя все друзья такие проблемные, Сомов? Нет, надо срочно менять твой круг общения. Срочно. Думаю, что настала пора познакомить тебя с теми людьми, чья дружба действительно дорогого стоит. Значит так! Скоро состоится собрание нашего ордена и твое присутствие на нем обязательно. Поговоришь с нужными людьми и себя всем покажешь. На встрече будет присутствовать сам епископ, а это второй человек в королевстве. Обязательно с ним поговори.

— О чем? О религии. Мне всегда это казалось неприличным.

— Умерь свой юмор, Сомов. Я не шучу. И там будет, о чем поговорить, — герцог еще немного недовольно посопел, а затем как бы нехотя сообщил: — Об этом не сообщалось в газетах, но сегодня ночью вернулся первый корабль из Америки.

— Что же вы сразу об этом не сказали?! — воскликнул Виктор, — Рассказывайте! Что привезли? Томаты есть? Каучук нашли?

— Каучук нашли, — Гросс позволил себе скупо улыбнуться, — И привезли много чего. Так сразу все и не перечислишь. Из фруктов мне бросились в глаза какие-то очень большие шишки.

— Шишки? Великий Авр! Неужели ананасы? — сладостно простонал Виктор.

— Понятия не имею как они называются. Сейчас меня больше всего беспокоит то, что придется докладывать о результатах экспедиции императору, а при его дворе хранить молчание не умеют. Эх, языки бы им всем поотрезать, — на мгновение герцог прервался, а его лицо приняло какое-то неприятное мечтательное выражение, которое быстро исчезло, — Недалек тот день, когда авантюристы всех мастей, финансируемые чужими правительствами, кинутся на новые земли в поисках наживы и приключений. Останд не может позволить себе проиграть эту гонку. Нам нужно больше кораблей, а денег в казне для этого нет.

— Попробуйте привлечь частный капитал.

— А я что по-твоему делаю? Для этого завтра и собираемся. Кстати, надеюсь ты понимаешь, что наш орден тайный и ты, как новый член тайного общества, должен будешь принести магическую клятву верности. И не надо демонстрировать свое недовольство, Сомов, не надо. Мы все через это прошли. Но я тебя сразу предупреждаю, — Гросс сделал свирепое лицо, — даже не заикайся о «сроке на один год»! Там соберутся очень серьезные люди. Они эту выходку не оценят.

— Да сколько же можно, герцог?! Я вижу вы не успокоитесь пока не опутаете меня новыми клятвами. Но вам даже этого мало. Вы еще и барона Ригоса ко мне приставили. Хотите, чтобы он шпионил за мной?

— Вот даже как! — неподдельно удивился сыщик, — Интересно, как это тебе удалось обойти клятву верности Марса, чтобы получить его признание?

— Никак, — злорадно ощерился Сомов, — Это не Марс, а вы сами только что признались.

Начальник тайной стражи досадливо крякнул.

— Молодец, подловил. Вот только истолковал неверно. Марс не шпион, а твоя охрана. Раз уж ты не беспокоишься о своей безопасности, то это приходится делать мне. Активной деятельностью Сиана недовольны многие магистры, в том числе и сам император. Всем, кто связан с Тессаром угрожает серьезная опасность. Дома тебя защитит Малыш, а в академии за тобой присмотрит барон Ригос. Он в общем-то для того туда и направлен и, насколько я знаю, уже уберег тебя от нескольких дуэлей. Можешь меня за это не благодарить.

— Я и не собирался, — буркнул Виктор и откинулся на спинку сиденья, — Ладно. Поехали.

— Куда?

— Как куда? Смотреть, что привезла экспедиция.

Ящиков и бочек было так много, что Сомов копался в них больше часа. Наконец, перепачканный с ног до головы и довольный донельзя он вернулся к Гроссу с увесистой коробкой в руках.

— Ну что же, Крон, поздравляю, эта экспедиция доставила даже больше, чем можно было ожидать. Каучук — это, конечно, отлично, но вот овощи… Здесь каждая семечка дороже золота. Подсолнечник, кукуруза, перец, кабачки, томаты, я уже не говорю о картофеле. Вы не поверите, но у меня на родине есть музеи и даже памятники этому удивительному овощу. В наших планах этого не было, но видимо в сельском хозяйстве Осаны грядут грандиозные перемены. И я этому несказанно рад, а то от репы и капусты меня порой тошнит.

— Ну да, еще одни перемены, — устало отозвался начальник тайной стражи, — У меня голова идет кругом от этих новшеств и на все катастрофически не хватает людей.

— А я вас предупреждал.

— Да помню я, — скривился Гросс и кивнул на коробку, — Что там у тебя?

— Отобрал немного картофеля, томатов и еще так, по мелочи, для личного пользования, — Виктор расцвел в улыбке и даже облизнул губы, — Вы даже не представляете, герцог, что такое жареная картошечка и салатик из помидоров. О, господи, да у меня только от одной мысли об этом блюде слюнки текут.

— Ты это о чем? Погоди-ка, Сомов, ты их что — съесть собираешься?! А кто только что говорил, что они дороже золота?

— Подумаешь… — Виктор легкомысленно пожал плечами, — И потом, неужели я не заработал на один приличный, пусть и самый дорогой в мире ужин? Если бы вы слышали о пицце из Салерно, господин герцог, то не стали бы возражать, — и видя недоуменный взгляд Гросса, пояснил: — Это из моих воспоминаний о будущем.

— Ну, тогда позаботься об этом будущем, — предупредил Крон, — и не показывай продукты посторонним.

— Да что же это такое? Опять ограничения. Где же я найду хорошего повара с клятвой верности или хотя бы просто умеющего держать язык за зубами? Или вы предлагаете мне самому картошку жарить?

— Ну да, самому.

— Вы издеваетесь?! — Сомов некоторое время крайне раздраженно смотрел на Гросса, а затем оставил коробку в покое и захлопал по карманам, — Извините, герцог, но мне нужно срочно позвонить.

В темном подвале деловито орудовали разбойники, перерывая ящики и сундуки, вещи из которых они вываливали на пол и безжалостно топтались по ним сапогами. Один из бандитов, сидевший на корточках, досадливо убрал нож от лица связанной жертвы, выпрямился, снял перчатку и вытащил жужжащий разговорный амулет.

— Тихо всем! — негромко прикрикнул разбойник на своих товарищей и сухо щелкнул тумблером, — Слушаю вас, господин барон. Да я. Как чем занят? Работой. Ухо отрезаю.

Минуту он молча выслушивал слова невидимого собеседника.

— Хорошо. Понял вас, господин барон. Сделаем. И вам всего наилучшего, — вежливо закончил он разговор, выключил разговорный амулет и только после этого позволил себе крепкое ругательство: — …! Вот все бросай и беги делать то, что он говорит! Эх… Ладно парни, завязываем здесь. Рожа, отправишься к Орку, передашь, что меня барон озадачил. Он поймет. Хлыст, иди седлай лошадей, прокатимся в Платан.

— В Платан? Верхом? Кот, да мы же весь зад себе отобьем. Может на вокзал, а оттуда на парке с комфортом?

— На парке не успеем. Томаты могут пропасть.

— Какие томаты?

— Ты меня спрашиваешь?! Откуда я знаю какие?!! Знаю только то, что велено вернуться не позже, чем завтра. Иди седлай! — распорядился он, после чего наклонился и кряхтя перерезал веревки на руках все еще перепуганной и не верящей в свое счастье жертвы, — А вы оказывается везучий, господин торговец. Так вы это… Повеселитесь сегодня что ли… Закатите там пирушку, напейтесь вина власть и позовите распутных женщин, а главное не забудьте приготовить недостающее золото. Иначе ваше везенье может закончиться, и в следующий раз я отрежу вам оба уха.

А в порту тем временем Сомов убрал разговорный амулет, и взялся за свою драгоценную коробку.

— Ну все, я погнал. Закину продукты в ледник и буду готовиться к завтрашней встрече с господином Картом.

Он сделал несколько шагов к выходу, но вдруг, осененный новой идей, остановился и повернулся к герцогу.

— Крон, я тут подумал… Как ты относишься к тому, чтобы посвятить главу гильдии промышленников в кое-какие наши планы и показать ему пару страниц из черной папки?

— Графу Шону Карту? — герцог ненадолго задумался, — Хм, почему бы и нет? Кандидатура самая подходящая. Только вот лишнего ему знать не следует. Ледник пока отменяется. Едем в солнечную башню и вместе выберем то, что можно будет показать господину промышленнику.

Утром Сомов вместе с Итрисом и картонным тубусом под мышкой был уже на заводе Шона Карта. Невзирая на ранний час и выходной день, тот находился на своем рабочем месте, в огромном кабинете, расположенном на самом верхнем этаже административного здания, к которому пришлось подниматься по темным и скользким от масла ступенькам. Кабинет промышленника украшали искусно выполненные модельки механизмов, выпускаемых на заводе и картины соответствующей тематики, развешанные по стенам. При виде гостей хозяин кабинета не посчитал нужным вставать из-за огромного стола и не выразил особой радости от встречи с сыном. Разглядывая этого неприветливого человека Виктора даже взяли некоторые сомнения. Строгая хотя и дорогая одежда в виде френча с большими накладными карманами, в которых хранился добрый десяток разговорных амулетов для связи с инженерами и начальниками цехов. Пара украшений — то ли орден, то ли амулет под шеей и золотая цепочка, убегающая в кармашек поменьше, где отчетливо тикал хронометр. Медлительность речи, степенность движений, скупость эмоций и властный взгляд дополняли пышные усы и коротко подстриженная борода.

— Так вот значит кто разбил паромобиль и чуть было не убил моего сына, — хмуро произнес заводовладелец, когда ему представили Виктора.

— Отец, это была чистая случайность.

— Погоди, Итрис, — прервал своего заступника Сомов и виновато вздохнул, — Господин Карт, вы абсолютно правы. Паромобилем управлял я, а значит и отвечать тоже мне. В свое оправдание могу сказать лишь то, что я готов возместить ущерб, в меру своих сил и возможностей.

— Молодой человек, мой сын жив и это главное. Остальное не важно. Или вы всерьез полагаете, что меня беспокоит ремонт какого-то разбитого аппарата? — высокомерно произнес Карт, — Видимо вы не отдаете отчет в том, с кем разговариваете. Известно ли вам, что на моих заводах одних только паромобилей производится более сотни штук в год?

— Впечатляющие масштабы, — Сомову пришлось постараться, чтобы в этой фразе не прозвучала ирония, — Но, господин Карт, я и не осмелился бы предлагать вам деньги за ремонт паромобиля. Однако, что вы скажите насчет художественного произведения? Итрис как-то обмолвился, что вы большой ценитель живописи. Может быть вы примите в дар, в качестве моего извинения, одну из картин знаменитого Винса Милана?

— Хм, — промышленник оказался несколько сбит с толку и на некоторое время даже замолчал, — Однако, у вас оригинальный способ приносить извинения. Ну что же, если это картина действительно кисти самого Милана, то я бы, пожалуй, взглянул на нее.

Виктор вытащил из тубуса и развернул полотно, на котором был изображен паромобиль Стенли стремительно входящий в поворот. Низко пригнувшись к рулю сидел водитель, у которого развивались волосы, играло бликами солнце на красном лакированном корпусе механизма, сверкали начищенные до блеска медные детали и мелькали спицы колес, из-под которых веером летела грязь. А на заднем плане с недоуменными лицами неслись всадники, явно не поспевая за паромобилем.

— Ох ты! — воскликнул граф, сразу же утрачивая всю свою надменность и проявляя целую гамму чувств, — Какая сильная работа! Да, здесь безошибочно угадывается рука мастера. А вот и подпись Винса. Все верно. И откуда только художники берут свои удивительные фантазии? Ну что за фантастическая машина!

— Почему же фантастическая? — не упуская момента тут же вставил Виктор, — Может быть, господин Карт, вы хотите взглянуть на чертежи аппарата, изображенного на полотне?

Шон Карт медленно опустил картину и впервые, с интересом посмотрел на Виктора.

— Чертежи? Экий вы прыткий молодой человек, — он еще раз окинул взглядом картину и после недолгого колебания разрешил: — Ну что же, извольте продемонстрировать ваши чертежи.

Из тубуса были извлечены несколько разрисованных черной краской листов и переданы на суд промышленнику.

— Идея о нагреве воды горелками, работающими на керосине давно известна, да и трубчатый котел меня не удивляет, — спустя несколько минут прокомментировал уведенное Шон, — У моих инженеров есть подобные разработки, но это весьма опасные устройства, которые часто влекут за собой пожар или взрыв котла.

— Только не в моем случае. Господин Карт, я представляю абсолютно безопасный двигатель. В моем проекте предусмотрены специальные предохранительные клапаны. Необходимо лишь рассчитать узлы котла так, чтобы при аварии разрывался не сам котел, а отходящие от него патрубки, которые одновременно с разрывом зальют водой и факелы нагрева котла. За всю историю эксплуатации этого двигателя не было… — Виктор запнулся, но сразу же поправился: — Я уверен, что за всю историю эксплуатации данного котла не будет зафиксировано ни одного случая взрыва.

— Вы уверены. И видимо ваша уверенность должна меня убедить? Хм… Ну, допустим. Давайте разберем сей прожект дальше. Необычайно высокую скорость вашего аппарата вы связываете напрямую с его малым весом. Миниатюрность механизма и заявленную массу в одну тону вы даже подчеркиваете названием — легковой транспорт. Действительно при таких малых габаритах это было бы возможно, особенно учитывая очень маленькие колеса с тонкими спицами, если бы не одно «но». Увы, но именно эти колеса и станут главной проблемой. С малыми размерами даже небольшой булыжник, торчащий из мостовой, станет непреодолимой преградой. У подобного аппарата зачастую не получится даже с места тронуться. Или вы думаете, что мои паромобили случайно выпускаются с колесами в человеческий рост? Чем больше колесо, тем выше проходимость. Вам бы следовало это знать, господин изобретатель, — промышленник снисходительно усмехнулся и вновь обратил свой взор на картину Милана, — В целом же ваш легковой автомобиль мне понравился. Даже жаль, что технически он не реализуем. Его форма, да и вообще весь внешний вид просто завораживают. Вот только черные полосы на ободе колеса мне кажутся слегка мрачноватыми. Здесь Милан, по-моему, чересчур сгустил краски. И все же, повторюсь, и картина и машина ней великолепны. Благодарю за такой подарок.

Шон Карт поднялся с холстом в руках и принялся подыскивать ему подходящее место на стене, показывая тем самым, что разговор окончен. Виктор переглянулся с Итрисом, но тот в ответ лишь беспомощно пожал плечами. Однако Сомов не собирался сдаваться.

— Это шины, — негромко произнес он.

— Простите, что?

— Я говорю, эти черные полосы на колесе называются пневматическими шинами. Этакий эластичный обруч вокруг колеса, внутри которого содержится воздух под высоким давлением. Шины как раз и служат для уменьшения силы, необходимой для того, чтобы трогаться с места и двигаться транспорту. Дополнительным плюсом будет снижение шума, мягкость и удобство при движении.

Шон опустил картину, вернулся за стол и вопросительно посмотрел на Сомова.

— Продолжайте. Из какого же материала вы предполагаете делать эти самые шины? Кожа? Парусина?

— Резина.

Виктор достал из кармана маленький каучуковый шарик и несколько раз ударил им об пол, ловя его каждый раз, когда тот высоко отскакивал, после чего протянул его графу.

Шон Карт внимательно осмотрел упругий шарик, помял его и даже понюхал.

— Какой необычный материал. Из чего это сделано?

— Хотите знать больше? — таинственным голосом спросил Сомов и извлек на свет тонкую кожаную папку, — Прошу. Однако, должен вас сразу предупредить, господин Карт, если вы решитесь ознакомиться с данной информацией, это наложит на вас определенные обязательства.

Уже только один вид этой папки из очень дорогой черной кожи, с хитрыми зажимами на углах, не позволяющих содержимому случайно вывалиться и выдавленным гербом Останда на серебряной застежке заставил Карта напрячься. И все же граф не удержался от соблазна и раскрыл ее. Первое что он увидел был фиолетовый штамп тайной канцелярии и печатный текст в правом верхнем углу листа: «Совершенно секретно. Единственный экземпляр».

— Откуда это у вас? — подозрительно прищурился глава гильдии промышленников.

— Мой приятель Крон дал.

— Крон? — граф зашевелил усами и откашлялся, — Если я правильно понял, то вы имеете ввиду герцога Крон Гросса?

— Ага.

— И вы называете его Крон?!

— Ну, на Инквизитора он тоже отзывается, — улыбнулся Виктор, — Вы лучше почитайте раз уж взялись. Там есть очень интересные вещи. О конвейере, о каучуке, о вулканизации. Кстати, именно в процессе вулканизации шины и становятся черными. По ряду причин в этом процессе необходимо использовать сажу, а она, как известно, черного цвета. Впрочем, что я вам рассказываю, там все подробно расписано. Уверен, что за подобными колесами будущее автомобилестроения. И я очень надеюсь, что когда-нибудь автомобиль с картины Винса Милана появится на дорогах Маркатана. А благодаря конвейеру можно будет производить не жалкие сто штук, а тысячи или, если хотите, десятки и даже сотни тысяч автомобилей в год. И начинать нужно именно с незаменимого каучука. Со временем это принесет невероятные барыши, но в начале это лишь огромные расходы и определенные риски, которые мне хотелось бы с кем-нибудь разделить. Слишком издалека придется доставлять эксклюзивный материал необходимый для производства шин.

— Дикий Макабр?

— О, нет. Гораздо дальше. Вы пока ознакомьтесь с теми документами, что я предоставил и, если вас это заинтересует, то мы поговорим на эту тему более конкретно. И поверьте — это не фантазия. Я сделаю этот автомобиль с вами или без вас. Приятно было познакомиться, уважаемый господин Карт.

Оставшись один, промышленник убрал опасную папку в сейф и вызвал по разговорному амулету главного инженера.

— Колеса слишком маленькие, — заявил тот после внимательного изучения чертежей.

— А в остальном?

— В остальном у меня только два слова. Компактность и изящество. Очень талантливый изобретатель. По мне, так его надо обязательно принять в наш штат.

— Кабы он был один, — задумчиво пробормотал себе под нос Шон Карт, отпуская инженера и глядя из окна на окутанные дымом корпуса цехов своего завода, — Но здесь каким-то боком замешан и Крон Гросс, а в такой компании надо быть очень осторожным. Как бы самому в чужой штат не угодить. Ну, что же, придется вечером поговорить с господином Инквизитором лично.

Их было человек тридцать, в гротескных золотых масках, полностью скрывающих лица и с черными магическими линзами, установленными в прорезях для глаз. После представления нового адепта, барон Сангин дал торжественное обещания неукоснительно соблюдать все правила и чтить традиции ордена. Правила эти оказались классическими и вполне себе приемлемыми. К счастью, орден объединяла политика, а не сексуальные пристрастия и магия мастурбации, как было принято у некоторых современных тайных обществ на родной Земле Виктора. Не обошлось и без обязательного амулета клятвы верности, оставившему на плече адепта маленькую, размером с монету, татуировку в виде воющего волка в круге луны. После этого, члены ордена сняли, наконец, маски и каждый из них лично подошел к Сомову, чтобы представиться. У Виктора зарябило в глазах от высоких титулов. Герцоги, экс герцоги, графы, министры, судьи, епископ и, кто бы мог подумать, глава гильдии промышленников Шон Карт. Но несмотря на громкие звания и должности почти все собравшиеся были людьми второго эшелона власти, что было вполне объяснимо. Именно желание стать первыми и толкало многих на заговор против короля.

Перед тем, как началось обсуждение дел ордена, Крон подсуетился и усадил Виктора за один стол вместе с судьей Кессоном, который когда-то рассмотрел дело барона Луграса в пользу Сомова, графом Шоном Картом и аскетично худым епископом Ильоном. А когда Виктор обернулся, то увидел на стене за своей спиной портрет императора Марка в полный рост. Вряд ли это было случайностью.

Первым перед собравшимися выступил начальник тайной стражи и его сообщение о новом континенте вызвало бурю эмоций и шквал вопросов. Виктор, в отличие от остальных, особого энтузиазма по этому поводу не испытывал и в общем обсуждениине участвовал. Он неторопливо потягивал быстро остывающий кофе из архаичной фарфоровой чашки без подогрева и с любопытством разглядывал членов ордена.

— Странно, что вы совсем не проявляете интереса к новым землям, барон, — заметил его апатичное поведение граф Кессон.

— А чего я там не видел? — нехотя отозвался Сомов, — Достаточно того, что на первую экспедицию я выделил тысячу золотых. На следующую дам больше. Освоение новых континентов важно, но мировая политика еще долго будет вершится на нашем материке. Мое место здесь.

— Думаю, что другие земли — это очень выгодное предприятие, сулящее огромные и невиданные ранее перспективы. Лично я, пожалуй, не поскуплюсь и рискну вложить свои деньги в новую экспедицию, — уверенно заявил Шон Карт и заговорщицки подмигнул Виктору, — Кстати, господин Сангин, загляните как-нибудь ко мне. Думаю, нам есть с вами, что обсудить.

Крон, тем временем, закончил свое выступление, наделавшее столько шуму и передал слово уважаемому магистру Тессару Сиану. Важный от своей значимости магистр взял для начала хорошую долгую паузу, обвел соратников тяжелым взглядом, а потом грохнул кулаком по трибуне и повел пламенную речь о будущем устройстве империи и своем месте в ней. Он рубил воздух ладонью, на которой сверкали алмазные амулеты, отбрасывая свет на стены полутемного помещения, блистал красноречием и явно претендовал на роль лидера. Впрочем, всех ему убедить не удалось.

— Не согласен я с господином Сианом, — скептически отозвался о его выступлении судья, — Абсолютная монархия не соответствует реалиям современного мира. Нам бы следовало брать пример с альтов, у которых страной управляет парламент, но где там… Каждый мнит себя королем.

— Крамольные мысли высказываете, герцог Кессон, — шутливо пожурил его епископ, — Будьте осторожнее, чтобы вас не услышал наш безжалостный Инквизитор. А вы что думаете по этому поводу, молодой человек?

Священник неожиданно повернулся к Виктору и пытливо посмотрел ему прямо в глаза.

— Мир на грани войны, — чуть помедлив, ответил Сомов, — Монархия в такой ситуации наиболее эффективна. Впрочем, парламент с достаточными полномочиями никогда не будет лишним. Он может играть роль амортизатора между властью монарха и обществом, а главное способен уберечь страну от необдуманных решений одного человека.

— Парламентская монархия? — засмеялся Кессон, — Эти слова даже на слух не сочетаются. История учит, что равновесие в многополярном политическом устройстве невозможно. Рано или поздно всю полноту власти приберет к своим рукам или король, как у нас, или парламент, как это произошло у альтов.

— Тогда может следует задуматься о государственном устройстве, в котором страной управляет сам народ? Например, через своих полномочных посредников, выбираемых на определенное время.

Кессон поперхнулся своим кофе и закашлялся, Шон Карт усмехнулся и укоризненно покачал головой, а Епископ Ильон подскочил на стуле и буквально впился колючими глазами в Сомова.

«Может, ты еще и в бога не веруешь, сука?!»

Именно такого следующего вопроса ожидал Виктор, но епископ нашел более сдержанные слова:

— Барон Сангин, вы религиозный человек? Верите ли вы во всемогущего Авра, вершителя судеб, создателя вселенной, волею которого и дана власть избранным?

— Верить можно во все, что угодно. Но я собираюсь стать ученым, а они оперируют только фактами и не занимаются вопросами веры.

— И все же? — епископ повысил голос, машинально перекинул алмазную бусинку на четках и продолжил сверлить Виктора острым взглядом.

Сомов тяжело вздохнул. Втягиваться в религиозный диспут ему вовсе не хотелось и следовало бы соврать для удовольствия епископа, но Виктор не смог удержаться.

— Нет, я не верю в то, что не находит своего объективного подтверждения. Но я понимаю важность религии для управления обществом.

— А разве вас, как человека, изучающего магию в королевской академии, не смущают многочисленные проявления богини Уры?

— Меня смущают многочисленные противоречия между религией и наукой. А поскольку научные факты мы изменить не в силах, то нужно менять религиозные догмы. Церковь не должна отталкивать от себя самых здравомыслящих людей.

— Менять догмы?! Замахнуться на самое святое? Вы отдаете отчет в том, что это означает раскол церкви?

— Я знаю только то, что рано или поздно, но кому-нибудь придется это делать, иначе церковь с каждым новым просвещенным поколением будет только терять свою паству. Нельзя допустить, чтобы религия и наука стали противоположностями. Если вы знакомы с трудами о гелиоцентрической системе, то должны понимать, что конфронтация уже началась. В магической академии мы изучаем небесную механику, согласно которой планеты движутся по строгим законам, а вовсе не от того что крылышками машут ангелы. Даже эпициклы и деференты уже остались в прошлом.

Спор начал было разгораться, но пожара не произошло. Кляня себя за малодушие, но помня строжайшие наставления герцога Гросса, Сомов позорно отыграл назад, позволив-таки епископу переубедить себя в диспуте по всем пунктам, сделал вид, что раскаивается в своей неправоте и даже пообещал преподнести щедрое пожертвование храму Авра и Уры. Но остался ли доволен священнослужитель итогом их беседы Виктор так и не понял.

Далеко за полночь участники встречи стали по одному расходиться. Последними в здании задержались герцог Гросс, магистр Сиан и епископ Ильон.

— Ну и как вам показался наш новый член ордена, господин епископ? — вежливо поинтересовался Крон.

— Выглядит искренним, даже чересчур, умен, амбициозен, разговаривает на равных, заносчив, но управляем. Молодость. Зато как он владеет своим лицом! Ни одной лишней эмоции. Явно королевская кровь. Больше всего меня удивило, что у него на все есть готовый и аргументированный ответ. Словно он обдумывал многие вещи годами. Некоторые мысли, что высказал молодой барон звучат просто чудовищно, но надо признать — кое в чем он действительно прав.

— Управляем значит и выглядит искренним, — сыщик задумался и скривился, словно вспомнил нечто неприятное, — Ну да. Это у него отлично получается.

— Ты лучше вот что скажи, — довольно грубо обратился Сиан к епископу, — поддержит церковь мою кандидатуру или нет?

Ильон долго не отвечал, сосредоточенно перебирая пальцами бриллианты на четках, будто что-то на них подсчитывал и, наконец, язвительно улыбнувшись, ответил:

— Поддержит. Тем более, случись что с тобой, у нас останется такой перспективный молодой принц.

— Он не наследный, — буркнул магистр.

— Так и ты не наследный. Но именно такие чаще всего и занимают трон.

Домой Виктор вернулся глубоко за полночь. У дверей его встречала запыленная карета, из которой пружиной выпрыгнул Кот.

— Доставили, господин барон, — сходу отрапортовал он.

— Молодцы. Вот уж не ожидал, что вы так быстро управитесь.

— Так на перекладных без остановок. Полдня туда, полдня обратно. На уговоры время не тратили. Доставили силой. Хлыст, выгружай клиента.

Виктор посмотрел, как в свете тусклых ночных фонарей к нему подводят перепуганного и ничего не понимающего клиента. Тогда он снял шляпу и демонстративно встряхнул белоснежными волосами. У клиента подкосились ноги.

— Привет, Палла. Скучала по мне?

Он подхватил готовую упасть в обморок женщину и ободряюще улыбнулся.

— Ну-ну, успокойся. Все будет хорошо. Пойдем, я покажу тебе кухню.

Глава 3. Потрясатель науки

— Истинный маг не должен задумываться над своими действиями. У него это должно происходить также естественно и непринужденно, как дышать, — преподаватель практической магии Эвол Рау ходил по аудитории и подкреплял свои слова активной жестикуляцией.

При каждом таком жесте с кончиков его пальцев срывались струи магической энергии и складывались в геометрические фигуры: линии, зигзаги, конусы, круги, спирали. В распахнутое окно влетела птица, заметалась под потолком и начала слепо биться в стекло. Вампир, не прерывая лекции, сделал небрежное движение рукой и аудиторию обдало порывом ветра, а птицу, кувыркая выдуло на улицу. Студенты засмеялись.

— В идеале ваша задача научиться управлять магией также, как это делаю я, — вампир снисходительно улыбнулся, — Однако, в силу ущербной физиологии человека также у вас не получится. Но мы будем к этому стремиться. Когда вы пройдете весь курс обучения, то будете уверенно владеть несколькими сотнями заклинаний. Это обязательный минимум и его вполне достаточно, чтобы успешно окончить академию и считаться дипломированным магом.

Преподаватель положил руку на громоздкое устройство похожее на помесь пианино и банкомата.

— Это задачник для ваших учебных медальонов. Здесь вы можете скопировать себе задания на первый семестр. К следующему занятию приготовить ответы на общий тест используя магический алфавит. Начинайте разрабатывать моторику пальцев и привыкайте к тому, что на моих лекциях вы будете писать только магическим способом.

Вампир поднялся на кафедру.

— В заключении я покажу две наглядных демонстрации возможностей мага. Принято считать, что без амулетов магия невозможна и голыми руками за сутки не получить энергии больше, чем заключено в спичечной головке. Итак, на мне сейчас нет ни одного амулета, но за время лекции я вложил заклинания во все, что меня окружает и что способно удерживать это заклинание хотя пару часов. Давайте посмотрим сколько темной энергии оказалось в моем распоряжении.

Из ладоней мага словно из огнемета ударил сноп огня и несколько раз прошелся над первыми рядами аудитории, обдавая студентов жаром и заставляя их испуганно пригнуть головы.

— Впечатляет не правда ли? И никаких амулетов! Никогда не забывайте об этом когда общаетесь с представителями нашей расы. А напоследок я продемонстрирую вам полное материальное исчезновение. Мне могут возразить, что такое невозможно, а преподаватели естественных наук объяснят вам, что законы природы никогда не нарушаются и будут правы. Некоторые из вас даже увидят и поймут принцип исчезновения. Но так мы отделим ядра от скорлупы. Итак, внимание! — вампир обвел черными немигающими глазами притихших студентов, — На счет три я исчезну. Вы будете меня слышать, но не будете видеть. Один, два… три!

Аудитория ахнула и удивленно загудела.

— Нет, ты видел? Ты видел?! — восхищенно зашептал Авик Лакис и задергал Виктора за рукав, — Исчез! Как такое возможно?!

— Да никуда он не исчез, — досадливо ответил Сомов, — Как стоял, так и стоит возле кафедры. Дурит он всех. Вон, сейчас к нам идет.

— Где? Да где же? — всматривался лекарь и, судя по всему, в упор не замечал вампира.

Преподаватель магии остановился у первого ряда и громко объявил:

— На этом вступительная лекция закончена. Всех прошу покинуть аудиторию. И с песней, пожалуйста, с песней. Восславьте студенческое братство. Запевай!

Нестройный хор голосов затянул студенческий гимн, и первокурсники потянулись на выход. Виктор попытался было удержать Лакиса, но где там. Авик лишь виновато посмотрел в ответ и не прерывая пения поплелся вслед за остальными.

— Я таких пачками делал, — самодовольно проурчал вампир и покосился на Сомова, — А вы, сударь, почему не поете? С вашим-то голосом.

— Не имею ни малейшего желания. Кроме того, этого не одобряет моя супруга, баронесса Ленора Сиан, — ответил Сомов и с неожиданной для самого себя злостью добавил: — Должен заметить, господин Рау, что насилие над волей человека не делает чести магу.

— Надо же мне как-то определять тех новичков, кто способен на нечто большее, чем обычный человек. В конце концов я же не велел всем студентам наложить в штаны. Хотя мог бы с легкостью провернуть и такой фокус. Зато я сразу вычислил вас. И вижу перед собой отличный потенциал с задатками зрячего. Надо лишь раскрыть этот потенциал в полной мере. Приходите на мои закрытые семинары, где особо одаренные студенты изучают магию, которая не входит в обязательный курс. Приходите, не пожалеете.

— Хорошо. Я приду, — Виктор сделал над собой усилие, — Простите мне, если я позволил себе некоторую резкость в своих словах.

— Ну что вы, разве можно обидеть вампира? — засмеялся преподаватель, обнажив огромные клыки и быстро-быстро заиграл пальцами, — Меня даже убить невозможно.

Сомов схватил гогглы и посмотрел вслед уходящему магу. Такое количество защиты одновременно он никогда еще не видел. Из большей части магических щитов, прикрывающих вампира, Виктор не знал не только названий, но даже представления не имел от чего они защищают и как работают.

Виктор начал посещать все без исключения занятия вампира и быстро проникся к его мастерству мага глубочайшим уважением. В свою очередь и Рау стал выделять прилежного студента из числа остальных, и даже когда журил его за ошибки, то делал это не строго, а скорее снисходительно. И это при том, что отношение к людям вообще у вампира было откровенно презрительное, а к применительно к ученикам порой даже жестокое. За спиной Виктора сокурсники стали называть его любимчиком вампира, но Сомову было все равно. Он жадно впитывал новые знания, благо у Эвола Рау было чему поучиться даже магистру Сиану. Фактически, только теория и практика магии, да конструкты магических амулетов оказались теми немногими предметами, к изучению которых Виктор относился серьезно. Остальные дисциплины в академии, так называемые естественные науки, оказались полны заблуждений и не дотягивали до уровня средней школьной программы на Земле. Как пример можно привести классическую оптику, на изучение которой в Магической академии Останда отводился целый семестр и вспомнить университет в Санк-Петербурге, где лучевая оптика заняла лишь половину одной лекции. Естественные науки не могли дать ничего нового Сомову и будь на то его воля многие из них он вовсе бы не посещал. Другое дело магия. Благодаря идеальной памяти и магистру Сиану, основная теории и магический алфавит уже были в голове Виктора, а вот умение применять их на практике пока еще страдало. Это было похоже на то, как выучить наизусть самоучитель игры на фортепиано. Выучить то он выучил и теперь оставалось лишь научиться на нем играть. Может быть в этом помогли музыкальные пальцы студента, а может у него действительно имелся врожденный талант, но овладение магией у Виктора шло гораздо легче и быстрее сокурсников. Развивались и его способности зрячего, которые он не афишировал, но в тихой комнате под замком магистра порой появлялись на свет совершенно фантастические заклинания, не имеющие аналогов в мире Осаны.

Кроме вампира, Сомов близко сошелся с преподавателем астрономии или, как здесь ее называли, космогонии. Гал Грат преподающий небесную механику был когда-то соратником известного мага Лисстана изучавшего электричество. Поэтому на астронома у Виктора были вполне конкретные планы. Изготовленные по специальному заказу на стекольном заводе Сиана отличные линзы для телескопов сделали свое хитрое дело и Вик, из обычного студента превратился в щедрого мецената, после чего стал желанным гостем в обсерватории академии. Здесь он любил бывать и бывал довольно часто. В обсерватории было тихо и немноголюдно, а по ночам так и вовсе пусто. Врываясь через раскрытый купол прохладный ветер шелестел бумажными звездными картами и раскачивал медные шары огромной модели планетарной системы. Сомов и Грат сидели перед телескопом, в который глядели по очереди и обменивались соображениями об увиденном. Чаще всего в телескопе была луна. Гал Грат питал к спутнику Земли необъяснимую слабость, считал ее обитаемой и даже написал легкомысленную книгу о путешествии на Луну, которую безжалостно высмеяли в Королевском вестнике и эту критику астроном болезненно переживал.

— Поверхность никогда не меняется и Луна безусловно твердая, — убежденно говорил Гал, — следовательно на ней могут и должны жить лунатики.

— Ладно хоть не из сыра, — с улыбкой отзывался Виктор и переводил разговор на нужную ему тему: — Расскажите мне лучше о Лисстане. Говорят, вы были друзьями.

— А что тут рассказывать. Мы вместе работали. Мечтали о том, что откроем новую область науки. Ставили безрассудные опыты. В том числе запускали на проволоке воздушные шары в грозовые тучи. Кончилось это тем, что моего друга убила молния, а я получил страшные ожоги. Лаборатория, в которой мы работали сгорела дотла.

— Вы из-за этого бросили изучать электричество? Сгорели все наработки и приборы?

— Какие там приборы? Не смешите. Это же неизведанная область знаний. Язык и был нашим основным прибором. Пожалуй, я теперь единственный человек в мире, который знает, каков он вкус электричества.

— Ну, допустим не единственный, — ненавязчиво поправлял астронома Виктор, — И все же, почему вы прекратили дальнейшие изыскания? Неужели на вас так сильно повлияла гибель коллеги?

— Конечно повлияла, но не это главное. Церковь. Церковь была категорически против. Наши опыты оказались неугодны богу. Вы знаете, что электричество, кроме всего прочего, позволяло делать совершенно жуткие вещи? Под его действием оживали и двигались мертвые.

— Сокращение мышц — это далеко не оживление, — возражал Сомов, — и даже не движение.

— Но ведь это было только начало, — парировал Гал, — Кто знает, что случилось бы продвинься мы дальше в своих опытах.

— Боюсь вас разочаровать, господин Грат, однако в области оживления мертвецов вы достигли предела, а вот другие перспективы электричества, к сожалению, рассмотреть не успели. Но скажите, неужели вам никогда не хотелось вернуться к прежней работе?

— Нет. Мне достаточно назидательной судьбы Лисстана. Ведь даже после смерти в его склеп ударила молния и частично разрушила. Когда еще Авр яснее выражал свою волю?

— А вот тут вы меня сделали, Гал, — удручено вздохнув, разводил руками Виктор, — Тут я даже и не знаю, что возразить.

Грат импонировал Вику и, хотя астроном идеально подходил для главы лаборатории по изучению электричества, отдавать его Инквизитору Сомов не хотел.

Зачет по астрономии Виктор получил автоматически после того, как Грат посетовал на необъяснимое явление — будучи в оппозиции к Земле, Юпитер на семнадцать минут опаздывал относительно расчетов.

— Может быть вы не учитываете, что свет не является мгновенным явлением, а имеет задержку, — осторожно подсказал Виктор.

— Действительно, это могло бы все объяснить. Погодите! Но если это так, ты сможем уточнить скорость распространения света в эфире!

И астроном, сломя голову, бросился делать расчеты.

На экзамене Сомов не сказал ни слова, а наоборот слушал рассказ Грата о полученных им результатах. А когда астроном закончил, то он просто расписался в зачетке и пригласил следующего студента.

Похожая ситуация случилась и с зачетом по математики. Всего один раз Сомова вызвали к доске, где он продемонстрировал решение поставленной задачи неординарным способом. Виктора оставили после занятий, где они с преподавателем заигрались формулами и заехали в такие дебри парадоксов теории множеств, что ошарашенный математик сделал неожиданное предложение:

— Хотите написать работу в соавторстве со мной? В случае успеха нас ждет научная степень.

— Меня это не интересует, — категорично отказался Сомов и сразу же сделал встречное предложение: — Но вы можете развить эту тему самостоятельно. На авторство я не претендую.

Виктор достал зачетную книжечку и нагло протянул ее преподавателю.

— Но есть же моральный аспект, — слегка заколебался математик.

— Моральный аспект меня тоже не интересует. Достаточно того, что вы просто поставите зачет. За весь курс.

— Хорошо, — не стал долго ломаться преподаватель, — Однако, на лекции вам все равно придется ходить. Таково неукоснительное правило академии.

Сомов тяжело вздохнул, взял новый лист бумаги и написал на нем еще несколько формул. Математик пытался понять их минут пять, после чего еще столько же времени изумленно глядел на студента.

— Невероятно, — наконец произнес он, — Вы заставили меня задуматься над тем, что означает «существование» и «истинность» в математике. Вы… Вы просто уникум, господин Сангин! Вы это знаете?

— Знаю. Магистр Сиан называет меня гением математики.

— Воистину экс герцог Сиан великий человек раз сумел воспитать такого ученика, как вы. Ну, хорошо. С этого дня мои лекции вы можете не посещать. Не знаю, как я утрясу это в деканате, но как-нибудь утрясу. В конце концов это будет даже правильно. Вряд ли после магистра я смогу вас чему-нибудь научить.

Но если с астрономом и математиком никаких проблем у Виктора не возникло, то с другими преподавателями академии так легко договориться не получилось. Особенно вредным характером отличился профессор химии.

— Тот, кто пропустит более двух моих лекций к экзамену допущен не будет, — так начал химик знакомство со студентами, — Я лично проверю конспекты лекций у каждого и горе тем, у кого окажутся две одинаковые копии. Память я восстанавливал в этом году, поэтому даже не пытайтесь меня провести.

Пришлось просиживать штаны в аудитории. В таких случаях Виктор обычно устраивался на заднем ряду и потихоньку переводил земные песни на остандский. Как оказалась, его память не могла быть вечно идеальной и со временем возвращалась к своему обычному состоянию, поэтому Сомов старался успеть записать, как можно больше. Кроме песен, он записывал сюжеты фильмов, театральных постановок, опер, мюзиклов, видеоряды музыкальных клипов и вообще все, что имело хоть какое-то отношение к шоу-бизнесу. Блокнотом Виктор больше не пользовался, а всю информацию заносил в магический медальон, который теперь всегда носил на шее. Имелся у него и еще один отдельный медальон с записями специально для герцога Гросса, за которым регулярно приезжали люди из тайной стражи. В общем, даже на самых скучных лекциях Сомов не терял даром времени. Правда, иногда, раздраженный глупостью очередного профессора, Вик отрывался от своего занятия, чтобы задать какой-нибудь каверзный вопрос, а иногда возмущенный непробиваемым самомнением преподавателя вступал с ним в яростную перебранку. Чаще всего это происходило с профессором химии.

— Может вы возьметесь читать лекции вместо меня?! — выходил из себя химик.

— Если вы не возражаете, — горячился в ответ Сомов.

После чего следовало неизменное:

— Вон из аудитории!

На что Виктор тоже реагировал всегда одинаково:

— С удовольствием.

С лекций по химии Сомова выгоняли с завидным постоянством.

Когда пришла пора сдавать конспекты, Виктора выручил Лакис. Правда глаза у Авика при этом были совсем несчастные. Списывать в академии было не принято, а вот доносить на студентов, которые это делают очень даже приветствовалось. Вик переписал конспект своим стремительным неразборчивым почерком и сократил алфавит втрое, используя для написания нескольких букв одну и ту же закорючку.

Увидев подобную криптограмму, упорный преподаватель химии даже попытался читать, ибо это было возможно, вот только каждое слово приходилось буквально расшифровывать. Чтобы осилить первую страницу профессору понадобилось столько же времени, сколько уходило на просмотр нескольких обычных конспектов. После этого химик сдался, бегло пролистал остальное и крайне недовольный поставил зачет. Выходя из аудитории Виктор демонстративно выкинул записи с лекциями в урну и только после этого сказал:

— До свидания, профессор.

Подобные выходки чересчур дерзкого студента не раз обсуждались в деканате.

— Я уже пугаюсь, когда он поднимается, чтобы о чем-нибудь спросить, — признавалась одна из молодых преподавательниц, — У него вопросы все какие-то провокационные. Начинаю отвечать и чувствую себя ужасно глупой.

— И не говорите, коллега. Хуже всего, что студенты при этом смеются.

— Я растерялась, спрашиваю, чего вы добиваетесь? А он говорит, я собираюсь огорчить огромное количество ученых.

— Лично я вообще не позволяю ему вопросы задавать, — похвастал другой преподаватель, — На моих лекциях не забалуешь.

— А эскападу с драконом видели? Опять кто-то склеил гогглы из бумаги и нацепил на нос дракону. Явно Сангин с приятелями куражатся.

— Но ведь действительно смешно получилось. Кстати, кафедры биологии и археологии давно предлагают убрать это недоразумение из холла, ну или хотя бы табличку сменить. Не существует драконов и никогда не существовало. Ну сколько можно преклоняться перед древними авторитетами и игнорировать новейшие данные в естествознании?

— А вы почему отмалчиваетесь, светило математики? Говорят, что ваши лекции Сангин вообще не посещает. Не стыдно?

— Раз не ходит, значит все уже сдал экстерном. И не вам мне указывать. У меня только в этом году две научные работы опубликованы, которые даже альтийский вестник перепечатал. А у вас сколько?

— Господа, успокойтесь. И вообще, я бы никому не рекомендовал конфликтовать с этим студентом. Барон Сангин богатейший человек, зять самого магистра Сиана. Кроме того, имеет связи с тайной стражей.

— Это верно, каждую неделю к нему приезжают рыцари тени. И каждый раз какие-то записи забирают. Уж не доносы ли он на нас строчит?

— Бросьте. Будь это доносы, половина из нас уже была бы в солнечной башне, а за все время никого не тронули, ни нас, ни студентов.

И уже совсем шепотом:

— А я однажды видела Сангина с самим герцогом Гроссом. Так вы не поверите, этот Сангин засмеялся и ручкой так небрежно герцога по плечу похлопал.

— Не поверю.

— Точно вам говорю — своими глазами видела.

— И я вам точно говорю, что за такие разговоры вы первая в солнечную башню загремите.

Тем временем Сомов, как и обещал, однажды, в перерывах между занятиями заглянул в театральный кружок при академии. Увидев музыканта, Ила Саннис не стала скрывать свою неподдельную радость. Она встретила Виктора более, чем дружеским поцелуем и тут же перезнакомила со всеми самодеятельными актерам. Сомова заставили сесть и непременно посмотреть всю репетицию от начала до конца, что он и вынужден был сделать.

— Сдается мне, господа, что это была комедия, — с невыразимо печальным видом произнес он после просмотра.

— Вообще-то это любовная драма, — заявил студент старшего курса, который выступал здесь в роли художественного руководителя, — Или вы смеетесь?

— Конечно смеюсь, иначе мне пришлось бы заплакать.

— Разве тебе не понравилось? — удивилась Ила.

— Нет, — категорично ответил Сомов и сам поднялся на сцену, — Господа, вы лицедеи, а не актеры. Вы лишь изображаете эмоции, а нужно этими эмоциями жить, чтобы зритель вам поверил.

И не делая паузы Виктор начал излагать систему Станиславского, настолько полно, насколько знал ее сам. Он разбирал эпизоды спектакля, находил в них изъяны, критиковал весь актерский состав в целом и игру каждого человека в отдельности. В своей речи он запнулся всего лишь один раз, когда высказался о неряшливо приклеенной бородке одного из актеров.

— Но это настоящая борода! — возмутился художественный руководитель и в негодовании даже вскочил со своего места.

— Да? Тем хуже, — нисколько не смутился Сомов, — Ведь даже натуральная борода выглядит в вашей постановке фальшиво.

— Послушай, Ила, ты обещала привести нам музыканта, а привела какого-то театрального критика, — рассердился художественный руководитель и обратился к Виктору, — Сударь, у вас вообще есть хоть какой-нибудь опыт в подобных делах?

— Да, — тихо, но не без гордости ответил Сомов, — У меня есть практический опыт, как из местечкового балагана сделать шоу мирового уровня.

— Тогда может продемонстрируете нам, как по-вашему нужно правильно играть? Ну, хотя бы ту же любовную сцену.

Виктор задумался, перебирая в памяти романтические моменты из кинофильмов, спектаклей и остановился на эпизоде из «Варшавской мелодии» в постановке театра на Малой Бронной. Потом придирчиво осмотрел героя и героиню стоящих на сцене.

— Нет, господа, вы слишком уже зашторены и не подходите для этой роли. Простите за нескромность, но здесь есть влюбленные пары?

В зале наступило безответное молчание. Лишь кто-то из девушек не удержавшись хихикнул, но сразу же стыдливо прикрыл себе рот ладошкой.

— Риза и Крит, — взяла на себя смелось предложить баронесса Саннис.

— Что?! Я нет! — Риза аж вся зарделась от такого заявления.

— Прошу обоих на сцену, — не стал слушать возражений Сомов, — Значит так… Стоим. Смотрим друг на друга. Ничего не делаем, ни о чем не говорим. Осветители. По моей команде общий свет приглушаем, героев держим в фокусе.

Вик прошел в оркестровую яму, по пути привычно разминая пальцы и сел за клавесин. Непростой это был для него инструмент, но надо было постараться.

— Тишина в зале! Свет! Поехали.

Казалась влюбленные всего лишь просто стояли, но некоторые мелкие моменты вдруг отразили сильнейший эмоциональный накал: покрасневшие щеки, прикушенная губа, пальцы, теребящие край одежды и взгляды, то украдкой брошенные друг на друга, то стеснительно опущенные вниз. И все это многократно было подчеркнуто музыкой от легкой медленной грусти до звенящей трели высоко взлетающего счастья. Сомов как смог проникновенно сыграл отрывок из ноктюрна номер двадцать Фредерика Шопена минуты на полторы, после чего свел звучание на нет и убрал пальцы с клавесина. Эффект был потрясающий.

— Ну, как-то так, господа, — объявил Виктор в полнейшей тишине и достал пачку листов из кармана, — Я вам оставлю записи об уроках актерского мастерства. Если вы начнете его постигать, то я с удовольствием продолжу наше сотрудничество. В противном же случае, не вижу смысла тратить на вас свое время. Всего вам наилучшего.

После ухода Сомова актеры еще долго пребывали в полном смятении.

— Ничего особенного, — художественный руководитель старался не показывать виду, что находится под сильным впечатлением от увиденной сцены, — Криту с Ризой даже и играть не надо было.

— А я наоборот для себя кое-что уяснил, — возразил студент, играющий главного героя, — Чувства нужно показывать не лицом, а внутренним состоянием. А если к этому добавить музыку Сангина… Музыка у него какая-то нечеловеческая. Божественная. Не знаю, как у вас, а у меня от нее волосы дыбом встали.

— А мне плакать хотелось, — призналась одна студентка, — Это было так красиво, что аж дух захватывало.

— Неужели тут кто-то еще не видел концерты Сангина? Этот человек точно знает, что делает. У него всегда все красиво.

— А я вам что говорю, — Ила Саннис буквально светилась от удовольствия, — Ну как? Попробуем играть по-новому?

С баронессой согласны были все, кроме художественного руководителя, который оказавшись в меньшинстве заспорил одновременно со всеми, а затем психанул и ушел, хлопнув дверью. Недолго думая актерский коллектив на место художественного руководителя выбрал баронессу Саннис и дал ей первое поручение:

— Раз уж у нас будет такое невероятное музыкальное сопровождение, то ты пригласи своего друга, чтобы вместе поработать над сценарием.

— Боюсь он его полностью перепишет.

— Тем более пригласи.

Так Виктор влился в теплый театральный коллектив студентов. Их было немного, всего каких-то десять-пятнадцать человек, но это были сильно увлеченные актерским искусством молодые люди и в большинстве из них Сомов уже видел будущих звезд мировой сцены. Магическая академия давала студентам серьезную профессию, но барон Сангин мог предложить больше.

Новоиспеченный художественный руководитель Ила Саннис находилась в предвкушении премьеры спектакля и полагала, что ее постановка станет событием в академии. Естественно она оказалась права. Однако настоящая сенсация случилась несколько раньше и была связана совсем не с театральным кружком, а, казалось бы, с банальным экзаменом по физики. Хотя виновником инцидента оказался все тот же наглый седой барон.

Экзамен проходил в общей аудитории и его принимали попарно шесть преподавателей — три физика, которых для объективности дополнили математиком, химиком и преподавателем магии. Виктору достался билет с вопросом о лучах холода. Чертовски сложный вопрос, когда лекции на эту тему ты пропустил мимо ушей и при этом достоверно знаешь, что никаких лучей холода в природе не было, нет и быть не может. Поэтому Сомов, стоя с билетом в руках перед экзаменаторами, задумался на несколько секунд, а потом выдал:

— Я готов отвечать без подготовки и, если коротко, то лучей холода не существует. Природа устроена не так.

— Замечательно! — первым радостно отреагировал химик, — Это просто замечательно, господа! Значит ответа на вопрос вы, господин Сангин, не знаете.

— Погодите, — прервал химика профессор, заведующий кафедрой физики, — А если не коротко. Вы способны аргументировать ваше смелое заявление, господин студент?

Виктор прошел к доске и взял в руки мелок.

— Принято считать, что среди неотъемлемых свойств материи есть две симметричные силы тепло и холод. Нижней границы холода, как и тепла не существует, и они могут принимать бесконечные температурные значения. Это утверждение проверяемо. Я буду оперировать данными экспериментов, которые проводились с давлением газа при изменении температуры. Мы знаем, что с увеличением температуры газа его давление возрастает и наоборот. Самое любопытное здесь заключается в том, что при изменении температуры на конкретное значение, давление газа увеличивается или уменьшается на одну и ту же величину. Зная эти значения, мы можем построить график.

Сомов начал строить на доске диаграмму.

— Мы имеем несколько ключевых точек полученных экспериментально и видим, что на графике все они укладываются в идеальную прямую. Если через эти точки мы продолжим линию в область низких давлений до предела, то увидим, как она пересекает ось нулевого давления.

Сомов провел длинную линию по диагонали вниз и в месте пересечения сильно ударил мелком, безжалостно кроша его и отмечая жирную точку.

— В итоге мы получаем некую гипотетическую температуру, при которой давление равно нулю и соответственно предельную температуру, ниже которой она просто не может быть.

Виктор торжествующе посмотрел на слушателей, неизвестно чего ожидая, возможно даже оваций, но в аудитории стояла гробовая тишина. Тогда он повернулся к доске и, скрипя мелом, написал три цифры.

— Числовое выражение данной константы составляет примерно минус двести семьдесят три градуса, — пояснил он и, видя, что зал по-прежнему никак не реагирует, раздраженно добавил: — и пятнадцать сотых.

— Чушь, — заявил профессор химии, — Ну-ка, поднимите руки те, кто чувствовал волны холода этой зимой.

Несколько послушных студентов подняли руки, а местами прыснули короткими смешками, но все сразу же затихли, как только из-за стола грузно поднялся профессор физики. Он подошел к доске и некоторое время жевал губами разглядывая график Сомова.

— Действительно любопытно, — пробормотал он, — Однако, эти числа вызывают у меня некоторые сомнение. Откуда вы их взяли?

— Из вашей работы по газодинамике, господин профессор.

— М-да? — преподаватель смущенно крякнул, — Все равно их нужно еще проверить. И потом, как существование предельной нижней температуры…

— Абсолютного нуля, — вставил Сомов.

— Простите, что?

— Этот предел называется «Абсолютный нуль».

— Ну, если такая константа существует, пусть так, — согласился профессор, — и каким же образом… э-э-э… абсолютный нуль опровергает лучи холода?

Сомов так надеялся, что его предыдущего ответа будет достаточно для сдачи экзамена, но нет, его заставляли говорить дальше. Ох, как не хотелось этого делать.

— Абсолютный нуль означает абсолютное состояние покоя тех микрочастиц из которых состоит материя. Выведение из состояния покоя и ускорение движения этих частиц означает увеличение тепла. Вот в принципе и все. Понятие холода здесь излишнее. Холод — это всего лишь отсутствие тепла.

— Спорная теория Триссана о мире, состоящем из мельчащих частиц. Вопрос в билете был не о ней, — отозвался другой физик и снисходительно улыбнулся, — Может вы и ее возьметесь доказать?

— Да запросто! — разошелся Виктор, — Тепло это и есть движение микрочастиц. Движение, которое очень легко перевести в тепловую энергию. Потрите быстро ладони друг о друга, заставьте ускориться эти частицы, и вы почувствуете, как ваши руки нагреваются.

— Истинно «научный» подход, — язвительно вставил химик и хохотнул, — Потрите руки, господа! Долго еще мы будем слушать эту чушь? По-моему, все ясно. Студент попросту не готов.

— Ну что же вы, господин Сангин, так убедительно начали, и так невразумительно заканчиваете…

— А я уже было хотел ему зачет поставить.

— Действительно, это как-то несерьезно.

Аудитория вслед за преподавателями громко загудела, чуть ли не в голос обсуждая происходящее.

— Ну что же, ладно! — вскипел Виктор, резко развернулся и зашагал к выходу, бросив через спину: — Дайте мне пять минут!

— Конспекты, конспекты надо было писать! — крикнул ему вслед химик, — Обратите внимание, господа, какое неуважительное ко всем нам отношение.

— М-да, а молодой человек-то оказывается тот еще наглец.

— Не понимаю, чего вы все на него набросились, — заступился за Сомова математик, — Я конечно не физик, но все что говорил Сангин, мне лично показалось вполне убедительным. Добавлю, что в моей дисциплине он показал блестящие знания.

— А вы знаете, господа, я согласен, — отозвался один из физиков, который разглядывал график начертанный на доске, — Тут и без проверки цифр видно, что линия температуры рано или поздно, но упрется в какой-то абсолютный ноль. Парень-то прав.

— Ну, не знаю, не знаю… Все равно надо все перепроверить. Свойства газа, например, могут быть различными.

— Тишина в аудитории! — сердито застучал молотком по избитой дощечке профессор химии.

Тишина установилась, но ненадолго. Дверь распахнулась и в аудиторию все тем же широким шагом зашел Сомов. Грохнул на стол перед экзаменаторами шесть одинаковых книг, взятых из библиотеки и, как ни в чем не бывало, вернулся к доске.

— Господа, ознакомьтесь с работой биолога Бренауса, страницы с семнадцатой по сорок вторую. Наблюдение цветочной пыльцы под микроскопом.

И, не давая опомниться опешившим от такого напора преподавателям, Сомов начал излагать работу Эйнштейна «О движении взвешенных в покоящейся жидкости частиц, требуемом молекулярно-кинетической теорией теплоты».

На доске появилась первая формула, за ней вторая, а затем формулы посыпались как из рога изобилия, и все это под аккомпанемент хриплого раздраженного голоса. Сомов писал и говорил без перерыва добрый час, пока наконец не добрался до последней формулы и ошеломительного финала:

— Среднее смещение за одну минуту равно, следовательно, истинная величина мельчайшей частицы из которых состоит весь наш мир составляет примерно шесть микрон.

Он положил огрызок мелка, вытер испачканные пальцы тряпкой, поднял голову и с вызовом спросил:

— Еще вопросы есть?

Первым откликнулся математик, который подошел к Виктору.

— Есть. Разрешите пожать вам руку? Это был лучший экзамен за всю мою практику. И это было лучшее доказательство теории Триссана, что я слышал. Не побоюсь громких слов, но вы совершили настоящий прорыв в изучении мельчайших частиц. Будь вы преподавателем, я бы немедленно ходатайствовал о присвоении вам степени профессора. И для меня, как для ученого, слушать вас было истинное наслаждение.

— Примите и мои поздравления, господин Сангин, — вслед за математиком протянул свою костлявую холодную руку вампир Эвол Рау, — Насколько я понимаю, вы только что явили миру работу огромного научного значения. Власти Альтарии всегда покровительствовали молодым дарованиям, и будут рады принять вас в нашем представительстве. Я лично берусь организовать слушание вашего доклада в альтийском консульстве.

После вампира одновременно заговорили и остальные преподаватели, да так, что Виктор уже не успевал всем отвечать. Экзамен превратился черт знает во что, пока заведующей кафедры не призвал всех к порядку.

— Так я не понял, — немного растерянно закрутил головой Сомов, — Сдал я экзамен или нет?

— Он еще спрашивает, — засмеялся профессор физики, — Идите уже, молодой человек, идите. Вы тут такого наговорили, что нам всем теперь нужно время, чтобы прийти в себя. Позже зайдете в деканат обсудить публикацию вашей работы, ну а заодно и получить выговор за неподобающее поведение. Эй, кто там у доски? Никому к доске не подходить! Нечего вам. На бумаге отвечайте.

Вечером Виктор, слегка утомленный бурными событиями дня, решил спрятаться от всех в обсерватории астронома.

— О, господин Сангин, — встретил его улыбающийся Гал Грат, — В деканате все только о вас и говорят. В прошлом я неплохо разбирался в физике, поэтому специально сходил в аудиторию посмотреть на вашу работу и нашел ее в высшей степени выдающейся и элегантной. Ну кто бы мог подумать, что на основании обычной цветочной пыльцы можно сделать такие далеко идущие выводы. А ведь книга Бренауса пылилась в библиотеке не один десяток лет. И как вы догадались все это сопоставить вместе?

— Я много думал над этим вопросом, читал научную литературу и ставил мысленные эксперименты, — не скрывая насмешки ответил Сомов.

— Поразительно!

— Да я сам в шоке.

— Все иронизируете? Знаете, барон, иногда я вообще не понимаю, что вы делаете в нашей академии с вашими знаниями и такой головой? Да и не я один. Что вы здесь забыли?

— Магия, господин Грат, магия. Меня очень интересуют разгадка темного мира. Надеюсь, в академии мне помогут наконец разобраться, что такое темный мир и откуда берется магическая энергия.

— Что за странная постановка вопроса. А откуда, например, берется энергия солнца? Она просто есть.

— Ну с энергией солнца как раз все понятно, это обычный распад и синтез элементов, — не задумываясь ответил Сомов, а увидев какими круглыми глазами уставился на него астроном поспешил сменить тему разговора: — Давайте-ка лучше о Луне, Гал.

— О Луне? — подозрительный взгляд Грата исчез, как только речь зашла о его любимом спутнике, — Ну что же, можно и о Луне. Я как раз нашел очередное свидетельство того, что она обитаема.

— А я нашел свидетельство того, что она безжизненна и пуста. Кто начнет?

— Господин Сангин, я вам уступаю.

— Вы сказали, что ознакомились с сегодняшней моей работой? Так вот, поскольку на луне нет атмосферы, что само уже препятствие для жизни, то там нет и частиц воздуха, которые сохраняли бы тепло. Значит температура на поверхности луны должна быть минус двести семьдесят градусов. Ну, может не настолько низко, но достаточно, чтобы жизнь не смогла существовать в таких невыносимых условиях.

Это был удар, который Грат не выдержал. Былое оживление покинуло его, и он словно сдувшись опустился на стул.

— Откуда вам известно, что там нет атмосферы? — слабо возразил астроном.

— Оттуда же откуда и вам. Отсутствие сумерек и заката, мгновенно наступающая ночь. Вас это не убеждает? Нет? Хорошо. А если я скажу, что лично был на Луне и видел это собственными глазами?

— Когда вы так говорите, — начал было астроном, но тут же оборвал себя.

Он снова очень странно посмотрел на Виктора, а потом перевел взгляд на звездное небо.

— Может быть Венера? — неуверенно предложил он.

— Жарко как в печке. Плавится металл, идут кислотные дожди.

— Марс?

— Холодно, разреженная атмосфера, отсутствие жидкой воды и магнитного поля, о котором вы бы знали, если бы не бросили изучать электричество.

— Так что же, кроме нашей планеты другой жизни больше нигде нет?

— Есть.

Сомов взял лист бумаги и написал на нем короткое уравнение Дрейка.

— Как видите, почти все значения в этой формуле нам неизвестны, кроме одного. Это количество звезд в галактике, которое составляет несколько сотен миллиардов. А это огромнейшее число. Даже если принять все остальные неизвестные за значения близкие к нулю, то мы все равно получим достаточное количество иной разумной жизни, которая неизбежно существует во вселенной. Неизбежно.

— Вы не прекращаете меня удивлять, господин Сангин, — медленно произнес астроном, рассматривая уравнение Дрейка, — Тогда у меня остался один, последний вопрос. С некоторого времени эта мысль не дает мне покоя, но я все никак не решаюсь спросить вас об этом прямо. Только пообещайте ответить честно.

— Обещаю.

Гал оторвался от формулы и пристально посмотрел на Виктора.

— А с какой планеты прилетели вы?

Глава 4. Гори все магическим пламенем

К королевскому дворцу вела длинная дорога из двух гранитных лестниц по краям каскада, в котором журчала, падая, вода. По бесконечным ступеням рванной цепочкой поднимались приглашенные гости. Двигались они медленно, с перерывами, так как взобраться на самый верх дамам и некоторым их тучным кавалерам, было не так-то просто. Виктор шел в сопровождении супруги, щебечущей восторженно и без умолку, и начальника тайной стражи, который отдавал ему последние короткие рекомендации:

— Запомни, императору строжайше запрещается возражать и говорить нет. А то я тебя знаю. Больше помалкивай, чаще улыбайся и ниже кланяйся.

Вход во дворец, скрестив алебарды, преграждала безликая стража в глухих, отполированных до блеска стальных доспехах.

— Баронесса Ленора Сиан и барон Виктор Сангин, — хорошо поставленным голосом объявил герольд и стражники, громыхнув латами, синхронно убрали пики, открывая гостям путь.

От убранства тронного зала у Виктора зарябило в глазах. Золотом было украшено все. Пол, на котором мраморные плиты разделялись прожилками из этого благородного металла, стены со сверкающими золотым шитьем гобеленами, где сошлись в схватке мифические животные, барельефы из переплетения фантастических цветов и даже фрески на потолке в виде сапфирового неба щедро посыпанного золотом звезд. Зал подсвечивали сотни магических светильников вперемежку с обычными восковыми свечами и отражали новомодные огромные зеркала, которые многократно приумножали всю эту роскошь и великолепие.

В ожидании появления короля баронесса Сиан нырнула в толпу гостей, где увидела знакомых, а Виктор, озираясь по сторонам поинтересовался у Крона:

— И по какому поводу мы здесь собрались?

— Годовщина победы в прошлой войне.

— А разве мы победили? — удивился Сомов.

— Как видишь, — скривился герцог и возвращаясь к делам насущным, сообщил: — Гал Грат сделал полноценно работающее звуковое устройство. В заданные размеры уложился. Качество звука не дотягивает до естественного, но уже лучше, чем в разговорном амулете. Или, по крайне мере, не хуже.

Виктор вспомнил огромный и корявый прототип звукового устройства, сработанный прямо на доске с толстыми плохо гнущимися проводами и диэлектриками из пропитанной маслом бумаги. На прототип невозможно было смотреть без боли, как и на гордящегося этим детищем астронома.

Сомов вздохнул.

— Как там Гал? Надеюсь вы на него не сильно давите?

— Он счастлив, — осклабился начальник тайной стражи, — Работает не покладая рук и подгоняет остальных. Магистр Сиан назначил его ведущим ученым. Глядя на него, даже химики начали что-то взрывать. Я недавно присутствовал на испытаниях. Сила взрыва не так велика, как у алмазной начинки, но стоимость производства окупает все сторицей.

— Так и должно быть. В моем мире изобретатель динамита сколотил огромнейшее состояние. Меры безопасности?

— Соблюдаются. Работают отдельно от всех и только с малыми объемами. Взрывают на специально огороженном поле.

— На полигоне, — подсказал Сомов.

— На полигоне, — поправился Гросс, — Там же испытывают ружья, но по ним результаты крайне неудовлетворительные. Хорошую броню они не пробивают. Тесс говорит, что ты работаешь над какой-то магической переменной, чтобы увеличить эффективность ружей?

— Работаю, но темный мир скуп на новые заклинания.

— Проси помочь богиню Уру.

— Не напрягай меня, Крон. Я и так чуть с ума не сошел в тихой комнате, прежде чем получил электрический магический генератор. Пусть пока освоят то, что я уже дал. Например, займутся новым разговорным амулетом с электромагнитной начинкой или, как вариант, подслушивающим устройством для тайной стражи. Микрофон можно обернуть в свинцовую оболочку со звуковыми прорезями и замаскировать под бытовую вещь, чтобы не обнаружили. Дари его своим недругам и подслушивай, что они говорят.

— Молодец, Сомов, — похвалил герцог, — в правильном направлении мыслишь.

— Император Останда Лучезарный Примус первый! — объявил мажордом.

— Примус значит, — усмехнулся про себя Вик, — два раза первый. Папочка видимо обожал латынь.

Приглашенные гости оборвали разговоры и раздались в стороны образуя живой коридор. Откуда-то вынырнула Ленора, крепко ухватила Виктора за руку и, толкаясь словно на базаре, нахально полезла в первые ряды. Король громогласно шествовал во главе процессии из нескольких магов-аристократов весьма почетного возраста, все из которых несли на груди огромные ордена-амулеты и мечи смерти на поясе. Лучезарный звенел шпорами и гремел чем-то там еще, создавая при движении изрядно шума. Он часто останавливался, вперив свои выпуклые глаза в собеседника и угрожающе топорщил длинные тараканьи усы. Некоторые молоденькие барышни не выдерживали такого жуткого взгляда и падали в обморок. Довольно хмыкнув и бешено вращая глазными яблоками, Лучезарный переходил к следующей жертве. Возвышающаяся над остальными гостями голова с седой копной волос не могла не привлечь внимания императора, и он остановился напротив, в то время как кто-то из аристократов склонился к его уху и зашептал необходимые пояснения о личности Сомова.

— Так вот ты каков, — процедил король сквозь сжатые зубы и испробовал на Викторе несколько вариантов своих самых свирепых взглядов.

Сомов был слегка обескуражен комическим гримасами императора, да еще и засмотрелся на то, как Лучезарный источает вокруг себя золотистое сияние, которое исходило, конечно, не от самого монарха, а от амулетов в его короне. Виктор замешкался и получил сзади незаметный удар кулаком в спину от герцога Гросса. После чего спохватился и коротко поклонился. Даже не поклонился, а так, еле кивнул головой, за что получил еще один тычок сзади.

— На тебя так часто жалуются, что мне захотелось взглянуть, каков ты из себя, — король небрежным жестом отодвинул в сторону Ленору сложившеюся в глубоком реверансе, а затем вытаращился так сильно, что невольно и Виктор выпучил свои глаза в ответ.

— Это правду говорят, что ты высек розгами забияку Маккана?

Сомов растерянно пожал плечами, не зная, как объяснить монарху скандальный случай из своей жизни, о котором его спросили.

Дело было на одном из приемов, где случилось оказаться Виктору. Известный в городе бретер, некто барон Маккан, вероятнее всего кем-то подкупленный, всячески старался досадить Вику и спровоцировать его на ссору. Извещенный о печальном опыте Луграса, барон Маккан пытался вывернуть все так, чтобы именно оскорбленный Сомов бросил ему вызов и таким образом утратил право выбора оружия. Однако, не добившись никакой ответной реакции Виктора, Маккан отпустил еще несколько обидных замечаний в его адрес и развернулся чтобы уйти, после чего получил под зад конкретнейший пендаль. Мало кто заметил сам удар, ибо присутствовавшие старательно отводили глаза и держались подальше дабы не оказаться втянутыми в конфликт. Зато все отлично услышали смачный звук характерный для размашистого удара ногой по филейной части и увидели полет барона Маккана, закончившийся унизительным приземлением на четвереньки. Стоит ли говорить, что Виктор немедленно получил вызов на дуэль. Утром, уже в замке магистра, где начались переговоры об правилах поединка, Маккан, оказавшийся человеком недалекого ума, неблагоразумно отказался биться на кулаках, яростно заспорил, после чего был стащен с лошади и поставлен на колени. А когда с него спустили портки, он вдруг осознал весь ужас своего положения и тут же согласился на любые условия дуэли.

— Как вы мне все надоели, — отвечал Сомов, работая розгами, — Я бью морды только благородным господам, а вы, отказавшись от поединка утратили этот статус.

Избегая позора, барон Маккан в тот же день покинул город в неизвестном направлении, а барон Сангин, еще раз подтвердил репутацию человека пренебрегающего правилами чести, но никогда не сносящего обиды.

— Ты очень дерзкий молодой барон, — король пригрозил кулаком Сомову и двинулся дальше.

Виктор покосился назад и прошипел:

— Герцог, я вам говорил, что стоять за моей спиной плохая примета?

Гросс усмехнулся, но все же сместился в сторону.

— Так хорошо, господин барон? — язвительно спросил он.

— Да. Кстати, могли бы заранее предупредить, что королю я интересен, как эксцентричный дуэлянт, а не как ученый или, на худой конец, как музыкант. А то я размечтался, — Виктор грустно вздохнул, — И насчет этих дуэлей… Надо с этим уже как-то завязывать. Во сколько мне обойдется графский титул?

— Дорого обойдется, но ты можешь себе это позволить.

Вскоре официальная часть завершилась. Император уселся на высокий золотой трон, вокруг которого сгрудились приближенные особы, в том числе и начальник тайной стражи. В центре зала освободили пространство и громко заиграла музыка, приглашая гостей к танцам. Ленора почему-то рассердилась на супруга и уже танцевала с каким-то кавалером, поэтому Виктор покинул душный тронный зал и вышел на открытый воздух в королевский сад. Темнело. Опершись на перила балюстрады, Сомов пытался угадать что за скульптуры белеют за пышной листвой деревьев и прислушивался к жуткому рычанью диких зверей доносившемуся из королевского зверинца. За спиной Виктора раздались звуки дамских каблучков. Он обернулся и увидел приближающуюся к нему молодую красивую женщину с незабываемыми огромными глазами цвета флоры.

— Володя Шарапов? — спросила дама с насмешливой улыбкой на устах, — Ну надо же! Как это мило!

Сомов постарался ничем не выдать своего смятения.

— Добрый вечер, госпожа Ароса. Прекрасно выглядите.

— Спасибо, Володя. Однажды мне пришлось потерять все золото и супруга, но мое чувство вкуса никому не украсть.

— Для друзей я просто Вик. Зовите меня так.

— Вик значит, — снова усмехнулась Типи Ароса, — А я помню времена, когда вас звали иначе, господин капитан городской стражи.

— Ну, вы же обещали меня не забыть.

— Я и не забыла, как и то, что вы задолжали мне огромные деньги.

— Не смею отрицать, госпожа баронесса, задолжал.

— Говорят, что вы теперь баснословно богаты.

— Достаточно для того, чтобы погасить свои долги. Когда изволите получить?

— Вы так быстро согласились, что это даже не интересно, — баронесса стала вплотную к Сомову, касаясь его своим телом и окутывая запахом духов, — А если я потребую проценты? И не деньгами.

— Боюсь моя супруга этого не оценит. Берите золотом, пока я не передумал. Буду ждать вас завтра утром в отеле «Калифорния», — Виктор сухо откланялся и поспешил вернуться в тронный зал.

— Только не теряйтесь больше, капитан, — засмеялась ему вслед Типи Ароса, — И не делайте глупостей. Я очень предусмотрительная женщина.

И прежде чем Сомов окончательно покинул террасу он увидел, как из темноты вышел человек, по выправке явно офицер, и присоединился к смеющейся баронессе.

Бал был в самом разгаре. Виктор улучил момент, отозвал в сторонку герцога Гросса и указал ему на Типи пребывающую в превосходном настроении и плотном окружении мужчин.

— Господин Гросс, мне нужна вся информация об этой женщине. У вас ведь на каждого есть досье?

— Ну, не на каждого, но кое-что есть. Зачем она тебе? Баронесса Ароса насколько божественно красивая, настолько же безбожно распутная женщина. Вдова Орбона Скарса, покончившего собой после… — Гросс запнулся и изумленными глазами уставился на Виктора, — Так вон оно что! И как же я сразу не догадался чьих рук это дело. Сомов, мерзавец, и ты об этом умолчал?!

— Не стоит ворошить прошлое, господин Гросс, — прохрипел Виктор, цыкнул зубом в сторону и скорчил совершенно бандитскую рожу.

— Как это не стоит, если она может тебя узнать? Или уже узнала? Все, праздник окончен. Поехали в солнечную башню, посмотрим, что в тайной страже есть на эту персону. Заодно я хочу услышать из первых рук, о той знаменитой афере. Лишний раз убеждаюсь, Сомов, что ты отпетый мошенник!

Отель «Калифорния» снаружи сверкал огромными окнами, а внутри такими же огромными зеркалами производства стекольного завода Сиана. Некогда бордель с сомнительной репутацией, а ныне самый престижный отель в городе. Трансформация здания произошла после долгих убеждений Виктора и солидных инвестиций бандитов, вложенных в полную реконструкцию дома с использованием самых современных материалов. Такими необычайно большими окнами не могло похвастать ни одно здание в Маркатане. В «Калифорнии» останавливались исключительно самые богатые и только самые именитые гости столицы. И, конечно, такое место не должно было вызвать ни опаски, ни подозрений у баронессы Аросы.

Все задействованные лица были в сборе, и Виктор, как всегда, немного нервничая перед началом операции, прохаживался по комнате и машинально щелкал крышкой хронометра.

— Опаздывает, — констатировал он.

— А как ты хотел, — отозвался предводитель бандитов Гурон Бирс, по прозвищу Орк, — Баба она и есть баба. Отдал бы ее Инквизитору, нам бы не пришлось возиться.

— Жалко. Красивая женщина. Переспала с половиной высшей знати Маркатана. Такая может быть очень полезной. А в солнечной башне ее просто сгноят.

— Красивая это точно. Я помню ее задницу, — мечтательно закатил глаза Хлыст, и разбойники весело заржали.

— Вошла какая-то, — лениво сообщил стоящий у окна Кот, — судя по описанию наш клиент.

— Действуем-злодействуем, — скомандовал Сомов, — И не забываем — я один добрый и благородный, а вы все конченные уроды и подонки, мерзавцы и злодеи, висельники и душегубы, гады и…

— Да поняли мы уже, поняли, — недовольно оборвал его Орк.

Перед открытой дверью в номер, Типи Ароса запнулась, увидев комнату полную мужчин, хотя и весьма респектабельного вида, но с какими-то совсем недобрыми лицами. А подобострастный кельнер, который сопровождал ее неожиданно утратил былую услужливость и грубо подтолкнул в спину.

— Смелее, баронесса, смелее, — он буквально вдавил ее внутрь, — Входите, мы не кусаемся.

— Я и не боюсь! — женщина с деланной храбростью прошлась по мягкому напольному ковру и присела на краешек предложенного стула, — Прошу не забывать, господа, что я баронесса Типи Ароса!

— Да бросьте, — хохотнул Орк, сразу же сбивая с нее спесь, — Какая там еще баронесса? Вы же просто шлюха.

— Вы так говорите, словно это что-то плохое, — искренне возмутилась женщина.

— Хм, — не нашелся, что возразить Бирс и поэтому просто спросил: — Вы пришли одна, госпожа баронесса?

— Да.

— Ну, будем думать, что это так, а то я, видите ли, не выношу, когда мне лгут.

— Будьте осторожнее в словах, баронесса, — подал голос Кот, — это может стоить вам жизни.

— Я убивал и за меньшее, — простодушно добавил Хлыст.

— Господа, предупреждаю! Я ожидала подобного развития событий, поэтому оставила соответствующие письма свои друзьям, — баронесса постаралась придать голосу твердости, — Учтите, если я не заберу эти письма сегодня днем, то вечером они будут отправлены в городскую стражу.

— И что тогда? — равнодушно спросил Бирс.

— Вик, — обратилась Ароса к скромно сидящему в стороне Сомову, — объясните им. Это может плохо кончиться.

Виктор в ответ лишь беспомощно пожал плечами:

— Увы, я здесь мало что решаю и мое положение не слишком отличается от вашего.

— Значит, говорите, плохо кончится? — Орк откинулся на спинку стула и прищурившись посмотрел на баронессу, — Я даже знаю для кого. Для того, кто написал это письмо и для того, кто в нем упоминается. Слышишь, Вик, как все повернулось? Похоже ты больше не жилец. Впрочем, как и вы баронесса.

В это время Кот сделал незаметный знак главарю бандитов и отошел от окна. Вскоре дверь распахнулась и в комнату втолкнули человека со связанными за спиной руками и мешком на голове.

— Что же вы, баронесса, соврали, что пришли одна? Зачем вы привели с собой еще одного покойника?

— Понятия не имею кто это такой, — тут же отреклась от своего спутника Ароса.

— Ну, тогда оттащите это чучело в подвал и прирежьте, — отдал короткое распоряжение Гурон.

— Погодите! — теряя остатки самообладания воскликнула Типи, — Да погодите же! Ролан это ты?

Человек отчаянно замычал, но его ударили по голове, заставив замолчать, подхватили под руки и поволокли прочь.

— Господи, да что же вы делаете?! Это же Ролан, он просто ухажер и ничего не знает о моих делах, — заерзала на стуле женщина, — Он всего лишь меня сопровождал. Остановитесь или я буду кричать!

— Кричите, — позволил Орк, — Доставьте нам такое удовольствие. Кроме нас на этаже никого нет, к тому же в отеле очень хорошие толстые стены.

Не на шутку напуганная баронесса с мольбой взглянула на Сомова.

— Бирс, — попросил Виктор, — Может сначала хотя бы поговорим?

— Можно и поговорить, — согласился Орк и кивнул одному из разбойников: — Сходи, притормози парней. Пусть чучело пока полежит в подвале.

Он достал папку, раскрыл ее и, поморщился от того, что приходилось читать, а для него это всегда было малоприятное занятие.

— Всех перечислять не буду, но мужчин у вас было так много, что я бы не назвал их друзьями и не стал бы доверять им сокровенные письма. А вот настоящих подруг у вас всего две, и они обе проживают на улице Ткачей. Думаю, а не отправить ли им подарок? Парочку вот этих замечательных штучек. Взгляните, баронесса, — бандит выложил на стол два металлических шарика, размером с бильярдные, корпуса которых обтекали спусковые рычаги, зафиксированные кольцеобразными чеками, — Это зажигательные гранаты мощностью по тысяче магических единиц. Вряд ли вы когда-нибудь их видели, но должны были слышать о том, как эти штуки действуют. В газетах не раз писали о сильных пожарах в домах некоторых недальновидных торговцев. Горело так сильно, что местами плавились каменные стены и так быстро, что люди выскакивали из домов в том, в чем их создал Авр. В такой момент не до чужих писем, самим бы спастись. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Я съезжу, — с готовностью вскочил Хлыст и протянул руку к гранатам, — До улицы Ткачей недалеко, за час обернусь.

— Вы ошибаетесь! — Ароса все еще хорохорилась и даже вскинула бровь, — Письма находятся у других людей.

Орк некоторое время размышлял, в упор разглядывая баронессу, а потом усмехнулся:

— Ну, пока будут гореть эти подруги, а вас тем временем закопают живьем, вы расскажете и про других. Лопата сделаешь?

— Легко, — отозвался бандит и вплотную стал за спиной женщины так близко, что она почувствовала его запах, показавшийся ей могильным.

— Но даже когда вы все расскажете, баронесса, — продолжил свои угрозы Орк, — вас никто не станет откапывать.

— Так я метнусь на улицу Ткачей? — снова напомнил о себе нетерпеливый Хлыст.

— Нет, приятель. Ты отправишься в другое место, — остановил его главарь и снова обратился к записям, — А поедешь ты в небольшой городок под названием Сайатан, где с бабушкой проживают милые детишки, мальчик и девочка, которых зовут…

— Перестаньте, — тихо простонала баронесса, белая как мел, — Прошу вас, перестаньте. Я все поняла и сделаю, как вы скажите.

— А вы уже сделали, — холодно отрезал Орк, — Теперь смотрите, как действуем, хм… злодействуем мы.

Основная масса разбойников в разговор не вступала, но по мере сил отыгрывала свои роли, корча грозные беспощадные рожи. Разве что Харя сплоховал и глядел на баронессу влюбленным глазами и совсем некстати улыбался. Впрочем, лицо со шрамом и оскал золотых зубов вряд ли успокаивали Аросу, а скорее наоборот производили еще более жуткое впечатление. Виктор понял, что настал его черед:

— Бирс, можно мне лично поговорить с баронессой?

— Время есть, можете напоследок и поговорить. Будем считать это вашим последним желанием.

— Вик! — Типи бросилась на грудь Виктору, как только они вышли в соседнюю комнату, — Что нам делать? Что нам делать?!

— Боюсь, что нам уже ничего не поможет и нас обоих скорее всего убьют. Разве вы не поняли куда мы попали?

— А если выпрыгнуть из окна? Господи, как высоко! Может привлечь внимание — разбить стекло и позвать на помощь?

— Так нас убьют еще быстрее.

— Но ведь должен же быть какой-то выход!

— Не думаю. Хотя… Кое-что можно попробовать.

— Говорите!

— Так уж случилось, что бандиты мне доверяют, поскольку я связан с ними магической клятвой верности. Вам же они никогда не будут доверять. Но есть одна вещь…

— Да говорите же!

Сомов достал из кармана футляр и раскрыл его, демонстрируя матовую виноградину ретенции.

— Знаете, что это такое?

— Конечно я знаю, что это. Я давно не девочка и играла в подобные игры. Но как это поможет?

— Бандиты доверяют мне, а если я смогу полностью доверять вам, то проблема решится сама собой.

— Я согласна.

— Подождите. Тут важно добровольное…

— Да знаю я, знаю, — нетерпеливо перебила Виктора Типи, — Я сейчас готова сделать все что угодно, хотите отдамся, хотите ноги всем буду целовать и все это добровольно, только помогите! Поймете, что в руках этих головорезов могут оказаться мои дети, а ради них я согласна на все.

— Кто бы мог подумать, — пробормотал Сомов, — Я конечно на это рассчитывал, но такого сильного проявления материнских чувств не ожидал. Вы меня приятно удивили, госпожа Ароса. Текст клятвы помните?

Когда они вернулись в комнату к бандитам их встретило напряженное молчание и десяток вопросительных глаз.

— Принесите деньги баронессе, — приказал Сомов и разбойники сразу заулыбались и загалдели.

— Ну? Что я говорил? Харя, гони десять монет, ты проспорил.

— Эх, господин барон, ну почему вы никогда не ошибаетесь?

— Прошу вас, госпожа Ароса, присаживайтесь. Вино? Фрукты?

— Должен сказать, баронесса, вы очень храбрая женщина и отлично держались! Хотя и недолго…

— Нет, это ж надо такое удумать! Шантажировать Музыканта!! Вы извините, баронесса, но он таких важных персон ломал, где уж вам. Благодарите, что вообще живы остались. Кстати, если вам вдруг понадобится номер в отеле, обращайтесь прямо ко мне в любое время. Для вас он теперь бесплатно.

Типи Ароса несколько растеряно смотрела на все происходящее, пока перед ней не появился увесистый кожаный мешочек, глухо звякнувший золотыми монетами. Она заглянула внутрь, потом придирчиво взвесила мешочек в руке и обвела всех медленно меняющимся взглядом.

— Однако, вы скоты, господа, — вырвалось у нее, — А нельзя было сразу предложить деньги, вместо того чтобы пугать беззащитную женщину?

Бандиты радостно заржали, а ответил за всех Сомов:

— Нельзя. Иначе вы бы столкнулись с другим, более опасным человеком, чем мы. Теперь же все улажено.

— Спасибо, успокоили. Ну, хорошо, налейте мне что ли шипучего. Говорят, в этом отеле оно самое лучшее, — баронесса быстро приходила в себя и в ее голосе уже прорезались властные нотки: — И освободите несчастного Ролана. Он действительно ничего не знает. Да, и дайте ему еще раз по шее, за неумение защитить не только свою даму, но и самого себя.

Это распоряжение недавней пленницы было встречено очередным взрывом хохота. Баронесса засмеялась вместе со всеми, нисколько не смущаясь той компании, в которой оказалась, спокойно пригубила вино и обвела бандитов игривым оценивающим взглядом. А ведь они споются, с легким изумлением подумал Сомов, наблюдая как разбойничья братия наперебой представляется и старается угодить Типи, и как та благосклонно принимает их грубоватые знаки внимания.

— Харя?! — после очередного представления баронесса не выдержала и беззлобно рассмеялась, — Господи, ну что за имечко? Ладно, налей мне пожалуйста еще вина, Харя.

И она снова расхохоталась. Эх, знала бы баронесса, что прозвища здесь не выбирают, и какое имя ей уготовано впереди.

— Музыкант, — Гурон Бирс показал Сомову знаменитый бандитский кинжал с переливающимся алмазом в рукоятке, — Думаю, что на всякий случай нужно использовать и это.

Виктор взял кинжал, покрутил его в руках, а потом по-хозяйски засунул себе за пояс.

— Слушайте меня внимательно! Все! — он поднял палец и словно прицеливаясь медленно обвел им присутствующих, пока не остановился на главаре, — Думаю здесь только я! А вы исполняете! И мы не будем менять эти правила.

Бандиты перестали смеяться, Орк шумно засопел, но возразить никто не осмелился.

Виктор еще раз обвел всех черным гипнотизирующим взглядом, а затем повернулся к баронессе:

— Ну что? Прокатимся за письмами?

— Да не было никаких писем, — призналась Ароса и совершено невинно посмотрела на Виктора, — но я не отказалась бы от обеда, которым меня угостил грозный повелитель. От пережитого страха у меня разыгрался зверский аппетит.

И уже когда они ехали в карете, склонив голову на плечо и бесцеремонно прижимаясь к Сомову, Типи Ароса зашептала словно в бреду:

— Вы уже дважды поступили со мной очень жестоко, господин Сангин. Я должна вас ненавидеть за это, но в моей душе лишь восторг от того, что теперь я принадлежу вам, а внутри все горит от безумного желания. Может вернемся в отель? Всего на одну ночь.

— Я вас очень хорошо понимаю, — осторожно, подбирая слова произнес Виктор, — Но вы не волнуйтесь, я не стану пользоваться своим положением. И помните, однажды это пройдет.

— Ты меня успокаиваешь, Вик? Как это мило.

А главарь и его правая рука в это время смотрели вниз из окна отеля на удаляющуюся карету.

— Совсем забурел Музыкант, — прошипел Кот.

— Да какой он музыкант? — отозвался Орк, — Он давно уже дирижер. Очень опасный дирижер. А ведь я застал то время, когда он был никем и имел кучу влиятельных врагов. И знаешь, все его враги один за другим легли лицом в землю. Так что я предпочитаю играть в его оркестре. И тебе советую. Глядишь и уцелеем оба. А там поглядим.

Не успел Сомов разобраться с последствиями приема у короля Лучезарного, как ему пришло официальное приглашение из альтийского консульства. Решение идти к вампирам или нет Виктор обсудил с начальником тайной стражи.

— С одной стороны, тебя даже близко нельзя подпускать к консульству, — размышлял вслух герцог, — Вероятность твоей вербовки стопроцентная и мне даже страшно представить, что будет, если ты начнешь работать на вампиров с их-то возможностями. С другой стороны, шпионы вампиров в последнее время буквально наводнили Маркатан и явно готовится что-то очень серьезное, но что именно мы понятия не имеем. Нет у нас резидентов в Альтроне. Из консула можно было бы выжать много информации даже в обычной беседе, но риски превышают любые результаты, поэтому я категорически против.

Это был тот редкий случай, когда у Сомова не было разногласий с герцогом. Однако, все изменилось в один момент.

— Вы уже отрепетировали свою речь? — поинтересовался Эвол Рау столкнувшись с Сомовым в академии, — Надеюсь вы сумеете удивить всех в консульстве так же, как удивили меня на экзамене. Скажу по секрету, что господин консул приготовил для вас необычный подарок. Я случайно обмолвился, что вы проявляли повышенный интерес к магии, связанной с пространством и временем и консульство отыскало редчайший и возможно единственный в мире экземпляр рукописной книги легендарного мага Актау, который экспериментировал с телепортацией. Конечно это явления из ряда фантастики, но многие дорого бы дали за возможность увидеть заклинания самого Актау.

Преподаватель магии откланялся и оставил стоять оглушенного Виктора посреди коридора. Вот я и приплыл, подумал Сомов, и перед носом у меня крючок, на который насажен жирный прежирный червяк. Было очевидно, что это подстава и ехать в консульство нельзя ни в коем случае, но и не ехать было невозможно, потому что телепортация не была фантастикой. И кому как не Сомову было об этом знать. Наслышан он был и о маге Актау, который был из числа тех сумасшедших магов затворников, которые получали новые заклинания от темного мира, но не очень-то делились ими с остальными. Кто-то создавал собственные секты с избранными адептами, а кто-то, как тот же Актау не оставил после себя даже учеников, но зато чудом сохранились его записи. И, возможно, это были именно те самые записи, которые помогли бы Виктору вернуться в свой мир. Такой шанс нельзя было упускать.

Сомов собрался с мыслями и начал действовать. Итак, первым делом перстень-анализатор с большим рубиновым кристаллом. Он не спасет от угрозы, но зато предупредит о наличии любого известного яда, в том числе обнаружит и эликсир истины. Дальше амулеты. Защитные и боевые. Чем больше, тем лучше. Меч смерти с зарядкой на пять секунд? Берем. Боевые перчатки? Тоже с собой. Обе. Непосредственно на приеме их придется снять, но ничего, полежат в кармане плаща. Сгодятся про запас. И обязательно энергопояс.

Энергопояс был деталью защитного костюма, который разрабатывался Сомовым совместно с бароном Марсом и представлял из себя толстый широкий ремень, богато украшенный золотыми пластинами, в которые было втиснуто около половины килограмма алмазного порошка. Вся эта неимоверная магическая мощь была в распоряжении оператора и могла использоваться, как для еще не созданного костюма, так и для подпитки энергией любого амулета, оказавшегося под рукой.

Завершающими элементами экипировки Сомова стали многофункциональные гогглы и кожаный плащ с золотым подбоем непрозрачным для магии. О своем решении пойти на прием к вампирам, Виктор поставил в известность герцога Гросса уже подходя к дверям консульства.

— Не сметь! — успел прохрипеть в бешенстве сыщик, прежде чем Сомов отключил разговорный амулет.

В консульстве, на удивление, оказалось совсем мало вампиров, но собралось достаточно много людей, и среди них Вик почувствовал себя гораздо увереннее. Гости разбились на небольшие группы и вели беседы под непрерывное употребление изысканных вин и легких закусок. Выступление Сомова слушали невнимательно и вряд ли кто из присутствующих, людей далеких от науки, вообще понял, о чем идет речь, поэтому Виктор скомкал свой доклад ограничившись краткими тезисами и выводом, который из них следовал. Гости вяло похлопали докладчику и вернулись к своим куда более важным разговорам. После выступления Сомова пригласили пройти в одну из экседр и представили консулу. Официальный представитель государства Альтария сидел на широком диване в компании двух ослепительных красавиц блондинок.

— Вы должны были родиться вампиром, барон Сангин, — с подчеркнутым сожалением произнес консул, — Ниэль, предложи нашему уважаемому гостю вина.

Виктор принял бокал с вином из рук черноглазой блондинки, которая присела рядом с ним и мимолетно глянул на перстень-анализатор.

— Будем откровенны. Природу человека мы исправить не в силах, — продолжал консул, — но мы можем предложить вам гражданство нашей страны, чтобы изменить ваш статус не внутренне, так сказать, а внешне. Это честь, которой удостаивались единицы людей. Ваша работа о микрочастицах произвела такое впечатление на академию Альтрона, что ученый совет заочно присвоил вам звание почетного члена и готов предоставить место преподавателя. Это не имеющее аналогов решение. Еще никогда, ни один человек не преподавал в академии вампиров. Любые ваши научные исследования в академии будут щедро финансироваться нашим государством. Занимайтесь наукой без ограничений. Эвол Рау говорит, что вы не сильны в магии. Это естественно для человека, но и это не проблема. У нас вы получите доступ к таким знаниям по магии, которые не получал еще ни один человек. Библиотека Магической академии Останда не содержит и десятой части того, что за тысячелетие собрала академия Альтрона. Все это может оказаться в вашем распоряжении. А пока примите этот скромный подарок из наших хранилищ. Это оригинальная книга магистра Актау, написанная им собственноручно.

Слушая увещевания консула, Виктор не удержался и бегло пролистал магическую книгу. Это действительно была раритетная вещь, но она была не о телепортации. Разочарование слишком открыто проявилось на лице Сомова и это заметил консул, который переглянулся с Рау и довольно улыбнулся:

— Это всего лишь одна из пяти работ Актау, которые хранятся в альтийской библиотеке. Соглашайтесь с нашим предложением, и вы сможете найти нужную вам книгу самостоятельно.

— Ваше великодушие не знает границ, — Виктор отхлебнул из бокала, в который не забывала подливать Ниэль и откинулся на спинку дивана, — Столько предложений и не одного условия. Почему вы прямо не скажете, что вам от меня нужно?

— Не хочу оскорблять ваш разум, господин Сангин. Выступая с докладом, вы продемонстрировали такие умственные способности, что наверняка уже давно все поняли. Думаю, еще до того, как вошли в консульство. Как видите, я с вами предельно откровенен.

— А если я не соглашусь?

— Ваше право. Я лишь пытаюсь склонить вас к сотрудничеству, а не начинать здесь боевые действия и пытаться вас убить, — консул широко улыбнулся, обнажив клыки и кивнул на амулеты Сомова, — Тем более, что вы бы не позволили убить себя так просто.

Ты даже не представляешь насколько это было бы непросто, подумал Сомов, но промолчал.

— Если вас не устраивает работа в альтийской академии, то только скажите. Я в курсе того, что вы любите петь. Хотите, у вас будет собственный театр? Или, если желаете, можете вообще ничего не делать. Ваше право. Боитесь потерять свой доход в Останде? Обещаю, когда в альтарии заработают заводы по производству АМЭ, то вы станете более богатым человеком, чем были здесь. Гораздо более богатым. Лея!

Другая блондинка с вишневыми глазами послушно подсела к Сомову на диван с другой стороны от черноглазой Ниэль.

— Я вас оставляю, господин Сангин, с этими двумя очаровательными бестиями. Развлекайтесь и чувствуйте себя, как в Альтроне. Привыкайте к хорошему.

— Человек, — сказала красноглазая Лея, — Выпей с нами, — она протянула бокал и звонко чокнулась сначала с Виктором, а потом с Ниэль, — У меня еще никогда не было человека. А у тебя? Интересно каков он на вкус?

Обе вампирши заливисто рассмеялись. Они были дьявольски красивы и от них прямо-таки исходили волны неприкрытой сексуальности. И Виктор вдруг расслабился и позволил себе на время забыть обо всем на свете. К черту политику! К черту герцога и консула! Наливайте-ка девки по полной! Сначала их веселую компанию незаметно оставил Эвол Рау, затем консульство стали покидать и остальные гости, а они все продолжали пить и веселиться. А потом пьяная троица поехала кататься по ночному городу. Кто их вез и куда Сомов уже не отражал. Продолжили они пьянство в каком-то чужом загородном доме, где веселая попойка плавно переросла в оргию. Сомов носил полуобнаженных вампирш на руках, обеих одновременно, доказывая какой он сильный и кувыркался с ними на огромной кровати с качающимся балдахином. Последнее, что запомнил Виктор, было то, как они сидят на скомканной постели, склонив головы с растрепанными волосами друг к другу. Он с гитарой, а вампирши с бутылками, из которых они пили уже прямо из горла. И голоса. Один мужской, хриплый и самозабвенный, и два женских, до нельзя фальшивых:

Соглашайся быть богатым,

Соглашайся быть счастливым.

Оставайся, мальчик, с нами —

Будешь нашим королем…

Проснулся Сомов один. Он сел на кровати и огляделся. Его вывернутая наизнанку одежда была разбросана где попало. По полу катались пустые бутылки и цилиндр меча смерти. В углу комнаты стояла тренога со знакомым ящичком на вершине и заляпанным пальцами фотообъективом. Увидев этот аппарат, Вик покачал головой и горько усмехнулся. Кажется, за него взялись серьезно. Он нашел недопитую бутылку и сделал пару глотков. Чуть полегчало. Где-то в недрах дома послышался неясный шум. Сомов надел штаны, поднял магический меч и пошел на звук.

Эвола Рау он нашел на кухне. Вампир оглянулся на Сомова и, как будто ничего не случилось, предложил:

— Хотите кофе, господин барон? Не уверен, что я сварил его правильно, но прислугу пришлось отослать. Вы вчера слишком сильно шумели.

— Ну что же, давайте ваш кофе, господин шпион.

— Почему сразу шпион? Я просто гражданин своей страны и ради ее блага делаю то, что мне иногда поручают. Надеюсь, что однажды мои заслуги перед отечеством получат достойную оценку и дадут право на дополнительное гражданство. Заметьте, гражданство, которое вам предложили даром и которое вы даже не в состоянии оценить. Альтрон это центр вселенной, по сравнению с которым ваш Маркатан лишь захудалая и вонючая деревня. Вы когда-нибудь задумывались, почему вот уже двадцать лет я, вампир с огромным магическим опытом, нахожусь здесь, в этом проклятом городе? Хотите расскажу? Мой сын родился не совсем вампиром. По нашим законам он должен был или умереть, или покинуть Альтрон. И с того времени мы живем здесь, в этом чертовом Маркатане. Сын недавно женился. Его жена красивая женщина, но она всего лишь человек. А вы говорите — шпион. Ни у никого из нас нет права выбора.

— Я сейчас заплачу.

— А я и не рассчитывал, что вы меня поймете. Вы слишком молоды, полны максимализма и не представляете какие силы привели в действие.

— Лучше скажите, чем меня вчера напоили? Виагрой?

— Не понимаю, о чем это вы. Но если о Лее и Ниэль то у них свои методы. Однако, разве вам не понравилось?

— Как сказать, — невесело усмехнулся Виктор, — Фотографии покажите?

Вампир выложил на стол пухлую пачку и Вик испытал потрясение. Он ожидал увидеть себя, но на фотографиях были изображены другие люди. Там были запечатлены Ленора и Луграс. В разных местах и разной степени близости. Не слишком интимно, но достаточно чтобы сделать недвусмысленные выводы об их отношениях.

— Когда это снято?

— Посмотрите на обороте. Там все написано: где, когда и во сколько. Недавно.

Кофе стало невыносимо горьким. Сомов никогда не изменял супруге, почему-то наивно полагая, что раз он способен оставаться верным, то и жена отплатит ему тем же. Сегодняшняя ночь была не в счет. Но Ленора! Да и еще с Луграсом! Конечно жители Осаны довольно терпимо относились к изменам, а высшая знать даже считала супружескую верность едва ли не дурным тоном, но Сомов был не совсем жителем этого мира.

— Ваши ночные фотографии баронесса Ленора Сиан тоже получит. В самое ближайшее время, — сообщил вампир, — И еще… Должен предупредить, что вас усиленно разыскивает тайная стража. Оцеплено наше консульство. Окружен ваш дом. Есть информации, что отдан приказ убить вас при первой возможности. Жить вам осталось недолго.

— И что вы предлагаете?

— На пристани стоит быстроходное альтийское судно. Оно отплывает примерно через час. Вы еще можете на него успеть. Увидеть Альтрон… Я вам завидую, господин Сангин.

На улице заморосил дождь. Лужи подернулись рябью, а и без того тусклое солнце окончательно потерялось в грязном пасмурном небе. Виктор отвернулся от окна.

— Я согласен.

До самого вечера Сомов не покидал выделенной ему каюты на корме, пока корабль вампиров ловко маневрировал в русле реки, обгоняя другие суда и стараясь, как можно быстрее выйти в большие нейтральные воды. Через прорези в ставнях Вик в последний раз отрешенно смотрел на проплывающую мимо береговую линия Останда или, завалившись прямо в обуви на жесткую кровать, неподвижно пялился в трещину на потолке. И думал, думал, думал… Зачем он поддался на шантаж и решил вдруг кардинально изменить свою жизнь? Почему так легко и быстро поверил всему, что говорили вампиры? Да и много ли правды было в их словах? Герцог Гросс, конечно, мог запросто отдать приказ об убийстве любого человека, но поступить так с Сомовым?! Чем дольше размышлял об этом Виктор, тем сильнее в этом сомневался. Видимо напоили его не только виагрой, было и еще что-то, чего анализатор не смог распознать. Иногда Вик брал в руки разговорный амулет, вертел его в пальцах, но так и не решился включить. Когда начало темнеть мрачный Сомов вышел на палубу. Берега уже раздались в стороны и дул пронизывающий холодный ветер, смешанный с брызгами. Корабль вырвался на океанский простор и набирал скорость. Морской ветер выдул последние остатки дурмана из головы Виктора и вернулась способность мыслить критически. Какого черта я делаю?!

Он ринулся на мостик, но ему преградил путь вампир.

— Друг, пропусти, мне нужно поговорить с капитаном.

— Капитан занят. И не называй меня другом, человек.

— Мне срочно нужно на берег.

— Это невозможно.

— Просто дайте мне лодку. Я поплыву сам.

— Я же сказал, это невозможно. Вернись в каюту, человек.

Сомов круто развернулся и решительно пошел вдоль борта. Нашел шлюпку, проверил наличие весел и принялся развязывать мокрые непослушные узлы на канатах. Кто-то ухватил его за плечо и тут же вскрикнув отлетел в сторону, но потянулись другие руки, еще и еще, а затем Виктора накрыло оглушающим магическим ударом. Пришел он в себя лежа на полу своей каюты в окружении группы вампиров. Вытер ладонью кровь, сочащуюся из носа и заметил, что на пальцах не осталось ни одного амулета. Также поблизости не наблюдалось ни меча смерти, ни боевых перчаток. Вик в бессилье уронил руки и наткнулся на ободряющий холод золотых пластин энергопояса.

— Только дернись, человек! — пригрозил ему вампир кулаком, на котором цветомузыкой мерцали огни боевых амулетов, — Теперь до самого Альтрона ты сидишь в каюте тихо, как таракан в щели. Посмеешь выйти еще раз — поломаю ноги, свяжу, как барана и брошу в трюм к скотине. Нам велено доставить тебя в столицу живым, но никто не обязывал заботиться о твоем здоровье.

— Гогглы оставьте, — просипел Сомов вслед уходящим вампирам.

Один из них на секунду задержался, развернулся и швырнул гогглы в Виктора. Дверь каюты захлопнулась и Сомов остался один. Он поднялся на ноги и, несмотря на усилившийся звон в ушах, доковылял до умывальника. Глянул на свое отражение в полированном медном диске и содрогнулся. Лицо распухло, почернело и пылало жаром, глаза почти полностью заплыли, а склеры полопались и стали багровыми. Давненько Виктор не получал таких сокрушительных ударов, граничащих с контузией. Он долго отмывался от крови дрожащими руками, пока в кувшине не кончилась вода, после чего сел на колченогий табурет, оперся спиной о стену и плотнее запахнул на себе плащ.

— Взорву всех! Взорву к чертовой матери!

Пальцы Сомова сжали энергопояс, который создавался специально для боевых действий и естественно имел функцию самоуничтожения. Своего рода последняя граната для окруженного врагами солдата. Ну или ящик гранат, или даже небольшой склад с гранатами. Запаса энергии с лихвой хватало на то, чтобы разнести весь альтийский корабль не просто в щепки, а распылить его на атомы. Достаточно было сделать один небрежный пасс рукой и все будет кончено. Но был и другой вариант, который родился в голове Сомова сразу, как только он обнаружил, что вампиры оставили в его руках бездну энергии, не сообразив, что перед ними не просто богато украшенный золотом ремень, а нестандартный замаскированный АМЭ. Виктор вызвал в памяти программу заклинаний энергопояса. Теоретически, эту внутреннюю программу можно было поправить внешним, так сказать патчем. Почему было не попробовать? Итак, для начала делаем задержку спускового механизма минуты на три. Пока вампиры сориентируются, пока капитан отдаст команду, пока матросы развернут корабль. Как раз судно окажется на максимальном удалении. Ну, плюс-минус… Сомов сопоставил расстояние и силу взрыва. Черт, все равно получается слишком сильно. Накроет взрывной волной и всплыву, как рыба кверху брюхом. Значит исправляем моментальный взрыв, на быстрое горение в течении десяти секунд. Примерно, как-то так… Осталось придумать в чем сохранить новое заклинание? Алмазы в золотых пластинах не только не видны, но и не доступны напрямую, а других кристаллов нет. Придется использовать что-нибудь мало стабильное, например, железные элементы на пряжке энергопояса. За час заклинание из них не выветрится, а этого времени с запасом хватит для задуманного.

Стиснув зубы, Сомов надел гогглы на болезненную голову и осмотрелся. Вампиры занимались своими делами, но не забывали поглядывать в его сторону. Следили. Ну и пусть следят. Плащ с золотой подкладкой даже для их глаз будет непреодолимой преградой. Виктор направил гогглы в вырез плаща, размял пальцы и начал создавать новый спусковой механизм самоуничтожения для энергопояса. Справился с задачей он довольно быстро, но заклинание было написано наспех, в пряжку ремня вписалось криво и все это вызывало массу вопросов. Совместим ли новый внешний патч со старой программой? Сработают они как одно целое или нет? Взорвется энергопояс сразу или может не взорвется вообще? На все эти вопросы можно было ответить только одним способом — опытным путем. И Сомов, не тратя время даром, запустил механизм самоликвидации. Мгновенного взрыва не последовало и это уже радовало. Виктор расстегнул энергопояс, замотал его в плащ и запихнул получившийся куль под кровать. Скинул обувь, избавился от лишних ремней и кожаных жилетов. Распахнул ставни, схватился руками за верхнюю часть рамы окна, подтянулся и ногами вперед вылетел за борт. Все это было проделано так ловко и быстро, что вампиры даже не успели сообразить, что происходит.

Сомов вынырнул, отплевываясь от соленой воды, и закачался на волнах, наблюдая за действиями экипажа корабля. Уплыть он даже не пытался. Во-первых, вампиры отлично видели его даже в темноте, а, во-вторых, сколько бы он не проплыл, корабль все равно настигнет его в два счета. Оставалось только ждать. Судно вампиров по инерции уносило прочь в темноту ночи, но на нем уже звенели ритмичные удары колокола и слышались крики, а потом корабль лег на бок, заложив руль на борт и вошел в самый крутой разворот, какой только был возможен. Это был его последний так и не завершенный маневр. Раздалось оглушительное шипение, словно от паровоза, вылетевшего на всех парах из тоннеля и темноту океана озарила неистовая концентрация пламени, похожая на гигантский термитный фейерверк. Размытый силуэт корабля проявился из темноты и стал отчетливо виден в оранжево-красных тонах. Пылали его паруса, вспыхивали нити такелажа, падали, ломались и горели как спички мачты, складывались внутрь борта, металлические детали раскалялись в одно мгновение и тут же рассыпались огненным шлаком, а сам корабль быстро таял, терял форму и прямо на глазах уменьшался в размерах. А потом вдруг стало темно и тихо, и только столб густого пара крутился над тем местом в океане, где еще недавно находилось судно.

Сомова обдало кипятком, и он бешено заработал руками и ногами отгребая прочь и держа курс на слабый еле заметный огонек на далеком-далеком берегу. Может быть это светился огарок свечи или горел примитивный очаг, сложенный из пары камней в хижине какого-то рыбака, но для ночного пловца это была единственная путеводная звезда, которую он очень боялся потерять из виду. Несколько бесконечных часов Виктор провел в воде, то отдыхая на спине и глядя в черное затянутое облаками небо, то снова вступая в отчаянную борьбу с приливным течением. Наконец его полностью обессиленного, вынесло волнами на песчаный берег, где он и остался лежать без движения. На какое-то время Сомов впал в забытье. А когда начало светать, он поднялся на ноги и опухшими красными глазами еще долго смотрел на бескрайнюю водную гладь. Океан был спокойным и пустынным. Не было ни тел погибших моряков, ни обломков судна, не было вообще никаких признаков кораблекрушения. Все было кончено и только сейчас пришло удивление от того, что все получилось именно так, как задумывалось. Находясь в цейтноте, написать заклинание на коленке, совместить его с отдельной закрытой программой, да еще пользуясь стандартными, а не специальными гогглами, чуть ли не на ощупь, втиснуть заклинание в кусок железки, это был уровень очень сильного мага. Ну что же, Эвол Рау воспитал достойного ученика и мог по праву этим гордиться. Сомов зло усмехнулся, стряхнул с одежды прилипшие песчинки и зашагал вверх по тропинке, ведущей к рыбацкой хижине на холме, которая ночью служила ему спасительным маяком. А переваливая через гряду, он в последний раз оглянулся в сторону океана и презрительно сплюнул:

— Я таких пачками делал!

Глава 5. Да здравствует король

Боевой ход на крепостной стене не особо располагал к пробежкам, но это было хоть что-то. Все лето Сомов не покидал пределы замка, и чтобы поддерживать спортивную форму, ему приходилось делать кружок-другой по периметру крепости.

Нельзя было сказать, что Виктора насильно посадили под домашний арест. Скорее это был его собственный, во многом, вынужденный выбор. Летние каникулы избавляли от необходимости посещать академию, да и неотложных дел в замке накопилось по горло. Кроме того, требовалось время на то, чтобы начальник тайной стражи утряс все последствия необдуманной выходки Сомова, связанной с посещением альтийского консульства. А ведь поначалу герцог Гросс был в такой ярости, что не хотел никого даже слушать и желал только одного — прикончить непослушного землянина. Пришлось сыграть на нелюбви герцога к иноземцам, а особенно на его лютой ненависти к альтийцам и Виктор, включив разговорный амулет, произнес одну единственную фразу, которой сразу же заслужил прощение:

— Крон, мне нужна твоя помощь, я только что убил тридцать вампиров.

Последствия герцог утрясал в присущей ему манере. Нужно было представить дело так, что корабль с вампирами просто пропал без вести (в море всякое бывает), а барон Сангин на его борт никогда не поднимался. Все, кто мог случайно увидеть Виктора на пристани, когда он садился на альтийское судно или его возвращение, в том числе и рыбак из хижины на берегу океана, угодили в солнечную башню. Там же оказался сын Эвола Рау по подозрению в убийстве своей собственной супруги. На свою беду, сын вампира являлся гражданином Останда и, следовательно, подпадал под юрисдикцию начальника тайной стражи. Сомов сначала подумал, что убийство, послужившее причиной для ареста невиновного молодого человека — это очередная липовая история, которая, как и с сыном господина Абаса была всего лишь хитрой выдумкой герцога, но оказалось, что бедную женщину действительно жестоко зарезали на глазах супруга и буквально вложили ему нож в руку. Игра шла по-крупному и с судьбами простых людей, как и с их жизнями никто не считался. Виктор от такого подхода крепко разругался с начальником тайной стражи, и выслушал сожаление герцога о том, что зря он все-таки не прикопал кое-кого слишком умного в тюремном саду в первую ночь их знакомства. Максимум чего добился Сомов своим протестом, так это освобождения рыбака, вручения ему компенсации за хижину и высылки ничего не понимающего бедолаги подальше от Маркатана. Через арестованного сына на Рау было оказано колоссальное давление (одно приглашение в солнечную башню для опознания трупа своего сына чего только стоило) и гордый вампир не выдержал. Он дал согласие стать двойным агентом, и через него в Альтрон ушла дезинформация, что Сомов якобы в последний момент передумал покидать Останд. Новые данные противоречили тому, что Рау уже сообщал ранее и насколько этому поверили враги, был большой вопрос. Однако, официальных претензий, связанных с исчезновением корабля, Альтария не предъявляла и хранила грозное молчание.

Напряжение нарастало. Это было заметно даже по суете в замке магистра. Частые военные совещания, на которые приезжали союзники по ордену, аврал в научных лабораториях, допоздна работающие предприятия, каждодневная муштра солдат, увеличенное количество постов и охраны. Вокруг крепости расширили полосу отчуждения, вырубив все деревья с кустарниками и расширили ров. Фактически в замке было введено военное положение и все находились в ожидании неминуемой развязки.

Не заставил себя ждать и пришел почтой подарок от вампиров в виде пачки компрометирующих Сомова фотографий. Магистр воспринял факт измены своего зятя с нездоровым интересом. Претензий по этому поводу не было высказано ни одной, но зато было задано много вопросов о том, каковы вампирши в постели. Фривольные фотографии Тессар не только не позволил уничтожить, но и все до единой забрал себе. О том зачем они ему понадобились Вик постарался не думать. Что касается Леноры, то она попыталась было устроить супругу скандал, но нарвалась на презрительно-насмешливую фразу:

— Пожалуйтесь на меня барону Луграсу.

Наверное, взгляд Сомова сказал больше слов, так как молодая баронесса заткнулась и больше к этой теме не возвращалась. Отношения между супругами стали прохладными.

Зато отношения с Галом Гратом у Виктора только улучшились. Ночами два человека, как и прежде собирались вместе около телескопа. Правда оптический прибор стоял теперь не в обсерватории, а на плоской крыше донжона в крепости магистра. Приятели смотрели в окуляр астрономического прибора и вели беседы об устройстве вселенной, часто переходящие в споры. А когда не хватало слов, Сомов надевал гогглы и начинал прямо в воздухе рисовать золотыми искрящимися линиями формулы, диаграммы и схемы. В такие моменты он был очень откровенен. Виктор рассказывал о развитии земной научной мысли, например, об инфляционной теории или теории струн и тут же предлагал астроному оспаривать предлагаемые модели. В этих спорах Вик впервые начал обдумывать принципы, на которых могло бы работать устройство для перемещения между мирами и от идей, приходящих в голову захватывало дух. Ведь речь шла о времени-пространстве, которое могли изменить массы сопоставимые с массой галактик. Конечно, это пока были лишь общие размышления и большей частью даже не теоретические, а фантастические, что, впрочем, не помешало тому, чтобы уже сейчас дать название будущему устройству — реверсивный амулет.

В ночных беседах не обошли стороной и историю возникновения вселенной. Как всегда, приятели заспорили и Сомов сообщил, что теория большого взрыва имеет неопровержимое доказательство — эхо того самого большого взрыва, которое можно услышать спустя миллиарды лет, даже сейчас, в обычном радиоприемнике. Оставалось только собрать это «обычное» устройство. Лучшего способа подстегнуть Грата в его работах по электродинамике нельзя было и придумать.

Но все это были ночные разговоры, а сейчас на дворе было ясное солнечное утро.

Виктор закончил пробежку и перешел на шаг, восстанавливая дыхание. На стене было гораздо свободнее чем на земле, где все пространство было чем-то или кем-то занято. Наверху никто не толкался, здесь легко дышалось и к тому же отсюда хорошо обозревались окрестности.

Неподалеку от замка сверкали стеклами теплицы. Из-за них в свое время пришлось даже пободаться с магистром Сианом. Стеклянный дом для растений он назвал глупым расточительством и был уверен, что дорогие стекла будут бить камнями деревенские мальчишки. Не по злобе, а так, из озорства или любопытства.

Мимо теплиц, по дороге, ведущей с полигона, после учебных стрельб, возвращалась пыльная колонна. Несколько телег с учеными и повозка, на которой под брезентом угадывался длинный ствол орудия. Пушку везли неповрежденной, что уже было хорошей новостью. Из трех изначально сделанных орудий это оставалось последним. За учеными, покачиваясь в седлах, ехала группа офицеров на лошадях и шли не в ногу усталые солдаты с тяжелыми ружьями за плечами. Учебные стрельбы проводились регулярно и ружья у бойцов были уже не экспериментальные с низкой дульной энергией, а вполне себе боевые.

Сомов получил наконец от темного мира то заклинание, над которым бился дольше года и которому дал название «плавающая переменная». Надо сказать, что с этим событием была связана мистическая история. Вик долго отмахивался от советов более опытных магов помолиться богине Уре, но безуспешные попытки получить ответную реакцию от темного мира довели его до отчаяния и однажды, находясь в тихой комнате и ощущая себя полнейшим кретином, он попросил-таки великую Уру услышать его мольбы. И в этот же день в магическом алфавите возник новый символ — переменная. Это было очень странное совпадение. Именно так это событие интерпретировал закоренелый атеист Сомов, но что-то в его мировоззрении дрогнуло. Зато теперь, когда речь заходила о новых заклинаниях, Виктор полушутя-полусерьезно так и заявлял: «Попрошу об этом богиню Уру». А учитывая то, какие неординарные заклинания он вытаскивал из темного мира и какими обладал сверхъестественными знаниями, многие начинали верить, что седой барон и впрямь разговаривает с богиней.

Переменная была не столько магическим, сколько математическим символом и магистр Сиан поначалу высказал недовольство, что на нее было потрачено непозволительно много времени. Однако, потом с ее помощью была написана абсолютно новаторская программа, в которой было совсем мало от магии и слишком много от императивного программирования. В ней имелся исходный код, определяющий еще не язык программирования, но уже инструкции, на основании которых работала вся дальнейшая программа. И работала, надо сказать, необычайно эффективно. Это был новый подход в создании заклинаний, и пораженный до глубины души магистр предрек, что новый символ обязательно прославит зрячего, который его создал и войдет в историю не иначе, как переменная Сангина.

— Когда я планировал плавающую переменную, — скромно сказал Сомов, — я думал о вещах гораздо более важных, чем слава, господин магистр. В этом я беру пример с вас.

Польщенный Тессар заулыбался, а Вик ответил ему своей самой лучезарной улыбкой. И в этой улыбке не было уже ни намека на скромность, а только наглое самодовольство.

Пневматическое оружие с новейшим программным обеспечением сразу же начало стрелять с достаточной убойной силой. Немедленно началось производство и поставка нового оружия в гарнизон крепости. На расстоянии до трехсот метров свинцовая пуля Майера или в простонародье «турбинка» массой тридцать пять граммов гарантировано проламывала любые стальные доспехи, а в пределах ста метров даже позволяла вести какую-никакую, но все же прицельную стрельбу. Отстрелы проводились с различными типами пуль, и с теми, что смог вспомнить Сомов из земного вооружения, и с теми, что дала фантазия местных умельцев. К сожалению, опыты показали, что ни наружная нарезка, ни хитрая конфигурация не избавляют пулю от кувырканья в воздухе, а стабильный полет зависит не столько от формы, сколько от качественной отливки. Военные посчитали дырки в мишенях, померили отклонение и, хотя особой разницы не было, остановили свой выбор на турбинке, которая и пошла в серию.

Виктор курировал весь оружейный проект в целом и помогала ему группа из нескольких ученых, инженеров и мастеровых, людей весьма даровитых и, как оказалось, крайне инициативных. За основу Сомов взял эскиз помпового ружья. Внутреннее устройство начиналось с магической (по аналогии со ствольной) коробки, в которой хранилась намертво запаянная боевая программа и имелись три гнезда для сменных АМЭ под съемной крышкой. Дальше следовал многокамерный компрессор, в который магией накачивалось нужное давление через входные отверстия. Основная камера компрессора имела выпускной клапан и соприкасалась с двумя параллельными трубами. Верхняя труба была усиленной и являлась гладким стволом, а нижняя тонкостенная использовалась в качестве магазина, в котором хранился подпружиненный запас пуль, доходящий до тридцати штук. При передергивании подвижного цевья свинцовая пуля из магазина подавалась наверх в ствол и плотно закрывалась выпускным клапаном компрессора. В боевое положение весь механизм приводился кнопочным предохранителем или, точнее сказать, магическим выключателем, а сам выстрел производился нажатием на спусковой крючок, защищенный скобой. Ружье имело удобную пистолетную рукоятку, приклад и цевье из дерева. Мушка и прицельная планка изготавливались цельнометаллическими и не регулировались. Так ружье выглядело первоначально. А потом за него взялась команда помощников. По бокам ружья пошла искусная гравировка, которая скрыла все сочленения и смычки, против чего Виктор не возражал. Затем добавилась узорная резьба на прикладах, отделка кожей и медью. Антабки пошли завитушками и увеличились в два раза, как и предохранитель, который стал похож на половину рыбьего хвоста, торчащего из корпуса, а спусковой крючок вырос до полноценного кольца. Апогеем стали циферблаты манометров, показывающие давление внутри камер, сложно сочлененные прицельные планки с градацией до пятисот метров и окошко механического счетчика пуль. Ружье окончательно утратило сходство с помповым, заметно потяжелело и приняло отчетливый стимпанковский вид. Виктор хотел было воспротивиться, но господа офицеры оказались в таком восторге от страшно красивого средневекового тюнинга, что пришлось махнуть на это рукой.

К недостаткам оружия, кроме тяжелого веса и плохой точности при стрельбе, можно было отнести низкую скорострельность и непрерывный расход магической энергии. К сожалению, качество клапанов оставляло желать лучшего, и они нещадно травили воздух, требуя постоянной подкачки компрессора.

Пытаясь улучшить характеристики ружья, Сомов попросил повысить производственное качество и изготовить нарезной ствол, но качество производства в мастерских Сиана и так было на пределе, а приличную нарезку смогли сделать только для орудия диаметром сто пятьдесят миллиметров и уже не в мастерских, а на заводе Карта. Орудие — это был еще один параллельный проект и, выбирая для него калибр, Виктор не стал мелочиться. Прототип пушки не был чем-то принципиально новым, а все тем же пневматическим ружьем, тупо увеличенным в размере. Даже заклинание в нем использовалось то же самое за малыми изменениями. Например, в пушке манометры показывали давление уже не просто для красоты, а имелись вентили, завязанные на магическую программу, позволяющие это давление регулировать и, соответственно, изменять как дальность, так и траекторию полета снаряда. Новый нарезной ствол обеспечил вращение и неплохую устойчивость снаряда в полете и это был большой плюс. Но имелся в пушке и огромный минус. Почему-то химики из десятка формул различных бризантных веществ выбрали динамит, который довольно быстро синтезировали и теперь работали не столько над новыми веществами, сколько над усовершенствованием уже полученного. В итоге, снаряд весом сорок килограмм пришлось начинять именно динамитом, а это было крайне нестабильное вещество. Детонация могла возникнуть от сильного удара, от прострела пулей, от обычного горения. Кроме того, динамит плохо реагировал, как на низкие, так и на высокие температуры. Ниже восьми градусов он замерзал и повышалась его чувствительность к взрыву, а свыше тридцати градусов начинал выделять глицерин и его применение становилось крайне опасным. Все в точности, как в том детском стишке: кто играет с динамитом — тот придет домой убитым. Виктор впадал в тихий ужас, когда ему приходилось посещать химическую лабораторию, а сами химики все без исключения при приеме на работу писали завещание. Однако, меры безопасности, введенные после известной трагедии, сыграли свою роль и новых несчастных случаев не было, хотя нештатные ситуации случались. Во избежание детонации снаряда от резкого толчка, давление в канале ствола наращивалось быстро, но равномерно и по существу пушка не столько стреляла, сколько кидалась снарядами. И однажды, этого давления оказалось недостаточно, чтобы вытолкнуть заклинивший бракованный снаряд. Хорошо еще, что на учебных стрельбах использовали только полновесную чушку, в которой было не больше пяти килограммов динамита. Но и этого количества вполне хватило. Простенький магический детонатор отсчитал положенные секунды и подорвал заряд, превратив орудийный ствол в цветок лилии с лепестками из рваного металла. Люди, молящиеся в укрытии, не пострадали. После этого инцидента временной магический детонатор заменили инерционным механическим взрывателем. Снаряды больше не взрывались в стволах, но теперь они и вовсе иногда не взрывались, зарываясь в рыхлый песок или отрекошетив от камня. В общем, предстояло еще работать, работать и работать.

Бубны и тарелки ударили синхронно. Или это уронили груду металлолома? Виктор перешел к внутреннему краю стены и выглянул вниз. Оказалось, что это барон Ригос проводит испытания бронекостюма. К неподвижно лежащему латнику подбежали помощники, перевернули его на спину и стащили шлем. Барон непонимающе замотал головой. Судя по всему, он еще не пришел в себя после падения с трехметровой высоты и никого не узнавал. От идеи создать аналог фантастического нанокостюма с несколькими режимами работы, типа: сила, прыжок, защита, скорость и прочее, Виктор давно отказался. Но не таков был упорный Марс, который никогда не сдавался и только что провел очередное испытание воздушного прыжка. Защитный костюм, а по существу это были обычные чуть модернизированные латы, имел на икрах и бедрах небольшие сопла с амулетами воздушного удара. По замыслу изобретателя (барона Ригоса) напор воздуха направленный вниз, должен был помогать воину перепрыгивать любые препятствия или даже взлетать на крепостные стены. Режим прыжка работал исправно ровно до половины — он легко подбрасывал вверх, но мягкого плавного приземления почему-то не обеспечивал.

— Марс, прекратите это безумие! — крикнул со стены Виктор, — Вы так однажды или убьете себя, или покалечите.

Барон услышал знакомый хриплый голос, нашел взглядом Сомова, а потом улыбнулся и приветливо помахал ему рукой. Узнал. Ну, и слава Уре.

Где-то вдали запылило. Виктор опустил на глаза гогглы и поиграл с увеличением изображения. По дороге двигалось войско. Всадники с вертикально поднятыми пиками, развивающимися флагами и пехота с огромными четырехугольными щитами. Размытые гербы на щитах и флагах еще не читались из-за слишком большого расстояния и поднятой пыли, но в крепости гостей вроде не ждали и Сомов встревожился. Черт возьми, кого это там несет? На башне завыл горн, подавая сигнал боевой тревоги и стало окончательно понятно, что к ним пожаловали отнюдь не друзья.

Вражеское войско неторопливо подходило к крепости. Головные отряды уже остановились напротив главных ворот, соблюдая безопасную дистанцию, но основная колонна, растянувшаяся во время марша, подтягивалась еще несколько часов. Последними прибыли телеги тылового обеспечения, и пехота занялась обустройством лагеря: рубились деревья, возводился защитный вал и ставились палатки. Одна часть кавалерии спешилась и осталась на охране строящегося лагеря, а другая часть разбилась на группы и начала прочесывать близлежащие окрестности, в поисках деревень для грабежа и пленения крестьян в качестве рабочей силы. Первым делом, конечно, разорили теплицы и побили в них стекла, а потом по всей округе то тут то там занялись пожары, указывая на места, куда успел добраться неприятель.

Почти весь гарнизон численностью в триста с небольшим человек, да и многие штатские поднялись на крепостную стену. Контратаковать было невозможно и поэтому оставалось только стоять и молча наблюдать, как бесчинствует враг. Стояла такая напряженная тишина, что можно было слышать гул голосов в лагере неприятеля, различать отдельные выкрики военачальников, перестуки топоров саперной команды, занимающейся валкой деревьев и уже совсем громко то, как квакают лягушки внизу под стеной, в застоялой воде рва.

Сомов смотрел на происходящее, словно на какое-то историческое кино. Ему до сих пор не верилось, что он оказался защитником осажденного замка.

— Капитан Тиблар, — раздался раздраженный бас магистра, — немедленно навести порядок! Убрать всех лишних с боевого хода! Офицеров ко мне! Вик, ты тоже иди сюда!

Прямо тут же, на стене, состоялся короткий обмен мнениями, на котором пришли к выводу, что сил у противника недостаточно для штурма и следует готовиться к осаде. Это было не так страшно. Во-первых, в крепости имелся запас воды и продовольствия, чтобы пережить как минимум месячную блокаду. Во-вторых, союзники по ордену были уже извещены о происходящем и можно было рассчитывать на их скорую помощь. Однако, около полудня показалось еще одно войско неприятеля, а затем подошло и третье. Противников стало слишком много и ближе к вечеру была предпринята первая пробная атака.

Небольшая группа легкобронированных конных лучников, в ряды которых затесалось несколько магов, начала неторопливое движение вокруг крепости, высматривая наиболее уязвимый участок. Дважды были произведены дальние выстрелы из магического пистоля. Один заряд разорвался в воздухе над крепостной стеной, а другой угодил в ров и поднял целый фонтан грязной воды. Однако, эти магические выстрелы не причинили вреда крепости и не нанесли урона обороняющимся. К тому же стреляли далеко от того места, где в этот момент находилась основная масса защитников и стоял Сомов. Здесь же, рядом с Виктором, расположились барон Марс со свежими синяками на лице, после испытаний защитного костюма, и капитан Тиблар с подразделением солдат вооруженных новыми пневматическими ружьями. Лучников в крепости не было. Они давно сменили луки на более современное оружие и теперь именовались стрелками.

— Отвлекают внимание, — пояснил опытный командир гарнизона действия неприятеля, — Дальнее крыло стены защищено естественным труднопроходимым ландшафтом и практически неприступно. Да и болты используют слабые. Видимо у них не так хорошо с магией, как у нас. Если враги где и ударят по-настоящему, то именно на нашем участке. Следует подготовить им достойную встречу.

Он присел на корточки и открыл деревянный ящик, в котором на держателях, обитых кожей покоились два магических пистоля, а к стенкам были прикреплены небольшие коробочки с зарядами, которые называли болтами по аналогии с короткими арбалетными стрелами.

Магический пистоль считался самым совершенным оружием на Осане и Виктор неоднократно разбирал его до самого последнего винтика. Принцип работы пистоля был двусоставным. Заряд из ствола первоначально выталкивался сжатым воздухом, а дальше движение осуществлялось за счет воздушной струи самого болта. По существу, это была ракета со слабой реактивной тягой и очень плохим курсовым управлением, а точнее полным его отсутствием. Именно из-за этого болт выбрасывали сжатым воздухом, как можно дальше, иначе существовала угроза того, что ракета может запросто изменить траекторию полета и воткнуться в землю прямо перед самим стрелком. В общем, так себе оружие, в котором слабая точность компенсировалась огромной разрушительной мощностью. И хотя болт мог лететь достаточно далеко, все опять же упиралось в точность, которая уменьшалась пропорционально расстоянию.

Тиблар откинул миниатюрный крючок и раскрыл коробочку с шестью болтами. Это были не стандартные болты, выглядящие обычно, как патрон двенадцатого калибра, а заряды максимальной мощности, что не могло не отразиться на их размерах. Такими болтами уже невозможно было набить патронташ, поэтому их хранили в коробках типа сигарных, где для каждого заряда было заботливо выточено полукруглое ложе из дерева. Да и сами болты были очень похожи на сигары. Вот только это были сигары из холодного металла с очень хитрым внутренним устройством и начинкой из алмазного порошка.

Капитан чуть переломил ствол пистоля, чтобы показался казенник и вставил в него болт до легкого щелчка. Это убрались металлические лепестки оперения, которые по идее должны были стабилизировать полет. После этого Тиблар убрал заряженный пистоль в кобуру, подошел к краю стены и стал в гогглы наблюдать за конницей неприятеля.

А всадники были уже совсем близко. Враги двигались неторопливой рысью параллельно стене, словно проезжая мимо, но в какой-то момент они вдруг разом развернули своих лошадей, сорвались в галоп и стремительно понеслись прямо на обороняющихся. Послышался дробный, все нарастающий глухой гул от ударов тысячи подкованных копыт по сухой земле. От этого жуткого звука и вида мчащейся на тебя лавины у Сомова по коже побежали мурашки.

— Готовиться к баталии! Предохранители снять! — приказал командир гарнизона, — Стрелять только по моей команде!

Конные лучники быстро приблизились на расстояние выстрела, закрутили сложную карусель перед крепостью и открыли беглый навесной огонь. Небо буквально потемнело от плотного дождя из стрел. Под их прикрытием еще ближе к стене подобрались маги и произвели несколько более или менее прицельных выстрелов из магических пистолей.

— В укрытие! — заорал Тиблар, — Ложись!

Солдаты присели ниже уровня мерлонов или просто повалились прямо на пол боевого хода. Виктор, следуя их примеру, тоже приник к холодному шершавому камню и сжался в комок, ожидая неминуемого взрыва и глядя, как сверху падают стрелы, ударяясь и отскакивая от каменной кладки. Первая пара выстрелов из магического оружия пришлись точно в середину стены, которая заходила ходуном и частично осыпалась камнями в ров. Третий заряд из пистоля прошел выше цели. Сомов увидел, как буквально в метре над ним с фырканьем пролетела маленькая ракета и угодила в крышу одного из зданий внутри крепости. Бабахнуло так, что заложило уши. Кровлю снесло начисто и во все стороны осколками брызнула черепица. Взрывной волной Виктора прокатило по боевому ходу, а зазевавшегося солдата, не успевшего спрятаться, просто сдуло и он с воплями полетел в ров с водой.

— Товсь! Цельсь! Пли! — командовал уже Тиблар, — Товсь. Цельсь. Пли!

Часто защелкали пневматические ружья, но не громко и совсем нестрашно, по сравнению с чудовищными выстрелами противника. С крыши донжона оказал огневую поддержку магистр, тоже выпалив из магического пистоля. У Сомова над головой вновь пролетел фыркающий болт, дергаясь, вихляя и сильно отклоняясь от первоначально заданного курса. Рванул он где-то на фланге атакующих, никого особо не задев, но ладно хоть в своих не угодил. Это заметил и капитан Тиблар, который ничего не сказал, а лишь коротко глянул на Сиана и укоризненно покачал головой. Рядом с Виктором медленно осел солдат с удивленными, уже ничего не видящими глазами, и стрелой, торчащей из шеи. Его руки еще продолжали держать ружье, которое шипело и травило воздух. Сомов осторожно разжал мертвые скрюченные пальцы и взял оружие себе. Услышав команду капитана, он выглянул на мгновение среди зубцов и, почти не целясь, выстрелил вниз. Передернул цевье, высунул ружье и снова выстрелил куда-то в ту степь. Магазин он расстрелял в мгновение ока и бешено заорал:

— Пули! Пули давай!

Кто-то придвинул ему небольшую корзинку с пулями. Виктор лихорадочно перезаряжал оружие, обдирая кожу и раня пальцы до крови об острые грани узла заряжания и сразу же стрелял. Перезаряжал и снова стрелял. Мыслей в голове не было никаких и все действия он производил автоматически. По стене ударили магией еще несколько раз. В боевой ход сыпануло каменной крошкой и обвалился один из мерлонов. А затем Тиблар и еще три офицера дали наконец-то ответный залп из магических пистолей. И только после этого враг отступил.

— Отставить стрельбу! Доложить о потерях.

— Трое убитых, девять ранено, один… Один вроде плавает.

Виктор только сейчас сообразил, что взрывы вокруг больше не гремят, а сверху не падают острые стрелы. Слышны были стоны раненных, ржание лошадей, крики о помощи и плеск воды, производимый пловцом. С ружьем наперевес к Сомову подошел крайне возбужденный Марс.

— Поздравляю с первым боем, господин барон! — радостно произнес он, — Вы только взгляните на это побоище!

Сомов взглянул. На зеленом поле чернели пятна вывороченной земли — места куда попали магические удары, а между ними вперемешку валялись лошади и люди. Много людей. Кто-то лежал без движения, кто-то еще слабо шевелился или дергался в агонии, а кто-то даже пытался ползти в сторону своих, оставляя за собой полосу примятой травы и кровавый след.

— Пятьдесят семь убитых, — посчитал Ригос, прицелился и выстрелил куда-то в пространство между мерлонами, — Пятьдесят восемь. Капитан, отдайте приказ добить остальных, пока они не расползлись.

— Я не воюю с раненными, — сухо ответил ему Тиблар, — Внимание! Всем проверить оружие, перезарядить магазины и заменить отработанные АМЭ! Убитых убрать, раненых к лекарю!

Первая атака была отражена и, воспользовавшись паузой, магистр созвал военный совет.

— Совместное применение магических пистолей и пневматических ружей дало отличные результаты, — бодро докладывал командир гарнизона, — Противник понес серьезные потери. По нашим подсчетам более ста человек убитыми и раненными. Потери в лошадях составили примерно такое же количество. Если судить по пробоинам в латах, то основной урон нанесли именно ружья.

— При таком соотношении сил, уничтожить треть от личного состава атакующих, это отличный результат, — высказал свое мнение Ригос, — Я всегда утверждал, что победа будет за новым оружием.

— Это, конечно, хорошо, господа, — хмурый магистр не разделял общего оптимизма, — но я видел гербы на флагах и лично знаю наших врагов. Объединенным войском противника командует герцог Плеон, а это очень способный военачальник. Думаю, что ружья он заметил, урок усвоил и днем на штурм крепости больше не пойдет. Но уверен, что ночью обязательно последует атака. Я бы на его месте поступил именно так. А ночной штурм, если враг ударит всеми силами мы не выдержим.

— Слово, — выступил вперед капитан Тиблар, — Пусть противник и узнал о нашем новом оружии, однако он не догадывается о всех его возможностях. Я к тому, что вражеский лагерь расположен хотя и далеко, но находится в зоне поражения ружейного огня.

— Никто не попадет на таком расстоянии, — заметил Сомов, — Вы же отлично знаете, капитан, что прицельные планки на ружьях установлены для виду и на пятьсот метров не работают.

— О прицельной стрельбе речь не идет. Я предлагаю собрать большую часть стрелков воедино и открыть массированный огонь по площади. Раньше лучники стреляли именно так и это давало определенный эффект.

— Здравая мысль, Тиблар. Не зря я все-таки назначил вас командиром гарнизона, — то ли капитана, то ли самого себя похвалил Сиан, — Если у противника начнутся потери, то это вынудит его перенести лагерь дальше от замка. Таким образом мы выиграем нужное нам время. Выполняйте задуманное, господин капитан!

Виктор и Тессар поднялись на крышу донжона и, развернув телескоп вниз, наблюдали, как гарнизон открыл огонь по расположению противника. Пальба продолжалась около часа. Пули перекопали землю в лагере, но живую силу противника почти не затронули, хотя и вынудили панически бежать с обустроенных позиций. Враги отодвинулись дальше и теперь суетились на новом месте словно разворошенный муравейник. Судя по всему, там никто не понимал, как и чем их обстреляли на таком расстоянии.

— Хорошо, но мало, — проворчал Сиан, — Вряд ли наберется даже десяток убитых. Зато гляди, как все к Плеону забегали. Видать не понравился им наш сюрприз. Эх, нам бы по главному шатру с герцогом вдарить! Но он словно предчувствовал это и заранее расположился у самого леса.

Сомов перевел взгляд на главный шатер. Сейчас туда устремилась вся знать, участвующая в осаде. Дворяне забегали в шатер, выскакивали из него и эмоционально жестикулировали, указывая то на свои расстрелянные позиции, то на осажденную крепость. Кто-то из них нашел и подобрал несколько отстрелянных пуль и теперь свинцовые шарики ходили по рукам крайне удивленных врагов. Среди прочих выделялся один человек в начищенных до блеска латах с золотой отделкой, в вызывающем ярко-красном плаще, и с длинными женскими волосами. Барон Луграс собственной персоной.

У Виктора заиграли желваки.

— Значит нам нужно день простоять и ночь продержаться? — с каким-то злобным весельем спросил он, — Ну, так тому и быть. Не останавливайте меня экс герцог, а то я боюсь передумать.

Сначала Сомов спустился к мастеровым, где дал задание сколотить специальный лафет и поднять его вместе с пушкой на крепостную стену. Затем нашел ученых, прячущихся в подвальном помещении.

— Готовых снарядов нет. Те что были, отстреляли утром на полигоне. Динамита в хранилище не больше пятидесяти килограмм. Вы же сами, господин барон, запретили делать большие запасы. Болванки есть. За час можно собрать один боевой снаряд и пару учебных.

— Собирайте! Прямо сейчас! Кто занимался баллистическими таблицами? Все? Ну вот все и приходите на стену, как только закончите со снарядами.

Приготовления Сомова не остались незамеченными.

— Вы это серьезно, господин барон? — Тиблар скептически наблюдал, как на лебедках поднимают тяжелый орудийный ствол и заводят его на пахнущий свежими досками лафет, — Я видел, как две подобные штуки взорвались на полигоне. Не хотелось бы увидеть это в третий раз.

— По большому счету, нам нечего терять, — ответил вместо Виктора Марс, помогая мастеровым с установкой орудия, — На меня. Раз, два, взяли!

Спустился с крыши донжона и магистр. Он молча посмотрел на пушку, а потом на то место, куда был направлен ее ствол.

— Какова масса заряда? — сухо поинтересовался он.

— Сорок килограмм.

— Святая падаль! — прошептал Тессар, — Вик, ты понимаешь, что если что-то пойдет не так, то ты обвалишь нам стену.

— Если что-то пойдет не так, то нам обвалят стену этой ночью враги.

Магистр помолчал еще какое-то время, а потом крепко взял Виктора за плечи.

— Пусть поможет тебе милостивая Ура, — пожелал он и пошел прочь.

Вскоре на стене остались только Марс, Виктор и четверо ученых, которые с помощью винтов и клиньев занимались наводкой орудия. Глядя на этот примитивизм, Сомов пообещал, что если все закончится благополучно, то обязательно сделает нормальную станину с механизмом наводки и, хотя бы, простенький панорамный прицел. Ученые продолжали крутить винты, что-то там считали, сверялись с таблицами и яростно спорили друг с другом. Нервничали все.

— Господа, давайте оставим одного стреляющего, а остальные отойдем в безопасное место, — забеспокоился Ригос, — Нет смысла всем рисковать.

— Если есть боги, которые ведают моей судьбой, — ответил ему Виктор, — то самое безопасное место, именно там, где нахожусь я. И как бы глупо это не звучало, я надеюсь, что мое присутствие намного повысит надежность орудия. Вы верите в бога, Марс? Тогда становитесь рядом.

В самый неподходящий момент зажужжал разговорный амулет.

— Как вы там? Держитесь? — в голосе Гросса прозвучало неподдельное беспокойство, — Держитесь! Завтра, крайний срок послезавтра, к вам подойдет помощь. Мы собираем всех, кого можем. Вик, ты главное себя береги и не вздумай лезть на рожон, а то я тебя знаю. Ты меня понял?!

— Понял, Крон.

Сомов, отключил амулет, взглянул на свою напуганную бригаду и коротко скомандовал: — Огонь!

Первый учебный снаряд ушел далеко в лес. Вздыбилась клочьями земля, полетели обломанные сучья с щепками и повалилось подрубленное дерево, а через несколько секунд донесся и сам звук взрыва. Из шатра герцога Плеона выскочили люди и стали недоуменно смотреть в сторону леса. Туда же, растянувшись цепью, побежали солдаты. Видимо они решили, что атака была совершена из лесу и решили прочесать его в поисках нападавших.

Второй снаряд с большим недолетом угодил в поле и место его попадания окуталось сизым дымом. Солдаты, отправленные в лес, остановились, а недоумение их военачальников усилилось. У главной палатки сейчас собралось около двадцати человек и все они стояли и тупо смотрели как курится дымом небольшая воронка в поле.

На стене тем временем ученые перешли на ругань, делая последние расчеты. Они выполнили классическую артиллерийскую вилку, когда после двух пристрелочных выстрелов с перелетом и недолетом можно было брать среднее значение и начинать огонь на поражение. Все как учил господин Сангин. Вот только снаряд для поражения оставался один единственный.

— Попадете в шатер, получите по пятьдесят золотых. Каждый, — пообещал Сомов, понимая, что вряд ли это поможет, но надо же было как-то мотивировать ученых, — Промахнетесь, дам по ружью и поставлю в первые ряды отражать ночной штурм.

Все сразу замолчали и стали действовать дружно и аккуратно, особенно когда взялись за последний боевой снаряд, чтобы зарядить орудие.

Прозвучал третий выстрел из пушки. Сорок килограммов динамита в металлической оболочке завертелись со скоростью несколько сотен оборотов в секунду и ушли в свой последний баллистический полет. Вместо ярко-голубой палатки герцога Плеона на мгновение появился гигантский грязный всплеск из земли, камней и пыли. Шарахнуло так, что почувствовалась дрожь стены под ногами. На месте шатра образовалась черная воронка вывернутой земли и все заволокло дымом, из которого в разные стороны разбегались люди. Странно было, что там вообще кто-то уцелел, удивился Сомов. Хотя, наверное, так и должно было быть. Снаряд все-таки фугасный, а не осколочный. Когда дым полностью рассеялся стало видно около десятка неподвижно лежащих человеческих тел, припорошенных песком и пылью. У многих были оторваны конечности.

Дикие вопли восторга пронеслись по всей крепостной стене и даже горнист выдал какой-то нелепый сигнал ликования. В замке возникло общее волнение и несмотря на запрет многие снова полезли на стену, чтобы увидеть все собственными глазами.

— Первый и второй прицельный, а третий смертельный, — высказался о происшедшем Марс и с любовью погладил орудийный ствол, — Запомните мои слова, господа, — за этой штукой победы во всех грядущих сражениях.

— Господин Сангин, — подал голос один из ученых, которого хотя еще и потрясывало от напряжения, но он уже слегка улыбался, — А когда можно будет получить наши деньги?

Виктор улыбнулся в ответ:

— Как только закончится осада. А сейчас отдыхайте, вы проделали отличную работу, господа. Даже я бы не справился лучше.

Полночи со стороны лагеря противника доносился неясный шум и в гогглы было заметно множество перемещений. Солдаты гарнизона держались настороже и находились в полной боевой готовности, а утром глазам защитников открылись пустые окрестности вокруг замка и брошенные позиции, где еще дымились костры и торчали бревенчатые скелеты недостроенных штурмовых башен. Враги ушли и это было невероятно.

В замке наступил праздник, на котором общепризнанными героями стали храбрые ученые. Обычно бережливые и расчетливые люди они вдруг решили пропить свое денежное вознаграждение и щедро угощали всех желающих. Однако пьяное празднование продлилось недолго, и неумолимый магистр Сиан быстро восстановил строгий порядок в крепости.

А вечером того же дня пустующий лагерь врага был вновь занят солдатами. Только на этот раз подошли союзники и численность их войска была огромной, более десяти тысяч человек. Состоялось расширенное военное совещание, на котором кроме военачальников присутствовал и прибывший в самый последний момент герцог Гросс.

— То что враг ушел, не означает нашей победы, — как всегда больше всех ораторствовал магистр Сиан, — Я видел знамена врагов и теперь знаю каждого из них. Мы впервые собрали воедино наши силы и расходиться сейчас просто непростительно. Другого такого удобного случая нам не представится. Мы должны уничтожить всех, кто посмел выступить против нас и отобрать их замки и земли. Гросс, ты хотел что-то добавить.

— Ну да. По моим данным, вчера, при обстреле позиций врага, был убит герцог Плеон. Погибли или были ранены более десятка баронов.

— Это означает, — снова насел на собравшихся Тессар, — что сейчас большинство замков фактически осталось без командования. Многие командиры гарнизонов освободились от клятвы верности и уже не будут безоговорочно сражаться за своих мертвых начальников. Замки врагов могут легко стать нашими. А у Плеона вообще нет наследников мужского пола. Подумайте сами, разве сможет нам оказать серьезное сопротивление сестра Плеона, которая, наверное, еще и к замку-то не добралась. К тому времени, как она приедет за наследством, гарнизон замка вполне уже может присягнуть кому-нибудь из нас.

— Возможно так оно и случится, — произнес кто-то с большим сомнением в голосе, — но если защитники окажут сопротивление, то замки придется штурмовать, а то и вовсе переходить к осаде.

— Все верно, — согласился другой, — К тому же, в случае штурма, больших потерь нам не избежать. Одна крепость это еще куда не шло, но несколько замков сил просто не хватит.

— Хватит, — заверил магистр, — На штурм каждого замка я выделю по магическому пистолю и по сотне ракет к ним. И это не дешевые подделки, а заряды с максимальной массой и мощностью более десяти тысяч магических единиц.

— Ого! Тесс, мы конечно знаем, что ты очень богатый человек, но настолько!

— Да уж, сто таких болтов, пожалуй, стоят больше, чем иной замок.

— Вот именно! Господа, вдруг мне будет полагаться какой-то замок… Вы не против, если я возьму вместо него ракетами?

Несмотря на царящее напряжение послышалось несколько смешков и присутствующие заулыбались.

— Это еще не все, — магистр никак не отреагировал на шутку и остался абсолютно серьезным, — Отберите лучших бойцов, умеющих обращаться с магией, и я всех экипирую магическими боевыми перчатками. Кроме того, из этих лучших бойцов мне лично нужно две тысячи человек.

Посыпались вопросы:

— Зачем тебе так много солдат?

— Это не те ли перчатки, которыми вооружена королевская гвардия?

Магистр дал всем выговориться и снова уступил место герцогу Гроссу.

— Вы все отлично знаете, как солнечная башня располагает к откровенности. Я побеседовал в ней кое с кем из придворных короля и выяснил следующее. Первое. Атака на магистра Сиана лично санкционирована императором Лучезарным. Впрочем, это и так очевидно. Достаточно посмотреть на список лиц, штурмовавших замок магистра, чтобы убедиться в том, что все они самые преданные поданные нашего императора. Второе. На это решение императора подвигли люди, тесно связанные с Альтарией или, прямо говоря, все это дело рук вампиров.

Собрание громко зашумело.

— Нам объявлена открытая война! — магистр повысил голос и сильно ударил кулаком по столу, — И этой войной управляют из-за границы. Наш король больше не принимает самостоятельных решений. Настало время его сменить!

Тессар взял паузу обвел всех тяжелым взглядом.

— Итак. Мой план. Замок герцога Плеона является ключевым. Он защищает столицу с юга и находится от нее всего в нескольких часах пешим ходом. Сразу же после захвата замка Плеона предлагаю атаковать Маркатан всеми возможными силами. Две тысячи бойцов мне нужны лично для взятия дворца императора. А что касается боевых перчаток королевской гвардии, — Тессар прервался и зловеще ухмыльнулся, — все они имеют встроенный взрыватель, который я активирую в нужный момент. Вот так!

Присутствующие на собрании громко зашумели, переваривая ошеломляющие новости, а многие даже вскочили на ноги, гремя латами. Новость о том, что самое многочисленное и самое боеспособное подразделение — королевская гвардия будет уничтожено без боя, давала реальный шанс на успех предприятия. Жаркое обсуждение военных планов продолжилось. Барон Сангин в дебатах не участвовал. Он равнодушно сидел в стороне, время о времени облизывая пораненный палец и думал о том, что надо бы все-таки заглянуть к лекарю. Ранка была пустяковая, но саднила. Для Виктора не было откровением, что нападение на крепость магистра не обошлось без участия короля. Этой информацией Тессар поделился с зятем еще вчера, как только увидел знамена атакующих. Не было секретом и то, что боевые перчатки для королевской гвардии можно дистанционно уничтожить. Сомов помогал Сиану в создании этих амулетов и знал их программу наизусть. А что до военных планов… Ну что тут мог посоветовать опытным воинам бывший студент физфака?

Военное совещание закончилось тем, что определились в главном — нельзя терять время и давать противнику опомниться. Взяв за основу план магистра, решено было осадить только замок герцога Плеона и замок барона Луграса, который лежал по пути следования. Хорошо укрепленные владения других врагов решили оставить на потом. Одновременно с осадой замка Плеона необходимо было перекрыть основные дороги, ведущие в Маркатан, чтобы предотвратить, как подход возможного подкрепления, так и исключить бегство короля. При штурме столицы каждому была отведена зона ответственности и составлены списки неблагонадежных лиц, с которыми следовало расправиться в первую очередь. Городскую и тайную стражу герцог Гросс брал на себя. Штурм дворца был поручен магистру Сиану.

Ранним утром войска вышли в поход и к полудню были уже у стен замка барона Луграса. Замок барона имел одни плюсы. Он был красив, не слишком велик и очень плохо защищен. Взять его должны были без особого труда. Армия союзников начала останавливаться. Не то чтобы она вся готовилась к штурму, для этого отрядили лишь небольшую часть, но требовалось время на отдых и нужно было накормить личный состав.

Люди барона Луграса взирали на скопившуюся у стен их замка гигантскую армию с ужасом. Даже не специалисту было понятно, что противостоять такой силе невозможно и видимо поэтому очень скоро из ворот замка показался переговорщик с флагом, символизирующим перемирие, на красном полотнище которого были изображены золотые лики святых. Переговорщиком оказался командир гарнизона, второй человек по значимости после барона Луграса. Его провели в палатку к магистру, где несколько офицеров напоказ распахнули ящики с магическими пистолями и делали вид, что заряжают оружие и готовятся к штурму. Такое количество магического оружия, кого угодно могло сделать сговорчивым.

Командир гарнизона даже не пытался выторговывать какие-либо условия для себя и своих людей. Он сухо сообщил, что барону Луграсу во вчерашнем бою оторвало обе ноги. Барона спешно доставили в замок, но лекарь ничего не смог сделать, так как раненый потерял слишком много крови. Барон Луграс умер ночью, не приходя в сознание. У него не было супруги и не осталось детей, поэтому гарнизон отправил гонца с донесением о случившемся императору и теперь ожидал, когда им пришлют нового владельца замка.

— Но, как я вижу, — командир гарнизона грустно усмехнулся и в очередной раз покосился на офицеров с пистолями, — новые владельцы уже пришли.

Защитника гарнизона сложили оружие и замок барона Луграса был взят без боя. Армия союзников двинулась дальше. На марше магистр Сиан подъехал к Сомову и озвучил единолично принятое им решение:

— Замок Луграса я дарю вам с Ленорой. Во-первых, вам давно уже пора иметь свои собственные владения, а во-вторых, заберешь к себе лабораторию с учеными. И место у меня освободишь и спать я буду спокойнее без твоих опасных экспериментов. Ну, а если что, то я и мои солдаты всегда рядом.

Похоже, раздавая такие подарки, магистр уже чувствовал себя королем. Аналогично повел он себя и с представителем крепости герцога Плеона. Очередной переговорщик готов был договариваться, но надменный Сиан даже слушать его не стал, а сразу выставил ультиматум:

— Час на размышление. Сдача замка — жизнь и свобода всем, кто в нем находится. Не сдача — смерть. Выбор за вами. Через час я начинаю обстрел замка и буду стрелять каждую минуту. Ракет у меня достаточно.

Прошел час, но ответа не последовало и пришлось выполнять обещанную угрозу. Все это происходило в условиях, когда еще не полностью подошли войска, когда не был разбит лагерь, а вокруг царила обычная неразбериха на новом месте. Но личные отряды магистра уже наспех сколотили щиты из бревен и установили их напротив главных ворот крепости. За щитами укрылись стрелки с пневматическими ружьями и два офицера с магическими пистолями. Ровно через час первая ракета полетела в направлении крепости. Начался непрерывный обстрел неприятеля.

Сначала болты редко попадали в цель, но постепенно щиты и атакующие придвигались все ближе и ближе к крепостной стене. Вскоре расстояние сократилось настолько, что к стрельбе подключились солдаты с ружьями, прикрывая офицеров и не давая защитникам крепости даже высунуться. На такую тактику ведения боевых действий собралось посмотреть все командование союзников. Кто-то восхищался, впервые увидев эффективность пневматических ружей, кто-то сокрушенно качал головой из-за чрезмерной расточительности магических зарядов.

Наступила ночь, но штурм крепости не прекращался. На безопасном расстоянии были установлены дальнобойные магические прожекторы, которые хоть и плохенько, но освещали зону боевых действий. Офицеры с солдатами сменяли друг друга и выстрелы продолжали звучали с пугающей периодичностью. Виктор попытался уснуть, но где там. Бах… Бах… Бах… Можно было часы сверять между взрывами. Штурмующие очень быстро разбили ворота, но затем обрушили проездные башни и завалили вход. Тем не менее, пролом в стене образовался и теперь в него летели болты, круша все, что находилось внутри крепости. Как выяснилось позже, командир гарнизона погиб в первые минуты боя и после него никто уже не командовал. В крепости воцарилась паника. Никто не смог ни организовать оборону, ни взять на себя инициативу, чтобы объявить о сдаче замка. И только к середине ночи офицеры в гогглах разглядели, что в крепости повсюду, где только можно вывешены красно-золотые флаги и обстрел прекратили. Первые отряды штурмовиков преодолевая завалы камней, полезли в крепость, а Виктор наконец-то перестал ворочаться на походном тюфяке и провалился в сон без сновидений.

Проснулся Сомов, когда основные силы союзников уже ушли. Остался небольшой отряд, который взял под контроль крепость и дорогу, ведущую в столицу. Виктор, не зная, что ему делать дальше, решил прогуляться и посмотреть на захваченный замок. Там уже велась расчистка завалов силами местных крестьян, но работы предстояло еще очень и очень много. Пара сотен неуправляемых ракет попала во все что было можно и казалось, что в крепости не осталось ни одного неповрежденного здания. Разрушения были чудовищными. Такими же были и людские потери. Погибших защитников еще не хоронили, а пока только стаскивали и складывали длинными рядами за периметром крепости лицом вниз. В основном там были гражданские люди, а среди них женщины и дети. Возле покойников ползали на коленях уцелевшие родственники и стоял непрерывный горестный вой.

Сомова встретил новый командир гарнизона, какой-то молодцеватый барон из союзников.

— Наши уже в городе, — радостно доложил он, — местами идут уличные бои, а господин Сиан приступил к штурму императорского дворца и, говорят, устроил там настоящее месиво из гвардейцев. Эх, как жаль, что мы вынуждены находиться здесь, а не в пылу сражения.

— Да уж, — согласился Виктор и оглянулся на родственников оплакивающих покойных, — Действительно жаль. Мне оставили какие-то распоряжения? Нет? Ну, тогда я возвращаюсь домой. Для меня война окончена.

В замке магистра его встретила перевозбужденная Ленора.

— Вик?! Ты почему не в Маркатане?! Я только что звонила отцу, и он сказал, что король Лучезарный мертв! Представляешь? Мертв!!! — она чуть ли не запрыгала от радости, — Ты ведь понимаешь, что это для нас значит?! Нам нужно немедленно попасть в столицу!

Сомов попытался было отговорить супругу, но где там. Стало понятно, что экспансивная Ленора отправится в город или с ним, или без него. Пришлось вновь идти в конюшню за усталым Абсолютом. Ездить по дорогам во время смуты было опасно, поэтому маршрут выбрали не самый короткий, а тот по которому несколько часов назад прошла армия, зачистив все на своем пути.

К Маркатану они подъехали, когда уже начинало темнеть. Столица пылала в нескольких местах и к небу тянулись длинные густые столбы дыма. На улицах было совсем мало гражданских, а те, которые изредка встречались, были слишком напуганы и старались, как можно скорее улизнуть в ближайшую подворотню. В основном же город наводняли военные патрули. То тут, то там виднелись следы недавних вооруженных столкновений или просто банальных убийств, которые всегда сопутствуют боевым действиям. Трупы еще не успели убрать с мостовых и было заметно, что все они ограблены. Многие лежали не только без сапог, но даже без верхней одежды.

На центральной площади путь преграждало плотное оцепление из бойцов каких-то союзнических войск. Солдаты сослались на строжайший приказ и категорически отказались пропускать во дворец Сомова с супругой. Это моментально привело Ленору в ярость.

— Да как вы смеете?! Идите в жопу! Я баронесса Сиан!

Такой бешеный напор и угроза завтра же отрубить головы всем, кто посмел задерживать внучку именитого магистра возымели свое действие и подбежавший к месту конфликта офицер не только пропустил Ленору и Виктора, но даже принес глубочайшие извинения за задержку и вызвался лично сопроводить их к батюшке.

Только здесь на территории дворца стали заметны истинные масштабы недавнего кровопролитного сражения. Именно кровопролитного, когда противники безжалостно кромсают друг друга остро заточенным железом и рвут на мелкие части магией. Одно из придворных помещений было полностью окрашено в жуткий красный цвет. Пол, стены, потолок, все было в крови и ошметках человеческих тел. Лишь только окна и двери зияли черными пустотами. Видимо здесь находился один из отрядов королевской гвардии, когда взорвались боевые перчатки. Места гибели гвардейцев можно было определить и по деревьям в королевском саду, которые издали стали похожи на неряшливо украшенные новогодние елки. Но только издали. Вблизи лучше было не смотреть на то, что висело на деревьях. И вообще целых тел было мало, а вот различные части человеческих организмов были разбросаны по всей дворцовой территории в огромном количестве. А еще поражал запах. Казалось, что сам воздух здесь был пропитан сильным запахом свежего мяса, словно на скотобойне.

Все входы и выходы в императорские палаты охраняли бойцы с пневматическими ружьями, в том числе и вход в главный зал, у которого все еще стояли впечатанные в стену чудовищными воздушными ударами два королевских стражника в глухих латах, расплющенных магией и с характерными дырками от пуль.

В самом тронном зале, когда-то ослепительно сияющем зеркалами и тысячами огней, сейчас было непривычно сумрачно. Все зеркала и стекла были разбиты, магические светильники почему-то не работали, восковые свечи в канделябрах полностью расплавились и застыли сосульками, а коптящие факелы, беспорядочно натыканные в стены, давали не слишком много света. И в этом сумраке дальнейшую судьбу страны прямо сейчас решала группа высокопоставленных господ. Начальник тайной стражи собственной персоной, его святейшество епископ и многие другие члены тайного ордена. Однако самым важным из всех был конечно магистр Тессар Сиан. То как он держал себя и то как к нему обращались остальные, не оставляло никакого сомнения в том, кто здесь главный и, кто будущий император Останда. Виктор прошелся по залу молча раскланиваясь со знакомыми и осматриваясь по сторонам. Помещение уже слегка прибрали, но пока не вымыли и на мраморном полу еще оставались капли, пятна, лужи крови и характерные кровавые следы волочения, а за обгоревшими портьерами угадывалось множество тел, по-быстрому оттащенных в сторону и временно сваленных в кучи. Золотой трон был также щедро полит кровью, а рядом с ним на маленьком треножном столике стояло серебряное блюдо, на котором лежала отсеченная голова с выпученными глазами. Покойся с миром император Лучезарный Примус первый.

Ленора немедленно вскарабкалась на трон и счастливо рассмеялась:

— Смешно! Я принцесса!

На ее возглас некоторые присутствующие оглянулись и, судя по выражению их лиц, многие нашли такое поведение неподобающим.

— Ты что это делаешь?! — негодующе одернул внучку Тессар, — Ленора, а ну-ка немедленно слезь! Ты же платье испачкаешь.

Сомов развернулся и побрел прочь, раздвигая тяжелые портьеры на пути и спотыкаясь о трупы под ногами, пока не вышел на балкон. Но даже здесь было безветренно и невыносимо душно. Барон рванул ворот, да так, что отлетела серебряная застежка и зазвенела, прыгая по каменным плитам куда-то во тьму. Тяжело дыша, Виктор взглянул на город. Черный Маркатан медленно погружался в кроваво-огненную ночь. Он был зловещее подсвечен темно-красным заходящим солнцем, десятками огней разгорающихся пожаров и сотнями факелов военных патрулей. Вскоре следом за Сомовым на балконе появился начальник тайной стражи. Одной рукой он дружески приобнял барона Сангина за плечи, а другой рукой широким жестом указал на пылающий город.

— Смотри внимательно, Вик, — гордо и с пафосом произнес Гросс, — Так выглядит победа!

Виктор долго не отвечал, а потом медленно повернулся и в упор посмотрел на герцога. На седые волосы барона падал пепел, ноздри его раздувались, а в черных глазах отражался багровый закат и пламя пожаров над городом.

— Я отлично все вижу, — без всякого выражения ответил Сомов, — Я даже чувствую, как она воняет.

Часть вторая. Медиа-магнат

Имеешь любовницу — на здоровье! Сейчас все имеют любовниц. Но нельзя же допускать, чтоб на них женились. Это аморально!

Х/ф Тот самый Мюнхгаузен

Глава 1. Инопланетный амулет

Принц Останда, граф Сангин последний раз ехал в магическую академию, чтобы получить направление на стажировку. Многолетнее обучение магии было закончено и оставалось только пройти завершающий этап — обязательную практику выпускника академии на государственной службе. Впрочем, Виктор уже заранее знал, куда он отправится на практику, поскольку сам выбрал это место несмотря на все возражения начальника тайной стражи.

За паромобилем Стэнли тянулся густой шлейф пара, резиновые шины мягко разбрызгивали лужи, а по откидному кожаному верху глухо барабанили капли дождя. Извилистые струйки воды стекали на горизонтально раздвоенное ветровое стекло и Сомов выдвинул верхнюю часть рамы наружу, чтобы образовалась щель для обзора. Раздвижное стекло в случае осадков позволяло хоть как-то видеть дорогу, а в жаркую погоду использовалось для вентиляции салона. Паромобили на заводах Карта еще не комплектовались стеклоочистителями и кондиционерами.

Во дворе академии, несмотря на проливной дождь, в каменной руке первого зрячего исправно горел магический огонь. Встречающий офицер подскочил и еще на ходу открыл дверцу паромобиля, а второй, молчавший всю дорогу военный, также безмолвно пересел с заднего сиденья за руль, чтобы отогнать транспортное средство в гараж. Охрана сопровождала принца теперь практически всюду, особенно после нескольких покушений на его жизнь. Виктор высказал свое недовольство встречавшему его офицеру об отсутствии у того зонта, после чего, стараясь не сильно промокнуть, пробежал мимо памятника и оказался в холле центрального учебного здания. Снял шляпу, стряхнул с нее капли воды и взглянул на настенные часы. Огромное стеклянное табло висело прямо над входом. Светящиеся цифры показывали текущие год, месяц, день недели, час, минуту и даже секунду. Эти необычные часы появились в академии буквально на днях и были не только подарком государственному учреждению от графа Сангина, но также одновременно являлись и его дипломной работой. С магической точки зрения это был весьма простенький проект, сделанный на «отвяжись», но на часы не распространялась секретность, что и определило окончательный выбор. Впрочем, если бы не запреты начальника тайной стражи, то Виктор мог бы похвастаться перед преподавателями академии самыми невероятными научными и магическими достижениями, а также целым парком механизмов, в которых эти достижения нашли свое воплощение.

Последние годы, как никогда ранее, Сомов активно занимался магией, наукой, инженерией и различными бизнес-проектами. Прорывы были достигнуты практически во всех областях, где граф приложил свою руку. Ученые, направляемые Сомовым и подстегиваемые Гратом, который после государственного переворота (и не без протекции принца) резко пошел на повышение и недавно получил должность ректора магической академии, тоже поработали на славу и добились очень многого в сфере науки и техники. Венцом общих усилий стал электрический двигатель, который не просто функционировал, а выдавал уже вполне приемлемую мощность и имел какой-никакой, но все же ресурс. Теперь инженеры работали над улучшением характеристик двигателя и разрабатывали гусеничную тележку с электромотором. Попутно Виктор много экспериментировал на отвлеченные темы и создал лично для себя судно на воздушной подушке — лучшее средство передвижения по неровностям каменной брусчатки. Была мысль, что это может стать отличной темой для дипломного проекта и еще одним собственным бизнесом без вездесущих навязчивых компаньонов. Двигатель в наличие уже имелся и достаточно было прикрепить к нему лопасти, а низ машины затянуть кожаной юбкой, чтобы появился принципиально новый тип судна. Однако, единственный экземпляр, собранный в натуральную величину, показал отвратительные качества. С тем что новый аппарат сильно шумел еще можно было как-то смириться, но вот справиться с его управлением оказалось чертовски сложным делом, особенно в ветреную погоду. Приведя аппарат в движение его и остановить-то было непросто. На широких загородных дорогах судно часто сносило с брусчатого полотна в поле, поэтому на узкие городские улочки путь ему был заказан. Кроме того, заряд двух очень тяжелых магических аккумуляторов поднимал машину с водителем и позволял ей двигаться не более получаса, а два человека на борту сокращали время работы аппарата до пятнадцати минут. Все было неладно. А тут еще герцог Гросс влез со своей секретностью. Пришлось отогнать машину на хранение в дальний угол замка, где уже стояли и другие, укрытые просмоленной парусиной механизмы. Из-под брезента выглядывали стертые до блеска металлические колесные пары с прилипшими комочками нездешней оранжевой глины, лафеты с раздвижными трубчатыми станинами и развернутые назад стволы стапятидесятимиллиметровых орудий, отполированные изнутри длительным использованием.

Первый экспедиционный корпус, сформированный из кавалерийской разведгруппы, артиллерийского дивизиона и трех стрелковых подразделений не так давно совершил марш вглубь материка, где на соприкосновении границ нескольких государств испокон веков стояли древние неприступные цитадели. Во времена большой кровавой войны и последующей за ней смуты эти поселения-крепости вышли из состава империи и объявили о своей независимости. С тех пор Останду они не подчинялись, хотя и явных враждебных действий не предпринимали. Существовали сами в себе, обложив налогом те территории, до которых смогли дотянуться, и чувствовали себя в полной безопасности. Такое унизительное для бывшей империи положение сохранялось долгие годы, пока к стенам независимого города-крепости, в один из жарких летних дней, не подошел экспедиционный корпус численностью около тысячи человек под командованием барона Марса Ригоса. Жители города, укрывшись в цитадели, наблюдали, как сначала на грани видимости покрутились всадники, а вслед за ними появились необычные шустрые солдаты, на которых не было брони, а от привычных лат остались только закрашенные темной краской шлемы. Солдаты быстро возвели хлипкое и невзрачное на вид укрепление из небольшого бруствера в форме квадрата, внутри которого отстегнули от тягловых лошадей странные механизмы, отдаленно похожие на краны и установили из них длинную батарею. А потом загрохотало так яростно и часто, будто в ясном небе разразилась сильная гроза. На крепость обрушился бог войны — артиллерия и ответить ему не представлялось никакой возможности, поскольку огонь велся с немыслимой дистанции. Смерть людей, разрушения зданий и многочисленные пожары стали расти в такой прогрессии, что стало понятно — долго защитникам не выдержать. Собрав всех имеющихся в наличии всадников, осажденные пошли в отчаянную кавалерийскую контратаку. Однако, у лагеря противника, в открытом поле их встретили подразделения пехоты, которые совершили вообще нечто немыслимое — солдаты при приближении всадников ушли под землю, укрывшись за бруствером в окопах. Лавина, не сбавляя хода неслась, казалось бы, на пустые позиции, но тут на флангах заработали пневматические пулеметы, бойцы в окопах открыли шквальный огонь из ружей, а пушки ударили прямой наводкой снарядами со шрапнелью. На поле образовалась быстро растущая мешанина из убитых и упавших лошадей и всадников, а сама атака захлебнулась. Вырваться из перекрестного обстрела смогли лишь единицы.

Неприступные крепости пали одна за одной в течении лета. Оставлять их центре бывшей (а в планах уже и будущей) империи командование посчитало излишним и почти все цитадели разрушили до основания, устроив дополнительные учебные стрельбы для артиллеристов. Динамит был дешев и снарядов не жалели.

В столице был объявлен праздник, а весь мир облетели фотографии, на которых считавшиеся ранее непреодолимыми оборонительные сооружения предстали в виде дымящихся развалин.

Правительства Эрганда и Этранда, на границе которых произошли боевые действия были настолько напуганы экспансией Останда и его чудовищными орудиями, что позволили экспедиционному корпусу пройти чуть дальше по своим территориям для наведения порядка и в других непокорных городах-цитаделях, которых насчитывалось около десятка.

Время существования независимых городов-крепостей закончилось их полным уничтожением и возвращением мятежных территорий и всех жителей в лоно империи. Сохранилась лишь огромная цитадель в самом крупном городе Ракатане, который с военной точки зрения, был удобно расположен точно на соприкосновении трех стран. Крепость решено было не разрушать, а разместить в ней пограничный гарнизон правительственных сил.

Из похода барон Ригос вернулся национальным героем. О нем писали газеты, женщины встречали его маленькую, но непобедимую армию цветами и воздушными поцелуями, а сам герой удостоился официального приема короля с вручением самой высокой государственной награды и торжественного бала в его честь. Страна, давно не знавшая побед, вдруг воспрянула духом, газеты наполнились патриотическим содержанием, среди элиты общества стали модны разговоры о политике и даже простые люди на улицах начали чаще улыбаться друг другу.

Однако, Марс вернулся не только с личной наградой от императора Тессара первого, но и с кучей рекламаций на новую технику. Особенно он был недоволен пневматическими пулеметами, скорострельность которых была ужасающе низкой, конструкция на поверку оказалась слишком тяжелой и громоздкой, дальности и убойной силы, как всегда, не хватало, а само оружие при стрельбе очень часто заклинивало. Частично эти проблемы имелись и у пушек, но к ним у Ригоса было особое отношение и, нежно похлопывая ладонью по стволу, он не уставал повторять одну и ту же фразу:

— Нам нужно больше таких.

Виктор бегло пролистал заметки барона и передал все бумаги в инженерно-технический отдел. Пусть работают. И они работали. Все. Инженеры, техники, ученые, маги, простые рабочие. Все были заняты конкретными проектами и работали, что называется, на износ.

Так лаборатория по изучению электричества не ограничилась только одним электродвигателем. В ней уже вовсю использовались электромагниты, резисторы, конденсаторы, прочие радиодетали и даже появилась первые радиолампы — этакие стеклянные шары, наполненные газом и с металлическими сетками внутри. Также учеными лаборатории были разработаны относительно малые модели микрофона и динамика с вполне себе приемлемым звучанием. Их продолжали непрерывно совершенствовать, но инженеры работали не только над повышением качества звука, но и над балансом между этим качеством и ценой готового изделия. Например, резиновые подвесы диффузора обеспечивали наилучшее звучание, но резина была в дефиците и слишком дорога, а потому приходилось перебирать варианты с гофрированной бумагой и тканями. Звуковые колонки должны были быть дешевыми и производиться в очень больших количествах. Сомов и Гросс лично приезжали посмотреть на один из готовых образцов и протестировать его. Это был деревянный тетраэдр с динамиком, подвешенным внутри на растянутых пружинах и защищенный тонкой литой решеткой от повреждения. Для передачи звука на колонки использовалcя невиданный ранее способ — две медные синхронизированные пластинки. Одна из них принимала электрические импульсы от микрофона и синхронизировала эти импульсы в другой пластинке, установленной в колонке, которая уже и передавала полученный электрический сигнал на динамик. Всего пластинок было двенадцать (по количеству будущих каналов вещания) и они подключались к контактам динамика простым поворотом переключателя, расположенного на верхней части тетраэдра. Крон разговорился с учеными и очень заинтересовался тем, что динамик не только воспроизводил звук, но и теоретически мог использоваться, как микрофон, а точнее, как подслушивающее устройство. Виктор же, не стал ввязываться в теорию, а сразу пошел по пути практики. Он взял новую идею передачи звука и последние модели микрофона с динамиком, а затем буквально за пару часов собрал совершенно новый тип телефона вместо устаревшего разговорного амулета. Пока это была просто доска, на которой намертво крепились динамик с сигнальным звонком и съемный микрофон на ручке с плохо гнущимися перекрученными проводами. Сердцем устройства были все те же медные синхронизированные пластинки, которые Виктор сразу же назвал сим-картами. Позже дизайнеры облагородили аппарат до приемлемого продажного вида, использовав красное дерево и драгоценные металлы для коробки, в которую спрятали дармовую и совсем простенькую электрическую плату из клееной фанеры. На лицевую поверхность коробки были выведены кнопки, которые еще не имели цифр, но на них уже можно было выгравировать имена нескольких постоянных пользователей. Для функционирования нового телефона требовался обязательный модуль идентификации абонента. Модули выпускались парами и именно в них находились синхронизированные элементы. Первая сим-карта вставлялась в кнопку одного телефона, вторая в кнопку другого. Теперь при нажатии на кнопку два конкретных телефона связывались между собой. Аппарат получился стационарным, но зато качество связи (по местным меркам) было выше всяких похвал. Кроме того, телефон позволял связываться с огромным числом абонентов и можно было заказать лицевые панели аж с несколькими десятками кнопок. Продвижением новинки активно занялся герцог Гросс, проявив неслыханную щедрость и бесплатно обеспечил новой техникой всех членов правительства, а также подарил аппараты наиболее важным и уважаемым господам. Телефоны герцога были стандартными, но сим-карты к ним шли не в двух, а в трех экземплярах. Эти третьи экземпляры отправлялись в специально созданный отдел акустики при тайной страже, где круглосуточно сидели люди с наушниками и прослушивали все ведущиеся переговоры.

Император, с подачи герцога Гросса, одним из первых по достоинству оценил новый телефон, после чего дал высочайшее позволение на его производство в своих мастерских. Новые телефоны быстро распространились сначала в государственных учреждениях, редакциях газет, крупных промышленных предприятиях, а затем на них появился спрос из частных владений: замков, дворцов, да и просто богатых домов. Тессар Сиан уловил этот момент и взвинтил цены на новинку будь здоров. Однако, спрос нисколько не упал, а только возрос. Любой, кто хотя бы раз слышал качество электрического сигнала больше не желал пользоваться разговорным амулетом.

И все же, не все научные отделы показывали такие результаты, как лаборатория по изучению электричества. В приоритете по-прежнему было телевидение, для которого уже были решены задачи по передаче изображения и звука. Те же Сони успешно продавались не первый год и хоть сейчас можно было начинать прямую видеотрансляцию, но вот как-то сохранить получаемое изображение и звук пока получалось плохо.

Изыскания на эти темы велись сразу в нескольких направлениях. В одном отделе для записи звука были предприняты первые попытки с магнитными накопителями, впрочем, без какого-либо успеха. В другом, более удачливом отделе, усовершенствовали старый магический способ с алмазами, который благодаря новым алгоритмам, применяемым в заклинаниях, повышал объем сохраняемой звуковой информации, но, опять же, далеко не так как хотелось. В принципе ими можно было пользоваться, но цена таких устройств зашкаливала.

С записью изображения дела обстояли ненамного лучше. Изначально Сомов пошел проверенным путем, разбив видеопоток на отдельные кадры и попытавшись представить их в цифровом пиксельном виде. Изображение он получил, но в совершено неприемлемом разрешении и с жутко искаженными цветами. Перспектива работ в этом направлении еще оставалась, но страшно было даже представить, сколько времени это займет. Тут требовались десятилетия упорного труда. Хорошо еще, что местные маги, незнакомые с цифровым изображением, выбрали другой путь. Сначала они нашли способ остановить синхронизацию, после которого поток изображения буквально застревал в стекле, образуя своеобразную фотографию. А затем ими был создан стеклянный цилиндр, в котором уже имелись десятки отдельных слоев, способных хранить картинки и расположенных внутри, как стопка кадров. Количество слоев было невелико и ограничивалось расчетами, основанными на скорости света, которую местные ученые знали очень приблизительно. С этим и пришел Гал Грат к Сомову, чтобы получить финансирование на проведение эксперимента с вращающимися зеркалами для уточнения скорости света. Денег на эксперимент Виктор не выделил, а протянул астроному бумагу с ручкой, после чего закрыл глаза и приложил пальцы к вискам.

— Точную скорость я не скажу, но несколько знаков после запятой гарантирую. Записывай.

В результате появилась стеклянная труба длиной около полуметра, способная хранить почти десять тысяч кадров, которых хватало примерно на пятиминутное изображение, а с этим уже можно было работать.

К сожалению, почти везде, где магия срасталась с техникой, применялись сложнейшие математические расчеты, без которых невозможно было обойтись. В итоге рано или поздно все упиралось в ограниченные вычислительные мощности научных лабораторий и даже самые совершенные арифмометры не позволяли продвинуться дальше.

Когда возникали научные затыки, Виктор просто бросал свою работу и с головой окунался в музыку. В такие моменты таверна «Трюм» ходила ходуном всю ночь. Во всю мощь гремели музыкальные инструменты, десятки людей хором орали песни и стоял несмолкаемый хохот, а на всех входах и выходах стояли суровые бритоголовые ребята, которые пропускали внутрь только избранных. Остальным же посетителям, не попавшим в таверну, оставалось лишь вздыхать и понимающе кивать головой на красный лакированный паромобиль Стэнли, припаркованный рядом на набережной:

— Граф Сангин гуляют.

А бывало, что в самый разгар веселья у Сомова вдруг резко менялось настроение и он становился серьезным.

— Как же я раньше об этом не догадался, — удивленно бормотал он, — Это же так просто…

И вот уже паромобиль Стэнли мчался куда-то по ночному городу, и вот уже вытаскивали из постели лучшего часовщика Маркатана, а затем ему еще сонному и сильно напуганному присутствием в доме суровых и грубых людей доходчиво объясняли, что от него требуется. Так, например, появились на свет те самые электронные часы, ставшие дипломной работой Виктора. Название «электронные» они получили исключительно в силу земной привычки изобретателя, ибо внутри часового корпуса никакой электроники не было и в помине. А было там всего лишь тоненькое синхронизированное стеклышко, которое попросту транслировало изображение с эталона. Как говорится, дешево и сердито. Само принимающее и передающее картинку эталонное стекло находилось в специальном помещении и было направлено на ярко освещенный оригинал часов. Оригиналом выступал полутораметровый монстр угольного цвета, внутри которого функционировал вполне себе стандартный часовой механизм, но стрелки в нем заменяли окошки и карточки с четкими белыми цифрами. По сути это было перекидное табло, которое часто использовалось в земных аэропортах и на вокзалах, но в данном случае оно показывало не расписание рейсов, а текущее время. Для создания этого часового механизма и был разбужен посреди ночи лучший часовщик Маркатана, которого убедили взяться за работу три вещи: нестандартное отображение времени, солидный гонорар за работу и очень серьезные бритоголовые парни.

На электронные часы возник огромный и все возрастающий спрос, так как стоили они всего пару-тройку серебряных монет и их мог позволить себе практически каждый житель. Простенький кожаный ремешок, штампованный корпус из жести, в который было утоплено тонкое синхронизированное стекло (не дороже обычной стекляшки) и свинцовая капля с алмазной крупинкой внутри для функционирования всего этого чуда. При нажатии на кнопку циферблат синхронизировался с эталоном и высвечивал время. Если кнопку не трогали, то циферблат оставался матово черным и совсем не потреблял магическую энергию. Непрерывно часы работали не дольше минуты, но пользователям и этого вполне хватало (продолжительность взгляда на циферблат длилась несколько секунд), тем более что алмазная песчинка восстанавливала заряд в течении часа.

Недостаток электронных часов — тонкие хрупкие стеклышки, которые очень легко бились, неожиданно оказался их достоинством. Замена стекляшки обходилась в десяток-другой медных монет, а менять их приходилось часто. Мастерские буквально завалили работой по замене битых циферблатов и пришлось даже открыть несколько дополнительных филиалов в разных концах Маркатана. А потом часовые магазины с ремонтными мастерскими появились в других городах и не только в Останде. Граф Сангин оказался единственным собственником сети часовых магазинов, так как Гросс и Сиан сочли данную затею не стоящей капиталовложений и сильно бы удивились узнав, что дешевые часы приносили гораздо большую прибыль, чем те же дорогие телефоны. Впрочем, линейка электронных часов постоянно расширялась и для состоятельных покупателей уже предлагались престижные модели с золотым корпусом, прочным хрустальным стеклом и постоянным режимом работы.

Когда у Сомова подошел срок сдавать дипломную работу, он не придумал ничего лучше, чем просто взять свои часы и представить их членам комиссии. Ну а чтобы меньше придирались, каждый преподаватель из комиссии получил в подарок экземпляр этих электронных часов в золотом исполнении, а самой академии было презентовано огромное стеклянное табло с диагональю под два метра. Это были очень дорогие настенные часы, так как их размер требовал повышенного расхода энергии и работали они непрерывно. Однако, даже на такие модели впоследствии нашлись покупатели и особенно ими заинтересовались железнодорожные вокзалы, коих в стране насчитывалось немало.

В академии прозвенел звонок, возвещающий об окончании занятий, а вслед за ним из аудитории практической магии грянул хор голосов, затянувший студенческий гимн. Вскоре показались и сами поющие студенты. Добрая половина первокурсников шла со светящимися печатями на лбу, которые они стыдливо прикрывали челками. Виктор улыбнулся, а потом перевел взгляд на скелет велоцираптора, выставленного в том месте, где когда-то висел череп трицератопса. Авику Лакису пришлось немало потрудиться, чтобы убедить ученых мужей в своей правоте и буквально по крупицам собрать скелет этого двуногого динозавра. И хотя гипса в скелете было в десять раз больше, чем настоящих окаменевших костей, работа лекаря была не просто принята, но даже выставлена на всеобщее обозрение в холле академии. Впрочем, основные исследования Лакиса об изменчивости животных, растений и происхождении новых видов в борьбе за жизнь, все еще не были озвучены. Слишком шокирующие выводы следовали из этой теории, чтобы предъявлять ее широкой публике. Да что там публика, эти выводы пугали и самого Авика.

Сомов нашел приятеля, как и предполагалось, в музее академии. Лекарь стоял, раскачиваясь на носках перед чучелом шимпанзе, и задумчиво смотрел в его стеклянные глаза. Он рассеяно поздоровался с Виктором и вяло сообщил:

— Мы произвели вскрытие нескольких обезьян и провели сравнительный анализ с телом человека. Практически никаких отличий. У нас даже кровь совпадает по всем параметрам настолько, что ее можно смело использовать для переливания.

— Кто бы мог подумать? — фальшиво удивился Виктор.

— Смеешься? А мне вот совсем не смешно. Ты хоть понимаешь, что из этого следует? Впрочем, что я говорю, конечно ты все понимаешь, — лекарь тоскливо вздохнул, — Ведь все, абсолютно все указывает на то, что мы близкородственные виды. И люди, и приматы явно произошли от какого-то общего предка. И, судя по всему, он тоже был обезьяной. Послушай, Вик, неужели это правда?

— Нет.

— Нет?! — Лакис вынырнул из своей апатии и с удивлением взглянул на Сомова.

И было в этом взгляде нечто такое, что Виктору на мгновение стало жаль приятеля также, как, наверное, Сократу было жаль Платона.

— Человек не произошел от обезьяны, — медленно сказал Сомов, а после того как в глазах Авика забрезжила надежда, злорадно добавил: — Человек и есть один из видов обезьян.

Лакис сокрушенно опустил голову.

— Да я в этом нисколько не сомневаюсь, — уныло признался он, — Но на эту тему я только с тобой и могу поговорить. А представь, как к такому заявлению отнесется общество и особенно церковь, — он тяжело вздохнул и продолжил уже более твердо и решительно: — Я вижу только один выход — нам нужно кардинально менять общество и отделять церковь от государства.

— Вот поэтому ты и поплывешь в Америку с заходом на Галапагосские острова, господин корабельный маг.

— Спасибо, принц, за протекцию в этом назначении, — с фиглярством поклонился Лакис, — Однако позвольте спросить, убрать меня из страны на несколько лет это была ваша идея или вам подсказал ее Инквизитор?

— Не язви. Уверен, что ты используешь это время с умом и к тому же на островах найдешь неопровержимые доказательства своей теории. Ты еще поблагодаришь меня за эту стажировку. Заодно и денег получишь от адмиралтейства. С твоим талантом лекаря ты бы давно мог купаться в золоте, а вместо этого ходишь вон в стоптанных башмаках.

Лакис приподнял ногу и посмотрел на подошву с кривым наполовину изношенным каблуком.

— Эту обувь вполне еще можно носить, — невозмутимо заявил он, — У многих моих единомышленников и такой даже нет. Настоящий революционер не должен иметь ни собственности, ни своих интересов, ни имени, а жить и действовать только для счастья и освобождения простого народа.

— Ни имени? Как твоя подпольная кличка, товарищ?

— Перестань, Вик. Я же знаю, что в душе ты близок к нашим идеалам. Только не понимаю, почему не хочешь познакомиться с моими друзьями и зачем отрываешь меня от них, отправляя в долгое плавание.

— Так надо. А твои инсургенты обойдутся пока без тебя. Не сложилась еще революционная ситуация в Останде.

— Такими темпами она вообще когда-нибудь сложится? — скептически скривился Авик.

— Обязательно сложится, — серьезно ответил ему Сомов, — Если говорить о теории развития общества, то здесь я во многом с тобой согласен. Промышленная революция идет полным ходом, а значит будут и социальные последствия, вытекающие из этого процесса. Они уже есть. Но намеренно ситуацию лучше не раскачивать, а то ты уже и молодого графа Карта своими идеями заразил. Не то чтобы я против, но я веду с Итрисом и его отцом очень крупные дела, которым сейчас не следует мешать.

Под большими делами подразумевались десятки капиталоемких проектов и самым важным из них был проект налаживания трансатлантического сообщения, с целью добиться регулярных поставок каучука из Америки в Останд. Для этого пришлось создать новые быстроходные суда с вместительными бункерными ямами и длительной автономностью плавания. На новых кораблях уже отсутствовали мачты с парусами, а основным движителем был винт, приводимый в действие паровой машиной. Каждый год со стапелей верфи Карта уходили на трансатлантическую линию, как минимум два парохода, но этого было явно недостаточно. Оказалось, что резина — это абсолютно незаменимый материал и он требовался, как для промышленности и сложной электроники, так и для вполне обыденных вещей, например, непромокаемой обуви и одежды. Каучука на все катастрофически не хватало и именно поэтому паромобили Стэнли с резиновыми шинами выпустили пока лишь в нескольких экспериментальных экземплярах. Главный плюс нового облегченного автомобиля — скорость и комфортабельность обеспечивали именно шины, которые, к сожалению, являлись и его минусом. У прежнего паромобиля никогда не было проблем с его железными колесами, а вот шины нового аппарата лопались и рвались так часто, что приходилось постоянно возить с собой домкрат и не одну запаску. И все же, в целом, это получился чудо-автомобиль, а из желающих его приобрести выстроилась огромная очередь. Не удивительно, что граф Сангин воспользовался своими тесными связями с собственником завода-изготовителя и стал одним из первых и немногих обладателей паромобиля Стенли.

Когда Сомов забирал паромобиль, то к нему лично спустился сам Шон Карт и не удержался от легкого упрека:

— А ведь вы провели меня, граф. Когда-то вы обещали щедрое финансирование нашим общим проектам, но по факту мне приходится все делать на свои деньги.

— Разве ваша прибыль упала?

— Да нет, я не в обиде, — Карт засмеялся и пригладил бороду, — Наоборот, хотел сказать, что с вами приятно иметь дело. Однако впредь, скрепляя наш договор рукопожатием, я буду проверять все ли мои пальцы на месте.

Главному промышленнику страны действительно было грех жаловаться. Его предприятия подверглись модернизации и на них появились первые конвейеры, которые позволили значительно увеличить выпуск продукции и высвободить много высококвалифицированных рабочих. Часть из них Сомов урвал себе, а также привлек Итриса Карта, который создал в бывшем замке барона Луграса авангардный научно-производственный комплекс. Здесь мало что производили, но зато много чего тестировали, начиная от новых сплавов для металлорежущих инструментов и заканчивая эффективными способами организации труда. Люди работали здесь в три смены, но зато не более восьми часов и получали невиданно большие зарплаты. При заводе имелись бесплатные столовая и лекарский пункт. Кроме того, рабочие в обязательном порядке снабжались качественной спецодеждой из плотной хлопчатобумажной ткани с проклепанными стыками швов на карманах. Первоначально это была серая унылая униформа, но когда для покраски стали использовать растение индиго, а одежда приобрела характерный темно-синий цвет, то подобными брюками не то что рабочие, но даже сам принц Останда не брезговал и, расхаживая в них по заводу, уже задумывался о рекламе джинсов.

Пользуясь привилегированным положением принца, Сомов выбил права на обширный участок земли в Маркатане под застройку и пригласил к себе одного талантливого, но непризнанного и вконец разорившегося архитектора, у которого в послужном списке имелось одно очень интересное изобретение. Волосы давно не стрижены, одет чисто, но бедно, на щеке порез. Виктор с любопытством рассматривал представшего перед ним никому неизвестного человека, судьбу которого он готовился изменить и сделать его великим изобретателем.

— Ваше изобретение сильно недооценено современниками. Я хочу исправить эту ошибку и использовать ваш каменный раствор при строительстве нового торгового центра, — при первой же встрече озвучил Сомов свои планы.

Архитектор несказанно удивился такому предложению и обрадовался, но тут же замялся. Он был слишком честный человек, за что, наверное, и погорел в бизнесе.

— Боюсь вас огорчить, граф, но мой каменный раствор совершенно не пригоден для строительства. Я пытался выпускать из него цветочные горшки, но где там… При разрастании корней растения, мои горшки попросту лопались.

— А вам не приходило в голову увеличить прочность на растяжение, добавив в ваш раствор железные вкладыши?

— Да, наверное, это могло бы помочь, вот только я сейчас без гроша в кармане и вынужден думать не об опытах, а о более насущных вещах. У меня жена и дети, которых нужно кормить каждый день, — будто извиняясь произнес изобретатель и грустно улыбнулся, — Приходится перебиваться на стройке разнорабочим.

— М-да… Вот что, уважаемый, с этого дня я нанимаю вас для работы над своим проектом в качестве главного архитектора. Задача: за месяц на основе вашего раствора получить железобетон, не уступающий по прочности камню. За два месяца разработать проект торгового центра высотой в два этажа и площадью несколько тысяч квадратных метров. За год сдать объект в эксплуатацию. В средствах я вас не ограничиваю.

— За год?! Но это невозможно!

— Запомните, господин строитель, раз и навсегда, — негромко подал голос еще один присутствующий на встрече незаметный до этого момента человек с тусклым бесцветным взглядом и коротким ежиком волос на голове, — если граф велит что-то сделать, то значит это возможно. А если вдруг не сделано, то вина в этом лежит исключительно на исполнителе.

— Так вы справитесь? Или мне поискать кого-нибудь другого? — нетерпеливо спросил Сомов.

Видно было, что архитектор пребывает в сильном волнении и еще большем сомнении.

— Справлюсь! — решился он наконец, — Но позвольте узнать, из чего вы планируете строить? Кирпич или камень? Осмелюсь предложить кирпич. Из него здания возводятся значительно быстрее.

— Каркас сооружения и несущие перекрытия будут сделаны из вашего каменного раствора. Стены и внутренние перегородки из стекла.

— Из стекла?! Но это не… — начал было совершенно изумленный архитектор, но тут же осекся, наткнувшись на холодный взгляд человека с ежиком волос.

— Кстати, — спохватился Виктор, — Я вас еще не представил друг другу. Позвольте познакомить вас с моим компаньоном, который будет курировать весь проект… — тут Сомов неожиданно запнулся, — А черт! Кот, как там тебя по имени?

Деловые бритоголовые люди часто сопровождали, как самого графа Сангина, так и его различные проекты. Не то чтобы они постоянно вмешивались в дела или приезжали с проверками финансовой деятельности. Нет. У них были какие-то свои источники информации. Но однажды они могли неожиданно нагрянуть в офис компании, которая полностью или на паях принадлежала Сомову и это означало только одно — управляющий компании сильно проворовался. Обычно все заканчивалось полным возмещением убытков с процентами и демонстративным физическим наказанием. Впрочем, бывало, что после таких посещений управляющие и вовсе бесследно исчезали.

Однако, наиболее активно эти деловые ребята подвизались в сфере денежного обмена. Монеты из драгоценных металлов в разных странах имели свои собственные весовые категории, поэтому во всех городах, а особенно в приграничных и портовых существовало множество пунктов обмена валюты, где совершались, как честные выгодные сделки, так и творилось прямое надувательство клиентов. Всего несколько лет понадобилось, чтобы в Останде образовалась единая сеть обменных пунктов с общими правилами работы и центральным руководством. Большинство менял приняло новые условия игры, а несогласных тихо устранили. Деньги в этой сфере крутились огромные и впервые вместе с бандитами в переделе собственности принял участие начальник тайной стражи, оказав государственное покровительство совсем негосударственной организации.

Новое финансовое образование перестало именоваться бандой бритоголовых и получило название орден Тамплиеров. Почему именно так? Да потому что так велела называть его богиня Ура. И иди поспорь с седовласым избранником богини, который доносил ее волю. Кроме обмена валюты, орден предоставлял займы, принимал ценности на хранение или в залог, занимался переводами денежных средств между городами и даже осуществлял эскорт для защиты от хм… грабителей. Появился и безналичный расчет — векселя, на которых имелись специальные магические знаки, делающие подделку этих бумаг невозможной. Фактически это были уже первые бумажные деньги и выдавали их так называемые дома-хранилища, а по сути первые банки.

Свободное золото орден пускал в оборот и активно вкладывал в недвижимость. Зона влияния, возможности и численность ордена стремительно расширялась, но кто управлял этой организацией трудно было сказать. Формально это был Гурон Бирс известный также под кличкой Орк, негласно все контролировал хитроумный герцог Крон Гросс по прозвищу Инквизитор, а вот фактически…

Сомов хлопнул задумавшегося Лакиса по плечу.

— Давай-ка поищем нашего бравого героя-победителя Ригоса.

— А чего его искать, он с утра в запаснике сидит. Сегодня Марс с Итрисом и господином ректором рылись в закрытом хранилище магических артефактов и раскопали там амулеты императора Марка. Грат сломя голову помчался к себе и даже стыдно был, что уважаемый ректор, как мальчишка бегает по академии, а барон с графом похватали инструменты и уже разобрали на запчасти какую-то весьма хитроумную штуку и на амулет-то совсем не похожую.

— Любопытно. Ну что же, пойдем и мы взглянем на амулеты самого императора Марка.

Стол был ярко освещен магическими светильниками, а на аккуратно расправленной тряпочке лежали в несколько рядов металлические детали, пружины и винтики. Когда-то сталь разобранного изделия была масляно-черной, но сейчас былое воронение сильно потускнело и стерлось от многолетней эксплуатации.

— Его высочество принц! — громко выкрикнул Ригос, который к субординации относился с исключительной щепетильностью.

Он вскочил из-за стола, заставив своим примером проделать тоже самое и графа Карта. Оба приятеля вытянулись и синхронно кивнули головами. Как обычно у стройного и подтянутого офицера это вышло молодцевато, а у полного промышленника неуклюже. Молодые люди хранили молчание, но по их лицам было видно, что они еле сдерживаются от распирающей их информации.

— Вольно, орлы, — усмехнулся из-за плеча Сомова Лакис.

— Ну, рассказывайте уже, — дал отмашку Виктор, — что вы замерли, как истуканы. И, Марс, завязывай ко мне обращаться так, словно мы во дворце. Меня от этого тошнит.

Обоих друзей прорвало одновременно:

— Вик, мы нашли амулет Марка! По описанию тот самый, которым император убил своего предшественника.

— И будь я проклят, если это не маленькая пушка! Посмотри в ствол, Вик. Видишь? Нарезка! Точно такая же, как в наших орудиях!

— Только совсем миниатюрная. Мы померили нарезы, поле и грани — очень тонкая и точная работа. Не представляю, где такое могли сделать?

— Марк неоднократно посещал Альтарию. Возможно эта штука оттуда. Неужели вампиры ведут военные разработки схожие с нашими?

Ошарашенный Сомов сел за стол и взял в руки железки. Сначала он придирчиво их изучал, рассматривая каждую букву клейма, выбитую в стали, а потом деталь за деталью стал собирать механизм в обратном порядке. Ему наперебой помогали друзья, указывая, где ранее находились те или иные винтики, пружинки или фиксаторы. Наконец Сомов вставил вкладыш со стволом в рамку, защелкнул последний фиксатор и передернул затвор. Он взвесил тяжелое неуравновешенное оружие в руке и спросил:

— А патроны? Где патроны? — и показал двумя пальцами размер, — Ну, такие маленькие медные цилиндрики.

— Ага! — торжествующе воскликнул Марс, — Я же говорил, что к нему в комплекте должны идти мини-снаряды! Я же говорил!

— Никаких патронов мы не находили, — ответил Итрис, — Здесь нет ничего похожего на мини-снаряды.

— Жаль, — сильно разочарованный Сомов положил оружие на стол и вытер руки промасленной тряпкой, — Очень жаль.

Он еще раз посмотрел на надпись, выбитую на вороненом корпусе и провел пальцем по еле заметным буквам:

«WAFFENFABRIK MAUSER 1896»

— Взять себе его можно?

Расставаться с этим оружием, хотя и совершенно бесполезным без патронов, Виктору не хотелось.

— И не мечтай. Нас сюда пустили только потому что мы были с ректором. Не то что взять, но даже вынести отсюда ничего нельзя. Ты бы слышал какой здесь был скандал, прежде чем нам разрешили разобрать этот амулет.

— Ладно, это я как-нибудь потом решу. Итрис, ты направление на практику получил?

— Получил. В Ракатан. Маг цитадели.

— Отлично. Марс мне об этом городе и его огромной крепости все уши прожужжал. Присмотрись там на местности, возможно ли туда частично перенести производственные мощности из моего замка? А то у меня уже не замок, а завод какой-то. Даже ночью свет, шум. Жить стало совершенно невозможно. Одна радость — дражайшая супруга там не появляется. Хорошо бы еще и от папаши куда-нибудь подальше съехать, — Виктор ненадолго погрузился в думы, — Да, и обязательно возьми с собой эскорт тамплиеров. С ними и путешествовать по стране гораздо безопаснее, чем с военными, и деньгами, если потребуется они обеспечат. Я дам соответствующее распоряжение.

Сомов повернулся к офицеру.

— Ригос?

— Корабельный маг и член посольской миссии в Макабр. Буду сопровождать вас, ваше высочество в этом нелегком походе.

— Брось, Марс, надеюсь сражаться нам там не придется.

— Вот поэтому поход и нелегкий. По большому счету, война проще дипломатии. Но на всякий случай с нами отправится мой личный отряд. Восемь человек. Все прошли магический курс боевых амулетов. Отменные стрелки, отличная физическая подготовка, способны нести броню высшего класса. Осталось только подготовить корабль соответствующим образом и найти толкового капитана.

— Насчет капитана не переживай, — успокоил его Сомов, — Об этом я уже позаботился. Капитан у нас будет самый лучший.

— Кстати, физику бойцам господина барона делал лично я, — не без гордости вставил лекарь, — Получились сильные и выносливые ребята с отлично развитыми мышцами. И заметьте, это работа мага, а не какая-то там слепая природа. Сам господин Эцио позавидовал бы таким парням.

Сомов улыбнулся и погрозил Авику пальцем. Он не сомневался, что Лакис с помощью магии вылепил восемь перекачанных силачей. Впрочем, по-другому и быть не могло. Обычный человек просто бы не справился с броней высшего класса, которую разработал специалист по военному делу барон Марс Ригос. Это, кстати, был единственный проект барона, который нашел одобрение у графа Сангина. Остальные нелепые, а порой и сумасшедшие идеи офицера, Виктор никогда не поддерживал. Он или сразу их перечеркивал, или снисходил до объяснения и чертил простенькие схемки с рисунками, доказывающие полную несостоятельность предложенных проектов. Так было, например, с танками а-ля Леонардо де Винчи на конной тяге с круговыми бойницами, которые придумал и принес похвастать Ригос. Сомов взял и напротив деревянной стреляющей повозки нарисовал, как сумел, тяжелый немецкий танк «Тигр».

— Это у него наше орудие? — спросил сраженный наповал Ригос.

— Правильно соображаешь. И заметь, ни одной деревянной детали, только металл.

— Весь из железа?!

— Ага.

— И мы его сделаем? — Марс от волнения даже перешел на шепот.

— А то! — усмехнулся Виктор.

Но если с танками у барона было туго, то индивидуальная броня у него все же получилась и даже послужила образцом для дальнейшего магического аналога. В комплект снаряжения вошли: пневматическое ружье, меч смерти для ближнего боя, специальные боевые перчатки, доходящие до локтевого сустава с функционалом на предплечье, переговорное устройство для связи всех членов группы между собой, плоский диск магического светильника для действий в темное время суток и защитные амулеты вокруг него, вмонтированные в грудной панцирь. Сами латы состояли из нескольких десятков причудливо изогнутых металлических пластин, внахлест прикрывающих тело настолько плотно, что незащищенных участков практически не оставалось. Стоячий металлический воротник прикрывал шею и прятал основание сферического шлема, усиленного сверху клепанными лентами. Лицевая панель шлема была чуть срезана по бокам и слегка вогнута. Снизу на ней имелись дырочки для дыхания, которые могли в случае необходимости закрываться и узкая щель на уровне глаз залитая сантиметровым стеклом. Обработка стекла не обошлась без магии, и оно слабо светилось голубоватым светом. От перегрева бойца предохраняла внутренняя вентиляция и полулитровая емкость с водой, от которой к губам была протянута трубочка. Напиться можно было, не снимая доспеха, впрочем, как и помочиться. Внешний вид бронекостюма был грозный и вместе с тем элегантный, особенно когда ансамбль довершал красный плащ, наброшенный на шарообразные металлические плечи. Надо добавить, что общий вес брони высшего класса превышал сорок килограммов и воины передвигались в ней преимущественно на лошадях особой выносливой породы, да и то не очень быстро. Но зато убить человека в такой броне стандартным оружием и большей частью магических амулетов было практически невозможно.

Сами же барон Ригос и граф Сангин предпочитали аналоговую магическую броню. Она была почти точной копией брони высшего класса, но состояла из титана и была почти вдвое легче. Кроме того, когда броня не была активирована, то выглядела, как обычный кожаный наряд и весила всего ничего. Двойной ряд кожи был прошит мелкой сеткой, а в ячейках сетки прятались кристаллики алмазов, связанные в одну систему с уже знакомым нам энергопоясом. Управлялся бронекостюм сложнейшей магической программой, которая по сути и обеспечивала защиту. В случае физического проникновения сквозь сетку алмазов броня активировалась, и магия создавала вокруг тела человека аналог брони высшей защиты, но не из стали, а из титана. Для поддержания неустойчивого магического титана требовалась бездна энергии, которая черпалась из энергопояса. По сути титан создавался, исчезал в небытие и создавался вновь, а со стороны казалось, будто магическая броня непрерывно мерцает. Нельзя сказать, что магическая броня была чем-то принципиально новым, так как на Осане хватало подобных разработок, но вот магический титан имелся только у Сомова.

В свое время титан и вольфрам понадобились для создания твердых магических сплавов, применяемых в металлорежущих инструментах, и темный мир довольно быстро дал нужные для этого заклинания. К сожалению, после магического металла, другие заклинания, давались уже не так легко и с каждым разом все труднее и труднее, а некоторые просьбы богиня Ура вообще игнорировала, хоть запросись, и в какой-то момент Виктор решил остановиться. Он перестал посещать тихую комнату, справедливо рассудив, что потенциал темного мира не бесконечен, а новые заклинания ему еще понадобятся в будущем.

Аналоговая магическая броня из титана по всем показателям была признана графом самой лучшей защитой из всех существующих вариантов. Однако, хотя она и весила вдвое легче обычной брони, для ее использования все равно требовалась не дюжая физическая подготовка. Словить неожиданно на свои плечи двадцать с лишним килограмм при срабатывании защиты и при этом не упасть было непросто. Поэтому Виктор и Марс частенько занимались фехтованием, надев именно аналоговую броню. И побеждал в таком поединке не то, кто уколол другого первым, а тот, кто не присел при включении защиты.

Для Сомова магический бронекостюм стал любимой одеждой, а Ригос так вообще его никогда не снимал.

— А что за амулет Марка нашел ректор? — вспомнил Виктор.

— Какую-то то ли папку, то ли книгу, — пояснил Итрис, — Я в этом не особо разбираюсь, но господин Грат сказал, что, очень похоже на то, что в нее вмонтированы разговорный амулет и нерабочая живая картина. По крайне мере он разглядел внутри микрофон и динамик. Потом заявил, что у нас к подобным вещам нет доступа и унес амулет к себе в кабинет.

— Электричество, — поджал губу и понимающе кивнул головой барон Ригос.

Виктор попытался представить себе эту электрическую папку и тут его словно током ударило. Он рывком поднялся на ноги и пошел к выходу, все быстрее и быстрее ускоряя шаг, а потом не выдержал и уже просто помчался по коридору академии.

— Вот и второй побежал, — удовлетворенно констатировал Лакис, — Интересно, чего это они?

Приятели переглянулись между собой и заторопились следом.

А Сомов тем временем ворвался к господину ректору без доклада, оттолкнув в сторону секретаря и едва не высадив двери.

— Не сметь прикасаться! — выкрикнул он прямо с порога, увидев Гала Грата в гогглах, склонившегося над ноутбуком.

Ректор приподнял гогглы и непонимающе посмотрел на посетителя.

— Дайте сюда, — прохрипел Виктор, — Да дайте же сюда!!!

Он чуть ли не силой вырвал ноутбук из рук Грата, заставив того испугано вскочить и отпрянуть назад.

— Так… Дисплей целый, трещин нет, винты вроде не тронуты, каретка работает, внутри почти без пыли, батарея на месте, — как в лихорадке шептал Виктор, осматривая ноутбук со всех сторон, — корпус сильно поцарапан, но это ведь ничего страшного…

— Вик, может ты объяснишь, что происходит? — спросил совершенно сбитый с толку ректор.

— Если кто-то лазил внутрь, я ему руки отрублю, — невпопад пообещал Сомов, не прекращая тщательного осмотра.

Затем он снял энергетический пояс, отстегнул батарею ноутбука и положил их рядом друг с другом.

— Рисковать не будем, ограничим до полутора ампер. Если при зарядке греться не начнет, то немного добавим…

Он произносил эти мысли вслух ни к кому не обращаясь и никого вокруг не замечая. Руки графа совершали быстрые и сложные магические манипуляции, но пальцы при этом заметно дрожали. Наконец, он взял теплую еще батарею и защелкнул ее в корпус. Виктор закрыл на мгновение глаза, что-то прошептал и легким касанием нажал кнопку «пуск».

Сгрудившись рядом Грат, Ригос, Карт и Лакис, замерев, наблюдали, как странное устройство тихо зажужжало, а затем непрозрачное стекло живой картины несколько раз моргнуло. На черном фоне засветились какие-то непонятные иероглифы, которые быстро поползли вниз, а затем сменились маленьким флажком из четырех цветов. Прозвучала короткая мелодия и на экране появилось изображение зеленого поля с голубым небом, по которому рассыпались десятки все тех же непонятных иероглифов и таинственных значков.

Виктор открыл папку «Моя музыка» и наугад ткнул в первый попавшийся файл с названием «System Of A Down — Lonely Day».

Когда раздались звуки музыки и голос певца, поющий на никому неизвестном языке, все затаили дыхание. Хотя музыка и была чем-то похожа на то, что порой исполнял сам Сомов, она все же отличалась от того, что присутствующие слышали раньше. Особенно поражало звучание каких-то удивительных инструментов, имеющих явное сходство гитарой, но вибрация струн которых переходила из чистого звука в пронзительный визг или даже в рычание. Рок — это жестко, особенно для неподготовленного слушателя.

А потом все обратили внимание на Сомова. Виктор сидел неподвижно в кресле, откинув голову на подголовник и опустив веки, словно спал. А из закрытых глаз по его щекам беззвучно катились слезы.

Это было настолько невероятно, что их неоспоримый лидер, бесстрашный человек с железной волей и каменным лицом, всегда уверенный в себе и абсолютно бесстрастный граф Сангин, вдруг оказался способен на такие чувства, что все окончательно перестали понимать происходящее. Но тут Грат вспомнил, что он все-таки начальник академии и вытолкал лишних студентов из кабинета. Музыка к тому времени стихла, а Виктор дождался отключения компьютера и аккуратно сложил ноутбук.

— Я забираю это, — тихо заявил он.

— Извини, Вик, но ты не сможешь этого сделать, — ректор попытался объяснить правила академии: — Считается, что это амулет императора Марка, а такие артефакты не подлежит выносу из здания.

— С чего это вы вдруг решили, что это его амулет? — граф позволил себе грустную усмешку.

— Ну как? На нем точно такие же знаки, как на амулетах, о которых мы точно знаем, что они принадлежали нашему бывшему императору.

— Вы ошиблись, Гал, это амулет вовсе не Марка.

Сомов поднял мокрые глаза на приятеля и вдруг расплылся в счастливой улыбке:

— Все дело в том, что это мой амулет.

Глава 2. Неоплаченные долги

Стадион оглушительно ревел и подбадривал криками двух последних оставшихся на арене гладиаторов. Дневное солнце палило немилосердно и так раскалило железные латы и шлемы бойцов, что пот заливал им глаза и щекочущими ручейками стекал между лопаток. Гладиаторы шумно дышали и тяжело смещались по кругу, стараясь занять более удобную позицию по отношению к источнику света. Время от времени противники делали длинные выпады, в попытках достать друг друга мечом и грузно отскакивали назад, увязая в жидком песке. Бой продолжался уже более получаса без особого перевеса одной из сторон и силы бойцов были на исходе. Затем один из гладиаторов выбрал момент и ринулся в ближний бой. Его выпад был отбит и звенящие клинки обоих бойцов ушли в сторону. Но атакующий, не имея возможности действовать мечом в непосредственной близости, вдруг нанес удар локтем прямо в шлем противника, а затем еще один удар ногой в грудь. На какое-то мгновение оглушенный воин утратил контроль над боем, раскрылся и тут же пропустил диагональный нисходящий сверху и справа. С жутким скрежетом меч глубоко вонзился в латы, прогнув и разорвав их в районе шеи. Не будь на гладиаторе зашиты, такой удар стальным клинком рассек бы тело аж до левого подреберья. Сейчас же у бойца, в худшем случае, была разрублена лишь ключица. Но и этого оказалось достаточно чтобы утратить всякую возможность к дальнейшему сопротивлению. Гладиатор рухнул на одно колено, выронил меч, а из безвольно повисшей руки, на желтый песок закапала алая кровь, тут же сворачиваясь в крохотные диски и шарики.

Победитель медленно поднял над головой свой клинок, сверкающий ослепительными бликами в лучах солнца, и вопросительно посмотрел на зрителей.

— Смерть! — вразнобой завопила публика, — Жизнь!

Гладиатор выдержал долгую паузу, интригуя зрителей, а затем небрежным пинком опрокинул противника навзничь. Стадион взорвался бешеными криками ликования, а победивший гладиатор воткнул меч в песок и снял наконец-то обжигающий раскаленный шлем. Вытер мокрое лицо, подставляя его свежему ветру и, воздев руки к небу, пошел по периметру арены. Мужчины восторженно орали, приветствуя своего кумира и бросали ему под ноги монеты, а женщины кидали в него цветы и оголяли груди, когда ловили пылающий взор победителя.

— Лек-сор!!! Лек-сор!!! — дружно скандировал стадион.

Лексор Ихар шел, высоко задрав подбородок, небрежными кивками отвечая на приветствия орков и весело подмигивая красивым оркчанкам. Так он добрался до крытой тентом правительственной ложи и поклонился присутствующим на состязании членам правительства. А потом вдруг вздрогнул, поднял голову и оторопело уставился на человека, который вальяжно сидел в персональном кресле среди высокопоставленных орков-чиновников, закинув ногу за ногу. Молодой человек с пышной копной абсолютно белых волос широко улыбался, показывал на гладиатора пальцем и что-то объяснял, склонившемуся к нему, чиновнику.

— Мой ученик, — радостно говорил Виктор канцлеру внешних отношений Макабра.

Вряд ли министр понимал, о чем идет речь, но льстиво улыбался в ответ и согласно кивал головой.

Лексор протер глаза, но седовласый молодой человек никуда не исчез, а продолжал сидеть на прежнем месте и даже нагло сделал ему ручкой. А потом его широкая улыбка медленно сошла на нет, и гладиатор увидел тот прежний холодный волчий взгляд, который невозможно было ни с чем перепутать. И только сейчас Лексор заметил, что за спиной Вика стоят несколько воинов-магов в тяжелой наглухо закрытой броне и медленно вращают головами, наблюдая за обстановкой вокруг, а их руки держат наперевес какие-то необычные боевые амулеты чудовищного размера.

Все это было так неожиданно и настолько неестественно, что Ихар сначала растерялся, а потом вдруг почему-то разозлился. Он отвернулся, раздраженно сплюнул и, уже не обращая внимания на ликующую толпу зрителей, пошел на выход.

Какое-то время он угрюмо просидел у себя в келье под трибунами, усиленно пытаясь понять и совершенно не понимая того, что только что увидел. А потом к гладиатору ворвались безумствующие фанаты, подняли его и чуть ли не силой потащили праздновать победу. Весь день вокруг Лексора непрерывно лилось вино, били барабаны и звучали хвалебные оды. Куда бы не направился победитель, его повсюду встречали преданные поклонники, желающие выпить вместе со своим кумиром и женщины, мечтающие отдаться настоящему герою. А вечером сквозь толпу к Ихару пробились посыльные из дворца с приглашением к королю Макабра. Это известие публика встретила с восторгом — еще ни один гладиатор не удостаивался такой чести. Сам Лексор принял приглашение, как должное, ведь он был не просто победитель, сегодня он стал семикратным чемпионом ежегодных состязаний гладиаторов, что до этого еще никому не удавалось сделать.

Дворец из черного мрамора распахнул окованные бронзой крепкие врата и Лексор Ихар очутился в самом сердце Макабра. Несмотря на обилие свечей здесь царил легкий полумрак и имелось множество совсем темных уголков, где с факелами в руках извивались полуголые танцовщицы. Орки обожали такую атмосферу. Сквозь огромные незастекленные окна по дворцу свободно гулял ветер и открывался отличный вид на столицу. Тут же на жаровнях готовилось ароматное мясо, а слуги прямо из бочек разливали хорошо выдержанное вино в серебряные кубки. В самом освещенном месте на золотом троне восседал надменный король в окружении придворных, а зал приема был полон важных гостей, которые все прибывали и прибывали. Гладиатора сразу окружили знатные орки, поздравляя с его победой и азартно обсуждая самые яркие моменты недавнего поединка. Лексор наслаждался всеобщим вниманием, окончательно захмелел и совсем уже забыл об утренней встрече, когда герольд громогласно объявил появление очередного гостя:

— Его высочество, принц Останда, граф Виктор Сангин!

Ихара аж передернуло от этих слов, и он хмурым взглядом проводил вошедшего человека с небольшой свитой, которого сразу провели к королю. Орк вырвался из круга своих почитателей и, держась темных участков, приблизился к трону, чтобы лучше слышать.

— Ваше величество, спасибо за оказанный мне теплый прием, — бойко излагал Вик, — Для меня огромная честь оказаться здесь в славном городе Макабре, находиться в этом царственном зале и видеть перед собой одного из самых мудрых правителей мира. Мой император Тессар первый просил передать вам самые наилучшие пожелания и сообщить, что мы по-прежнему не только высоко ценим дружеские отношения и торговые связи между нашими странами, но и готовы к их расширению. Прослышав о том, что Альтария больше не поставляет боевые магические амулеты для нужд вашей армии, император Останда предлагает вам сотрудничество в военной сфере. Мой корабль доставил тысячу воздушных и огненных ударов и это лишь малая часть наших возможностей. Мы способны поставлять десятки тысяч боевых амулетов на самых выгодных для вас условиях. За это мы просим преференции и готовы инвестировать в предприятия, занимающиеся нефтедобычей в Пустынном море. Также мы согласны взять на себя большую часть расходов по прокладке железной дороги, которая свяжет наши великие страны.

Где он выучился так складно говорить, недоумевал Ихар, и тот ли это Вик, которого он когда-то знал? Король долго не отпускал Сомова, а когда тот наконец освободился, то бегло окинул взглядом зал, безошибочно вычислил гладиатора, скрывающегося в темноте, и сразу же направился к нему.

— Здравствуй, Лексор, — сказал он так просто, словно они расстались вчера.

— Здравствуй, Вик-тор, — с легкой запинкой ответил орк.

Они стояли и некоторое время молча рассматривали друг друга. Лексору Вик запомнился совсем молодым и очень худым парнем, а сейчас перед ним стоял зрелый и крепкий мужчина, не уступающий ему в росте и явно шире в плечах.

— Я пригласил тебя во дворец… — начал Сомов.

— Ты?!

— Ну, скажем, тебя пригласили сюда по моей просьбе, потому что мне необходимо было с тобой поговорить. Ночью я отбываю в Эсгабар, а оттуда в твой замок. И я хотел выяснить, продаст ли Вендор мне целительницу?

— Отца больше нет. Он погиб в одной из стычек с северным народом и сейчас гуляет на вечном пиру. У нас были очень беспокойные времена, но слава богам они закончились.

— И кто сейчас является владельцем замка?

— Владелец я, но хозяйством заправляет Геор. Деревенские дела мне претят. Я воин, а не плантатор. Так что, если хочешь, целительницу я уступлю тебе за сто золотых.

— Я дам двести, но ты добавишь еще парочку рабов, которых я назову и купчую мы оформим прямо сейчас.

Сомов сделал знак и один человек из его окружения тут же отсчитал положенное количество золотых монет и протянул орку для подписи уже готовый договор купли-продажи вместе с какой-то диковиной ручкой без чернильницы.

— Так ты оказывается богат и к тому же принц? — проворчал орк, принимая мешочек с деньгами и вертя в пальцах странную ручку, — Что же ты молчал об этом раньше?

— Лучше не напоминай мне о том, что было раньше, Лексор. А богат ли я сейчас? Наверное, да. Я давно уже не считаю свое золото. И хочешь пару советов? Найми себе нового управляющего, потому что прежнего завтра не будет, а еще лучше продай замок и вложи все деньги в нефтяную концессию, которую я только что получил от вашего короля. Беспокойные времена вовсе не закончились, а только приближаются. Но Пустынное море останется тихим, а главное денежным местом. Разбогатеешь и погасишь свой долг передо мной. Ведь ты мне должен, Лексор, — Сомов усмехнулся орку прямо в лицо, — непобедимый гладиатор Макабра. Впрочем, я тебе тоже кое-что задолжал. Но то что тебе причитается ты получишь позже. А пока прислушайся к моим словам, и я сделаю тебя самым богатым дельцом в стране так же верно, как сделал тебя чемпионом.

Виктор взял купчую и отвернулся, давая понять, что разговор на этом окончен.

— Я сам себя сделал! — гордо вскинул голову Лексор, но граф Сангин уже уходил прочь и даже не оглянулся.

К крепости Ихара десять всадников на огромных боевых лошадях подъехали вечером следующего дня. Они предусмотрительно остановились в густой тени леса и через гогглы разглядывали оборонительное сооружение. Сомов смотрел на замок, знакомый ему до боли, со смешанным чувством и, как он не старался себя успокоить, сердце его учащенно билось в груди.

— На крепостной стене никого, да и сама она так себе. Будь у меня пара пушек, мы бы вошли внутрь через пять минут в любом месте по выбору, — барон Ригос подкрутил гогглы, — Но на воротах решетка опущена и стоит охрана.

— Значит я отправлюсь туда первым, а вы ждите сигнала здесь, — приказал Сомов и оглядел свой тяжело бронированный отряд, у которого в сумраке леса светились смотровые щели на шлемах, — Одинокий всадник в кожаной одежде не вызовет подозрений и не поднимет сразу тревогу в отличии от солдат в полной броне. К тому же а я все-таки маг и с охраной на воротах как-нибудь справлюсь!

— Извините, принц, но у меня есть приказ свыше — ни при каких обстоятельствах не оставлять вас одного. Поэтому я еду с вами. Моя одежда тоже с виду кожаная, — Марс зарядил магический пистоль и добавил: — Прикрою вам спину, ну а в крайнем случае вышибу решетку ракетами.

Два всадника неторопливым шагом подъехали к воротам, где Сомов передал поводья Ригосу, а сам спрыгнул на землю и неторопливо пошел ко входу. Бездельничающие до этого орки-охранники поднялись со своих мест и теперь из-за железных прутьев пялились на странного пришельца.

— Торговец что ли? — неуверенно пробормотал один из орков, не отводя жадного взгляда от широкого золотого пояса и льстиво спросил: — Господин продает или покупает? У нас есть много чего на продажу.

— Господин долги раздает, — недобро усмехнулся Виктор.

— Постой, а ведь я тебя знаю, седой, — раздался удивленный голос другого орка.

— Это вряд ли, — снова усмехнулся Виктор, совершая замысловатые движение руками, — Но сейчас вы меня все узнаете. Смотрите-ка сюда.

И тут толпа охранников вдруг издала одновременный болезненный стон, и орки бросились врассыпную.

— Стоять! — успел крикнуть Сомов целясь пальцем в ближайшего к нему орка и пригвоздив того к месту, — Поднять решетку!

Издавая жуткое зловоние и непрерывно подвывая, охранник взялся за рычаги подъемного барабана. Заскрипела давно не смазанная цепь и решетка медленно поползла вверх, открывая проход.

— Рысью ко мне! — отрывисто приказал Марс в переговорное устройство и брезгливо поморщился: — Ну и вонища! Неужели эти вояки обгадились, увидев нас?

Виктор злорадно рассмеялся:

— Еще как! Но увидев не нас, а одну из жестоких шуток моего учителя магии. Мы с ним таких пачками делаем.

С нарастающим топотом и в клубах пыли подлетела основная боевая группа.

— Оружие к бою! Двое на стену, остальные вперед! При угрозе огонь без команды! — приказал Ригос и окутался в титановую магическую броню, — Принц, включите пожалуйста защиту.

Отряд въехал во внутренний двор замка и занял позицию выгнутым полукругом на центральной площади у алтаря языческого бога. Орки уже опомнились и за домами слышалась выкрики, беготня, позвякивание мечей и то тут, то там выглядывали черные клыкастые морды.

Ригос привстал на стременах:

— Эй там! Мы мирные люди! — громко объявил он и, не выдержав, коротко хохотнул, — Мы не собираемся воевать. У нас есть купчая от вашего хозяина Ихара на трех рабов. Мы получим их и уйдем с миром. Но клянусь Авром, если хоть одна стрела полетит в нашу сторону, я с огромным удовольствием убью каждого в этом замке. Закрыть ворота!

Он сделал знак бойцам на стене, и входная решетка, сопровождаемая страшным грохотом свободно разматывающейся цепи, обрушилась вниз, отрезая выход из крепости. Наверно это оказалось решающим аргументом в пользу того, что пришельцы-маги в тяжелой броне и с чудовищными амулетами в руках не шутят и абсолютно уверенны в своей непобедимости.

Показался богато одетый орк, в котором Виктор сразу узнал Геора. Лошадь под Сомовым, почувствовав настроение всадника, фыркнула, замотала головой и начала бить копытом. Некоторое время Геор стоял в напряженной позе на краю площади, готовый в любой момент нырнуть в сторону, а потом он и еще десятка два примкнувших к нему бойцов набрались смелости и подошли ближе. Сборище этих вояк представляло жалкое зрелище. Отборных воинов среди них не было, а нормальная броня и оружие имелось у едва ли у половины. Видимо стычки с северным народом не прошли бесследно и унесли не только Вендора. Геор принял купчую и придирчиво изучил ее от начала до конца, заглянув даже за оборот листа.

— Приведите рабов, — угрюмо отдал он распоряжение и поднял голову, с удивлением рассматривая грозных всадников на чудовищных лошадях и прислушиваясь к шелесту вентиляции внутри бронекостюмов, — Кто вы такие?

— Преклони колено, орк! — потребовал Марс, — Перед тобой глава посольской миссии в Макабре, его высочество принц Останда, граф Виктор Сангин.

Сомов дождался окончания этих слов и выключил броню.

— Ты?!! — Геор отшатнулся, как от удара и на его лице отразилась гримаса ужаса.

— На колени! — рявкнул барон Ригос а, видя непослушание, тут же скомандовал: — Поверх голов залп. Пли!

Всадники одновременно грохнули из ружей и над орками с воем пронеслись «турбинки», глухо ударив в деревянную пристройку за их спинами. Полетели в разные стороны щепки и в стене образовались хорошо видимые сквозные отверстия. Бойцы быстро и слаженно лязгнули передергиваемым цевьем и теперь направили амулеты прямо в толпу.

В замешательстве поглядывая, то на черные, направленные на них стволы, то на зияющие в стене дырки, орки неохотно стали опускаться на одно колено. И лишь только Геор, неподвижно застыв, все еще оставался на ногах. Никого и ничего не замечая вокруг, он, с перекошенной от лютой ненависти и злобы мордой, смотрел исключительно на Сомова.

— Ну что орк? Видишь, как высоко забрался лягушонок? — с ледяным спокойствием спросил Виктор, хотя внутри него все клокотало, — Смотри. Смотри внимательно. Я — это последнее, что ты видишь в своей жизни.

Сомов вытянул руку, на которой загорелась магическая звезда.

— Помнишь воздушный удар, орк? Я возвращаю его тебе умноженным во сто крат!

— Магия?! И это честно?! Великие боги, где же справедливость?! — с надрывом выкрикнул Геор, отчетливо понимая, что его сейчас убьют и пытаясь хоть как-то отсрочить этот момент.

— К какой справедливости ты взываешь, орк? Раньше ты о ней не вспоминал. Но я тебе отвечу так, — Сомов ощерился в жуткой ухмылке, — Месть и есть высшая степень справедливости.

— Вот значит как… Вот она месть достойная раба, но не принца! Да и какой ты принц?!

Орк поднатужился и с силой харкнул в сторону Виктора.

— Ваше высочество, — барон Ригос тоже отключил броню и выхватил из ножен свой знаменитый вампирский клинок, — Этот мерзавец проявил к вам неуважение. Позвольте на последних минутах его никчемной жизни я преподам ему хорошие манеры в поединке.

— Дуэль! — выкрикнул орк спасительное слово, — Дуэль!! Но не с тобой! С ним!!!

И он ткнул трясущимся пальцем в Сомова.

— Да как ты смеешь, недостойный, требовать поединка с графом?! — возмущенно взревел Марс, клацая стальными зубами и моментально проявляя бледный крест на багровом лице.

— Одолжите мне ваш меч, барон, — Сомов протянул руку, — Я принимаю вызов!

— Вик!!! — барон Ригос испугался так сильно, что даже забыл о субординации.

— Одолжите мне ваш меч!! — Виктор чуть ли не силой вырвал клинок из рук упирающегося Марса и пригрозил страшным голосом: — И не вздумайте вмешиваться! Не прощу!

Сомов спрыгнул с лошади и развернулся лицом к Геору, который уже ждал его с обнаженным оружием и радостно скалил клыки. Виктор оскалился в ответ и сразу же бросился в бешеную атаку. Клинки зазвенели с такой пугающей частотой, что стало понятно — противники напрочь забыли о защите и рубятся в яростном стремлении, как можно быстрее прикончить друг друга.

— Великая Ура! — взмолился Марс и застонал: — Что он творит? Да что же он творит?!

А Сомов в высшей степени агрессивно, но абсолютно непрофессионально шел только вперед, ни на шаг не отступая назад и ни на мгновение не прекращая сумасшедшей атаки. Он наседал все сильнее и сильнее, пока поединщики не оказались так близко, что Геор пустил в ход нож, а Виктор начал наносить удары ногами. Противники сошлись вплотную и уже сцепились руками, с ненавистью глядя друг на друга в упор и страшно скрежеща зубами. А потом их мечи полетели в сторону, а сами они упали и покатились по земле. Было непонятно кто кого побеждает, но вот человек как-то хитро извернулся, вскочил на ноги и рванул на себя орка. Он крутанул его вокруг спины, с натужным ревом поднял над головой, а затем с силой швырнул обратно на землю. После такого мощного броска раздался отчетливый треск сломанного позвоночника и Геор больше не шевелился, но Сомов снова рывком вздернул его наверх и со страшным криком снова ударил оземь, а потом упал на орка сверху и стал наносить размашистые удары по лицу. Виктор бил, бил и бил, в полнейшем исступлении, наблюдая как исчезает лицо его врага, превращаясь в кровавое месиво и чувствуя, как под его ударами трещат и ломаются кости черепа.

— Остановитесь, — Марс схватил Сомова за плечи и попытался оттащить его от жертвы, — Да остановитесь же, граф! Все кончено! Он уже мертв!

Наконец Виктор понял, что это обращаются к нему, ударил в последний раз и поднялся на ноги. Он стоял, тяжело дыша полной грудью, и все еще сжимая кулаки, с которых тягуче капала густая, как варенье вишневая кровь. А потом вдруг у него разом активировались все имеющиеся амулеты и загорелись огни обеих боевых перчаток. Пошла такая накачка магической энергией, что ее излишки стали изливаться наружу и вокруг мага появилось все усиливающееся свечение, а от амулетов вверх по рукам побежали голубые микромолнии. Наэлектризованность быстро достигла такого уровня, что перешла в слуховой диапазон и возник жуткий низкочастотный звук непрерывно рвущегося стекла. Все, кто находился в непосредственной близости около мага с ужасом почувствовали, как у них поднимаются волосы. А потом маг медленно поднял голову, и все увидели его глаза. Это был холодный, нечеловеческий и совершенно мертвый взгляд, который абсолютно ничего не выражал, но вместе с тем ощущалось, что вот прямо сейчас тебя мимолетно взвешивают, исчисляют и определяют достоин ли ты хоть какого-либо внимания или же тебя просто убить. Ни за что, а так, походя.

Все буквально оцепенели, а когда маг отвернулся, то сразу пришли в движение и испугано подались прочь, подальше от этого страшного человека. Маг же, окутанный ослепительным сиянием, не спеша обошел покойника, явно примеряясь, а потом плавно опустился в стойку зенкуцу дачи и замер. Его правая рука тяжело пошла назад, словно натягивая тетиву лука, а затем молниеносно ринулась вперед и воздушным ударом шарахнуло так сильно, что лежащее тело смело напрочь, кувырком пронесло через весь двор и буквально расплескало о крепостную стену. Лишь только пылевой вихрь закрутился на месте убийства, да покатился сорванный с ноги сапог, из которого вывалилась плетка. От порыва ветра захлопали флаги и тенты, заржали и задергались лошади, а немногие деревья внутри замка закачались и щедро осыпались листвой.

Наконец сияние магии погасло и наступила гробовая тишина. Маг поднял с земли плеть, с хрустом переломил ее о колено и отбросил обломки далеко в сторону. После чего он несколько раз медленно поднял ладони к груди и также медленно их опустил, сопровождая эти действия шумными вдохом и выдохом. А затем, вполне уже обыденно достал из кармана чистый носовой платок, тщательно вытер им руки, отряхнул с одежды пыль и неторопливой походкой вернулся к своей лошади. Как ни в чем не бывало он потрепал напуганное животное за холку, успокаивая его, а затем оглянулся на толпу орков и, хотя в этом не было никакой необходимости, прохрипел:

— Помогите мне сесть.

Тут же несколько орков, подобострастно пригибаясь, бросилось к магу на помощь, осторожно взяли его под руки, а один даже упал на четвереньки и подставил свою спину.

Тем временем, за пределами замка, Ийсма возвращалась из леса с полной корзинкой разноцветных трав. Она часто останавливалась и прислушивалась к пению птиц, когда вдруг навстречу ей выскочила запыхавшаяся рабыня:

— Седой! Седой приехал!

— Какой еще седой? — не веря своим ушам переспросила целительница, чувствуя, как слабеют ее ноги.

— Наш седой, Вик. Важный весь из себя и такой грозный! Все перед ним так и лебезят, так и лебезят. А Геора сразу убил. Одно только мокрое место осталось, — выпалила рабыня на едином духу.

Ноги Ийсмы окончательно отказали, и она опустилась на траву.

— Идемте, идемте скорее, — потянула рабыня ее за рукав, — Они вас требуют.

Когда целительница вышла на площадь перед замком, ей стало дурно окончательно. Всадника с белоснежными волосами она увидела сразу. Он сидел к ней спиной, верхом на какой-то огромной лошади и что-то выговаривал оркам. Те почтительно склонили головы и внимали. Вдруг, словно почувствовав ее взгляд, седой всадник обернулся. Их глаза встретились. Вик легко спрыгнул с лошади и быстрым шагом направился к Ийсме, не способной шевельнуться и не верящей в происходящее. Сангин не был похож на себя прежнего. Он возмужал, раздался в плечах и даже, кажется, стал выше. На нем была ладная, хорошо сшитая одежда, и баснословно дорогой пояс из золота. Взгляд его поначалу какой-то чужой, властный и надменный постепенно менялся и вот на нее смотрел все тот же прежний Вик с печальными и вечно удивленными глазами.

— Здравствуй, Ийсма, — сказал он и нежно обнял старую женщину в ветхой заплатанной одежде, — А я за тобой. Ты уж прости, что я так долго добирался.

Глаза целительницы наполнились слезами и все вокруг расплылось. Она не выдержала, обхватила Сангина руками и затряслась в рыданиях.

— Ну, ну, успокойся, — зашептал он ей в ухо, гладя по волосам, — Все уже в прошлом. Помнишь? Мы не рабы и никогда ими не будем.

А потом обернулся и рявкнул:

— Карету нам! Мы уезжаем. Немедленно.

— Подожди, Вик. Дай хоть опомниться. Мне же еще и вещи собрать надо.

— Ерунда. Купишь новые.

— Я так не могу.

— Ну, тогда пойдем, я помогу тебе собраться.

Они вместе прошли в старый барак и крохотную комнатушку целительницы, пропитанную сладкими дурманными травами. Вик разглядывал все вокруг с легким оттенком грусти и жалости.

— А что с твоим голосом? — вдруг спросила Ийсма, — Я совсем его не узнаю.

— Ах да, ты же раньше его не слышала. Но только благодаря тебе он у меня есть. И такой, о котором можно только мечтать, — ответил Сомов и улыбнулся: — Вот подожди, я тебе спою, тогда и оценишь.

В бараке было полно рабов и многих из них Виктор узнавал, но освободить всех он был не в состоянии. Рабы не заканчивались у Ихара. Они были раскиданы тысячами или даже миллионами по всему миру. Да и многие из них хотели свободы? Вряд ли. А уж боролись за свободу и вовсе единицы.

Из двух рабов, которые когда-то предали Вика, а сейчас были вписаны в купчую, в наличии оказался только один. Второй предатель, к великому огорчению Сомова, давно отдал богу душу на плантациях. Вместо него по просьбе жалостливой Ийсмы забрали с собой маленького мальчика.

— Зарежьте сегодня трех баранов — сказал Виктор перед отъездом и бросил на землю под ноги оркам несколько монет, — и накормите рабов. Пусть хотя бы сегодня у них будет маленький праздник.

Отряд принца покинул замок Ихара поздним вечером, а в полночь, достигнув горной реки, остановился на привал. Усталые бойцы с огромным облегчением скинули броню, попадали в траву и уже храпели, используя каждую минуту отдыха. Барон Ригос надел гогглы и, проявляя необыкновенную выносливость и заботу о своих подчиненных, сам вызвался остаться на страже. Виктор тоже бодрствовал. Ему не спалось. Он стоял на арочном мосту и слушал рев водного потока. Графа переполняли воспоминания. К нему подошел Марс и стал рядом.

— Все спокойно, — доложил он, — лошадей я напоил, бойцов подниму через час. Ты бы тоже отдохнул, Вик.

— Высплюсь на корабле.

— Как скажешь. Можно вопрос? Вы с Лакисом ярые противника рабства, так зачем мы тащим с собой какого-то жалкого невольника, для которого ты приказал не жалеть плетей?

— Хотел, чтобы он не давал мне забыть о прошлом. Но, пожалуй, ты прав и это совсем не то, о чем следует помнить. Пойду-ка я и с этим покончу.

Сомов снял с пояса магический меч и опустил на глаза гогглы.

Раба он увидел сидящим вместе с мальчиком у раскидистого дерева. Виктор увеличил изображение. У раба завалялся небольшой кусочек лепешки, который он разломил пополам и большую часть протянул ребенку. Сомов издалека понаблюдал, как они жадно едят и улыбаются друг другу, а потом подошел вплотную. Раб не посмел поднять глаза, но меч он заметил, вздрогнул и видимо все понял.

— Вставай. Пошли.

Раб поднялся и покорно побрел в ту сторону, куда указал Виктор. О пощаде он даже не просил и принимал все, как должное. Они вышли на дорогу.

— Стой! Протяни руки, — Сомов включил загудевший огненный луч и одним взмахом перерезал путы на запястьях невольника, едва не отрубив ему вытянутые конечности, — Иди вперед.

Раб втянул голову в плечи и, спотыкаясь в темноте, медленно поплелся по дороге. Сомов некоторое время шагал следом за ним, глядя в ссутуленную спину, а потом вдруг остановился, развернулся и пошел обратно в лагерь. С прошлым было покончено.

Завтракал Сомов уже в столице, в том самом ничем не примечательном трактире, где когда-то устраивал свои безудержные возлияния алкоголик Преан. Сегодня, здесь, за одним столом собралась довольно странная и разношерстная компания. Кроме трех тамплиеров, приплывших на корабле вместе с графом из Маркатана, на завтрак были приглашены несколько орков, представляющих местные, самые влиятельные бандитские группировки. Переговоры с ними шли не первый день и уже были достигнуты кое-какие договоренности. Виктора не особо интересовали нюансы переговоров, но у него имелся свой интерес к оркам-разбойникам. Не встревая пока в беседу, от нечего делать, Сомов лениво пощелкивал пальцем, заставляя вспышки огня пробегать по краю своего бокала или выпускал целую серию огоньков и устраивал из них хороводы. Присутствие среди бандитов графа, да к тому же еще и мага, который нисколько не чурался такого общества, сначала сильно шокировало орков и придало этой встрече особый, чуть ли не мистический характер. Но постепенно, после нескольких кувшинов вина, орки раскрепостились, приступили к трапезе и даже начали перебрасываться шуточками с людьми.

— Вилкой пользоваться не пробовал? — спросил огромный тамплиер по кличке Бегемот, глядя на то, как орк ест руками и только изредка помогает себе ножом.

— Зачем нужна вилка, если бог дал нам пальцы? — невнятно ответил тот с набитым ртом.

— Дай орку вилку, он и глаз себе выколет, — пояснил другой тамплиер и люди дружно заржали.

— Верно говоришь, — улыбаясь согласился орк по кличке Бык, после чего взял вилку и ловко крутанул ее в пальцах, демонстрируя отменное владение холодным оружием, — Или себе выколет или еще кому.

Теперь засмеялась вся компания, весело поглядывая друг на друга и прекрасно сознавая, что все они очень опасные люди. Самый маленький и щуплый человек по кличке Пастырь, с совершенно нехарактерным телосложением для тамплиеров, вернул разговор в серьезное русло, и Виктор его даже заслушался. Когда-то Пастырь закончил духовную семинарию, но отношения с церковным руководством у него не сложились, и он начал искать свой собственный путь к богу. Орден тамплиеров как раз нуждался в образованных и близких по духу людях, а Пастырь оказался не только умен, но и человека зарезать ему было, все равно что барана. Поэтому он быстро поднялся в организации Гурона Бирса и был отправлен в Макабр налаживать тесные связи с тамошними братьями. Преступность не знала границ. Пастырь красноречиво рисовал такие перспективы сотрудничества, как гарантированный сбыт краденного, предоставление убежища в другой стране в случае розыска, переправа контрабанды и многие другие положительные аспекты международной преступной деятельности. Он даже наглядно продемонстрировал некоторые технические возможности, которые станут доступны оркам и по черным рукам долго ходила магическая отмычка способная открыть любой замок.

— Хорошо бы еще наладить торговлю рабами, — выступил с инициативой Бык, — У нас здесь это хорошо поставлено.

— А вот этого я не одобряю, — вступил в беседу Сомов, — но раз уж об этом заговорили… Как обстоят дела с моей просьбой?

— Скупили всех, кого можно, господин граф, — похвастал орк, — В балаганах стало некому петь, а в театре даже отменили несколько представлений. Там правда еще осталось несколько певцов, но они свободные граждане. Конечно, если вам очень нужно, то мы можем и их… Только надо будет припрятать тушки, пока не вывезете из страны.

— Это уже чересчур, — поморщился Виктор, — Я просил только рабов. Когда я смогу посмотреть товар?

— Сегодня соберу всех в одном месте. Завтра сможете выбрать. Мой дом на рынке вам любой укажет.

— Хорошо. У меня на этом все. Любезный, — Сомов щелкнул пальцем, подзывая полового, — У вас еще работает такая полная и очень добрая оркчанка, которая занимается выпечкой? Пригласите ее сюда.

Виктор запустил руку в кошель, вытащил оттуда горсть золотых монет и протянул их ничего непонимающей и слегка напуганной оркчанке:

— Возьми. Однажды ты испекла самую вкусную лепешку в мире. Спасибо.

Из трактира Сомов выходил в приподнятом настроении, но оно враз испортилось, когда в дверях он столкнулся с толстым неповоротливым орком, пытающимся войти в заведение.

— Ба! Вот нечаянная встреча!

— Простите, я вас знаю? — орк облизнул жирные губы, — Да, мне кажется знакомым ваше лицо, и эти волосы…

— Странно, а я думал, что вы запомнили только мой зад, когда его нюхали.

Тамплиеры, услышав повышенный и крайне раздраженный голос Вика, остановились и тут же повернули обратно. Орк продолжал разглядывать Сомова, а потом, то ли наконец вспомнив, то ли завидев, что его со всех сторон начинают окружать темные личности, что-то пискнул и испуганно юркнул в таверну.

— Бык! Вернись!

— Слушаю, господин граф.

— Видел этого урода?

— Видел и не раз. Один из частых клиентов на рынке. Прижимистый падла.

— Вот его, я бы его купил.

Бык с сомнением потеребил золотое кольцо в носу и отрицательно закачал головой:

— Невозможно. Ну, вы понимаете… Богатый гражданин. Известная личность. Такого в рабство никак нельзя. Разве что подкараулить ночью и ножом ударить. Но даже за это вряд ли кто возьмется. Истину вам говорю, господин граф — невозможно.

— Запомни, орк, — для нас ничто не истинно и все возможно! Цену назначишь сам. Торговаться не буду. Заодно и проверим, на что вы способны и не стоит ли нам поискать других братьев.

Назавтра Сомов собрал всю свою команду вместе, хотя барон Ригос с солдатами и тамплиеры явно недолюбливали друг друга и все плавание держались отдельными группами. Но сегодня они нужны были Виктору все, чтобы конвоировать рабов. Он уже давно мечтал расширить свои музыкальные коллективы экзотическими исполнителями и сейчас появилась отличная возможность приобрести десяток-другой рабов-орков. Сколько из них отсеется, прежде чем они станут настоящими артистами оставалось только гадать, но выручало то, что выбор у него будет из готовых музыкантов и певцов, которых скупили по всему городу.

На рынке творилось настоящее светопреставление. Народу было не протолкнуться и дорогу Сомову пробивали солдаты. Повсюду перекрикивали друг друга зазывалы, лезли с предложениями и еще долго бежали рядом настырные торговцы. Тут же, прямо на земле, играли в кости, шли петушиные бои и проводились другие малопонятные, но явно азартные мероприятия, вокруг которых собирались, громко кричали и активно жестикулировали возбужденные орки. Под ногами было столько мусора и такого специфического, что Сомов несколько раз тихо матерился и останавливался, чтобы привести обувь в порядок. Вспомнилось, как раньше ему было неловко протянуть ногу в сапоге, чтобы его почистили. Сейчас он к этому привык, и не даже не замечал, кто там внизу ловко орудует щетками — совсем еще юный сорванец или сгорбленный старик.

Нужный дом нашли без труда — о Быке на рынке действительно знали все. Перед графом выстроили длинный ряд орков и оркчанок, вдоль которого он неторопливо прошелся, разглядывая изможденные несчастные лица и начал с главного:

— Сегодня ваш счастливый день! Для некоторых из вас. Я куплю только тех, кто умеет хорошо петь и для того, чтоб они пели дальше. Каждый такой счастливчик будет получать жалованье — один золотой в месяц. Для начала. Самым талантливым я буду платить в несколько раз больше. Через три года все получат свободу и, если захотят, то вернутся на родину. Я понятно говорю?

Орки взволновано зашептались между собой, недоверчиво поглядывая на нового возможного хозяина.

— Ну, если все понятно, то начнем групповые прослушивания. С чего-нибудь попроще. Думаю, что «Клевый папочка» как раз подойдет. Запоминаем мотив и слова. Итак, повторяем за мной — Варвара жарит кур!

Прослушивание затянулось надолго и в итоге Сомов отобрал трех орков и восемь оркчанок, с лучшими вокальными данными, которых сразу же отправил с бароном Ригосом на корабль.

— По прибытии, помыть, переодеть и хорошо накормить, — напутствовал Виктор.

— А что мне делать с остальными? — расстроенно заворчал Бык, который во время прослушивания заметно нервничал.

— Я заплачу полную цену за тех, кого взял и половину за тех, кого оставил, — успокоил его щедрый граф, — Остальные ни разу не музыканты. Перепродашь их еще раз.

— Очень благородно с вашей стороны, — приободрился орк, а потом подозрительно оглянулся по сторонам и заговорщицки понизил голос: — Но это ведь не все, что вы заказывали, господин граф? Ну, вы понимаете. Прошу за мной.

Они прошли в дом, спустились в подвал, а потом через тайный проход еще ниже.

— Вот, — напряженно показал Бык факелом на толстого, крепко связанного орка с кляпом во рту.

— Оперативно, — похвалил Сомов, глядя в выпученные от страха глаза пленника.

— Да он сам сюда зашел, — пояснил разбойник, — Я ему наплел, что у меня есть молоденький неиспорченный раб и он зашел! Вот дурак!

— И какова цена дурака?

Бык несколько секунд собирался с духом, не решаясь озвучить цену, и наконец выпалил:

— Тысяча.

Виктор повернулся к разбойнику, поднял руку в перчатке, на которой заморгал рубиновый огонек и пригрозил пальцем:

— Я свое слово держу, но больше так не наглей, орк! Пастырь, заплатишь столько, сколько он запросил.

Пастырь недовольно засопел, а Бык облегченно выдохнул и радостно заулыбался, скаля огромные клыки.

— И что теперь? Скоро его хватятся и начнут искать. Может зарежем? Прямо сейчас.

Кровожадный разбойник выхватил кинжал и вокруг толстяка начала растекаться зловонная лужа.

— Нет, — возразил Сомов, — Я бы предпочел, чтобы остаток жизни он провел где-нибудь в рабстве. Это как-то можно устроить?

— Ну, разве что продать его в диких землях. На алмазные рудники постоянно требуются новые рабы.

— Но ведь он богат и, наверное, сумеет себя выкупить?

— Мы отрежем ему язык перед продажей, чтобы он не смог никому рассказать о своем богатстве.

— Хорошо, — одобрил Виктор, — и сломайте ему еще пальцы, чтобы он не смог даже писать. Перо он взять не сможет, но кайло удержит.

Наконец, все поднялись из душного темного подвала на крышу дома, на солнечный свет и свежий воздух, где уже был приготовлен столик с яствами и алкогольными напитками, чтобы отметить удачную сделку.

— Думаю, мы сработаемся, — удовлетворенно произнес Сомов и посмотрел на кишащий людьми рынок, — И давно у вас так много народу? Помню, раньше здесь было все намного скромнее.

— Как?! — удивился Бык, — Разве вы не слышали? Странно. В Макабре все об этом только и говорят. Весь ажиотаж только из-за того, что сегодня здесь будут продавать вампиршу.

— Разве вампиров можно продавать? — в свою очередь сильно удивился Виктор, — Такое априори невозможно в силу конституции их магического зрения, независимо от того красные или черные это глаза. Любой вампир, используя магию, освободится в два счета.

— В том то и дело! Выставленная на рынке вампирша с дефектом и не умеет пользоваться магией. А такие из Альтарии убегают сами, если их вовремя не успевают убить настоящие вампиры, — сообщил Бык и решил поделиться слухами: — Но говорят, что не обладая магией, она все же как-то расправилась со своим прежним хозяином. Он умер без видимой причины, хотя был довольно молод и вполне себе здоров. Однако, несмотря на риск стать следующей жертвой, сюда съехались самые тугие кошельки со всего Макабра и даже специально приплыли несколько вампиров, чтобы ее купить.

— Так она хороша? — Сомов почувствовал, что в нем нарастает волнение, — Ты ее видел?

— Еще бы! И скажу, что увидев один раз, эту вампиршу уже не забудешь никогда. Этакая молоденькая белокурая бестия с невинными голубыми глазами.

Сомов встал, опрокинув бокал с вином, подошел к самому краю крыши и застыл, пристально вглядываясь в рынок работорговцев. Он пытался найти среди этой черной бурлящей толпы маленькую женскую фигурку со светлыми волосами, а в груди графа бешено прыгало сердце, исполняя точно такое же аллегро, как и десять лет назад.

Он знал только одну блондинку с голубыми глазами, которую невозможно было забыть.

Глава 3. Масс геаран

Она стояла с обкусанными в кровь опухшими губами, низко опустив голову и абсолютно ни на кого не глядя. Длинные чуть вьющиеся волосы с золотым отливом падали на ее обнаженную грудь, прикрывая соски, а скрещенные кисти рук стыдливо прятали лоно. Она была беззащитна, беспомощна и совсем не походила на ту королеву, которую помнил Сомов, но это была именно она.

Виктор все никак не находил нужных слов для начала разговора, словно опять превратился в того застенчивого и красного от волнения мальчишку в аэропорту Пулково. Спасало лишь то, что его пока не замечали, как и всех прочих. Но он так долго и упорно стоял перед вампиршей, что она, наконец, очнулась, словно ото сна, и медленно подняла голову. Их глаза встретились. И было что-то такое во взгляде Сомова, что ее зрачки, словно диафрагма объектива стали удивленно расширяться все больше и больше, пока не сделались полностью черным с едва заметным голубым ободком, а потом девушка моргнула лучистыми ресницами и в ее глаза снова прыгнуло синее небо. И этот цвет был таким насыщенным и ярким, что даже не верилось в то, что на свете бывают такие удивительные глаза.

А затем состоялся совершенно необыкновенный диалог, который слышали только они двое, как будто бы весь мир вокруг них исчез и наступила полнейшая тишина, хотя в это время, со всех сторон, по-прежнему орали и бесновались орки.

— Что я могу для тебя сделать?

— Убей меня!

— Хорошо.

— Чего ты ждешь?

— Я не сказал, что сделаю это сейчас.

— А когда?

— Сначала ради тебя я начну войну со всей планетой. Так мне предсказали.

— Тебе не жаль других людей?

— Нет. Я здесь проездом.

— Откуда?

— Оттуда, где ты обещала ждать меня.

— Когда я обещала?

— Не знаю. Десять или двадцать лет тому вперед.

— Ты странный.

— Даже больше, чем ты думаешь.

Но тут их разговор бесцеремонно прервали стражники. Да и был ли этот невероятный разговор на самом деле или просто привиделся им обоим? Кто знает… Орки-стражники кривыми алебардами оттеснили толпу и увели девушку прочь, а публика ломанулась в амфитеатр, где должны были состояться торги.

— Пастырь, видимо мне сегодня понадобится очень много золота, — произнес Виктор на ходу, двигаясь в общем потоке, — Сколько у вас есть в наличии?

— Нам пришлось сильно потратиться на взятки, без которых здесь и шагу не ступишь, а также много чего купить у местных братьев, чтобы завоевать их расположение и, извините, господин граф, оплатить ваши огромные легкомысленные расходы.

— Уволь меня от подробностей. Сколько осталось?

— Мы сюда прибыли надолго и взяли достаточный запас. Тысяч десять еще осталось, — тамплиер сделал короткую паузу и зашептал: — Есть еще целый сундук с драгоценностями, но там все краденное и вещи слишком приметные, чтобы реализовывать их здесь. Зато их можно будет легко продать в Маркатане и вдвое дороже. Если так продолжится и дальше, то это будет золотой дождь для нашего братства, хвала господу!

— Перестань болтать. И не забывай, что я все-таки граф, которому не пристало знать о ваших мелких делах.

На входе в амфитеатр возникла проблема. Оказалось, что вход не только платный, но и нет свободных мест.

— Что значит нет?! — взвился Виктор, — Найдите и перекупите! Сколько бы это не стоило.

Неожиданно на помощь пришел, оказавшийся рядом Бык.

— Не волнуйтесь, господин граф, я уступлю вам свой билет и пусть он станет для вас счастливым, — орк протянул Сомову серую картонку с напечатанным на ней номером, — Я не собирался участвовать в торгах, а лишь хотел посмотреть на это представление из первого ряда. Но вижу для вас это важнее. Так что воспользуйтесь моим местом. И потом, здесь сейчас столько толстосумов, что лучше я покручусь вокруг со своими братьями. Редко выпадают такие хорошие условия для работы. Ну, вы понимаете…

Вик невнятно пробормотал слова благодарности, жадно схватил билет и полез в толпу, которая несмотря на отсутствие мест все равно зачем-то толкалась у входа. Внутри амфитеатр был забит до отказа и гудел, как растревоженный улей, в предвкушении небывалого зрелища. Сомов занял свое место и огляделся. Большинство орков сидело с пустыми руками и пришло сюда просто поглазеть на шоу. Но были и те, кто судорожно сжимал в пальцах пузатые кожаные мешочки, у кого побольше размером, у кого поменьше. Виктор прикинул на глаз объем таких кошелей и определил передел торгов в триста-четыреста монет. Вполне терпимо, подумал он, но что-то подсказывало, что этой сумой все не ограничится. Через несколько мест от него сидели два вампира с очень серьезными и злыми лицами. Они тоже обратили внимание на человека со схожими на них волосами, и Виктор приветливо им улыбнулся, но вампиры не выразили ответного дружелюбия. Они уделили внимание лишь его поясу из драгоценного металла, после чего перекинулись несколькими фразами между собой, видимо оценив вес золота в поясе, и презрительно усмехнулись.

Для разогрева публики, на продажу сначала выставили трех рабов орков, специально подобрав для контраста именно мужчин — высоких черных и мускулистых. Но они мало кого интересовали. Все с нетерпением ждали основной лот. И вот наконец на помосте появилась она. Вечерело и в лучах заходящего апельсинового солнца хрупкая точенная фигурка девушки казалось отлитой из бронзы.

— Алель Лоу, девятнадцать лет, пол женский, рост сто семьдесят четыре, вес пятьдесят восемь, раса вампиры. Врожденными магическими способностями не обладает, — аукционист отложил свиток с данными в сторону, вытер платком шею и обвел взглядом публику, — Дешевый товар не бывает хорош, а хороший товар не бывает дешев, господа. Начальная цена пятьдесят золотых. Кто даст больше?

Со всех сторон посыпался град предложений, и цена быстро поползла вверх. Но торговались не настоящие покупатели, а так, всякая мелочь, поднимающая ставку не больше, чем на один золотой, и в надежде похвастать потом перед приятелями, что участвовали в торгах за настоящего вампира и чуть было не купили, но вот беда — не хватило немного денег. Однако после трехсот золотых в дело вступили серьезные игроки и рост цены сильно замедлился, а предложения стали звучать после долгих мучительных пауз на раздумье, пока на четырехстах монетах не наступила окончательная тишина.

— Кто-нибудь еще, господа?

И когда аукционист уже взялся за молоток для удара в гонг, один из вампиров лениво поднял руку.

— Пятьсот золотых, — произнес он таким пренебрежительным тоном, словно эта сумма ровным счетом ничего для него не значила и он вообще сделал всем одолжение, вступив в торги.

Амфитеатр удивленно зашумел и все взоры обратились в сторону вампира. Но Сомов не дал насладиться моментом ни оркской публике, ни своему альтийскому конкуренту.

— Тысяча.

Вампир вмиг утратил высокомерие и резко обернулся, как от удара плетью. Гул голосов орков, ставших уже просто зрителями, усилился многократно и теперь все внимание переключилось на Виктора, который в торгах решил использовать простое, но эффектное правило — умножай на два.

— Представьтесь, господин, — попросил аукционист.

— Граф Виктор Сангин.

— Такие огромные деньги не носят с собой, и я напоминаю правила аукциона, по которым оплата товара должна быть произведена не позднее одного часа. Иначе товар переходит лицу, назначившему предыдущую, более низкую цену.

— Не вижу в этом никаких проблем, — пожал плечами Сомов и хотел было добавить, что пару часов назад уже купил одного раба за точно такую же сумму, но промолчал.

— Благодарю вас, господин граф, — поклонился аукционист, — Итак…

— Тысяча сто! — напряженно выкрикнул вампир, в голосе которого уже не чувствовалось былой уверенности.

— Представьтесь, господин.

Вампир неожиданно замялся и долго не отвечал, а затем негромко и с явной неохотой произнес:

— Барон Иргар Лоу.

Весь амфитеатр аж зашелся от восторга, переваривая услышанную новость. Вот это интрига, подумал Сомов, ну, теперь хоть стала понятна настойчивость и злость вампира. На мгновение Виктору захотелось даже уступить барону, по-видимому, его родную сестру, но только лишь на мгновение.

— Господин барон, — поклонился аукционист, — Я повторю для вас правила.

— Я слышал их, — бесцеремонно оборвал его вампир.

— Ну что же, тогда продолжим.

— Две тысячи.

Вампир со жгучей ненавистью впился взглядом в Сомова, но тот даже не оглянулся в его сторону. Между тем, он прекрасно слышал, как оба вампира зашептались между собой и по тону говорящих было ясно, что Иргар о чем-то просит второго вампира, а тот возмущенно не соглашается. Скорее всего речь шла об одолжении денег. Аукционист ударил в гонг и тон вампира сменился на умоляющий. Гонг ударил во второй раз и тут вампиры все-таки договорились между собой.

— Две тысячи сто! — с явным облегчением вскинул руку Иргар Лоу.

— Четыре тысячи.

Наверное, если бы в вампира ударила молния это не произвело бы такого убийственного эффекта, как эти слова Сомова, сказанные спокойным и равнодушным голосом.

— Четыре тысячи, раз! Четыре тысячи, два!! — аукционист сделал паузу и ударил по гонгу в последний раз, — Четыре тысячи, три!!! Продано графу Виктору Сангину за четыре тысячи золотых! Фух…

И тяжело отдуваясь, аукционист начал вытирать платком мокрые лицо и лысину.

Орки громко шумели, обсуждая совершенно невероятную сумму, за которую можно было купить шикарный дом в центре любой столицы или даже небольшой замок, а Иргар Лоу хватался за мечи и все порывался к Сомову, в то время как другой вампир его благоразумно удерживал. Виктор, не обращая ни на кого внимания, легко вскочил на помост и быстро прошел к девушке, которая смотрела на него широко распахнутыми изумленными глазами.

— Не волнуйся. Все будет хорошо, — произнес он, заботливо укрывая рабыню своим плащом и спросил: — Это твой брат?

— Кузен. Я позор нашего рода, — тихо пояснила вампирша, — И думаю, что Иргар просто так этого не оставит. Наверное, он убьет меня прямо сейчас.

— Не он и не сейчас, — уверенно возразил Сомов, — Стой за моей спиной и не высовывайся. Это приказ.

— Слушаюсь, масс геаран.

— Как?! — Виктора кольнуло в самое сердце, — Как ты сказала?

— Я сказала, слушаюсь, мой господин. Это по-альтийски.

В Сомове вдруг разбушевались такие чувства, и так много захотелось рассказать этой юной вампирше, но он лишь коротко повторил:

— Держись за моей спиной!

Виктор взял в руки меч смерти, активировал магическую броню и повернулся лицом к публике, которая и не думала расходиться, как и вампиры, которые о чем-то спорили с распорядителем аукциона.

— Марс, — произнес Сомов в переговорное устройство, — Марс, ответь.

— Да, Вик, слушаю.

— Пастырь уже на корабле?

— Нет.

— Черт! А Бегемот?

— На месте.

— Передай ему, чтобы отсчитал четыре тысячи монет. Хотя нет, стоп. Времени мало. Пусть просто отвесит сорок килограммов золота. После этого, берешь его вместе с золотом в охапку и пулей летишь на рынок работорговцев в амфитеатр. Я здесь. Нужно уложиться за час. Дело жизни и чести. Как понял?

— Все понял, господин граф. Исполняю!

Орки начали покидать аукцион, но многие все еще задерживались и издали с любопытством и опаской разглядывали неподвижно застывшую фигуру Сомова в мерцающей магической броне. Неподалеку в напряженном ожидании держались и вампиры. У Иргара еще оставалась надежда, что его конкурент по торгам не оплатит покупку и тогда она достанется ему, но все надежды разбились, когда через сорок минут прямо в амфитеатр въехала группа всадников. Они были точно в такой же глухой броне, как и граф Сангин, а среди них находился человек с трудом удерживающий тяжелый сундук в руках и со свежим синяком под глазом.

Всадники подъехали прямо к помосту и сразу отогнали от него всех любопытных. А еще через час, взяв в кольцо графа, у которого на лошади устроилась вампирша, спрятанная от посторонних глаз в кожаный плащ с поднятым воротником, всадники так же организовано покинули рынок рабов.

Утром Сомов проснулся от удара судового колокола и вышел на палубу, сладко потягиваясь ото сна и жмурясь от яркого восходящего солнца. Прикрываясь ладонью от солнечных лучей, он с улыбкой посмотрел, как высоко по вантам лазают моряки вместе с новоиспеченным юнгой — бывшим мальчишкой-рабом, как лениво, словно сосны в лесу, чуть покачаются мачты и, как кружат в лазурном небе серебристые чайки. Настроение у Виктора было прекрасное и хотелось еще понежится на теплом солнышке, но долго расслабляться ему не позволили. Сначала подошел капитан корабля Креон, с вопросом будут ли новые распоряжения и доложил, что рабы-орки размещены в трюме отдельно, их всех одели, накормили и вымыли, как могли, но они все равно воняют. Сообщил, что альтийский корабль, за которым приказано было вести наблюдение, час назад снялся с рейда и, если граф желает, то еще может увидеть черные паруса вампиров на горизонте.

Далее с Виктором коротко посовещались, а затем попрощались братья тамплиеры и, загрузив в лодку все свои вещи, окончательно отбыли на сушу, чтобы продолжать свою миссию в Макабре.

Наконец, рядом с графом пристроился барон Ригос и его бойцы, вывалившие на палубу для утренних занятий.

— Марс, мне на вас жаловались. Какого черта вы не поделили с Бегемотом?

— Вы же сами сказали, что время не терпит и речь идет о чести принца. А этот шпак осмелился подвергнуть сомнению слова офицера о том, что приказ исходит от вас. По большому счету, в подобной ситуации я имел полное право зарубить любого прямо на месте и, если этот мерзавец не был бы вам нужен, я именно так бы и поступил.

— М-да… — вздохнул Сомов и увидел, что целительница тоже уже проснулась и тоже направляется нему.

— Доброе утро, Вик. Я хотела сойти на берег и взять с собой Алель. Мы бы осмотрели достопримечательности столицы и прошлись по магазинам. Я так сильно истосковалась по городской жизни, да и бедная девушка до сих по еще не пришла в себя, а ничто так не успокаивает женщин, как поход по дамским магазинам.

— Ну, я не против. Пойдем, я дам немного денег на случай, если вам вдруг захочется чего-нибудь купить.

Они прошли в каюту капитана, куда Виктор перебрался после появления женщин на корабле и граф принялся развязывать мешочек с деньгами.

— Мы вообще-то только посмотреть хотели, но ты такой добрый, Вик, — защебетала Ийсма, целуя его в щеку и беззастенчиво забирая кошель целиком, — такой щедрый и такой богатый. Заплатить четыре тысячи за рабыню это же уму непостижимо!

— Да, я такой, — растерянно пробормотал Сомов, чувствуя, как золото ускользает из его пальцев, — наверное… Ригос! Возьмешь пару солдат и поедешь в город сопровождать женщин. Головой за них отвечаешь! По пути заглянешь к тамплиерам, адрес я скажу, и от моего имени вежливо попросишь, слышишь, именно попросишь, пять сотен золотых. И постарайся там никого не убить.

— А если они откажут?

— Мне не откажут. Еще и благодарить будут, что я сокращаю их золотой запас, а значит и время пребывания в Макабре.

И тут он увидел Алель. Она неслышно скользнула к целительнице и стала так, словно спряталась за нее. Но Виктору неудержимо захотелось ее увидеть, и он тут же нашел для этого повод.

— Вот, — сказал он, подходя к женщинам и протягивая бумаги, — Это ваши купчие с моей записью о том, что вам обеим дарована свобода. Загляните в торговую палату и пусть с вас снимут магическое клеймо.

— Масс геаран слишком добр ко мне, — сказала вампирша, показываясь из-за плеча целительницы и скромно потупив взор.

— Не называй меня господином. Теперь ты свободный человек… или свободный вампир, — Виктор немного запутался в словах, — не знаю, как правильно сказать.

— А вдруг я не вернусь? — вампирша вскинула голубые озера, в которых так легко было утонуть.

— Вернешься.

— Это приказ, масс геаран?

— Это судьба. Даже если ты сегодня и уйдешь, то однажды все равно вернешься, — негромко, но твердо произнес Виктор и чуть повысил голос: — Барон Ригос, если Алель Лоу захочет уйти, я прошу не препятствовать ей.

Сомов говорил и держался абсолютно уверенно, но на самом деле его сильно беспокоило то, что вампирша может исчезнуть из его жизни также внезапно, как и появилась. Мысли о ней не давали покоя весь день, и чтобы отвлечься Виктор попытался заниматься делами: использовал амулет для обучения человеческому языку на первой оркчанке, опробовал туземные барабаны и дудки, послушал, как орки играют и свои поют дикие песни, после чего приказал забыть все, что до этого они знали о музыке и приступил к первому занятию. На репетицию это было мало похоже. Человек исполнял различные мелодии на гитаре, а орки, не зная языка и не понимая слов, просто ему подвывали. Музыкальный тон под настроение графа звучал в минорной гамме, пение орков казалось ему отвратительным, а старание недостаточным. Да он и сам много фальшивил и подолгу задумывался о чем-то своем. Алель! Алель! Алель! Это имя, словно оркестровый треугольник, звенело у него в голове и как Сомов не старался от него избавиться, это имя все равно возвращалось обратно. Да что я веду себя как мальчишка, злился граф на самого и помимо воли часто поглядывал в сторону прибрежной акватории — не показалась ли лодка?

Позвонил Пастырь с сообщением, что требуемые деньги переданы Марсу. Рассудительный тамплиер не стал спорить с бароном и сначала отсчитал нужное количество золота, а уже потом позвонил удостовериться, что поступил правильно. И если бы это вдруг оказалось ошибкой, то несмотря на всю храбрость и мастерство фехтовальщика, за голову Ригоса Сомов не поставил бы и медного гроша. Ударили бы барона ножом в спину сразу по прибытию в Маркатан, даже с пристани не успел бы сойти.

Виктор не смог удержаться от расспросов давно ли заходил Марс и были ли с ним женщины? Немного успокаивало то, что женщины находились вместе с бароном, но, черт возьми, где же они тогда так долго ходят?! А когда, наконец, под вечер, замаячила шлюпка, то граф перестал дышать, вцепился в борта побелевшими пальцами и дал максимальное увеличение на гогглы. Лодка была доверху завалена картонными коробками, но из-за них все же виднелись две женские головки, одна из которых была золотоволосой. Сомов облегченно выдохнул и подозвал Креона.

— Господин капитан, как только пассажиры поднимутся на борт, готовьтесь к отплытию. Порт прибытия Олгаф.

Надо было видеть, как оживился Креон услышав это название. Через минуту на корабле уже вовсю надрывался свистом боцман, а моряки носились по палубе и проворнее обезьян взбирались на мачты.

За ночь судно, летящее на всех парусах, миновало Мраморное море, а на рассвете всех ожидал неприятный сюрприз.

Капитан Креон, граф Сангин и барон Ригос собрались на корме и по очереди смотрели в подзорную трубу на далекие черные паруса.

— Может совпадение? — без особой надежды спросил Виктор.

— Нет, — без тени сомнения ответил ему Креон, — Уже три часа идут следом. Я как чувствовал неладное и при заходе в море Архипелагов сильно взял в сторону от каботажный путей, иначе бы мы вышли прямо на них. Жаль, что это мало помогло. Судно у них отличное, быстрое и к вечеру нас все равно догонят. Только я не понимаю зачем?! Вампиры никогда не были пиратами.

— А это и не пираты. Это убийцы, — пояснил Марс, — Они слышали имя графа и, видимо, на этот раз решили не упускать случая и действовать лично.

— Но это немыслимо! — воскликнул Креон, — Напасть на принца?! Это даже не дипломатический скандал, это повод для войны!

— Вы же сами видите, что их это не останавливает, — барон указал рукой на корабль вампиров, — По большому счету, нам не стоит оттягивать встречу до вечера, а наоборот следует помочь вампирам догнать нас прямо сейчас. На горизонте тучи, а когда Авр сердится, то погода портится. Если усилится ветер и качка, это сильно помешает моей работе.

Креон вопросительно посмотрел на Сомова, и тот после недолгого раздумья согласно кивнул головой.

— Боцман, курс полный бакштаг, парусов убавить.

То, что на корабле происходит нечто неладное, заметили и женщины.

— Это за мной, — обреченно молвила Алель, когда черные паруса стали видны невооруженным взглядом.

— Не льстите себе, сударыня, — с грубой солдатской прямотой ответил ей Марс, — Я неплохо разбираюсь в правящих династиях Альтарии, но рода Лоу среди них не помню, а о вашем существовании я вообще узнал всего пару дней назад. Но зато я знаю, что на графа Сангина было совершенно более десятка покушений и за ними всегда стояли ваши соотечественники.

Напуганных женщин отправили в трюм к рабам — там сейчас было самое безопасное место, а на палубе начались приготовления к бою. Солдаты с серьезными лицами облачались в броню и проверяли исправность ружей, а хмурые моряки точили мечи и молились про себя, чтобы сражение не дошло до последней линии обороны — рукопашной схватки. Сражаться с вампирами было гиблое дело и все с большой надеждой поглядывали на корму, где расчехлялось тщательно замаскированное до этого чудо военной техники — корабельное артиллерийское орудие. Барон Ригос сел на металлическое сиденье наводчика, приник к прицелу и двумя руками одновременно начал вращать рукоятки подъемного и поворотного механизмов.

— Ого, как болтает! Никак цель поймать не могу. Да что ж это такое?! То небо, то море, хоть по стволу наводи. Вот дьявол! — выругался он, — Капитан, нельзя ли как-то уменьшить качку? Что?! Это и есть самая лучшая устойчивость? Беда. Ну, тогда дадим для начала не прицельный, а хотя бы предупреждающий. Надеюсь это заставит наших врагов передумать. Заряжай фугасным! Расчет по навесной траектории! Давление для дистанции двадцать кабельтов! Хотя что там… Давление на максимум! Приготовились. Огонь!

Орудие бабахнуло и все с напряжением стали следить за долгим, хорошо видимым полетом снаряда, который через шесть секунд плюхнулся где-то посередине между кораблями. Точность была никакой, но грохот разрыва и столб взметнувшейся воды должны были произвести впечатление на противника. Однако вампиры, если и впечатлились, то внешне этого никак не проявили и их скоростное судно продолжало быстро идти на сближение.

Капитан Креон лично встал за штурвал, стараясь, как можно ровнее держать судно на волнах, а барон Ригос начал бешено крутил ручки наводки, отдавать отрывистые приказы и один за другим посылать снаряды в сторону преследователей. Несколько раз снаряды уходили в паруса, но то ли пролетали между ними, то ли просто их рвали и детонации не происходило. Еще пару раз фонтаны воды вздымались едва ли не перед самым носом альтийского судна, накрывая его искусственным дождем, но на борту этого словно не замечали и упрямо не меняли ни курс, ни скорость. Уже стали хорошо различимы светловолосые фигуры вампиров и оставалось совсем немного времени до того критического момента, как в ход пойдет магия.

— Марс, вы попадете когда-нибудь или нет?! — не выдержал Сомов.

И барон, наконец-то, попал. Ближнюю фок-мачту вражеского судна разнесло практически в щепки и ее остатки полетели далеко в море, от ударной волны обломилась и рухнула на палубу основная грот-мачта, с парусами, объятыми пламенем, от которых скоро занялись и запылали паруса последней уцелевшей мачты. Корабль вампиров потерял ход, лишился управления и беспомощно закачался на волнах.

— Великий Авр к нам благосклонен, — с огромным облегчением выдохнул Ригос, — Заряжай! Капитан, прикажите развернуть судно так, чтобы я мог ударить врагам в борт.

— Отставить! — тут же отреагировал Сомов, — Капитан Креон, курс прежний. А вы, барон, прежде чем кидаться в бой посчитайте сколько снарядов вы израсходовали впустую. Не уверен, что оставшегося боезапаса нам хватит на еще одно такое же затяжное сражение.

— Извините, господин граф, но я все-таки сухопутный офицер, — чуть смутившись, пояснил Ригос, — Полагаю, что впредь необходимо будет ввести отдельное обучение для морских артиллеристов. На море, по большому счету, своя специфика.

— Господа! А ведь это первое морское сражение, которое мы выиграли у альтийцев. Это маленькая, но очень знаменательная победа, которая обязательно войдет в историю! Предлагаю отметить это событие торжественным ужином! — с воодушевлением произнес Креон, — Боцман, вечером всей команде бочонок вина!

Матросы на это сообщение тут же отозвались дружным ревом восторга.

— Ну, если вы так это высоко оцениваете, капитан, — пожал плечами Сомов и его мысли сразу вернулись к Алель, — Только не забудьте пригласить дам. И еще. Раз уж мы победили, подготовьте от моего имени два прошения о представлении вас и барона Ригоса к адмиралтейской награде. Думаю, вы оба это заслужили.

— Рады стараться, ваше высочество! — тут же вытянулись по стойке смирно оба офицера и синхронно щелкнули каблуками.

Дальнейшее плавание проходило вполне спокойно, если не считать незначительного инцидента, когда орков-невольников впервые выпустили на палубу. Один из рабов долго смотрел на далекую исчезающую полоску суши — последнюю землю Макабра и вдруг неожиданно с отчаянным воплем сиганул за борт. Двое солдат тут же схватили ружья, прицелились в черную голову, качающуюся на волнах и ждали только отмашки Виктора, чтобы открыть огонь. Однако, тот опустил рукой стволы ружей вниз и некоторое время молча наблюдал, как удаляется беглец, барахтающийся в воде.

— Пусть этот орк поборется за свою свободу. Если у него хватит сил доплыть до берега и его не сожрут акулы, то значит он ее заслуживает, — Сомов с любопытством посмотрел на остальных рабов и сделал приглашающий жест, — Может кто-то еще хочет преждевременной свободы? Желающих прошу за борт.

Жаждущих немедленно получить волю больше не нашлось, и Виктор приступил к репетиции с поредевшим музыкальным коллективом. Орки собрались полукругом на носу корабля перед хозяином, который прихватив гитару, забрался на свое любимое место — сетку, натянутую рядом с бушпритом. Вскоре привлеченные певчими голосами и звуками музыкальных инструментов к ним подошли Ийсма и Алель.

Сомов мельком глянул на вампиршу. Как-то до сих пор у него не получалось откровенно поговорить с Лоу. Да и что он мог ей рассказать? Об их прошлом-будущем, которое скорее походило бы на глупую выдумку, чем на правду или о своих безумных чувствах к девушке, с которой он познакомился всего пару дней назад, но думал о ней долгих десять лет, а может сразу о своей царственной супруге, чтобы расставить все точки над «i»? Виктор вздохнул и строго посмотрел на орков.

— У нас слушатели, — сообщил он, — Поэтому прошу не осрамить вашего руководителя и показать все, на что вы способны.

Зазвучала на верхних басовых струнах гитара, жалостливо завыли дудки, а затем негромко вступили барабаны, задавая ненавязчивый неторопливый ритм. Виктор поднял голову и с чуть заметной хрипотцой запел. О чем была эта песня и на каком языке, Сомов понятия не имел и исполнял ее чисто по памяти. Точно он знал лишь ее название — «Mystic Rhythms Band — Indian love song» и то, что эта песня когда-то очень нравилась его маме. Может именно поэтому он и разучил эту песню с орками первой. Тем более, что она очень подходила под его недавнее настроение. Виктор смотрел в бескрайнее море, перебирал струны и его голос наполненный грустью уносился в бесконечное пространство над волнами. А потом ему начали тихо подвывать оркчанки, и композиция приобрела совершено фантастический и абсолютно неземной (по меркам Осаны естественно) оттенок.

— Что за чудесная музыка, — прошептала пораженная Ийсма, — И что за волшебный голос. Могущественная Ура, неужели этот голос сделала я?

Вампирша же просто молчала, слушала странную песню на неизвестном языке и не сводила с графа своих горящих синим огнем глаз.

Вечером, как и обещал капитан, состоялся торжественный ужин в кают-компании, куда были приглашены все офицеры корабля и обе дамы, появившиеся в модных дорогих платьях и благоухающие сладким цветочным парфюмом. Офицеры наперебой принялись ухаживать за молодой вампиршой, которая хотя и принимала знаки внимания, но каждый раз бросала пытливый взгляд на Сомова, словно испрашивая его позволения. Все это Виктора порядком напрягало, и он стал делать вид, что не замечает ни ухажеров, ни вампиршу с ее назойливыми глазами, пока она сама не обратилась к нему с вопросом:

— У тебя есть жена, масс геаран?

— Да. Принцесса Ленора Сиан.

— Она красивая женщина?

— Да, — опять не стал скрывать Сомов. — Очень красивая.

— Красивее, чем я? — с открытым вызовом спросила Алель.

Вопрос был настолько провокационный, что следовало или тактично уйти от ответа или вообще промолчать. Но не таков был граф Сангин, у которого в запасе всегда имелась масса земных советников. И в этот раз он решил обратиться за помощью к великому сердцееду Джо Дассену. Сомов чуть улыбнулся, отодвинулся от стола и взял в руки гитару. Все присутствующие, как по команде, отложили столовые приборы, развернулись к музыканту и уважительно затихли.

Виктор нежно прошелся по струнам и, не сводя глаз с Алель, начал тихим проникновенным голосом:

Если б не было тебя,

Зачем я жил бы, вот вопрос.

Год за годом бесцельно бредя,

Без надежд, без снов, без грез…

С каждым куплетом небесно-голубые глаза Алель, темнели все больше и больше, пока не стали ночным небом, и опять, как было раньше, все присутствующие словно исчезли и остались только двое в этом мире — заворожено слушающая вампирша и седой человек с гитарой, поющий персонально для нее.

Если б не было тебя,

Я б выдумал себе любовь.

Как художник, создавший пейзаж,

Любуется им вновь и вновь,

Забыв, что это холст…

— Господи, Вик, — всхлипнула целительница, утирая слезы, — Ты заставил меня плакать. Ну разве можно так поступать со старой женщиной?

Алель моргнула, впервые за все время песни и опустила длинные пушистые ресницы, надежно спрятав свои глаза. Она молчала, но было видно, как высоко и часто вздымается ее грудь, как разрумянились щеки и предательски пылают уши.

Надеюсь ты получила ответ на свой вопрос, улыбнулся про себя коварный Сомов и снова демонстративно перестал замечать вампиршу. Теперь он повернулся к целительнице и посвятил себя ей. Репертуар Джо Дассена был далеко еще не исчерпан.

Здравствуй, Ийсма, это вновь я.

Здравствуй, Ийсма, как здоровье?

Долги на чужбине дни.

Часто вспоминал о тебе вдали.

Больше целительница уже не сдерживала слез, а припала к груди Виктора и, рыдая, начала сбивчиво жаловаться на то, как тяжело она жила все эти годы, как молилась о том, чтобы боги были милостивы к глупому Вику и, как она счастлива, что ее молитвы были наконец услышаны.

— Господа офицеры, — капитан Креон поднялся из-за стола, подавая остальным военным пример, — Всем спасибо. Все свободны.

Днем Виктор, поддавшись хорошему настроению и прекрасной погоде, облачившись в одни только джинсы, носился с голым торсом по палубе, лазил вместе с матросами по веревочным лестницам, висел на мачтах, убирал и ставил паруса, исполнял другие распоряжения капитана Креона и вообще вел себя, как озорной мальчишка.

— Неужели он действительно принц Останда? — изумленно спросила Алель, задрав голову и с беспокойством наблюдая за опасными трюками новоявленного Тарзана.

— Госпожа Лоу, — ответил ей с улыбкой капитан, — Судите сами. Кто еще кроме принца может позволить себе такую степень свободы? Иногда мне кажется, что нам его послало само небо. Ведь принц не просто делает, все что хочет. Все что хочет он всегда получает.

— А я, сударыня, скажу вам не только за себя, но и за своих солдат, — отчеканил стоящий рядом барон Ригос, — Мы не задумываясь сложим головы за нашего принца. Этот человек надежда и будущее всей империи, и я жду не дождусь, когда он станет моим императором.

Но у строгой целительницы нашлось свое мнение о чудачествах графа:

— Вик, ты постыдился перед дамами в таком виде появляться! Хоть бы рубашку надел, бесстыдник!

А когда Виктор послушно спрыгнул на палубу, и широко улыбаясь и играя мускулами прошлепал мимо босыми ногами, Ийсма прошептала ему в спину:

— Нет, ну надо же, какой красавчик!

— И не говорите, — согласился с ней Марс, по-своему расценив слова целительницы, — Я видел, как он голыми руками убил орка. И, по большому счету, это действительно было страшно красиво!

Ийсма непонимающе взглянула на барона, а потом пихнула локтем заглядевшуюся вампиршу:

— Да не пялься ты так! Ну сама посуди, где он, а где ты. Ох, и пропадешь ты девка, ох пропадешь.

К ночи погода на море стала ухудшаться и кроме вахтенных матросов на палубе никого не осталось. Сомов уединился от всех и, как обычно, качался в сетке на носу корабля. Мысли у него были самые разные и в такт этим мыслям он механически наигрывал на гитаре, глядя то на звезды, мерцающие в просветах туч, то на молнии, бьющие на горизонте.

— Масс геаран позволит мне быть рядом? — Алель появилась неслышно и сейчас держалась за ванты, чтобы не упасть при резких наклонах корабля, преодолевающего высокие волны. Волосы ее развивались, а подол платья трепетал от порывов ветра.

— Садись, — предложил Виктор место рядом с собой и поинтересовался: — Сколько ты еще будешь меня так называть? Я не твой господин.

— Мне нужно время чтобы отвыкнуть. В большой кровавой войне я потеряла своих родителей и с восьми лет видела только неволю. По рождению я вроде как баронесса, но никогда не знала, что это такое.

— Сочувствую. Зато теперь ты свободна. И если пожелаешь, госпожа Лоу, то по прибытии в Маркатан я дам соответствующее твоему происхождению содержание и окажу любую помощь, какую только попросишь.

— Я не понимаю, чем я заслужила твое расположение, масс геаран. Так не бывает. И таких как ты не бывает. Все что происходит настолько странно, что я уже ни в чем не могу разобраться: ни в тебе, ни в людях что тебя окружают, ни даже в самой себе. Может в неволе я отвыкла о нормального мира или может попала в какой-то другой мир? Объясни.

— Слишком сложно все объяснить и слишком трудно в это поверить, — Виктор вздохнул, — Но со временем ты все поймешь. А что касается другого мира, то мы до него, к сожалению, еще не добрались. Но обещаю, что когда-нибудь обязательно доберемся, и ты увидишь его своими глазами.

— Но ты обещал мне другое. Или ты забыл? Позор рабства невозможно смыть.

— Глупости! Разве Ийсма не рассказала тебе, что я тоже прошел через рабство и, как видишь, это ничуть не мешает мне жить дальше.

— Ты принц, ты мужчина, ты богат, силен, влиятелен. А я всего лишь бедная альтийка, для которой навсегда заказан путь на родину. Меня нигде не ждут, и я никому не нужна.

Виктор больше не мог себя сдерживать.

— Ты нужна мне! — он с волнением взял ее за руку и сжал тонкие холодные пальцы, — Я десять лет ждал этого момента и не счесть тех ночей, когда ты являлась ко мне во снах, а я просыпался и с болью принимал реальность, в которой тебя не было рядом. Останься со мной. Останься навсегда. И, клянусь Авром, однажды ты станешь королевой. Моей королевой.

— Но принцесса Сиан…

— Пустяки, — беспечно отмахнулся Сомов, — Продавлю закон о разводе. Его давно уже нужно принять. Эрцгерцог Кессон мой приятель и в этом меня поддержит.

Алель опустила голову и надолго замолчала. Заморосил дождь и на ее волосах заиграла искрами водяная пыль.

— Конечно, твои люди тебе верят и едва ли не боготворят. Но может ли верить могущественному принцу его бесправная рабыня? То, о чем ты вчера пел… Для меня… Может ли такое быть правдой?!

И она с такой отчаянной надеждой и невыразимой мольбой взглянула на Виктора, что у него защемило сердце от жалости и нежности к молодой вампирше.

— Хочешь, чтобы я еще раз повторил то, что сказал вчера?

— Да, масс геаран, — вампирша подалась так близко, что Виктор ощутил тепло ее тела.

Миллионы подходящих слов, фраз и песен закрутились в голове Сомова, и ему захотелось вывалить их все сразу, чтобы передать хотя бы малую часть своих чувств, но выбрать нужно было что-то одно. Виктор перехватил удобнее гитару, томно посмотрел на девушку и в ночь полилась мелодия «Speak Softly Love», получившая огромную известность после фильма «Крестный отец». Виктор пел в непривычной для себя высокой тональности, но это нисколько ему не мешало и даже его вечная хрипота вдруг куда-то исчезла.

Шепни мне «да»,

Прильни к груди, взгляни в глаза.

Огнем желаний

И любви зажглись сердца.

Мы в мире том,

Где мы вдвоем,

Который мог быть у других

Лишь сладким сном…

Такое искреннее, рвущую душу исполнение, не могло остаться не замеченным, и на палубу полезли люди, желающие услышать песню получше, но путь им преградил грозный капитан Креон, показывая кулак каждому, кто хотел приблизится к парочке на носу корабля.

А голос Сомова звенел все выше и все мощнее:

Шепни «люблю»,

Пусть нас услышат небеса.

Верны мы будем

Нашим клятвам до конца…

Дождь усиливался, корабль сильно раскачивало, мужчину и женщину обдавало морскими брызгами, а над их головами от порывов шквалистого ветра вразнобой хлопали многоэтажные паруса. Но ни певец, ни его слушательница этого не замечали. Они не отрываясь смотрели друг на друга, а губы Алель в такт словам Виктора неслышно повторяли «да».

И тут совсем рядом ударила молния, оглушительно громыхнуло, а из разверзшихся небес обрушился адский ливень. Музыка оборвалась и обижено тренькнула гитара, покатившаяся вниз по сетке. А двое влюбленных, невзирая на грозу, под проливным дождем, слились в жарких объятиях и до боли впились в губы друг друга. И тогда Виктор впервые почувствовал, что Алель все-таки вампир и имеет маленькие, но вполне себе остренькие клыки. Мокрая насквозь одежда растворилась, стала почти прозрачной и так плотно прикипела к горячим телам влюбленных, что они стали выглядеть обнаженными. С трудом отрываясь от долгого поцелуя, словно вынырнув из глубины, мужчина и женщина тяжело дышали и пылающими глазами смотрели друг на друга. Капли дождя струились по их озаренным молниями лицам и казалось, что они плачут от счастья. А потом они снова сливались воедино и их катало по сетке, кидало верх вниз на волнах, хлестало дождем и оглушало раскатами грома. Но даже разбушевавшаяся стихия не могла перекрыть звериное рычание человека и громкие несмолкаемые стоны вампиршы.

Никто в эту ночь на корабле толком так и не спал. Все волей-неволей прислушивались к происходящему наверху. В трюме весело скалили клыки орки и многозначительно поглядывали на оркчанок, а те в ответ хихикали и строили глазки. Качались в гамаках с улыбками на небритых лицах солдаты, а матросы перебрасывались незлобными шуточками и шикали на напуганного любопытного юнгу:

— Мал ты еще это понимать.

— Нет. Ей не больно, пацан. Клянусь Авром, ей сейчас так хорошо, как бывает хорошо только в раю.

— Да, силен граф. Это ж которой час подряд…

Ворочалась с боку на бок на своей кровати Ийсма и недовольно бормотала:

— Не устояла. Вот дуреха, — а потом смиренно вздыхала: — Да и кто бы тут устоял?

Не спал и капитан Креон. Он стоял, широко расставив ноги, у нактоуза, сверялся с компасом, отдавал команды рулевому, и уверенно вел корабль сквозь бушующий шторм. Капитан тоже все слышал и глаза его были полны тоски и печали.

В Олгафе Сомов решил задержаться конкретно и надолго. Как говорил один французский писатель — у моря счастье приходит само. Местные тамплиеры приобрели для графа недалеко от города небольшой уютный домик на самом берегу моря с пустынным пляжем, на котором был мягкий белый песок и теплая чистая вода. Днем Виктор и Алель купались в кристально прозрачных водах, наслаждаясь природой и друг другом, а вечерами ужинали при свечах и слушали, как поют орки. Любовь и страсть обрушились на человека и вампиршу внезапно и всепоглощающе. Не было ни церемоний, ни долгих ухаживаний, ни попыток узнать другу друга лучше. Они сошлись стремительно и неотвратимо, словно два поезда в лобовом столкновении. Прежняя жизнь обоих осталась в прошлом и началось новое удивительное время, в котором были только они вдвоем, только любовь и только счастье. Сомов с ума сходил по Лоу, а та отвечала полной взаимностью и быстро перенимала все его повадки, начиная от раскованности в сексе и заканчивая уверенностью графа, граничащей с наглостью, а также свободу мыслить и поступать так, как хочется, не считаясь с мнением окружающих. Даже пойти на невероятный поступок для женщин того времени — купаться нагишом она решилась без уговоров, а просто сбросила платье и, держась за сильную руку, послушно пошла вслед за Виктором. И ей было абсолютно все равно, что издали на них искоса смотрят и смущенно посмеиваются солдаты, охраняющие их покой.

А потом, мокрые и обессиленные они выбирались из воды и устало падали на песок, греясь в лучах жаркого южного солнца. Сомов отряхнул плечо девушки от налипших песчинок и посмотрел на татуированный косой крест, внутри которого, шли пересекаясь, две строчки на оркском языке: «Рабыня Алель Лоу, хозяин Виктор Сангин. Город Макабр, год белой кошки».

— Зачем это? — недовольно спросил он, приподнимаясь на локте и нависая над девушкой, — Почему ты не убрала клеймо?

— А надо? — лукаво улыбнулась вампирша и невинно моргнула глазами, в которых отражалось ясное синее небо, — Это приказ, масс геаран?

— Ты же знаешь, что я не могу тебе приказывать.

— Значит все останется так, как есть.

Она обняла Сомова и ловко перевернула на спину, оказавшись на нем верхом. Плавно подвигала бедрами, устраиваясь удобнее и низко наклонила голову, скользнув влажными золотыми локонами по широкой груди графа. Чувствуя ответную реакцию мужчины, Алель еще больше заулыбалась и обнажила кончики острых клыков.

— Хочешь укушу?

— Кусай, — покорно согласился Виктор, расслабляясь и закрывая в блаженстве глаза.

Тем временем Ийсма уехала паркой в Гирсанд в поисках своего сына, и чтобы вампирша не чувствовала себя одинокой без подруги, Сомов решил пригласить на обед капитана Креона с его пассией.

Поначалу черноволосая смуглая эльфийка держалась напряженно, но постепенно между ней и вампиршей, несмотря на различие в расах и разницу в возрасте, установились более-менее доверительные отношения, особенно когда они определили статус друг друга и поняли, что обе являются любовницами. Вскоре встречи двух пар стали ежедневными и Креон даже отважился привезти и показать свою дочь Лану. Девочка-подросток, которой исполнилось почти пятнадцать лет, унаследовала от матери яркую внешность — черные как смоль волосы и огромные бархатные глаза, а гены и воспитание отца сделали ее общительной и открытой в отличии от замкнутого менталитета ольдов. Она даже не чуралась общаться с орками, расспрашивая их о далекой жизни в Макабре, и с удовольствием распевала вместе с ними чудные заморские песни.

Мать с неудовольствием смотрела на такое поведение дочери, но молчала.

— Неужели ты собираешься плыть в Маркатан, зная, что у графа там есть законная супруга? — поражалась эльфийка за ужином с Лоу.

— Для меня важно только то, что в Маркатане будет Вик. В самом центре грозы я дала клятву разгневанному Авру, что всегда буду рядом с моим возлюбленным. Так что да, я плыву с ним. А вот, как вы с Креоном живете в вечной разлуке я не представляю. Должно быть, что это невыносимая мука.

— Что делать. Не все такие богатые, как твой принц. Креон хоть и капитан корабля, но всего лишь служивый и его жалования вечно не хватает. К тому же у него не одна семья, — печально вздыхала эльфийка, — Я, конечно, подумывала над тем, чтобы покинуть Кассиус, так как в нашей стране слишком строгие законы и мне приходится вечно всего бояться. Особенно за ребенка. Но где взять деньги на переезд? К сожалению, Олгаф маленький городок и цены в нем дешевы. Даже если я продам свой дом и зеленную лавку здесь, то вряд ли на эту сумму я смогу приобрести сносное жилье в столице Останда. Да и на что мы там будем существовать с моей дочкой? Здесь у меня хотя бы есть небольшой доход с торговли.

Алель выбрала минутку и отозвала Сомова в сторону:

— Вик, ты должен им помочь. Они столько лет любят друг друга и их чувства по-прежнему так сильны. Они обязаны быть вместе.

— Может их чувства потому и сильны, что они вечно в разлуке? Давай не будем портить их счастье.

— Вик! Они страдают друг без друга!

Сомов отрицательно покачал головой:

— Милый мой ангел, ты просишь невозможное. Я не филантроп и никому не помогаю просто так. К тому же я не в состоянии сделать всех людей в этом мире счастливыми.

— Всех не надо, — тут же нашлась девушка, — Сделай счастливыми только этих двоих. Ради нас.

— Ну, хорошо, — нехотя уступил Виктор, — Я подумаю, что можно будет сделать.

Думал он недолго и скоро пошел к своему новому музыкальному коллективу, возле которого крутилась шустрая Лана.

— Тебе нравится музыка? — спросил он девочку, — А хочешь спеть вместе со мной? Ну, давай попробуем. Что ж, неплохо, весьма неплохо. А теперь можешь громко-громко крикнуть «нас не догонят»?

Он увлекся маленькой эльфийкой на добрый час, спустя который, крайне довольный и с улыбкой до ушей вернулся за общий стол.

— У меня к вам предложение, господин Креон, — сообщил Сомов и начал долгий хорошо аргументированный разговор: — Вы никогда не задумывались о карьере вашей дочери? А вы сударыня? Нет, я понимаю, что Лана девочка и для нее карьера это в лучшем случае составить партию какому-нибудь вельможе, если такой отыщется. Я говорю о другой карьере, когда господа всех рангов и всех мастей выстроятся в очередь, чтобы просить руки вашей дочери. Почему я говорю невероятные вещи? Наоборот, очень даже вероятные. Хорошо, скажу прямо. Как вы смотрите на то, чтобы отдать Лану в музыкальную школу? У одного моего знакомого барона, между прочем моего ученика, есть прекрасная школа в Маркатане. И он мне во многом обязан. Ах, вы о ней слышали, капитан, и вы не против. Отлично. А вы сударыня? Ну и что, что другой город? Тоже мне проблема. У меня куча недвижимости в столице. Есть также первоклассный отель, где я и Алель собираемся жить. Хотите живете в моем отеле, хотите вам предложат что-нибудь на выбор из частных владений в кредит. Со временем рассчитаетесь. Что значит, как? У вас здесь свой магазин, значит будет похожий и в Маркатане. Я открываю там огромный супермаркет и в нем как раз не хватает людей сведущих в коммерции. Но все это мелочи по сравнению с тем, сколько будет зарабатывать ваша девочка. Хотите верьте, хотите нет, но через пару лет вы сами будете просить у нее деньги, чтобы приобрести очередное кольцо с бриллиантом, а ее популярности стану завидовать даже я. Но может спросим уже вашу дочь — желает ли этого она сама? Лана! Подойди-ка к нам. Ну вот видите, оказывается, все согласны. Просто замечательно! Садись, Лана, с нами за стол и поешь чего-нибудь. Наслаждайся местной кухней пока есть такая возможность. Скоро мы отправимся в другой город и в другую страну, где я познакомлю тебя с одной замечательной девочкой. Она твоя ровесница, у нее чудесные огненные волосы, великолепное сопрано и зовут ее Еала. Уверен, что вы подружитесь!

А когда корабль покидал порт, и счастливый капитан, стоя на мостике, глядел, как его семья неуверенно топчется на палубе и взглядом прощается с Олгафом, к нему подошел очень задумчивый Сомов.

— Пообещайте мне, Креон, что однажды, когда вы придете вызвать меня на дуэль, то прежде чем бросить перчатку, сначала меня выслушаете.

— Да что вы говорите такое, господин граф?! Я не смею.

— Просто пообещайте, — потребовал Виктор, — Ну! Я жду.

— Если вы так настаиваете. Обещаю.

— Вот и славно. Господин капитан, порт прибытия Маркатан.

Глава 4. Говорит и показывает

— Говорит и показывает Останд! Смотрите и слушайте! Мы ведем прямую трансляцию из столицы нашего государства, города Маркатана, с главной площади страны, — хорошо поставленным голосом возвестил диктор.

Это был, конечно, не Левитан, но с порученной работой ведущий передачи справлялся превосходно. Его баритон звучал размеренно, внушительно и Виктор уже представлял, как этот голос будет сообщать о боевых сводках с фронтов. За спиной диктора была полностью прозрачная стеклянная стена и открывался красочный вид на императорский дворец, утопающий в зелени. Камеры во время трансляции несколько раз переключались, меняя ракурс и показывая на заднем плане еще более величественную картинку собора Авра и Уры с золотым, сверкающим в лучах солнца, куполом.

Сомов внимательно смотрел утренние часовые новости, иногда довольно кивая головой, а иногда морщась и делая пометки в блокноте о выявленных недостатках. За все, что касалось телевидения отвечал именно он — глава нового, недавно созданного министерства информации, граф Виктор Сангин. Впрочем, газеты тоже были на нем. Виктор взял свежую прессу и уже после взгляда на передовицу звонил редактору.

— Что за фотографию вы разместили? Почему плохая? Наоборот! Слишком хорошая. Отправьте фотографа в телецентр, пусть покопается в видеоматериалах и найдет альтийского консула, где тот гримасничает или в носу ковыряется. И именно это фото на первую полосу. Нет, к самой статье претензий нет, а вот с фотографиями разберитесь. Наши враги не должны выглядеть хорошо.

Новости закончились и по телевидению началась реклама точно такого же телефона, с которого Сомов только что звонил. Это был усовершенствованный аппарат с солидным корпусом из литой бронзы в барочном стиле и съемной ручкой из красного дерева, на которой с одной стороны был изогнутый раструб микрофона, а на другом конце полусфера динамика. Телефон вполне себе можно было назвать классическим, если бы не излишества в деталях и кнопки вместо диска с цифрами. Кнопок было очень много. Кроме избранного абонента теперь можно было напрямую связаться с управлением городской стражи или противопожарным отделением. Более того, появилась коммутационная служба, через которую вас могли соединить с любым другим зарегистрированным в ней абонентом. Число абонентов было пока невелико и в массе своей это были различные государственные учреждения, но даже с этим количеством барышни, работающие в коммутаторной, справлялись с трудом. Тысячи контактов, переключаемых вручную и километры завязанных в один гигантский узел проводов, не позволяли расширяться дальше. Срочно требовалась автоматическая станция, но в этом направлении дело двигалось крайне медленно, если вообще двигалось. Граф тяжело вздохнул — Гал Грат, которому была поручена задача создания АТС, сильно его подводил.

Виктор добавил звука. Реклама, идущая по телевизору, по сути являлась короткометражным музыкальным фильмом. Сомов сознательно взял за правило избегать в телевизионной рекламе тупых слоганов и навязчивых призывов, а снимать только маленькие истории и лучше всего с музыкой. Пусть такой рекламы будет немного и пусть она будет обходиться дороже, но она себя все равно окупит, а главное не станет раздражать зрителя. Жанры при этом смешивались настолько, что порой даже сам Виктор не понимал, что он снял — видеоклип со скрытой рекламой или рекламу, положенную на музыку?

В демонстрируемой рекламе телефон показывали крупным планом со всех сторон, а фоном шло выступление популярного певца Сима, который исполнял песню Ф. Р. Дэвида «Возьми трубку». Замечаний к исполнителю не было, а то что сам клип был снят еще непритязательно, ну что поделать… Это было самое начало и люди только учились снимать видео. Виктор закрыл глаза и просто насладился песней. Сим давно уже ушел от репертуара «Ласкового мая» и сейчас находился на пике своей карьеры, став кумиром для многих женщин. А то, что творилось на его концертах, когда он исполнял «Беглянку» Дел Шеннона нужно было видеть. Девочки просто кричали и плакали от счастья.

Появилась Палла с завтраком на серебряном подносе.

— Нравится, как поет? — спросил ее Сомов, показывая на экран и сталкивая огромного, дремлющего рядом с собой пса, с дивана на пол, — Присаживайся, посмотрим вместе. Да садись ты, успеешь еще со своей посудой.

После видеоклипа началась прямая трансляция посредственного утреннего спектакля из городского театра. Стало скучно. Палла спохватилась и убежала на кухню, а Виктор прошелся по кнопкам пульта управления телевизором и оценил, как работают каналы с переводом на другие языки Осаны. Империя должна была доводить свое мнению всему миру. И она успешно его доводила. Можно было представить, какая паника сейчас творилась в правительстве той же Альтарии. Вампиры, конечно, постарались и создали свой вариант телевизора, но цена у него получилась запредельно высокой, а звук и вовсе отсутствовал. И все же Альтрон запустил один единственный пробный канал вещания, в котором контента было кот наплакал, а информация подавалась в тестовом виде. Кто смотрел это жалкое подобие телевидения было абсолютно непонятно. В итоге, альтийский проект так и застрял на демонстрационной стадии, а из-за чрезмерной дороговизны не имел дальнейших перспектив развития. Не удивительно, что вампиры, как и жители других стран по-прежнему предпочитали Сони, экспорт которых все увеличивался, а цены на изделие постоянно снижались.

Сомов выключил сначала изображение на экране, а затем и звуковую систему. Пора было собираться на работу. Предстоял очередной ударный трудовой день на благо отчизны и от этого никак нельзя было отвертеться. Император Тессар, а еще пуще герцог Гросс конкретно наседали на графа Сангина и, видимо, клятва ордена волка как-то влияла на волю рядового члена этой давно уже не тайной организации, особенно когда на тебя давили несколько человек.

Во дворе замка, под открытым небом, стояла полуразобранная машина на воздушной подушке и, глядя на нее, Виктору взгрустнулось.

Машину он утопил в озере, когда катал на ней Алель, но увлекся и совершенно забыл о коротком времени работы аккумуляторов. Но несмотря на то, что влюбленные насквозь промокли и сильно замерзли в холодной воде, они все равно беззаботно смеялись и были бесконечно счастливы. Граф на руках вынес девушку из озера, да так и нес ее до самого донжона. А потом заботливо закутывал ее в плед у пылающего камина, поил горячим вином с пряностями по «только что придуманному» рецепту и забавлял игрой на гитаре. От этих воспоминаний Сомов помрачнел еще больше. В какой момент все изменилось, и их отношения с Алель стали иными? Может сразу по приезду в Маркатан? Хотя нет, первую неделю они еще упивались друг другом, забыв обо всем на свете, на самом верхнем этаже «Калифорнии». Колесили по ночному городу на паромобиле, мотались за город и даже съездили посмотреть на фактически единоличный замок графа, доставшийся ему от барона Луграса, в котором принципиально не только не жила, но даже никогда не появлялась Ленора Сиан. А потом в самый разгар праздника, когда они веселились в компании подвыпивших друзей, дверь неожиданно распахнулась и в нее посыпались люди в черных камзолах с гогглами на глазах, а вслед за ними вошел начальник тайной стражи собственной персоной. Он раздраженно дернул подбородком, пригладил рукой набриолиненные волосы и оглядел всех присутствующих. Ничего не выражающий взгляд герцога прошелся по лицам и вдруг словно споткнулся на вампирше. Глаза Инквизитора сузились и в них открыто засквозила неприязнь.

— Ух, какой сердитый, — прошипела Алель прячась за спину Виктора и откровенно дурачась, — Это твой папа?

Гросс не удостоил ее ответом.

— Господин граф, — ядовито произнес герцог, — Разве вы не должны были явиться в министерство с отчетом о посольской миссии еще пять дней тому назад? Или вы не в курсе, что из-за вас были разорваны дипломатические отношения с Альтарией. Немедленно собирайтесь во дворец! Вас хочет видеть император. Лично.

— Я скоро вернусь, — пообещал, Виктор и, уходя, скользнул губами по щеке вампирши.

Но он не вернулся ни в этот день ни в последующий. Сначала его долго и нудно пытал Тессар о мельчайших подробностях переговоров с королем Макабра и о тонкостях морского боестолкновения с альтийцами. Позже в министерстве графу прилюдную демонстрационную выволочку устроил герцог Гросс. И все это на глазах десятка министров. После чего Сомова буквально насильно усадили за стол и заставили присутствовать на всех без исключения заседаниях, а с вечера и до поздней ночи он уже торчал рядом со своей супругой на официальном приеме в честь посла Орланда. Но даже среди ночи, когда Виктор был уже готов сорваться прочь, его вдруг остановил император и прямо запретил покидать дворец. А с утра все началось по новой. Опять бегом на все заседания, и опять бесконечные утомительные обсуждения, как больших проектов, например, о прокладке железной дороги по территории Орланда в Макабр, так и рассмотрение каких-то прочих мелких дел, не имеющих к Сомову вообще никакого отношения. А потом был еще бал, который никак нельзя было пропустить, и проводился он в далеком загородном замке, куда добираться пришлось несколько часов. И так по кругу.

В отель Сомов смог вернуться лишь на утро шестого дня.

Алель вскочила, увидев его, но ничего не сказала. Она не выразила открытой радости и не упрекнула ни единым словом. Вот только ее мокрые глаза… И Виктор, готовый было уже бросится в объятия, вдруг остановился и виновато развел руками.

Наверное, именно тогда все и начало рушиться. Нет, они по-прежнему не могли друг без друга и у них был все тот же внезапный, вспыхивающий как порох и сводящий с ума секс, но что-то было уже не так. Сомов оказался перегружен свалившейся на него работой, встречи человека и вампирши стали редкими, а однажды дело и вовсе дошло до ссоры. Виктор приехал в отель, но не застал Лоу в номере и испугался до смерти, что с ней что-нибудь могло случиться. Кому он только не звонил и чего только не передумал за этот час, прежде чем вампирша вернулась в компании какого-то моложавого и очень галантного офицера. Все было вполне прилично и придраться было в общем-то не к чему, но граф немедленно вскипел.

— Ты не представляешь, как я беспокоился о тебе! Это очень опасный город, и я не хочу, чтобы ты впредь покидала отель без сопровождения моих людей.

— Неужели ты ревнуешь? — удивленно спросила Алель и вдруг гордо вскинула голову, — Или я снова в рабстве?

— Да делай, что хочешь! — воскликнул в сердцах Виктор и буквально выбежал, хлопнув дверью так, что задрожали зеркала.

Но разве мог он долго вынести разлуку? И скоро граф вновь осыпал вампиршу водопадом роз, целовал ей ноги, шептал самые нежные слова и пел самые романтичные песни. И снова их захлестывала страсть, ненормальная, безумная, яростная доводящая до боли и до слез. А когда после короткой встречи приходило время расставания, они становились молчаливыми, хмурыми и словно чужими друг для друга.

Сомов зло пнул баллон колеса и раздраженно спросил:

— Ну, долго мне еще ждать?

— Давление в норме, господин граф, — доложил механик, вытирая руки серой масляной тряпкой, — Можно ехать.

Паромобиль не способен был рвать с места, но минут через пять разгонялся так сильно, что местные крестьяне в определенные часы предпочитали не появляться на дороге и держали подальше о нее свой скот. Вот и сейчас они издали смотрели, как в облаках пыли и пара пронесся по дороге стремительный красный болид.

Рабочий день графа начался с посещения магической академии. Гал Грат стал вторым человеком в мире Осаны, получившим доступ к внеземной технологии. Первым, естественно, был сам Сомов и он постепенно вводил в курс дела ректора академии. Знакомство с ноутбуком началось с того, что Галу дали поиграть в шахматы.

— Он совсем не думал над ходами, и он у меня выиграл! — воскликнул пораженный Грат и поклонился компьютеру, — Спасибо за игру, я восхищен вашим мастерством.

Астроном первое время считал, что в артефакте заточен чей-то разум, поэтому здоровался и прощался с ним, как с человеком. Но постепенно, осваивая чужой язык и непривычные математические символы, к Галу пришло понимание того, что перед ним всего лишь счетная машина, этакий своеобразный арифмометр, возведенный в непостижимую степень сложности. И тогда Сомов стал поручать Грату конкретные задачи, на решение которых у него самого не хватало времени. Ноутбук использовался для вычислений ровно до тех пор, пока Гал полностью с ним не освоился и не начал понемногу рыться в его многочисленных файлах. Очередной файл открылся под торжественные звуки труб и череду ярких красочных картинок, которые сменили величественное звездное небо и солнце, восходящее над шаром красной планеты, медленно плывущей в космосе. Начался фильм «Марсианин». Два с лишним часа Грат наслаждался головокружительными видами чужих планет и людьми, которые запросто расхаживали по этим планетам. Они были одеты в чудные латы, состоящие из сотен мельчайших деталей, идеально подогнанных друг к другу, и использовали совершенно фантастические механизмы, позволяющие им не только ездить, но и летать с одной планеты на другую. От увиденного астроном долго не мог прийти в себя и еще десятки раз пересмотрел этот фильм. Но и это было не все. Как-то Гал щелкнул на иконку в виде квадрата земли и сделал для себя открытие, перевернувшее всю его жизнь. Оказывается, на ноутбуке имелась не только игра в шахматы. Там была еще одна игра под названием Minecraft. И это оказалось настолько восхитительное и захватывающее действие, что астроном был не просто покорен новой игрой, а целиком и полностью попал под ее влияние. По-хорошему, Виктору нужно было бы немедленно удалить игру во избежание развития самой тяжелой формы игромании у своего друга, но стирать хотя один бит земной информации было сродни кощунству.

Ректор принимал Сомова у себя в кабинете. Выглядел он вялым разбитым и смотрел на друга жутко воспаленными глазами.

— Не желаете кофе, господин граф? — сипло предложил он, — А я выпью. Совсем не спал, видите ли, — он опустил виноватый взгляд в пол и замолчал, но потом все же признался: — Всю ночь играл.

— Да понятно, что не вагоны разгружал, — усмехнулся Виктор и укоризненно покачал головой, — Гал, я знаю, что копать виртуальные алмазы это гораздо интереснее, чем заниматься рутинными расчетами, но если так будет продолжать и дальше, то я заберу у вас игрушку.

Ректор испугано заморгал красными глазами.

— Обещаю, что все сделаю. Сейчас взбодрюсь кофе и немедленно приступлю к расчетам. Сегодня только работа и никаких игр.

— Нет уж, Гал. Сейчас вы отправитесь спать. И только когда выспитесь, только тогда возвращайтесь к работе. Я не против игр, но если расчеты будут запаздывать или, хуже того, в них окажутся ошибки, то клянусь Урой, вы больше никогда не увидите моего амулета.

Из академии Сомов выдвинулся в торговый центр, ставший новой достопримечательностью столицы. Огромное здание, построенное в форме изумрудной огранки из зеленоватого стекла, получило громкое наименование «Кристалл», однако в простонародье все называли его Стекляшкой. Здесь дела обстояли благополучно, и это стало заметно еще на подъезде, по плотному потоку транспорта в несколько рядов, медленно продвигающемуся через стоянку, забитую извозчиками. Как снаружи, так и внутри супермаркета покупателей было полным-полно. На первом этаже, сразу у входа, люди толпились возле новых торговых автоматов. Это были яркие красочные устройства продающие бутылки с напитками, плитки шоколада или выпечку в коробочках за одну серебряную монету. Но еще больше народу толкалось у автоматов с газированной водой, наливающих стакан шипучки за медяк. Эти автоматы были настолько популярны, что пришлось установить их добрый десяток в ряд. Изначально грубый проектный параллелепипед, нарисованный Сомовым, претерпел существенные внешние изменения в руках местных дизайнеров и на выходе получился очень стильный винтажный агрегат с очень плавными формами, обилием мелких полированных деталей, множеством пояснительных табличек на корпусе и сочным темно-красным лакированным покрытием. Детей от этих штук было просто не оторвать, и они готовы были пить через силу, лишь бы еще раз посмотреть, как в прорези исчезает монетка, а затем кто-то невидимый внутри автомата чем-то там щелкает, звякает, на панели загорается огонек и в стакан ударяет тугая струя воды, полная колючих взрывающихся пузырьков.

Виктор прошелся вглубь магазина. В стеклянных витринах, где торговали одеждой, стояли манекены, сделанные из гипса и картона. Коллеги Винса Милана по цеху делали очень хорошие скульптуры. До этого в Останде продавцы выставляли наряды напоказ, вешая их на проволочные или жестяные каркасы в виде контуров, отдаленно напоминающих тело человека или, чаще всего, набрасывали платья на обычные плечики. В супермаркете же одежду демонстрировали исключительно манекены. Реакция на них покупателей была неоднозначная. Неподвижно застывшие фигуры, так похожие на людей, одновременно и пугали, и привлекали публику. Но главное, что все-таки привлекали.

Сомов шагал, озираясь вокруг и отмечая, что все организовано на должном уровне. Вместо нагловатых мужиков-торговцев, как на рынке, здесь за прилавками стояли вежливые продавщицы-женщины. Почти во всех торговых отделах были установлены антикражные магические ворота и, кроме того, за порядком в супермаркете следили крепкие ребята в униформе.

Появление графа не осталось не замеченным и вскоре к нему уже торопилась управляющая торговым центром госпожа Нурша в окружении нескольких помощников. Подбежав, она остановилась на почтительном расстоянии и неуклюже присела в глубоком реверансе.

— Да ладно тебе, — улыбнулся Сомов, — Давай без церемоний. Я здесь ненадолго, поэтому сразу рассказывай. По существу, и с цифрами.

Нурша еще не успела толком отдышаться, но уже бойко тараторила, часто заглядывая с бухгалтерские книги, которые ей подавали помощники. Коммерция процветала, товарооборот рос, объемы продаж увеличивались и даже начала ощущаться нехватка некоторых экзотических продуктов.

— Так в чем проблема? Расширяйтесь. Скооперируйтесь с фермерами, вложитесь в новые теплицы. Или денег на это не хватает? Подсказать к кому обратиться? Знаешь? А раз знаешь, зачем жалуешься? Хотя, глядя на тебя, о финансовых трудностях и не скажешь. Вон, вся аж светишься от бриллиантов. Не много воруешь? Да ладно, ладно, шучу я. Но все равно, много не воруй. Аудиторы приедут даже я не спасу.

Графу устроили экскурсию по всему центру, показали подсобные помещения и продуктовые теплоизолированные комнаты, где вместо льда использовались новейшие холодильные машины, а затем проводили до самого выхода.

— Кстати, — вспомнил Виктор, — Как тут эльфийка?

— Очень старательная, — ответила Нурша, — но слишком уж высокомерная. Настоящая стерва. Зато девчонки боятся ее, как огня. Подумала, что это не так уж и плохо и назначила ее заведующей отделом вместо дочери.

— А дочь как же? Замуж выдала? Да ты что?! И младшую выдала? Ты скажи, как время летит. А что на свадьбу не пригласила? Ну, приехал, не приехал, а подарок бы все равно прислал. Ладно, подарок за мной, дочкам привет, а я погнал дальше.

В бывших портовых складских помещениях на берегу реки разместился местный Голливуд и здесь вовсю кипела работа. Строились студии, возводились декорации и одновременно на съемочной площадке шла репетиция и снимались дубли нового фильма. Сценарием для фильма служила книга одного модного Маркатанского писателя. История в книге была так себе, но режиссеру Иле Саннис она приглянулась, а Виктор не возражал. Неприхотливый зритель пока принимал на ура любую, даже самую низкопробную продукцию, появляющуюся на экранах телевидения. Впрочем, модный писатель уже получил аванс на несколько новых сценариев, сюжет которых был продиктован лично графом Сангиным.

Сомов присел рядом с Илой и скептически понаблюдал за игрой актеров, занятых в съемке.

— Нравится? — не без гордости спросила баронесса.

— Нет. Сцена конфликта между героем и злодеем неправдоподобна. Кроме того, слишком заметно, что актер дает не настоящую пощечину, а просто так, для виду, рукой по воздуху машет. Хуже только в индийских фильмах.

— В каких?!

— В плохих!

— Тебе никогда не угодишь, — всплеснула руками баронесса, — Ну, говори, что и как нужно исправить?

— Давай лучше сделаем перерыв и немного перекусим. Ты что будешь есть? — Виктор достал телефон, — Карс, привет, отправь мне с посыльным легких закусок и выпить чего-нибудь без алкоголя на пару человек. Только быстро. Я на съемочной площадке. Да, в бывших доках. И погоди еще, — он обратился к одному из актеров, — Крит, ты любишь Зловонный сыр?

— Терпеть не могу, господин граф.

— И порцию Зловонного сыра, — добавил в телефон Сомов, — самого вонючего, какой только есть.

— Кажется я уже догадываюсь, что сейчас будет, — тихонько засмеялась баронесса Саннис.

Доставленный сыр Виктор начал распихивать по карманам актера, играющего главного злодея, и негромко ему сообщил:

— Я договорился с Критом, и он согласился потерпеть, если в конце диалога ты ударишь его по-настоящему. Так что дай ему по морде от души!

Спустя минуту точно такую же фразу он произнес и Криту.

— Все готовы? Начали! — скомандовал Сомов и довольный своей выходкой снова устроился рядом с Илой, — Нет, ты только посмотри. Какое неподдельное отвращение испытывает главный герой к злодею. Вот это игра! Я всегда считал Крита гениальным актером. Смотри, смотри, он уже еле сдерживается, того и гляди кинется в драку. Ого! Что я говорил!

— Ой! — испуганно воскликнула Саннис, — Перестаньте! Да остановите их кто-нибудь! Господа, вы что, с ума сошли?! А причем здесь граф? Что он вам сказал? Что-о-о?! Вик, и как это понимать? Нет у нас никакой драки в сценарии.

— Ну, значит вставьте ее туда. Финальный мордобой в этой сцене буквально напрашивается. И потом, ты только взгляни, какие отличные получились кадры! Вот это реализм! Вот это я понимаю!

Тут у Сомова зазвонил личный телефон, который был связан только с несколькими самыми близкими ему людьми. Виктор поспешно достал аппарат в надежде, что звонит Алель, но это оказался всего лишь начальник тайной стражи.

— На связи, — не скрывая раздражения, сквозь зубы процедил Сомов, — Нет, я не успеваю на заседание правительства. Занят на съемочной площадке. И что мне сделать — разорваться на две части?! Послушайте, герцог, да мне уже пофиг где быть! Выбирайте сами — ехать мне на заседание или оставаться на съемках.

Было слышно, как герцог долго и недовольно сопит в трубку.

— Хорошо, — согласился он наконец, — оставайся. Без тебя как-нибудь справимся.

Сомов лукавил. Ему было не все равно, где находится. Здесь, в киностудии, была интересная работа и увлеченные делом люди, можно сказать даже друзья, а в министерстве заседали чужие и надменные аристократы, которые большую часть времени просто просиживали штаны и пересказывали друг другу дворцовые сплетни. Более того, самого графа в правительстве недолюбливали и не считали человеком своего круга. В байку о незаконнорожденном сыне императора Марка мало кто верил. Слишком уж принц выделялся своим раскованным, а порой и неподобающим для дворянина поведением, а также своими независимыми суждениями, в которых он не признавал никаких авторитетов. Вместе с тем, графа не только не любили, но и откровенно боялись. Перейди ему дорогу и можно было с легкостью угодить в солнечную башню на разговор по душам с герцогом Гроссом или напороться внезапно на шпагу бретера Ригоса или вообще потерять все свое состояние и разориться едва ли не в считанные дни. Всякие уже бывали прецеденты.

Закончив дела в киностудии, Сомов направился к автомобилю. И тут он заметил, как с противоположной стороны улицы к нему решительный шагом движется военный моряк в пыльных ботфортах, с обветренным и перекошенным от злобы лицом. Офицеры из охраны быстро среагировали на опасность и перехватили пришельца еще на подходе. Виктор подошел поближе к, сопящему и молча вырывающемуся из рук охраны, моряку.

— Креон, вы же обещали вести себя сдержано, — укоризненно произнес граф и приказал: — Отпустите его. Но предупреждаю, капитан, если позволите себе лишнего, я вам ненароком что-нибудь сломаю.

Сомов угрожающе покачал кулаком и кивнул на паромобиль:

— Садитесь, поедем решать вашу проблему.

— Вы… Вы… — прохрипел Креон, зажатый между двумя офицерами на заднем сидении, — Вы обесчестили мою семью.

— Господи, слова-то какие подобрал, — покачал головой Виктор, следя за дорогой и одновременно поглядывая в зеркало заднего вида на багрового моряка, — Молчали бы лучше. Через час же извиняться будете.

— Извиняться?! За то что вы выставили мою дочь в постыдном свете?! За то что заставляете ее петь распутные песни?! Да теперь ни один приличный человек не захочет связать с ней свою судьбу. Вы навсегда опозорили мою бедную девочку.

— Да замолчите вы уже наконец! Тоже мне, нашел бедную.

Чтобы не слушать причитания капитана, Сомов включил магическое радио — побочный продукт научной лаборатории. Радио принимало звуковые каналы телевидения и один из этих каналов с некоторого времени непрерывно транслировал только музыку специально для радиоприемников. В салон ворвались два звонких девичьих голоса:

Я сошла с ума,

Я сошла с ума…

Сзади бешено зарычал Креон и Виктор, чертыхнувшись, выключил приемник.

— Вылезайте, несчастный отец, приехали.

Они остановились у здания городского театра, пестревшего красочными афишами возле билетных касс, к которым тянулись длинные очереди. Сегодня у Обоста был юбилей, и люди торопились купить последние оставшиеся билеты. Внутри театра был полный аврал — все готовились к вечернему бенефису гениального скрипача. Не вмешиваясь в репетиционную суету музыкантов и уклоняясь от носящихся с декорациями рабочих сцены, Виктор сразу повел капитана Креона в одну из гримерок.

— Папочка! — взвизгнула Лана, увидев в отражении зеркала, перед которым сидела, своего отца и радостно бросилась в его объятия, — Ты когда вернулся? Мама уже знает?

— Нет еще, — улыбаясь дочери нижней частью лица и насуплено поглядывая верхней частью на Сомова, пробормотал моряк, — Я с корабля прямо сюда. Собирайся, мы уезжаем из этого гадюшника.

— Еще чего! — девушка резко отпрянула от отца, — Ты что это?! Тоже, как мама? Она уже месяц со мной не разговаривает. Знаешь, что папочка, я, конечно, была рада тебя видеть и все такое, но езжай-ка ты домой к маме. Вот там друг другу и читайте нравоучения. А меня, пожалуйста, оставьте в покое!

Капитан никак не ожидал такого бунта от родной дочери и теперь совершенно не знал, что ему делать.

— Девочки, а где у вас корреспонденция? — граф распахнул дверцы гардероба и без всякого стеснения начал разгребать предметы женского туалета, пока не откопал под ними два пузатых холщовых мешка.

Виктор с натугой вытащил один из мешков, на котором помадой было написано «Лана» и валил его содержимое на маленький столик у окна. Сотни или даже тысячи писем посыпались на столешницу и вокруг нее на пол.

— Идите сюда, Креон, — пригласил Сомов, — Садитесь и читайте! Это пишут поклонники вашей дочери. И в каждом десятом предложение руки и сердца.

— Да там, в мешках, выше баронов нет никого, — подала голос рыжеволосая Еала Карс, — Самые завидные женихи у нас здесь, — девушка достала шкатулку из красного дерева и похвасталась, — У меня тут даже магистр имеется.

Капитан недоверчиво взял из шкатулки несколько писем в конвертах из голубой бумаги с оттиснутыми золотыми вензелями.

— Подумаешь магистр, — скривилась Лана, — Он у тебя старый совсем. А вот мой принц из Фариуса молодой и красивый.

— И бедный, — беззлобно рассмеялась Еала, — А магистр хоть и в возрасте, зато богат и не скуп. Одно только ожерелье, что он подарил, триста золотых стоит. А еще обещал мне купить паромобиль, такой же как у господина графа.

Лана пожала плечами:

— Ну и что? Пускай принц не богат, зато может стать королем, а я тогда стану его королевой, — тут она задумалась и захлопала пушистыми ресницами, глядя в потолок, — Но, пожалуй, надо все-таки подождать, как у него сложится судьба. Как ты думаешь, папа?

— Подождать это правильно, — вместо растерянного отца ответил Сомов, — И минимум два года. А до этого, девочки, чтоб вы мне даже не заикались о замужестве! Вот через пару лет израстетесь и тогда делайте, что хотите, — он повернулся к капитану: — Ну, слышали, господин Креон? Сам принц Фариуса готов просить руки вашей дочери. А вы мне про бесчестие какое-то толкуете.

— Простите, господин граф, — понуро опустил голову моряк, но было заметно, что он так и не смирился с происходящим и остался при своем мнении.

— Креон, — смягчился Виктор, — я вас прекрасно понимаю, но впредь все же думайте, что делаете. Ладно я. Я вам всего лишь морду набью, а вот с дочкой вы можете разругаться всерьез и надолго. Вы же сами видите, какой у нее характер. Вся в мать. А тут еще и ухажеры, которые сотнями вьются вокруг нее. Приедет какой-нибудь принц на белом коне и увезет с концами, а вы даже знать об этом не будете, потому что не разговариваете. Лана! Давай-ка собирайся и езжайте вместе с отцом домой к матери. Немедленно! И еще. Только попробуйте потом не пригласить меня на свадьбу! А то взяли моду…

Сомов оставил семейство разбираться со своими проблемами самостоятельно и покинул гримерку. Он отправился искать ученого из научной лаборатории, который большую часть своего времени работал именно здесь, в театре. Ученый, с обреченным выражением на лице, копался в недрах нового музыкального инструмента — синтезатора, установленного подальше от людских глаз за кулисами. Это был совершенно невообразимый сплав магии и электроники, и этот сплав упорно не желал работать так, как задумывалось. Конечно, синтезатор издавал кое-какие звуки, но не дотягивал даже до качества восьмибитной музыки. Граф немного поиграл на недоделанном музыкальном инструменте, поэкспериментировал с настройками, но вскоре ему это надоело. Кошмар, а не музыка. Он оставил ученого одного ковыряться в хитросплетении проводов и нагромождении магических элементов, а сам по рабочим галереям и переходным мостикам поднялся на верхнюю сцену. Здесь расположилось еще одно чудовищное устройство. Когда-то давным-давно, еще учась в школе, Виктор нашел простенькую схему этого аппарата и загорелся идеей собрать его в домашних условиях. Однако, отец был категорически против того, чтобы подобная штука появилась у них в квартире, да и сам школьник Витя быстро остыл к этому, в общем-то, абсолютно бесполезному устройству. Но детские мечты порой сбываются и в довольно причудливых формах. На Осане, имея магические аккумуляторы, не было нужды заморачиваться с резонансными трансформаторами, производящими большое напряжение высокой частоты, а можно было просто выдавать нужное напряжение напрямую. Само устройство располагалась внутри проволочной клетки с пугающей табличкой, на которой был нарисован череп с молниями, а под ним надпись: «Внимание! Не входить! Опасно для жизни!». Но это было излишне предупреждение. Никто не только приближался к клетке, но даже на верхнюю сцену не осмеливался подниматься. Несчастные оркестровые музыканты с огромным трудом привыкли к тому, чтобы не ронять инструменты из рук, когда ученый, управляющий устройством, включал его на максимум. Оставалось только надеяться, что артисты выработали достаточный иммунитет на генератор Теслы и не собьются во время выступления на вечернем концерте.

Виктор достал телефон и нажал на избранную кнопку. Гудков еще не придумали и пришлось слушать долгое электрическое потрескивание в трубке, но Лоу на вызов так и не ответила. Пришлось ехать лично. Сомов припарковал свой Стэнли у отеля «Калифорния» и бегом поднялся в номер на верхнем этаже. Алель на месте не оказалось, и он разочарованно прошелся по пустой комнате, глядя на разбросанные вещи вампирши, среди которых, конечно же, нашелся и забытый телефон, прикрытый шейным платком. Виктор поднял тонкий кусок материи, оглянулся, словно вор, и прижал его к лицу, вдыхая пьянящий аромат любимой женщины. Так могли пахнуть только ангелы. Даже этот слабый еле различимый запах был способен свести с ума.

Граф снял трубку стационарного телефона и связался с управляющим отеля.

— Госпожа Лоу отправилась за покупками три часа назад. Куда именно она не сказала. Сопровождение взяла.

Это немного успокаивало. Вскоре появилась и сама Алель в компании двух охранников с коробками в руках. При виде девушки, как всегда, пульс Сомова участился.

— Привет, — произнес он, стараясь не выдавать своего волнения, — Божественно выглядишь.

— Обожаю, когда ты так врешь, — улыбнулась вампирша.

— Не имею подобной привычки, — дежурно ответил Виктор и достал две бумажные цветные карточки, — А я с предложением. Внизу ждет паромобиль. Самая красивая женщина в обоих мирах составит мне компанию?

— Пояснитесь, граф.

— Это билеты в первый ряд. Сегодня в городском театре бенефис великого скрипача.

— Тебе понадобились билеты, чтобы попасть в свой собственный театр?

— Иногда стоит увидеть выступление из зала и немножко побыть простым смертным. Так мы едем?

— Спрашиваешь? Конечно едем. В кои-то веки граф решился на то, чтобы показаться на публике с любовницей-рабыней, а не со своей коронованной супругой.

— Прошу, перестань, — тихо попросил Сомов.

— Уже перестала, — так же тихо отозвалась Алель, — Однако, мне потребуется время, чтобы переодеться и привести себя в порядок.

— Мне выйти или остаться?

— Оставайся, — разрешила вампирша и оглянулась через плечо, — Поможешь расстегнуть платье?

— А мы не опоздаем? — сильнее, чем обычно прохрипел Виктор, берясь за застежки.

— От тебя зависит, — поощряющее улыбнулась Алель.

В фойе театра на удивительную светловолосую пару все сразу же обратили внимание. Конечно, люди глазели не столько на Сомова, сколько на его спутницу. Вампирша, да еще в сопровождении человека, когда еще такое увидишь? Мужчины аж головы свернули, игнорируя, что их непрерывно и злобно дергают за рукав дамы, недовольные таким бестактным поведением своих кавалеров. Любопытные глаза преследовали необычную пару повсюду. И даже заняв места в зале, на Алель и Виктора, сидящих в центре первого ряда, были направлены десятки, если не сотни гогглов. Сами же они никого не замечали и смотрели только на сцену. Театральные подмостки казались маленькими из-за того, что практически все пространство на них было задрапировано темной материй, которая нависала даже сверху, оставляя совсем небольшой участок для струнного оркестра. И это единственное свободное место плотно занимали лежащие на стульях скрипки, альты, виолончели, контрабасы, а также пристроившийся к ним одинокий клавесин. Скоро появились и музыканты, которых зрители встретили нестройными жидкими аплодисментами.

В центральном проходе тут же засуетились оператор с помощниками и покатили камеру, установленную на штативе с колесиками ближе к сцене. Шоу должно было транслироваться в прямом эфире по телевидению.

Осветители приглушили свет в зале и сфокусировались на декламаторе, который вышел вперед и с выражением, очень проникновенно прочитал сонет «Весна». После этого лучи света плавно переместились на музыкантов. Обост сурово окинул взглядом публику, дождался полной тишины, после чего резко вскинул скрипку к подбородку и начал концерт ми мажор. И буквально с первой ноты зал попал под власть легкой чарующей музыки. Репертуар оркестра состоял из Вивальди с его бессмертными «Временами года». Сначала это было абсолютно классическое исполнение, где знаменитый скрипач вел солирующую партию. Делал он это виртуозно, как и весь вышколенный им оркестр, который не допускал ни единой фальшивой ноты. Музыка увлекала и не отпускала слушателей до самого конца, пока не затихли последние звуки скрипок. А потом был сонет «Лето» и концерт соль минор и так далее, пока не закончилось все «Зимой». По окончании всех четырех концертов весь зал дружно и громко зааплодировал гениальному скрипачу.

Обост раскланялся, но ни он, ни его оркестр не покинули своих мест. Это был еще не финал. А за спинами музыкантов уже начала исчезать черная драпировка, полностью открывая сцену. Показались ударная установка и музыканты с духовыми инструментами. Затем открылись два огромных вентилятора по краям сцены. И, наконец, зрители увидели, что над сценой нависает клетка с мелкой проволочной сеткой, внутри которой отливают холодным светом два полированных металлических диска.

— Гроза, — произнес декламатор одно единственное слово.

Зал погрузился в полную темноту и с первыми звуками музыки начали разгоняться вентиляторы. Подсвеченные сзади синими прожекторами они стробоскопами освещали публику и обрушивали на нее мощный поток воздуха. Обост снова повторял «Времена года», точнее одну часть музыкального цикла — «Лето» или «Грозу», как ее иногда называли. Но теперь это было иное исполнение, где солисту помогали не только смычковые инструменты, но и трубы, флейты, а главное мощный ритм ударной установки. Музыка приобрела совершено другой оттенок, еще более тревожный и еще более нагнетающий. А в момент наивысшего накала весь оркестр вдруг сделал короткую паузу и разряд в несколько миллионов вольт оглушительно пробил воздух, образовав рукотворную молнию между металлическими дисками в клетке.

В зале раздались испуганные крики, а Алель судорожно схватила Виктора за руку. Но оркестр, как ни в чем не бывало, продолжил мелодию и начал новый виток музыкального повествования, вновь поднимая напряжение и приближаясь к следующей эффектной паузе с выбросом мощнейшего электрического разряда. Зрители уже догадались, что молнии бьют в театре вовсе не случайно и напугались не так сильно, как в первый раз, но все равно дружно ахнули. А в центре этого буйства стихии, в ослепительных вспышках электрического света стоял великий скрипач. Развивались его волосы и фалды фрака, словно он сам стал частью стихии, в упоении извлекая из своей маленькой скрипки совершенно невероятные звуки бушующей грозы.

Наконец буря закончилась. Музыка сменила мотив и начала постепенно стихать. Замедлились вентиляторы, вращаясь уже по инерции, а клетка с дисками поползла вверх, исчезая из глаз зрителей. Электрическое устройство при работе создало большие порции озона и сейчас в зале по-настоящему пахло прошедшей грозой.

Публика была настолько потрясена, что некоторое время пребывала в безмолвном шоке. Виктор первый поднялся на ноги и несколько раз хлопнул в ладоши, отдавая дань мастерству Обоста. И тогда зал взорвался бешеными аплодисментами. Люди кричали «Браво!» и аплодировали стоя, а главному исполнителю благодарные поклонники понесли охапки цветов. Маэстро, не теряя достоинства, степенно кланялся и победоносно поглядывал на публику, складывающую цветы у его ног.

После концерта Сомов и Лоу выбрались из толпы зрителей и прошли за кулисы, в самые недра театра, закрытые для посторонних, где состоялся спонтанный банкет. Пиршество проходило без затей, по-простому, прямо в одной из общих гримерок. Размеры помещения были скромными, да еще и народу в него набилось столько, что яблоку негде было упасть. Обост давно уже стал заместителем графа во всем, что касалось деятельности певцов и музыкантов. Репетиции, концерты, гастроли и съемки на телевидении, практически все эти вопросы старый скрипач решал самостоятельно. Кто из артистов в такой ситуации осмелился бы не прийти и не поздравить своего начальника? Впрочем, музыкальная братия часто собиралась вместе по любому малейшему поводу и без него.

Появление Виктора было встречено радостными возгласами мужчин и визгом женщин, облепивших его со всех сторон. Вампирша удивленно замерла в дверях и с непониманием взирала на шумную и веселую компанию, в которой не было ни напыщенности, ни чопорности и полностью отсутствовало деление на сословия. Обычные люди, рабы и дворяне вели себя так, что по их поведению невозможно было определить кто из них кто. Может всех артистов так раскрепощала творческая профессия, а может это было и прямое влияние Сомова, приверженца очень демократических взглядов. Та же рабыня-оркчанка Кийра буквально повисла на графе, целуя его в щеку и что-то требовательно шепча на ухо.

Для Виктора и Алель освободили место рядом с виновником торжества Обостом. Начались здравицы в честь скрипача, сопровождаемые шутками, смехом и песнями. Сомов внес свою лепту в общее веселье, поведав, что юбиляру было мало ветра и молний в концертном зале и его с трудом отговорили от идеи поливать зрителей сверху водой, словно дождем. Этот рассказ вызвал очередной всплеск хохота за столом. Однако, несмотря на всеобщее веселье, на вампиршу музыканты нет-нет, да и поглядывали с некоторой настороженностью, а женщины так вообще бросали на нее взгляды полные ревности.

— Признайся, — прошептала Лоу, — Ты здесь со всеми певичками переспал?

— Нет конечно! — искренне возмутился Виктор, — Не со всеми.

— Импровизацию! Импровизацию! — хором потребовали артисты, обращаясь к Сомову.

Так называлась забава, в которой граф должен был сходу сочинить и исполнить песню на заданную тему. А певцы и музыканты подхватывали, впервые исполняемое произведение, и тот, кто лучших других угадывал мотив, манеру и стиль исполнения, получал право включить новую песню в свой репертуар.

— Деньги! — первым выкрикнул тему один из орков.

— Вот меркантильное создание, — проворчал Обост, — Ну разве хорошая песня может быть про деньги, дурья твоя башка!

Но Сомов уже пробрался к клавесину и положил пальцы на клавиши. Он отстучал звонкий переливчатый проигрыш, сделал паузу и весело посмотрел на артистов.

— Не деньги, — внес он поправку, — а деньги, деньги, деньги.

И приступил к исполнению величайшего хита шведской группы «ABBA». Артисты полезли вперед, толкаясь вокруг клавесина и надеясь заполучить музыкальное произведение себе, но Виктор быстро отсеял претендентов, оставив только двух певиц, которые и продолжили петь, внимательно следя за каждым движением Сомова. Они понимали своего учителя не просто с полуслова, но даже брошенный им взгляд, кивок головой или движение бровей мгновенно отражалось на исполнителях.

— Это чудо, — благоговейно прошептал Обост и, повернувшись к вампирше, пояснил: — Мы с вами присутствуем при рождении нового шедевра. Недели две-три девушки порепетируют, потом их покажут по телевидению и уже через месяц эту песню будет напевать вся страна. Поразительно! Я сотни раз наблюдал эту игру в импровизацию и не перестаю удивляться! Не было случая, чтобы граф не смог сочинить песню на заданную тему. И всегда это у него выходило так легко и непринужденно, а вместе с тем настолько божественно, словно сама Ура напевала ему на ухо. Вы знаете, какие слухи ходят о графе и богине? Так вот, уверяю вас, это не слухи. Как профессионал с полувековым опытом, я утверждаю, что сочинить такое количество удивительно прекрасной и невероятно разнообразной музыки человек просто не в состоянии. Его музыка — это подарок богов.

Лоу слышала много песен Сомова, но никогда не задумывалась над тем, откуда они берутся. Конечно, Вик был неординарной личностью, однако, разве можно было всерьез говорить о прямой связи человека с богами?

— Не верите? — Обост поощрительно улыбнулся, — Предложите любую тему и убедитесь сами, что граф с ней справится не напрягаясь. Любовь? Ну что вы? О любви граф вообще может петь бесконечно. Хотя, если тему усложнить или даже довести до абсурда, — старик задумался, — Господин граф, наша гостья желает услышать песню о любви, но состоящую только из одной фразы.

Музыканты весело зашумели.

— Сколько слов? — поинтересовался условиями Сомов.

— Не более десяти, — ограничил его Обост.

— Так много? Мне хватит и четырех, — усмехнулся Виктор поманил к себе певичек: — Девочки, помогаем мне.

— Ла-ла-ла-а, ла-ла! Ла-ла-ла-а, ла-ла! — запели девушки, под аккомпанемент Сомова.

А тот отыграл незатейливый мотив проигрыша на клавесине и, не отрывая взгляда от Алель, дал полную волю своей хрипоте:

— Моя возлюбленная, любовь моя!

— Ух! Ах! — отозвались девушки нежными голосами.

— Моя возлюбленная, любовь моя!

— Ух! Ах!

Оказалось, что совсем простое обращение к любимой женщине, положенное на музыку, можно было повторять и повторять практически бесконечно. Непостижимым образом эта обычная фраза не приедалась и звучала все время по-новому, тем более, что напевали ее уже все артисты, каждый в своей неповторимой манере.

— Вы слышите, что он творит? — восхищенно произнес Обост, — Нет! Вы слышите?! Вик бесподобен! Клянусь Авром, если бы я предложил сочинить песню без слов, то он бы и ее спел!

Наконец песня закончилась и досталась орку и оркчанке Кийре. Эти два исполнителя были антиподами. Орк обладал своеобразным тембром — баритоном с хрипотцой, плохо знал человеческий язык и говорил на нем с сильным акцентом. Виктор сознательно не использовал на орке магию обучения языку и отвел ему отдельную музыкальную нишу — шансон. И в этой области хрипловатый голос с акцентом оказался вне конкуренции. Премьера орка состоялась на одном из собраний тамплиеров, куда его привел Сомов. Песня «Воровская доля», исполненная с жутким акцентом, произвела неизгладимое впечатление на братство. А Гурон Бирс растрогался настолько, что снял прямо с пальца очень дорогое кольцо с бриллиантом и подарил его орку. С тех пор черный исполнитель стал завсегдатаем всех праздников братства. На телевидении он почти не появлялся, но из-за своеобразной клиентуры зарабатывал, пожалуй, больше остальных. Кийра же была звездой телевидения и фавориткой Виктора среди оркчанок. Она обладала уникальным меццо-сопрано с большой подвижностью голоса, позволяющим ей исполнять как контральто, так и сопрановые партии. Вполне естественно, что лучшие песни попадали именно в ее репертуар. Кийра настойчиво делала музыкальную карьеру и уже не помышляла о возвращении в Макабр. Ее устраивало все кроме своей внешности и поэтому все заработанные деньги она спускала на лекарей, занимающихся пластикой лица и тела. В ней еще отчетливо проглядывали оркские черты, но цвет кожи стал уже скорее смуглым, чем темно-коричневым, курчавые волосы слегка выпрямились и перекрасились в огненно-рыжий цвет и даже нос, хотя все еще огромный по размеру, по форме стал вполне себе человеческим. А что касается самого главного признака орков — выпирающих клыков, то Кийра удалила их в первую очередь.

Конечно, не у всех настолько удачно складывалась судьба. Некоторые из оркчанок, оказавшихся на вторых ролях, все еще тосковали по родине и мечтали вернуться, а одна девушка даже не справилась с вокалом и теперь дорабатывала свой трехгодичный срок уборщицей в доме Сомова. Были проблемы и с исполнителями людьми. Особенно это касалось молодых и красивых певиц. Получив вдруг широкую известность, не всем удавалось справиться со звездной болезнью или устоять под натиском многочисленных и богатых поклонников. Кого-то, посчитавших что успеху они обязаны только себе и своему таланту, граф просто выгнал и о них больше никто и никогда не слышал, а кто-то предпочел музыкальной карьере выгодный брак и выскочил замуж, несмотря на заключенный контракт и огромную неустойку. Бывало, что некоторые потом разочаровывались в семейной жизни и пытались вернуться, но не было случая, чтобы Сомов кого-то принял обратно. А однажды вышла замуж и покинула музыкальный коллектив Сула и это была единственная певица, которую Виктору по-настоящему было жаль потерять. Сомов отогнал мысли о прошлом и обратился к будущему:

— На завтра назначена встреча с композитором Лирсом. Хочу повесить на него всю аранжировку своей музыки. Особенно музыки для фильмов, до которой у меня руки вообще не доходят. Но захочет ли лучший композитор страны заниматься рутинной обработкой? Что думаешь?

— Не захочет, — проворчал Обост, — Лирс ревностный служитель муз, да еще и гений, а таких деньги мало интересуют.

— Что посоветуешь?

Скрипач пожевал губами и задумчиво почесал седой небритый подбородок.

— Две дочки у него есть, — многозначительно произнес он.

— Ну ты даешь старик! — Виктор удивленно уставился на Обоста, — Разве я об этом тебя спрашиваю?

— Ну тогда не знаю, — сильно смутился скрипач и вспомнил: — Была у него одна муза. Глупая и легкомысленная девчонка. И была к ней любовь неразделенная. Лирс дрался из-за нее на дуэлях, был ранен, но она все равно ушла к другому. Дело прошлого, но мне кажется он ее до сих пор ее любит. Безответно и безнадежно.

— Не представляю, как можно вернуть любовь. Да и нужно ли? А вот обыграть эту тему и надавить на чувства служителя муз можно. И кто мне в этом поможет? — Сомов устало закрыл глаза и понес, по мнению Обоста, нечто совершенно невразумительное: — Моцарт, Шуберт, Бетховен…

Продолжая тихо бормотать и все также не открывая глаз, утомленный Виктор склонил голову на плечо Алель и тут же уснул.

— А ну цыц всем! — злобно прошипела вампирша, сидя в неудобной позе и не смея пошевелиться.

Народ в гримерке оборвал веселье, и удивленно посмотрел сначала на вампиршу, а затем на сладко спящего графа.

— Э-э, может разбудить его? — осторожно предложил Обост.

— Я тебе разбужу! — страшно оскалилась Лоу.

— Вот что, господа артисты, — негромко приказал скрипач, — аккуратно собираемся и отправляемся в таверну. Она сегодня забронирована за мной. И тихо всем! Не будем мешать отдыхать графу.

На другой день, согласно договоренности, в театр явился знаменитый композитор Лирс. На переговорах присутствовали Сомов, Обост и стряпчий, подготовивший контракт. Композитор прочитал предложенный договор, долго колебался, глядя на указанную в нем огромнейшую сумму, но все же отодвинул бумаги в сторону.

— Очень щедро, господин граф, но даже за такие деньги у меня нет желания заниматься вашей музыкой. Она мне не нравится.

— А мне ваша нравится, — без всякой обиды ответил Виктор, — Я часто посещаю концерты, где вы исполняете свои произведения и нахожу, что они прекрасны.

— Увы, не могу ответить той же любезностью. Пожалуй, только «Времена года», которые прозвучали вчера, еще можно назвать музыкой. Признаюсь, я не ожидал, что вы способны сочинить нечто подобное. Но все остальное, извините, это дешевки из трех аккордов. И хотя публика охотно принимает «Она любит тебя, да, да, да!», но это не музыка любви. И вы сами это прекрасно понимаете.

— Понимаю, — согласился Сомов, — Кстати, я как раз придумал новую музыкальную концепцию о любви, которую неплохо было бы довести до ума. Даже не знаю кому ее отдать. Нет даже нот. Эта музыка у меня только в голове. Не желаете послушать?

— Если в ней будет больше трех аккордов, — скривившись, позволил Лирс.

Виктор не стал убеждать композитора словами, а просто поднялся на сцену и сел за клавишный инструмент.

— В духе фантазии, — произнес он, — Печаль и одиночество. Этакая полная отчаяния любовь без ответа, под луной, застывшей в холодном черном небе. Что-нибудь в темпе Adagio sostenuto.

И полились тяжелые медленные, наполненные тоской и грустью звуки бессмертной «Лунной сонаты» величайшего немецкого композитора Людвига ван Бетховена. По напряженной позе Лирса было заметно, что эта музыка его зацепила.

— Неплохо, — тихо произнес он, после окончания произведения, — Весьма неплохо.

— Неплохо?! — едва не взбеленился Обост, — Да только боги могли сочинить подобное!

Но Виктор уже поднял руку, заставляя негодующего скрипача замолчать.

— А бывает, что неразделенная любовь кончается и остается только опустошенная душа, доведенная до крайности, — сказал он и обратился непосредственно к композитору: — Как вы думаете, господин Лирс, Presto agitato подойдет?

Сомов несколько раз сжал и разжал пальцы над клавишами и глубоко вздохнул. То что он собирался сыграть в заявленном бешеном темпе на клавесине, было выше его сил. Однако, руки Виктора, натренированные многолетними уроками магией, были способны творить и не такие чудеса.

Третья часть сонаты буквально взорвалась под сводами городского театра.

Вик бросил требовательный взгляд на Обоста и тот, безошибочно угадывая каждую ноту, вплел в мелодию пронзительные звуки скрипки.

Вскоре, привлеченные невероятной музыкой к сцене сбежались не только артисты, но и вся обслуга театра, включая уборщиков и гардеробщиц.

— Да как такое возможно? — прошептал кто-то из музыкантов, — Он словно в три руки играет.

— Или у него больше, чем пять пальцев на руках, — добавил другой.

А самонадеянный Лирс был просто раздавлен. Эмоции переполнили его тонкую ранимую душу, заставив сгорбиться в кресле и даже прикрыть рукой глаза, в которых предательски заблестели слезы. Он попросил сыграть еще раз, а потом еще и молча подписал контракт.

Уже гораздо позже, когда земная музыка в обработке Лирса гремела со сцен театров и экранов телевизоров, а сам он приобрел еще большую популярность и любовь, как среди зрителей, так и среди артистов, а также нашел утешение с одной из молодых певиц, композитор неожиданно вернулся моменту подписания контракта. Случилось это на одном из железнодорожных вокзалов во время пробных, а потому очень коротких гастролей по Фаргаусу. Труппа подобралась небольшая, но зато музыканты первый раз ехали за границу, к черноволосым ольдам, где популярность девичьей группы, в которой выступала их соотечественница, была просто невообразимой. Под непрерывным воздействием телевидения мир потихоньку начинал сходить с ума. И куда только девались вся надменность эльфов и их строгие нравы, когда на сцене появлялась полукровка Лана Креон. Вот и сейчас около вагона с девчонками бесновалась толпа, а безумные поклонники лезли в окна и даже под колеса поезда. За девочек Сомов не беспокоился — охрана у них была такая, что отразила бы даже вооруженное нападение. Виктор пристроил свой нехитрый багаж, а затем достал и бросил на столик перед Лирсом очередную пачку бумаг с нотными записями.

— Работа на время поездки.

— Призрак оперы? — прочитал название композитор и пробежал несколько листов глазами, — Да, у этой оперы определенно будет успех.

Он отложил партитуру и вдруг глубоко задумался.

— А помните, граф, день нашего знакомства в театре, где вы исполнили мелодию, которая позднее была признана критиками лучшим музыкальным произведением за всю историю человеческой культуры?

— Я все помню. У меня идеальная память, которую я регулярно поддерживаю.

— Скажите, только честно, сколько времени вы ее сочиняли, прежде чем представили мне, как сиюминутную импровизацию? Неделю? Месяц? Год?

— Ну, если честно, то я вообще ее не сочинял и исполнял тогда первый раз в жизни.

Композитор откинулся на спинку роскошного дивана и подозрительно посмотрел на графа.

— Я понимаю, на что вы намекаете. Но я не верю в небылицы, которые распространяет маэстро Обост о том, что вам якобы помогает сочинять богиня Ура.

— Напрасно. Хотите докажу? К сожалению, на этом инструменте мне не сыграть мировой шедевр, — Виктор взял в руки гитару, — но вы ведь уже терпимо относитесь к популярной музыке и легким песням? Давайте вместе, прямо сейчас, создадим новый шлягер. Идея ваша, слова и музыка мои, — он улыбнулся и загадочно добавил: — Или кого-нибудь еще не из нашего бренного мира. Вот вам хронометр, засекайте сколько времени это займет.

— Ну хорошо, — оживился Лирс и начал озираться вокруг в поисках сюжета, — Что бы вам этакое предложить? Однако, не надейтесь, что тема будет про любовь. Знаю я вас.

Не найдя ничего подходящего, он протер запотевшее стекло и посмотрел на перрон. Прямо перед окном стоял пузатый служащий вокзала с обвислыми усами, в мятой униформе и кожаной каскетке, лоснящейся от накрапывающего дождя.

— Вот! — радостно указал Лирс на служащего, — Про железнодорожника. Даже не так! Про нелюбовь к железнодорожнику.

Но не успел он поставить все условия, как Сомов уже начал играть песню из репертуара голландской рок-группы «Shocking Blue»:

Никогда не выходи замуж за железнодорожника,

Сначала он тебя любит, но потом

Его сердце принадлежит только его новому поезду.

Нет, нет, нет.

Лирс застыл, так и не нажав на кнопку хронометра. Открыв рот, он внимал ритмичным звукам гитары и слушал хриплый насмешливый голос Виктора. А когда после припева зазвучал проигрыш, то композитор и вовсе развел руки в стороны, признавая полное поражение. Это была не просто чудесная мелодия, но, черт возьми, в ней была даже имитация движущегося поезда.

Первой в купе влетела Кийра.

— Мне, мне, мне! — с ходу запричитала она, бросаясь к Сомову и бесстыдно ластясь всем телом, — Дай эту песню мне!

— Тебе, тебе, — отмахнулся Вик от назойливой оркчанки.

— О, мой бог! — простонала Кийра, молитвенно сложив руки на груди и преданно глядя на графа.

— Или богиня, — пробормотал озадаченный Лирс и взял в руки хронометр, показывающей время сочинения песни ноль секунд, — Это просто мистика какая-то.

По поезду пробежала дрожь, а картина за окном дернулась и поплыла в сторону, ускоряясь все быстрее и быстрее. Они поехали. Современные вагоны класса люкс имели массу всяческих удобств и, кроме всего прочего, на стенах в каждом купе обязательно висели новые модели Сони со встроенными динамиками. Днем по телевидению обычно шла всякая ерунда (катастрофически не хватало качественного контента), а вечером состоялась премьера первого фильма ужасов, снятого по мотивам Остандского мифа, схожего с историей о земном Големе. Кино получилось крайне примитивное, даже несмотря на такие новейшие спецэффекты, как комбинированная съемка, ускорение и замедление кадров. Конечно, таковым воспринимал его только Сомов, а вот на остальных зрителей фильм произвел колоссальное впечатление. Разговоры и веселье стихли, а пассажиров ночного поезда, прикованных к экранам Сони, охватил жуткий страх. Общую тишину нарушал лишь стук колес да одинокий гомерический хохот, переходящий временами в истерику.

— Вик, ну прекратите уже, пожалуйста, — взмолился Лирс, — Вы мне мешаете смотреть кино.

— Простите, но я не могу без смеха смотреть на этот ужас.

История повторилась, когда вышел второй фильм подобного жанра с говорящим названием «Монстры подземелья». Очередной шедевр местного кинематографа Сомов смотрел уже в отеле «Калифорния» вместе с Лоу на огромном, в полстены экране. Неудержимый смех Виктора и его едкие замечания особенно по поводу неряшливого грима, где в монстрах явственно проглядывали актеры, испортили девушке весь просмотр. Разногласия о качестве фильма продолжились и после его окончания.

— А знаешь, что, — сказал вдруг Сомов, прекращая спор и прищурившись глядя на Алель, — Если хочешь, то я могу показать тебе настоящее кино и настоящих чудовищ. Поехали?

— Куда?

— В магическую академию.

— Смотреть на скелеты мертвых драконов?

— Не мертвых. Живых.

— Обманываешь. И кто нас ночью пустит в академию? Все уже спят давно.

— Есть там один человек, который, как я подозреваю, точно не спит.

Виктор не ошибся. Ректор академии действительно бодрствовал и конечно же он сидел за ноутбуком в темной комнате, которую освещал только голубоватый свет монитора.

— А я как раз собирался уходить, — астроном, застигнутый врасплох, откровенно занервничал.

— Да ладно, Гал, не суетись. Я здесь по другому поводу, — успокоил его Сомов и изложил свою просьбу.

— Вик, а ты точно уверен, что это ей можно показывать? — с огромным сомнением спросил Грат, выделяя интонацией слово «это» и подозрительно глядя на вампиршу.

— Я не уверен, что это следовало показывать тебе, но только не ей. И будь другом, переведи происходящее на экране.

— Что будем смотреть?

— Дама предпочитает про чудовищ. «Мир Юрского периода» подойдет.

— Ну что же, госпожа Лоу, — ректор развернул ноутбук экраном к вампирше, — располагайтесь удобнее. Сейчас вы увидите нечто абсолютно невероятное. Я вам даже завидую. Увидеть такое в первый раз…

Пока шел фильм, Виктор и Гал наблюдали за реакцией Алель и с улыбками переглядывались друг с другом. Лоу неподвижно просидела два часа, широко распахнув огромные синие глаза, ни на секунду не оторвав взгляда от монитора, и даже, кажется, ни разу не моргнув. А в самые критические моменты фильма ее пальцы судорожно тискали подлокотники кресла и глубоко впивались в мягкую кожаную обивку ногтями.

После окончания фильма она еще долго молчала, находясь под впечатлением от увиденного, часто дышала и растерянно смотрела то на одного, то на другого мужчину.

— Спасибо, Гал, — поблагодарил Сомов, — Мы поедем. Извини, что оторвали тебя от увлекательного занятия. Продолжай копать алмазы.

Во дворе Королевской магической академии было темно и тихо. Лишь плясали языки пламени в каменной руке первого зрячего, почти не давая света, да носились летучие мыши, тоненько посвистывая на грани слухового диапазона. А в паромобиле тускло светилась приборная панель и негромко гудел огонь в топке, нагревая остывший котел.

— Эти люди, там, в кино, — медленно произнесла вампирша, вжавшись в автомобильное кресло и обхватив себя руками так, словно ей было холодно, — Они совсем не похожи на нас. Они говорят не непонятном языке, ведут себя по-другому и одеваются в странные одежды. Нужно быть слепой, чтобы не заметить, что точно такую же одежду предпочитаешь носить и ты.

— Что поделать — привычка.

— Значит все, что ты говорил про другой мир это правда, — с некоторым испугом спросила Алель.

— Разве я это скрывал?

— И ты не человек?

— В какой-то мере нет.

— Всемогущий Авр! Я всегда это чувствовала. С самой первой нашей встречи. Не могла объяснить, но чувствовала. Скажи… ты бог?

Виктор от души рассмеялся.

— Нет.

— Сын бога?

— Да нет же. Я просто человек из другого мира. И однажды собираюсь туда вернуться. Кстати, тебя я тоже забираю с собой.

— А мое мнение тебя не интересует?

— Интересует, но ничего не меняет.

— Тогда я согласна.

Виктор снова засмеялся.

— Не торопись. Это произойдет еще очень нескоро.

— Значит у меня будет достаточно времени, чтобы подготовиться. И для начала мне нужно точно такое же платье и туфли, как у той рыжей женщины в фильме.

— Боюсь, что на высоких каблуках ты не сможешь ходить.

— Ничего. Я научусь.

— Не надо. Ты и так лучше всех.

— И ты лучше всех. Поцелуй меня, масс геаран.

— Как скажешь, мой ангел.

Паромобиль дольше положенного нагревал котел и чуть покачивался, но все никак не трогался с места. А о том, что происходило внутри салона оставалось только догадываться, поскольку все стекла паромобиля запотели и стали непрозрачными.

С этой ночи вампиршу словно подменили. Она перестала вести праздный образ жизни и стала необычайно активной. Но особенно кардинально изменились ее вкусы. Можно даже сказать, что у нее появилась навязчивая идея — стать похожей на женщин из другого мира, таких изящных, длинноногих, носящих неприлично короткие, но безумно красивые платья. Потакая капризам любимой женщины, пришлось Сомову прикупить ателье по пошиву одежды и сапожную мастерскую. Вещи в них производились эксклюзивные, в штучных экземплярах и в продажу почти не поступали. Хозяйничала там исключительно Алель. Пользуясь тем, что она оказалась посвященной в тайну пришельца из другого мира, Лоу неоднократно моталась между своими мастерскими и магической академией, где отрывала господина ректора от дел, заставляя его бесконечно прокручивать два единственных фильма, что имелись на ноутбуке. Гал был не против общества обворожительной вампиршы, но интересы в кино у них несколько расходились. Он предпочитал космические аппараты и скафандры, а она женские платья и туфли. Однако, только этим активность Лоу не ограничилась. Она вдруг стала брать уроки музыки и вокала и даже обратилась к лекарям, чтобы они поработали над ее голосом. Алель не признавалась в этом Виктору, но делала все для того, чтобы еще сильнее понравиться своему избраннику и как можно чаще находиться подле него. Ведь именно с артистами и музыкантами Сомов проводил большую часть своего дня. А редких ночей влюбленным всегда было мало.

Несмотря на вольность нравов в Останде, принцу все же требовалось соблюдать правила приличия и ночевать в королевских апартаментах со своей супругой, хотя и в разных постелях. Император Тессар был не против интрижек, но публично позорить принцессу Ленору он не позволял. Граф уже имел неприятный разговор на эту тему с суровым Сианом, после посещения театра, где Сомов осмелился показаться вместе с вампиршей.

Виктору оставалось только прикрываться загруженностью на работе, что отчасти было правдой и таким образом выкраивать время, чтобы хоть изредка видеться с Алель. А что касалось места их тайных встреч, то его предоставляло и хорошо защищало от посторонних глаз бывшее воровское братство, а ныне орден тамплиеров, куда и держал сейчас свой путь Сомов.

Тамплиеры полностью занимали один из этажей в отеле «Калифорния», отрезая верхние этажи, где в пентхаусе проживала вампирша. Но сегодня Алель могла немного подождать. Графу предстоял серьезный разговор с высшим руководством тамплиеров. Виктор прошел мимо встрепенувшейся при его виде охраны и оказался в приемной, где на роскошном диване элегантно полулежала баронесса Типи Ароса с бокалом шампанского в руке, а вокруг нее суетился красный и потный от волнения Харя.

— О, мой повелитель! — баронесса сразу же забыла о прислуживающем ей разбойнике, привстала с дивана и шутливо поклонилась Сомову, — Что же вы забыли о свой бедной и несчастной послушнице?

— Прямо-таки бедной, — усмехнулся Виктор.

— А как же иначе? Иметь меньше двадцати пар туфель, разве это не называется прозябать в нищете?

— Двадцать пар не надеть одновременно на две ноги. А умеренность — это добродетель. Берите пример с меня.

— Ни за что на свете! Уж лучше сразу убейте. Даже ваши слуги, граф, одеваются лучше вас. А еще этот вызывающий член, специально вышитый ярко-оранжевыми нитками.

— Какой еще член? — недоуменно спросил Сомов и посмотрел на ширинку своих джинсов, — Надо же. Никогда не думал об этом в таком ключе. Мне кажется, госпожа Ароса, вы смотрите на мир как-то однобоко. Однако, вы меня отвлекли. Гурон Бирс у себя?

— У себя, у себя. Они все там сегодня собрались. Дела у них, видите ли… Ох, уж эти мальчики. Харя, милый, проводи меня до извозчика.

Руководящий состав ордена восседал в кожаных креслах за круглым столом, сверкающим новенькой полировкой, в просторном и светлом помещении, с огромными окнами и прекрасным видом на центральную часть города. Это был самый настоящий деловой офис, в котором ничего не осталась от бывшего притона. Да и сами бандиты были вполне себе респектабельные господа, которые поодиночке ни у кого бы не вызвали подозрения. Однако, собираясь вместе, сразу же бросалось в глаза, что все они, как на подбор необычайно рослые, с крепким телосложением, уверенными и наглыми лицами, что не могло быть случайностью и это настораживало. Один лишь щуплый Пастырь не вписывался в эту компанию. Он и сидел отдельно от всех, в стороне, на диване и сосредоточенно читал местный вариант священного писания.

Виктор прошел к столу, плюхнулся в глубокое кресло и без особого любопытства взял несколько листов со стола.

— Опять за старое, — с неудовольствием проворчал он и бросил бумаги обратно, — И зачем вы связываетесь со всякой мелочевкой?

— Ну, Ароса-насос дает такие чистые наводки на жирных вельмож, что грех пройти мимо и не поднять легкие деньги.

— Ароса-насос? — недоуменно переспросил Сомов, после чего все разбойники дружно заржали и начали весело перемигиваться друг с другом.

Стало понятно, что Типи с большим размахом использует свои женские чары на братстве. Красивая женщина, да еще и баронесса. Не удивительно, что бандиты идут у нее на поводу и грабят по ее наводке. Неужели никто не устоял? Похоже, что никто, сделал вывод Виктор, пройдясь внимательным взглядом по смеющимся лицам.

— Вот уж не думал, что баронесса настолько беспринципная.

— Не настолько. Есть у нее один принцип, — ответил Пастырь, на секунду оторвавшись от своей книги, — в зад не дает.

И тамплиеры загоготали с новой силой.

— Ладно шутники, посмеялись и хватит, — Виктор дал время, чтобы все окончательно успокоились и достал из ножен магический кинжал, — Прошу подтвердить клятву верности братству. Я должен быть абсолютно уверен в каждом из вас.

— Ого! — оживляясь, произнес Орк, — намечается какое-то крупное дело?

— Без всякого преувеличения, я бы назвал это делом всей вашей жизни.

— И о какой сумме идет речь?

Граф насмешливо посмотрел на бандита, задавшего этот вопрос:

— Не уверен, что ты умеешь считать до таких величин.

Глаза всех без исключения тамплиеров загорелись алчностью.

— Святое дерьмо! — воскликнул разволновавшийся Орк, — Это где же лежат такие деньжищи?

Сомов усмехнулся. Он давно уже обдумывал план, чтобы обрести полную независимость и избавиться от своих высокопоставленных родственников, советчиков и указчиков. Миром правило золото, а значит надо было стать самым богатым человеком на планете. Ни шоу-бизнес, ни новые технологии не позволяли этого достичь, но был один путь — наглый бессовестный и вместе с тем настолько простой, что Виктор решился на него свернуть.

— Везде, — ответил он Орку, — У каждого гражданина в кармане.

— Не понял. Ты что, предлагаешь грабить всех подряд? Всех граждан Останда без разбора?!

— Вот как раз Останд мы из этой схемы исключим. А все остальные государства нет. Сейчас вы узнаете об истинной цели налаживания тесных контактов с нашими братьями из других стран, — Сомов сделал долгую паузу, давая возможность переварить информацию тамплиерам и, наконец, сообщил: — Я предлагаю ограбить население всей планеты.

Бандиты напряглись и жадно подались вперед. Заявление Виктора больше походило на розыгрыш, но все присутствующие отлично знали, что граф такими вещами никогда не шутит и безоговорочно верили каждому его слову. Ведь каждое его слово всегда оборачивалось в звонкую монету.

— Давай уже, Музыкант, не тяни душу! Рассказывай!

— Есть у меня один план. Назовем его…

— «Всемирное ограбление»! — не выдержал и подсказал Орк.

— Ну зачем же так высокопарно? — поморщился Виктор, — Проще надо, мой друг, проще. Например…

Он на секунду задумался и криво усмехнулся:

— «Куплю жене сапоги».

Глава 5. Басы на полную

Чух, чух, поезд трогается в путь,

Дорога лишь вперед, назад я не вернусь.

О-у, О-у, у меня билет в один конец…

Эта знаменитая песня диско-группы «Eruption», благодаря магическому телевидению, облетела всю планету и в одночасье покорила всех жителей Осаны. На каких только языках она не исполнялась в разных странах мира, и кто только не пел ее в свое время на Земле. И вот теперь она звучала на остандском, а солисткой выступала голубоглазая блондинка, в которой, несмотря на цвет небесно-голубых глаз, без труда угадывалась представительница расы вампиров. Ее клыки нет-нет, да и мелькали во время выступления.

Цивилизация Осаны испытала культурный шок. Увидеть поющего вампира это было из ряда вон выходящее событие. А тут еще и платье, которое бесстыдно открывало голые лодыжки и остроносые туфли с невозможно высокими каблуками. Оказалось, что красивое платье не обязательно должно быть в пол, а совсем наоборот, особенно если оно открывало вид на такие волшебные туфли. И хотя все это было неприлично, но вместе с тем настолько привлекательно, что просто глаз нельзя было оторвать. Реакция женской части населения последовала незамедлительно и уже на следующий день сапожные мастерские начали штурмовать дамочки с одним и тем же заказом:

— Вы видели вчера вампиршу в живой картине? Обратили внимание, какая у нее была обувь? Я хочу заказать себе точно такую же пару. Как не делаете?! А где делают?

Но красноречивее всего по этому поводу высказалась Типи Ароса.

— Всемогущая Ура, что это у нее на ногах? — простонала баронесса, указывая на экран Сони, где шло выступление Лоу, — Да я за эти туфли родину продам!

Но, конечно, не обошлось и без критики. Внутри империи почти все средства массовой информации жестко контролировал граф Виктор Сангин, поэтому осуждение наряда новой певицы, если где и прозвучало, то совсем тихо, а вот за пределами Останда возмущенные голоса раздавались, и громче всего в альтийских газетах. Впрочем, это продолжалось недолго. Вскоре и к вампирам пришло понимание того, что критиковать соотечественницу, песня которой покорила практически весь мир (и чего там греха таить — самим альтийцам тоже очень нравилась), не просто глупо, но и недальновидно. А спустя всего три месяца, в адрес Лоу пришло первое приглашение посетить Альтрон, и было оно не от частного, а от очень высокопоставленного официального лица. Да и вообще правительство Альтарии неожиданно сменило воинственный тон, стало открытым для переговоров и начало активно налаживать дипломатические отношения с Остандом.

Однако, не успело общество переварить первую новость про поющую вампиршу, как его всколыхнул выход второго клипа с участием Алель, снятого по мотивам «Моей любимой игры» Cardigans. Но в этот раз всех шокировало другое. По сюжету вампирша ехала на паромобиле Стенли с откинутым верхом и на ней были надеты черные кожаные штаны и жилет. Открытые руки девушки так часто попадали в кадр, что на них невозможно было не увидеть татуированный косой крест, а на большом экране можно было даже разобрать, что в нем написано. Вампирша была рабыней! И она не только не стыдилась этого, а буквально выставляла свою татуировку напоказ. Табуированная тема вдруг стала предметом разговоров, и даже появились последователи отважной вампирши, которые перестали скрывать свои магические клятвы. Правда это были не невольничьи отметки, а клятвы верности, да и последователей было немного, но все же.

А еще всех поразил размах самой постановки. Это был наиболее дорогостоящий видеоролик за все время существовании киностудии. Завод Карта не поскупился и поставил прямо с конвейера десять новеньких машин, которые были безжалостно разбиты вдребезги во время съемок. Такого расточительства мир еще не видел. Как и не видел переворачивающихся в воздухе автомобилей и страшных лобовых столкновений, снятых со всех возможных ракурсов и в замедленной съемке. Пожалуй, не было ни одного человека, который бы сначала не ахал от восторга, а потом не стонал, видя, как сверкающие свежей лакировкой транспортные средства превращаются в груды металлолома. «Эх, лучше бы мне отдали» — это была самая часто встречающаяся фраза при обсуждении данного видеоклипа. У большинства жителей Осаны в голове не укладывалось, как можно взять и просто так уничтожить целый парк самых совершенных и самых дорогих машин в мире. А вот господин Шон Карт наоборот, прекрасно понимал, на что он тратится, и что завуалированная реклама паромобиля Стенли способна не только себя отбить, но и принести хорошую прибыль.

Не заставил себя долго ждать и третий видеоролик с участием вампиршы, тему которого подсказала стремительно развивающаяся наука и техника.

Гал Грат, наконец-то закончил расчеты для автоматической телефонной станции, а научная лаборатория создала все необходимые устройства для полноценного функционирования, как АТС, так и специально работающего с этой станцией аппарата с хорошим качеством звука. Система получилась очень сложная и потребовала значительных капиталовложений, поэтому цена первых телефонов и их статус стали сродни мечу смерти. И когда редкий владелец доставал это сверкающее, как зеркало чудо техники, щелкал откидывающейся крышкой и прикладывал устройство связи к уху, то вокруг не было ни одного человека, который бы не смотрел на него с завистью. Похожая реакция возникала и тогда, когда из кармана какого-нибудь богача неожиданно раздавалась нежная гитарная мелодия, состоящая всего из нескольких нот, но так приятно ласкающих слух. Для сигнала вызова абонента Сомов использовал старенький рингтон «Nokia», потому что именно он врезался ему в память в далеком-далеком детстве, когда этот бренд вовсю рекламировали на телевидении и он еще не канул в лету. Новый телефон легко помещался в кармане, хотя и был несколько тяжеловат из-за металлического корпуса, но зато имел износостойкое и никогда не тускнеющее никелированное покрытие — это уже постарались химики, внеся свой посильный вклад и создав соответствующий электролит для гальваники. Внешне телефон представлял из себя миниатюрную раскладушку, которая складываясь позволяла уберечь его от пыли и избежать случайного нажатия на стандартную двенадцати кнопочную клавиатуру. Аппарат больше не требовал сим-карт, а имел свой собственный восьмизначный номер и по нему можно было позвонить на любой такой же телефон или связаться с домашним стационарным устройством, для чего достаточно было лишь знать номер вызываемого абонента. Соответственно начал издаваться, регулярно обновляемый и постоянно увеличивающийся в объемах, телефонный справочник.

Пожалуй, телефон это было то немногое, к чему Сомов лично приложил свою руку. Все остальное в научных лабораториях с определенного момента уже крутилось как-то само собой. Да и не только там. В лабораториях что-то открывали, на заводах Карта производили, а в супермаркете продавали, но что именно граф Сангин не очень-то знал и не сильно этим интересовался. Он как сеятель, в свое время, долго и упорно разбрасывал зерна земных знаний повсюду, куда смог дотянуться. Одни зерна даже не взошли, другие зачахли всходами, но некоторые не просто расцвели, но уже и сами дали не одно новое ответвление, разрастаясь все шире и шире. Виктор лишь отмечал, что в таверне Карса салат из помидоров больше не диковинка, а один из прочих пунктов в меню, и в бокалах с напитками теперь плавают кубики искусственного льда, созданные холодильными машинами, что паромобили Стенли давно уже не единичные экземпляры и кроме них по дорогам движется так называемый фрахтовый транспорт повышенной грузоподъемности с двойными шинами на задних осях и, что продвинутая молодежь все чаще предпочитает носить джинсовую одежду вместо традиционной кожи. Для модников это был отличный способ выделиться из общей массы, а для бунтарей демонстрация солидарности с рабочим классом. Джинсы сильно ударили по миру моды, не только практичным хлопковым материалом и застежками молниями из латуни вместо пуговиц, но и навязчивыми рекламными кадрами, которые крутили ежедневно, показывая гранитный памятник императору Марку с надетыми на него штанами цвета индиго.

Глядя на стремительные изменения в мире, происходящие без непосредственного его участия, Сомов довольно улыбался. Была и другая причина для радости — татуировка волка на его плече начала бледнеть, а вскоре и вовсе растаяла без следа. Теперь можно было не разрываться на части, а сосредоточиться только на шоу-бизнесе. Виктор начал манкировать заседаниями правительства и практически перестал посещать научные лаборатории, а новые технологические идеи, которое все равно лезли ему в голову, он просто отбрасывал в сторону. Невозможно было сделать все, да и не все получалось сделать, несмотря на кажущуюся простоту некоторых вещей, а драгоценное время на это тратилось. Однако телефон (проклятая земная привычка постоянно менять мобильники) — это было святое.

Видеоклип с рекламой нового телефона и участием Лоу, Сомов снял идеально приближенным к эпизоду из фильма «Карнавал». Загорались и мигали цифры имитирующие абонентные номера на темном фоне, ритмично двигались на сцене пары в белых одеждах и контрастом среди них крутилась в танце вампирша, у которой при вращении черное платье взвивалось выше колен. Никаких отступлений от оригинала. Каждая интонация в песне «Позвони мне, позвони» была точно скопирована с актрисы Муравьевой. Спела Лоу безупречно — от начальной просьбы шепотом до отчаянного требования в конце, а ее взгляд полный невысказанной любви и нескрываемой боли не оставил равнодушным ни одного зрителя. Может быть потому, что при исполнении Алель глядела прямо в глаза Виктору, оставшемуся за кадром.

Бонусом к рекламе шел показанный в титрах номер телефона самой вампирши, которая ответила бы на звонок первым тридцати дозвонившимся ей абонентам. Простой рекламный трюк привел к тому, что на следующий день, несмотря на сумасшедшую цену, были проданы почти все имеющиеся в магазинах аппараты. Вызовы на телефон Лоу приходили без перерыва и каждому дозвонившемуся счастливчику она уделяла несколько минут своего внимания. А это были знатные и очень богатые люди. Иные просто не могли себе позволить покупку нового телефона. Алель все это казалось забавным и, прикрыв микрофон ладошкой, она сообщала Виктору, кто из аристократов ей сейчас звонит, а потом смеялась и откровенно дурачилась, когда ей признавались в чувствах. Впрочем, не обошлось и без пошлых бестактных предложений.

— Буду украшением вашего вечера? Найдите себе другое украшение, — предлагала вампирша или отвечала: — У вас не хватит денег, чтоб меня купить, — или просто обрывала разговор: — Вы меня утомили своими вопросами. Прощайте.

Но один из звонков оказался совершенно неожиданным.

— Не знаю, верить или нет, — удивленно произнесла Алель после того, как закончила короткий разговор на альтийском, — Может быть это какой-то розыгрыш, но вампир, с которым я сейчас говорила, представился мне премьер-министром Альтарии, оставил свой номер телефона и пригласил в Альтрон. Обещал восстановить утраченное гражданство и даже выслать за мной правительственный дирижабль.

У Сомова заиграли желваки на скулах.

— Масс геаран, я никуда не лечу, — Алель примирительно подняла открытые ладошки вверх, словно сдаваясь, — И вообще это, наверное, чья-то глупая шутка.

Армия поклонников вампирши росла стремительно. В отеле, где она жила, теперь никогда не было свободных номеров для заселения, а рядом с отелем мест для парковки транспорта. В фойе постоянно отирались богатые постояльцы, ищущие любой предлог, чтобы быть представленными Лоу или, отбросив всякие церемонии, пытались познакомиться самостоятельно. Тем же кому финансовое положение не позволяло попасть во внутрь здания, дежурили у входа, в надежде хотя бы мельком увидеть знаменитую певицу и крикнуть ей несколько слов, пока она проходила десяток метров из отеля до своего паромобиля в плотном кольце охранников.

Такая популярность Алель была обусловлена многими факторами. Ей доставались лучшие песни из всего, чем располагал Сомов и, в отличии от других артистов, граф даже позволял ей самой выбирать репертуар. Певица принадлежала к расе вампиров, что сразу выделяло ее среди прочих. Она одевалась так, что эпатировала публику и ее платья раз от раза становились все короче и короче, подогревая к ней интерес, особенно у мужского пола. Но все это было второстепенным. Главная причина популярности была в том, что видеоролики с вампиршей ежедневно крутились на телевидении и по количеству показов у нее не было конкурентов. Понимала ли Лоу кому она обязана своей славой? Наверное, да, так она беспрекословно выполняла все, что советовал ей Сомов и по-прежнему работала над своим голосом.

— Не то, — критически покачал головой Виктор, после очередного прослушивания, — Я отлично помню тот тембр, который был у тебя в будущем и это еще не он.

— Тебе не нравится мой ангельский голосок? — Алель по-детски надула губки и сделала такое несчастное лицо, что захотелось немедленно подхватить ее на руки и успокоить нежными ласками.

— Нравится, — прохрипел Сомов, стараясь не поддаваться на явную провокацию, — Мне все в тебе нравится. Но раз уж ты сама начала менять голос, то доведи его до совершенства. Думаю, тебе следует обратиться к другому, более способному лекарю. У меня, кстати, есть на примете один такой, непризнанный еще гений.

— Наверное, он очень дорогой?

— Наоборот, он вообще не берет денег за свои услуги и даже работает в бесплатной лечебнице.

— На какие же средства он тогда живет?

— Сам бы хотел знать. Вот и спросим его об этом, когда встретимся.

Встреча выпускников Королевской магической академии состоялась в новом ресторане, совсем недавно появившемся на втором этаже супермаркета «Кристалл». Хозяйничал здесь Рук Карс, который уже не ограничивался одним только трактиром «Трюм», а активно работал над целой сетью заведений общественного питания. Но именно в «Кристалле» был открыт образцово-показательный ресторан, разместившийся на огромной площади, с прозрачными стеклянными стенами и зеркальными потолками. В отличие от темного полуподвального «Трюма» здесь всегда было ослепительно светло и имелась специально оборудованная сцена для комфортного выступления артистов. А раз в месяц на этой сцене выступала дочь Карса — Еала и лучший рекламы для привлечения клиентов нельзя было придумать. Однако, сегодня ресторан был закрыт на специальное обслуживание и в него пропускали только по приглашениям. Зал был полон бывших студентов магической академии и на встрече выпускников присутствовал сам ректор академии герцог Гал Грат. Вклад астронома в развитие науки и техники, особенно в области новаторских средств связи, был по достоинству оценен правительством Останда и Грат получил, наконец-то, соответствующий своей должности титул. Но изменения коснулись не только ректора. Многие бывшие студенты стали теперь чиновниками, занимающими важные государственные посты, и превратились в солидных и сдержанных в своих эмоциях господ, которые степенно пили вино маленькими глоточками и вели негромкие беседы, а не кричали, как в лихие студенческие годы. Правда, это продолжалось ровно до того момента, пока на сцене не появилась звезда эстрады Алель Лоу. Тут зал не выдержал и взорвался.

Виктор сидел за одним столом с ректором, Авиком и Итрисом. Компании не хватало лишь барона Ригоса, которого назначили командиром гарнизона в Ракатане. Слишком уж популярным стал барон в войсках, да еще кому-то не потрафил из высших чинов в военном ведомстве и от него избавились таким нехитрым способом, сослав в самый дальний гарнизон. Сомов мог бы это исправить, но вмешиваться не стал и на то у него имелись свои веские причины.

— Как там Марс? — спросил он, обращаясь к Итрису, который сидел спиной к сцене и уже шею свернул, глядя на поющую вампиршу.

— Переживает, но виду не подает. Мы с ним вдали от родных мест друг друга крепко держимся. Дела-то общие и дел много.

— Значит ты из-за непосильных дел так здорово похудел?

— Да нет, — смутился граф Карт, — это Лакис меня уговорил, и я позволил ему немного поколдовать над моей фигурой.

— Ну что же, вижу перед собой великолепную работу очень талантливого лекаря. Кстати, Авик, мне тоже будет нужна твоя помощь. Хочу, чтобы ты занялся голосом моей девочки, — Виктор кивнул в сторону сцены.

— Твоей? — с некоторой долей осуждения переспросил лекарь.

— Моей, — ответил граф таким непререкаемым тоном, что стало понятно — он не задумываясь убьет любого, кто посмеет это оспаривать.

— Жадный ты до людей, Вик. Чересчур жадный. Причем, самых лучших под себя подминаешь. И скрипач у тебя самый лучший, и женщина, — Авик вздохнул, — и лекарь.

— Ну, что за пессимизм, друг? — удивился Итрис, — В такой-то день.

— Это у него от безденежья, — предположил Сомов.

— Деньги — зло. У кого-то больше, у кого-то меньше. Отсюда и неравенство в обществе. Взять бы все эти монеты из драгоценного металла, да и отменить раз и навсегда, но нет, в оборот ввели еще и банкноты. Теперь правящей верхушке деньги можно просто печатать на бумаге, и за цветные подтирки покупать простой народ.

— Лакис, давай не сейчас об этом. Хочешь сделать мир лучше — займись приютами для беспризорников. Как раз освободилось место директора-распорядителя благотворительного фонда помощи детям. Нужно расширить сеть приютов по всей стране, а при них создать начальные школы для малолетних и кадетские училища для подростков. Все полномочия тебе в руки, вплоть до выбора учебного материала и подбора персонала.

— А разве мои взгляды не являются препятствием? Что на это скажет господин Инквизитор?

— А это не его собачье дело. Фонд негосударственный и финансируется из частных источников. Возьмешься?

— Ну…

— Вот и договорились. Завтра же принимай дела и приступай к работе, — Виктор написал на салфетке несколько имен передал графу Карту, — А это тебе. Когда отправишься в Ракатан, заберешь указанных ученых с собой.

— Ого, какие люди, — удивился граф, прочитав список, — Да, друг Авик, ты был прав — здесь тоже самые лучшие.

— Ну, раз уж мы все попали в круг избранных, — поднял бокал герцог Грат, — Предлагаю выпить за лучших выпускников академии!

Сомов слегка пригубил вино, наклонился к ректору и понизил голос:

— Хотел спросить, как у вас продвигаются дела с магическим языком программирования?

— Плохо, — не стал скрывать Гал, — Нужна помощь математиков. Одному мне ни за что не справиться даже с ноутбуком. Но вот ваша «переменная» это нечто! Если бы научный мир знал о всех ее возможностях он бы содрогнулся.

— Пусть пока научный мир спит спокойно и остается в неведении, — улыбнулся Виктор, — А людей я вам дать не могу. Об этом сразу пронюхает Инквизитор и у нас возникнут проблемы. Так что постарайтесь сделать все возможное сами. Хотя бы заложить основы.

— Я стараюсь. И не только в программировании, — Грат вынул из кармана маленький футляр и протянул его Сомову.

— Что это?

— Подарок, — ответил герцог и совсем тихо, чтобы никто не слышал, добавил: — Вдохновился необычным оружием из фильма про динозавров.

В футляре оказался перстень. Виктор взял его в руки и поднес к гогглам, которые зажужжали, наслаивая линзы.

— Черт возьми! — произнес Сомов, когда разобрал первые строки заклинания, спрятанные в рубиновом кристалле перстня, — Неужели это электрический амулет?!

— Да, — ректор гордо приосанился, — Назвал его «Грозовой бич». Создан на основе «Железного луча». При активации создает тончайший провод, способный изгибаться, как настоящий хлыст. Пришлось для этого написать искусственную амплитуду колебаний, чтобы проводом можно было стегать и доставать противника, даже если он прикрылся щитом или спрятался, например, за угол дома. Через полсекунды после активации по проволоке проходит электрический разряд. На людях не проверял, но для свиней такой удар током смертельный. Латы, даже самые прочные, от «Грозового бича» не спасают, а наоборот только притягивают разряд к себе. На данный момент против этого амулета не существует никакой защиты. Сделан в единственном экземпляре.

— Вот это подарок! — Виктор сразу надел перстень на палец и полюбовался, как он смотрится, — Аж не терпится проверить его в деле.

Но тут к столику, сопровождаемая рукоплесканием зала, плавной походкой подошла вампирша, в красном платье с боковым разрезом от бедра и декольте, которое закрывало переливающееся всеми цветами радуги бриллиантовое ожерелье. Все мужчины тут же вскочили, уступая ей место, а Итрис от волнения даже опрокинул свой стул. Деловые разговоры закончились и полились бесконечные витиеватые комплименты.

Авику Лакису потребовалось несколько месяцев, чтобы довести голос Алель Лоу до совершенства и добиться того самого бархатного грудного звучания, которое помнил Сомов. Репертуар вампирши расширился, количество новых видеоклипов увеличилось, а грань дозволенного к показу на телевидении отодвинулась еще дальше. Старые ханжи возмущались, продвинутая молодежь ликовала, а граф Сангиг, никого не слушая, гнул свою линию.

Алель решила похвастаться новыми сапожками на молниях с высокими плотно облегающими ногу голенищами и несколько раз прошлась в них перед Виктором. Кроме черных изящных женских сапожек на тонком каблуке и белоснежной рубашки графа, на вампирше больше ничего не было.

Сомов выключил звук телевизора, по которому шло популярное шоу «А ля поле чудес» и повернулся к Лоу.

— Господи, как ты прекрасна, — прошептал он, не в силах оторвать взгляд от любимой девушки.

Вампирша рассмеялась и озорно показала розовый язычок.

— Знаешь, что, — решился вдруг Виктор, — пожалуй, именно так мы и будем тебя снимать в следующий раз.

— Как так?! — черные брови Алель поднялись, словно крылья взлетающей птицы, — Граф, вы с ума сошли? Хотите, чтобы мое нижнее белье стало достоянием всей планеты?

— Не волнуйся, не будешь наклонятся, никто твое белье не увидит, а если и увидит эка невидаль. Гимнастки в цирке выступают куда как более откровенно, но это же никого не смущает. Рубашку заменим на мини-платье и дадим тебе в поддержку группу девочек в таких же нарядах и сапожках. Глядя на тебя уже все актрисы научились ходить на каблуках и даже немного на них танцуют.

— Ну ладно я пропащая. И наложницей была и рабыней…

— Не говори так. Ты безупречна.

— Спасибо, но я не про это. Разве девочки, в отличие от меня, согласятся выступать в таких коротких платьях?

— А кто будет их спрашивать? Но если вдруг и заартачатся — уволю без разговоров. У меня на одно место в подтанцовках тысячи желающих.

— Иногда ты бываешь неоправданно жесток, Вик.

— Это не жестокость. У меня просто нет времени на уговоры и объяснения, — Сомов вдруг резко помрачнел лицом, — Если б ты знала, мой ангел, как я боюсь не успеть.

— Не успеть чего?

Виктор молча распахнул окно, в которое ворвался шум ночного города. Раньше в такое позднее время Маркатан был сонным и тихим, а сейчас у него появилась активная ночная жизнь. Слышался шум паромобилей, звуки клаксонов и цокот подков по мостовой. Освещал округу своим зеленым, словно фосфоресцирующим светом «Кристалл», работающий в круглосуточном режиме, а в свете газовых фонарей и рекламных огней трактиров по улицам двигались прохожие.

— Новая песня станет отличной рекламой обуви, — сказал Сомов так и не ответив на вопрос вампирши, — Спрос взлетит до небес. Твоя сапожная мастерская уже не справится с заказами и надо будет приобрести полноценную фабрику. Я пришлю несколько человек, выберешь из них управляющего. Дальше он сам займется всеми делами и оформит необходимые документы. Очень важно, чтобы у тебя было собственное доходное предприятие, и ты ни от кого не зависела в деньгах. В первую очередь от меня.

— Вик, ты меня пугаешь. Тебе что-то грозит?

— Не волнуйся, — Сомов успокаивающе погладил Алель по золотым волосам и поцеловал в лоб, — Все будет хорошо.

Следующие видеоролики заставили моралистов завопить еще сильнее, но их голоса потонули в хвалебных отзывах купленных критиков, вещавших с экранов телевизоров и страниц газет. Впрочем, учитывая что все критики были мужчинами, то большинство из них были вполне искренни в своих отзывах.

В первом клипе Лоу перепела песню Нэнси Синатры «Эти сапожки сделаны, чтобы в них ходить» и показала всеми миру не только новую модель обуви, но и свои сумасшедшие крепкие ноги во всей красе. Вызывающе! Шокирующе! Но и это было еще не все.

Дальше последовала песня «Распятый» шведской поп-группы «Army Of Lovers», в которой вампирше помогали петь орк и человек. Трио получилось очень колоритное. Сомов немного погрешил против оригинала и убрал из него гей-тему, а также сильно изменил слова песни. Если уж на Земле часть клипов скандальной группы оказалась запрещенной к показу даже на MTV, то стоило ли говорить об Осане. И, тем не менее, сексуальность вампирши была подана в максимально агрессивной манере. Для съемок было пошито эксклюзивное нижнее белье с кружевными подвязками и серебряными пряжками. А преувеличенно яркий макияж, особенно на губах и черный парик с длинными распущенными волосами превратил Алель в роковую брюнетку. Операторы превзошли себя и сняли отличные кадры крупного плана наезжающей камерой. Огромное лицо во весь экран, огромные голубые глаза, огромный кроваво-красный рот, огромные полуоткрытые груди, все это производило потрясающий эффект на зрителя и пробуждало в нем сильнейший инстинкт размножения.

Последствия такого откровенного видео не заставили ждать и графа Сангина официально вызвали в министерство к начальнику тайной стражи Останда герцогу Крону Гроссу.

— Сомов, ты что творишь? — Инквизитор был мрачнее тучи.

— Я творю искусство, Гросс.

— Никакое это не искусство! Твоя вампирша потеряла всякий стыд, но вместо того чтобы прекратить это безобразие, ты ей только потакаешь.

— Вот результаты опросов зрителей, — Виктор выложил перед герцогом сводку, — В моем ведомстве работает отдел статистики, который собирает данные о том, кто смотрит телевидение, что именно смотрит, сколько и когда. Доля просмотров телепрограмм с участием Алель Лоу более тридцати процентов. А ты говоришь «прекратить безобразие».

— Но есть же и другие популярные певцы. А кроме них, есть еще и кино. Развлекательные шоу в конце концов. Всякие там чудесные поля и прочее. Делай акцент на этом. Ты кроме съемок своей вампирши занимаешься хоть чем-нибудь еще?

Сомов возмущенно посмотрел на герцога. Конечно же телевизионная империя графа не ограничивался одной только Лоу. Виктор никогда не забывал и о других артистах, для которых у него всегда находилось не только время, но и подходящая каждому исполнителю конкретная песня. Один такой земной хит, помнится, каждое утро крутили по MTV, в то время, как несчастный и сонный мальчик Витя собирался в школу. Сейчас эту песню с названием «Я устал» группы «Quest Pistols Show» с успехом исполнял на Осане популярный певец и любимец женщин Сим. Поджарый мужчина, с обольстительными усиками и бородкой, он все еще находился в зените славы. К сожалению, доносили, что он ведет слишком разгульную жизнь, злоупотребляет алкоголем и наркотиками, а это означало неминуемый скорый конец его музыкальной карьеры. Что поделаешь, вздыхал Виктор, ломался целый мир, а вместе с ним ломались и люди, даже самые успешные.

Певица Кийра, с ее великолепным голосом и роскошными внешними данными, в которой уже почти ничего не осталось от бывшей оркчанки, кроме высокого роста, с подачи Сомова перепела знаменитую Ломбаду. Оркчанка, второй после вампирши, позволила себе дерзкое короткое платье выше колен и станцевала так, что у Виктора не осталось никаких сомнений в правильности выбора исполнительницы. Она же спела и оригинальную песню «Я влюблена» американской певицы Донны Саммер. И это была настоящая революция в мире музыке, поскольку впервые аккомпаниатором выступал не классический оркестр, а звуковой синтезатор. Правда, чего у этого синтезатора было больше внутри — электроники или магии, трудно было сказать. Весил он почти тонну и по габаритам был самым большим музыкальным инструментом в театре. Но это было вполне терпимо, потому как, например, его дальний земной родственник телегармониум Кэхилла, изначально обладал массой более ста тонн, а при перевозке занимал тридцать грузовых вагонов. На Осане же все оказалось несколько проще и, хотя возможности электро-магического синтезатора были еще довольно скромные, но зато как необычно он звучал и каких эффектов позволял добиваться!

Не остались обделенными и другие артисты. В эфир один за другим выходили земные хиты, а в городском театре постановка «Призрак оперы» уже который месяц собирала полный аншлаг. И это был далеко не полный перечень того, чем занимался граф Сангин.

— Сейчас одновременно в производстве находится несколько фильмов, — начал перечислять Сомов, — Киностудия постепенно выходит на стабильный уровень создания не менее пяти картин в месяц. Запустили долгоиграющие телесериалы на тему слезы и сопли, ориентированные на женскую аудиторию. Правда качество декораций там театральное и игра актеров никакая — снимают практически без дублей, но дамочкам нравится. Запущено более десяти различных шоу и в процессе подготовки находится примерно столько же. Заканчивается строительство бетонного трека на ипподроме, где будут проходить регулярные гонки на паромобилях. Организуем парусные регаты. Кстати, от участников отбоя нет, особенно после того, как установили призовой фонд и придали регате королевский статус. Поступили заявки даже от альтийцев. Скоро начнем трансляции и других спортивных состязаний. Сейчас рассылаем приглашения всем известным мировым атлетам, в том числе и гладиаторам Макабра, чтобы вывести соревнования на международный уровень. Это конечно не олимпиада, но уже кое-что. Еще вопросы, господин Инквизитор?

Гросс достал трубку и начал ее раскуривать, исподлобья поглядывая на Виктора.

— А что в научных лабораториях?

— А что там? Люди вроде работают.

— Я спрашиваю зачем ты отпустил старых ученых?

— Им есть достойная молодая смена. Старые ученые честно отработали свой контракт. Те кто хотел, те остались и продолжают исследования дальше, а с остальных я взял клятву верности чтобы молчали, выплатил премии и отпустил с богом. Все согласно протоколу секретности.

— Ну да. Почему же твоя достойная смена до сих пор не может сделать самоходную тележку с орудием? И почему ты им не помогаешь?

— Не все так просто, Крон. Теоретически всем все ясно, но у людей нет практического опыта. Иногда проблема может заключаться буквально в долях миллиметра, когда дело касается внутреннего устройства электрического двигателя. КПД постепенно наращивают, однако, чтобы заставить двигаться механизм весом в десятки тонн, требуется время. Необходимости моего личного присутствия в лабораториях нет, поскольку многие ученые и инженеры уже давно разбираются в научно-производственных вопросах лучше меня.

— Ну, хорошо, подождем еще немного. Но если результатов не будет и дальше, отчитываться будешь уже не передо мной, а перед императором. А теперь о важном. Завтра собирается орден, чтобы подтвердить клятву тем, у кого истек срок ее действия.

— Меня это не касается. Я больше не член ордена.

— Так значит?

— Именно так.

— Сомов, а тебе не кажется, что ты совершенно зарвался? Думаешь, что ты чего-то стоишь без ордена и моей поддержки? Да тебя же моментально сожрут с потрохами, если ты останешься один. Знаешь сколько народу под тебя копает? Нет? В правительстве каждый второй тебя ненавидит.

— Разберусь как-нибудь.

— Разберется он, — герцог раздражено застучал трубкой по пепельнице из обсидиана, выколачивая пепел, — Ну тогда пойдем, посмотрим, как ты для начала разберешься с епископом. Его преосвященство в гневе и желает серьезно говорить с тобой по поводу песни «Распятый».

В соборе Авра и Уры, пропахшем насквозь ладаном, визитерам предложили подождать пока о них доложат епископу. Во время ожидания Виктор подошел к рабочим и музыкантам, которые уже несколько месяцев занимались здесь установкой и настройкой гигантского симфонического органа. Этот музыкальный инструмент был преподнесен графом в качестве дара главной церкви страны. На Осане издревле существовали клавишные духовые инструменты и весьма неплохие, но они не шли ни в какое сравнение с тем агрегатом, которое презентовал Сомов. Даже внешне это было настоящее произведение искусства. Словно храм в храме из отполированных до блеска металлических труб, устремленных вверх и богато украшенных резным деревом с позолотой и фигурками священных персонажей. Длина самой большой трубы была более десяти метров, а всего труб насчитывалось около тысячи. По идее, своим мощным и богатым звуком этот грандиозный музыкальный инструмент должен был соперничать со звучанием целого симфонического оркестра. Оставалось это только проверить.

Виктор сел за пульт, провел ладонью по гладким клавишам трех мануалов, потрогал рычажки смены регистров и осторожно опустил ноги на педали. Освоиться с необычным инструментом ему помогла пара музыкантов, специализирующихся именно на этом конкретном органе.

Сомов надавил на клавиши и сперва не слишком уверенно, но смелея с каждой нотой, начал исполнение «Ave Maria» Шуберта. Храм наполнился грустной и возвышенной музыкой, которая отражаясь от стен, поднималась все выше и выше, словно сама молитва, уходящая в небо. Виктор увлекся игрой и не заметил, как позади него все свободное пространство заполнилось верующими, а на кафедре появился епископ в сопровождении священнослужителей рангом поменьше. Стихли последние звуки и Сомов оглянулся через плечо. Ильон стоял неподвижно, смотрел на музыканта властным гипнотическим взглядом и молчал. Герцог Гросс не удержался, и из-за спины епископа показал Виктору средний палец, выражая свое одобрение, что священник все-таки не выдержал и сам спустился вниз к посетителям.

— Говорят вы недовольны моей работой, ваше преосвященство? — Сомов и не подумал встать при виде главы церкви, — Неужели мне придется демонтировать это чудо?

Он вновь повернулся к пульту и развел руки в стороны, показывая на орган. А потом встряхнул седыми волосами и навалился на клавиши. Зазвучали первые аккорды токкаты и фуги ре минор Иоганна Себастьяна Баха. Это были настолько пугающие и грозные звуки, что казалось они доносятся прямо из потустороннего мира. Впрочем, отчасти так оно и было. С каждым аккордом музыка наливалась неимоверной, вселяющей ужас мощью, пока не ушла в такой низкий басовый регистр, что весь храм буквально задрожал от чудовищного рокота большого симфонического органа.

Виктор сделал паузу и снова оглянулся. Все слушатели были не просто впечатлены, они были потрясены до глубины души и у многих на лицах читался страх. Прихожане совершали ритуальные действия правой рукой ото лба к сердцу, а епископ глубоко о чем-то задумался, взгляд его сместился в сторону стал и стал каким-то многострадальным. Сомов дал волю своим рукам и очень одухотворенно сыграл величественное произведение классика до конца.

— Благословите, ваше преосвященство, — попросил он, подойдя к епископу и склонив перед ним свою седую голову.

Тот долго никак не реагировал на просьбу, а Виктор все это время не шевелился и смиренно ждал решения священника. Оставалось надеяться, что глава церкви правильно понял намек и не пойдет на конфронтацию с министром информации.

— Да хранит тебя Авр, — ответил наконец Ильон и отрывисто, сильнее чем следовало, приложился ко лбу графа перстами.

Выйдя из собора, Вик почесал свой лоб и только сейчас обратил внимание на странно притихшего герцога. Инквизитор выглядел каким-то потерянным и молчаливым. Сначала он долго смотрел себе под ноги, а потом вздохнул полной грудью и поднял глаза к небу.

— Сомов, я тебя редко о чем-то просил. Не приказывал, а просил. Но сейчас именно прошу, — произнес он с невыразимой тоской в голосе, — когда ты меня убьешь…

— Что за глупости, Крон? У меня нет для этого повода.

— Если ты меня убьешь, — поправился сыщик, — Обещай, что на моих похоронах будет играть эта божественная музыка.

— Хорошо. Обещаю.

Начальник тайной стражи еще раз шумно вздохнул.

— И прислушайся к моему совету. Перестань снимать вампиршу и полностью убери ее из эфира. А лучше вообще отошли ее куда-нибудь подальше от Маркатана. Принцесса Сиан строит против нее козни и добром это точно не кончится. Не доводи до крайности. А то, зная твой вспыльчивый характер и извращенный ум, я даже просчитывать не берусь, к чему это все может привести.

Герцог откланялся и ушел в сопровождении рыцарей тени, оставив Виктора стоять на ступенях храма в невеселых раздумьях. Граф невидящим взглядом смотрел, как к нему со всех сторон тянут костлявые руки нищие, жалобно клянча подаяние. Все они были в грязных обносках, со спутанными сальными волосами и обкусанными траурными ногтями. Отдельно от всех остальных сидел худющий косматый старик, низко опустив голову и не делая никаких попыток попросить милостыню у графа. Что-то в его облике было знакомое, да и лицо он наклонил так, будто спрятал.

— Таумон?

Старик вздрогнул и согнулся еще сильнее.

— Таумон! — Сомов схватил нищего за плечи, — Солдат, ты ли это? Да как же так?! А ну-ка вставай. Вставай, вставай. Ты едешь со мной.

И не слушая неразборчивого бормотания старого солдата, Виктор силком потащил его к своему ярко-красному паромобилю, мимо которого случайно прохаживались одинокие дамочки в таком непропорциональном количестве, словно теория вероятностей вокруг этой шикарной машины перестала действовать.

Пока добирались до дома, в паромобиле пришлось открыть все окна, но даже это не спасало от чудовищной вони, исходившей от давно не мытого тела нищего. Два офицера на заднем сиденье, между которыми сидел Таумон, воротили нос и с трудом сдерживались от позывов рвоты.

— Палла! — заорал Виктор сразу на входе, — Встречай гостя. Еды нам и как можно скорее!

— Милостивая Ура! — всплеснула руками кухарка, увидев Таумона, — Да куда его такого болезного за стол? Его же отмыть сначала нужно. Я тогда на веранду обед подам, а то он нам весь дом провоняет.

Рядом с верандой стоял, не приближаясь к гостю, и принюхивался издали огромный пес. Он морщил свой влажный черный нос и периодически фыркал, после чего переводил недоуменный взгляд на хозяина. Но поскольку хозяин вел себя спокойно, то пес лишь мотал головой и снова раздраженно фыркал.

История, поведанная Таумоном, была обычной для пожилых людей мира Осаны. Пенсий здесь не платили, и старый одинокий человек без работы и сбережений был обречен на скорую смерть. После побега Сомова, разъяренный Преан выгнал сторожа из своей усадьбы, и тот остался без жилья и средств к существованию. Какое-то время старый солдат еще перебивался случайными заработками, но возраст давал о себе знать, силы были не те и однажды наступил момент, когда его вообще перестали брать на работу. Чтобы хоть как-то выжить, пришлось забыть о гордости и просить милостыню у храма. Однако, Платан был городок небольшой, подавали в нем мало и Таумон, кочуя от одного населенного пункта к другому, начал долгое путешествие до богатой столицы. Здесь его, спустя какое-то время, и нашел Виктор.

Чувствуя за собой вину, Сомов хотел сначала оставить старика у себя, но потом передумал и решил направить его к Лакису воспитателем в кадетскую школу. Военное дело там почти некому было преподавать, а у солдата какой-никакой, но боевой опыт все же имелся, и он мог передать его подрастающему поколению. Сил для этого много не требовалось.

— Что ж у тебя, даже зубов не осталось? Эх… — сокрушенно покачал головой Виктор, глядя как старик безуспешно пытается разжевать кусок мяса, — Ничего. Приедешь к Авику, сразу попросишь, чтобы зубы тебе сделал. Он добрый. Он не откажет.

Таумона вымыли, постригли, переодели в графскую одежду, щедро отсыпали денег и вручили рекомендательное письмо. Старого солдата, совершенно очумевшего от стремительно произошедших с ним перемен, проводили за ворота, посадили в паромобиль и отправили в новую жизнь.

Но если с Таумоном все решилось легко и просто, то с принцессой Ленорой Сиан не получилось даже разговора.

— Во-первых, граф, ваше появление меня несказанно удивляет. Это смешно, что вы вдруг наконец-то вспомнили о своей законной супруге. Я уже и забыла, как вы выглядите. А в-третьих, заявляться ко мне после такого перерыва и начинать разговор о мерзкой рабыне — это верх неприличия для благородного человека.

— А где же во-вторых? — спросил, накаляясь Сомов.

— Я принцесса, а не учительница математики, — высокомерно заявила Ленора, — Но раз вы настаиваете. Во-вторых, прежде чем о чем-то меня просить, принесите сначала голову этой клыкастой суки. Она же ваша рабыня. Сделайте мне такой приятный подарок и может быть тогда я вас прощу.

— Она не рабыня, а полноправная гражданка. Татуировка на плече всего лишь ее прихоть, — еле сдерживая себя, произнес Виктор, — И я запрещаю вам говорить о ней в таком тоне.

— Ты мне запрещаешь?! — Ленора едва не задохнулась от ярости, — Да я попрошу деда, и он выпорет тебя, как это бывало раньше!

— Смотри, чтобы я тебя не выпорол, — процедил сквозь зубы Сомов и покинул дворец, слыша вдогонку поток самых скверных оскорблений.

И только уже в пути, граф вдруг вспомнил странно округлившийся живот принцессы Сиан и запоздало понял, что она беременна.

— Вот только этого мне еще не хватало, — пробормотал Виктор и горько усмехнулся: — Надо было передать через принцессу поздравления неизвестному отцу.

Эту ночь, до самого утра, он впервые за долгое время провел вместе с Алель, но счастливых часов не получилось, так как мрачное настроение графа не укрылось от вампирши.

— Я хочу, чтобы ты уехала из страны.

— Почему?

— Так надо.

— Я не понимаю.

— Просто делай, что я говорю.

— Хорошо, масс геаран. Но куда я поеду?

— Куда сама пожелаешь. Например, к эльфам в Кассиус. В Олгафе есть прекрасный дом на берегу моря. Помнишь?

— Только не туда. Там мне все будет напоминать о том, что тебя нет рядом.

— Можешь купить себе другой дом. Какой понравится. У тебя обязательно должно быть жилье подальше от Останда, куда ты сможешь ухать в любой момент, если потребуется.

— Вообще-то у меня есть родовое поместье в Альтроне, где живет моя бабушка.

— Ты же говорила, что сирота.

— Я так считала, но оказалось, что бабушка все еще жива. Кузен Иргар приезжал к ней, давал телефон, и мы немного поговорили.

— Кузен? — Сомов недовольно поморщился, — Он уже передумал тебя убивать?

— Передумал. И еще как. Теперь он хочет на мне жениться. Названивает почти каждый день, но я не слушаю и бросаю трубку.

— Думаю, что тебе небезопасно появляться в Альтарии. Это страна врагов.

— Врагов? Вообще-то это моя родина, если ты вдруг забыл. И посетить ее меня приглашал сам премьер-министр. Разве его личное приглашение это не гарантия полной безопасности? Хотя, конечно, странно, что сейчас меня уговаривают принять гражданство той страны, из которой мои родители когда-то сбежали, опасаясь за жизнь своей неполноценной голубоглазой дочки.

— А вот в этом как раз ничего странного нет. Нормы права и наказание за их нарушение существуют только для простых смертных, а на людей, облеченных властью или при больших деньгах законы не распространяются. Так устроен поганый мир. И не только этот.

— Ну так мне съездить на родину или нет? Повидаюсь с бабушкой, посмотрю наше родовое имение, восстановлю утраченные документы, может даже дам один-два концерта. Ты знаешь, что больше всего писем мне приходит именно из Альтарии? Меня там очень любят.

— Не нравится мне эта идея. Давай отложим решение этого вопроса до завтра. Мне надо будет кое с кем посоветоваться.

Герцог Гросс задумчиво дымил трубкой.

— Что она знает? — спросил он.

— Ничего, кроме самого факта, что я из другого мира.

— Ну, это не так страшно. В правительстве Альтарии сидят вовсе не дураки и, думаю, давно уже разобрались, кто ты такой. Болтаешь ты чересчур много, Сомов, и порой выдаешь такое, о чем никто просто знать не может. Например, кто тебя за язык тянул с температурой абсолютного нуля? Вампиры ставят опыты, уточняя эту температуру и она все ближе и ближе к указанному тобой значению. Разве кому-то еще не ясно, что ты не случайно ее угадал, а знал наверняка. Еще и сотыми долями процента хвастал.

— Крон, давай без нотаций. Я к тебе не за этим приехал. Я спрашиваю насколько опасно отпускать Алель к вампирам?

— С точки зрения государственной безопасности я возражений не имею. Покушений на тебя больше нет, обращения в гильдию убийц за твоей головой тоже прекратились. Вампиры снова открыли консульство и ведут себя тихо. Доверять им, конечно нельзя, но они точно не захотят разрушать эти с трудом восстановленные отношения. Вербовать Алель они безусловно попробуют, но мягко. А применять жесткий вариант к ничего не знающей по существу певице, они точно не станут. Это ничего не даст. Так что госпожу Лоу можно смело отпускать. Кроме того, более надежного места чем Альтрон, чтобы укрыться от семейки Сиан, ей просто не найти.

— Лучше бы ты меня отговорил, друг, — тяжело вздохнул Виктор.

Он еще сомневался, но Лоу так сильно загорелась желанием посетить свою родину, что Сомов не устоял и с большой неохотой дал на это согласие. Началась подготовка к короткому путешествию вампирши в Альтарию. Вместе с Алель в плавание отправлялась и разношерстная группа поддержки. Телохранители, тамплиеры, музыканты, технический персонал и телевизионщики, которые должны были вести прямую трансляцию ее единственного концерта из Альтрона. Также известную певицу вызвался сопровождать господин Лакис, который давно уже превратился в ее личного врача, а теперь стал еще и доверенным лицом, чтобы представлять интересы Лоу за границей на время гастролей. Пришлось зафрахтовать целый корабль для размещения такого огромного количества народа и самого разнообразного груза. Сомов лично пришел на пристань, чтобы в последний раз все проконтролировать и проститься с Алель.

— Всего три дня, — сказала вампирша, — Ты не успеешь соскучиться.

— Я уже скучаю, — ответил Виктор и еще долго смотрел на удаляющиеся паруса, пока они окончательно не пропали из виду.

Несколько дней Сомов не находил себе места. А когда начался анонсированный концерт Лоу в Альтроне, то жадно прилип к экрану и всматривался в мельчайшие детали выступления. Вампирша выглядела раскованной веселой и даже счастливой. Публика принимала ее очень тепло, а при исполнении новой песни «Альтрон» на мотив песни «Moskau» группы «Dschinghis Khan» весь зал буквально сошел с ума и несколько минут аплодировал стоя. Это был настоящий триумф. Через пару часов после концерта Алель позвонила Виктору.

— Привет, — граф несказанно обрадовался, услышав голос любимой девушки, — А я как раз думал о тебе.

— Обманщик, — не поверила Лоу, но чувствовалось, что в этот момент она улыбается.

— Нет, — совершенно серьезно сказал Сомов, — Я всегда думаю о тебе.

Они проболтали по телефону больше часа. Вампирша восторженно рассказывала, как прошел концерт, как ее долго не отпускали со сцены и как потом принимали в правительстве, где из бутылок в бокалы наливали настоящую кровь. Конечно не человеческую, смеялась она в трубку, а обыкновенную бычью. Поведала, как встретилась с бабушкой, описала какой у нее замечательный дом и что бабушка указала ее в завещании единственной наследницей. Сообщила, что получила гражданство и восстановила титул баронессы, а также, что ужасно соскучилась и уже завтра вечером возвращается назад.

После разговора с Алель и хороших ободряющих новостей, граф немного успокоился. А утром, выехав на работу, он вдруг понял, что работать сегодня у него нет абсолютно никакого желания и начал просто колесить по городу. Дороги в центре столицы были основательно загружены и подумалось, что на перекрестках пора бы уже установить светофоры или хотя бы дать регулировщикам жезлы, но тут же отбросил эту мысль. Не до этого было сейчас. Совсем не до этого.

Мимо мелькали всевозможные вывески магазинов, большие рекламные щиты и яркие плакаты. Проезжая мимо очередной красочной афиши, Виктор сбавил ход и остановился. Он уже не первый раз видел рекламу этого развлекательного заведения, но посмотреть само представление никогда не решался. Вот и теперь он мучительно долго размышлял, прежде чем отправил офицера из охраны за билетом.

В назначенный час Сомов вошел в огромное куполообразное помещение, вдыхая давно забытый, но такой родной запах, в полутьме нашел свое место в первом ряду и с затаенной болью стал смотреть на арену с потертым бардовым ковром.

Мона выступала в первом отделении третьим номером. Она вышла с группой маленьких собачек, которые сразу запрыгнули на возвышение вокруг манежа и побежали по нему на передних лапах. Бывшая хрупкая девушка-акробатка стала зрелой женщиной, пополнела, но прежняя естественная красота ее не покинула. Дрессировщица шествовала по кругу и приветливо улыбалась публике. Одна рука высоко и изящно поднята вверх, в другой руке короткий хлыст, которым она постоянно поправляла сбивающихся с темпа животных. Взгляд артистки привычно скользил по зрителям, ни на ком конкретно не задерживаясь. Вот мелькнула и еще чья-то фигура в дорогой одежде с неживым аристократическим лицом и седыми волосами до плеч. Мона сбилась с шага и остановилась. Ее руки опустились, а собаки, предоставленные сами себе, тут же рассыпались, начали беспорядочно носиться по манежу и весело лаять. Зрители засмеялись, посчитав что это такой запланированный шуточный элемент циркового номера. Но лишь два человека в цирке понимали, что происходит на самом деле и без всякой радости смотрели друга на друга. Мона выронила хлыст, развернулась и стремглав умчалась за кулисы.

Все представление она просидела в гримерке с сильно бьющимся сердцем. К ней заглядывали артисты, что-то говорили, но она ничего не слышала и с ужасом ждала, что будет дальше. Наконец дверь отворилась и появился он. Положил на столик огромный букет желтых роз, огляделся по сторонам, грустно улыбнулся и хрипло произнес:

— Здравствуй, Мона.

— Здравствуй, — еле слышно прошептала женщина.

— Ну как ты?

— Пичалька.

Оба замолчали от нахлынувших воспоминаний.

— А я думал ты забыла обо мне, — сказал чуть погодя Виктор.

— Я бы забыла, но ведь шрам на попе всегда напомнит.

Они снова надолго замолчали.

— Как Сугис?

— Отец умер, — ответила Мона и, заметив как напрягся Сомов, пояснила: — Нет, это не из-за тебя. Хотя отца очень сильно били после твоего исчезновения. А умер он недавно, год назад. Старость.

— Может быть вашему цирку нужна помощь? Ты только скажи.

— Ну что вы, господин граф, стоит ли беспокоиться. Вы оставили нам такое богатое наследие, что мы и сами теперь неплохо справляемся.

— Значит ты меня не простила, — вздохнул Виктор, — Жаль, но прошлого мне никак не изменить.

Он достал пухлый конверт и положил его рядом с розами.

— Здесь бронь на два билета до Олгафа и купчая на дом у берега моря. Можете поехать туда с супругом в любое время, чтобы отдохнуть, можете остаться в доме насовсем, а можешь просто все это сжечь. И билеты, и бумаги на собственность, и сам дом.

Сомов еще немного помолчал, глядя на дрессировщицу, а затем повернулся к выходу.

— Постой, — окликнула его Мона и, отведя взгляд, протянула тоненькое золотое колечко.

Виктор взял кольцо, грустно усмехнулся и сжал его в кулаке.

— Прощай, Мона, — тихо сказал он.

— Прощай, Чак, — прошептала женщина.

После ухода графа, в гримерку вошел супруг дрессировщицы. Взглянул на шикарный букет, который стоял уже в вазе, прочитал документы, рассыпанные на столике перед зеркалом и взял в руки два билета на парку.

— И что ты решила? — спросил он, — Поедем?

— Поедем, — ответила Мона, — Почему бы не поехать.

Она крепко обняла мужа и долго-долго не отпускала, чтобы он не увидел в ее глазах слезы.

Из цирка Сомов направился к набережной пешком. За его спиной тенью последовал офицер, а рядом по дороге медленно покатился паромобиль со вторым военным за рулем. Конечно же принца узнавали. Перед ним расступались, кланялись, приседали, но сам он ни на кого не обращал внимания. Дойдя до чугунного парапета набережной, Вик навалился на него всем телом и посмотрел, как внизу хлюпают зеленоватые волны, накатываясь на каменное ограждение. Затем он вытянул руку далеко вперед, немного помедлил и разжал кулак. Золотое колечко в последний раз сверкнуло на солнце и навсегда исчезло в водах мутной реки, оставив на душе легкую грусть и чувство некоторого освобождения.

Из кармана зазвучал мелодичный гитарный рингтон. Сомов поспешно достал телефон и приложил его к уху.

— Да? — радостно улыбаясь произнес он, ожидая услышать в ответ бархатное меццо-сопрано своего любимого ангела.

— Вик, — совершенно мертвым голосом произнес Лакис в трубку и замолчал.

— Что?! — закричал Виктор.

— Они отравили Алель.

Глава 6. Господин никто

Она лежала, словно спала, но это был страшный сон. Десятки магических амулетов цеплялись суставчатыми металлическими лапами за обнаженное тело в местах жизненно важных органов, вонзали свои длинные иглы в синие вены, хорошо различимые под тонкой прозрачной кожей, и моргали рубиновыми огнями, сигнализируя о том, что находятся в постоянной работе. Массивный медный саркофаг, в котором покоилась вампирша, местами серебрился инеем, и было слышно, как внутри него гудит магия воздуха, пощелкивает и поскрипывает скрытая от глаз механика, капает и журчит, переливаясь по трубкам, жидкий аммиак.

Отравили, отравили, отравили, билась единственная мысль в мозгу Сомова, когда он гладил парализованные и абсолютно ледяные пальцы Алель. Видимо эти мысли он произносил вслух, потому что Лакис не выдержал.

— Ну, отравили, — крикнул он в лицо Виктору, — но не убили же!

— Кто? — прохрипел граф.

— Да кто угодно мог это сделать. У нее были десятки встреч, а на них тысячи приглашенных. Яд незаметно мог сыпануть в бокал кто-то из гостей, могли подкупить повара или кого-нибудь из ближнего окружения, у кого был доступ к еде и напиткам. Но разве это сейчас важно?

— Ты нашел противоядие?

— Противоядия не существует.

Сомов схватился за голову и мучительно застонал.

— Прекрати, — Авик схватил друга за плечи и основательно встряхнул, — Все не так плохо, как кажется. При первых признаках отравления я успел ввести Лоу в глубокий сон, а затем остановил все ее жизненные процессы. Яд не смог распространиться по организму до критического уровня. Желудок и кишечник я прочистил в первую очередь. Сегодня полностью сменил кровь. Яд еще остался в некоторых органах, но я работаю над тем, как справиться и с этой проблемой. Видимо придется проникать внутрь организма и разрушать каждую частичку яда. Не все так просто, но и не безнадежно.

— Что для этого нужно? — Виктор с надеждой взглянул на лекаря, — Проси все что хочешь.

— Чтобы избавится от яда вручную потребуется несколько месяцев, но у нас нет столько времени. Неделя, максимум две и после этого я уже не смогу вывести пациентку из того состояния, в котором она сейчас находится. Нужны амулеты, способные автоматически определять яд в тканях и воздействовать не него, разрушая саму структуру ядовитого вещества. Как это сделать я уже примерно представляю. Осталось только создать амулеты и как можно быстрее приступить к лечению.

Сомов схватился за телефон.

— Через час у тебя будет все что нужно. Маги и ученые в помощь, алмазы и рубины для амулетов, и деньги, если я что-то упустил. Много денег.

Неотложные меры были приняты и постепенно страх графа за жизнь Алель сменился гневом по отношению к тем, кто посмел совершить на нее покушение. Но кто это мог быть?

Виктор потребовал принести ему свежие альтийские газеты. На передовицах под броскими заголовками «Преступление века» и «Провокация против Альтрона» были напечатаны фотографии с концерта Лоу и статьи полные возмущения, негодования и вопросов, как подобное могло случится на альтийской территории. Тут же была опубликована официальная позиция правительства, которое брало под свой контроль расследование этого громкого преступления и предлагалось солидное вознаграждение любому, кто обладает информацией об отравлении певицы. Формально Альтария делала все, что положено в таких ситуациях и придраться к вампирам было трудно.

Сомов задумался о способе, которым пытались убить Алель. Яд, как известно излюбленное оружие женщин. У принцессы Сиан был мотив и о своем желании смерти вампирши она говорила открыто, но имелись ли у нее реальные возможности совершить нечто подобное? Тайно отыскать и подкупить кого-то из окружения Лоу (а это были неоднократно проверенные и надежные люди) или дотянуться до территории другого государства и нанять убийцу там? Что-то сомнительно. Провернуть такую операцию это было явно выше умственных способностей Леноры. Хотелось бы, конечно, кое о чем ее поспрошать, но заявиться с подобными расспросами к принцессе Сиан было абсолютно невозможно.

Впрочем, был один человек, которому Виктор мог не просто задать вопросы, но и получить от него ответы.

— Герцог, вы допросили повара?

— Да, но это не он.

— Но он же главный подозреваемый. Надавите на него сильнее! — потребовал Сомов.

— Вик, может ты не будешь давать указания, как мне следует работать. Повар уже трижды признался. Мы проверили все рассказанные им версии. Это не его рук дело.

— Может он не все еще рассказал?

— Ну, хорошо, — не стал дальше спорить начальник тайной стражи, — Я наивно полагал, что тебе нужен виновник содеянного, а не крайний, на которого можно все списать. Но если ты так хочешь, то повар признается и в четвертый раз. Правда, выживет ли он после очередного допроса, я не уверен.

— Но кто тогда, если не он?

— Альтийцы. Больше некому, — категорично заявил Крон, — Все ответы нужно искать на той стороне пролива.

Виктор вдруг замолчал, нахмурился и, прищурившись, пристально посмотрел на герцога.

— А не много ли на тебе сегодня защитных амулетов, друг Крон?

— Много, — не стал отпираться Гросс, — Извини, Вик, но я уже не знаю, чего от тебя ожидать. Ты в последнее время стал каким-то нервным и совершенно непредсказуемым.

— Станешь тут нервным в свете последних событий и в такой поганый год.

— Какой год? Черного лебедя? А причем здесь год? Я не понимаю.

— Вот и я не понимаю, — зло усмехнулся Сомов, продолжая внимательно изучать сыщика и поглаживая «Грозовой бич» на пальце, — Но разве это не ты посоветовал мне отправить Алель к вампирам? Разве не ты говорил, что там самое безопасное место?

— Я советовал?! — возмутился Гросс, — Извини, друг, но это не я приезжал к тебе с советами, а ты ко мне. И я не навязывал тебе свою точку зрения. Ты спросил мое мнение — я его высказал, но не более того. Меня интересовала только безопасность страны и не выдаст ли твоя подруга, не приведи Авр, какую-нибудь государственную тайну. Однако, если бы безопасность госпожи Лоу была поручена тайной страже, то ничего подобного бы с ней никогда не произошло. Но ты ведь у нас самый умный. Ты ведь сам всегда принимаешь решения. У тебя везде свои люди. Так какие претензии ко мне? И вообще, я поражен, Сомов, что ты вдруг стал во мне сомневаться, — герцог сокрушенно покачал головой и недобро посмотрел на графа, — А что будет, если я начну сомневаться в тебе?

Начальник тайной стражи открыл сейф, достал оттуда папку, настолько распухшую от количества вложенных в нее листов, что она даже не закрывалась, и раздражено бросил ее перед Виктором.

— Читай! Все материалы расследования на данный момент, — сообщил он, — Сотни допрошенных лиц и донесения моих агентов. Половина под грифом секретно. Как видишь, я ничего от тебя не скрываю.

Сомов начал листать материалы дела. В одном герцог точно не соврал — в доносах были указаны имена агентов из близкого окружения короля, принцессы и самого Виктора. И это были такие персоны, что у графа глаза полезли на лоб. Вот тебе и надежные люди. Ну кто бы мог подумать на того же Пастыря, который входил в узкий круг правления ордена тамплиеров?

— Значит ты думаешь, что покушение организовали все-таки альтийцы? — устало спросил Сомов, когда полностью ознакомился с представленными документами.

— Больше некому. Есть хорошая пословица, что даже мертвому вампиру нельзя доверять. И я тебя об этом предупреждал.

— Что же делать?

— Ничего. Пока ничего. Но скажу тебе строго по секрету, что тайная стража готовит беспрецедентную операцию по внедрению нашего агента в самое сердце Альтрона. И вот тогда мы получим ответы на многие вопросы. В том числе, надеюсь, выясним и детали покушения на госпожу Лоу.

— И долго мне ждать ответа?

— Недолго, Вик. У меня есть причины, чтобы торопиться. Мир стремительно развивается. История еще не знала таких темпов научно-технических открытий и ускоренного внедрения их в производство. Но вампиры наступают нам буквально на пятки. Мы сделали Сони, они сделали свой аналог, мы сделали пушки, они тоже работают над чем-то похожим, а кое в чем нас и опережают. Есть информация, что на альтийских верфях строят железные корабли с низкой осадкой, борта которых наши орудия уже не пробьют.

— Мониторы?!

— Тебе виднее, как они называются. Я же вижу другое — вампиры готовятся к войне и эта война будет с нами.

— Ни пушки, ни ружья вампирам не сделать, — заверил герцога Сомов, — есть физические ограничения при использовании нагнетания воздуха магией. Скоро у нас появятся новейшие алгоритмы, чтобы эти ограничения раздвинуть, но вампирам такие алгоритмы никогда не просчитать. Нет у них для этого соответствующих вычислительных мощностей.

— Хотел бы я быть в этом так же уверен, как и ты. Остается надеяться, что ты не ошибаешься в своих оптимистичных прогнозах, — произнес герцог, — Со своей стороны обещаю, что о любых новых данных, касающихся покушения на госпожу Лоу, ты будешь извещен первым.

— Спасибо, Крон.

Спустя неделю Авик принял решение возвращать вампиршу к жизни. Сам лекарь выглядел гораздо хуже пациентки — он осунулся, на щеках появилась щетина, волосы всклочены. Все это время Лакис не отходил от Лоу буквально ни на минуту и практически не спал. Он винил лично себя в произошедшем с вампиршей и изо-всех сил старался это исправить.

— До конца организм еще не очищен, но доза яда уже не смертельная. Дальнейшее нахождение в замороженном состоянии принесет больше вреда, чем слабое отравление, — Лакис перевел усталый взгляд с Лоу на Сомова, — Лучше лечить пациентку больную, но живую, чем здоровую, но мертвую.

Виктор всецело доверял лекарю и не возражал. Жизнедеятельность вампирши постепенно восстановили, но в сознание она пришла не сразу, а только через несколько дней. Когда Сомов увидел открытые голубые глаза и слабую вымученную улыбку, обращенную к нему, то готов был расплакаться от счастья.

— Никогда, — шептал он, стоя на коленях перед кроватью Алель, и целуя ее тонкие длинные пальцы, — никогда больше я не оставлю тебя одну и не отпущу от себя! Когда-то я был готов умереть за свободу, а теперь боюсь потерять тебя больше смерти.

Ночью, в полной темноте, они лежали в постели рядом друг с другом, взявшись за руки и молчали. Полная тишина нарушалась лишь храпом лекаря, спавшего без задних ног в соседней комнате.

— Слышишь? — тихо спросила вампирша.

— Как храпит Авик?

— Нет, — улыбнулась Алель, — Наш пульс. Ты слышишь? Боги навсегда связали нас вместе.

Виктор прислушался и сначала даже не поверил своим ушам. Это было невероятно и необъяснимо, но сердца человека и вампирши, мужчины и женщины бились синхронно. И если это был не пульс божественной любви, то что? Как бы сказал герцог Гал Грат — когда еще боги яснее выражали свою волю?

Благодаря неимоверным стараниям Лакиса последствия отравления Лоу были сведены практически на нет. И хотя вампирша все еще была слаба, она ни в какую не хотела оставаться дома и вскоре напросилась вместе с Сомовым в киностудию. Граф уже несколько дней подряд снимал здесь какую-то странную рекламную серию, которую никто ему не заказывал. Формат роликов был совершенно нетипичным: хронометраж меньше минуты, вместо цельного сюжета обрывочные эпизоды, музыкальное сопровождение невыразительное, а актер исполняющий главную роль был вообще взят с улицы и выглядел глуповатым деревенским простачком. Он и работу свою исполнял из рук вон плохо, но, несмотря ни на что, Виктор испытывал к нему с особое дружеское расположение и, посмеиваясь, называл его — партнер.

— И зачем ты с ним возишься? — удивилась вампирша, — Он же не профессиональный артист, да и вообще, по-моему, полная бездарность.

— Наоборот, — возразил Сомов, — такой типаж, это больше чем талант. Я провел сотни проб, прежде чем нашел именно это лицо. Вот увидишь, скоро эта бездарность сделает нас баснословно богатыми.

Всего было отснято пятнадцать коротких роликов. Готовый материал в виде стеклянных цилиндров сначала уложили в жестяные футляры, а затем в общий контейнер зачищенный от света, влаги и пыли. Такие стандартные контейнеры предназначались для хранения фильмов и внешне были очень похожи на земные упаковочные ящики для кинолент. Места они занимали много, весили прилично и работать с ними было неудобно. В телецентре даже существовал отдельный обширный склад с фильмотекой, куда и отправились на недолгое хранение отснятые рекламные ролики. Орден тамплиеров заканчивал последние приготовления к грандиозной афере и оставалось совсем немного времени до начала рекламной компании.

А пока Виктор решил представить миру новый видеоклип с участием вампирши, чтобы ее тайные враги увидели, что она по-прежнему жива и здорова. Но поскольку Лакис категорически запретил Алель петь, то граф выбрал сценарий, в котором этого не требовалось от актеров и даже принял личное участие в съемках, чего никогда еще не делал. Он больше не желал скрывать свои отношения с Лоу и ему было плевать, что на это скажет королевская семейка. У Сомова имелся убийственный контраргумент — Сиан все еще не знал о беременности свой внучки, и Виктор не сомневался, что поскольку император человек разумный, то согласится на любые условия, лишь бы информация о том, что Ленора нагуляла ребенка на стороне, не стала достоянием гласности.

За основу видеоролика была взята реклама духов «Dior» от культового режиссера Гая Ричи, положенная на музыку рок-группы «Muse» и ее величественного произведения «Exogenesis: Symphony». Сомов не забыл о практичном подходе к делу и удачно совместил в новом ролике рекламу паромобиля и телефона. Солирующую партию взялся исполнить профессиональный оперный певец, а Виктор и Алель лишь вели диалог на фоне музыки. По сюжету они разговаривали по телефону и договаривались о встрече вслепую, еще ни разу не видя друг друга. И одновременно они находились в одной комнате, в расстегнутой одежде, прямо намекая на интимные отношения между собой. Все было снято настолько откровенно и вызывающе, особенно дерзкая ухмылка Сомова, адресованная прямо в экран, когда он ехал в паромобиле с открытым верхом по ночному Маркатану, что реакция последовала моментально.

Видеоролик показали всего лишь один раз, после чего его сняли с эфира по прямому указанию императора. Такое вмешательство в дела министра информации произошло впервые. Виктора ожидал, что его немедленно призовут во дворец для дачи объяснений и был готов к сложному разговору с Тессаром, но вызова почему-то не последовало. Может Сиан был уже в курсе беременности Леноры, но не знал пока, как выпутаться из этой щекотливой ситуации? Или решил все спустить на тормозах и сделать вид, что это ребенок принца? Виктора такой вариант не устраивал, и он хотел подсказать императору другой выход, который бы устроил всех. Сомов обложился книгами по гражданскому праву, историческими трудами и священными писаниями, после чего начал писать речь для расширенного заседания правительства. Оно было запланировано на завтра и граф намеревался явиться на него во всеоружии, чтобы раз и навсегда решить болезненный для него вопрос.

Пока шли выступления докладчиков, Тессар хмуро и неприветливо поглядывал на Виктора, справедливо полагая, что тот пришел на заседание не случайно. Наконец, очередь дошла до обсуждения проекта нового закона о расторжении брака между живыми супругами, и граф, помимо воли, начал немного волноваться. Чтобы добиться принятия этого закона, Сомову пришлось заручиться поддержкой эрцгерцога Кессона и изрядно потратиться на огромнейшие взятки чиновникам самого высокого ранга. В министерстве законопроект был утвержден и дело оставалось за малым — за подписью императора. Однако, Тессар даже не дослушал докладчика и сделал властный жест рукой:

— Достаточно. Каково ваше мнение по этому вопросу, господин епископ?

Когда поднялся его святейшество, граф стиснул зубы. Договориться с Ильоном у него не получилось. Ни убеждения, ни щедрые пожертвования не помогли склонить епископа на свою сторону. Возможно, Ильон так и не простил Виктору песню «Распятый», которую считал верхом богохульства. Епископ был категоричен. Он жестко выступил против неугодного Богу закона, назвал немыслимым отмену божественного браковенчания и заявил о недопустимости даже обсуждение подобного проекта, поскольку это не что иное, как посягательство на дела церкви.

После такого грозного выступления, никто не посмел даже заикнуться в поддержку нового законопроекта. Сомов начал медленно закипать. До сих пор ни одно его предложение по изменению устаревшего ретроградного законодательства Останда так и не было принято. Отмена рабства и запрет на дуэли были благополучно похоронены непробиваемыми правительственными чиновниками. И вот, несмотря на неимоверные усилия, долгие убеждения и подкуп большинства должностных лиц, подобная судьба ждала и закон о разводе.

— Проект отклонен, — услышал он самодовольный бас Тессара.

— Простите, ваше величество, — едва сдерживая раздражение, Виктор поднялся на ноги, — Но позвольте и мне высказать мое скромное мнение по этому вопросу, прежде чем вы примите окончательное решение.

Сомов подготовил хорошо взвешенную и аргументированную речь, начиная от биологической полигамной природы человека, до устранения назревших проблем в обществе, связанных с незаконнорожденными детьми — бастардами. Отец не мог признать ребенка своим, если он был рожден вне брака, передать ему имя и наследство, а матери не имели права претендовать на помощь в содержании таких детей. В подтверждение этих слов была собрана ужасающая статистика по детским домам. Кроме того, были найдены прецеденты в истории, где монаршие особы иногда все-таки брали себе новых жен, а также выписаны цитаты из священных писаний, в которых косвенно, но все же допускалась возможность супругов расстаться друг с другом.

Сомов начал было излагать свои тезисы, но Сиан почти сразу же его оборвал:

— Я уже принял решение. Сядь!

— Но как же так?! — не выдержал граф, — Я что лишен слова?!

— Разговор окончен! — отрезал Тессар.

— Нет, не окончен! — взвился Виктор.

— Вик, тише, тише, — зашептал герцог Гросс, делая умиротворяющие пассы руками, — Сядь и успокойся. Позже мы все решим.

— Что значит успокойся?! Когда мы что решим?! Я только и делаю, что слушаю вас и выполняю все, что вы скажете, а мне оказывается даже рот нельзя открыть?!

— Да как ты смеешь перечить императору?! — взревел Тессар, — Вон из дворца!

У Виктора потемнело в глазах, и он тяжелым черным взглядом уставился на Сиана.

— Вик, пойдем отсюда, — тихо, но настойчиво уговаривал герцог, — быстро пойдем.

Но Сомов уже почти не контролировал себя. Его лицо вдруг исказила жестокая кривая усмешка.

— Хорошо. Я уйду, но сначала я все-таки выскажусь. Я хотел по-доброму, но раз так, то пусть все это слышат. Господа, принцесса Ленора Сиан готовится стать матерью! И хотя его преосвященство твердит о какой-то там святости брачных уз, но, клянусь Авром! — Виктор воздел руки к небу, — Я два года не делил ложе с принцессой и понятия не имею, кто отец этого ребенка.

— Ты! — император с ненавистью затряс сжатыми кулаками, — Ты, безродный нищеброд, которого я вытащил из балагана, сделал своим учеником, дал тебе имя и богатство!

— Ты?! Дал мне?!! — Сомов аж задохнулся от возмущения, — Нет!!! Это я дал тебе все золото, что ты имеешь! Это я дал тебе самое совершенное в мире оружие! И это я посадил тебя на трон!

— Стража! — в страшном гневе Сиан вскочил с места и затопал ногами, — Взять его!!!

Со всех сторон набежали латники, обступили Виктора и, неуклюже толкаясь, начали хватать его за руки.

— Прочь от меня! — в бешенстве заорал граф и попытался сбросить с себя массу налипших человеческих тел.

Началась возня. Сомов сопротивлялся и рычал, как раненный зверь, а стража усиленно сопела и заворачивала ему руки за спину. С ними невозможно было справиться физически, и Виктор рефлекторно активировал амулеты. Во дворце была предусмотрена защита от всевозможных боевых магических устройств, но для одного амулета не было преград. Из перстня графа выскочил гибкий провод и, извиваясь змеей, заметался среди стражников. А потом с треском ударил разряд и стражники, объединенные в одну электрическую цепь, гремя латами, без чувств повались на пол в разные стороны. Упал и сам Виктор, получив ощутимый удар током. Но прежде, чем он пришел в себя, на него уже навалились новая волна человеческих тел, вывернула ему руки и с хрустом сломала палец, на котором был надет «Грозовой бич». С графа сорвали золотой пояс, сдернули амулеты, схватили за руки за ноги и потащили вниз головой на выход. Виктор повернул налитое кровью лицо и увидел, что в стороне, скрестив руки на груди, стоит герцог Гросс и печально смотрит ему вслед.

— Все идет по плану! — успел крикнуть ему Сомов и злобно рассмеялся: — Меня везут в тюрьму.

Виктора затолкали в карету и немедленно доставили в солнечную башню. Дальше последовала давно забытая процедура, сопровождаемая непрерывным лаем тюремных собак. Графа обыскали, забрали дорогую одежду, выдали тюремную полосатую робу и поместили в тесную двухместную камеру. В крайне возбужденном состоянии и с опухшим болезненным пальцем, Виктор метался в три-четыре шага от железной двери до зарешеченного оконца на противоположной стене и обратно. А потом свирепо обратился к своему напуганному таким поведением сокамернику:

— Игла и чернила есть? Хорошо. Татуировки делать умеешь? Плохо. Все равно коли! Коли, как умеешь. Этот день я должен запомнить на всю оставшуюся жизнь.

К ночи Сомов так до конца не успокоился и все никак мог уснуть, ворочаясь с боку на бок на жестких нарах. В голову непрерывно лезли тревожные мысли, и он уже начал жалеть о своей горячности. Конечно, граф был готов к тому, что неминуемо должно было произойти и что наконец-то произошло и, казалось бы, он все заранее предусмотрел и просчитал, но беспокойство не отпускало. А еще было крайне неприятно осознавать, что фактически он сам спровоцировал свой арест. Потянулись однообразные бесконечные дни заточения, которые по утрам граф отмечал черточками на стене. Ночами же он яростно чесался и ожесточенно давил, вылезающих из соломенных матрасов клопов, не понимая почему их не становится меньше.

Спустя две недели Виктора перевели в одиночную подвальную камеру. Она не имела окон, но зато была намного больше предыдущей и не так сильно кишела паразитами. Хоть какие-то перемены, усмехнулся Сомов, а потом увидел новую робу с вертикальными полосками, которую ему принесли и обомлел. Это была роба приговоренного к смерти.

Что-то пошло не так. Виктор обреченно смотрел полосатую одежду смертника и ничего не понимал. Почему смертная казнь? Да что такого криминального он сделал, чтобы ему за это вынесли смертный приговор? И почему не было суда? Что это за правосудие такое? И, наконец, почему ему с воли до сих пор не пришло ни одной весточки, ни одной передачи? Куда подевалось воровское братство? Нет, что-то точно пошло не так.

Помощи ни от кого не было и Сомов попытался действовать самостоятельно. В голове он составил тщательный план солнечной башни, вспомнил все посты охраны, которые видел, продумал маршрут движения и выбрал самое подходящее время для побега. Ох, как ему сейчас не хватало гогглов. Вокруг было полно скрытой энергии, но он не мог ее использовать. Попытка управлять темным миром на ощупь, к сожалению, ни к чему не привела. И все же граф по-прежнему оставался дипломированными и очень сильным магом. Когда принесли ужин и в двери открылось окошко для подачи пищи, Сомов наклонился к нему вплотную и нашел глазами охранника. Это был молодой парень, который более снисходительно относился к узнику, чем остальные надсмотрщики и должен был поддаться внушению.

— Смотри на меня! — приказал Виктор, — Подойди ближе!

Охранник сделал неуверенный шаг вперед.

— Хорошо. А теперь открой дверь!

Охранник замялся.

— Простите, господин граф, — словно извиняясь, произнес он, — Но на нас это не действует. Может вам добавки положить?

Сомов застонал и ничком рухнул на нары. Выхода не было. Единственное, что ему теперь оставалось, так это только молиться. Последующие дни и ночи Виктор посвятил частым мольбам, обращенным к богине Уре, чтобы та помогла ему выбраться из тюрьмы. Непрерывная усиленная работа мозга заключенного не прошла даром и граф даже нашел несколько новых элегантных решений для других задач, не связанных с побегом. Например, теперь он отлично знал, как можно было легко и просто сделать магический АК-47, но в сложившейся ситуации это ничем не могло ему помочь.

Сомов начал запоздало осознавать весь ужас своего положения. Бессильно молотя кулаками по сырой каменной стене, он уже в тысячный раз пожалел о своем нервном срыве во дворце императора. Ну что ему стоило не доводить дело до конфликта, а просто развернуться и уйти? Перебороть свое я. И все же какой-то частью своей личности Виктор осознавал, что не мог поступить иначе. Он давно разучился отступать и с каким-то лихорадочным возбуждением принимал любой брошенный вызов. Вот только на этот раз противник оказался намного сильнее и могущественнее, чем он. И теперь узнику оставалось надеяться только на чудо. Граф снова опустился на колени, закрыл глаза и в который раз зашептал страстную молитву. А когда закончил, то напряженно прислушался, ожидая услышать хоть малейший отголосок, хоть какой-то намек от богов темного мира.

Вдруг за его спиной лязгнули запоры, дверь медленно со скрипом отворилась и наступила тишина. Это было настолько неожиданно и невероятно, что Виктор перестал дышать и поначалу даже не смел обернуться. А потом осторожно повернул голову и усмехнулся. В дверях стоял герцог Гросс.

— Здравствуйте герцог. Неужели вас прислала богиня Ура?

Начальник тайной стражи покрутил головой, внимательно осматривая камеру, а затем зеркальными гогглами уставился прямо на Сомова.

— Меня никто не может прислать, — произнес он, — И я никому не подчиняюсь, даже богам.

Сыщик снял лайковые перчатки, отряхнул ими нары и присел на краешек.

— Однако, я удивлен, что ты еще здесь.

— А чего вы ожидали? Что я исчезну?

— Ну да, — ответил герцог, — Что-то в этом роде. Разве желание попасть в тюрьму это не часть твоего хитроумного плана?

Виктор невесело усмехнулся:

— Вы слишком хорошего обо мне мнения.

— То есть то, что завтра тебе отрубят голову, это не входило в твои планы?

— Завтра? — голос Сомова дрогнул, — Но за что?!

— За покушение на жизнь императора Тессара первого, — герцог достал из кармана «Грозовой бич» и посмотрел, как играют грани красного кристалла, — Пронести во дворец боевой амулет, против которого нет защиты, разве это было сделано не с целью убийства нашего короля? По крайне мере, судьи расценили это именно так.

— Но почему мне не дали высказаться в свою защиту?

— А разве того, что ты наговорил во дворце недостаточно? Не считай Сиана глупее себя, Вик. Он хорошо знает о твоих способностях и не рискнул лишний раз возить тебя по городу, да еще и предоставлять слово в суде. Поэтому дело рассмотрели в закрытом заседании, тихо, по-быстрому и без участия подсудимого. Более того, вынесли специальное распоряжение — при перевозке к месту казни, в случае нападения на конвой, обязать стражу незамедлительно перерезать арестанту горло. Видишь, Вик, даже здесь Сиан решил перестраховаться, — герцог тонко улыбнулся, — Но ты не волнуйся, до этого дело не дойдет. Единственные кто мог напасть на конвой, так это бритоголовые, но они вряд ли бросятся тебя выручать. После того, как публично объявили о твоей казни, орден тамплиеров, лишенный руководства, сразу же развалился на части. Там сейчас началась такая резня за передел сфер влияния и дележ недвижимости, что даже я утратил контроль над происходящим. Вместо единого ордена появились десятки мелких банд, а их состав, численность и главари меняются так быстро, что я не успеваю отслеживать все изменения и предпочитаю не вмешиваться в этот кровавый хаос.

Это была ужасающая новость. С тамплиерами Сомов связывал большую часть своих планов и отводил им решающую роль в будущих событиях. И вот все тщательно проработанные сценарии рухнули в один момент. Теперь стало понятно, почему никто не позаботился об узнике в тюрьме. Даже передачу не сочли нужным прислать. Скоты неблагодарные! Виктор стиснул зубы, а герцог продолжал все тем же равнодушным голосом:

— Его величество тоже не забыл о собственности своего зятя и уже прибрал к рукам замок со всем его содержимым, а также начал процедуру конфискации в пользу короны всех предприятий гражданина Сангина. Больших и малых. Всех без исключения. Кстати, твой титул графа тоже аннулирован. Вы стали нищим и безродным, господин никто. У вас осталась только супруга, но скоро вы и ее лишитесь вместе с головой. Какая насмешка судьбы, не правда ли, Вик? Ты хотел добиться развода — завтра ты его получишь.

Крон замолчал и посмотрел на хронометр.

— Заболтался я с тобой, а у меня не так много времени.

— Что с Алель? — задал Виктор самый беспокоящий его вопрос.

— Понятия не имею. Но все твои беды, Вик, именно из-за нее. Ты ослеп из-за этой вампирши, перестал анализировать ситуацию, начал совершать необдуманные поступки. Даже сейчас вместо того чтобы думать о том, как избежать смерти, ты опять спрашиваешь о ней.

— Мои личные отношения никого не касаются. И вас в том числе.

— Ну вот, пожалуйста, — Гросс разочарованно вздохнул, — ты даже говорить не желаешь на эту тему. Чего же тогда удивляться, что в итоге ты имеешь плаху с палачом. М-да… Я перестал узнавать тебя Сомов.

— Герцог, если вы пришли мне помочь, то просто одолжите ваши гогглы. Большего я не прошу.

— Плохая идея. Во-первых, даже с гогглами тебе отсюда не выбраться. В солнечной башне очень хорошая система безопасности и ляжешь ты где-нибудь на втором, максимум третьем уровне обугленный, как головешка. Во-вторых, тебе просто некуда идти. В замке тебя сразу схватят новые хозяева, а у тамплиеров тут же убьют. Тебя все списали со счетов, и я еще раз повторю — ты больше никто. Не богатый граф, не могущественный министр информации, а просто помеха, которую устранят при первой же возможности. Кроме того, в случае успешного побега на твои поиски бросятся все сыщики и вся стража страны, а с твоим лицом, известным каждой собаке, тебя даже искать не придется.

— Так зачем вы пришли, если не желаете помочь?

— Хотел посмотреть на тебя в последний раз. Ну, и заодно спросить. Ты часом не собираешься взорвать полгорода во время своей казни? Может мне завтра не стоит появляться в Маркатане, а, Вик? Ты бы предупредил об опасности своего старого друга.

— А вы доложите об этом Сиану?

— Ты знаешь, я очень недоволен тобой, но я не в восторге и от Тессара. Ты запутался в отношениях с вампиршей, а Сиан растолстел, погряз в роскоши и беспечной королевской жизни. Вы оба отступили от нашего первоначального плана, забыли о великой цели и стали жить для себя. Мало того, вы еще и между собой переругались так, что примирить вас нет никакой возможности. И я не знаю, на кого мне теперь делать ставку. Тессар ленив, а у тебя, Вик, нет даже шансов пережить завтрашний день.

Герцог замолчал и надолго задумался, периодически похлопывая перчатками по голенищу сапога.

— Не уверен, что поступаю правильно, — произнес он, наконец, очень тяжело вздохнув, — но, я все-таки уровняю твои шансы.

Начальник тайной стражи поднялся, подошел к стене, около которой недавно молился Виктор и приложил к ней какой-то амулет. За стенной противно заскрипели приржавевшие детали, давно не используемого механизма, а по каменной кладке пробежала расширяющаяся трещина, пока не превратилась в полноценный проем. Из образовавшегося темного отверстия потянуло промозглым холодным воздухом.

У Виктора бешено забилось сердце.

— Держи! — герцог снял свои гогглы, добавил к ним телефон и протянул Сомову, — Это все, что я могу тебе дать. И поторопись. Скоро начнется обход, твое исчезновение обнаружат и о побеге доложат императору. У тебя в запасе примерно три часа, прежде чем на поиски беглеца бросится весь Останд.

— А что будет с вами? Когда император об этом узнает…

— А при чем здесь я? — очень натурально удивился герцог, — Меня здесь вообще нет. Я сейчас вместе с Тессаром охочусь на диких кабанов в королевских лесных угодьях. Только не спрашивай о том, как я это делаю. Конечно, за побег с кого-то обязательно спросят, но поскольку солнечная башня находится в прямом ведении начальника городской стражи, то он и займет освободившееся после тебя место.

Гросс посмотрел на хронометр и убрал его в карман.

— Все. Времени больше нет. На этом наши пути расходятся, Виктор Владимирович Сомов, — герцог протянул руку на прощание, — Расходятся надолго, но, хочется верить, что не навсегда.

Два человека обменялись рукопожатием, и Виктор шагнул в черный холодный проход. Но прежде, чем каменная стена встала на прежнее место, Сомов в последний раз оглянулся на Гросса:

— Ты не сказал главного, Крон. Зачем ты мне помог?

— Я твой друг, Вик, и я не мог не помочь, — ответил герцог, пристально глядя в глаза Виктору, — Ты ведь не забудешь об этом? И я надеюсь, что однажды, не сейчас, а потом, когда-нибудь, ты тоже не откажешь мне и, по старой дружбе, сделаешь пару килограммов урания.

Стена полностью закрылась и Сомов остался один в кромешной темноте. Он надел гогглы и, пригнувшись, чтобы не разбить голову о выступающие сверху камни, начал пробираться по узкому кривому лазу. Местами путь ему преграждала частично выпавшая кирпичная или каменная кладка, вперемешку с осыпавшейся землей, и тогда препятствия приходилось преодолевать ползком или даже разгребать завалы руками. Это сильно задерживало движение, но благо тайный ход оказался не слишком длинным и скоро закончился тупиком с железным люком, сильно изъеденным коррозией. Виктор подергал прикипевший намертво рычаг, а затем навалился на него всем телом. С рычага пластами посыпалась ржавчина, сопротивляясь, заскрипели тугие пружины запорного механизма, и, наконец, внутри что-то громко хрустнуло, люк резко распахнулся, а в нос ударил невыносимый удушливый смрад. Сомов посмотрел в образовавшийся проем и понял, что перед ним пролегает одна из немногих подземных труб городской канализации. Не задумываясь он спрыгнул вниз и сразу же оказался по колено в бурлящих грязных потоках, а над его головой с лязгом захлопнулся люк, сыпанув напоследок ржавой колючей крошкой за шиворот. В трубе было темно, но течение указывало путь и должно было вывести к месту сброса сточных вод в реку. Виктор двинулся в нужном направлении, но сделать это было не так-то просто. Ноги скользили и вязли в чем-то противном, по консистенции очень похожим на мазут, которое толстым слоем устилало все дно. К лицу липли, свисающие с потолка, то ли белесые нити плесени, то ли влажная клейкая паутина. А по краю потока бегали проворные серые крысы, настороженно наблюдая за человеком в полосатой робе, тяжело бредущим по канализационной трубе и хватающимся за стены, чтобы не упасть. Идти пришлось очень долго, прежде чем, впереди забрезжил неясный свет. Почувствовался приток свежего воздуха, стало несколько легче дышать, а уровень воды поднялся выше пояса.

Из канализационной трубы Сомов выбирался уже вплавь, сразу же очутившись в реке. Он позволил течению отнести его в сторону и хоть немного отмыть тело от нечистот, после чего вылез из воды и поднялся на высокий крутой берег. Огляделся. Дома по округе виднелись, но на достаточном расстоянии. Никого из людей не прельщало жить по соседству со стоком городской канализации.

Виктор достал телефон и первым делом проверил его работоспособность. Вся его жизнь теперь зависела от этого маленького устройства. Во время плавания, он бережно держал аппарат над водой, чтобы в него, не дай бог, не попала влага. Сомов набрал номер, приложил телефон к уху и несколько минут слушал потрескивающую тишину. Алель не отвечала. Виктор обхватил голову руками и задумался, что делать дальше.

Он опять остался один. И ему опять надо было начинать все с самого нуля. Нет больше рядом любимой женщины, нет друзей, нет денег, нет слуг и подчиненных, а есть лишь короткая отсрочка от смерти и зыбкая свобода, которая может закончиться в любой момент.

Прежние друзья превратились во врагов и отныне никому нельзя было доверять. Никому. Если предали тамплиеры, которым он верил, как самому себе, то кто из друзей предаст его следующим? Даже клятва верности может быть уже пустым звуком, если враги добрались до ретенций и просто их раздавили.

Время неумолимо тикало, отсчитывая последние секунды до того, как в солнечной башне поднимут тревогу. Усталое солнце клонилось к горизонту и уже почти спряталось за городом, превратив Маркатан в единый черный монолит, от которого потянулась длинная тень, накрывающая всю землю.

Пора было уходить. Виктор поднялся и, взбивая пыль босыми ногами, решительно зашагал по проселочной дороге прочь от черного города. От города, который так и не стал его домом, а оказался полон врагов. У кромки леса Сомов обернулся и в его зеркальных гогглах в последний раз отразился черный город с остроконечными шпилями башен, сияющих золотом в лучах заходящего солнца.

* * *

Следующая глава в этой книге последняя. Больше книг бесплатно в телеграм-канале «Цокольный этаж»: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Вместо эпилога

Император Тессар первый сидел в глубоком кресле напротив огромного экрана Сони, висящего на стене, и исподлобья, без всякого интереса, смотрел шоу, идущее по телевидению. Император был мрачен и часто прикладывался к хрустальному фужеру с крепленым вином, в котором плавали оливки.

— Прибыл начальник тайной стражи герцог Крон Гросс, — доложил дворецкий, — Просит аудиенции вашего величества.

— Пусть заходит, — Сиан поставил недопитый бокал на стол и щелкнул пальцами с массивными перстнями, обращая внимание выстроившихся позади него слуг в белоснежных ливреях: — Принесите другого вина и свежих фруктов. И передайте повару, что если я еще раз найду хоть одну косточку — запорю до смерти.

Герцог вошел чеканным шагом, застегнутый на все пуговицы, вытянулся по стойке смирно и отрывисто кивнул головой:

— Ваше величество.

— Садись, — Сиан указал на кресло рядом с собой, — И давай без чинов, я хочу говорить с тобой, как с другом. Ты уже видел это безобразие по первому каналу?

— Да, Тесс.

— Как такое может быть?

— Извини, но в вопросах телевидения я не слишком разбираюсь. Созданием Сони занимались только два человека — ты и Сангин. Только вы полностью понимаете, как оно работает.

Император вздохнул и основательно приложился к новому фужеру с красным вином и парой вишенок.

— Есть только одно объяснение, — проворчал он, — Каким-то образом этот мерзавец подменил оригинал синхронизированного стекла, с которого идет вещание на главный телевизионный канал.

— Вот как? Что же, остается надеяться, что у него только одно стекло, а не все двенадцать оригиналов.

— Вряд ли больше одного, но как видишь, даже одно может доставлять неприятности.

— Мы можем как-то прервать синхронизацию?

— Нет. Первое материнское стекло синхронизируется со вторым, третьим, десятым, сотым. Синхронизацию можно начинать хоть с третьего, хоть с десятого, но как только включится первое, все остальные синхронизируются непосредственно с ним, потому что именно с него сделан магический слепок.

— А если уничтожить наши промежуточные стекла в телевизионном центре?

— Ты не понимаешь. Если у тебя есть самое первое стекло, то картинка с него распространится на все снисходящие синхронизированные стекла, на каждый телевизор, даже если мы половину из них перебьем.

— Значит Сангин может в любой момент вмешаться в работу нашего телевещания? — герцог нахмурился, — Знаешь, Тессар, а я почему-то не удивлен. Виктор всегда называл телевидение самым мощнейшим оружием. Ни самодвижущиеся орудия, ни железные птицы, ни ружья, а именно телевидение. И вот теперь именно оно у него в руках.

— Да какое это оружие? — отмахнулся Сиан, — И какой из него воин? Он напуган до смерти. Этот мерзавец затаился в какой-то дыре, один единственный раз вклинился в наше телевещание и тут же затих. Он даже толком сказать ничего не смог, а только лишь спел свою очередную дурацкую песенку. Думаю, что таким образом он пытается выйти на контакт и выторговать свою жалкую жизнь за оригинал синхронизированного стекла.

Услышав такое предположение, герцог Гросс немного удивленно взглянул на императора.

— Ты заблуждаешься, Тесс, — начальник тайной стражи отрицательно покачал головой с гладко прилизанными и тронутыми сединой, волосами, — Это вовсе не приглашение к переговорам.

— Разве? Что же такого ты услышал в послании Сангина, чего не услышал я? И что это за слово, которое он непрерывно повторял в припеве? Тебе оно знакомо?

— Да. Крайне редко, но Виктор употреблял его в моем присутствии. И исходя из контекста, я сделал вывод, что это слово означает «нет», выраженное в крайне грубой и неприличной форме.

Император недовольно засопел.

— Это точно?

— Вне всякого сомнения. Так что это не переговоры, а вызов. И я боюсь, что это только начало.

— Ерунда! Да кем он себя возомнил? Я глазом моргну и этого шута приволокут за седые патлы на плаху.

— Вижу, Тесс, что ты еще никогда не входил с ним в серьезное противостояние, — осторожно подбирая выражения, произнес герцог, — И не догадываешься, что этот «шут» тоже умеет очень ловко «моргать».

— Ты меня удивляешь, Крон. Откуда в тебе столько пессимизма?

— Откуда? Знаешь, Тесс, как-то Сангин прямо спросил меня — за что я упеку его в тюрьму? Я тогда не понял, о чем он говорит, но теперь все стало на свои места. Думаешь, это ты его посадил в солнечную башню? Нет. Вик сам все это спланировал. Он заранее знал, что там окажется. Понимаешь, Тесс, заранее! — герцог вдруг усмехнулся от мысли, только что пришедшей ему голову: — Возможно, он даже знал, кто потом поможет ему оттуда выбраться.

— Глупости. Он всего лишь обычный беззаконник, которого вот-вот поймают.

— Я в этом сильно сомневаюсь. Прошла уже неделя со дня побега Виктора. Его ищет весь Останд, прослушиваются все телефонные переговоры, отслеживаются друзья и знакомые, но он как в воду канул. А сегодня он совершенно наглым образом появляется на главном канале телевидения и на всю страну говорит тебе «нет», — герцог не осмелился сказать бранное слово в лицо императору и выбрал более щадящий синоним.

— Ничего, поймаем, никуда он не денется. Да и что этот жалкий Вик может сделать? Кто он и кто я?!

— Действительно, а кто он? Тесс, ты столько лет прожил с ним рядом, но неужели так и не понял с кем имеешь дело?

— Да кем бы он ни был этот проклятый Вик, это не имеет никакого значения.

— Извини, Тессар, но мне кажется, что ты его сильно недооцениваешь и тем самым совершаешь очень большую ошибку. Может нам лучше пойти с ним на компромисс?

— Да ты в своем уме?! Что ты такое говоришь и что с тобой происходит, Крон? Неужели ты всерьез опасаешься какого-то беглого преступника? — император наклонился к герцогу и заглянул ему в глаза, — Или ты просто утомился на своей службе? Столько лет каждодневной непрерывной работы на благо отчизны. Думаю, что тебе просто необходимо сделать перерыв. Езжай-ка ты, любезный друг, за город в свой замок, хорошенько отдохни, а все дела передай своему заместителю. Думаю, так будет лучше.

— Ты отправляешь меня в отставку? — лицо Гросса перекосила грустная усмешка, — Так вот значит для чего ты меня пригласил во дворец.

— Почему сразу в отставку? Просто сделай пока перерыв, освободись на время от государственных забот, отдохни, наберись сил, а потом мы вернемся к вопросу о твоей работе в правительстве.

— Ну да, — герцог поднялся, но уже не смог выпрямиться прямо, как прежде, а стоял, сильно ссутулившись и поникнув головой, — Я могу идти, ваше величество?

— Ступай, — Сиан сделал небрежное движение рукой, взял кусок арбуза и обливаясь соком начал его есть.

Бывший начальник тайной стражи Останда сделал несколько неуверенных шагов к выходу, но потом остановился и медленно повернулся.

— Тесс, — тихо позвал он.

— Что еще?

— А помнишь, как в детстве, в старом замке моего отца, пусть покоятся нетронутыми его кости, мы с тобой брали деревянные мечи, взбирались на пони и играли в рыцарей?

— Ну, — ответил Сиан, — и что?

— Да так вспомнилось. Виктор в детстве тоже много играл. И судя по тем переменам, что происходят с Осаной, он был очень хорошим игроком. Вот только, в отличие от нас, он играл вовсе не в рыцарей, Тесс, — герцог сделал паузу и криво усмехнулся: — Он играл в бога.

Тут на экране телевизора появился диктор и Сиан вместе с Гроссом одновременно повернули головы и непроизвольно напряглись, ожидая, повторится ли недавний демарш Сомова.

— Разыскивается опасный государственный преступник Виктор Сангин, — начал зачитывать диктор сообщение главного управления стражи Останда: — Возраст тридцать лет, рост высокий, телосложение атлетическое, глаза карие. Особые приметы: волосы седые, на левой кисти руки татуировка. Награда за помощь в поимке преступника тысяча золотых монет. Звонить…

Изображение, как и несколькими часами ранее, вдруг исказилось, поплыло и стало темнеть, пока окончательно не погасло. Секунду-другую экран оставался черным, а затем вдруг ослепительно вспыхнул и на нем начала фокусироваться новая картинка, но уже не с диктором, а совсем другим человеком. Сиан громко застонал и в бешенстве запустил недоеденную скибку арбуза в телевизор. А там уже полностью восстановилось изображение и появился сам государственный преступник. Он тяжелым нехорошим взглядом смотрел прямо в объектив камеры и в энергичной агрессивной манере бил по струнам гитары, а за его спиной извивалась в танце голосистая и совершенно распутная оркчанка Кийра. Виктор выглядел сильно похудевшим, с какими-то болезненными отеками на лице и недельной серебристой щетиной. Было заметно, что он очень и очень злой. А затем раздался его хриплый, полный сарказма голос:

Нервы ржавеют, потому что из стали,

Стали ни к черту — меня достали!

Но я в сапоги заправляю клеша!

Х… меня сломишь — жизнь хороша.

Жизнь хороша!

Жизнь хороша!!

Жизнь хороша!!!*

* Группа «Ленинград», альбом «Хна», композиция «Нет и ещё раз нет»

Content

Эс Евгений Медиа-магнат ренессанса

Пролог

Часть первая. Любимец богини Уры

Глава 1. Вечный студент

Глава 2. Серьезные люди

Глава 3. Потрясатель науки

Глава 4. Гори все магическим пламенем

Глава 5. Да здравствует король

Часть вторая. Медиа-магнат

Глава 1. Инопланетный амулет

Глава 2. Неоплаченные долги

Глава 3. Масс геаран

Глава 4. Говорит и показывает

Глава 5. Басы на полную

Глава 6. Господин никто

Вместо эпилога