Галина Романова

Возвращение немого

Оружие артиста — не меч или отрава.

Оружие артиста — над зрителем забава.

Пролог

Весь день шел дождь. Он монотонно стучал по ветхой крыше, шуршал по листве окружавших домик вековых деревьев, журчал по сточному желобу. Земля с покорностью принимала влагу — с начала лета это был далеко не первый ливень. Лес напитался водой, как губка, а в сумрачной чаще на тропинках не успевали высохнуть лужи. Но старая волшебница, меряя шагами небольшую комнатку, с волнением и нетерпением прислушивалась к стуку капель. Губы и пальцы ее непрерывно двигались. Она то принималась хрустеть суставами, то шевелила пальцами, то стряхивала с них невидимые капли, то принималась торопливо расплетать и снова заплетать косу, то теребила висевшие на худой груди самодельные — из коры, сухих плодов и листьев — амулеты. Время от времени ее беззвучное бормотание прорывалось отрывистыми фразами: «Лей, лей, не жалей! Проливайся поскорей!.. Весть неси из облаков… знать хочу, что далеко…»

К вечеру дождь прекратился. Едва дождавшись, пока с веток перестанут шлепаться на размокшую от влаги землю последние капли, и сквозь листву протянет тонкие нити лучей закатное солнце, старая волшебница робко высунула нос наружу. Кадка, которую она поставила на открытое пространство, была до краев заполнена свежей дождевой водой.

Отлично! Она не сомневалась в результате, но все равно что-то заставляло ее волноваться, мучиться, терзаться сомнениями. Это было уже несколько раз. Но прежние результаты ее не удовлетворяли, вынуждая снова и снова перепроверять их.

Она заметалась по домику, хватая с полок амулеты, склянки, мешочки. Выбирать нужные не было нужды — и так заранее было известно, где что лежит и что понадобится. Но все равно брезжила смутная мысль — а те ли эликсиры она использует? Может, стоит заменить желчь саламандр на сок волчеягодника? И, мучимая сомнениями, волшебница на всякий случай проверяла и перетряхивала свои запасы. Не истек ли срок годности? Не пора ли заменить некоторые препараты? Пожалуй, за Сиреневым Туманом надо сходить. Навестить свой бывший дом… заодно и посмотреть, как там новая Хозяйка себя ведет… Но это потом. Сначала — дело.

Торопясь, пока не погасли последние лучи солнца, пока вода еще не выдохлась, старая волшебница склонилась над колодой. Тучи ходят над всем миром. Им нет преград, они не подвластны магии — если только это не утраченное ныне знание Ордена Ша*. От всего, что знали и умели адепты этого магического ордена, осталось лишь несколько погодных заклинаний. А истинное умение и мощь Заклинателей Ветра, как их иногда называли, увы, уже не достижима.

(*Орден Ша — один из существовавших в древности магических орденов. Был посвящен одному из Покровителей, Ша, Ветру. Адепты этого ордена управляли погодой.)

Вода повсюду. Она в соке растений, в крови животных и людей. Она течет ручьями по земле и пропитывает собой глубинные пласты земли. Жаркое солнце испаряет влагу, ветер собирает ее в облака, которые плывут из края в край — и несут с собой воспоминание о том, что видела и где была та вода, что составляет их. Если она прольется дождем, то, собрав капли до того, как они впитаются в почву, можно с помощью некоторых заклинаний «подсмотреть», что видела вода там, откуда пришла.

Уже не первый раз старая волшебница собирала дождевую воду. Зимой она точно также собирала снег, ибо снег — та же вода, только замерзшая. Много картин прошло перед ее взором. Она искала. И пусть поиски пока были бесплодны, в глубине души Видящая верила, что однажды увидит нужное.

Ритуал был отработан до мелочей. Руки сами проделывали привычные манипуляции, с губ слетали нужные слова.

Поверхность воды подернулась рябью. Стала мутной. Потом, откуда ни возьмись, пошла пена, густая, как мыльная. Легкий взмах руки, еще одна тягучая капля срывается с горлышка пузырька — и все пропало. Вода опять была спокойна и прозрачна. Но, когда волшебница склонилась над нею, затаив дыхание, в глубине стали проявляться картины…

…легкая рябь. Туча брызг. Муть, поднятая на мелководье босыми ногами. Мечутся в стороны испуганные мальки. Девушка с берега что-то кричит — видно, как она сердито притопывает босой ножкой и машет рукой — мол, сколько можно баловаться, хватит! «Что ты как маленький, Лейр?» — можно прочесть по губам. Ладонь зачерпывает воду. Брызги летят на девушку, она хмурится, пряча улыбку под досадой, закрываясь рукой. Вода постепенно успокаивается. Муть оседает. Тот, кого она назвала Лейром, наклоняется, чтобы зачерпнуть ведром воду из реки. На несколько секунд мелькает его лицо прежде, чем ведро разбивает картинку. Дальше только кусочки целого — половинка рта, глаз, прядь волос у виска, нос, ямочка на щеке…Река течет себе дальше, неся в памяти воды образ юноши, которого все считают мертвым.

Опершись на край бадьи, Видящая тяжело дышала, словно все это время пробыла под водой. Голова кружилась, ломило виски. Усталость навалилась такая, что не осталось сил даже порадоваться долгожданной удаче. Откуда принесла эту картинку дождевая вода? Где и когда протекала та река? Не найти ответа.

Часть 1

Глава 1

Тихий шелест дождя по окошку служил своеобразным фоном к негромкой песне. Присев на бочку и заложив ногу на ногу, девушка напевала себе под нос, задумчиво перебирая струны лютни.

Говорят, что скоро начнётся весна.

Интересно — где? Интересно — когда?

Говорят ещё, время песен пришло.

Интересно — как? Интересно — куда?

Говорят, что есть и богатство, и честь.

Интересно, сколько и у кого?

Кто-то совершил справедливую месть.

Интересно мне — оправдали ль его?

Девушка пела, не обращая внимания на то, есть ли у нее слушатели, но в таковых сегодня недостатка не было. Народу набилось полный трактир. Последние недели лета выдались дождливые, часть урожая сгнила на корню — то, что не успели убрать, — и поселяне, пользуясь непогодой, предпочитали заливать горе в трактире, сетуя на капризы погоды. У многих из собравшихся тут пахарей часть зерна осыпалась или сгнила, и осталась лежать на полях в грудах прелой соломы. Но это не мешало людям пить и чесать языки.

Тем более, что повод был отличный — зарядивший с утра дождик не давал выйти в поле и спасти то, что ещё можно было убрать. А раскисшие в грязь дороги принесли и неожиданный приятный сюрприз — немного не доезжая до поселения, в грязи завязла и сломала переднюю ось повозка бродячих артистов. Бросив поклажу и лошадей, они пешком прибрели сюда. Трактирщик тут же отрядил нескольких крепких парней на помощь, и вот уже третий день артисты жили под его кровом. Ось починили ещё вчера, но непогода испортила дороги, так что путникам поневоле пришлось остаться тут, поджидая, когда же сквозь тучи проглянет солнце и немного подсушит землю.

В ожидании этого момента они день-деньской проводили в нижнем зале, развлекая публику. Народ валом валил послушать песни и шутки, полюбоваться на ловкость рук фокусника или оценить игру артистов — вечерами они давали небольшие представления, разыгрывая сценки из спектаклей. Несмотря на грядущие неурожаи, выручка в те дни в трактире подскочила до затянутых тучами небес, так что владелец заведения на радостях даже поил и кормил артистов бесплатно.

Допев, девушка хлебнула сидра из стоявшей рядом кружки и заиграла другую мелодию, когда дверь хлопнула, впуская нового посетителя. Остановившись на пороге, он откинул на спину капюшон промокшего насквозь темно-зеленого плаща и окинул взглядом честную компанию.

— Ну и ну! — прозвучал весёлый голос. — А чего вы тут все сидите? Погода сказочная!

— Ничего себе сказочная! Дождь с утра, — отозвались из дальнего угла. Девушка прижала струны арфы рукой, прерывая музыку.

— Так заканчивается дождь, — молодой еще мужчина с тонкими острыми чертами чуть вытянутого лица легкой походкой прошёл к стойке и бросил трактирщику монетку. — И ветер поднимается. Назавтра будет солнышко, верьте слову!

— Твоему слову только и верь, — трактирщик попробовал монету на зуб.

— А я тебе когда-нибудь врал? — новый посетитель оперся на стойку, осматриваясь. Взгляд его упал на сидевшую на бочке девушку: — Ого! А я и не знал, что у тебя тут новенькие!

— Это — артисты. Из остроухих! — со значением промолвил трактирщик, ставя кружку с пивом на стол в пределах досягаемости нового посетителя. — А ты и соврёшь — недорого возьмёшь.

— Ага, остроухие, значит, — мужчина пригубил напиток, пропустив последние слова трактирщика мимо ушей. — А сдача где?

— Какая сдача?

— Такая! На тот медяк мне полагались бы либо две кружки пива, либо пиво и хлеб с сыром. Ты не дал мне ни того, ни другого. Где сдача? — торгуясь, посетитель не сводил глаз с музыкантши.

— На! — трактирщик сердито швырнул на стойку полушку. — Подавись! Ну и крохобором ты стал, Хоррен!

— Просто я умею считать деньги! Кстати, мелочь можешь забрать себе… в обмен на пиво!

Получив вторую кружку, парень взял ее и подсел к бочке поближе.

— Привет, — промолвил он, снизу вверх глядя на девушку. — Меня Хорреном зовут. А тебя?

Темноволосая девица — судя по разрезу глаз и чертам тонкого лица действительно из племени остроухих или эльфов, как они сами себя зовут, — лишь бросила на говоруна косой взгляд. Всё её внимание было сосредоточено на струнах арфы, она склонила голову набок и прикрыла глаза, чутко прислушиваясь к извлекаемым звукам.

— Брезгуешь? — Хоррен наигранно нахмурился. — А, между прочим, в наших краях раньше жили твои родичи, остроухие!

— И оставили свои уши кое-кому на память, — фыркнул кто-то из посетителей.

Шутку оценили. Улыбнулся и сам Хоррен. Его собственные уши были скрыты под темно-зеленым, в цвет плаща, колпаком, и он не спешил обнажать голову.

— Не обращай внимания, — повернулся он к девушке. — Это они просто так болтают! Так как тебя зовут?

Девушка не ответила, продолжая перебирать струны.

— У тебя красивый голос, — продолжал Хоррен. — Мне нравится, как ты поёшь. Спой ещё!

Девушка всё ещё молчала, как в рот воды набрала. Доиграв мелодию, она потянулась к своей кружке, и мужчина тут же накрыл её ладонь своею.

— И руки, — промолвил он, завладев её ладонью. — Они такие… нежные!

— Слушай, ты чего к девушке пристал? — один из посетителей, скромно сидевших в уголке, оказался тоже остроухим. Он до этого располагался спиной к двери, и Хоррен просто не рассмотрел его лица и ушей. Но вот мужчина повернулся к сидевшей на бочке девушке, и его нечеловеческая внешность сразу бросилась в глаза.

— Оставь её в покое, — он встал, и хотя его рост для эльфа был невелик, взгляд поневоле заставлял прислушиваться к его словам.

— А ты ей кто? Отец или муж? — фыркнул Хоррен. Девушка вырвала свою руку и спрыгнула с бочки.

— Она — моя сестра, — встал второй длинноухий. Внешне он действительно чем-то походил на девицу — цветом темных волос и разрезом глаз особенно. — Этого достаточно?

— Вполне, — по неписанным законам брат за честь сестры мог и кровь пролить.

— И моя ученица, — произнёс низкорослый. — Иди сюда, Раэна.

Девушка молча повиновалась, устроившись на столом между своим братом и ещё одним парнем, красавцем с бронзово-медными волнистыми волосами.

— Ну, вижу, вы парни серьезные, — усмехнулся Хоррен. — Или мне следует называть вас…э-э… Перворожденными?

Мастер Неар переглянулся с Дарреном и Тиаром. Эти двое действительно могли считать, что в числе их предков были благородные лорды. Но его отец был простым мастером.

— Не стоит, — мирным тоном сказал мастер Неар. — Мы не настолько важные персоны, чтобы вспоминать о титулах… если они есть.

— Тогда, может быть, познакомимся поближе? — Хоррен присел на свободное место за столом напротив. — Меня Хорреном зовут. Эту красавицу — Раэной, я слышал. А остальные?

Он изо всех сил старался понравиться, но именно поэтому молодые артисты и не спешили идти ему навстречу. Они не умели общаться со зрителями в неформальной обстановке. Тем более, со зрителями-людьми. А этот Хоррен — его лицо и пристальный взгляд чуть раскосых, как у чистокровного эльфа, глаз немного пугал — был очень странным типом. И эта внезапная симпатия… и навязчивость…

— Меня зовут Даррен, — наконец, сказал брат девушки.

— Приятно познакомиться, — улыбнулся Хоррен и глотнул пива. — А ты поёшь или танцуешь?

— С чего ты взял?

— Ну, вы, остроухие, всегда поёте и танцуете. На лесных полянах при свете луны и звёзд. И тот, кто слышал вашу музыку и видел ваши пляски, присоединяется к вам и пляшет до тех пор, пока не падёт замертво. Так или нет?

Ответить фокусник не успел. Конец неприятному разговору положило появление мастера Боара. Глава труппы шагнул в общий зал трактира, пригнувшись под притолокой:

— Дождь перестал. Наш фургон починили. Можно выезжать хоть сейчас!

— Отличная новость! — менестрель кивнул своей ученице: — Сбегай наверх, предупреди наших!

— Вы куда-то едете? — тут же заинтересовался Хоррен.

— Да, — мастер Боар подошёл ближе. — Здесь мы задержались из-за дождя и поломанной оси, но нам надо торопиться. И так пришлось потерять почти три дня. Если опоздаем, наши места займут другие.

— Вы торопитесь? — вежливо, но упрямо лез вперёд Хоррен. — Куда, если не секрет?

— На осеннюю ярмарку в Старгород.

— А какой дорогой поедете? — мужчина не спешил отставать. — Понимаете, я-то местный и все дороги тут знаю, как свои пять пальцев, — он торопливо сунул руку назад, показывая из-за спины кулак кому-то из посетителей. — И меня тут все знают, как облупленного… Так куда вы намереваетесь двигаться дальше?

— В город. Далеко до него?

— Нет. Если выехать с рассветом и нигде не задерживаться, то можно поспеть как раз перед закрытием ворот. Но это смотря, по какой дороге ехать!

— А что, — мастер Боар взял недопитой Раэной сидр, сделал глоток, — есть варианты?

— Есть. Можно ехать через Срезники, а можно напрямик. Через Срезники дорога чуть длиннее — в Срезниках придётся и заночевать, тем более если отправиться не рано утром, а ближе к полудню. Два дня потерять придётся, зато безопасно.

— Чем же?

— На главном тракте разбойники иногда шалят, — с невинным видом объяснил Хоррен. — Барон Старгородский уже трижды посылал в леса свои отряды. И кнесс тоже как-то раз отправил в эти леса своего верного рыцаря, чтобы тот помог здешнему барону навести порядок. А всё без толку. Ну, разгонят эти шайки на какое-то время, ну годик-другой поездят люди нормально, а потом опять начинается. Неспокойно на большом тракте. И как раз возле этих мест. Правда, дорога там хороша, а до Срезников по низу ехать придётся. Ну, да ведь вам скорость не нужна, вам безопасность важнее, не так ли?

— Мы подумаем, — сдержанно ответил мастер Боар. — В любом случае, спасибо…э-э…

— Хоррен. Просто Хоррен, — заулыбался мужчина. — Безо всяких титулов и званий. Тем более, для вас!

Глава труппы встал, за ним поднялись и остальные. Попивая своё пиво, мужчина ждал, пока они уйдут. Только после того, как последний остроухий поднялся по лестнице, он тоже встал и оглядел собравшихся в трактире людей.

— Только рты раскройте, — пообещал он, — мало не покажется!

— Обижаешь, — трактирщик как раз в это время наливал пиво кому-то ещё. — Первый раз, что ли! Но этих всё-таки бы не трогал. Остроухие! Еще остальные налетят и такое устроят — куда там баронским карательным отрядам!

Хоррен пожал плечами — мол, видали мы твоего барона и вояк его тоже видали, — допил своё пиво и спокойно ушёл. Дождь и в самом деле уже иссяк, только мелкая морось висела в воздухе. Но уже чувствовалась свежесть и дышалось легко, как после грозы. В мокрых кронах шелестел постепенно усиливающийся ветерок. День завтра обещал быть хорошим. Для любых дел.

Всадник съехал с дороги у приметного дерева, пустил лошадь шагом через заросли, но вскоре остановил коня, спешился и, оглядевшись по сторонам, несколько раз тихо свистнул. Подождав, прикинул время по солнцу, свистнул еще раз.

Только на третий раз пришёл ответ — точно такой же короткий троекратный свист — и минуту спустя из-за кустов выступил человек. На его зеленый плащ были нашиты лоскуты тканей — коричневые, желтые, черные. Лицо пряталось под капюшоном.

— Узнал? — вместо приветствия поинтересовался он.

— Узнал, — ответил всадник. — Завтра на главной дороге.

— Охрана? Десять воев из личной охраны.

— Как всегда? Хм… перестал бояться барон. Страх потерял. Ну да ничего, скоро все переменится. Ступай!

Пара серебряных монеток перекочевала из рук в руки. После чего незнакомец в пёстром плаще растворился в кустах — только ветки закачались, да в сторонке опять прозвучал троекратный свист. Всадник, выждав пару минут, сел на коня и пустился в обратный путь.

В путь отправились, едва рассвело. Вчерашний знакомец не обманул — дождь к вечеру перестал, а поднявшийся к ночи ветер разогнал облака, и теперь по небу плавали лишь ошмётки туч, как перья из распоротой подушки. Артисты почти все сидели в повозке, многие ещё дремали, досматривая последние сны, несмотря на то, что фургон трясло и мотало на непросохшей дороге. Лишь менестрель и глава труппы, два мастера, шли пешком рядом с лошадьми.

Из деревни в нужном направлении шла всего одна дорога, но примерно через лигу она разделялась на две. Одна из них, как ни в чём не бывало, тянулась дальше через поля и перелески, а вторая резко сворачивала в сторону. Луж и колдобин на той и другой было примерно поровну.

— На Срезники в ту сторону, — указал мастер Неар. — Я узнавал. От развилки — направо. Куда едем?

— Прямо, — категорично высказался мастер Боар.

— Почему? Нам же вчера советовали… Разбойники и всё такое…

— Разбойники? — мигом заволновалась Таша. — О, нет! Поехали другой дорогой!

— Разбойники? — тут же подхватили детские голоса. — Мама, папа, а где разбойники?

Из фургона рядом с сидевшей сегодня на козлах альфарой высунулись две растрёпанные со сна головёнки. Проснувшиеся дети — мальчик и девочка — с любопытством озирались по сторонам.

— Мам, а где разбойники? — заканючил младший, Калоник. На вид ему было около трёх лет, но на самом деле он был в два раза старше — дети альфаров взрослеют медленнее, чем человеческие малыши.

— Нигде, — отрезала Таша. — И живо укройтесь, а то накажу!

— Ну, маа-а-ам, ну покажи разбойников!

— Дети, это не шутка, — строго сказал менестрель. — Это вам не пьесы… Думаешь, Боар, он нас нарочно в Срезники отправлял?

— И думать нечего. Случайных прохожих так открыто о разбойниках не предупреждают! Если только не хотят заманить в ловушку.

— Ну, положим, разбойники в этих лесах действительно водятся, — признал менестрель. — Я тоже слышал что-то такое. Несколько лет назад, как рассказывали, был один такой — Спок по прозвищу Вертячка. Любил подвешивать пленников за ноги и разводить под ними костёр. Сам наблюдал, как они вертятся от жара… Только его повесили на Старгородской площади. За ноги.

— Над костром? — убравшиеся внутрь фургона дети высунулись снова.

— Нет, над ямой, куда все жители в течение трех дней сливали все нечистоты. Причём, как рассказывают, яму сделали такой глубины, что, если бы её заполнили целиком, то голова разбойника оказалась бы как раз…

— Прекратите, мастер! — воскликнула Таша. — Здесь же дети! А вы двое — живо на место!

— В общем, казнили его, — пошёл на попятную менестрель. — А до него в этих краях… ну, не совсем в этих, а чуть севернее, разбойничал некий Виол Горелый. Барон Виол, как он себя звал.

Мастер Боар насмешливо фыркнул — люди обожают придумывать титулы и звания. Они, например, абсолютно уверены в том, что все эльфы — лорды и леди, что у них всех есть свои замки, где Перворожденные с утра до вечера музицируют, поют, танцуют, ведут возвышенные беседы и изучают тайны природы. А их девы все — либо лучницы, за сотню шагов прибивающие к дереву мотылька ненастной ночью, либо могущественные волшебницы. А между тем его дочь, мать и тёща не являются ни той, ни другой. И весь замок его — фургон на колёсах.

— Это чистая правда! — заспорил мастер Неар. — Отец Виола ушёл на войну, оставив в замке беременную жену, и погиб. Или пропал без вести — кто знает. В общем, он не вернулся. А несколько лет спустя в эти места пришли новые люди — заселять брошенные пустоши, и тогдашний кнесс отнял замок и земли у вдовы. То есть, сначала он поднял налоги, чтобы вывести страну из кризиса. Многие тогда разорялись потому, что не могли уплатить столько. Пытаясь спасти страну от разорения, кнесс разорил жителей этой страны, особенно не щадя тех немногих, чьи мужчины погибли на войне. Дошла очередь и до семьи барона Виола. Они не смогли уплатить в очередной раз повысившиеся налоги, и мать с сыном просто выставили за порог. Парню было всего четырнадцать лет. Ему предложили место в дружине — вышибать деньги из тех, у кого они ещё остались. Виолу надо было кормить мать, и он согласился. В дружине кнесса тогда было много таких. Из них он постепенно сколотил шайку и однажды, во время очередной карательной акции, поднял восстание. Вместе с верными ему людьми перебил остальных, прикончил своего командира и ушёл в леса. Прямым ходом отправился к своему — теперь уже бывшему — замку. Там хозяйничал другой человек, ставленник кнесса. И Виол сжёг замок вместе со всеми, кто в нём находился.

— Какой ужас! — воскликнула Таша. — С… детьми?

— Нет. Женщин и маленьких детей, которые меньше двенадцати лет, он выпустил. Но остальных сжёг. Как сказал — в память обо всех женщинах, мужчинах и детях, которые по милости кнесса лишились дома и самой жизни. Ведь отряды сборщиков налогов иной раз творили гораздо худшие дела. Они даже забирали у бедняков детей. А если родители отказывались их отдавать, спокойно убивали взрослых. После свершения акта возмездия, Виол с верными ему людьми ушёл в окрестные леса и объявил себя благородным разбойником.

— Скажешь тоже, мастер, — фыркнула альфара. — Разбойники не бывают благородными!

— Да, но у Виола Горелого в жилах текла баронская кровь. Он мог считать себя таковым!

Привлечённые голосами, остальные артисты выглянули из повозки и обступили менестреля.

— Это все, конечно, интересно, но не можем же мы стоять тут вечно? — поинтересовался Янсор, у которого были свои понятия о том, почему уходят жить в лес подальше от остальных. — Мастер Неар уж если начнёт говорить, его до ночи не заткнёшь. Давайте уже решим, куда ехать и ехать ли вообще! А поболтать можно и по дороге.

Остальные выразили своё согласие, и мастер Боар поделился с артистами своими сомнениями.

— Да чего тут думать, — высказался опять-таки Янсор, имевший большой опыт в лесной жизни. — Если нам так расхваливали более длинную, с ночёвкой в деревне, но безопасную дорогу через Срезники, то ехать по ней ни в коем случае не стоит. Давайте напрямик!

— Но там же разбойники! — всплеснула руками Соэль.

— Там могут быть разбойники, но это не значит, что они там есть! — подмигнул Янсор. — Я видел, как этот Хоррен посматривал на Раэну. Небось, нас возле Срезников похитители и поджидают.

Соэль порывисто обняла подругу, Даррен придвинулся к сестре с другой стороны.

— В любом случае, доверять словам человека не стоит, — категорично заявил Янсор.

— Но у нас дети, — волновалась Таша.

— И мы почти не вооружены, — подхватил Тайн.

— Попробуем. Если не будем нигде задерживаться, к вечеру будем в Старгороде. Мы и так из-за поломки оси потеряли несколько дней. Ярмарка открывается послезавтра! Надо успеть не просто занять место на площади, но и отметиться у комеса.

— Я — за! — высказался Янсор.

— Мы тоже! — хором закричали Нюша и Калоник. — Хотим посмотреть на разбойников!

— Замолчите! — прикрикнула Таша. — Малы ещё, чтобы своё мнение иметь!

— Рискнуть можно, — кивнул мастер Неар.

— Авось проскочим, — подумав, сказал Даррен.

Братья Тайн и Тиар колебались — с одной стороны, рисковать не хотелось, а с другой — действительно, уж больно расхваливал этот человек другую дорогу.

Немой Лейр лишь пожал плечами — ему было решительно всё равно. Против были только женщины, и то Ниэль не сказала ни слова, предпочитая хранить своё мнение при себе.

— Тогда — вперёд!

— А я — на разведку, — Янсор кинулся отвязывать своего скакуна, привязанного к борту фургона.

— Только будь осторожен, — крикнул ему мастер Неар. — Если там всё-таки есть разбойники, тебя могут принять за гонца кнесса, который спешит куда-то с важным донесением.

Бывший браконьер махнул рукой — мол, понял и принял к сведению — и поскакал по короткой дороге. Таша в сердцах от души стеганула лошадей кнутом, сворачивая вслед за ним на большой тракт.

Луга и перелески вскоре уступили место лесу. Впрочем, он был не такой густой и непролазный, как многие леса на Сапфировом Острове. Там лесов столько, что многим даже дают имена собственные — Черный Прямень, Еловый Рослень, Сосновый Ставень, Светлая Пуща и так далее. Дорога представляла собой утрамбованную временем, копытами коней, колёсами повозок и ногами путников длинную широкую насыпь, сейчас слегка размытую лужами. Судя по всему, когда-то она была выше, но с течением времени просела, а местами её края размыло дождями. По ней могли свободно двигаться бок о бок две подводы. Кусты и молодая поросль местами была вырублена, а земля под деревьями расчищена от подроста так, что всё отлично просматривалось шагов на пятнадцать по обе стороны. Многие дороги в человеческих землях носили следы ухода — ямы засыпаны щебнем, упавшие стволы деревьев отволочены в стороны, убран кустарник — но никогда свободное пространство не было таким широким.

— Интересно, зачем это сделали? — фургон двигался не спеша, обычным шагом, и артисты, которым прискучило сидеть, выбрались наружу. Тем более, что с неба действительно светило солнце и было довольно тепло для конца лета.

— Для защиты от разбойников, не иначе, — мастер Неар по своему обыкновению шагал впереди фургона. Он терпеть не мог шагать рядом и либо немного обгонял лошадей, либо отставал на десяток-другой шагов. — Посмотрите! Удалены все более-менее высокие деревья, которые можно подрубить и свалить на дорогу, закрыв проезд для кареты или подводы. Убран весь кустарник, чтобы было меньше мест для стрельбы из засады.

— Стрелков можно посадить на деревья, — рассуждал вслух Тайн.

— И ты думаешь, что среди людей так много метких лучников, которые не промахиваются с такого расстояния по движущейся мишени? — усмехнулся менестрель. — Чтобы обстрелять карету, её сначала надо остановить. А дерево уронить на таком расстоянии на дорогу очень трудно.

— Вы так много знаете про разбойников, — уважительно покачала головой Соэль. — Расскажите что-нибудь еще…

— Да! Да! — Нюша и Калоник, несмотря на протесты их матери, выбрались из фургона и побежали рядом. — Хотим про Виола Горелого!

— Да я не особенно много про него знаю. Люди любят слушать баллады про двух Виолов…Про отца и сына, — пояснил менестрель, видя удивление на лицах слушателей. — Только в них не всё правда. Вот, например, баллада «Виол и принцесса».

Мастер Неар нахмурился, пожевал губами, что-то припоминая, потом снял с плеча лютню и, взяв пару пробных аккордов, заиграл:

Не в полдень на землю спустилась ночь –

Холод сковал сердца.

Идёт под венец королевская дочь

Со старым вассалом отца.

Рыдает принцесса — увянет краса

В объятиях старика.

И молит она пощадить небеса –

Свобода ей дорога.

Вот свадебный поезд по лесу мчит –

Копыта коней звенят.

Рыдает принцесса. Но сколь ни кричи,

Ей не поможет слеза.

Внезапно обрушился ливень стрел –

Убит и возница, и паж.

Никто из охраны не уцелел –

Вошли разбойники в раж.

Двери распахнуты… «Выходи!

Свободна отныне ты!

Но бедное сердце моё пощади –

Я пленник твоей красоты!»

И снова карета по лесу бежит,

И веселы небеса.

Принцесса в объятиях Виола лежит,

Вернуться не хочет назад.

— Вот как-то так. Легенды рассказывают, что Виол привёз принцессу в свой замок…

— Который сгорел? — уточнила любившая красивые сказки Нюша. — Он отстроил его заново, король простил дочь, сделал её жениха бароном, и они жили долго и счастливо и умерли в один день?

— Нет, милое дитя, — менестрель погладил девочку по волосам. — Виол Горелый к тому времени построил другой замок, в чаще густого леса. Там он якобы и жил с принцессой долгие годы. Только всё это неправда. Красивая сказка, которую сочинил такой же менестрель, как и я, только из породы людей.

— А как было на самом деле? — загорелись детские глаза.

— На самом деле всё было совсем не так, — мастер Неар щипнул струну, убрал лютню за спину. — Виол Горелый разбойничал больше пятнадцати лет. За ним охотились, за его голову была объявлена такая большая награда, что даже некоторые из его соратников поддались на посулы баронов и указали, где стоит лесной замок. Кнесс собрал большое войско. Оно осадило лес и вошло в него, убивая всех встречных. Говорят, воины кнесса рубили даже грибников и дровосеков, ведь любой из них мог быть переодетым Виолом. В конце концов, они ворвались в лесной замок. Там было почти три десятка разбойников, не считая нескольких женщин и малолетних ребятишек. Говорят, их всех убили.

— Даже детей? — содрогнулась жадно слушавшая Соэль.

— Даже детей. Ведь любой ребёнок мог быть сыном или дочкой знаменитого Виола.

— Но это жестоко!

— Зато правда, — подал голос ее отец. — Только в сказках злой колдун, убив благородного короля, оставляет в живых его сына. Ребёнок вырастает, узнает, кто убил его отца и отправляется мстить. В жизни Темные Властелины ведут себя намного умнее.

— А что сам Виол? Он погиб?

— Его не видели долгих двадцать лет. Как раз за это время и сложили большинство всех песен и сказаний — ведь воины кнесса так и не смогли предъявить его труп. А ещё двадцать лет спустя появился новый разбойник, как две капли воды похожий на того, Горелого. Он назвался Виолом Младшим и сказал, что приходится прежнему Виолу сыном, родившимся после смерти отца. Говорят, у него даже родимое пятно было на том же месте, что и у его отца. Он продолжил дело родителя, грабил и убивал баронов и воинов кнесса. Про него тоже рассказывали легенды и пели песни.

— А что теперь?

— Откуда я знаю? — пожал плечами менестрель. — Я на много лет покинул эти места. Собственно, я не застал даже самого Виола Младшего. В лесах в тот год хозяйничала его дочь, Виола по прозвищу Белочка. Про неё говорили, что она бывает жестока сверх меры и убивает даже безоружных и пленных, чего никогда не делали её отец и дед. Так что разбойники здесь были всегда.

— А как давно это было?

— Ну, — менестрель опять пожевал губами. — С вами я брожу почти двенадцать лет… еще четыре года, помнится, прожил на Аметистовом Острове, а до этого… Ну, около тридцати лет миновало. Этой Белочки наверняка уже нет в живых. Такие, как она, недолго живут!

В продолжение этого рассказа вернулся из разведки Янсор. Некоторое время он молча ехал по обочине, слушая разговор, а потом кивнул головой:

— Мастер прав. В этом лесу могут водиться разбойники!

— Ну вот! — занервничала Таша. — Я же говорила!

— Ура! — запрыгали и завизжали дети.

— Я сказал могут, а не есть! — уточнил бывший браконьер. — Чуть дальше дорога становится поуже, а деревья и кусты подступают к самой обочине. На лигу я насчитал два удобных для засады места. Но там никого нет. Я проверил!

— Отличное известие! — съязвил Тиар. — Он проверил!

— Это значит…

— Это значит, что на нас, если и нападут, то не через две лиги, а через три, только и всего!

— А почему ты уверен, что на нас вообще нападут? Мы не бароны и не лорды…

— Мы — эльфы, — прервал спор мастер Боар. — С человеческой точки зрения мы все лорды, и наши леди с ног до головы увешаны драгоценностями. Но я в это не верю! Люди не всегда говорят прямо то, что хотят. Их словам не стоит верить. И я совершенно уверен, что никакая опасность на тракте нам не грозит.

Прошло некоторое время. Фургон проехал две лиги, потом еще две и еще — а никакой засады артистам не встретилось. Лес стал действительно гуще, а дорога уже, но только потому, что кусты и деревья подступали к ней совсем близко и как бы стискивали её с боков. В то же время она оставалась ровной, без ям, валяющихся поперёк упавших сучьев, камней, которые нужно объезжать грязи. Даже лужи подсыхали, и можно было идти спокойно, не опасаясь запачкаться выше щиколоток. В вершинах деревьев перекликались галки и вороны. Время от времени раздавался писк одинокой синицы или чье-то чириканье. Вдоль обочины, отмечая расстояние, торчали столбы.

Около полудня фургон съехал с обочины на небольшую прогалину между кустов. Не разводя костра, артисты наскоро перекусили прихваченными из трактира лепешками с сыром. Дети, бегая под деревьями, нашли немного грибов, которые можно было отварить или поджарить на ужин. Но только тронулись дальше, как впереди, за поворотом, послышался странный треск и грохот.

— Что это было? — вскрикнула Соэль.

— Дерево упало, — прислушавшись, ответил Янсор.

Лес глушил звуки за шелестом листвы и криками ворон, но все замолкли. Артистам показалось, что примерно в лиге или полутора впереди отчаянно ржут лошади, кричат люди и трещат ветки.

Не сговариваясь, артисты бросились вооружаться. Настоящее оружие — боевые ножи длиной чуть больше локтя, имелись лишь у менестреля и главы труппы. Несколько метательных ножей и кинжалов различной формы было в арсенале Янсора. И Лейр тоже так и не расстался с мечом, добытым у ограбленного еще на Сапфировом Острове рыцаря. Но Тайн и Тиар, а также Даррен были вынуждены вооружиться простыми палками, подобранными на обочине на скорую руку. Таша передала вожжи матушке Ханирель, а сама загнала детей в фургон и полезла к ним сама, прятаться. К ней присоединились Ниэль, Соэль и Раэна. Никто не подумал о том, чтобы повернуть назад — с рассвета артисты проехали уже половину пути. Возвращаться и сворачивать на более длинную дорогу через Срезники означало наверняка опоздать к началу ярмарки. А перед долгой зимой им очень нужно было заработать денег и накупить съестных припасов и тёплой одежды.

Фургон медленно двинулся вперед. В глубине души артисты надеялись, что беда минует их стороной. Что это случайность — ведь сухое старое дерево и само могло упасть наземь, напугав просто проезжавших мимо путешественников. За этой частью дороги никто давно не ухаживал, и такое дерево могло найтись. Кроме того, до места предполагаемого нападения оставалось по меньшей мере полторы лиги и, если задержаться и не спешить, есть шанс, что разбойники заберут всё, что хотят и уйдут восвояси, не тронув мирных артистов.

Дорога, как назло, изгибалась, а заросли по обочинам были такие густые, что вдалеке ничего нельзя было разглядеть. Короткий шум, который мог быть только шумом сражения, постепенно стихал, и только удалявшееся эхо цокота копыт подсказывало, что всё обошлось…

Но это было ошибкой. Дорога сделала поворот последний раз, и шагавший впереди мужчинам открылось печальное зрелище.

Поперёк дороги лежало дерево. Не корявый сухостой и не источенное червями гнильё, а крепкий вяз, подрубленный у основания. Он перегородил путь карете, которая так и осталась стоять на дороге. Лошадей из неё выпрягли, на земле лежал труп возницы лицом вниз. Еще два тела с торчащими из шей и груди стрелами валялись рядом. Четвертый труп нашёлся на обочине — судя по ране в спине, его зарубили мечом или топором. Еще несколько тел валялись в кустах.

Несколько секунд эльфы молча смотрели на убитых людей.

— Вовремя мы, — пробормотал Янсор. — Получасом раньше — и всё…

Таша выглянула через плечо матушки Ханирель и сдавленно взвизгнула.

— Вот тебе и «нет тут разбойников»! — в сердцах бросила она менестрелю.

— Теперь уже нет, — машинально поправил тот, сделав несколько осторожных шагов вперед. — Они наверняка удрали, похватав добычу. И где-то совсем близко. Просто удача, что мы опоздали.

— Удача?

— Мы не видели тех, кто это сделал. И не сможем их опознать. Значит, ничего не знаем и никого выдать не сможем при всём желании.

— Я заметил, что кусты качались, — с высоты седла сообщил Янсор. — Вроде перед тем, как нам подъехать, во-он в ту сторону бросились какие-то люди.

— Смотри, не сболтни это кому-нибудь ещё! Лишние свидетели никому не нужны.

Эти слова напугали всех до единого.

— Давайте уедем отсюда поскорее! — воскликнула Таша.

Вяз упал на дорогу не полностью. Весь ствол пришёлся на обочину, как и нижняя развилка, где были самые толстые сучья. Большая часть кроны легла на дорогу, но с противоположной стороны ветки можно было подрубить, чтобы освободить часть проезда. Мастер Боар и мастер Неар стали рубить сучья. Тайн вспомнил о топорике, который валялся под реквизитом и поспешил им на помощь.

— Э!

Короткий крик Лейра заставил всех вздрогнуть. Юноша обнажил меч и указывал на росшие неподалеку кусты. Как раз в этот миг их ветки качнулись. Послышался короткий топот и фырканье.

— Лошадь?

Сразу подумалось о всадниках, которые могли сопровождать карету — вокруг валялось около десятка мертвых тел, но вдруг кому-то удалось уцелеть. Янсор сделал несколько осторожных шагов, держа наготове два ножа и собираясь метнуть их в любой подозрительный предмет. Лейр шёл рядом с обнаженным мечом.

— Не надо, — послышался смутно знакомый голос. — Я свой…

От неожиданности Янсор едва не выронил ножи.

— Выходи!

Раздвигая ветки и ведя за собой гнедую кобылу, на дорогу выбрался Хоррен. Он был слегка помят и взлохмачен, на штанах висели репьи, как на собаке, куртка испачкана в травяном соке, на щеке свежая ссадина, плащ где-то потерял.

— Я тут случайно, — промолвил он.

— Ты это видел? — мастер Неар кивнул на карету и валявшиеся рядом тела.

— Сам в шоке! — воскликнул Хоррен. — Я ехал себе по обочине и вдруг увидел, как оно падает…ну, дерево. И карета… Она ведь меня чуть-чуть обогнала. Я скорей в кусты, затаился и стал ждать. Если бы меня заметили — всё, мне конец. А тут — вы. Они прямо перед вашим появлением убрались. Я даже не успел поверить, что цел остался, — он шумно перевёл дух и вытер лицо рукавом. На лбу осталась грязно-зелёная полоса. — Можно мне дальше с вами, а? Я один боюсь!

— Боится он, — мастер Боар злился. — А нас отправлять к разбойникам не боялся?

— Боялся, — кивнул мужчина. — Потому и на Срезневку указал. Там-то тихо, а вот на большом тракте шалят. Вот почему вы меня не послушались?

— Потому, что мы спешим в Старгород. А вот ты-то сам почему этой дорогой поехал?

— Так они на одиноких путников не нападают, — улыбнулся Хоррен. — Я б проскочить успел. Ну, как? Возьмёте меня с собой? Мне ведь тоже в Старгород надо позарез!

Артисты переглянулись.

— Не доверяю я ему, — переходя на эльфийский, тихо, почти не разжимая губ, как будто они были на сцене, промолвил мастер Боар. — Он притворяется! И притворяется плохо!

— С чего ты взял? — также тихо ответил мастер Неар.

— Я актёр. Я чувствую фальшь в игре. Ты разве не чувствуешь, если кто-то берёт фальшивую ноту? Вот и я чувствую фальшивые эмоции.

— Он не тот, за кого себя выдаёт? — подключился к диалогу Янсор. — А кто же он тогда?

— Я не знаю…

— Я боюсь, — это произнесла Ниэль.

— Но если мы ему откажем, он заподозрит уже нас, — немного подумав, сказал менестрель. — Будем за ним следить и постараемся отделаться как можно скорее… А зачем тебе нужно в Старгород, человек? — добавил он на человеческом языке специально для Хоррена.

— Ты будешь смеяться, эльф, но хочется навестить брата! Обещаю, что, как только мы проедем через городские ворота, мы сразу разойдёмся.

На том и порешили. Артисты и примкнувший к ним Хоррен отпилили лишние ветви, освободив проезд, и фургон кое-как прокатил мимо брошенной кареты. В яме у обочины обнаружился еще один труп, пронзённый стрелами.

— Может быть, стоит их похоронить? — Соэль взирала на ещё не остывшие тела с суеверным ужасом.

— Не стоит, — сказал Хоррен. — Мы потеряем время. Кроме того, нас могут обнаружить либо разбойники, либо те, кто будет искать карету.

— А кто это был? — подумал вслух мастер Боар.

— В карете? Чья-нибудь жена или дочка, — откликнулся Хоррен.

— А ты откуда знаешь? — подозрения в причастности человека к нападению на карету расцвели в душе артиста махровым цветом. Он невольно обернулся на Соэль. С тех пор, как ее однажды похитил лорд Рейдиар, мастер Боар не переставал волноваться за ее судьбу.

— Я слышал женские крики, — пожал плечами тот. — Но боялся высунуть нос из кустов и даже не рассмотрел, молода была красотка или нет. Знаю только одно — голосов было два. Она ехала с другой женщиной. То ли служанкой, то ли родственницей.

— Ей угрожает опасность! — Соэль довольно часто играла в пьесах похищенных девиц и не могла не проникнуться сочувствием к настоящей жертве настоящего похищения. — Скорее бы её спас благородный герой…

— Спасёт он её, спасёт, — отмахнулся Хоррен. — Вот выкуп заплатит — и сразу спасёт. А что вы думали? Если она или её родственники богаты, её живо обменяют на золото!

Глаза человека алчно сверкнули. Мысленно он уже так ясно слышал звон монет, что эльфы, кажется, услышали его тоже.

Вообще, Хоррен оказался нормальным собеседником. Всю дорогу он ехал чуть в стороне от фургона в компании Янсора. У них неожиданно оказалось много общего — и тот, и другой какое-то время промышляли охотой и браконьерством, и лес для обоих был — хотя бы ненадолго — родным домом.

— И тогда я послал своего командира подальше, врезал ему от души и ушёл, хлопнув дверью, — рассказывал бывший браконьер.

— Вот это да! — восхищённо покрутил головой Хоррен. — У нас в отря… то есть, у брата в отряде, он городской стражник, за неподчинение приказу смертная казнь!

— Так и меня мой лорд приговорил, — фыркнул Янсор. — «Защищаешь рабов, — сказал он, — значит, сам раб и умрёшь также, как они!»

— У эльфов есть рабство? — человек вытаращил глаза. — Никогда не поверю!

— Я просто не настолько хорошо знаю ваш человеческий язык, — выкрутился бывший браконьер. — Просто не знаю, каким другим словом это можно назвать…такое…ну, такой раб не вещь, его нельзя продать, подарить, обменять, и в то же время это слуга, который сам не может уйти от господина.

— Ага, — кивнул Хоррен. — Крепостные, значит… И что было потом?

— Тоже хотели казнить, — отмахнулся Янсор. — Даже послали кое-кого, чтоб меня арестовали. Я зарезал двоих, ранил третьего и сбежал в леса. На меня охотились. Мой бывший лорд даже пытался травить меня собаками. Но у него ничего не получилось. Я ушёл совсем, скрылся с его земли. Несколько лет бродяжничал, прятался по лесам, спал на земле и в дуплах деревьев, когда охотился, когда воровал у фермеров…

— У бедных людей ничего воровать нельзя, — опять заспорил человек. — Обкрадывать можно лишь богатых, у них и так всего много. От того, что у них забрать часть неправедного нажитого, хуже им не станет. Зато если эти излишки отдать нуждающимся, многие будут счастливы.

Он говорил с такой убеждённостью, что с ним не хотелось спорить. Тем более, что большинство актёров были согласны с такой постановкой вопроса. В самом деле, что бы знатным лордам и леди иной раз не скупиться артистам за представление? Мешок муки и корзинка овощей — слишком ничтожная плата, когда детям Таши нужны новые башмачки. У Ниэль всего два платья, льняное и шерстяное, а некоторые декорации нуждаются в починке.

— Не всем нужно богатство, — все-таки осторожно возразил Янсор. — Некоторые нуждаются в любви, заботе, сочувствии… — при этих словах он бросил быстрый взгляд на Раэну, шагающую возле фургона.

— Особенно нуждаются в любви красивые девушки, — Хоррен заметил этот взгляд и тоже подмигнул было Раэне, но та отвернулась от человека с такой холодностью, что даже друзья-артисты почувствовали её настроение.

— Я ей не нравлюсь? — трагическим полушёпотом поинтересовался мужчина у Янсора.

— Ей не нравится никто, — вздохнул тот. — Несколько лет назад один лорд разбил ей сердце…

— Всё зло от богатых! — категорично заявил человек. — Он, наверное, только играл её чувствами, а сам только смеялся?

Раэна зло фыркнула и прибавила шагу, едва ли не бегом бросаясь вперёд, обгоняя лошадей.

— Они друг друга любили, — негромко промолвил Янсор, глядя вслед девушке. — Но его родня была против.

— Понятно, — вздохнул Хоррен.

Барон Пяст Старгородский во всём любил порядок. Он то и дело повторял, что на его землях всё будет строго по закону. По закону, не отступая от буквы, он карал и миловал, собирал дань и следил за дорогами. Даже в доме каждая мелкая бумажка должна была находиться на своём месте. И сейчас, увидев лицо вошедшего стражника, он сразу, ещё до того, как тот открыл рот, понял — порядок нарушен. И серьёзно.

— Мой барон, — стражник не обманул ожиданий. — Это случилось опять.

— Что?

— Разбойники!

— Как?

— Нападение совершилось на Старом Королевском тракте. Уцелевшие охранники успели узнать кое-кого. Это были люди Белоручки. Его самого, как всегда, видно не было, но того великана с рябой физиономией не заметить было трудно.

Барон молчал, глядя перед собой. Его лицо, уже немолодое, с обрамлявшими его коротко постриженными почти совсем седыми волосами, было непроницаемым. Стражник не знал, какие мысли бродят в него в голове.

— Охрана почти вся перебита, — сделав паузу, начал он снова, — а содержимое кареты…

— Я же им приказывал, — прорвало барона. — Приказывал ни за что не ездить Старым Трактом! В том лесу полно разбойников! Вот так всегда! Есть же соответствующие распоряжения! Почему бы просто не выполнять приказы? Их составляют не просто так, а чтобы обрисовать конкретную задачу! Неужели так трудно просто выполнить то, что велели?

— Осмелюсь доложить, мой барон, что Белоручка грабит не только Старый Тракт. Его людей видели также на Новом Тракте, на Дороге Эльфов и возле Замостья.

— Его видели везде, — барон Пяст усилием воли взял себя в руки. — Вернее, не его самого, а его людей. Можешь идти.

Стражник вышел, а сам барон отошёл к окну, заложив руки за спину.

Когда полтора десятка лет назад его назначили держателем этой земли, Пяст Старгородский был твердо уверен, что искоренит преступность в провинции. Особенно досаждали разбойники. Почти полтора века назад эти земли были завоеваны. Мелкие дворянчики, каждый сам себе глава государства — у них не было даже больших городов, только поселения вокруг замков, — были смяты и сломлены один за другим. Большая война, которую накануне вели объединённые армии людей, эльфов и орков против набиравшей на востоке силу Темной Империи Ма-Гри, как бы открыла многим людям глаза. Они внезапно поняли, что представляют собой силу, с которой вынуждены считаться старые расы. Сам барон Пяст тогда ещё не родился, но его прадед именно в войне с Тёмной Империей добыл себе богатство. Женившись на дочери одного из баронов, предок Пяста получил по наследству баронский титул. Но и он сам, и его потомки помнили, что всего добиться можно благодаря дисциплине и мудрому руководству. Ему удалось сделать многое для Старгорода. За пятнадцать лет город вырос почти в два раза и так обновился, что хоть в Новгород переименовывай. Были выстроены новые крепостные стены, начато и почти завершено возведение Храма Матери*, отремонтированы некоторые дороги, введены дополнительные налоги. И только разбойники оставались не искоренены.

(*Мать — одно из имён Девы-Усмирительницы, главного женского божества на материке.)

Разбойники были одной из главных проблем. Полтора века назад, когда завершилась война с Ма-Гри, многие разбогатели, но многие и разорились. Некоторые люди так привыкли воевать, что не сумели приспособиться к мирной жизни. Первым был некий Виол Горелый. Потом, когда его убили, появился некий Виол Младший, называвший себя сыном Горелого. Оба считали себя баронами, которых жестокие завоеватели, в числе которых был и прадед Пяста Старгородского, лишили земли. Они не хотели понимать, что их земля никогда им не принадлежала. Это была всего лишь западная часть Империи Ма-Гри, которая исподволь простирала свои когти во все стороны, стремясь захватить мир. Те, кто пришёл освободить от её длани местное население, имели право считать себя освободителями. Так говорили барону Пясту отец и дед. И так считал он сам, ибо есть буква закона, которому надо повиноваться.

А вот разбойники, особенно этот, по прозвищу Белоручка, закону не повинуются. Его прозвали Белоручкой потому, что сам он практически никогда не принимает участия в нападениях, предпочитая стоять где-нибудь в кустах и отдавать распоряжения. Его и видели-то всего несколько раз. Но даже мельком брошенного взгляда на узкое скуластое лицо и раскосые, с насмешливым прищуром глаза, было достаточно, чтобы запомнить его навсегда. Его настоящее имя было мало, кому известно. Одни звали Белоручку Максом, другие — Хорреном, третьи клялись и божились, что на самом деле его зовут Волтон. Но под любым именем Белоручка оставался разбойником, вот уже несколько лет державшим в страхе всю округу. Барон Пяст ещё пятнадцать лет назад клялся искоренить преступность в округе. Он повесил десяток воров, отправил на рудники почти сотню конокрадов и бунтарей, препятствовавших сборщикам налогов. Кого-то подвесил в клетке, кого-то отправил в столицу для Суда Короны. В общем, стремился наводить порядок, который Белоручка упрямо нарушал.

И вот — его последнее преступление. Похищение человека. И не абы кого, а его единственной наследницы, юной племянницы, возвращавшейся из монастыря.

Это существенно осложняло дело, ибо до начала осенней ярмарки оставалось всего два дня, а подобное деяние могло поставить под угрозу само ей проведение. А ведь именно во время ярмарки его племянница должна была познакомиться и обручиться с приезжающим из столицы герцогским сыном. Брак более, чем выгодный, учитывая, что по материнской линии этот жених являлся родней короля. И вот из-за наглой выходки Белоручки всё оказывается под угрозой — и ярмарка, и обручение, и сама свадьба.

Сидевший в кресле молодой человек заинтересованно слушал разговор и, когда стражник вышел, некоторое время внимательно наблюдал за бароном.

— Видимо, — нарушил он молчание, — этот Белоручка или как его там, смелый и отчаянный человек…

— Грабитель, вор и проходимец, — отрезал барон Пяст. — И убийца к тому же. Только, в отличие от его головорезов, сам он редко пачкает руки, предпочитая просто натравливать свою банду на проезжающих людей. Я уже несколько раз ловил кое-кого из этой шайки, но что толку гоняться за мелкой рыбёшкой, когда настоящая крупная добыча всё время уходит?

— Может быть, вы действовали не теми методами?

— Видит Мать, я использовал все методы, какие только можно! Я устраивал облавы, я платил награду за любые сведения о самом Белоручке и его банде. Я даже обращался к колдунам!

— И что? — на лице его собеседника отразился живейший интерес.

— Двух колдунов я после этого утопил, как шарлатанов, — помолчав, признался барон. — Говорили они много, но не по делу и пытались вымогать у меня деньги, причём один проговорился сам, а другому пришлось немного помочь. Оба не обладали никакими магическими силами и надеялись на то, что я поверю в хрустальные шары, облака дыма и прочую мишуру, которой место на ярмарке. Еще один вздумал мне угрожать, и я приказал вырвать ему язык. Сейчас он сидит в крепости.

— Неужели вам так и не встретился действительно стоящий колдун? — молодой человек покачал головой. Оба они жили в мире, где колдовство существовало. Оба знали, что существуют сверхъестественные силы, и что есть люди, которые умеют ими пользоваться.

— Встретился… Вернее, встретилась, — барон Пяст налил вина себе и собеседнику. — В одной деревне жила бабка, которая умела отыскивать пропавшие вещи. Как ни странно, она дала мне дельный совет. Но то ли от страха, то ли в силу преклонного возраста не сказала ничего вразумительного. Она прекрасно знала, о ком я пришёл спрашивать. Стоило переступить порог, как она заявила: «Того, кто тебе нужен, здесь нет и никогда не было. И он никогда ко мне не придёт!»

— То есть, она сразу поняла, что вы ищете человека?

— И да, и нет. По её словам, этот Белоручка не совсем человек. Он якобы бессмертен и живёт здесь всегда. Её мать была маленькой девочкой, а он уже был взрослым мужчиной. Учитывая, сколько лет самой бабке, Белоручке больше ста двадцати лет…

— Не может такого быть!

— Я тоже сказал это бабке, на что старая карга сообщила, что смерть уже трижды хотела забрать его к себе, но трижды отпускала. В четвертый раз она, говорят, его так просто не выпустит, поэтому Белоручка и прячется всякий раз за кустами, когда доходит до дела.

— Боится быть убитым в бою?

Барон кивнул.

— Старуха сказала, что силой его не взять — дескать, он черпает свою силу из слишком глубокого источника. А вот хитростью можно. С тех пор я ломаю себе голову, какую ловушку можно подстроить этому разбойнику, и ещё не придумал достойного решения.

— Барон, — молодой человек встал, — когда я стану мужем вашей племянницы… надеюсь, это случится очень скоро… Я лично позабочусь о том, чтобы в ваши леса был отправлен карательный отряд. Его величество прислушается ко мне, когда я скажу, что собираюсь помочь тестю навести здесь порядок.

Барон Пяст сердито скрипнул зубами, но надел маску любезности и с поклоном поблагодарил молодого герцога.

— Но меня беспокоит то, что я до сих пор не имел чести увидеть свою невесту, — продолжал тот. — Я живу у вас уже второй день, а девушку ещё не видел. И начинаю думать, что с нею случилось какое-то несчастье!

Он кивком головы указал на двери, за которыми скрылся стражник, и барон энергично помотал головой:

— Успокойтесь, милорд! Жоанна жива и здорова. Просто на данный момент мне безопаснее держать её подальше от двора…

И ни в коем случае не говорить пока жениху, что похищена именно его невеста.

— Потому, что где-то поблизости бродит этот Белоручка? Макс, Хоррен или как там его зовут на самом деле?

— Вы угадали мои опасения, милорд, — со вздохом признался барон.

— Но ведь теперь здесь я! Я мог бы защитить свою невесту!

— Увы, милорд, но пока это невозможно. У нас с супругой нет своих детей, рано осиротевшая Жоанна для нас — единственная отрада. Когда она уедет, наш дом опустеет. Позвольте мне напоследок поступать с нею так, как я хочу. Моя племянница станет вашей женой. А остальное — не ваша забота.

Заботой барона Пяста было ловушка, приготовленная для разбойника. И он не мог допустить, чтобы посторонние ему помешали в осуществлении задуманного.

Глава 2

Старгород не только по названию, он и на самом деле был старым городом — первое поселение, которое обнесли стеной и нарекли городом, существовало тут более трехсот лет назад. Откуда появилось это название — неизвестно.

За последние полтора столетия город разросся вширь так, что, став градодержателем, барон Пяст Старгородский приказал разломать старую крепостную стену и построить новую. Люди ворчали — крепостные стены хороши как защита от врага, а время было мирное, — но стена была простроена. В кольце её стен оказались многие старые и новые здания, два храма — старый Белого Быка* и новый Матери, ратуша и три торговых площади.

(*Белый Бык — одно из пяти главных божеств на материке. Покровитель плодородия, сельского хозяйства, богатства и торговли.)

Сейчас на всех трех шли приготовления к осенней ярмарке — ставились торговые ряды, спешно сколачивались помосты для выступления всяких фокусников. В переулках теснились повозки тех, кто приехал раньше. Все постоялые дворы за три дня до начала оказались набиты битком. Везло тем, у кого в городе были родные или знакомые — к ним можно было приехать на постой и прихватить двух-трех спутников.

На воротах стража внимательно досматривала проезжающих, но видно было, что делалось это по привычке, что солдаты устали и проверяют не всех подряд. Одинокие всадники и пешие вообще не подвергались досмотру, особенно если с ходу сообщали, что направляются на такую-то улицу к такому-то родственнику или знакомому.

— Еще не знают, — пробормотал Хоррен себе под нос, глядя на выстроившуюся очередь.

— Ты о чем? — Тайн так привык ловить на сцене шёпот суфлёра, что уловил его голос машинально.

— Да так… Ещё про нападение не знают, говорю! Иначе досматривали бы всех. Ну, я поехал! Бывай!

Кивнув юноше, Хоррен надвинул на макушку зеленый худ** и решительно пришпорил свою кобылку. После чего отъехал в сторонку, явно намереваясь проехать в город позже артистов.

(**Худ — капюшон. Выкраивается отдельно от плаща.)

Турнирная арена была устроена за городом, на высоком берегу реки, подальше от огородов и прилепившихся к стене домишек посада. Её строили загодя — помост для почётных гостей, ограда, вдоль которой топились зрители, на возвышении скамьи для тех, кто имел на это право. Палатки рыцарей-участников отнесли подальше. Они были расположены за отдельной оградой. Там на ветру реяли знамена.

Зрители начали собираться поглазеть на зрелище загодя, и, когда пришли молодые артисты, у ограды не то, что яблоку — вишенке негде было бы упасть. Горожане и селяне — многие нарочно забросили все дела — толпились в два-три ряда. Задние тянулись через головы передних. Мальчишки и девчонки либо протискивались с боков у взрослых, либо проползали на четвереньках. Стража ловила их и за ухо выпроваживала прочь с арены, но сорванцы ползли туда снова с риском попасть под копыта коней.

Труппе повезло — они были единственной группой бродячих артистов, и многочисленные трубадуры, жонглёры и акробаты с легкостью уступили им место на одной из площадей. До вечера, когда должно было состояться первое представление, еще оставалось много времени, и молодые артисты решили пройтись по городу, заодно заглянув посмотреть на турнирную арену. Денек был серый, неяркий, хотя дождя и не ожидалось, и эльфы надвинули на головы капюшоны плащей, чтобы скрыть уши. Не то, чтобы люди боялись нелюдей — просто им трудно было поверить, что эльфы, которые, как известно из сказок и легенд, существа неземные, воздушные и необщительные, могут запросто прийти поглазеть на турнир. Про жителей Радужного Архипелага ходило столько разных историй, часто лживых, что проще было смириться, чем доказывать обратное. Например, никто из людей не верил, что эльфы питаются чем-то, кроме нектара и фруктов, а также лепешек из особой муки — съел крошку и весь день есть не хочется.

Братья проложили для Соэль дорогу к самой ограде и встали справа и слева от нее, как часовые. Раэна протолкалась поближе к подруге, девушки взялись за руки.

— Ох, как же здорово! — ученица менестреля вертела головой во все стороны, глаза её сияли. — Я сто лет не была на турнирах! Да ещё так близко! Нам же всё-всё будет видно!

Чтобы подругам было удобнее, Тайн и Тиар немного расступились. При этом один из юношей слегка задел толстого лавочника, который расположился рядом и, облокотившись на перила, жевал хлеб с колбасой. Мужчину толкнули под локоть, и он выронил кусок.

— Ты! — развернувшись, толстяк попытался в свой черед толкнуть обидчика, но Тайн прогнулся, уходя от удара, и кулак только проткнул воздух. — Пошёл вон!

— Извините…

— Сейчас я тебя извиню — мало не покажется! Сопляк!

Второй удар тоже был мимо цели. А третий задел еще одного человека. Тот не остался в долгу и пихнул толстяка в ответ:

— Чего дерёшься?

— А ты не лезь, куда не просят!

Мужчины развернулись друг к другу, забыв о юношах, и те поспешили отодвинуться, теряясь в толпе вместе с девушками.

— До чего же люди ужасны, — прошептала Раэна на эльфийском наречии. — Шумные, грубые…

— И от них плохо пахнет, — поддержала её Соэль.

— Радуйся, что никто из них не знает эльфийского, — осадил шепотом подружек Тайн. — А то у нас будут неприятности.

— Ты говоришь прямо как отец, — надулась младшая сестрёнка.

— Однажды я должен буду его заменить, — серьезно промолвил Тайн. — Продолжу династию…

— А я не буду, — вступил в разговор Тиар. — Я отыщу своего настоящего отца и буду жить в его замке. Но про вас не забуду, вот увидите!

Соэль улыбнулась названному братишке. Время от времени Тиар вспоминал, что он рождён от лорда. Все к этому привыкли и не разубеждали его.

— О, вот вы где! — к молодым эльфам протиснулся Янсор. — Еле вас нашёл! Теснота-то какая! Что вы тут встали? Во-он в той стороне места намного больше. И не воняет так сильно!

— Вон там, — Соэль привстала на цыпочки. — Но ведь там же ничего не видно!

— Во-первых, кое-что всё-таки увидеть можно. А во-вторых, чего там такого в турнирах конных рыцарей? Соберутся толпой и ну дубасить друг дружку тупыми мечами…

— Тупыми?

— Чтоб никого не убить, а только выбить из седла. Тот, кто упал — проигрывает и платит победителю выкуп. А если противника убьёшь, то как он с тобой расплатится?

— Расплатится за что? Что проиграл?

— Так ведь победителю достаётся оружие и конь проигравшего! Ты разве не знала? Их надо выкупить, потому что какой же он рыцарь без коня и меча!

— Знала, — потупилась Соэль. — Просто я не думала, что у людей всё также, как у нас…

— Люди у нас и научились брать с проигравшего выкуп, — со знанием дела сказал бывший браконьер. — Раньше у них такого не было.

Янсор рассуждал со знанием дела, несмотря на то, что ни на одном турнире так ни разу и не выступил. Но что поделать, если у людей каждый рыцарь имеет право участвовать в подобных сражениях, а у эльфов — только лорды и члены их семей! То есть, если у тебя или твоего отца нет своего замка, выходить на арену ты не имеешь права, будь хоть сто раз рыцарем. Вон, например, Лейр! Если мастер Неар не соврал, а в правдивости менестреля у много повидавшего Янсора сомнений не возникало, то он точно когда-то был лордом. Такие знаки на грудь наносят не всем подряд. Интересно, участвовал ли он в турнирах? Но ведь не скажет! Лейр не только немой, но и потерял память. Каким бы он ни был до встречи с бродячими актёрами, сейчас он совсем от них не отличается.

Посмотреть на турнир юноша пошёл с ними и держался рядом просто потому, что, если потеряется, не сможет даже позвать. А, кстати, где он?

Янсор вытянул шею, осматриваясь, и пихнул локтем Тайна.

— Ты чего? — обиделся тот. Второй раз за утро! Что же будет дальше?

— Лейр куда-то делся!

Юноша отнюдь не чувствовал себя растерянным, несмотря на то, что в такой толпе он оказался едва ли не впервые в жизни и совсем один. Несмотря на то, что уже несколько лет путешествовал с артистами, человеческий язык он так и не изучил. Понимал отдельные слова, с пятое на десятое, да и то если это были слова из пьес: «А когда он повторит это слово дважды, вот тогда и твой выход! Слушай внимательно!» Бродячие артисты были его семьёй, единственными, с кем он общался с тех пор, как открыл глаза тем весенним утром несколько лет тому назад. В последнее время рядом всегда был кто-то из них — и вот он оказался предоставлен сам себе.

Как это случилось, что он потерялся, Лейр не понимал. Толпа поглотила Соэль и её братьев в единый миг. Не успел он оглянуться — вернее, только один раз и оглянулся, отвлекаясь на чей-то яркий наряд, — и трое его друзей исчезли.

Кто-то пихнул его в бок. Грубый голос что-то произнес.

— Э? — Лейр угадал гневные интонации, но не понял ни слова и на всякий случай улыбнулся.

Человек — судя по одежде, то ли стражник, то ли просто охранник какой-то важной персоны — опять что-то сказал.

— А?

В голосе человека послышалась угроза. Он поднял руку, чтобы ударить странного типа, который даже двух слов связать не может, но выброшенную вперед кисть мгновенно словно зажало в тисках. Лейр перехватил руку человека машинально, пальцы сами сомкнулись на запястье, а в следующий миг человека развернуло на пятках, и он от сильного короткого тычка отлетел в сторону.

— Аа-а-ар…

Остальные слова Лейр понял только по интонации. Чудом устоявший на ногах, человек кинулся в драку, но опять непонятно как промахнулся. Странный парень с надвинутым на самое лицо капюшоном плаща просто отступил в сторону, и вся сила его противника пропала втуне. А удачный пинок пониже спины только придал человеку дополнительное ускорение. Мужчина пролетел несколько шагов и упал к ногам какой-то взвизгнувшей от неожиданности женщины.

Зрители захохотали. Кто-то весело засвистел, заулюлюкали мальчишки. Услышав привычные слуху аплодисменты, Лейр улыбнулся ещё шире и раскланялся.

Дикий рёв, вырвавшийся из глотки человека, имел мало общего с нормальной речью. Лейр развернулся навстречу вскочившему мужчине, который попытался достать его кулаком, но получил такую оплеуху, что крутанулся на пятках и рухнул на землю. Стоявшие вокруг разразились приветственными криками и смехом. Это разозлило человека. Он вскочил, уже не помня себя, и кинулся на насмешливо скалящего зубы юнца, который переминался с ноги на ногу танцующими движениями, словно забавлялся. Но, пробежав всего пару шагов, он запнулся о чью-то выставленную ногу и рухнул опять. А подняться сразу не получилось — кто-то наступил ему на поясницу.

— Ну, чего ты к нему пристал? — второй мужчина наклонился над поверженным. — Делать тебе нечего, только портить людям праздник?

— А чего он на проходе стоял? — мужчина пару раз дёрнулся, но потом притих. — Я ему, глухарю такому, три раза сказал! А он только глазами хлопает и зубы скалит!

— Да потому, дубина, что он немой! И по-нашему не понимает!

— А? — не хуже Лейра вытаращил глаза мужчина.

Вступившийся за юношу Хоррен убрал ногу и подождал, пока его обидчик поднимется.

— Точно немой? — мужчина обернулся на Лейра, который с интересом наблюдал за происходящим. Он узнал их случайного попутчика и ждал продолжения.

— Немее не бывает, — подтвердил Хоррен. — Я их за городом встретил, в Старгород вместе доехали. Тем более, он — эльф и ему не знаком человеческий язык.

— Да ну? — мужчина мигом сменил гнев на милость. — Точно? А не врёшь?

— Да пусть меня повесят! На ярмарку они к нам приехали. И он здесь не один должен быть. С ним всегда кто-то есть… Только вот где они?

Мужчина поглядел по сторонам, но ни Соэль, ни её братьев, ни Янсора и тем более остальных поблизости видно не было.

— А где все? — спросил он у Лейра и махнул рукой: — А, ты же не понимаешь, остроухий…Янсор! Ян-сор? Где Ян-сор?

Юноша пожал плечами.

— Ничего, отыщем! — Хоррен решительно взял эльфа за рукав и потянул за собой, громко зовя бывшего браконьера по имени, а также спрашивая всех встречных и поперечных о том, не видели ли они парня с раскосыми эльфийскими глазами.

По этим расспросам его и отыскали. Соэль, Тайн, Тиар и остальные уже рыскали в толпе, ища пропавшего юношу. Он издалека услышал своё имя и, подпрыгнув, махнул рукой:

— Э-а!

Пока молодые эльфы радостно тормошили приятеля, Янсор и Хоррен возобновили знакомство.

— Ты чего у ворот отстал? — поинтересовался бывший браконьер.

— Да так… я ведь браконьерствую немного, а у барона Пяста с этим строго. Закон есть: подстрелил оленя — на первый раз добычу конфискуют, еще и штраф плати, во второй раз лук ломают, штраф в два раза больше, на третий — бить плетьми…

— И опять штраф?

— Ага. А я уже штук десять баронских оленей подстрелил, не считая прочей дичи. Представляешь, что мне может грозить?.. А там на воротах стражник стоял, который меня знает. Вот я и подумал, что лучше в сторонке держаться. Вас-то они бы досматривать начали, ну меня бы и приметили. Я потом проскользнул, когда они отвернулись.

Звонкие голоса труб возвестили о начале турнира. Соэль горестно всплеснула руками:

— Ну, вот, Лейр! Из-за тебя мы такие хорошие места потеряли!

— Пошли со мной, — предложил Хоррен.

Вслед за пронырливым человеком они протиснулись-таки к ограде, облокотившись на неё. Лейра девушки запихнули в середину, чтоб не потерялся, братья встали по бокам.

Тем временем на помосте встал немолодой среднего роста мужчина с коротко подстриженными почти совсем седыми волосами. Бородка и усы его тоже были почти белыми, что составляло резкий контраст с темным камзолом и плащом, обшитым черно-бурой лисой.

— Жители славного Старгорода и все те, кто приехал к нам в гости из соседних провинций! — провозгласил он. — Я раз приветствовать вас на турнире в честь начала осенней ярмарки! Два дня, сегодня и завтра, лучшие из лучших будут показывать свою доблесть как в конных поединках, так и в бою на мечах, булавах и топорах пешими! Не будут забыты и простые люди с их забавами! Охотники, лесничие и просто умельцы покажут нам, кто лучше стреляет из лука!

— Барон Пяст Старгородский, — шепнул Хоррен Янсору, представляя оратора. — Держатель города и окрестностей. Жестокий. При нём два раза повышались налоги, не считая обычных королевских податей. В первые годы своего правления раз в неделю устраивал казни.

— Да ты что? — вытаращил глаза эльф.

— Чтоб мне пусто было! — человек вытащил из-за пазухи какой-то амулет и поцеловал. — То кнутом кого-нибудь выпорют, то вешают, то в реке топят… А с некоторыми он вообще такое вытворял… Не слышал про Спока Вертячку? Подвесили за ноги над ямой с дерьмом и велели горожанам нарочно сливать туда нечистоты.

Молодые эльфы только закивали головами — их внимание сейчас было целиком приковано к человеку на трибуне и его речам.

— А победителю, — барон тем временем протянул руки и взял лежащую на столике атласную подушку, на которой было нечто, накрытое полотном, — достанется этот приз! Шлем из чистого золота с чеканными узорами из серебра!

Паж ловко сдернул полотно, и, несмотря на тусклый, совсем осенний день, многим показалось, что взошло маленькое солнышко. Глухой шлем овальной формы, оставляющий разве что прорези для глаз и этим сильно напоминающий ведро с дырками, был надраен так, что, казалось, сверкал сам по себе. Серебро узоров было чернёным, и сочетание золота и черноты резало глаза.

Над ареной и зрителями пронесся общий вздох удивления.

— Вот это да, — мечтательно протянул Янсор, пихая Лейра и Тайна локтями. — Вот бы такой выиграть!

— Зачем? — обиженно проворчал Тайн, потирая третий раз за день ушибленный бок.

— Да ты что, не понимаешь? — у Янсора горели глаза, бывший браконьер даже повысил голос. — Это же… столько золота!

— Тебе лишь бы о золоте думать! — обиделся юноша.

— А тебе нет? Ты сам посуди — если у нас будет столько золота, мы сможем разбогатеть!

— Да ну? Купим себе замок, — фыркнул насмешливо из-за спин девушек Тиар.

— Замок, положим, купить на него нельзя, но безбедно прожить целый год, сытно есть, красиво одеваться, не мёрзнуть и не мокнуть под дождём — вполне! Ты о наших девчонках подумал? О сестре хотя бы? О Ташиных малышах?

Они говорили на эльфийском языке, забыв, что рядом стоит человек, который не понимает в их наречии ни слова. Но горящие глаза бывшего браконьера, его дрожащий голос и нетерпеливые жесты многое сказали наблюдателю, привыкшему замечать всякие мелочи.

Хоррен стоял рядом с Янсором. Толпа почти прижала человека к эльфу — еще немного, и они станут мешать друг другу и пихаться локтями. Случай был более, чем удачный — увлечённый турниром и, самое главное, созерцанием золотого шлема, эльф вряд ли будет следить за каждым зрителем. Он просто глупец, раз решил прийти сюда вооруженным. Нет, у Хоррена самого за спиной лук со стрелами — он же собирается заявиться на турнир лучников! — а на боку висит короткий однолезвийный тесак, единственное оружие, которое дозволено носить простолюдину. Но он перевязан ремешком так, что выдернуть его мгновенно и неожиданно не получится. Охрана просто не допускает простолюдинов с неперевязанными тесаками в толпу. А чтобы таскать с собой остро заточенные ножи и кинжалы, надо быть либо дураком, либо… Перворожденным.

Как же хорошо, что на свете есть такие, как этот Янсор! Кончики пальцев тихо коснулись его кожаного пояса. Осторожно скользнули вниз…Чуткие и лёгкие, как крылья бабочки, ощупали рукоять… Ремешка нет. Прекрасно! Таа-ак, теперь тихо-тихо тянем на себя… Только бы не дёрнулся! Ещё чуть-чуть… Есть!

— Итак, — барон Пяст сделал паузу и положил шлем на место, на сей раз оставив его открытым, — турнир «Большой Шлем» объявляю открытым!

Взревели трубы, закричали нетерпеливые зрители.

— Зачем вы это сделали, милейший барон? — поинтересовался герцог, сидевший рядом. — Выставили на всеобщее обозрение такую дорогую вещь! Это ведь настоящее золото или всего лишь позолота?

— Милорд, — тот улыбался отработанной улыбкой, добродушной и вместе с тем равнодушной, — слухи о моем богатстве, наверняка, дошли и до столицы. Мои кладовые — лакомый кусок для этого Белоручки, каким бы ни было его настоящее имя. И он не первый. Несколько лет назад я приговорил к четвертованию одного из этих благородных разбойников… Знаете, тех, что на всех углах кричат, что работают не за золото, а за идею. Перед казнью я задал ему вопрос — почему их так привлекает именно моё золото. И знаете, что он мне ответил? «У вас нет детей. После вашей смерти всё это золото окажется никому не нужным. Так не лучше ли раздать его беднякам, у которых по пять-шесть голодных ртов?» — как-то так.

— Отбирай у богатых и раздавай бедным, так?

— Так. Но под бедными они все почему-то понимают либо последних нищих, которые предпочитают сидеть у храмов и уныло плакаться о своей тяжкой доле, либо самих себя. А ещё они очень любят грабить сборщиков налогов и срывать ожерелья с проезжающих женщин. Я изо всех сил стараюсь навести порядок, барон. Этот Белоручка мне надоел, а его последняя выходка просто переполнила чашу терпения.

— И вы думаете, он клюнет на эту приманку? — герцог с интересом посмотрел на шлем. На турнирное поле тем временем уже выехали первые поединщики, герольды громко выкрикивали их имена, но он не смотрел в их сторону.

— Он сам или кто-то из его соглядатаев — несомненно. Тот, кто одержит победу, будет схвачен и как следует допрошен.

Разговаривая с гостем, барон Пяст скользил взглядом по рядам зрителей, вроде бы и лениво посматривая по сторонам, и в то же время цепко подмечая малейшие детали. Эта группа молодых нелюдей — капюшоны скрывают длинные уши, но глаза-то они никуда не спрячут! — стояла слишком далеко, чтобы можно было как следует их рассмотреть и, тем более, услышать, о чем они говорят. Но горящий взор одного из молодых мужчин — хотя, если это опять-таки нелюди, этот «юноша» в несколько раз старше его самого! — можно было истолковать однозначно.

Барон тихо щёлкнул пальцами, и рядом появился паж.

— Начальника стражи ко мне, живо!

Через несколько минут — только-только разъехалась вторая пара рыцарей, герольды объявляли победителя сшибки и называли имена тех, кто будет выступать после них, — на помост поднялся начальник стражи.

— Разузнайте мне всё во-он о той теплой компании, — распорядился барон Пяст.

— Ваша светлость имеет в виду тех, что похожи на эльфов? — немедленно ответил тот.

— Да, именно… Как ты сказал? Эльфы?

— А почему бы и нет? — заинтересовался герцог. — Если мне не изменяет память, когда-то это была их земля. Не помню точно, почему они ушли, но недалеко от столицы до сих пор стоит Башня Девы — развалины старого эльфийского замка. Очевидцы утверждают, что по ночам там иногда слышится пение на незнакомом языке. А лунными ночами в летнюю пору на некоторые поляны в лесу лучше не ходить…

— Да, я тоже слышал сказки о том, что этот Белоручка заключил договор с эльфами, которые, как известно, умеют ладить с деревьями, — кивнул барон. — И якобы поэтому его логово невозможно отыскать.

— Вы собираетесь использовать магию?

— А вы что-то имеете против тайных знаний? Не беспокойтесь, милорд, я знаю, когда стоит остановиться, чтобы не переступать границы дозволенного, обычному человеку!.. Но лучше сейчас не думать об этом, а сосредоточиться на зрелище! — барон подался вперед, глядя на арену. Как раз в этот миг в поединке сошлись ещё два всадника.

Люди переняли искусство турниров у эльфов примерно полторы-две сотни лет тому назад, когда Перворожденные, обеспокоенные растущей силой Темной Империи Ма-Гри, простершей свои крылья на половину мира, стали искать помощи у простых смертных. Радужный Архипелаг в те поры только-только залечил раны, оставленные Смутными Веками. В одиночку эльфам было просто не выстоять, и это был единственный раз в истории, когда плечом к плечу с Перворожденными сражались люди и орки. Впоследствии от них люди переняли очень многое — магию и турниры в том числе. Единственным отличием было то, что люди сражались не только мечами, то топорами и палицами, а также проводили и пешие поединки, которые в некоторых случаях совсем вытесняли конные. И вот сейчас два рыцаря, сломав копья, продолжили поединок в ближнем бою — у одного был молот, у другого — боевой топор. Они крутились посреди арены к вящему удовольствию зрителей, осыпая друг друга ударами, а разгорячённые схваткой кони толкались и кусались.

— Да, зрелище того стоит, — признал герцог. — Но глаза вашей племянницы мне было бы приятнее увидеть во сто крат!

— Жоанна сама огорчена тем, что не может присутствовать на турнире, — развёл руками барон Пяст. — Весной она просто блистала и была провозглашена королевой любви и красоты.

— Не сомневаюсь в достоинствах девушки, но хотел бы увидеться с нею!

— Разве это так важно? Невеста сама ещё не знает, кто её жених, хорош ли он собой или нет! Не моя вина, что вы пока не встретились, и у меня нет причин чинить вам препятствия нарочно. Я хочу выдать Жоанну за вас и не стал бы ссориться с королём, подсовывая вам, кого попало.

Молодой герцог кивнул. Как раз в этот момент ловкий удар боевого молота оглушил вооруженного топором рыцаря. У того дрогнула рука, и лезвие опустилось вместо щита соперника на круп его лошади. Завизжав от боли, раненый конь ударил задом. В результате оба всадника не удержались в седлах — один никак не мог прийти в себя после удара, другого сбросил истекающий кровью конь. Герольды и оруженосцы кинулись ловить коней и подбирать их седоков, а распорядитель турнира дал знак герольдам протрубить окончание схватки и объявить победителя.

Взбудораженный первым днём ярмарки, Старгород долго не мог заснуть. Ночная стража чуть ли не пинками гнала с улиц и площадей подгулявших горожан. Сигнал к тушению огней давно уже был, а на деле город ещё не успокоился.

На площади стоял помост, украшенный цветными полотнищами. К нему вплотную примыкал фургон, возле которого отдыхали три лошади — верховой породистый эльфийский скакун и две тяжелых упряжных. Горели костры, заменяя огни рамп, а на помосте, подсвеченные ими, плясали три девушки. Длинные светлые, почти белые волосы одной оттенялись чернотой распущенных кос другой и рыжеватыми кудряшками третьей. Лютня и флейта выпевали затейливую и стремительную мелодию, под которую самим зрителям хотелось пуститься в пляс. Девушки были босиком, их лёгкие платья развевались от каждого движения, широкие рукава напоминали крылья, и казалось, что это три диковинные птицы, извиваясь станом, пляшут при свете огней.

Проходившие мимо стражники остановились, не сводя глаз с плясуний. По закону они должны были пресечь это зрелище — ведь сигнал к тушению огней уже прозвучал — но остановились, зачарованные музыкой и зрелищем.

К лютне и флейте добавилась виола, а еще несколько тактов спустя, одна мелодия незаметно перешла в другую, костры на миг пригасили, словно их накрыло невидимым колпаком, а когда огонь опять разгорелся, уже три другие девушки вели совсем другой танец. Рыжеволосая куда-то делась, зато две блондинки кружились вместе с брюнеткой. Красивая, яркая, с горящими глазами и такой страстной улыбкой, что у многих мужчин закружилась голова, она очаровывала каждым движением. Её светловолосые товарки могли вовсе уйти со сцены — вряд ли кто сейчас заметил бы их отсутствие.

Один стражник, еще молодой и неопытный, очарованный движениями черноволосой плясуньи, сделал шаг вперед, потом другой… и был остановлен рукой десятника:

— Ку-уда?

Словно разбуженный, парень захлопал ресницами:

— Э…она зовёт!

На сцене темноволосая красавица извивалась в танце.

— Дурень, — старший сплюнул. — Нашёл, на кого глаза пялить! Это же эльфийка! Нелюдь!

— Да?

— Хрен два! — выругался старший. — А то не слышал, что умные люди толкуют? Не ходи в лунную ночь на лесную поляну, особенно когда услышишь музыку. Там пляшут эльфы и эти… как их… мелкие такие… кто их феями зовёт, кто блуждающими огоньками, кто как… В общем, если заведёт такой огонёк тебя на поляну, где эльфы пляшут — всё, ты погиб. Будешь танцевать с ними, пока не падёшь мёртвым! Заколдуют, как пить дать!

— Так уж и мёртвым? — парень не спускал глаз с девушек.

— Ну, бывает, кто выживает после пляски эльфов, — нехотя признался стражник. — Только им я не завидую. Они как одержимые становятся — днём ходят, как в воду опущенные, оживают только ночами и всё рвутся опять танцевать. Девицы особенно. У нас в деревне одна в речку с тоски бросилась.

— Да ну?

— Ну да! Мне бабка рассказывала.

— Не, эльфы добрые, — заспорил третий стражник. — Сам я не видел, а люди рассказывали, что тому, кто эльфу услугу окажет, эльф три желания исполнит.

— Не эльф, — старший стражник не желал сдаваться, — а если фею — ну, маленькую такую, с крылышками! — от беды спасёшь, она тебя наградит. Горшок с золотом подарит или на королевской дочке женит. Только всё одно — простому человеку с эльфами лучше дела не иметь. Заколдуют.

— Так значит, — молодой стражник вертел головой, глядя то на одного, то на другого напарника, — они — злые? Чего ж их тогда в города пускают? Гнать бы в три шеи, пока порчу тут не навели! Ишь, колдуньи! — черноволосая красавица теперь казалась ему опасной, как змея. И гибкая такая же, как на зло!

— Не, — старший опёрся на копье, чтобы было удобнее, — они не злые и не добрые. Они просто другие. Нам их не понять.

— Они тебя заколдовали, — убеждённо воскликнул парень. — Ты меня спас, а сам…

— Не бухти. Дай музыку послушать!

Лютня тем временем смолкла, флейта тоже. Пела одна виола, но самого музыканта видно не было. Флейтист — молодой эльф, хотя кто их там разберёт, бессмертных-то! — сидел на краю помоста и сейчас спрыгнул наземь. Лютнист всё ещё сидел, положив инструмент на колени и улыбаясь своим мыслям, а вот третьего музыканта, как ни старались, видеть не могли. Наверное, это и была знаменитая эльфийская магия?

Костры почти погасли, сцена погрузилась в полумрак, и осталась лишь одна светловолосая девушка. Она тихо закружилась в танце, легкая, нежная, невесомая. И если раньше танцы будили страсть и вызывали желания, то теперь — только нежность и грусть.

Но не все, затаив дыхание, следили за артистами, забыв, куда и зачем шли. Чуть в стороне, пользуясь тем, что внимание людей полностью в чужой власти, в тени домов кралась тень.

Человек был одет во всё темное. На глаза надвинут капюшон так низко, что в нём пришлось делать прорези для глаз. Да их обладатель мог и вовсе зажмуриться — во мраке ночи он видел почти также, как иные люди днём. Спасибо папе с мамой за такой подарок! Улыбаясь своим мыслям, он неслышными шагами крался вдоль стены.

Замок барона Пяста стоял в центре города. Вернее, это город был выстроен вокруг замка. До барона владел им какой-то другой род, и остатки его герба — петух, клюющий змею — ещё виднелся над воротами.

Собственно, ворота только и сохранились от старой крепостной стены и глубокого рва с водой, который барон Пяст велел засыпать. Сама стена после перестройки стала ниже — новый владелец замка считал, что негоже возводить высокие стены в центре города. Крепостная стена Старгорода должна была служить защитой.

Сам замок состоял из башни-донжона в четыре этажа высотой и двух более низких пристроек — в одной располагались кухня, кладовые и комнаты прислуги, в другой — конюшни. Между ними тремя находился задний двор, отделённый от города небольшим яблоневым садом и стеной.

Незваный гость приблизился к стене. Она была невысока, всего в два человеческих роста, но по верху тянулся ряд заострённых железных штырей. Тонкая верёвка взлетела и петелькой на конце ловко зацепилась за один из них. Какая удача! С первой попытки!

Почти не помогая себе ногами, тёмная тень легко и быстро взобралась на стену. Поколебавшись, человек все-таки снял спасительную верёвочку и, быстро смотав, сунул за пазуху. Если дело выгорит, он успеет проделать всё то же самое в обратном порядке. А если её обнаружит ночная стража, его могут схватить до того, как он успеет добежать до стены.

Внутренний двор донжона был небольшим. Вдоль стены валялся всякий хозяйственный мусор — стояли козлы для дров, лестницы, чтоб карабкаться на стену, солома, какие-то бочки, тележное колесо. Обычный мусор, который в будни разбросан, где попало, и лишь перед праздниками его сволакивают в одно место, чтоб не спотыкались гости.

Пригибаясь и озираясь по сторонам, человек, где крадучись вдоль стены, а где, задержав от волнения дыхание по открытому пространству, перебежал к донжону. На уровне первого этажа окошек не было, возле наружной двери стоял, облокотившись на копьё, часовой. По счастью, пришельца загораживала от стражника тень от здания. Но если бы он отправился в обход, то непременно заметил подозрительный силуэт.

Он всё-таки услышал шорох за спиной и начал оборачиваться, но было поздно. Тонкий стилет Янсора полоснул человека по горлу поперёк кадыка, и уже родившийся в груди крик вышел через глубокий порез булькающим хриплым клёкотом. Шагнув вбок, убийца поддержал дёргающееся тело, пока из него не ушла жизнь, а потом быстро и тихо прислонил к косяку двери, подперев копьём. Стражник, заснувший стоя на посту и забившийся в уголок, вызывает меньше подозрений, чем прилегший на ступеньки.

Можно было бы проникнуть через окно, но это слишком примитивно. Вот открыто войти через двери — это да. Тот же самый стилет просунулся в щель между досками, поискал немного, наткнулся на засов…

Так, тихо. Это не замок, а просто железная скоба. Её легко отодвинуть. Надо лишь чуточку постараться. Главное, чтобы взломщика не обнаружили раньше времени. Он почти на открытом пространстве. Дверь, конечно, расположена в неглубокой нише, и часть обзора случайным свидетелям закрывает пресловутый стражник, но если зажечь факел и сделать всего пару шагов в сторону, он окажется, как на ладони.

Наконец-то изнутри послышался слабый скрежет металла о дерево — засов отъехал в сторону. Еще одно осторожное движение — и путь оказался свободен.

Дверь приоткрылась ровно на столько, чтобы в щель бочком, задержав дыхание и втянув живот, протиснулся человек не самого крупного телосложения. Внутри был мрак — хоть глаз выколи. Днём тут должны гореть факелы, озаряя нижний этаж, лишённый окон. Он не знает, сколько тут лестниц и дверей, но слышал, что путь наверх ведёт сквозь стены. Что бы это значило? Загадка прямо для Перворожденных — в их замки, говорят, просто так не войти и не выйти, если не знаешь, как проходить сквозь стены. Надо было взять с собой этого парня, Янсора. Он, как выяснилось, тоже любит золото, мечтает о сытной безбедной жизни, умеет убивать и знает эльфийские тайны. Другой вопрос, согласился бы он на кражу или нет?

Ощупывая стену руками и гадая, что бы значила фраза «путь наверх ведёт сквозь стены», человек двинулся в обход зала. Заодно глаза привыкнут к мраку, и можно будет различать предметы.

Внезапно рука наткнулась на пустоту. Он осторожно ощупал всё вокруг, присел на корточки…Ступеньки. Вот это да! Стены донжона, оказывается, достаточно толсты для того, чтобы лестница была устроена внутри стены. Она явно не одна — с первого этажа на второй должны вести две лестницы, чтобы ворвавшегося внутрь врага встретить с двух сторон. А вот со второго на третий этаж и с третьего на четвертый наверняка устроено только по одной, чтобы легче было оставшимся в живых защитникам оборонять прячущихся наверху женщин и детей. Несмотря на то, что много лет прожил в лесу, он кое-что знает о замках и таких вот башнях.

Лестница вывела на второй этаж, большую часть которого занимал трапезный зал. Тут уже были небольшие окна. Свет, проникавший внутрь, позволял рассмотреть столы для гостей, отдельно стол для хозяев, стулья и лавки, пяльцы для вышивания, массивный очаг в центре. Костёр на полу? Странные и глупые люди эти бароны. Хотя тут кругом камень, пожару устроиться не с чего, а по углам потолка устроены дымоходы. И ещё один — в большом углу. Оттуда поступает тёплый воздух из кухни. Но здесь нет ничего интересного. Будь он не один, можно было оставить одного-двух человек пошарить в сундуках вдоль стен — авось, сыщутся какие-нибудь тряпки, да и висевшее на стенах оружие неплохо осмотреть повнимательнее, но времени нет. Его ждёт лестница на третий этаж.

Раньше у донжона было всего три этажа, четвертый надстроил уже барон Пяст, и лестница наверх была не вырублена в стене, а сделана приставной. Тоже удобно, если разобраться — обрушил её на головы врагов и сиди, дожидайся помощи или голодной, но почётной смерти. Сказывают, такое однажды было в другой провинции — семья лорда прожила так в осаде несколько недель. У них был запас воды, немного вина и мука, но больше ничего. И в какой-то момент люди стали кидать жребий, кого съесть. Когда уцелевших спасли, тогдашний король приказал сменить им герб на новый — сердце на тарелке.

Интересно, ему придётся лезть на четвертый этаж или то, что он ищет, находится здесь?

Человек осторожно сделал пару шагов. Он уже достаточно ориентировался в темноте. Итак, три двери. Хозяйские спальни этажом выше, а тут что?

За одной из них спят люди. Ну да, к барону приехал его будущий родственник, герцог Рой. Там он сам и кто-то из его свиты. Во второй комнате — тоже слышно дыхание спящих. А в третьей?

Он какое-то время колебался, пока не решился и не толкнул вторую дверь. Она тоже запиралась изнутри на засов, тоже пришлось потрудиться, но в конце концов, удача улыбнулась. Она всегда улыбается ему, что бы ни пришлось делать.

Переступив порог, человек улыбнулся в ответ. Ибо совершенно неожиданно, поддавшись минутному порыву, он нашёл то, что искал.

Шлем был там. На столе лежала шёлковая подушка, а на ней — прикрытый тканью предмет со знакомыми очертаниями. Люди, устроившиеся на лавках, были наверняка охранниками, которые бессовестно дрыхли на посту.

То, что их трое, а он один, ничуть не испугало незваного гостя. Наоборот, его улыбка стала ещё шире, когда он крадучись проник в комнату. Стилет, которым он за ночь пользовался уже трижды, так и оставался в руке.

Первый охранник умер быстро, от укола в ухо. Второго, уронившего руки на стол, пришлось убить ударом в спину. Он уже перешёл к третьему, но тут сбоку послышалось движение. И негромкий рокочущий звук, от которого у любого кровь застыла бы в жилах.

Собака. Некрупный, но мощный пёс из тех, с какими ходят на медведей, встал медленно и лениво. Пёс был стар — седина на морде и унылые глаза говорили о его возрасте, — но и умён. «Я знаю, чего от тебя можно ожидать, — казалось, произнёс он. — А вот знаешь ли ты, как поступлю в этом случае я?»

— Тс-шиу, тс-шии-у, — просвистел-прошипел человек в ответ. — О-уу-уа-н-н…

Странные звуки заставили пса прислушаться, склонив голову набок. Казалось, он раздумал бросаться на вора и отрешился ото всего. Только взгляд остался такой же пристальный и холодный.

Не сводя глаз с пса, вор тихо отступал к двери. Уже проходя мимо шлема, он как бы невзначай встал так, чтобы между ним и зверем было препятствие, а потом, молниеносно схватил трофей и ринулся прочь.

Зачарованный его странным шёпотом пёс всё-таки подал голос, гулко и зло рявкнув, но за миг до того стилет вошёл в косяк, заклинив дверь. Так даже лучше — это оружие слишком приметно, чтобы оставлять его себе. Эх, плохо, что от лая пса проснулся третий охранник. Но если бы его убить, зверь точно бросился бы в атаку. А так появился шанс уйти.

Со шлемом под мышкой вор скатился по лестнице с риском переломать в темноте ноги. Обычный человек так бы и поступил, но он-то видел в темноте намного лучше. И успел выскочить за порог за миг до того, как в донжоне послышались голоса разбуженных людей и загрохотали шаги. Задержавшись на пороге, он повалил труп стражника на крыльцо и прихватил его копьё. Это неожиданное препятствие даст ему пару мгновений.

На сторожевой башне пока было всё тихо. Еще минута или две у него точно есть, но вот времени, чтоб разматывать веревку и бросать на крюки, не оставалось. Прислонив к стене трофейное копьё, вор использовал его, как ступеньку, оттолкнувшись от древка ногой, подпрыгнул и, обрезая ладонь в кровь, схватился одной рукой за железный штырь. Скользя подошвами по камням, подтянулся, продолжая сжимать под мышкой украденный шлем и лихо перемахнул на ту сторону.

Приземлился он не слишком удачно — лодыжку пронзила короткая боль. Хорошо, кость не сломана! — мелькнула мысль. С переломом ему далеко не уйти. Да ему и так не уйти — первый же шаг дался с трудом. Вон гадство! Наверное, удаче надоело улыбаться, и она решила напоследок подпортить ему триумф.

За стеной, во внутреннем дворе, уже раздавались голоса. Надо было уходить, стиснув зубы и превозмогая боль. Демоны бы побрали проклятого пса и того, кто надоумил барона Пяста оставить в комнате с золотым шлемом это животное.

О, демоны! Отличная мысль! Кажется, удача пока не отвернулась от него, лишь на миг скосила глаза в сторону — мол, не расслабляйся! Торопясь, пока не подняли тревогу, Хоррен заковылял в сторону «весёлой площади».

Представление закончилось. Отзвучали последние ноты, смолкли хлопки и крики зрителей. Бросив напоследок улыбку в толпу, Соэль впорхнула за занавеску, отделявшую внутреннюю часть фургона от сцены и с ходу бросилась на шею стоявшего за нею Лейра:

— Ну, вот! Поздравляю! А ты боялся!

Тот еле успел отвести в сторону смычок.

— Э-м-м…

— Отлично сыграно, — присоединился к девушке мастер Боар. — У тебя талант!

Юноша пожал плечами. Этот жест у него заменял много слов.

— Ох, — разжав объятия, Соэль опустилась на сундук. — Я так плясала! Так плясала! Немудрено — под такую музыку!

— Ты тоже хороша, сестричка, — Тайн заглянул в фургон. — Там до сих пор человек десять стоят, как парализованные! Матушка возле них со шляпой ходит, а им хоть бы что — застыли и улыбаются…

— Вы все молодцы! Я горжусь вами, дети! — сказал мастер Боар. — И тобой, Лейр, особенно! Открыть в себе талант? Это дорогого стоит!

К ним присоединились Ниэль и мастер Неар. Менестрель сиял, как новенькая монетка.

— Молодец! — он хлопнул Лейра по плечу. — Отлично сыграл.

— Ы, — юноша поднял один палец.

— Да, в одном месте ты сфальшивил, но лиха беда начало. Вот уж не думал…

Старую виолу артисты раздобыли случайно — в одном поселке, где они принимали плату не только серебром, но и за еду, какой-то старик принёс им инструмент, много лет провалявшийся на чердаке. В доказательство того, что вещь ещё чего-то стоит, он сыграл на ней какой-то мотивчик, и немой Лейр так внимательно его слушал, что мастер Неар загорелся обучить юношу музыке. Собственно, он уже забросил обучение Раэны — девушка отлично владела арфой — и скучал. Так что старый инструмент пришёлся кстати. Тем более, что виола оказалась настоящей, эльфийской работы — это было заметно по тому, из какого дерева она была сделана. По словам старика, когда-то ему в юности пришлось играть с заката до рассвета в Ночь Середины Лета по просьбе эльфов. К утру у юного музыканта лопнули все струны, и ему поднесли в дар новую виолу. Но, как ни старался, той музыки, какая лилась из-под его смычка один-единственный раз, старик больше не добился. И забросил игру на многие годы, вспомнив о ней только в тот момент, когда второй раз в жизни увидел Перворожденных.

— Лейр у нас молодец, — Ниэль приобняла юношу за плечи. — И, ручаюсь, завтра он будет играть также хорошо, как и вы все!

— Надо решить, с какой пьесы начнём, — деловым тоном заговорил её супруг. — Днём нам придётся играть в театре, а вечерами… вечерами будем устраивать песни и танцы — как раз то, чего люди от нас ждут. Предлагаю начать с «Поцелуя любви». Красивая сказка — она нравится зрителям. Потом можно поставить «Похождения Бедино» — для простого народа то, что надо. Смех, шутки, потасовки…

— Ещё можно «Пещеру тролля» поставить, — предложил Тиар. — Она тоже многим нравится!

— Ну да, у тебя в ней главная роль! — фыркнул Янсор, который с утра был мрачнее тучи.

— А у тебя — в «Похождениях». Я же не виноват, что у меня такое амплуа! Вон Лейр вообще только злодеев играет — и ничего, помалкивает!

Немой юноша отложил виолу и скорчил преувеличенно-злую гримасу. Тиар насмешливо зафыркал, чем неожиданно разозлил Янсора.

— Тебе бы только шутки шутить, сопляк! — воскликнул он и, сметая всё на своём пути, выскочил вон. Входивший как раз в эту минуту Даррен едва не был сбит им с ног.

— Чего это он? — фокусник посмотрел вслед убегавшему товарищу.

— Он стилет потерял, — вздохнула Раэна. — Парный. Ну, помнишь, он их всегда метал с двух рук?

— Потерял или украли, — отмахнулся Тайн, — теперь уж не разберёшь. В такой-то толпе…

— Где? — посерьёзнел фокусник.

— За городом. Мы на турнир смотреть ходили, — жалобно, словно это они во всем были виноваты, стали объяснять девушки. — Сначала Лейр потерялся, потом — стилет…Мы искали-искали, не нашли.

Даррен сочувственно покивал головой. Почти у каждого здесь было что-то, напоминавшее о прошлой жизни. Какая-нибудь мелочь, вещица или дорогое воспоминание, хранящееся на самом дне души. Даже у потерявшего память Лейра и то на груди был выжжен знак плачущего сердца, что тоже о чём-то говорило. Стилеты Янсора были настоящей эльфийской работы, стоили они довольно дорого, и метатель ножей гордился ими, как, впрочем, и всем остальным своим арсеналом. Ценнее их для него был только старый самодельный лук, который он смастерил еще в ту пору, когда бродяжничал в лесу. С ним он впервые вышел на большую дорогу. С ним шагнул когда-то к костру бродячих артистов, шагнул, как дикий зверь, не доверяющий никому — и отчаянно желающий довериться хоть кому-то.

— Жалко, — кивнул Даррен. — Стилет приметный. Может, объявить, что мы его ищем? Авось найдётся?

Но его вопрос растаял в воздухе.

Снаружи послышались торопливые шаги, топот ног по доскам сцены, и в тесный фургон ввалился Янсор, за локоть тащивший Хоррена. Человек слегка прихрамывал и выглядел усталым.

— Вот, — ни к кому конкретно не обращаясь, сказал метатель ножей. — Он… ему просто ночевать негде.

— Сейчас даже в каретных сараях не найдешь, где прилечь — все свободные места перед ярмаркой заняли, — потупив взор, словно оправдываясь, заговорил Хоррен. — В Старгород сам герцог Рой из столицы прибыл. С ним его свита. А из-за этого чуть ли не со всей округи народ собрался.

— На столичного гостя поглазеть, что ли?

— Это само собой, — хмыкнул мужчина. — Только говорят, что он не просто так прибыл — он ради баронской племянницы явился. Свадьбу хотят играть. Вот народу и любопытно стало. Вам-то хорошо, у вас есть, где голову преклонить, — он обвёл взглядом тесное помещение фургона, где артисты могли либо сидеть, либо стоять среди сундуков с добром и реквизитом, а уютно могли устроиться только дети Таши.

— А как же твой брат? — вспомнил мастер Боар. — Он же в городе?

— В городской страже он! В казарме живёт и положить ему меня некуда. Сейчас они переведены на усиленный режим работы, а то в такое время, когда столько народа, всякое может случиться…

— Уже случилось, — проворчал мрачный Янсор.

— Что? — встрепенулся Хоррен. — Убили кого-то? Да у вас вроде все…

— Стилет у меня пропал, — нехотя буркнул эльф. — Или украли…

— Это плохо, — сочувственно произнес человек. — Если его найдут и в каком-нибудь деле используют, пиши пропало. Не воротишь ты его. Я, конечно, сожалею и всё такое… Он хоть один был?

— Нет. Парный.

— Тогда второй выкинь. Плохая примета!

Метатель ножей крепко прижал ладонью ножны с уцелевшим стилетом. Расстаться ещё и с ним? Нет, это было выше его сил!

— Каждый решает для себя, — строго сказал мастер Боар. — Жизнь рассудит, кто был прав. Давайте быстро поужинаем и спать. Завтра рано подниматься!

Женщины захлопотали, собирая ужин. Несмотря на дороговизну — в преддверие ярмарки многие товары не продавались нарочно, чтобы породить спрос, — первый же дневной сбор позволил прикупить целый окорок, пару корзин разных фруктов, медовые лепёшки, целый мех хорошего вина, три ковриги хлеба, творог, сыр, для детей — сладости и зелень. Так что ужин походил на маленький пир. Один из сундуков использовали в качестве стола. Вокруг него в тесноте, почти касаясь друг друга локтями, уселись артисты. Хоррен устроился среди них, тихо радуясь тому, что ни у кого не возникла мысль поинтересоваться, а что такое тяжёлое гость всё это время судорожно прижимал к животу?

Вошедший тихо поклонился барону.

— Я всё узнал, ваша милость, — промолвил он. — Это артисты, бродячие артисты, самые обыкновенные фигляры, плясуны и танцоры.

— Самые обыкновенные? — сдвинул брови барон Пяст.

— То есть, как артисты — они просто артисты и ничего больше, но в том, что касается происхождения… Мы следили за ними от самой турнирной арены и до их фургона. И потом я оставил надёжного человека в толпе зрителей. Он был там от начала до конца представления… Ваша милость, это действительно эльфы!

— Настоящие?

Понять удивление барона было можно. Несколько веков назад эти земли, где сейчас жили люди, принадлежали Перворожденным. Тут и там еще сохранялись остатки их замков — где настолько сильно разрушенные временем, что в их происхождение верилось с трудом, а где довольно крепкие. Поселяне рассказывали страшные и красивые истории о похищенных эльфами детях: «Не ходи в лес, там живут эльфы. Они схватят тебя и унесут!», о весенних плясках, перед которыми не устоять смертному человеку — услышав музыку, он кидается в круг и пляшет до тех пор, пока не падёт мертвым. Иногда рассказывали о том, что в обмен на какую-то услугу эльфы могут одарить человека, сделав его счастливым и богатым по гроб жизни. Живут эльфы в лесах, прячутся на деревьях, а замки… что замки?

Барон Пяст, конечно, слышал всё эти истории, но никогда не думал, что будет свидетелем одной из них.

— Значит, они вернулись? — старики рассказывали, что эльфы покинули эти места не навсегда, что однажды они явятся и предъявят свои права на эту землю, так что людям лучше не безобразничать.

— Не знаю. Но, как бы то ни было, их приметная внешность не вызывает сомнений. И между собой они говорят на странном наречии. Это не человеческий язык. Это… — доносчик попытался воспроизвести несколько звуков. — Это всё, ваша милость.

— Хорошо, — медленно произнёс барон. — И в то же время плохо. Хорошо то, что ты сумел это узнать, — в воздухе сверкнула серебряная монетка, доносчик поймал её, не глядя. — А плохо то, что ты узнал об этом слишком поздно… Эльфы вчера ночью уже были здесь!

В столешницу с глухим стуком вонзился стилет, брат-близнец которого сейчас сиротливо болтался в парных ножнах на поясе Янсора.

— Да, были, — продолжал барон, срывающимся от ярости голосом, — украли кое-что ценное и оставили тут улику…

— Их надо арестовать! Прикажите!

— Нет, — барон глядел на резную рукоять стилета. На ребристой поверхности виднелись защитные руны — а может, всего-навсего узорчик, кто их, этих эльфов разберёт. Они такие странные… не такие, как мы… — Не сейчас. Потом. Позже. Идите!

Доносчик вышел, не забыв поклониться и самому барону, и герцогу Рою, сидевшему с ним рядом. Оба мужчины смотрели на стилет. Опасная игрушка была красива, проста, скромна, изящна — и невероятно смертоносна. Три смерти были на её совести прошедшей ночью. И кто знает, сколько ещё жизней висело на кончике острия.

— Значит, всё-таки это они… Эльфы, — произнёс герцог Рой. — Я многое слышал об этих существах и несколько раз видел остатки их поселений. Возле самой столицы на островке посреди озера есть старая башня. Мы зовём её Последней Цитаделью. Говорят, это последнее место, где видели эльфов. То есть, они там продержались дольше всего. Еще во времена моего деда там по ночам загорались огни и слышалось пение на незнакомом языке. Но проникнуть в башню не мог никто. Она стояла… стоит посреди озера, вырастая прямо из воды. Нет входа, а окошки… смельчаки пытались карабкаться по отвесной стене, но срывались в воду. Даже летом она там так холодна, что половина либо тонула сразу, либо умирала позже от жестокой простуды. Зимой лёд вокруг неё так хрупок, что не выдерживает и ребенка, а стены покрыты льдом… Внутрь никак не пробиться…

— Это вы к чему? — барон внимательно смотрел на стилет, и было видно, что его мысли бродят где-то далеко, а болтовня собеседника только отвлекает.

— Я просто подумал… про эльфов ходит много разных историй. Они похищают младенцев из колыбелей, заколдовывают юношей и девушек… Может быть, они и вашу племянницу…

— Жоанна — не младенец! И из колыбели ее уже не вытащить просто так! — отрезал барон.

— Но вы же не будете отрицать, что с моей невестой что-то случилось? Её не было вчера на турнире. Она не присутствовала на пиру. Её даже нет здесь, в замке! Её могли украсть эльфы! Не зря они появились тут! Моя кормилица рассказывала, что однажды они вернутся и…

— Вы полагаете, что это — дело рук жалкой кучки бродячих артистов? — произнёс барон таким тоном, что молодой герцог почувствовал себя дураком. — Я уже думал об этом. Не хотелось вам говорить, но к похищению моей племянницы эльфы не причастны.

— Моя невеста похищена, — не то уточнил, не то спросил герцог Рой. — Но кем?

— Я больше, чем уверен, что всё это устроил Белоручка, — сознался барон Пяст. — Как и — больше, чем уверен! — именно он навёл похитителей на мой дом. Всё это — звенья одной цепи.

— Но, если так…

— Вашу невесту надо спасать.

Он замолчал, задумавшись о вещах, не совсем приятных. Люди Белоручки — как же его на самом деле-то зовут, Макс, Хоррен, Волтон или как-то еще? — пока не сообщали ничего о выкупе. А это значит, что они вряд ли собираются возвращать девушку. Во всяком случае, живой. А тут ещё пропажа золотого шлема и эльфы в городе… Как увязать одно с другим?

Глава 3

Девушка сидела на маленькой деревянной скамеечке, кутаясь в плащ. Перед нею стояла пустая бочка, на которую водрузили свечу, кружку с вином и миску с несколькими ломтями грубого хлеба. Охапка соломы, поверх которой была брошена лошадиная попона, довершала убранство тесной темной каморки.

Не отрывая глаз, пленница смотрела на огонек свечи. Ей было страшно. Все пережитое казалось дурным сном. Еще несколько часов назад она трепетала от восторга, направляясь из монастыря к дяде в Старгород, чтобы увидеть, наконец, своего жениха. Девушка предвкушала несколько дней нескончаемых празднеств, пиры, турниры, развлечения — и встречу с будущим супругом.

Все нарушилось внезапно. Упавшее поперек дороги дерево заставило возницу остановить карету. Вылетевшие из-за кустов стрелы мгновенно лишили Жоанну ее защитников. И она сама, и сопровождавшая ее монахиня, были вытащены наружу. Монашку оглушили ударом по голове, связали и, как мешок, перекинув через спину одной из захваченных лошадей, увезли. С самой девушкой обращались куда как мягче. Ее не били, не пытались сорвать одежду и надругаться — только сняли ожерелье, перстни и сережки и, завязав глаза, доставили сюда.

И вот она уже вторые сутки сидит тут, дрожа от страха. За все время Жоанна почти не сомкнула глаз — лишь под утро она задремала, забывшись беспокойным сном. Похитившие ее разбойники ничего не говорили пленнице, и она терзалась в полном неведении, не чувствуя даже голода. За все время девушка лишь выпила немного вина — легкого, разбавленного водой — и заставила себя поесть чуть-чуть хлеба.

Легкий скрип двери вывел ее из оцепенения. Каморка, куда поместили пленницу, находилась в полуподвале старого дома, который стоял в чаще леса. Если бы не напугалась так сильно, Жоанна заметила бы, что это когда-то был замок, разрушенный огнем и временем более, чем наполовину.

Держась рукой за стену, в каморку спустился один из тех разбойников, что притащили ее сюда. Едва ли не в первый раз в жизни оставшись наедине с мужчиной, девушка попятилась, вжимаясь в стену. Не обращая внимания на ее испуг, мужчина посмотрел на тарелку.

— Поела, — проворчал он. — Это хорошо. Еще ешь. Ты здесь надолго!

— Что, — дрожащим голосом произнесла Жоанна, — со мной будет?

— Решит атаман.

— А… — девушка замялась.

— Нет его. Когда приедет, тогда и будет думать. Сиди пока!

К тарелке с успевшим немного зачерстветь хлебом добавилась еще одна миска. Там обнаружилось мясо. Не прибавив более ни слова, разбойник заменил огарок свечи на новую и направился к выходу. Он не ждал нападения, да его и не последовало. Жоанна так и стояла, прижавшись к стене, пока он не ушел. Тогда она тихо приблизилась к бочке и опять уселась на свою скамеечку. Ужасно хотелось есть. Мясо было еще горячим, и, поколебавшись, пленница взяла один из кусков и осторожно откусила немного. Оленина! А она поначалу боялась, что ей предложат человечину! Про этих разбойников чего только не рассказывают! Что ж, по крайней мере, этого можно не бояться. Скорее бы вернулся этот атаман! Она так устала мучиться неизвестностью!

Говорят, все эльфы — лорды и спят большую часть дня, чтобы к вечеру проснуться и начать песни и пляски. Поздно устроившиеся спать артисты действительно открыли глаза не с первыми лучами солнца, но были на ногах задолго до полудня. Ведь в полдень должно состояться первое представление, и надо было успеть приготовить декорации и сцену, переодеться, наложить на лица грим, чтобы даже из задних рядов можно разглядеть выражение лиц. Ну и ещё раз освежить в памяти отдельные отрывки.

С утра стали известны две не совсем приятные вещи. Во-первых, ночью, не попрощавшись, тайком фургон покинул ночевавший со всеми Хоррен. Таша немедленно кинулась проверять, все ли вещи на месте. Хозяйственная альфара всегда знала, где что лежит. Забыв про детей и завтрак, она бросилась шарить по всем тайникам фургона.

— Что стоите? — ворчала она, перетряхивая сундук. — Боар, проверь деньги! Янсор, посмотри, у тебя остальные ножи на месте? А драгоценности?

— Но они же фальшивые, — Соэль робко дотронулась до нитки молочно-янтарных бус на шее.

— Они эльфийские! Некоторым, знаешь ли, достаточно!

— Хоррен не мог, — возмущался и Янсор. — Он… не такой! Мне кажется, что мы с ним близки по духу. Могли бы даже стать друзьями. Я… он меня понимает. Нет, не верю, что он мог задумать что-то дурное!

Тайники оказались целы, все вещи на месте, и альфара успокоилась. Артисты тоже понемногу забыли думать о странном человеке и занялись своими делами. Быстро перекусив, они стали готовиться к первому представлению. Пока одни устанавливали на помосте нечто, вроде занавеса — вернее, помогали нанятые рабочие, уверенные в том, что обслуживают лордов, которым, дескать, не по чину ручки работой марать, — остальные переодевались. Уже поздно вечером решили начать с «Похождений Бедино» — комедии о проделках хитреца и ловкого вора Бедино, который обманывал всех и вся и в конце получал заслуженную награду. В зависимости от того, что требовала обстановка, у пьесы могло быть два финала. В одном хитрец Бедино, облапошив последовательно тупых городских стражников, купца, священника, градоначальника и самого короля, уходил довольный и богатый, а в другом он «проваливал» последнее испытание или совершал дурной поступок и всё-таки попадал в руки королевского правосудия. В виде исключения, главную роль играл Янсор — хотя бы потому, что обладал достаточной гибкостью и ловкостью, чтобы проделывать на сцене некоторые акробатические трюки и потому, что у его единственного конкурента Тиара было другое амплуа.

Уже переодетый и загримированный под чумазого простолюдина, Янсор в фургоне пытался успокоиться тем, что метал ножи в деревянную перегородку. Исчезновение стилета и странное поведение Хоррена, который, несмотря на краткое знакомство, ему нравился, выбивало бывшего браконьера из колеи. Только упражнения помогали как-то вернуть душевное равновесие и подумать, что делать с оставшимся одним стилетом — заказать точно такой же или избавиться от последнего и приобрести нечто новое.

Соэль, игравшая королевскую дочку, которую, на спор с королём, хитрец Бедино должен был поцеловать, обойдя все препятствия, заскочила на минутку в фургон и дёрнула занавеску:

— Отвернись! Я переоденусь!

— Ты же появляешься только в третьей части спектакля? — Янсор задержал руку с ножом.

— Потом, боюсь, будет некогда.

Следом ввалились оба её брата, занятые в массовке. У каждого было по две-три роли — городские стражники, слуги купца, придворные короля — и парни принялись торопливо напяливать на себя костюмы, устроившись с противоположной стороны занавески, за которой переодевалась Соэль. Третьим был Лейр. Юноша не мог произнести ни одного слова, но в роли стражника ему и не приходилось разговаривать. В фургоне стало тесно, а когда заскочил на минутку еще и мастер Неар, там вообще оказалось невозможно находиться, и Янсор вышел на воздух.

Возле помоста собирались зрители. Раэна сидела на краю, подоткнув подол платья так, что виднелись голые коленки, привлекавшие мужчин больше всего остального, и весело бренчала на лютне своего учителя. Именно что «бренчала» — с арфой у девушки всё ладилось, а вот здесь она то и дело ошибалась и могла перепутать аккорды. Играть более-менее сносно у неё получалось только самые простые вещи, но большинство её нынешних слушателей не имели никакого понятия о том, как на самом деле должна звучать исполняемая девушкой мелодия. С них довольно было и того, что настоящая «живая» эльфийка играет для них «всамделишную» эльфийскую музыку.

Янсор свысока оглядел собирающихся зрителей, не подходя, однако, близко к краю, чтобы не привлекать внимание раньше времени. Толпа постепенно росла. И Таша, отбросившая сдержанность, обходила её с бубном, в котором при каждом её шаге позвякивали медные и изредка серебряные монетки.

— А вот представление, всем на удивление! — выкрикивала она звонким голоском. — Простачка Бедино веселые похождения! Был Бедино простачок, иные молвят — дурачок, а уж коли попал ему на крючок, то не сорвёшься нипочём! Весел Бедино был и удал, луну одну с неба и не достал, и то потому, что ростом мал! Смотри, веселись и грошом поделись!

Чтобы к зрителям уже в начале представления не присоединялись посторонние — и, значит, не платившие ни монетки — часть площади перед помостом была отгорожена низким заборчиком. Внутри было расставлено три ряда скамеек, и ещё десятка полтора-два зрителей толпились около. Нет, можно было постоять и за оградой, слушая издалека, но городская стража, следя за порядком, не позволяла собираться большой толпе. Правда, во время ярмарки на улицах без толп не обойтись. И поэтому стражи было нагнано едва ли не больше, чем на турнире. Высматривая в толпе кожаные куртки охранников, Янсор успел подумать, что, если бы их было столько на турнирном поле, толку было бы больше.

Обойдя зрителей, Таша в три прыжка вскочила на помост и, ловко ссыпав выручку в подол, прошлась с бубном в танце. Проходя мимо, она толкнула метателя ножей локтем:

— И что ты тут стоишь, Бедино? Руки в боки, в ус не дуешь!

Янсор вздрогнул. Это были первые слова пьесы, и он понял, что в самом деле задумался и чуть не пропустил начало.

— А тебе какое дело? — воинственно откликнулся он. — Где хочу, там и стою!

— И делать тебе нечего, — Таша обошла его со всех сторон, рассматривая, как диковинку. — Все нормальные люди давно за дело взялись, один ты не работаешь!

— А зачем? — Янсор уже полностью настроился на игру. — Мне и так неплохо! Я и без работы проживу.

— Воровать станешь?

— Зачем так грубо? Есть много простаков и глупцов, которые сами будут готовы отдать мне деньги! И ещё благодарить станут, что забрал!

— Не верю! — притопнула ногой Таша.

— А вот посмотришь! Нет никого, кто был бы хитрее и изворотливее меня! Да я любого вокруг пальца обведу!

На сцене появились стражники. Судя по внешнему виду и поведению, доблестная городская охрана только что вернулась с ночного дежурства в ближайшем кабачке, где проверяла качество вина, пива и эля столь ревностно, что на ногах не стояла.

— Ого, красотка! — один из двоих увидел Ташу и смешно подпрыгнул. — Потанцуем?

Он попытался исполнить несколько движений ногами, и сидевшая на краю Раэна торопливо взяла пару аккордов на лютне. Но, как струны подвели арфистку, исторгнув фальшивую ноту, так и ноги стражника переплелись одна с другой, отчего он споткнулся и еле удержался на ногах.

В толпе послышались смешки.

— Не хочу! — отрезала Таша, отвернувшись. — Не для тебя красотка родилась!

— Эт-то чего? Сопротивление властям? — взъярился страж. — А вот я т-тя щас арестую! Вперед! Взять!

Наставив алебарды на испуганно взвизгнувшую альфару, стражники пошли было в атаку, но сбоку их обошёл Бедино и ловко сделал одному из них подножку.

В толпе захохотали. Громче всех смеялась сама Таша.

— На ногах не стоишь, а за девушкой бежишь! — звонко воскликнула она.

— Это я-то не стою? — стражник изо всех сил пытался подняться, напарник, сопя и пыхтя, пытался ему помочь, но, поскольку руки у него были заняты алебардой, он никак не мог сориентироваться. Поставишь алебарду торчком, чтобы поднять товарища — она падает. Кинешься ловить орудие труда — валится напарник. Зрители хохотали, изредка оборачиваясь на настоящих стражников и явно мысленно сравнивая одних с другими.

Те были профессионалами — до белизны пальцев стискивали древки табельного оружия, скрипели зубами, стараясь не смотреть по сторонам, но нет-нет, да и косились на сцену и иногда даже улыбались, очевидно, вспоминая кого-то из знакомых сослуживцев. Актёрам на сцене никак не удавалось принять вертикальное положение — Бедино прыгал вокруг, как кузнечик. И, стоило страже выпрямиться и попытаться арестовать нарушителя спокойствия, ловкой подножкой или шлепком валил пьянчуг с ног. Один стражник всё время громко ругался и грозил всеми мыслимыми и немыслимыми карами, зато другой лишь сопел и мотал головой, принимая все пинки и тычки с таким равнодушием, что это наводило на мысль о непроходимой тупости.

Громкий хохот и насмешки зрителей привлекли внимание и кое-кого из важных господ. Чуть в стороне остановились четверо всадников, спокойно взирая на представление.

— Может быть, прикажете прекратить представление, ваша милость? — обратился к одному из них стоявший поблизости начальник стражи.

Барон Пяст Старгородский покачал головой, не сводя глаз со сцены.

— Не стоит портить людям праздник, — негромко ответил он. — Да и, правду сказать, некоторые из ваших подчинённых ведут себя иногда так, что вот это, — кивнул он на сцену, — ещё цветочки!

— Так ведь где найти других? — философски вздохнул начальник стражи.

Барон Пяст оказался на площади не случайно. Забыв про то, что сейчас праздничные дни, он всё утро провел за расследованием, рассылая дознатчиков, допрашивая прислугу и случайных — то есть, первых, кто попался страже на глаза — свидетелей. Свидетели нашлись — кто-то что-то видел, кто-то о чем-то подумал. И сейчас барон просто ждал момента, чтобы проверить свою догадку.

Но пьеса его неожиданно захватила. Большинство бродячих артистов не поднимались выше уличных певцов, акробатов и жонглеров. Шуты, которые работают только на себя. Многие из них фальшивят при игре, шутят плоско и грубо. А вот эти… были бы они людьми, барон бы взял их себе на службу. Но это — эльфы. Они другие. Барон много читал легенд о Перворожденных, в юности слушал сказки стариков, которые еще застали последних эльфов в этих местах. Остроухие отличались от людей не только внешне.

На сцене ловкий простак Бедино дурачил всех, кому не лень. Защищая бедняка, обманул купца и его жену, заставив не только простить долг, но и выплатить разоренному поселянину сто золотых монет. Надул надутого рыцаря, украв у него лошадь. Сумел несколькими словами и с помощью небольшого обмана поставить на место священника, пытавшегося урезонить Бедино и уговорить бросить ремесло вора и начать честную жизнь. Зрители всё прибывали, привлечённые смехом толпы, и Таша уже дважды посылала Нюшу обойти вновь прибывших, собирая мелкие монетки. Детям часто вместо денег давали сладости, и яблок, слив, булок и леденцов девочка принесла полный подол, в то время как деньги легко уместились в одной её ладошке, но и того было довольно.

Но когда на сцене появился король, который решил испытать, настолько ли ловок и пронырлив воришка Бедино, как о нём говорят, барону Пясту пришлось уже сдерживать своих людей. Начальник стражи уже несколько раз порывался остановить представление, ибо артисты своей игрой возводили хулу на честных граждан, но тот запрещал:

— Если они ни в чём не виноваты, мы только испортим людям праздник, сорвав представление. А если на них есть вина, пусть порадуются… напоследок! На площади полным-полно наших людей. Стоит толпе чуть уменьшиться, и мы сможем арестовать крамольников без лишнего шума.

А ещё Пясту Старгородскому понравилась пьеса. Она отличалась от всего, что он видел и слышал с деревянных подмостков за более чем полвека жизни. Он смотрел и верил каждому слову. Этот светловолосый улыбчивый актёр на самом деле бессмертный эльф, и глаза его, наверное, видели рождение этого мира, но смотришь на него — и веришь, что он может обмануть, украсть, убить… Но как заставить его это сделать?

Представление закончилось. Получив долю аплодисментов, артисты забились в свой фургон, задёрнули занавес. Девушки торопливо, путаясь и толкаясь, переодевались за занавеской, мужчины терпеливо ждали своей очереди. Глава труппы с женой, оба еще в костюмах, присели над сундуком, на крышке которого были разложены монеты, пересчитывая и сортируя — медь отдельно от серебра.

— Ты что, с цепи сорвался? — пользуясь моментом, выговаривал Тайн Янсору. — Ты что в первой сцене устроил? У меня настоящие синяки теперь будут!

— Извини, — бывший браконьер опять помрачнел. — Увлёкся…

— Я вот тебе в следующий раз увлекусь… Чуть на самом деле меня не избил!

— Следующего раза не будет, — отвернулся Янсор.

— Зато зрителям понравилось, — пожал плечами Тиар, который вместе со всеми хихикал, исподтишка наблюдая сцену со стражниками из-за фургона.

— Вот в следующий раз ты вместо меня выйдешь за стражника! — напустился на брата Тайн. — А я тогда посмотрю…

— Я же сказал, — повысил голос бывший браконьер, — не будет следующего раза!

— Да хватит вам ссориться, мальчики, — подняла голову Ниэль. — Ты просто переживаешь из-за стилета.

— Да, — метатель ножей опустил голову. — Я просто подумал… представил…

— Мы закажем тебе новый, вот увидишь! Вернёмся на Архипелаг, найдем хорошего оружейника…

— Вы знаете, сколько он стоит? — слегка опешил Янсор.

— Не дешевле денег, — женщина подошла, погладила его по лицу, а потом притянула за уши его голову к своему плечу, обняла.

Из-за занавески вынырнула Раэна:

— Мальчики, мы всё! Идите, переодевайтесь, кому надо!

Все стали толкаться, протискиваясь — одни спешили пробраться ближе к выходу, другие — наоборот. Вся труппа очень редко собиралась в одном фургоне, который был лишь на пару вершков шире одного маха и чуть больше двух махов в длину. А когда он, как обычно, был заставлен сундуками с вещами, свёрнутыми рулонами декораций и завален по углам реквизитом, в нём и вовсе стало не повернуться.

— Мне кажется, дорогой, надо что-то делать, — Ниэль пришлось сесть на сундук, деньги с которого она смахнула в подол. — Тут невозможно находиться! Надо было бы снять какую-нибудь комнату в доме поблизости…Нам тут жить еще несколько дней. В такой тесноте будет трудно и переодеваться и просто жить!

За всеобщей суматохой и толкатней лишь Лейр, за годы молчания привыкший слушать и не пропускать мимо ушей ни один, самый незначительный звук или шорох, услышал шаги и побрякивание оружия.

— Э-э… А! — он попытался привлечь внимание.

— Что?

Тут шаги загрохотали уже на помосте, который вплотную примыкал к задней стенке фургона. Тяжёлая полотняная занавеска от резкого рывка ушла в сторону.

Артисты замерли, заметив, что на пороге возникли три самых настоящих стражника с настоящими, а не бутафорскими копьями, нацеленными в их сторону.

— Всем стоять! Не двигаться!

— Прошу прощения, господа, — мастер Боар все-таки поднялся со скамейки и двинулся навстречу, делая всё нарочно медленно, чтобы ни у кого не возникло подозрений. — Мы не понимаем… Что случилось? Мы только артисты. Мы не…

— Молчать!

— Вы как разговариваете? — взвился Тиар. — Вы кто?

— Сейчас узнаешь… Всем выйти. Живо!

Эльфы были слишком поражены, чтобы сопротивляться. Такого себе не позволяли даже самые знатные лорды! То есть, были двое, но так давно. А здесь — люди и просто так…

— Мы ни в чём не виноваты! — снова начал мастер Боар, когда вся труппа оказалась на помосте. Зрители уже разошлись, а тех, кто замешкался, отогнали подальше стражники, оцепившие половину площади. Таша всхлипнула и судорожно прижала к себе детей. Ниэль нашла руку мужа и крепко её сжала. Соэль и Раэна стояли, как потерянные. Рядом с ними ненавязчиво воздвиглись Тайн и Тиар.

— Что всё-таки происходит? — снова заговорил мастер Боар. — Я — глава труппы. Я должен знать…

— Обыскать! — последовал короткий приказ, и три стражника шагнули в освободившийся фургон. Изнутри послышался грохот отодвигаемых сундуков, треск рвущейся материи, скрежет, глухой стук крышек. Задние двери и полотняная занавеска не скрывали, что там происходит. Стражники не особо церемонились, потроша содержимое сундуков, разворачивая рулоны декораций и отбрасывая в сторону, как помехи, разные вещи. Жалобно звякнула струнами старая виола, когда её бросили на пол.

— Что вы делаете? — не выдержал мастер Неар. — Это же старинный инструмент!

Под ногой стражника сухой веточкой переломился смычок. Раэна тоненько взвизгнула, когда в воздухе закружились, выброшенные наружу, исписанные листы с её стихами и пьесами:

— Нет!

— Назад! — один из охранников схватил девушку за подол, когда она рванулась спасать рукописи.

— Оставьте девочку в покое! — крепкие пальцы Янсора сомкнулись на запястье человека, и мужчина едва не взвыл от боли. — Это просто пергамент!

Охранник замахнулся на эльфа копьём, но при этом выпустил Раэну, и она упала на четвереньки, торопливо собирая разбросанные листы.

— Скажите хотя бы, что вы ищете? — в очередной раз попытался пойти на переговоры мастер Боар. — Может быть, можно обойтись без насилия?

Янсор увернулся от тычка в живот, но получил от второго охранника древком копья сзади по почкам и упал на колени. К нему бросились женщины, поддерживая и помогая встать на ноги.

— Нашёл!

Все разом повернулись к фургону. Охранник выносил что-то округлое, объёмистое, завернутое в шёлковую ткань. С некоторым усилием опустившись на одно колено, он протянул находку начальнику стражи, держа на вытянутых руках. Тот осторожно, словно не веря в происходящее, откинул край материи — и солнечный луч упал на золотой шлем, украшенный чеканкой из червлёного серебра.

— Что это? — одними губами выдохнул мастер Неар. Те из молодых эльфов, которые видели этот шлем на турнире вчера днем, онемели. Даже Янсор забыл о боли в спине и вытаращил глаза.

— Как он сюда попал?

— Это мы должны спросить у вас! — начальник стражи трусил — ещё бы, не каждый день проводишь обыск у самих Перворожденных, да ещё по подозрению в краже.

— Мы ничего не знаем! — за всех ответил глава труппы. — Мы в первый раз видим этот…э-э…эту вещь. Ведь правда?

Он обвёл взглядом всех своих спутников, родственников и коллег, надеясь, что кто-нибудь прольёт свет на эту загадку. Но хотя лица младших выражали бурю сдерживаемых эмоций, никто не произнёс ни слова.

— Это не наше, — наконец, выдавил менестрель. — Мы… никто из нас не знает, как он сюда попал!

— Нам это подбросили, — сказал бывший браконьер.

— Да? И ты можешь сказать, кто?

— Хоррен! — осенило Янсора. — Но…

Он осёкся, мотая головой и отказываясь верить в происходящее. Быть того не может! Хоррен, которого он был готов считать если не другом, то приятелем — и так обошёлся с теми, кто предоставил ему кров и стол!

— Смотрите, что я нашёл!

Артисты встрепенулись. После того, что обнаружили при обыске, они уже ничему не удивлялись.

Охранник осторожно вынес и высыпал перед начальником стражи несколько разнообразных ножей и стилетов.

— Вот, смотрите! — гордо выпятил грудь он. — Целый арсенал! У иного разбойника — и того меньше будет. А вот этот… вы повнимательнее гляньте, сударь!

На ладонях человека лежал стилет. Парный к тому, который пропал неизвестно, где. Глаза начальника стражи заблестели.

— Вот это да, — протянул он. — Кажется, где-то я уже видел такой!

— Это моё! — взвился Янсор. — Не трогайте!

— Твоё, значит? — человек повернулся к эльфу, сузив глаза. — Сам, значит, признался… Взять! Всех!

Несмотря на то, что стража встала в оцепление, многие зеваки во все глаза таращились на невиданное зрелище — арест бродячих артистов. Это было, пожалуй, так же интересно, как недавнее представление! Ведь обычно за этим следует казнь, зрелище тоже само по себе занимательное, особенно если казнят не тебя. В толпе слышались негромкие голоса — люди делились мнением, что же произошло. Чаще всего на все лады повторяли два слова «магия» и «колдовство» — мол, эльфы когда ещё говорили, что вернутся, вот и вернулись — для того, чтобы навести порчу на барона Пяста и всех славных людей Старгорода. Гадали, что теперь будет. Строили планы, как поступят с нелюдями — казнят или прогонят взашей.

Один человек не принимал участия в разговорах, хотя ему было, что рассказать. Хоррен, сунув большие пальцы за пояс, спокойно стоял среди толпы в первых рядах и внимательно наблюдал за происходящим. Пока всё шло, как задумано. Оставалось дело за малым — предупредить парней в лесу.

Человеческая темница вполне соответствовала своему названию. Здесь было темно — единственным источником света был факел, закрепленный в гнезде за решёткой, заменявшей одну из стен. В обложенной камнем камере не было ни скамей, ни стола. Только толстый слой слежавшейся прелой соломы и яма отхожего места. Сверху её прикрывали дощечкой, чтоб не слишком воняло.

Узников разделили — мужчин посадили отдельно от женщин. Причём разделение оказалось столь чётким, что маленький Калоник, как будущий мужчина, оказался заперт вместе с отцом, а Нюшу посадили с матерью. Даррен держал сына на коленях и терзался в догадках, что будет с его матерью и сестренкой. Тайн и Тиар переглядывались, опасаясь смотреть на отца. Тот выглядел совершенно подавленным. Видно было, что только привычка мешает ему просто-напросто разрыдаться от отчаяния. Привычка — и сыновья, которые не должны видеть отцовских слёз.

Миновало уже много часов — сутки, или около того. Но покормить узников то ли забыли, то ли решили, что бессмертным эльфам не пристало питаться вообще. Мужчины терпели, но маленький Калоник плакал и просил есть.

— Я не верю, — обхватив колени руками, пробормотал Янсор. — Он не мог так поступить! Он же… мы же делили с ним хлеб и кров! Он не мог! Он не должен…

— Но, если не он, то кто? — пожал плечами Даррен.

Калоник у него на коленях завозился и заныл, просясь к маме. Мальчик единственный не был скован — на всех остальных надели железные кандалы, явно опасаясь эльфийского колдовства.

— Уж не думаешь ли ты, что я… — взвился бывший браконьер.

— Успокойся, — подал голос мастер Боар. Он говорил негромко, устало, но властно, и привыкшие повиноваться главе труппы, актёры притихли. — Тебя никто не обвиняет… из нас! А люди…

— Люди… Я не понимаю! Всё равно не понимаю!

— Мы их никогда не поймём, — философски промолвил мастер Неар. — Они слишком…

— Злые? — подсказал Тайн.

— Нет. Люди не злые и не добрые. Они просто другие.

Лейр сидел возле самой решётки, привалившись к ней боком. Он единственный сохранял хоть какую-то видимость спокойствия. Но, скорее всего, потому, что при всём желании не мог выразить словами обуревавшие его чувства. На самом деле юноша волновался не за себя. Он изо всех сил прислушивался к тому, что происходило в одной из соседних камер. Где-то тут, чуть дальше по коридору, сидели и женщины. Если бы мог, он бы окликнул их, подал голос, попытался как-то утешить.

Внезапно он приподнялся:

— Э?

— Ты что-то услышал? — мастер Неар первым поднял голову.

Юноша кивнул, склонив голову набок. Его острый слух артисты уже успели заметить, и сейчас не усомнились в том, что Лейр что-то услышал. Тем более, что через пару минут где-то снаружи загремели засовы.

Послышались гулкие шаги, усилившиеся эхом. Свет ещё двух факелов разогнал тьму в коридоре — длинном, достаточно широком, чтобы, как ни тянули узники с двух сторон руки, достать до стоявшего посередине стражника не могли.

Чеканя шаг, в подземный коридор вступили четыре стражника. Вместе с ними вошёл и какой-то человек в обычной одежде. Не зная точно, как устроено общество людей, артисты могли в равной мере принять его за хорошо одетого слугу и за мастера*. Рядом шагал тюремщик со связкой ключей.

(*Мастер — в данном случае простой эльф, надзирающий за слугами. Управляющие в замках, садовники, секретари, конюхи, кастеляны чаще всего были мастерами. Иногда за особые заслуги их могли посвятить в рыцари.)

Они остановились перед решёткой. Стражники наставили на эльфов копья с таким видом, словно перед ними были дикие звери или невиданные чудовища. Тюремщик погремел ключами, выбирая нужный.

— Пытались открыть замок, э? — поинтересовался он, вставляя ключ в скважину.

Даррен пожал плечами и отвернулся. Фокусник впрямь пытался поначалу разобраться в механизме, но, будучи лишь иллюзионистом, потерпел неудачу.

— Так, — пришедший вместе со стражей человек ткнул пальцем в Янсора, — ты — выходи. Остальным сидеть. Кто дёрнется — сделает хуже ему и себе.

Бывший браконьер встал. Вместе с ним поднялись и другие. Не успел метатель ножей и шагу сделать, как его окружили со всех сторон. Мастер Боар с чувством пожал ему руку. Тайн и Тиар крепко обняли с двух сторон. Лейр просто хлопнул по плечу, зная, что именно нож браконьера перебил верёвку, чтобы спасти ему жизнь.

— Прощайте, — сказал Янсор. — С вами… было приятно играть. И жить.

— Держись, — только и промолвил глава труппы.

Они разговаривали на эльфийском языке, и тюремщик прикрикнул:

— Не колдовать! Вперед, живо!

Оглянувшись последний раз на товарищей, Янсор переступил порог камеры. В коридоре его подхватили под локти и потащили вон.

Бывший браконьер оставался спокоен. В конце концов, когда много лет назад он убегал от своего лорда, тот обещал, что проклянёт наглеца, осмелившегося не подчиниться приказу. Сам лорд вряд ли умел колдовать — мужчинам это не дано! — но в замке жила Видящая. Она вполне могла послать беглецу вслед какое-нибудь отсроченное проклятье. Сколько ни бегай, рано или поздно оно настигнет. Янсор потому и пристал к бродячим артистам, что в глубине души верил — проклятье существует и, пока он в пути, оно всё время отстает на шаг-другой.

Но бесконечно бегать тоже нельзя. И вот оно, кажется, его настигло.

Бывший браконьер ждал, что его выведут на площадь или на задний двор крепости и там прикончат. Может быть, сначала будет допрос или даже пытки. Было страшно — сильнее предчувствия смерти и боли был страх неизвестности. И жгучее желание терзаться этой неизвестностью как можно дольше, потому что уже через несколько минут он всё узнает. А ждать — всё равно жить.

Его поволокли по ступеням вверх. Этаж, второй, третий. Если бы не дурные предчувствия, Янсор вертел бы головой со здоровым любопытством — здесь было так интересно! Он мало бывал в человеческих замках, всего несколько раз за карьеру артиста. А тут такая возможность… Но страх за свою судьбу и за товарищей лишал его всех чувств, кроме страха за свою жизнь.

Поднявшись по лестнице такой узкой, что идти пришлось попарно, а не толпой, пленника провели в небольшой коридор с тремя дверями. Его провожатый толкнул одну из них:

— Привели, ваша милость!

Янсор переступил порог.

Комната была просторной, но скудно убранной. Только стол, пара кресел, камин и лавка. Два стражника стояли по углам возле двери. Еще двое вошли вместе с арестованным и остановились за спиной, предупреждая каждое движение.

Янсору было не до них. Взгляд его зацепился за предметы, лежавшие на столе. На всё той же подушке покоился пресловутый золотой шлем, а рядом он с удивлением увидел свой стилет. Тот, который конфисковали при обыске. Перепутать было невозможно. Хотя и делались одинаковыми, все же для опытного хозяйского глаза стилеты отличались крошечными щербинками на рукояти.

Сидевший у стола немолодой мужчина с заметной сединой в коротко подстриженных волосах и усах, заметил его взгляд:

— Что, знакомые вещицы?

— Да.

— Да, господин барон, — с нажимом поправил Янсора собеседник. — Итак?

— Да, господин барон. Это мой стилет, — послушно повторил метатель ножей.

— То есть, ты не отрицаешь, что видишь его впервые в жизни?

— Нет, господин барон.

— Похвально. А что ты скажешь вот об этом?

Одну руку мужчина держал под столом и сейчас вытащил и положил рядом с собой второй стилет.

Бывший браконьер вытаращил глаза:

— Откуда он у вас?

— Его оставил здесь вор позапрошлой ночью.

— Но это был не я!

— Возможно. Но стилет — твой?

— Мой, — Янсор посмотрел на окно. Забранное решёткой, оно к тому же находилось слишком далеко. Со скованными руками он, может, успеет добраться до него, но как действовать потом? Он вполне мог бы метнуть два стилета с двух рук и прикончить парочку стражников, но здесь их четверо, да ещё этот… он видел этого мужчину на турнире. Как там его? Барон Пяст?

Бывший браконьер почувствовал на себе пристальный взгляд. Он повернул голову и заметил, что человек рассматривает его в упор с каким-то странным выражением лица.

— Значит, ты не отрицаешь, — произнёс он.

— Но я не крал. Я правда не знаю, как мой стилет попал сюда. Его у меня… я его потерял.

— Где?

— На турнирном поле, два дня назад, если… если с нашего ареста прошли уже сутки.

— Чуть меньше суток. Сейчас утро. Через два часа, в полдень, должно начаться состязание стрелков. Я обязан там присутствовать, но до этого срока должен решить твою судьбу.

— Я не знаю, — Янсор отвел взгляд, — как у вас, людей, поступают с ворами, но я не вор. Меня когда-то посвящали в рыцари!

«И нарекаю тебя Рыцарем Кинжала!» — как наяву, прозвучал в памяти дрожащий от волнения голосок.

— Вот как? Я совсем забыл! Ты… то есть, вы — эльф, Перворожденный. Милорду удобно в цепях?

— Я не лорд, — Янсор сам не знал, зачем это рассказывает, но воспоминания о прошлом давали возможность отвлечься от настоящего. — У моего отца не было своего замка. Он служил в охране у нашего лорда, но я стал рыцарем не по наследству. Меня посвятили потом… позже… за одну услугу… А лорд по рождению у нас один — Лейр… Ну, это мы так думаем, что он лорд.

— Почему?

— У него ритуальные шрамы на груди. Такое не всем делают. Только он потерял память и не может сказать ничего.

— Понятно. Как же ты, охранник, попал к комедиантам? Любовь?

— Неподчинение приказу и нарушение субординации.

— Дезертир?

— Ну, можно сказать и так, — пожал плечами Янсор. — Я долго скрывался в лесах, браконьерствовал…

Внезапно он застыл, вытаращив глаза.

— Хоррен…

— Кто? — насторожился барон. Это имя было ему знакомо. — А кто это такой?

— Уже не знаю, — вздохнул эльф. — Мы случайно встретились в одной деревне. Он нам указал дорогу. Всё пытался убедить ехать окольным путём, через Срезневку — мол, на прямой дороге часто шалят разбойники. Мы ему не поверили…

Барон Пяст вскочил и сделал несколько шагов к арестованному, обходя стол:

— Так-так… А вот с этого места поподробнее.

— Мы ему не поверили, — со вздохом повторил Янсор. — Решили, что раз нас так активно хотят отправить ехать окольным путём, значит, тут что-то нечисто. Поехали напрямик. А там…

Затаив дыхание, не перебивая, только кивая головой, барон внимательно выслушал весь рассказ вплоть до того момента, как артистов арестовали вчера после выступления, после чего вернулся в кресло и задумался. Эльф переминался с ноги на ногу, сзади угрожающе — только попробуй шевельнуться, Перворожденный! — сопели стражники. Пусть у них вместо мечей дубинки и кинжалы, а руки заняты секирами, но и того достаточно, чтобы четверо вооруженных людей справились с одним безоружным эльфом, да еще и закованным в цепи. Он успеет прихватить с собой всего одного, ну, может серьезно ранит второго, а смысл? Янсор внезапно понял, что хочет жить. Пусть всего несколько часов, но жить.

— Это похоже на правду, — наконец, произнес барон. — Совпадает многое. Похоже, что тебе повезло, Перворожденный. Ты познакомился с самим Белоручкой!

— Кем-кем?

— Разбойник. Слышал про Спока Вертячку? Это был его человек. Белоручка невероятно ловок и живуч. Я гоняюсь за этим смутьяном уже почти двадцать лет. Трижды мы накрывали их банду, но всякий раз он с несколькими верными людьми ухитрялся уйти от облавы и, затаившись на год-другой, опять принимался за старое. Они нападают на мирных путников, грабят…

— … богатых и отдают золото бедным, — вспомнил Янсор.

— Если бы! За пятнадцать лет я не слышал ни об одном бедняке, который внезапно бы разбогател! А если такое все-таки случалось, этот «богач» тут же спускал все деньги в трактире, распивая эль и пиво за здоровье благородного разбойника. И при этом все забывают, сколько жизней на его счету. И это отнюдь не всегда городская стража. Он приканчивает всех, кто имел несчастье видеть его лицо и знать, кто он на самом деле. Видимо, он решил вас подставить, когда вы поехали прямой дорогой и случайно увидели дело рук его «вольных стрелков».

— Хоррен, — медленно промолвил Янсор, — не прятался в тех кустах от разбойников. Он…

— Он всегда сидит в засаде и не лезет в бой, почему его и прозвали Белоручкой. Уж если он кого-то убивает, то чужими руками. Или чужим оружием, как в случае с тобой, Перворожденный. Кстати, Хоррен — лишь одно из его имен. Как его зовут на самом деле, похоже, знает только он сам.

— Значит, мы ни в чём не виноваты? — Янсор посмотрел на свои стилеты. Оба — и тот, украденный, и второй, конфискованный при аресте, лежали рядышком, как и положено двум братьям-близнецам.

— Каждый, если разобраться, в чем-то да виноват. Ты вот — дезертир. И будь на моем месте любой другой Перворожденный, я бы тебя повесил как дезертира… или как там у вас казнят?

— Используют в качестве мишени для стрел.

— Что? — барон опять оживился. — Это хорошая идея…

Янсору стало плохо. Не так, чтобы упасть в обморок, хотя от усталости, недосыпа и волнения и так уже кружилась голова, но в глазах потемнело, и сердце пропустило несколько ударов. Значит, всё-таки отсроченное проклятье его достало… А остальные?

— Он теряет сознание, — издалека послышался смутно знакомый голос. — Держите его!

Чувствительная оплеуха привела в чувство. Бывший браконьер обнаружил себя сидящим на лавке. Стражник бил его по лицу. Последний удар вышел мастерским — голова мотнулась, губу пронзила боль, а рот наполнился кровью.

— Хватит! — жёстко приказал барон. — Дайте ему воды!

Янсору стало стыдно. Он же столько лет бегал от опасности, не пал духом, когда по нескольку дней голодал, мок и мёрз на голой земле, скрываясь в лесу, как дикий зверь, когда его травили собаками, как животное, когда ему было намного хуже, чем сейчас. И вдруг…

— Ты актёр, — это был не вопрос, а констатация факта. — И хороший актёр, уж можете мне поверить. Я видел вчера ваше представление. Это лучшее из того, что мне случалось наблюдать на подмостках. И я предлагаю… нет, я хочу, чтобы вы сыграли ещё одну роль. Роль, от которой будет зависеть не только ваша жизнь!

Усталость в конце концов сморила пленницу, и девушка уснула на соломе, свернувшись калачиком и закутавшись в плащ. Она спала так крепко, что не расслышала скрежета ключа в замочной скважине, скрипа отворяемой двери, и лишь тяжелые шаги по лестнице заставили ее открыть глаза.

На сей раз, разбойников было двое. Один — тот, что приносил ей мясо и вино и менял свечи, — держал над головой факел. Другой стоял позади него, низко надвинув на глаза капюшон. Пока пленница спала, маленькая свечка прогорела целиком, и факел в руках тюремщика был единственным источником света. Жоанна приподнялась, закрываясь рукой от огня.

— Что вам нужно? — промолвила она, не надеясь на ответ.

— Нет, это я хочу у вас спросить, не нужно ли что-нибудь вам, милое дитя? — поинтересовался мужчина, стоявший за спиной у тюремщика. По голосу, он был еще молод.

— Я хочу домой, — пролепетала Жоанна, не надеясь на ответ.

— Увы, милое дитя, это зависит не от меня. Будь моя воля, вы бы уже через пять минут были бы свободны. Но — увы! — это не в моей власти.

— А в чьей же?

— Вашего дядюшки.

— Но… я не понимаю…

— Сейчас поймете. Вы знаете грамоту?

Жоанна невольно улыбнулась. Барон Пяст баловал единственную наследницу, не только не отказывая ей ни в чем. Он даже настоял на том, чтобы в монастыре девушку обучили читать и писать — обычно эту науку преподавали лишь тем девушкам, которые собирались в скором будущем принять постриг. И Жоанна умела неплохо читать и даже писала. Еще в монастыре она часто отправляла дядюшке письма, не подозревая, что многие из них перехватываются и внимательно читаются разбойниками.

— Знаю.

— Отлично. Тогда сейчас Бак принесет пергамент и перо, и вы напишете своему дядюшке письмо. Ступай!

Разбойник, державший факел, закрепил его в щели между камней и направился прочь. Атаман и девушка остались одни. Жоанна невольно отступила на шаг — в полутьме из-под капюшона так страшно сверкали глаза ее похитителя… Она бы не удивилась, если бы разбойник схватил ее и попытался изнасиловать. Он в самом деле уже сделал движение навстречу — но тут появление Бака все испортило.

Тот поставил на бочку баночку чернил, положил пергамент — судя по гербу и остаткам строчек, когда-то это был один из указов барона, из тех, что развешивают на столбах для почтенных горожан. Видимо, его сорвали со столба и соскребли предыдущую надпись. Жоанна посмотрела на остатки строчек, разбирая отдельные буквы. Более-менее уцелели лишь обрывки нескольких слов: «Сим изве… наг… ных мо…ме…рон П…» Она осторожно обмакнула перо — судя по всему, недавно вырванное из крыла гуся и плохо очиненное — в чернильницу:

— Что я должна написать?

— Я продиктую, — кивнул атаман. — «Дорогой дядя!» Или как там вы его зовете? Милостивый государь? Дядюшка Пяст?.. Итак… «Дорогой дядя! Спешу тебя известить, что меня держат в заточении и жизнь моя полностью зависит от твоей воли. Если ты хочешь застать меня в живых, прошу как можно скорее отдать подателю сего письма всё, что он попросит, иначе вы больше никогда не увидите меня живой. С любовью, твоя…»

Рука девушки задрожала, начертав всего несколько первых слов.

— Это шутка? — пролепетала Жоанна, оборачиваясь к разбойнику. — Вы же не можете…

— Чего? Убить женщину? — из-под капюшона была видна только нижняя часть лица ее собеседника, и тонкие губы улыбались. — Не беспокойтесь! Мы и не на такое способны… Но пишите-пишите! Только добавьте вот еще что: «Умоляю не чинить посланцу никаких препятствий и позволить ему выбраться из города до заката солнца. Иначе через час после заката мне отрубят голову!»

— О нет! — вырвалось у девушки.

— О, да! — улыбка под капюшоном стала еще шире. — И ваш дядюшка вскоре сможет сам в этом убедиться!

— А если я… не напишу? — Жоанна посмотрела на лист, где было пока написано всего несколько слов.

— Если не напишете, до заката не доживете точно. А так у вас есть шанс прожить хотя бы несколько часов.

Девушка тихо всхлипнула и принялась торопливо дописывать послание. Бак стоял рядом. Атаман зашел сзади, наклонившись через плечо так, что на щеке пленница ощущала его дыхание. Ей было страшно. Перо царапало старый пергамент, буквы расплывались, начертанные вкривь и вкось. Поставив подпись, Жоанна без сил опустилась на скамеечку и лишь вздрогнула, когда разбойник ножом быстро отрезал прядку ее волос:

— Это — чтобы сделать вашего дядюшку более сговорчивым! — усмехнулся он и вышел.

Вслед за ним ушел и Бак, унеся чернильницу, но оставив пленнице факел. После их ухода девушка упала на охапку соломы и дала волю слезам.

Турнирная арена опять была заполнена народом. Два дня на ней уже шли поединки и потешные групповые бои, и люди иной раз забывали забежать в торговые ряды, отдавая должное зрелищам.

На сегодня был назначен турнир лучников, и в толпе зрителей было полным-полно вооружённых людей. О том, что призом будет шлем из чистого золота с узорами из серебра, разговоры шли третий день, и каждому хотелось узнать, кто же станет его обладателем.

Шлем тоже тыл тут. Он возлежал на помосте под охраной четырех стражников, открытый всем взорам.

В толпе беседовали двое — мужчина среднего роста, в надвинутом на глаза капюшоне, и верзила, возвышавшийся над толпой на целую голову.

— А может, не стоит рисковать? — говорил верзила. — Итак мы уже…

— Риск слишком велик, — соглашался тот, что в капюшоне. — Но посмотреть, как будут развиваться события, мы можем! А ты держись поблизости!

— Но сам-то ты не пойдёшь?

— Посмотрим! С одной стороны, столько золота нам не помешает. А с другой было бы неплохо…

Он не договорил. Взревели трубы. Люди смолкли, обратившись в слух и зрение. Многие вставали на цыпочки, чтобы лучше видеть.

С места поднялся барон Пяст Старгородский и поднял руку, привлекая к себе внимание. Впрочем, это было лишним — все взоры и так обратились к помосту.

— Бревно бесчувственное, — прошептал мужчина в капюшоне. — У него племянницу похитили, а он, как ни в чем не бывало, турниры устраивает…

— Жители славного Старгорода! — крикнул барон. — Гости нашего города и все те, кто слышит меня! Турнир лучников объявляю открытым! Пусть выйдут те, кто захочет показать своё искусство. Все — ратники и простолюдины, лесничие и наёмники. Все, кто умеет держать лук и знает, как поймать ветер, пусть покажут своё искусство!

Несколько человек только того и ждали, и тут же вышли вперед. Зрители приветствовали некоторых из них криками — троих прекрасно знали в Старгороде и окрестностях. В прошлом они не раз побеждали на турнирах, и часто вели соперничество между собой, отодвигая остальных на второй план. Всего набралась дюжина желающих. Барон свысока оглядел их и кивнул:

— Вижу, вы все люди достойные. Однако, сегодня вы будете соревноваться ещё и с моим бойцом! Приведите его!

Оруженосец бросился за сцену, и через пару минут на турнирной арене показался Янсор в сопровождении стражи. На эльфе всё ещё были цепи, и его появление вызвало у толпы громкий вздох.

— Этот человек, — голова бывшего браконьера была повязана так, что заострённые уши скрывались под тканью, — многим из вас хорошо знаком. Не все видели его лицо, но многие о нём слышали. Позвольте представить — знаменитый разбойник Белоручка, известный также под именами Хоррен, Макс, Волтон и еще парой других.

— Вот это да! — верзила пихнул своего спутника локтем. — Врёт и не краснеет!

— Позавчера ночью он пытался похитить золотой шлем, назначенный призом самому меткому стрелку, — продолжал барон. — Наверное, он поступил так потому, что сам не в силах выиграть его честным путём. Но удача на сей раз отвернулась от разбойника. Он был схвачен и сегодня предстанет перед судом. Но ради вас, мои добрые горожане, я даю этому проходимцу шанс. Хоррен или как его там Белоручка будет сражаться на турнире стрелков вместе с остальными. Если он выиграет, я перед всем народом обещаю сохранить ему жизнь. Если нет — ему здесь же, на ваших глазах набросят петлю на шею.

Один из стражников уже прилаживал на перекладину, поддерживающую полотняный навес, верёвку. Янсор смотрел на нее через плечо так пристально, словно это могло что-то изменить.

— Я согласен, — промолвил он. — Только у меня есть одно условие.

— Что? — не понял барон. — Какое ещё условие? Мы так не договаривались!

— А вот такое, — подбоченился бывший браконьер. — Пусть мне принесут мой лук! Без него, — он подмигнул сразу всем, — я отказываюсь участвовать в этом представлении и ищите себе другого актёра на эту роль!

Его звонкий голос далеко разнёсся по турнирному полю, и многие рассмеялись. Этот Белоручка прекрасно держится. Наверное, где-то поблизости притаились его друзья, чтобы выручить в нужный момент. Хотя здесь и сейчас, безоружный, в цепях, с разбитой губой и синяком на скуле, он был полностью во власти жестокого барона. И не одна из зрительниц, особенно тех, кто стоял в первых рядах, вздохнула украдкой: она столько слышала про этого знаменитого Белоручку, а вот теперь увидела и поняла, какой он красивый!

— Ах, подлец, — прошептал тем временем верзиле его спутник. — Так обманывать простой народ!

— Тебе-то что, Хоррен? — изумился тот. — Ну, повесят этого типа заместо тебя, ну так…

— Цыц! А если он выиграет? Ты не смотри, что весь в синяках и хромает. Это самый настоящий эльф!

— Да ну? — верзила тоже встал на цыпочки, что при его росте было совершенно излишним. — Никогда бы не подумал!

— Он выиграет, — уверенно сказал Хоррен. — Его отпустят и…

Не договорив, он ужом ввинтился в толпу — верзила даже не успел сказать и слова.

Глава 4

На помосте времени даром не теряли. Пока слуги сбегали и принесли лук, кузнец сбил с узника цепи. Янсор потёр запястья, размял кисти, готовясь к стрельбе. За те две или три минуты, что смотрел на соперников, он понял, что серьёзных противников среди них нет. Как и знакомых лиц.

И только он так подумал, как оное лицо появилось, легко, одним прыжком, перемахнув ограду и подбежав к помосту.

— Ваша милость, — человек припал на одно колено, — соблаговолите разрешить и мне принять участие в турнире!

Барон Пяст с интересом подался вперед, рассматривая опоздавшего:

— А ты кто такой? Первый раз тебя вижу!

— Я… издалека, ваша милость, господин барон! Из Заболотья. Охота больно с самим Белоручкой рядом постоять! Внукам своим буду рассказывать…

Судя по возрасту мужчины, до внуков ему еще лет двадцать не дожить, но говорил он так уверенно, что барон кивнул:

— Да будет так. Скажи только своё имя, чтобы его внесли в списки!

— Полдо! — быстро откликнулся новичок. — Полдо из Заболотья, сын Тинто. Так меня зовут!

Янсор даже не посмотрел на новичка. Старый самодельный лук ему всё-таки принесли — вместе с остальными вещами, фургоном и лошадьми он все это время находился на заднем дворе баронского замка. Едва коснулся старого дерева, отполированного частыми прикосновениями, весь мир перестал для него существовать. Бывший браконьер не обращал внимания и на остальных противников, пропуская мимо ушей их ехидные шуточки. Они не знали, что этот лук из простой ветки не раз спасал беглецу жизнь. Жаль только, стрелы вместе с ним принесли бутафорские, с тупыми наконечниками. Но да ничего!

Первые выстрелы, по обычной мишени, были пристрелочными. Просто для того, чтобы зрители могли оценить, кто сколько раз ошибётся. Янсор спокойно вогнал все три свои стрелы в круг, даже не тратя времени на выцеливание и игру с ветром. Заметив, с какой скоростью он стреляет, остальные лучники перестали усмехаться, а один, пожилой, заметил:

— Тебе подбитый глаз не мешает целиться?

— Наоборот, — Янсор вовсе его закрыл и усмехнулся разбитыми губами, — ничего не отвлекает!

После пристрелки мишени отнесли на пять шагов дальше, и соревнование началось всерьёз. Выбывали те, кто не попал в пределы очерченного на мишени ярко красного круга. Эльф не стал выделяться, пустив три своих стрелы практически в то же самое место. А вот из тринадцати остальных участников выбыли двое — у одного две стрелы не долетели до мишени, а у другого лишь одна стрела оказалась на самой границе, а еще одна упала, воткнувшись слишком слабо, чтобы удержаться — лишь «клюнула» кончиком деревянный щит.

Снова мишени отнесли подальше, заменив исколотые на новые. Янсор оставался спокоен — только целился чуть дольше, чем остальные и, улучив миг, немного подтянул тетиву, чтобы бутафорские стрелы летели дальше и били сильнее, чем настоящие. Но, если в следующий раз мишень отнесут еще хотя бы на три шага, у его лука просто не хватит дальнобойности. То есть, стрела-то долетит, но нужно намного больше силы, чтобы воткнуть в деревяшку тупой наконечник. И новых стрел не попросишь — это верный проигрыш. Признаваться посреди состязания в том, что ты не готов к соревнованию — верный способ проиграть. А проигрыш — это казнь. Петля никуда не делась. Вон она, болтается на перекладине. Барон еще до начала «представления» дал ему понять, что эту «пьесу» они в любом случае доиграют до конца. То есть, он либо на самом деле выигрывает это состязание, либо умирает по-настоящему в петле.

— Чего ты туда уставился? — пожилой лучник заметил, что его соперник всё время оглядывается. — Боишься?

— Кто ж не боится смерти? — усмехнулся Янсор.

— Бессмертные, кто же еще?

— Это ты, дед, про эльфов?

— Да какой я тебе дед? Мне сорок пять зим всего! Сорок шестую вот встречать скоро буду… Щенок!

Янсор прикусил губу, чтобы не проговориться, что не сорок, а пятьдесят шесть зим тому назад он бросил своего лорда, подавшись в леса.

— Он меня повесит! — вместо этого сказал бывший браконьер.

— Что, понял, что проиграл? — старый лучник пустил точно в центр мишени еще одну стрелу.

— А ты бы не проиграл вот с этим? — эльф сунул под нос человеку свою, тупую, стрелу.

— Ого! Это кто ж тебя так?

— А как ты думаешь? — Янсор прицелился, зло оскалив зубы, натянул тетиву чуть ли не до затылка, чувствуя, что еще чуть-чуть — и она порвётся.

Выстрел! Тупой наконечник с глухим стуком вонзился в деревяшку.

— Ничего себе! — человек полез в затылок.

— Да, есть еще немного…

— Ну, если ты такой стрелок, то… Попробуй моими стрелами!

— Дед, — расплылся в улыбке бывший браконьер. — Да ты своими руками отдаёшь мне победу!

— А я тебе только три стрелы и отдаю, — прищурился тот, и улыбка у Янсора слегка померкла. Выстрелов оставалось больше трёх. И остальные ему придётся сделать своими собственными, тупыми.

Хорошо ещё, что после этого еще несколько лучников выбыли из соревнования, и всего противников осталось шесть.

Янсор не смотрел на Хоррена, который, вопреки своему заявлению, тоже не смотрел на легендарного «Белоручку», целиком сосредоточившись на стрельбе. Они вообще не обращали друг на друга внимания, как будто их здесь и не было. Каждый подходил, когда наступала его очередь, доставал стрелу, целился, ловя ветер, натягивал и отпускал тетиву — и всё. Шум зрителей, крики герольдов, яркое солнце, то поднимающийся, то снова стихающий ветерок — как назло, сегодня облака разошлись, и небо было чистым — ничего как бы не существовало.

Перед финалом их осталось всего четверо — тот старик, еще один наёмник с мощным кривым, явно орочьей работы, луком, Янсор и Хоррен. Последний выстрел дался эльфу нелегко — он натянул лук на пределе возможности, чувствуя, как дрожит под пальцами тетива и зная, что больше выжать из него не сможет. И, если устроители отнесут мишень ещё хотя бы на один шаг, у него не достанет сил пустить в цель свою тупую стрелу так, чтобы она воткнулась и осталась торчать в раскрашенной деревяшке.

Он опять обернулся на трибуну. Там сидел барон со своим гостем, на перекладине покачивалась петля.

— Что, боишься? — наёмник скривился и сплюнул сквозь зубы.

— Ещё чего, — фыркнул Янсор. — Боятся дети. Я просто представил, какое лицо будет у барона Пяста, когда ему придётся меня отпустить!

— Отпустить в свободный полёт — в петле, — намекнул человек.

— Ничего не получится, — эльф заставил себя быть беззаботным. — У меня лук заговоренный. Мне его подарил настоящий эльф! Из него любой попадёт в мишень…Даже тупой стрелой.

— Это ты на что намекаешь? — нахмурился наёмник.

— Что твои стрелы тупые! — подбитый глаз делал физиономию бывшего браконьера хитрой без каких бы то ни было усилий с его стороны.

— Да я… Да ты…

— Ну, дай мне одну твою стрелу! Проверим! А ты возьми мою! Чтоб было честно!

— Так она ж у тебя тупая!

— Вот именно! Острой-то любой попадёт! А вот ты тупыми попробуй! Я ими только и стреляю. Не хочу вас совсем слабаками выставлять!

— Я слабак? — завёлся наёмник. — Да я и с закрытыми глазами попаду хоть простой палкой! Ты знаешь, какой у меня лук?

Янсор пожал плечами — мол, не знаю и знать не хочу.

На глазах у всех человек вырвал у эльфа из руки стрелу, прицелился…

На миг бывшего браконьера обуял страх — а что, если попадёт? Не зря говорят: «Однажды, бывает, и палка стреляет!» Однажды — но не сегодня. Ибо тупая стрела, лишь чуть коснувшись мишени, упала в траву.

— Выбывает! — категоричным тоном объявил герольд.

— Нет! Я попал! Попал! — воскликнул наёмник. — Все видели — этот разбойник подсунул мне тупую стрелу!

— Я всё видел, — вмешался старик. — Никто её тебе не давал. И ты взял её сам, хотя прекрасно видел, что стрела тупая. Почему ты это сделал?

Барон Пяст, от внимания которого не ускользнула эта перепалка, усмехнулся в усы и махнул рукой — мол, следующий. Пока всё шло по плану.

Старый лучник шагнул вперед, поднимая свой лук. Стрела уже лежала на тетиве.

— А ты хочешь жить, парень, — шепнул он.

— Кто ж не хочет? — пожал плечами Янсор.

Все три стрелы — старика, Янсора и Хоррена — вошли в центр мишени кучно, едва ли не одна в одну. После чего назначили последнее испытание.

Мишень убрали. Но вместо неё…

Янсор почувствовал, что пальцы у него слабеют. Вместо мишени у ограды поставили Раэну. Девушке связали руки, прикрутив к опорному столбу, спутали ноги, чтобы она не дёргалась, завязали глаза. Она без сил облокотилась на верхнюю перекладину, закусив губу. На голову ей положили яблоко.

— Последнее испытание, — негромко сказал барон. — Сбить яблоко.

— Ну, уж нет! — старик с хрустом сломал стрелу. — Пусть золото забирает, кто хочет, а я в девчонку стрелять не стану! — и ушёл с поля.

Хоррен и Янсор остались вдвоём и впервые с начала соревнований посмотрели друг на друга. Каждый держал лук наготове, каждый ждал, чей выстрел будет первым. Расстояние было слишком велико. Проще попасть девушке в грудь, чем в крошечное красное пятнышко на голове.

— Отойди, — одними губами прошептал Янсор. — Я буду стрелять.

— Неохота на виселицу?

— Ты промажешь!

— Спорим, что нет? — улыбнулся ему Хоррен.

— Ты ничего не понимаешь! Это слишком далеко! Человеку не попасть!

— Значит, я — не человек… Отойди, — громче добавил он, — сейчас мой выстрел!

— Нет!

Но стрела уже сорвалась в полёт.

Янсор малодушно зажмурился, чтобы не видеть, но слышать он мог. И гробовая тишина, растянувшаяся на несколько неимоверно долгих секунд, взорвалась восторженными воплями. Только тогда бывший браконьер открыл глаза.

Раэна стояла жива и здоровая. Пронзённое стрелой яблоко уже подняли из травы и несли к барону. С девушки снимали веревки. Ученица менестреля была бледна, как снег, но на ногах стояла ровно и твердо. Ее глаза изумлённо расширились, когда она увидела лучников и узнала обоих.

Янсор замер, всё еще держа лук с вложенной в него стрелой наготове. Хоррен приблизился и дружески похлопал его по плечу.

— Бывает, — с улыбкой произнес он. — Что поделать…Прощай!

— Опустить оружие! — к ним через поле шли стражники, обходя лучников с боков, чтобы помешать им улизнуть и скрыться в толпе.

— Нет, — промолвил эльф. — У меня остался ещё один выстрел!

— Лучшего выстрела тебе не сделать, Хоррен Белоручка! — подал голос барон Пяст.

Петля тихо раскачивалась на ветру…

Настоящий Хоррен улыбался, но улыбка застыла на его губах, когда Янсор, стремительно развернувшись, почти не целясь, в упор, спустил стрелу с тетивы.

Барон вздрогнул, как от удара. Герцог Рой выругался. Взвизгнула Раэна.

Петля больше не качалась, срезанная выстрелом.

— Это, — барон первым пришёл в себя, — действительно лучший выстрел. Тебе, Полдо, нечего было состязаться с таким стрелком… Как и вообще соваться сюда! Взять!

Сорвавшись с места, Хоррен ринулся бежать, и стража, как любые гончие, кинулась преследовать бегущего, забыв о застывшем, как столб, Янсоре.

Услышав слово «взять!» Раэна тоже сорвалась с места, помчавшись к метателю ножей, и уже кинувшийся к ограде, чтобы затеряться в толпе, Хоррен внезапно дернулся ей наперерез. Девушка взвизгнула, шарахнувшись в сторону и не давая себя поймать. Очнувшийся Янсор мигом сообразил, какая ей грозит опасность и, роняя бесполезный лук, прыгнул к ближайшему стражнику. Любое оружие. Хоть что-то…

— Все назад!

Стражники затормозили, упираясь древками копий в землю. Одной рукой прижимая к себе извивающуюся Раэну, Хоррен попятился к ограде.

— Один шаг — и она умрет! — в руке разбойника был нож. Он прижимал его к груди девушки — одно нажатие, и лезвие войдет точно между ребер. Ученица менестреля отчаянно сопротивлялась и замерла только после того, как нож чувствительно кольнул ее, распарывая ткань платья.

— Не дергайся, — прошипел ей на ухо Хоррен, — если хочешь жить!.. А вы все, — это относилось к стражникам, — опустите оружие! Барон, прикажите своим людям…

Прикусив от волнения губу, Янсор обернулся на помост. Пяст Старгородский медленно встал.

— Ты надеешься уйти? — усмехнулся он. — Как бы не так…

— Если я не уйду, — откликнулся разбойник, пятясь к ограде, за которой сквозь толпу поближе к главарю начали проталкиваться его люди, — вы больше никогда не увидите свою племянницу!

Герцог Рой вскочил, как подброшенный:

— Что это значит? Ты нам угрожаешь? Господин барон, вы должны…

— Я должен сказать, что никогда не вел переговоров с разбойниками и бандитами, — отчеканил он.

— Но Жоанна…если она в его руках…

Барон Пяст стиснул кулаки. Если бы мог, он бы собственными руками разорвал этого наглеца на куски. Но не сейчас. Ему было наплевать на эту заложницу-нелюдя, но племянница…

Еще в начале сцены Янсор опустился на колени, опираясь ладонями в землю. В обычное время турнирное поле было простым полем за городом. Тут росла трава, сейчас примятая и вытоптанная за три ярмарочных дня. А в траве чего только не валяется… Бывший браконьер привык замечать всякие мелочи — исключительно по привычке следопыта, не знающего, что можно ждать от жизни в следующий миг. И сейчас он не просто так уперся ладонями в траву. Пальцы, словно в бессильной ярости, сжались, цепляя траву и небольшой камешек. Неровный, с острой гранью, обычный камешек. Слишком маленький, чтобы об него можно было споткнуться, и слишком большой для того, чтобы забиться лошади в подкову. Но вполне достаточный для того, чтобы зарядить им пращу.

Выдержав паузу, он встал. Медленно, как тот, кто волнуется и не уверен в себе. Кроме ловкача Бедино, в репертуаре артиста было не так уж много главных ролей, и там не было благородных героев и спасителей прекрасных дев. Но какой же актёр не мечтает сыграть такую роль?

— Отпусти ее, — промолвил Янсор, чтобы привлечь к себе внимание. — Пожалуйста…

— Отпущу, — усмехнулся Хоррен. — Потом. Может…

Он видел, что у нелюдя нет оружия. Видел, как тот отвел руку в сторону. Успел заметить взмах…

И это было последнее, что он заметил. Маленький камешек врезался в уголок глаза, и мир померк во вспышке короткой боли. Только взвизгнула Раэна, чувствуя, как нож все-таки порезал ей бок.

Очнувшиеся стражники наперегонки с Янсором кинулись к разбойнику, который от боли на несколько секунд утратил возможность соображать и сопротивляться. Кто-то в толпе попытался прорваться к нему, кто-то кинулся бежать. Стража устремилась ловить тех и других. Закричала какая-то женщина, кого-то толкнули, кого-то сбили с ног.

Вырвавшуюся из рук Хоррена Раэну Янсор облапил, прижимая к себе и оттаскивая в сторонку.

— Ты ранена?

— Не знаю. Наверное, — девушку била дрожь, она судорожно обнимала бывшего браконьера, пряча лицо у него на груди. — Может быть…

Метатель ножей тут же полез проверять, ощупывая разрез платья:

— Царапина.

К ним подбежал слуга:

— Вас зовет барон.

Бросив последний взгляд на Хоррена, которого уже обезоружили и связывали, артисты направились к помосту.

— Твой последний…э-э… выстрел, — барон Пяст смотрел сверху вниз, не предлагая подняться по ступеням, — был великолепен. Состязания ты не выиграл, но свою жизнь в качестве награды заслужил! Как и жизнь этой девчонки.

Не прибавив более ни слова, он отвернулся и обратился к стражнику, который как раз в этот миг поднимался на помост. В руке тот нес отобранный у Хоррена при обыске пергамент. Быстро пробежав глазами несколько написанных строчек, Пяст Старгородский помрачнел и отвернулся, давая понять, что сейчас его интересуют более важные вещи, чем беседа с двумя артистами.

Долгое время в положении арестантов ничего не менялось. Эльфы терялись в догадках, не ведая, что их ждёт и что произошло с Янсором. Вскоре после ухода метателя ножей артистам принесли воду и хлеб, а еще некоторое время спустя — полужидкую овсяную кашу и несколько одеял из числа конфискованных в фургоне. Но после этого неожиданно забрали Раэну. После этого стало совсем тоскливо. Даррен, переживая о сестре, так крепко прижимал к себе сына, что Калоник плакал и вырывался. Остальные не могли его утешить. Каждый думал об одном и том же — чей и когда настанет черед. И что случилось с Янсором и девушкой. Их ведь не могли увести на казнь?

Подземелье тем временем жило своей жизнью. Примерно через пару часов после того, как увели Раэну, стражники втащили в одну из пустующих камер связанного по рукам и ногам человека. Он был так избит, что не мог перебирать ногами, и его пришлось тащить волоком. На голову ему натянули мешок, чтобы никто не видел лицо арестанта.

Артисты проводили его заинтересованными взглядами. Все подумали о пропавшем без вести Янсоре — о том, что бывший браконьер мог попытаться совершить побег и попасть в руки страже. Но этот человек был один иначе. Его втащили в самую дальнюю камеру, в конце коридора, и, судя по всему, так и оставили, не развязав.

Этот маленький эпизод совсем расстроил арестантов. Если люди так жестоки друг к другу, то каково придется нелюдям? Даррен крепко обнимал сына, стараясь не думать о том, какая участь ждет в тюрьме его ребенка. Мастер Боар избегал смотреть на сыновей, которых не смог защитить и тихо завидовал мастеру Неару — у менестреля не было семьи, и он мог беспокоиться только за себя.

Когда чуткий Лейр опять подал знак, что к ним кто-то идёт, и без того вялые разговоры совсем замолкли. Затаив дыхание, арестанты ждали.

Знакомый тюремщик остановился у решетки. С ним снова была стража — два охранника с секирами и дубинками.

— Чего-то тихо у вас тут, — поделился он наблюдениями. — Про вашего брата как говорят — Перворожденные вечно поют и танцуют.

— Нам сейчас не до песен, — за всех ответил менестрель.

— Это верно!.. Ладно, поболтали и хватит! Кто у вас главный? — спросил тюремщик.

Мастер Боар в последний раз обвёл взглядом остальных и встал:

— Это я.

— Выходи!

— Отец? Папа! — Тайн и Тиар вскочили, как подброшенные, зазвенев цепями. Мастер Боар неловко прижал к себе сыновей, радуясь уже тому, что уходит из жизни раньше них.

— Будьте мужественны, дети, — шепнул он и направился к выходу.

Он ждал, что его выведут на двор, но арестанта из подземелий сразу проводили в донжон, на третий этаж. В просторной комнате было мало мебели, и от этого она казалась ещё больше.

Человек, сидевший в кресле у стола, посмотрел на эльфа, остановившегося на пороге, снизу вверх. Он не выглядел агрессивно, но его что-то такое было в его глазах и жёсткой линии тонких губ, отчего спорить с незнакомцем совершенно не хотелось.

— Как ваше имя? — вместо приветствия поинтересовался он у арестанта.

— Боар сын Боредара, сэр, — ответил эльф. — Мастер Боар.

— «Мастер»? Я слышал, что все эльфы — лорды и леди!

— Это не совсем так, сэр, — вежливо ответил артист. — Такие, как мы, не имеющие своего постоянного дома и кочующие по дорогам земли, не имеют права на титул. Титул даётся только при наличии своего замка, сэр!

— Вот как? Это интересно. Я не знал… Мастер Боар, — повторил человек. — И вы являетесь…

— Я — глава труппы странствующих артистов, сэр.

— Ясно. Я видел вашу игру. Это лучшее из того, что мне приходилось наблюдать в последнее время! Вы, Перворожденные, действительно достойны того, чтобы вами восхищались. Правда, я видел всего одну вашу пьесу, но несколько часов назад имел честь наблюдать ещё одно прекрасно разыгранное представление.

— Я рад, что вашей милости понравилось, — сдержанно ответил мастер Боар, недоумевая, зачем его пригласили.

— Не будем ходить вокруг да около, мастер Боар, — барон Пяст резко выпрямился. — Мы не на пиру у вас на Архипелаге, и вы у меня не в гостях, чтобы тратить время на любезности. Я желаю, чтобы вы сегодня вечером дали еще одно представление, последнее. После чего на рассвете, как только откроют ворота, убрались из этого города и не возвращались никогда! До окончания ярмарки ещё два дня, но если вы останетесь тут хотя бы до завтрашнего полудня, пеняйте на себя!

Уехать из города? После всего того, что артистам пришлось пережить, передумать и перечувствовать, сидя в человеческой тюрьме, это казалось невероятным по щедрости подарком судьбы! За то, чтобы увезти и спасти остальных, мастер Боар был готов простить людям расправу над Янсором и загадочное исчезновение Раэны. Их ужасно жалко, метателя ножей не заменит никто, как и юную арфистку, да и Даррен будет раздавлен. Но зато останутся в живых и на свободе всё остальные. А деньги, которых они уже лишились, потеряв почти двое суток в тюрьме, и ещё потеряют, покинув город так рано — дело наживное.

— Я согласен, сэр.

— И вы даже не спросите, какие у меня будут пожелания?

— Нет, сэр. Если захотите, вы выскажете их сами.

— Тогда высказываю. Эта ваша пьеса… про ловкача Бедино. Она мне понравилась. Вы должны будете её повторить…

Мастер Боар склонил голову в знак согласия. Это так привычно для артиста — подстраивать репертуар под вкусы знатной публики.

— Но мне не нравится её концовка, — решительно тоном продолжал барон. — Её надо переделать.

— Ничего не надо, сэр. У нас есть второй вариант финала.

— И какой же?

— Ловкач Бедино…э-э… проваливает испытание, устроенное ему королём, и тот отдаёт приказ вздёрнуть вора. Но мы редко его исполняем, сэр.

— Почему?

— Очень трудно сыграть на сцене казнь через повешение, сэр. Надо правильно завязать петлю, чтобы она не повредила актёру, потом так точно рассчитать миг, когда опускается занавес, чтобы успеть его…э-э… вынуть. Многие актёры в других труппах просто отказывались играть этот вариант из опасения, что всё пойдёт не так.

— А у вас в труппе?

— У нас, — мастер Боар улыбнулся, — у нас есть иллюзионист, который запросто решает эту проблему. Но мы всё равно редко исполняем этот вариант. Публике он не нравится, да и исполнителю главной роли тоже…

— Я это заметил, — хмыкнул барон. — Но мне желательно… нет, я приказываю, чтобы вы сегодня же вечером сыграли «Похождения Бедино» именно со вторым вариантом. Но с двумя условиями.

— Я вас слушаю.

— Первое: вы все будете в масках. Все до одного актёра. Вам понятно?

— Да, сэр.

— И второе. Возле сцены и за кулисами будут присутствовать мои люди. И финал вы сыграете с ними вместе. Такой финал, какой нужен мне. А если ваш артист опасается этой сцены казни, то передайте ему, что у меня найдётся, кем его заменить. Вам всё понятно?

— Да, сэр, — кивнул мастер Боар, который мало, что понимал, но мелькнувшая в голове догадка артисту очень не понравилась. — Но…

Барон удивленно шевельнул бровями. Не так уж часто находились те, кто осмеливался возражать или сомневаться в его словах.

— «Но»?

— Прошу меня простить, ваша милость, — торопливо заговорил мастер Боар, спеша оправдаться, — вы на своей земле, а мы — приезжие. Вы здесь закон, а мы — те, кто должны этому закону повиноваться. Но вы — люди, а мы — эльфы. И я не совсем понимаю, какую роль вы отводите для нас в готовящемся…э-э… спектакле?

Если бы не привычка держать себя в руках, Пяст Старгородский расхохотался бы в голос.

— Ах, вот в чем дело! — воскликнул он и указал артисту на лавку у стены. — Я расскажу вам одну небольшую историю. И, надеюсь, вы поймете, что без вас нам действительно не обойтись.

Мастер Боар присел, кивком головы давая понять, что готов слушать. То, что он услышал — историю о разбойниках из уст одного из тех, кто много лет сражался с ними, — заставило артиста задуматься.

— Эти грабители называют себя благородными. Они на всех углах кричат о том, что «всего лишь» грабят богатых и отдают деньги бедным. Но при этом «скромно» умалчивают, что большая часть этих денег потом пропивается «несчастными» бедняками. И что эти деньги идут отнюдь не в мой карман. Это — налоги, на которые в порядке содержатся дороги и армия, защищающая страну от внешних врагов. Это — подати королю. Это — выплаты вдовам и сиротам, в том числе и вдовам тех стражников, которых убивали «благородные герои». Это компенсации селянам, у которых из-за плохой погоды погибла на корню часть урожая. Это, в конце концов, порядок в стране, ибо налоги должны быть собраны, и, недополучая в результате их «добрых деяний» деньги приходится компенсировать, на будущий год повышая налоги и усугубляя ситуацию. Я пятнадцать лет, с тех пор как стал градодержателем Старгорода, пытаюсь навести порядок. Вы и ваш спектакль должен поставить точку в моем плане, — жестко промолвил барон. — Теперь вам все понятно?

— Да. Вы заботитесь о стране…

— Вас это удивляет?

— Обычно бывает наоборот, — осторожно произнёс артист. — Правители чаще заботятся о своём благе, чем о подданных…

— Так это выглядит со стороны. Ни один правитель — слышите! — если только он не сумасшедший, не будет сознательно портить жизнь своим подданным. Ибо, в противном случае он рискует потерять жизнь. Я знаю — меня не все любят. А после того, как я избавлю Старгород от одного из разбойников, любить станут ещё меньше. Мне всё равно. Я лишь выполняю свой долг. И надеюсь, что вы также исполните свой.

Мастер Боар тихо скрипнул зубами:

— Да.

— Тогда идите, готовьтесь. У вас всего пара часов до начала представления!

Взмахом руки барон Пяст отпустил арестанта.

На первом этаже, в огромном полупустом холле — кроме лестниц, стоек для оружия и верстака, ничего не было — кузнец сбил с эльфа цепи. Гулкое многоголосое эхо звенело и грохотало, отражаясь и усиливаясь, под каменными сводами. У мастера Боара и без того голова шла кругом, а от грохота и вовсе заложило уши.

Пришёл в себя он немного позже, на заднем дворе замка, в тени донжона. Арестанты содержались в подземельях расположенной рядом ратуши. У этих двух зданий имелось что-то вроде общего двора, образованного пристройками, расположенными на задах. Сюда и вывели артистов.

Ниэль, уже не чаявшая увидеть мужа живым, сыновья, переживавшие об отце, напуганная дочь — все обступили его. Но восторги ещё не успели утихнуть, когда приветственный крик привлёк их внимание.

Артисты обернулись — в противоположном углу двора стояла их повозка, конфискованная при аресте со всем содержимым. Возле неё ждали Янсор и Раэна.

Толкаясь, с криками, смехом и слезами, они бросились навстречу друг другу. На шее метателя ножей висели все женщины труппы. Матушка Ханирель рыдала так, словно он был её родным сыном. Таша просто визжала, болтая ногами, маленькая Нюша прыгала на одном месте, двумя ручонками вцепившись в штанину актёра. Раэну мужчины тоже зацеловали и затормошили. Даррен — так тот вообще прилип к сестре, а мастер Неар впервые просто разводил руками и мотал головой — менестрель от волнения не мог связать двух слов.

Из окна за бурной сценой наблюдали два человека — барон Пяст и герцог Рой.

— Вы хорошо продумали свой план, милорд? — поинтересовался герцог.

— Да. Можете не сомневаться.

— Но что, если они не согласятся? Это же Перворожденные!

— В первую очередь они — артисты. И, кажется, тоже понимают, что такое долг.

В подземелье было сыро и холодно. Так сыро и холодно, как бывает только осенью. Узнику не полагалось не то, чтобы рогожи или одеяла, но даже охапки соломы. Только голый холодный камень стен и цепи.

Мешок с его головы сняли, но кляп не вытащили. Не освободили также руки и ноги, и пленник потратил несколько минут на то, чтобы попытаться ослабить стягивающие запястья путы. Выходило плохо — его вязали настоящие мастера своего дела. Кроме того, веревку стянули так, что пальцы уже начали терять чувствительность. Лёжа ухом на холодных камнях, он услышал, как выводили других узников. Слышались легкие быстрые шаги, позвякивание цепей, голоса стражи: «Живо! Живо! Или хотите еще посидеть?» Кто эти люди? Почему их срочно освобождают? Неужели боятся, что кто-то из них догадается о странном соседе? Но это же глупо — освобожденные люди пойдут болтать на всех углах. Начнутся разговоры. И о нём узнают…Так что надо просто немного подождать.

Прошло еще полчаса, и опять послышались шаги. К его камере приблизились люди — трое или четверо. Заскрежетал в замке ключ, и узник приподнял голову, разглядывая посетителей. Человека, вошедшего первым, не узнать было невозможно.

— Наконец-то, — промолвил барон Пяст Старгородский, — сам знаменитый Белоручка! Хоррен или как там тебя звать на самом деле! Давненько мы не встречались…

Он сделал знак, и один из его спутников вытащил у пленника изо рта кляп.

— Была охота, — процедил тот, с трудом ворочая распухшим языком.

— Вот именно! По доброй воле ты ко мне редко заходишь, чаще всего заскакиваешь, когда хозяина нет дома. Нет, чтобы, поняв, что ошибся, спокойно подождать возвращения — так и норовишь удрать, да еще и прихватить чего-нибудь вдобавок!

Разбойник фыркнул, показывая, что не желает поддерживать этот разговор. Горло саднило, хотелось пить, а разговаривать сил не было.

— Ты так упрямо сопротивляешься всем попыткам встретиться, что пришлось прибегнуть к крайним мерам! — продолжал барон.

— Я, помнится, несколько раз предлагал вам встречу, — не выдержал Хоррен.

— Да, в чаще леса, в полночь, в одиночку и без оружия, — припомнил барон, извлекая из-за пояса отнятый у арестанта пергамент. — На условиях, неприемлемых для нормального человека.

— А вы считаете, что вот это, — вывернув шею, разбойник окинул взглядом темную тесную камеру, где крошечное окошко находилось под потолком и давало так мало света, что даже сейчас, днем, два стражника возле двери держали наготове факелы. — Вот эта темница — лучше?

— Одно другого стоит, — кивнул Пяст Старгородский. — Мы оба знали, что если я приму твои условия, живым мне из леса не выйти.

— А вдруг? — прищурился разбойник. — Или вам не знакомо, что такое «честь»?

— Не старайся меня задеть, — отрезал барон. — Твои люди похитили мою племянницу. Девушку, вся вина которой состояла в том, что она — моя родственница! Что это за условие, которое я должен был выполнить до заката в обмен на ее освобождение?

— А не все ли равно, — фыркнул Хоррен. — Вы же не собираетесь его выполнять!

— Не собираюсь, — кивнул его собеседник. — Но это не мешает мне предупредить тебя, что если хоть один волос упадет с головы Жоанны, моя месть будет действительно страшна. Пусть не сразу, пусть через несколько лет, но я доберусь до вашего лесного логова и не оставлю там камня на камне. И сколько народа я повешу, утоплю, колесую до этого времени только потому, что буду подозревать их в помощи разбойникам и убийцам, меня не волнует! И тем более меня не будет волновать их возраст и пол!

— Мясник, — скривился разбойник.

— Мы друг друга стоим, — парировал тот. — Оба, насколько я знаю, не любим сами пачкать рук. Ты следишь из-за кустов, как твои головорезы грабят и убивают, а я — из кареты. Но теперь все кончено. Ты можешь сколько угодно болтать о том, что за тебя отомстят. Поверь, месть нужна не мертвым, а живым.

Хоррен прикрыл глаза. Он не питал иллюзий относительно своего врага. Заполучив столь ценную добычу, барон не выпустит ее из рук. Он может его убить прямо здесь, в тюрьме — просто ткнуть связанного пленника мечом в живот или рубанув по голове. И единственное, почему он до сих пор этого не сделал, вовсе не милосердие. Барону что-то нужно.

Разбойник не ошибся. Помолчав, Пяст Старгородский произнес:

— Но у тебя есть небольшой шанс. Твоя жизнь ничего не стоит, ты жив только потому, что я так хочу. И твои приятели не смогут спасти тебя, ибо страже отдан приказ прикончить тебя при первой же попытке проникновения в темницу кого-либо постороннего. Даже если это — жалостливая вдова принесла хлеб заключенным или священник явился дать узникам последнее напутствие. Даже если это будет настоящая вдова и настоящий священник — ты все равно будешь убит. Но ты можешь выторговать себе несколько часов или даже дней жизни, а также дашь шанс спастись хотя бы кое-кому из своих людей, если сейчас скажешь, где вы держите мою племянницу?

— Хм, — Хоррен облизнул губы и понял, что ему хочется пить, — а что мне за это будет?

— Ты проживешь еще какое-то время, — без запинки ответил барон. — Во всяком случае, тебя не прикончат здесь, в этой камере, тайно, как крысу. Может быть, ты даже сможешь умереть на свободе — если Жоанна, когда вернётся ко мне, согласится проявить милосердие и попросит отпустить тебя на все четыре стороны. Клянусь, что соглашусь со своей племянницей. И кое-кто из твоей шайки тоже уцелеет — в этом могу поклясться хоть сейчас. И не пострадают мирные поселяне, которых в ином случае я заподозрю в сговоре с вами и которых наверняка приговорю к казни. Решай! Жизнь одной девушки — или жизнь всех, кто тебе…хм…близок? Смерть здесь и сейчас от моей руки, — обнаженный клинок тускло блеснул в свете факелов, — или возможность умереть где-то в другом месте, в другое время и… не связанному, как боров.

Описав дугу, клинок коснулся груди разбойника.

Конечно, куда как почетно умереть от меча, чем корчиться под рукой палача на потеху публике или задыхаться в петле. Но жить — еще почетнее, кто бы что ни говорил. А Хоррен любил жизнь. Ведь, пока человек жив, жива и надежда.

…Герцог Рой ждал барона Пяста у входа.

— Ну, что? — жадно поинтересовался он, едва его будущий тесть показался на лестнице.

— Как я и думал, — кивнул тот. — Не знаю, на что он рассчитывал, но мои условия показались этому Белоручке вполне приемлемыми.

— И вы будете их исполнять?

— Сначала — спасение моей племянницы, — отрезал Пяст Старгородский. — А там… посмотрим!

— Вы его обманете? — в голосе герцога слышалось восхищение.

— Я поступлю так, как велит мне долг и честь! — уклончиво ответил барон.

Полчаса спустя отряд городской стражи вылетел из городских ворот и ускакал в сторону Королевского Тракта.

Сколачивать для выступления сцену времени не было. Фургон подогнали к помосту, который высился на площади возле ратуши. Судя по имеющимся справа и слева лесенкам и уже закреплённым по бокам четырем столбам, он вовсю использовался и ранее, причем не всегда для выступлений приезжих артистов. Фургон поставили вплотную задней частью, чтобы артисты могли без помех, переодеваясь за занавеской, выходить на сцену. Присланные бароном слуги кое-как приладили занавес и помогли расставить декорации.

«Похождения Бедино» играли уже столько раз, что повторять роли и репетировать отдельные моменты не пришлось. Большую часть оставшегося до начала выступления времени артисты наскоро делали маски. Среди реквизита нашлось несколько, но они не подходили для этого спектакля, ибо были чересчур гротескными, с искаженными чертами. Почти все они использовались Лейром в ролях злодеев и чудовищ. Так что сейчас актёрам предстояло выйти на сцену в обычных полумасках, простых и скромных, представлявших собой просто широкие полосы ткани, где были сделаны прорези для глаз.

На Янсора все поглядывали с интересом и сочувствием. Бывший браконьер в двух словах рассказал друзьям о том, что произошло на турнире лучников.

— А я была уверена, что это стрелял ты! — воскликнула Раэна, узнав, что яблоко с её головы сбил вовсе не он, а другой.

— Я и не должен был стрелять, — признался тот. — Но я должен был как-то спровоцировать своего соперника.

— Ага, и подставил меня! — возмущенно фыркнула девушка, стукнув его кулаком по плечу.

— Я ничего не знал о том, что задумал человек! И думаю, это хорошо. Иначе я не уверен, что мне бы удалось так хорошо сымпровизировать без репетиций.

— Я не сомневаюсь, Янсор, — сказал мастер Боар, — что ты показал высокий уровень актёрского мастерства. Я даже начал думать о том, что пора тебе чаще выходить на сцену в главной роли!

— Что? — взвился Тиар. — Отец, ты хочешь отнять главные роли у меня?

— Ну, почему сразу отнять? Думаю, Раэна сможет написать новую пьесу? Специально под характер Янсора?

Девушка смущённо покраснела и потупилась.

— О похождениях благородного разбойника, которому предстоит доказать свою невиновность, сбив яблоко с головы возлюбленной? — подмигнул Тиар.

Теперь уже смутился сам бывший браконьер. Обрадованные его смущением, Тайн и Тиар на два голоса стали его подначивать, и остановить их смог только голос отца:

— Прекратить веселье! Нам скоро выступать.

Разговоры сразу увяли. Артисты принялись торопливо приводить себя в порядок, облачаясь в сценические костюмы. Женщины либо удалились за занавеску, чтобы переодеться, либо отвернулись. Янсор нервно потёр шею. Сцену с повешением он играл всего пару раз, но недавний случай на турнире — и приготовленная там ему верёвка — заставил переживать всё заново.

— Не бойся, — Даррен подсел рядом, разминая пальцы. — Я постараюсь сделать правильный узел. И… ты меня знаешь!

Янсор кивнул.

— Только не представляю себе, для кого мы будем играть, — поделился своими сомнениями мастер Боар. — За три часа оповестить много народа невозможно. Или нам просто дают возможность уйти с честью?

Раэна выскользнула за занавеску на сцену и почти сразу нырнула обратно.

— Там столько народа! — возбуждённо прошептала девушка. — Откуда они все взялись?

Мастер Боар тихо выглянул вслед за нею. Ответить на этот вопрос оказалось довольно просто — к помосту, который был оцеплен отрядом городской стражи, со всех сторон люди барона Песта сгоняли народ. Шли все — мужчины, женщины, даже дети. Артисты с тревогой переглянулись — им ещё никогда не приходилось играть перед таким количеством публики.

В окне ратуши показались два самых главных зрителя — барон Пяст и герцог Рой, свысока озиравшие площадь. Несколько минут назад одинокий гонец ураганом ворвался в город, спеша предупредить барона, что его племянница спасена.

Довольный полученными вестями, барон взмахнул рукой, и по знаку свыше на помост поднялся глашатай.

— Жители славного Старгорода! — прокричал он. — Сегодня эти артисты в последний раз сыграют перед вами знаменитую пьесу «Похождения Бедино»! После этого они навсегда покинут наш город!

— Не нравится мне это слово — «навсегда», — пробормотал прислушивавшийся к его словам мастер Боар. — Но, как бы то ни было, для меня большая честь играть с вами! Я редко говорил вам такие слова, но лучше уж сейчас…В общем, вы — лучшее, что было в моей жизни. Я просто счастлив, что вы у меня есть. И если окажется, что это в самом деле наше последнее представление — давайте сделаем его таким, чтобы эти люди запомнили его навсегда!

В это время барон дал знак, и мастер Неар, уже сидевший на краю сцены, заиграл на лютне весёлую мелодию, и мимо мужчин, старательно улыбаясь, протиснулась Таша. Именно ей надо было открывать спектакль своим танцем.

К Янсору со всех сторон потянулись руки — артисты спешили похлопать его по плечу, дружески толкнуть в бок, просто дотронуться. Бывший браконьер скинул с себя руки друзей. Как бы то ни было, спектакль начался, и изменить уже ничего было нельзя.

Начало в результате вышло скомканным — и зрителям явно не всем хотелось торчать на площади и насильно приобщаться к искусству, и в ушах артистов похоронным звоном звучало словечко «навсегда». Но уже во время сцены со стражниками народ весело смеялся, отпуская шуточки, а артисты полностью вошли во вкус.

Смеялся даже герцог Рой.

— Право слово, сударь, — промолвил он между двумя взрывами хохота, — вам стоит отменить своё решение и позволить труппе задержаться в городе до конца ярмарки! Народ, конечно, груб, глуп и необразован, но жестоко лишать его такого зрелища!

— Не беспокойтесь, герцог, — прищурился барон Пяст. — Этот спектакль они и без того будут долго помнить!

— Вы всё-таки настаиваете? Несмотря на то, что Жоанна уже через час будет с нами? И что вы дали обещание этому разбойнику?

— Я обещал, что помилую его по слову моей племянницы, — весомо произнёс градодержатель. — Но я не обещал, что она будет в городе точно к назначенному часу. Это предугадать невозможно!

Тем временем, с шутками, потасовками и песнями представление приблизилось к финалу. Во втором, крайне редко исполняемом, варианте пьесы, Бедино, поспоривший с королём, сумеет ли он незаметно снять с монарха корону, немного ошибся дверью и вместо спальни короля проник в спальню принцессы. Девушка, сонная, была так хороша, что воришка забыл, зачем он здесь и поспешил воспользоваться минуткой и украсть кое-что ещё, а именно — девичество королевской дочки. Однако, девушка была явно против и подняла такой крик, что на её вопли сбежалась стража. Примчался и сам король, нелепый в длинной, до пят, рубашке, босой и с привязанной веревочками короной, сбившейся набок. Прячущаяся за занавеской принцесса — её играла Соэль, — кокетливо выставив обнажённую почти до самого бедра ножку, дрожащей рукой указала на воришку.

— Так ты не столь ловкий вор, — воскликнул король, — но ещё больший проходимец! Если бы ты потерпел неудачу, пытаясь всего лишь снять с моей головы корону, я бы тебя простил. Но ты посягнул на то, что не может принадлежать такому, как ты! Что значит золото перед честью! Не как король, но как отец подвергшейся насилию дочери я приговариваю тебя к смерти! Ты будешь повешен! Сегодня же утром!

Насчет «подвергшейся насилию дочери» слов в пьесе не было, и актёры на сцене невольно оцепенели, а Янсор-Бедино весьма правдоподобно едва не упал на колени и упал бы, если бы не «стража», поддерживающая его под локти. Но барон Пяст довольно улыбнулся и кивнул из окна.

На сцене тем временем король-отец обнял весьма натурально задрожавшую дочь — приближался финал пьесы, и девушка волновалась на самом деле, а не изображая испуг — а Янсора-Бедино стража уволокла прочь, но не в фургон, а за него, уведя со сцены.

Там, закрытые от посторонних глаз публики, их уже ждали. Янсор — вместо Тайна и Лейра, игравших стражников в пьесе, сейчас вышли простые люди, и это люди увели артиста-эльфа прочь — с удивлением вытаращил глаза на пятерых человек и одного эльфа-полукровку. Три стражника с секирами и дубинками охраняли арестанта. Мужчина в одной рубашке и полотняных штанах, босой, со связанными руками и мешком на голове был смутно знаком. Даррен, игравший здесь две роли — палача, завязывавшего нужный узел на веревке и одного из тех, кого ловкий Бедино дурачил в начале пьесы, выглядел смущённо рядом с такими соседями.

— Быстро меняйтесь масками, — распорядился пятый человек.

Даррен послушно протянул ему капюшон «палача», стащил с плеч куртку. Ловко напятив всё это, человек рывком сдернул мешок с головы арестанта.

Забыв, как дышать, Янсор вытаращился на связанного Хоррена.

— Почему…

— Не твоё дело! Маску!

Артист протянул её человеку. Тот торопливо надел её на лицо осуждённого. При этом он прихватил прядь длинных волос Хоррена, и Янсора всего затрясло — открывшееся заострённое ухо явно выдавало нечеловеческое происхождение арестанта. Сразу получила объяснение его странная, невероятная меткость при стрельбе…

— Н-но… как? — взвыл бывший браконьер. Даррен с ним рядом выглядел таким несчастным, словно казнить должны были его родного сына.

— Мой отец вместе с остальными ушёл воевать с Империей Ма-Гри, — подал голос Хоррен. — И не вернулся. Многие не вернулись. Люди захватили наши земли — их некому было защищать. Разрушили мой дом. Я решил мстить.

На сцене уже били барабаны, и стража толкнула осуждённого к ступеням. Янсор отчаянно вцепился ему в рукав рубашки:

— Но почему вы не ушли на Архипелаг?

— Это — моя родина! А ты… — разбойник облил его из-под маски презрительным взглядом, — ты — человечий холоп! Ты думаешь, барон поступит с вами честно? Даже не надейся! Ты ещё вспомнишь лорда Виола Горелого, но будет поздно!

Вырвавшись из рук бывшего браконьера, он стал подниматься по ступеням.

Даррен повис на Янсоре, изо всех сил пытаясь удержать его на месте и оттащить подальше. Ему невольно помогла стража в оцеплении — люди расступились, чтобы пропустить на сцену — на эшафот — процессию и тут же снова сомкнули ряды.

На сцене ещё оставались актёры — мастер Боар в роли короля, мастер Неар, под музыку которого шло почти всё действие, Соэль, игравшая принцессу, Тиар, как один из стражников. Они прекрасно видели, что на сцену поднялись вовсе не Янсор с Дарреном, но никто не подал и вида. Спокойно, как ни в чём не бывало, «король» произнёс свои положенные ролью — надиктованные бароном Пястом — слова. Палач набросил на перекладину веревку.

Барабаны продолжали бить, когда он набросил на осуждённого заранее заготовленную петлю и эффектным движением сорвал с его лица полумаску, открывая настоящую внешность преступника. Кто-то в толпе ахнул, но большинство зрителей стояли, разинув рты и наслаждаясь зрелищем. И никто не понял, что происходит на самом деле, даже когда полено вышибли из-под ног разбойника, и тело закачалось в петле.

Несмотря на усталость, в ту ночь никто из артистов не мог сомкнуть глаз. Лишь дети ближе к полуночи всё-таки задремали, положив головки матери на колени. Сама Таша — и все остальные — так и сидели в фургоне, прислушиваясь к звукам снаружи. Фургон откатили в сторону, на другой конец площади, но всё равно казалось, что он стоит возле превращённой в эшафот сцены, и труп разбойника смотрит на них.

Все молчали, думая каждый о своём. Возле эшафота и рядом с фургоном градодержатель выставил оцепление из городской стражи, и не хотелось думать о том, что артисты всё ещё находятся под арестом. Гораздо спокойнее и приятнее было решить, что это барон Пяст защищает эльфов от возможной мести со стороны горожан, сочувствующих разбойникам. И что именно поэтому он приказывает им как можно скорее покинуть город и не подвергать свои жизни опасности.

Наконец, в щель проник серый рассвет.

— Пора уезжать, — нарушил молчание мастер Боар.

Первые же слова словно оживили остальных. Артисты быстро собрались. Декорации ещё вчера свернули и уложили на пол. Реквизит аккуратно разобрали, чтоб не мешался. Не тратя времени, запрягли лошадей и тронулись по только-только просыпающимся улицам к городским воротам.

Все были уверены, что окажутся там первыми, но, как быстро выяснилось, их опередили. Отряд городской стражи, верхами и при оружии, уже как раз проезжал под запирающей решёткой в город, явно возвращаясь из ночной поездки. Пришлось остановиться и пропускать.

— Откуда это они? — мастер Неар провожал взглядом каждого всадника. В окружении стражи вместе с ними в город въехала наглухо закрытая карета.

— У барона Пяста была похищена дочь, — с неохотой объяснил мастер Боар. — Помните, мы видели разграбленную карету? Этот Хоррен Белоручка знал, где прячут девушку. Наверное, он рассказал барону, в надежде на помилование. А тот… — глава труппы оборвал сам себя. — В общем, я больше, чем уверен, что, пока мы вчера вечером развлекали почтеннейшую публику, городская стража прочесывала окрестные леса в поисках разбойничьего логова. И сейчас баронесса Жоанна Старгородская возвращается к дяде домой.

Янсор при этих словах помрачнел еще больше. Последние слова разбойника сами собой пришли на ум: «Ты думаешь, барон поступит с вами честно? Даже не надейся!» Возвращённые стилеты больше не согревали душу, и когда, дождавшись, пока последние всадники проедут из ворот, фургон тронулся в путь, бывший браконьер пристроился в хвосте, с тревогой озираясь на остающийся за спиной город. И первым схватился за оружие, когда из караулки послышался окрик:

— Эй! Комедианты!

На козлах сидела матушка Ханирель, женщины ехали внутри, мужчины шли рядом. И сейчас мастер Боар сделал знак женщине не останавливать фургон, но сам задержался. Остановились и другие.

Из караулки вышел человек.

— Его светлость барон Пяст Старгородский дарует вам жизнь и награду, — сказал он, протягивая небольшой мешочек. — За голову Хоррена Белоручки была назначена большая награда. Теперь она ваша. Половину, — на свет появился второй мешочек, похожий на первый, — барон желает отдать артисту, который лучше всех справился со своей ролью.

Два мешочка перекочевали из рук в руки. Даже на ощупь было ясно, что внутри деньги. Но мастер Боар не выдержал и развязал тесёмки:

— Серебро. Тут почти полсотни монет!

— Мне они не нужны, — Янсор, не глядя, сунул свою долю ему в руки. — Вы хоть знаете, кто это был?

— Хоррен Белоручка? — припомнил глава труппы. — Он же…

— Он же Виол Горелый.

— Тот самый? — округлил глаза менестрель. — Но он жил почти двести лет назад! Такого не бывает! Если только…

— Да, мастер, — скривился бывший браконьер. — Это именно то, о чём вы подумали. Боар, я думаю, нам стоит снять «Похождения Бедино» с репертуара.

— И не просто снять, — подумав, промолвил мастер Боар, — но и вовсе уехать из человеческих земель.

Глава 5

Осень наступала дождливая. Только первые несколько дней выдались ясными и солнечными — незадолго до осеннего солнцестояния погода испортилась. Небо от края до края затянули облака, сквозь которые лишь иногда проглядывало солнце. Чем дальше, тем больше было дождливых дней. Вода смывала краски с листвы — золото, багрянец и медь осенних лесов быстро сменялись бурым и серым. Из птиц остались лишь вороны, сороки и вездесущие синицы — остальные давно покинули негостеприимные северные леса.

В такую погоду хорошо сидеть дома, смотреть на бегущие по слюдяным пластинам капли дождя и ждать, когда же проглянет солнце. Но уж никак не тащиться по бездорожью. Но широкая полоса Ничейной Земли — не самое густонаселенное место на материке.

Когда-то тут были эльфийские земли, но после Смутных Веков восстания орков огромные пространства в центре и на западе Радужного Архипелага оказались заброшены. Прошли века, но люди продолжали рассказывать страшные истории про населённые призраками и чудовищами земли и не спешили осваивать эту территорию. А самих эльфов после той войны осталось не так уж много. Некоторые замки опустели, и в них некому было возвращаться.

Пробираться приходилось по бездорожью, наугад. Труппа артистов за многие годы изъездила почти половину материка вдоль и поперёк, но эти края они обходили стороной. Кроме диких животных, тут никто не жил. Фургон подпрыгивал и шатался на кочках, корягах и выбоинах. Янсор верхом скакал впереди, выбирая места поровнее, остальные шли рядом, помогая лошадям.

— Мы не могли заблудиться? — в который раз спрашивала Ниэль у мужа.

— Не думаю, — отвечал мастер Неар. — Хотя, насколько помню, Ничейная Земля широка, рано или поздно нам должна встретиться дорога.

Лейр встрепенулся, вскидывая голову, как молодой конь. Артисты до того привыкли к тому, что немой юноша обладает очень тонким слухом и замечает любой шорох, что научились реагировать на каждый его резкий жест. Тем более, что иной раз он чувствовал нечто странное — мог видеть такое, что оказывалось не под силу заметить даже иллюзионисту Даррену.

— Что?

Вместо ответа Лейр указал куда-то в сторону от тропы. Мастер Неар склонил голову набок:

— Но я ничего не слы…

Он не договорил — издалека донёсся приглушённый вой.

— Волки?

Зимой, да ещё в глуши, фургон артистов часто встречался с этими хищниками. Янсор неплохо на них тренировался — хотя у труппы не всегда было хорошо с едой и ночевать порой приходилось под открытым небом даже в холодное время года, но практически все в случае холодов доставали плащи, подбитые волчьим мехом. Да на ярмарке в каком-нибудь человеческом городе можно было продать выделанную шкуру — бывший браконьер всегда попадал зверю в глаз или пасть и обдирал зверей, не сделав лишнего надреза. Но то — обычные волки. А кто мог водиться на Ничейной Земле, откуда уже несколько тысяч лет назад ушли эльфы, а люди так и не пришли? Оставленная без присмотра земля иногда дичает. И какие твари появляются здесь, остаётся лишь гадать.

— Скорее! — матушка Ханирель хлестнула кнутом лошадей. — Нечего стоять и слушать!

Фургон тронулся, неловко подпрыгнув на выбоине, с хрустом вломился в кустарник, едва не застряв. Мужчины принялись торопливо рубить ветки, прокладывая путь и делая что-то вроде гати.

Вой повторился. Напряжённо прислушивающийся Лейр помотал головой.

— Это не за нами? — с робкой надеждой поинтересовалась Соэль.

Фургон рвался напрямик — выбирать места поровнее не было времени. Правящая лошадьми матушка Ханирель следила только за тем, чтобы ехать по следам лошади Янсора, не объезжая кочки, кусты и канавки. Их так мотало из стороны в сторону, что Таша в кои-то веки вылезла наружу и пошла пешком. Калоника она несла на руках, Нюша шла сама, держась за её подол.

Прискакал Янсор:

— Там что-то вроде старой дороги!

— Далеко?

— Еще лиги две-три.

Вой послышался в третий раз.

— Успеем?

Бывший браконьер прищурился, глядя вдаль с высоты седла, и ничего не ответил.

Три лиги можно было по хорошей дороге одолеть меньше, чем за час. Но по такому бездорожью надежда таяла с каждым шагом. И потом — что им даст дорога? Только не позволит зверям подкрасться незамеченными? И какая это дорога? Старый эльфийский тракт или какая-нибудь обманка? Иногда сама природа выдает такое, что остаётся только развести руками.

Она появилась неожиданно — то ли Янсор ошибся с расстоянием, то ли просто сами путешественники так увлеклись, что не заметили, как одолели лиги. Дорога оказалась именно дорогой — не капризом природы, а полосой плотно пригнанных друг к другу каменных плит. В своё время её сделали так тщательно, что даже сейчас, много веков спустя, между отдельными глыбами не прорастала трава. Зато по обочинам кусты и деревья теснились, давя друг друга и приподнимая корнями камни. Близость растительности могла помочь хищникам, но зато по ровному месту фургон покатил так легко и гладко, что сначала Таша с детьми, а потом и остальные женщины забрались внутрь. Янсор тоже сунулся в фургон — прихватить свои ножи и стилеты. Из своего обширного арсенала он взял десяток самых лучших, наиболее приспособленных для того, чтобы убивать. Десять метких бросков — и самая отчаянная стая остановится и подумает, стоит ли продолжать погоню. Главное — первым поразить вожака. Остальные без него могут сразу прекратить преследование.

Звери опять завыли. Теперь, судя по голосам, можно было понять, что их было всего двое.

— Охотятся, — определил бывший браконьер.

— На нас?

— Не думаю. Пока они, если не ошибаюсь, просто рыщут по округе и выискивают следы. Тот, кто первым обнаружит их, подаёт знак остальным и стая сбегается на зов, чтобы начать преследование.

Больше вопросов не последовало, но все подумали об одном — как скоро волки наткнулся на следы фургона?

— Могут и не погнаться, — рассуждая вслух Янсор. — Сейчас осень, дичи должно быть много, а молодняк ещё недостаточно крепок, чтобы выдержать долгую погоню. И нас много. А стая, судя по всему, небольшая.

Лейр прислушался опять, склонив голову набок, кивнул и поднял три пальца.

— Всего три голоса, — перевел-рассудил бывший браконьер. — Значит, трое взрослых. Щенков у них не больше пяти. Итого восемь, ну девять зверей.

Все приободрились. Артисты не первый раз сталкивались с волками и знали, что стая никогда не набрасывается сразу со всех сторон. Сначала нападают матёрые. И если удастся подбить или ранить одного-двух, остальные часто прекращают преследование. Особенно если убили волчицу.

Внезапно вой изменил тональность — стал выше и резче.

— Наши следы… — прошептал Янсор. — Скорее! Может, успеем оторваться!

Привстав на козлах, матушка Ханирель хлестнула лошадей, и те пошли рысью. Мужчины перешли на бег, хватаясь за борта фургона, внутри которого Ниэль, Соэль и Раэна на три голоса пытались успокоить заголосившую Ташу и её детей. Причём Нюша плакала вместе с мамой, а маленький Калоник всё норовил выскочить и посмотреть на волков. Его удерживали, чтоб мальчишка не спрыгнул из фургона на полном ходу, а он визжал и брыкался.

Мужчины не разговаривали, сберегая дыхание. Всеми в равной степени владела одна мысль — стая не может гнаться вечно. Если матёрые всего лишь учат молодых преследованию, в какой-то момент они могут бросить безнадежное дело. Ибо какой смысл рвать жилы, тратя время на добычу, которая успела убежать слишком далеко. Все надеялись, что вой вот-вот прекратится — верный признак того, что волки оставили путешественников в покое. Но голоса зверей звучали всё громче и ближе, заставляя сидевшую на козлах матушку Ханирель раз за разом пускать в ход кнут, погоняя лошадей. Бежать по ровному артистам было легко, но фургон так грохотал, скрипел и стучал колесами, что казалось, вот-вот развалится.

— Э!

Громкий крик Лейра заставил всех оглянуться и приостановиться. Немой юноша указывал куда-то вбок от дороги.

— Что там такое?

Вдоль дороги росли деревья, переплетался ветвями кустарник. На первый взгляд там не было ничего примечательного, но Лейр упрямо показывал в ту сторону:

— Э! Э-а!

— Потом! — отмахнулся мастер Боар. — Ты разве не слышишь? Звери…

— Волкии-и-и! — завизжала Таша, высовываясь по пояс и указывая пальцем на дорогу. За миг до того несколько серых теней выскочили из зарослей, устремляясь к фургону. Альфаре вторили Ниэль и Соэль.

— Вот гоблины, — выругался Янсор, кидаясь к фургону за своим луком и стрелами. — Сколько же их!

В стае даже на первый взгляд было больше девяти волков — бывший браконьер навскидку определил, что их там около дюжины. Артисты были обречены, но сдаваться без боя не хотелось.

— Э-а! — стоял на своём Лейр. — Ы!

— Погодите, — Даррен вдруг кинулся к обочине и взмахнул руками, делая несколько пассов. — Там что-то есть!

Волки приближались, но Лейр и Даррен их словно не замечали. Они встали плечом к плечу, немой юноша положил руку на локоть фокусника, указывая на что-то впереди.

— Ворота!

Возглас матушки Ханирель взбодрил всех. За деревьями вдруг внезапно возникло — словно сдёрнули невидимый полог — каменное сооружение. Две довольно высокие, в три-четыре роста, башни с зубцами наверху соединялись аркой. Ещё две башенки, поменьше, кажущиеся игрушечными по сравнению с первыми двумя, высились чуть впереди. Они больше напоминали будки часовых, да, если судить по неглубоким нишам, так оно и было когда-то, в давние времена, когда эти ворота ещё действовали. Даррен добавил еще несколько пассов — и иллюзия спала окончательно. Оказалось, что на самом деле дорога тут совершала крутой поворот, устремляясь как раз к воротам. Фургон всего десяток махов не доехал до тупика. Еще бы чуть-чуть — и лошади свалились бы в незамеченную ранее яму, увлекая за собой фургон и обрекая артистов на смерть.

Развернув фургон, матушка Ханирель во весь опор погнала лошадей навстречу воротам. Волки, чувствуя, что добыча вот-вот ускользнёт, помчались со всех лап. Пронзительный вой зазвучал над дорогой. Напуганные лошади, тоже догадавшись о близости спасения, понесли. Заголосили сидевшие в фургоне женщины и дети. Мужчины, сломя голову, мчались за ним. Лишь Янсор и Лейр с Дарреном немного задержались. Бывший браконьер уже успел натянуть лук и искал первую мишень, фокусник лихорадочно спешил сплести отводящее глаза заклинание, надеясь, что магия подействует на зверей, а Лейр стоял над ним с трофейным мечом, готовый защитить безоружного товарища. Всего трое — против дюжины волков.

Издалека башни производили впечатление, но, когда артисты поравнялись с ними, стало заметно, что на них лежит печать запустения. Сами ворота были снесены — не осталось даже петель и запирающей решётки. Зубцы на башнях оказались просто следами эрозии и разрушений — наверняка, там имелся еще один этаж или крыша, от которой остались теперь одни обломки.

Судя по ширине башен, внутри каждой имелось место для пары дюжин воинов, а арка ворот, под которой прогрохотал фургон, была шириной почти в два маха. Но время не оставило ничего, кроме камней.

За башнями имелось свободное пространство — то ли плац, то ли просто небольшая площадь для досмотров. Едва фургон выскочил на неё, матушка Ханирель резко натянула вожжи, заставляя лошадей остановиться. Изнутри послышались крики:

— Что случилось? Тупик? Почему стоим?

— Архипелаг, — объявила матушка Ханирель.

Мужчины тоже остановились, силясь отдышаться. Неар, у которого лёгкие были посильнее, огляделся по сторонам и присвистнул:

— Вот это да!

Артисты много раз проходили Вратами, как Внешними, так и Внутренними — на каждом Острове их несколько, расположенных на равном расстоянии друг от друга. Некоторые из них сделаны постоянными, как эти. Другие проявляются неожиданно, и до самого последнего момента не знаешь, на правильном ли ты пути.

Здесь изменилась сама местность. Если раньше они ехали по равнине, то сейчас вдруг оказалось, что фургон остановился на вершине холма, поросшего лесом. Другие холмы вставали впереди. Дорога пропадала — площадка была тупиком — но виднелась за деревьями, направляясь теперь не с севера на юг, а с запада на восток. И она явно была крепче и не такая старая и заброшенная, как та, по которой ехали только что.

— Где мы? — Соэль и Ниэль с любопытством высунули носы наружу.

— Топазовый Остров, — ответил мастер Боар.

— Ты уверен? — Ниэль спрыгнула наземь, шагнув к мужу.

Вместо ответа он указал на арку Внешних Врат. По верхнему краю шла отделка из золотисто-желтых полупрозрачных камней с розовым оттенком. Женщина тихо ахнула.

— Не может этого быть!

— Смотрите!

Соэль указывала на арку ворот, под которой только что промчался фургон. Артисты оцепенели, глядя на троицу, которая остановила зверей. От обычных волков они отличались пропорциями — слишком мощные задние лапы, слишком длинные челюсти и маленькие ушки, — а также расцветкой и густой шерстью на шее и загривке, так что их можно было принять за помесь волка и льва. Зверей было действительно больше дюжины — пятеро матёрых и штук восемь щенков, уже крупных, но ещё тощих и по-детски нескладных. Тихо рыча, они обходили троих мужчин, которые, пятясь, медленно отступали к воротам.

— Янсор, — тихо всхлипнула Раэна, двумя руками вцепившись в повод его скакуна.

Но волновалась она зря.

Даррен взмахнул руками, и бежавший впереди самец внезапно остановился, словно налетел на стену, опустил морду к земле и стал тревожно нюхать дорогу. Его подруга и трое других матёрых волков тоже начали принюхиваться, огрызаясь на вертевшийся рядом молодняк. Они крутились на небольшом пятачке как раз между «будками часовых», то задирая морды и с шумом втягивая в нос воздух, то снова принимаясь искать что-то на земле. Артисты стояли в двух шагах от них, но волки их не чуяли.

— Они потеряли наш след, — прошептал пораженный мастер Неар.

— Тихо!

Очевидно, уловив какой-то звук, самец вскинул голову, прислушиваясь. Его янтарно-жёлтые глаза почти в упор уставились на замерших по ту сторону отсутствующих ворот артистов. В горле зверя заклокотало рычание. Он даже сделал пару шагов в ту сторону, насторожившись. Уши говорили зверю, что рядом кто-то есть, но глаза и нос сообщали обратное. Он даже сделал пару шагов навстречу артистам — те ненадолго замерли, задерживая дыхание, и молясь только об одном — чтобы древняя магия не подвела, задержала зверей.

Покровитель Рирен-Зверь, очевидно, внял беззвучной мольбе. Покрутившись ещё немного на дороге и даже пару раз копнув камни лапой, волчица первая потрусила прочь. Щенки побежали за матерью, а двое волков постояли чуть-чуть, озираясь по сторонам, но потом с явной неохотой отправились своей дорогой. Эльфы провожали их взглядами.

— Пора и нам ехать, — первой нарушила молчание матушка Ханирель, когда звери отошли достаточно далеко, а защитники присоединились к своим товарищам. Раэна молча обняла Янсора за шею, Даррен только отмахнулся от взволнованной Таши и полез в фургон — фокусника от волнения всего трясло. Лейр стоял чуть поодаль, так и не убрав меча и напряжённо чего-то ожидая.

— Поехали, — прошептал мастер Боар.

Колёса фургона заскрипели, когда матушка Ханирель стала разворачивать лошадей. Вожак, идущий последним, тревожно вскинул морду — ему почудился какой-то звук. Но это было слишком далеко, и зверь оставил его без внимания.

По старой дороге шагалось легко и уверенно, матушка Ханирель правила лошадьми с таким видом, словно проезжала тут уже не раз. И когда на пути показалась развилка, даже не раздумывала, куда сворачивать.

Спустившись в седловину между двумя холмами, дорога обогнула небольшое озеро, в центре которого торчал крошечный островок. Там среди буйно разросшегося кустарника торчал то ли обелиск, то ли просто дикий валун. Увидев его, мастер Боар невольно ускорил шаг.

— Не может этого быть, — пробормотал он.

— Что, знакомые места? — усмехнулась матушка Ханирель.

— Да, — как-то странно смутился глава труппы. Сыновья заинтересованно таращились на отца.

Обогнув озеро — на берегу, у самой воды, обнаружились развалины небольшого домика, — дорога стала подниматься на холм. Обогнав фургон, мастер Боар шагал теперь впереди, и все приноравливались к его шагам. Склон был не крутым, ровным, но артист шёл медленно. Его не заставил прибавить шаг даже мелкий нудный дождик, который мелкой моросью посыпался с облаков.

Наконец, подъём закончился на плоской вершине, где среди зарослей колючего кустарника глазам путешественников предстал старый замок. Дорога проходила по противоположной стороне, огибая вершину, и фургон остановился на повороте. Оставив всех, мастер Боар один пошёл к старому зданию. Ниэль догнала его первая. За нею, решительно бросив вожжи, с козел слезла матушка Ханирель. Потом потянулись и все остальные. Таша, не решившись бросить добро и детей, хлестнула лошадей, заставив их сойти с дороги и направившись по пятам.

Когда эльфы подошли к самой стене, обнаружилось, что заплывший ров и земля вокруг густо заросли шиповником. На колючих кустах еще сохранились листья, тут и там гроздьями висели спелые ягоды.

— Осторожнее! — воскликнул Даррен, когда мастер Боар протянул руку, отводя в сторону ветки. — А вдруг он ядовитый?

— Не думаю, — глава труппы без опаски двумя пальцами взял колючую веточку. — Это белый шиповник. Я-то знаю!

Это несколько успокоило артистов — всем известно, что алый шиповник растёт там, где имеет место злое колдовство. А белый служит просто знаком покинутого много лет назад жилья.

Подходов к замку не было — шиповник разросся так густо, что дорогу пришлось прорубать сквозь него ножами. Подъёмный мост, до которого они наконец добрались, двигаясь гуськом по узкой просеке, оказался цел, но выглядел таким старым и ветхим, что глава труппы сразу заявил:

— Фургон оставим тут. Лошадей, может быть, и переведём, а под ним он обрушится.

Янсор тут же доказал, что переправить лошадей на ту сторону можно и не через мост — он пришпорил своего скакуна и легко перемахнул обмелевший, заплывший и заросший ров.

Ворота в недрах сторожевой башни оказались целы, но не заперты, а просто прикрыты. Стоило налечь плечами, как одна из створок подалась со скрипом и скрежетом, а потом рухнула, по счастью, никого не придавив.

Уже начал спускаться осенний серый вечер, и в колодце двора было сумрачно. Но даже ночная тьма не могла бы скрыть признаков запустения — проросшие во всех трещинах траву и молодые деревца, осыпающуюся штукатурку, треснувшую слюду окон, гнилые двери, полуразвалившееся крыльцо, ступени которого превратились в груду щебня. Когда-то утоптанный двор весь порос густой высокой травой, цеплявшейся за ноги мужчин и платья женщин. Тут и там угадывались кучи мусора, тоже заросшие сорняками. Колодец превратился в груду камней, ведро сгнило, но когда внутрь бросили камешек, послышался плеск воды.

— Отлично, — обрадовался мастер Боар. — Вода есть, дрова тоже найдём. Осталось посмотреть, что там внутри.

— Ты действительно этого хочешь? — со странной интонацией спросила Ниэль.

— Милая, — он пожал жене руку, — рано или поздно, это должно было случиться!

— Я с тобой!

Рука об руку, как новобрачные или влюбленные, они поднялись на крыльцо, с трудом распахнули двери — вернее, просто доломали их остатки — и шагнули внутрь.

— Подождите нас!

Дождь начал усиливаться, и остальные бегом бросились догонять чету.

Они нашли главу труппы с женой в нижнем холле, погружённом в полумрак. Двумя тёмными громадами по бокам высились лестницы на второй этаж. Чернели провалы на месте дверей, ведущей в кухню и кладовые. Как стволы деревьев на склоне крутого оврага, замерли колонны. Держась за руки, мастер Боар и Ниэль озирались по сторонам.

— Ну, — обратился глава труппы к догнавшим их молодым эльфам, — вот отличное место для ночлега! Осталось разжечь огни.

Осенний ливень уже хлестал вовсю, так что переносить вещи, заводить внутрь лошадей и разжигать огонь в камине пришлось второпях, спеша просушить вымокшую одежду. На втором этаже обнаружился просторный пиршественный зал с хорами для артистов. Весь третий занимали еще два зала поменьше и несколько комнат. Но большинство жилых помещений располагалось в двух башнях. Уставшие, промокшие и проголодавшиеся артисты не стали тратить время на осмотр всего замка. Они убедились лишь, что он действительно заброшен и что здесь достаточно места для того, чтобы разместиться всей труппе.

Потрескивание огня в камине — на растопку пошли старые, рассыпающиеся в труху стойла в конюшне — перекрывало шум дождя. Некоторые кусочки слюды в больших витражных окнах выпали, одна рама разболталась и закрывалась неплотно, и шорох падающих капель сливался с треском пламени, создавая своеобразную музыку. В кладовой не нашлось никаких припасов, но у артистов еще осталась ветчина, сыр, лепёшки, немного крупы и остатки зелени. Янсор подстрелил зайца, девушки набрали вдоль дороги грибов. А из ягод росшего у ворот шиповника сварили крепкий напиток, не сладкий, зато горячий и бодрящий, что для промокших путешественников было лучше всего.

Один из столов передвинули ближе к огню. В проржавевшие гнезда вставили несколько самодельных факелов. Одну из пыльных старых портьер приспособили вместо скатерти. Во главу стола Ниэль со странной тихой улыбкой под удивленными взглядами детей усадила своего мужа, заняв противоположное место. Остальные расселись по бокам, посматривая на эту пару. Ветчина, подстреленный Янсором заяц, сыр, лепёшки и зелень заняли свои места на бутафорских блюдах — раскрашенных деревянных подносах. Горячий напиток шиповника разбавили остатками вина и налили всем, даже детям.

Сидевшие в разных концах стола друг напротив друга, мастер Боар и Ниэль смотрели друг на друга так, словно впервые увидели после долгих лет разлуки. И чувствуя, что сейчас происходит что-то необычное, остальные артисты притихли, посматривая на эту пару.

Наконец, Ниэль взяла свой кубок с горячим напитком, подняла.

— Ну, — промолвила она с улыбкой, — ты ведь об этом мечтал, мой лорд? Усадить меня за этот стол как хозяйку в этом доме?

— Да, — мастер Боар тоже поднял кубок, салютуя женщине через стол. — Да, моя леди.

Соэль тихо пискнула.

— Ну, что ж, — Ниэль поднесла бокал к губам, — вот твоя мечта и сбылась.

Глядя друг другу в глаза, они тихо сделали несколько глотков.

За столом у кого-то из зрителей этой сцены вырвался придушенный возглас, и глава труппы отвёл взгляд.

— Да, дети, — промолвил он, поднимая голову к тёмному сводчатому потолку, где ещё сохранились остатки мозаичной росписи, — это именно то, о чём вы подумали. Как это ни странно, когда-то меня звали лордом Бореаром, наследником рода Боредара. И вся земля отсюда и до границы, до тех самых Врат, через которые мы прошли, и то озеро — всё это принадлежало мне. Вернее, должно было принадлежать…если бы не Смутные Века. Я совсем не помню своего отца — он погиб в Смутные Века вскоре после моего рождения. Меня вырастили мать и бабка. Здесь было так тихо, пусто… даже временами скучно. Из наших соседей мало, кто остался — одни покинули эти места, другие, как мы, жили тихо и скромно. Настолько скромно, что даже не всегда навещали тех соседей, которые время от времени устраивали праздники. Единственным ярким пятном во всей моей жизни был приезд труппы бродячих артистов, где я впервые увидел вашу мать.

Ниэль скромно потупила взгляд, делая вид, что её внезапно очень заинтересовала порция зайчатины с грибами, лежащая на тарелке. Но лёгкая улыбка на устах женщины говорила о том, что она внимательно ловит каждое слово.

— Ниэль была в те годы моложе, чем ты, Соэль, — улыбнулся дочери мастер Боар, — но также прекрасна и тогда, и теперь. Я отдал ей своё сердце сразу, как только увидел, и, улучив минуту, пошёл к моей собственной матери с признанием, что хочу жениться. Матушка Ханирель была не против такого зятя, — улыбнулся он.

— И сейчас говорю то же самое! — добавила та.

— Да, согласны были все — кроме моих родных, — глава труппы опять посмотрел на старый потолок. — У наших соседок подрастали дочери — любая из них, говорили мне, достойна стать мне женой. А я любил Ниэль. И в день отъезда лорд Бореар сын Боредара умер. Этот замок, титул, окрестные земли, все жизненные блага — я всё променял на жизнь бродячего артиста. Иногда я даже забываю, что когда-то был лордом…

— Для меня ты им будешь всегда, — тихо сказала Ниэль.

Раэна тихо всхлипнула. Прошло довольно много времени с тех пор, как наследник Наместника Моррир Рубиновый исчез из её жизни, не в силах порвать с привычным миром, но рана в душе ученицы менестреля была всё ещё свежа. Янсор, сидевший рядом, покосился на тихо плачущую девушку и осторожно накрыл её руку своей.

Дождь лил недолго, вскоре опять превратившись в тихую нудную изморось. Мелкие капельки стучали по окну. Их мерный стук мог бы убаюкать, но слишком уж отчаянно билось сердце Тайна. Юноша лежал на старой постели, раскинув руки и ноги и глядя в потолок. В происходящее верилось с трудом. В этом замке родился его отец! Он тут рос, учился владеть мечом… Наверное, был оруженосцем у какого-нибудь лорда и даже заслужил рыцарские шпоры. И бросил всё — богатство, дом, родных — ради бродячей актрисы. Ради матери его будущих детей. Бросил собственную мать, которая не захотела, чтобы за одним столом с нею, благородной леди, сидела девушка без рода и племени. И совершенно об этом не жалеет. Тайн вспомнил, как родители смотрели друг на друга во время этого странного ужина, какая любовь светилась в их глазах. Как они потом чинно встали из-за стола, как мастер Неар всё понял без слов и поспешил за лютней, и как лорд вёл в танце свою леди.

Тихий шорох привлёк внимание юноши. Замок был такой большой и просторный, что каждому досталось по одной комнате, за исключением самого несостоявшегося владельца и его супруги, да ещё Таши, которая тоже, естественно, предпочла устроиться вместе с Дарреном. Подумалось, что они могли бы неплохо тут жить все вместе. В Старгороде отцу заплатили достаточно серебра, чтобы на эти деньги можно было как-то отремонтировать строение. Можно нанять светлых альфаров… или как там благородные лорды обзаводятся слугами? Даррен и Таша были бы управляющими, Янсор — начальником стражи. Кончились бы бесконечные скитания.

Шорох повторился. Кто-то стоял снаружи. В дверь тихо поскреблись. Крыса?

Тайн резко сел. Не то, чтобы он так боялся крыс, просто на ум пришли все детские страшилки и сказки матушки Ханирель. Конечно, в этом замке не может быть ни призраков, ни заколдованных принцесс, но всё-таки боязно.

— Кто там?

— Ты не спишь?

Узнав по голосу Тиара, юноша тихо рассмеялся от облегчения:

— Нет, конечно, заходи!

Названный брат бочком протиснулся в дверь. Был он полностью одет и имел такой несчастный вид, что весёлость Тайна как рукой сняло.

— Что-то случилось?

— Да… то есть, нет. К тебе можно?

— Да, раз ты уже зашёл.

Юноша вернулся к постели, Тиар остался топтаться у порога.

— Да ты проходи, садись, — Тайн похлопал по старым простыням.

— А можно? — с опаской поинтересовался названный брат.

— Почему ты спрашиваешь разрешения?

— Ну, ты же теперь лорд… наследник имени, титула и всё такое. У тебя даже фамильный герб, наверное, имеется. А я…

— Ах, вот ты о чём! — расхохотался Тайн. — Какие глупости лезут тебе в голову! Ты тоже лорд, забыл, что ли?

— Наполовину, — Тиар провёл ладонью по своим золотисто-бронзовым кудрям. — И у меня, в отличие от тебя, родных нет! Нет, отец и мама меня вырастили, а вы с Соэль… Вы — моя семья, но я ведь — полукровка!

— И что это значит? Кто-то из твоих родителей наверняка знатного рода, лорд или леди…

— А если нет? — убитым тоном возражал Тиар. — Я про них ничего не знаю. Особенно теперь!

Догадавшись, в чём причина его переживаний, Тайн силой усадил названного брата рядом, обнимая за плечи.

— Да какое это имеет значение? — весело воскликнул он. — Смотри на жизнь проще! Это такая же игра, мы все играем в ней те или иные роли. Разве тебе не нравится твоя?

— Нравится, но… сам посуди, ведь отец… Неужели ему нравится быть артистом?

Оба ненадолго замолчали, погрузившись в воспоминания.

— Нравится, — убеждённо сказал брат. — Он — гениальный актёр! Нас с тобой с детства учили быть акробатами, жонглёрами, лицедеями, а он до всего дошёл своим умом и талантом. Это его призвание.

— А мы?

— А мы, — Тайн задумался, — мы теперь хотя бы знаем, кто скрывается под маской.

— А мои родители? — продолжал думать о своем Тиар.

— Да не переживай ты так! Найдем мы их, обязательно!

— Как? Отец ни разу не заговаривал со мной про это!

— Он ни разу на нашей памяти и сюда не заезжал, — возразил Тайн, становясь серьёзным. — Погоди-погоди, дай подумать… Знаю! Надо поговорить с родителями.

— И что?

— Сам посуди, — горячо зашептал юноша, — отец рассказывал, что тебя нашли в кустах у воды. Мама тогда только-только родила меня — прошло всего несколько дней. Надо только попросить, чтобы они вспомнили, мимо каких замков в тот год пролегал их путь. А может, и саму местность вспомнят. Ты был совсем крошкой. Вряд ли такого малыша успеют унести достаточно далеко. Найти то место у воды, где тебя отыскали — и можно быть уверенным, что в одном из соседних замков живёт кто-то из твоих родителей. Думаю, отец не откажет… особенно теперь.

Оба брата окинули взглядом спальню. Старая комната была мрачной, в ней царило запустение. Много мебели пришло в полную негодность, сама кровать еле стояла. А постельное белье и вовсе пришлось принести из фургона, поскольку бывшее тут либо превратилось в труху, либо было пыльным и грязным. Но стены замка сохранили крепость. Это был дом, где можно жить. Это было родовое гнездо, то, чего не имелось у Тиара. Юноша привык считать себя наследником знатного рода — и тут оказалось, что его названный брат является таковым на деле, а не на словах.

— Думаешь, он согласится мне помочь? — с сомнением протянул Тиар.

— Я в этом не сомневаюсь! Или ты не знаешь нашего отца? Он, уж если давал слово, обязательно его держал. Он захочет, чтобы ты был счастлив! Ты же его сын! И мой брат.

Юноша приободрился. А вдруг всё на самом деле не так уж страшно и плохо, как он было подумал?

Братья ещё долго болтали, сидя рядом на краю старой постели, а потом заснули, устроившись рядом, как было когда-то, когда они были младенцами и помещались в одной корзинке.

Волшебница тихо шла по рассветному лесу. Было прохладно, по-осеннему свежо и сыро после недавнего дождя. В такую сонную погоду надо лежать в тёплой постели, а не бродить по стылому влажному лесу, загребая ногами опадающую листву. Но что поделать — сегодня шестой день Месяца Листопада, да ещё и растущая луна. Самая пора собирать белокорень.

Растение это похоже на вех, но вместо солнечных полян предпочитает лесную чащу. Неопытный глаз пройдёт мимо, приняв одно за другое, но тот, кто знает, что искать, сразу отличит нужную траву. Особой приметой становится именно корешок — если соскоблить кору, он становится белым и сохраняет белизну даже когда подсохнет. Надо его мелко порубить, бросить в кипящую воду, добавив немного мёда и пчелиной перги — и получится отличная настойка для миледи. Леди часто болеет, и только она поддерживает её силы.

Конечно, давно открыты новые лекарства — в Ордене наука не стоит на месте. Сёстры-целительницы ежедневно испытывают различные препараты. Видящая несколько раз обращалась в Обитель за помощью, но безрезультатно. То ли не найдено ничего лучше белокорня, то ли её просьбы затерялись в потоке других. В самом деле — Орден Видящих занят более важными делами, чем поддержание здоровья одной из дам одного из Островов.

Волшебница шла напрямик, без тропинок, время от времени останавливаясь и озираясь по сторонам. Несколько раз она находила нужную траву, осторожно встав на колени, выкапывала, держа за стебель, и ковыряла кору. Дважды ошибалась, но клала ядовитый вех рядом с целебным белокорнем. Из млечного сока веха тоже можно приготовить лекарство — или яд, в зависимости от желания и опыта. Дома она разберёт свою добычу.

Вдруг бронзовый наконечник посоха стукнул обо что-то твердое. Видящая постучала по земле — она отозвалась сухим звонким стуком. Так и есть! Заросшая тропа. Их было несколько в этих лесах, и каждая вела в замок или к небольшому поместью — два-три замка рядышком и пара десятков домов светлых альфаров у их подножия. Но бывали замки и заброшенные. Одни оставались такими еще со Смутных Веков, другие были покинуты своими обитателями позже. Два таких заброшенных замка находились поблизости. К обоим вели каменные дороги, теперь зарастающие травой и деревьями и разрушаемые водой и ветрами.

Но идти по такой дороге несравненно легче. Волшебница зашагала по ней, дав себе зарок дойти до замка и повернуть назад. На ходу она осматривала окрестности тропы с правой стороны. Когда пойдёт назад, будет смотреть на другую сторону.

Холщовая сума постепенно наполнялась лекарственными травами. Кроме веха и белокорня, в неё попали череда, болиголов, девясил, копытень. Волшебница приметила и чагу на кривой берёзе, но лезть за нею было неохота. Может быть, на обратном пути?

Тропа пошла в гору. Лес постепенно расступился, и волшебница вышла на луговину. Лес уже начал наступление — тут и там среди полегшего и привядшего разнотравья виднелись молодые деревца и редкие жидкие кустики. А за ними виднелась громада заброшенного замка.

С той стороны лес подступал почти вплотную — несколько деревьев пустили корни у самой крепостной стены. Очертания рва скрылись за буйно разросшимся ивняком и шиповником. Сейчас облетающий, он был весь усыпан спелыми плодами. Шиповник, насколько помнила Видящая, был белым. Надо прислать сюда альфаров — пусть наберут как можно больше. Если добавить их в эль, он приобретает такой изумительный вкус…

Она уже почти повернула назад — ей ещё предстояло пройти почти полторы лиги по лесу, собирая травы, потом варить настойку и перебирать находки, а день и без того предстоит суматошный, — но темная громада замка чем-то притягивала волшебницу. В сером предрассветном воздухе он казался почти чёрным, хотя она точно знала, что камень был серым с голубыми и палевыми прожилками, а некоторые камни были грязно-белого, известкового цвета. Не сводя глаз с донжона, видневшегося за крепостной стеной, которая, хоть и обветшала, не собиралась рушиться, Видящая сделала несколько шагов — и застыла, как вкопанная.

В одном из окошек-бойниц мелькнул огонек.

Свет? Замок обитаем?

Несколько секунд она стояла неподвижно, а потом развернулась и, подобрав полы балахона, со всех ног бросилась бежать. Лекарственные травы были забыты.

Утро выдалось солнечное, хотя и ветреное — задувший незадолго до рассвета ветер разогнал дождевые облака, проглянуло солнце. Умытая дождём листва казалась такой свежей, что можно было подумать о том, что лето вернулось. Молодые артисты высыпали на заросший травой двор. Дети с весёлым визгом бегали тут и там, прячась за кучами мусора и кустами сорняков. Тайн и Тиар полезли осматривать крепостную стену, Раэна бродила туда-сюда. Янсор, поднявшийся в числе первых, ушёл на охоту и должен был вскоре вернуться.

Из окон пиршественного зала, занимавшего большую часть второго этажа, был виден не только передний, но и задний двор, где теснились хозяйственные постройки. Впрочем, они имели более жилой и приличный вид, чем внутренние покои замка. Видимо, несколько светлых альфаров обитало тут после ухода высокородных господ и поддерживали какое-то подобие порядке. Но потом, лишившись хозяев, крепостные посчитали себя свободными и убрались, окончательно бросив замок на произвол судьбы. Однако, они тут долго жили — яблоневый сад и грядки огорода ещё не успели окончательно пасть под напором дикой природы.

Матушка Ханирель и Ниэль в четыре руки хлопотали над скромным завтраком — еще оставалось достаточно ветчины и грибов, женщины замесили тесто для булочек с приправами. Мастер Боар стоял у окна и смотрел вниз на молодёжь. Он так глубоко ушёл в свои мысли, что вздрогнул, когда кто-то дотронулся до его локтя.

Менестрель Неар встал рядом.

— Это именно то, о чём ты думал? — помолчав, спросил он.

— Что?

— Свой дом.

Глава труппы покачал головой.

— Я знал, что у меня есть дом, но… никогда не думал о возвращении. Сначала просто боялся вернуться и посмотреть в глаза родным. Потом — привык.

— А теперь думаешь о том, что надо привыкать к новой жизни?

— Не знаю, — Боар обернулся на хлопочущих женщин. Несмотря на то, что в замке имелась просторная кухня, она была в таком запущенном состоянии, что заниматься там готовкой никому не хотелось. — Я не думал, что это будет так…Представлял себе своё возвращение по-другому…

— О да, ты прекрасный постановщик и обставил бы свой приезд на должном уровне, — кивнул менестрель. — Хоть пьесу пиши! Но это жизнь. А то — театр.

— А разве театр и жизнь — не одно и то же? Мы все играем чьи-то роли, — почти слово в слово повторил отец слова сына, сказанные накануне. — У одних это получается лучше, у других — хуже. Лорд так вжился в образ бродячего актёра, лишённого всех прав и привилегий, что теперь не знает, стоит ли сбрасывать маску, которая давно уже приросла к коже.

— А твои дети? Ты привык, но они… Какая доля их ждёт? Это, — менестрель обвёл рукой мрачный зал, где даже свет утреннего солнца не мог разогнать по углам тени прошлого, — или вечные скитания? Ты вспомни всё, через что нам пришлось пройти и что ещё предстоит! У меня нет детей — по крайней мере, я ещё не встречал женщину, которая предъявила мне зачатого от меня младенца — но ты отец.

— Думаешь, они захотят остаться?

— Спроси об этом их самих.

Соэль внизу ходила по старому саду. За яблонями много лет никто не ухаживал, они старели и дичали. Некоторые наполовину засохли, у одной треснул ствол почти до основания. Ещё недавно тут валялись опавшие сучья, но их все разобрали на дрова, вырубив и несколько сухих деревьев. На их месте поднималась поросль дичков, которых никто не думал пропалывать. Год выдался яблочный, и ветки гнулись от переспелых плодов. Много яблок, большею частью гнилых и объеденных мышами, валялось в траве. Раскрывшись навстречу осеннему солнцу, тут и там желтели глазки поздних весенних цветов, а у входа в сад среди бурьяна нашлась последняя одичавшая хризантема. Девушка наклонилась, подняла одно яблоко, потом другое… Ни одного целого.

За спиной послышался шорох и легкий треск. Соэль обернулась — под соседним деревом стоял Лейр. Он пригнул одну из веток, где среди листвы ещё держались яблоки и сорвал одно из них.

— Спасибо, — девушка приняла плод и надкусила. — А ты не любишь?

Он мотнул головой.

— Давай наберём для всех?

Лейр кивнул и, ухватившись за ветку получше, тряханул дерево. Переспелые яблоки только того и ждали, градом посыпавшись вниз. Одно задело Соэль, другое стукнуло самого юношу по макушке.

— А!

— Так тебе и надо! — улыбаясь сквозь гримасу, девушка потёрла ушибленное яблоком плечо. — Давай собирать!

Многие яблоки были червивыми, другие — с бочками, но удалось найти пару десятков вполне пригодных. Они обошли почти половину сада, и в конце концов яблок набралось столько, что в подол платья Соэль они уже не умещались. Тогда Лейр скинул свою куртку, завязал узлом рукава и высыпал добычу в неё.

— На два дня хватит! — подсчитала девушка. — Пошли, отнесём в дом!

Из окна за этой парой наблюдали взрослые.

— Соэль совсем выросла, — промолвил мастер Неар.

— Я заметил, — усмехнулся Боар. — Она немного старше, чем была её мать, когда мы поженились…

— Вы, кстати, женаты? Ну, официально? Вас обвенчала Видящая?

— Да, какая-то Странница* на одном из привалов произнесла над нами необходимые слова и заодно нарекла сыновей. А почему ты спрашиваешь?

(*Странница — некоторые Видящие волшебницы не живут в Обители или каком-либо замке, а всю жизнь проводят в дороге. Чаще всего они при этом выполняют какие-либо задания Ордена, но бывает, что путешествуют просто так, бескорыстно помогая всем, кому и чем могут.)

— Соэль невеста. Ты — лорд. Рано или поздно её придётся выдавать замуж. И внебрачная дочь имеет намного меньше шансов на удачный брак.

— Я перестал быть лордом Бореаром, когда стал мастером Боаром, — отрезал глава труппы. — Соэль узнала, что она леди, вчера вечером. Да, она моя дочь, но моё благородное происхождение ещё надо доказать. И вряд ли кто захочет взять в жёны девушку, всё детство и юность которой прошли на подмостках. Ниэль-то ведь, в отличие от меня, потомственная актриса. Кто захочет родниться с такими, как мы?

— Кто-нибудь в глуши. Кто-нибудь из тех мест, кто не знает о вашей труппе.

— Неар, я тебя не понимаю!

— Боар, ты обязан думать о детях. Об их будущем. О том, что их ждёт. Свой дом или вечные скитания?

Глава труппы взмахом руки остановил менестреля:

— Мои дети достаточно взрослые. Они сами вполне решать свою судьбу. Я спрошу у них.

Через полтора часа артисты собрались на прежнем месте, в пиршественном зале за столом. Янсору опять улыбнулась охотничья удача — на вертеле над очагом жарилась молодая косуля. Бывший браконьер занимался готовкой сам и сам же отрезал от туши куски мяса, оделяя товарищей.

Когда все устроились на местах, мастер Боар поднялся с кресла.

— Дети мои, — произнёс он негромко. — Прежде, чем приступить к завтраку, я хочу сказать вам несколько слов… Вы все знаете, под чьим кровом мы провели ночь. Это мой дом… то есть, когда-то он был моим домом, но с тех пор столько переменилось… Наша предыдущая жизнь вся прошла в дороге. Сколько раз нам приходилось ночевать практически под открытым небом. Сколько раз устраивались переждать дождь или метель в заброшенных хлевах или каких-то развалинах… Этот замок, конечно, не новый и порядком заброшен, но он намного лучше некоторых из тех временных пристанищ, что у нас были. Но это — дом. Дом, которого у нас никогда не было. Крыша над головой, место, откуда нас никто не прогонит по возвращении хозяина, потому что хозяин — это я… Где-то здесь в склепе покоятся останки моей бабушки, матери моего отца. Наверное, там же лежит и моя мать. И мог бы лежать я, поскольку не избрал для себя стезю военного и на иное погребение вряд ли имею право. Признаю, что был плохим сыном — я ушёл от матери и ни разу за многие годы не попытался вернуться домой. Но у меня был выбор — уйти или остаться — и я его сделал. А теперь я хочу, чтобы такой же выбор сделали вы. Я долгие годы был для вас не только отцом, но и начальником, главой, командиром — зовите, как хотите. Вы подчинялись мне, а теперь я хочу подчиниться вам. Если таково будет ваше желание, мы останемся тут. Что скажете, дети?

Он напрямую обращался только к Тайну, Тиару и Соэль, но и все остальные, эльфы, альфары и полукровки, тоже обратились в слух, ловя каждое слово. Даже дети Таши, обычно шумные и вертлявые, притихли, сверкая глазёнками. Языки пламени исподтишка лизали бок туши косули, но Янсор забыл провернуть вертел.

Тайн вдруг понял, что все — и отец — смотрят только на него. Он — сын, наследник рода и титула, если уж на то пошло. Ему рано или поздно заменять отца — здесь, в замке или на подмостках… Но юноша растерялся. Это было так неожиданно. Остаться здесь навсегда, привыкать к новой жизни, жизни оседлой, или отправиться в путь. Быть артистом — или лордом.

Он посмотрел на Тиара. Юноша медленно встал, мучительно подбирая слова и отчаянно жалея, что тут нет суфлёра, который может подсказать текст, сочинённый кем-то другим.

— Ну, — промолвил он, — думаю, мы сможем тут немного пожить.

В замке Золотая Звезда третий уже день царила предпраздничная суета. Слуги-альфары бегали с поручениями, простые эльфы не намного от них отставали. Сама леди Оснирель только успевала раздавать приказы и выслушивать отчёты. Маленькая, хрупкая, она была бледна после очередного приступа, но всерьёз намеревалась наверстать упущенное время.

Видящая нашла леди Оснирель в большой кухне, где она прохаживалась вдоль вертелов, на которых жарились туши баранов и бычка, приготовленные для пира. На столе горками высились фазаны, перепела, куры, дикие гуси. Отдельно в корзинах лежала разложенная по видам рыба. Рассматривая приготовленные припасы, леди качала головой:

— Ох, мало! Ну, что это за пир — всего восемь перемен блюд! Хотя бы дюжину надо! Мы очень скромно отметили Праздник Урожая — на День Листопада надо расстараться!

— Миледи, можно ещё подать творожные пироги с начинкой из различных фруктов и ягод, — предложил повар. — И голубей, варёных в меду.

— А оленина? Оленина с орехами и имбирным корнем будет? Надо, чтобы была непременно!

— Но до начала праздника чуть больше суток! Мы не успеем…

— Всё можно успеть! — отмахнулась леди. — Канор, позовите моих сыновей! Двух старших! Немедленно!

Один из пажей выскочил вон. Он распахнул дверь как раз перед Видящей, и волшебница посторонилась, пропуская мальчишку, прежде, чем переступить порог.

— Леди Оснирель, — промолвила она, подходя. — Что я вижу? Вы уже встали?

— Я давно на ногах, госпожа, если вы об этом! Праздник Листопада завтра, а у нас ничего не готово!

— Вы ещё слишком слабы!

— Глупости! — маленькая женщина присела на лавку. — Конечно, мне в моём состоянии не до танцев, но на торжественную часть моих скромных сил должно хватить… Как с погодой? Ночью был дождь…

— Я постаралась, чтобы вся влага вылилась заранее, — улыбнулась волшебница. — Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра с небес не упадёт ни капельки. И ничто не омрачит праздника… Я также принесла белокорень для вашей настойки! — она положила сумку на стол.

— Как это мило, — улыбнулась леди.

Она всё-таки была ещё бледна, но с этим ничего не поделаешь. Леди Оснирель была у своего отца единственным, слабым и болезненным ребёнком, но отличалась столь упрямым нравом, что это компенсировало всё остальное. Они с Видящей были ровесницами, но леди выглядела намного старше из-за своих хворей и частых родов. Даже для женщины более крепкого здоровья родить десять детей, из которых выжили семеро — тяжёлый труд. Двум дочерям удалось найти женихов, женатым был и старший сын, но остальные четверо пока оставались без своих семей. На этот осенний бал леди Оснирель возлагала большие надежды. Плохо то, что для второго сына придётся искать только наследницу, какой когда-то была она сама. А с этим среди соседей туго. Третий сын пока оруженосец, прискакал на короткую побывку, ему ещё рано думать о семье. А есть еще самые младшие дочка и сын…Ох, как это тяжело — быть матерью огромного семейства!

— Вы бледны, — волшебница решительно взяла леди под локоть. — Извольте подняться в свои покои. Полежите, примите настойку. А ваша дочь займётся праздником.

— Она совсем девочка! Что она смыслит в домашнем хозяйстве?

— Вот пусть и учится, пока есть время! А у меня для вас новость!

— Какая?

— Если будете паинькой и приляжете хоть ненадолго, всё скажу, — как маленькой девочке, пообещала волшебница.

Жизнь в глуши скучна. Спасают только праздники и маленькие происшествия у соседей, которые готовы обсуждать снова и снова. Затаив дыхание, как ребёнок в ожидании сказки, леди Оснирель последовала в свои покои. И, пока Видящая на скорую руку готовила настой, долго и многословно объясняла своей дочери-подростку и невестке, что и как они должны сделать. Потом она отправила сыновей на срочную охоту за оленем и после этого обернулась к волшебнице:

— А теперь новости! — потребовала она, когда они остались одни, и Видящая подала ей чашку со свежим, еще горячим настоем.

— Новость всего одна, но такая, что вы будете удивлены, миледи! В замке Боредар горят огни!

Леди Оснирель подпрыгнула на постели так, что расплескала настой на покрывало:

— Что? Какой Боредар? Тот самый, заброшенный?

— Да. Сегодня на рассвете я дошла до холма и видела, что в некоторых окнах башни горит свет.

— А вы не могли ошибиться, госпожа? — осторожно поинтересовалась леди.

— Могла, — кивнула, подумав, волшебница. — Но только в отношении того, кто зажёг пламя! Я могу поклясться своим магическим Даром, что это сделали эльфы! Не призраки, не орки, не люди! Я не знаю их имён и потому ничего не утверждаю категорически, но замок ожил! Более того — мне показалось, что у ворот стоит какой-то фургон. Значит, они приехали не с пустыми руками и это не просто путешественники!

— О, Покровители! — леди сделала глоток настоя. — И как раз накануне Дня Листопада! Кто бы это ни был, мы должны пригласить их на праздник! Гости уже вот-вот начнут съезжаться… Я угощу их сенсацией! И заодно познакомлю с новыми соседями.

— Если они согласятся приехать…

— Они должны согласиться! День Листопада — отличный повод познакомиться. Рано или поздно, они должны были это сделать! Мы облегчаем им задачу! Интересно, кто там поселился? Надо будет им рассказать, какой славный род жил в том замке. Может быть, они даже на какое-то время сохранят старое название… Ох, я так волнуюсь! Госпожа, у меня начинается сердцебиение! Какая жалость, что Ольреар уже ускакал на охоту! Кого бы послать вместо него?

— Леди, — волшебница попыталась силой уложить леди Оснирель в постель, — если у вас сердцебиение, вам надо отдохнуть. Вы переволновались…

— Я не могу отдыхать! — маленькая женщина проворно выскочила с другой стороны. — Это же такое событие! Эй, кто там? Ко мне! — она звонко захлопала в ладоши. — Все сюда!

Её невестка и еще две эльфийки откликнулись первыми.

— У нас будет больше гостей, чем мы рассчитывали! — объявила им леди Оснирель. — Приедут еще и новые соседи из замка Боредар! Я ещё не знаю, сколько их будет, но намерена пригласить и познакомить со всеми! Мы должны всё пересчитать — чтобы хватило и мест, и угощения. И надо придумать, кого послать передать им приглашение!

— Матушка, а вы уверены, что они захотят приехать? — осторожно поинтересовалась её невестка. — Если они только что приехали, им, наверное, некогда принимать приглашения? Замок Боредар простоял заброшенным много лет. Там, наверное, придётся много чинить, убирать, переделывать…

— Вот и будет отличный повод предложить помощь! И заодно выяснить, нет ли среди новичков перспективных женихов и невест!

Ольреар был послушным сыном. Раз матушка сказала, что надо, едва вернувшись с охоты, немедленно поехать к новым соседям и пригласить их на завтрашний пир — значит, он поедет к соседям. Тем более, что молодого наследника Золотой Звезды снедало любопытство. Он первым увидит, кто теперь поселился в замке Боредар!

В самом замке кипела работа. Засучив рукава, артисты уже третий день трудились, не покладая рук, приводя дом в порядок. Надо было выгрести скопившиеся за годы мусор и грязь, починить в конюшне стойла для лошадей и рассортировать мебель, оставив ту, что покрепче и пустив на дрова ту, что поломана, разобрать завалы на месте ворот и дверей и навесить новые, как следует прибрать комнаты, где поселились артисты. Кроме того, следовало позаботиться о корме для лошадей и запасах на зиму. Дел предстояло немало, и у многих постепенно опускались руки — получится ли, успеют ли, справятся ли без помощи. По распоряжению мастера Боара Янсор вместе с матушкой Ханирель съездил в ближайшую деревню светлых альфаров, нашел толковых столяров и плотников, прикупил кое-какие припасы. Про то, чтобы предложить местным жителям поработать слугами, речь пока не шла, но всем было ясно, что рано или поздно, а нанимать кого-то придется. Дел было столько, что рук решительно не хватало.

Единственной, кто был рад, оказалась Таша. Альфара поспевала везде и всюду. Сбывалась её мечта — собственный дом. Пусть это не маленькая скромная ферма, но тоже ничего. В замке для всех хватит места. А рано или поздно они обзаведутся слугами и будут обращаться с ними намного лучше, чем её собственный бывший хозяин обращался с нею. Увлёкшись, она даже начала понемногу покрикивать на остальных, чего раньше за нею не водилось.

Вот и сейчас она вышла на крыльцо, уперев кулачки в бока, и воззвала:

— Даррен! Даррен, где ты?

Её муж вышел из конюшни, вытирая руки:

— Что опять случилось?

— Нужно срочно что-то сделать с окнами! Ты посмотри, скольких стёкол не хватает! Сейчас еще ничего, а когда подует ветер, что мы делать будем?

— А я тут при чём?

— Ну, найди, чем их заменить. Наколдуй, в конце концов. Ты что, не можешь?

— Не могу, — вздохнул он. — Я, милая Ташенька, только иллюзионист, а не волшебник. Фокусник! — в доказательство он выудил прямо из воздуха ржавый гвоздь и поднёс его жене с таким видом, словно это была редкая орхидея, сорванная им только что на лесной тропинке.

— Ф-фу, — скривилась альфара. — Ну, тогда хотя бы замени те, что выпали или разбились, на новые… Есть же комнаты, которые мы не используем. Вот вынь уцелевшие стёкла из них и вставь!

Ещё раз вздохнув, Даррен направился в замок.

— И ещё, — догнал его в спину голос жены, — кто-нибудь выкосит траву на дворе? И ворота надо поставить!

— Ташенька, — обернулся муж, — ты что, хочешь за один день всё переделать? Нам тут и так работы на месяц, не меньше, да и то если мы будем работать от зари до зари, не покладая рук.

— Ну и что? — воинственно заявила альфара. — Зато свой дом! Я всегда о таком мечтала.

— Ворота, — откликнулся с другой стороны двора мастер Неар, — мы поставим, завтра-послезавтра. А вот насчёт двора… Коса нужна. И кузнец, чтобы её выковать. То, что мы нашли в клетях, совершенно не годится. Это проще выбросить, чем привести в приличный вид. Одна ржавчина!

— Ну, так выбрасывайте! — распорядилась Таша и направилась в замок.

Почти сразу вслед за этим на двор вышли Раэна и Соэль. Девушки несли в охапках старые перины и подушки, которые следовало отряхнуть, слегка взбить и просушить, ибо во многих спальнях было довольно сыро. В некоторых спальнях постели пришли в совершенную негодность, так что отобрать удалось совсем немногое. Они разложили две перины и три подушки на козлах, чтобы те высохли.

И в этот момент в проёме ворот показался незнакомый всадник.

— Смотри! — Раэна первая увидела нежданного гостя и тут же бросилась в замок — предупредить остальных. Соэль осталась на месте, и незнакомец, проехав под каменной аркой, осадил своего песочно-серого скакуна прямо перед девушкой.

— О! — вскинул он брови и спешился, подходя ближе и внимательно рассматривая девушку. — Какая приятная встреча! Кто вы, прекрасная незнакомка?

— Меня зовут Соэль, милорд, — ответила та. — Я — дочь мастера…э-эм… — она замялась, не зная, что сказать.

На помощь ей пришёл мастер Неар, оказавшийся ближе всех.

— Леди Соэль — дочь владельца этого замка, — произнёс менестрель, — высокого лорда Бореара из Дома Боредар.

— Соэль, — улыбнулся гость. — Милое у вас имя. Я, — он спешился и поклонился, — лорд Ольреар, наследник Дома Ориар. И ваш сосед.

— Это… — Соэль обернулась на остальных артистов, которые вслед за Раэной и мастером Неаром понемногу стали собираться на дворе, — это большая честь для нас…

— Ещё большую честь вы окажете, если примете приглашение моей матери, леди Оснирель и прибудете на праздник в честь Дня Листопада, который состоится в конце недели, — воскликнул лорд Ольреар.

— Леди Оснирель приглашает на праздник? — мастер Боар подошёл ближе. — Это так неожиданно. И в качестве кого нас приглашают?

— Как это — «в качестве кого»? — слегка опешил Ольреар. — В качестве гостей!

Артисты переглянулись. Было так непривычно являться на пир просто так.

— Передайте вашей матери, что мы с радостью принимаем её предложение, — церемонно ответил мастер Боар.

Глава 6

В тот вечер долго никто не мог заснуть — артисты перебирали свои пожитки. Сшить новые платья для женщин и наряды для мужчин до конца недели они не успевали, тем более, что и подходящих тканей было не так много. Но зато нашлись театральные костюмы — пусть где-то помятые и не совсем новые, пусть с фальшивыми драгоценностями, но это было лучшее, что они могли предложить.

На праздник, конечно, могли поехать далеко не все — приглашение всегда касалось только лорда и членов его семьи. Он даже мог отказать кому-то из родственников, разгневавшему его накануне. Так что всей труппой собирали только шестерых — самого мастера Боара, которому ныне предстояло сыграть роль самого себя, лорда Бореара, но многолетней давности, его жену леди Ниэль и двоих детей, Тайна, который для всех будет представляться как Тайнир, ибо негоже сыну знатных родителей носить столь короткое имя, и Соэль. Тиар отказался ехать сам — его внешность полукровки могла вызвать ненужные пересуды. Вместо него отправился Лейр. Немого юношу обрядили в костюм стражника из «Похождений Бедино» — даже самый захудалый род должен иметь хотя бы одного телохранителя. Шестым был мастер Неар — наличие собственного менестреля должно было как-то компенсировать возможные промахи и недочёты, а также более, чем скромный визит.

Фургон оставили дома — лучше уж прийти пешком, чем на повозке, ибо знатные эльфы никогда не ездят на колёсах. Верховая лошадь была всего одна, мерин Янсора, и на него усадили Соэль. Тайн, как положено любящему брату, вёл скакуна под уздцы. Лорд и леди Боредар шли впереди — дорогу к замку соседей смутно помнил он один. Менестрель и охранник замыкали шествие.

Прощаясь на дворе, братья крепко обнялись.

— Жаль, что они не догадались пригласить артистов, — шепнул Тиар. — Хоть бы одним глазком посмотреть, как вы там будете блистать на пиру!

— Не завидуй, — угадал чувства брата Тайн. — Это только спектакль, небольшая сценка, в которой не всем достались роли. И, если всё пойдёт не так, чем вы сможете нам помочь? Подсказать слова?

— Я сама не хочу идти, — с плохо скрываемой завистью произнесла Раэна. — Мне и тут хорошо.

— И правильно! — подхватила Таша. — Поможешь нам с матушкой Ханирель приводить покои в порядок. А мужчины тем временем займутся заготовкой дров!

Тиар, Янсор и Даррен посмотрели друг на друга и вздохнули.

К замку Ольреар вела каменная тропа, которая на склонах холмов превращалась в подобие широкой лестницы, одинаково удобной для пеших и конных переходов. Сам замок стоял на вершине одного из соседних холмов. Лес вокруг него держался на почтительном расстоянии, а редкие деревья и кустарники на открывшейся луговине росли такими ухоженными, что сразу становилось ясно — их появление здесь отнюдь не каприз природы. Ворота были распахнуты, оттуда лилась музыка. В проёме ворот стояли часовые.

Ниэль забеспокоилась и крепче сжала локоть мужа:

— Как я выгляжу?

— Ты прекрасна, — ответил мастер Боар. — Только постарайся не подавать слишком много реплик. Леди Оснирель наверняка прекрасно помнит, что я сбежал из дома отнюдь не ради спасения заколдованной принцессы. А ты — вовсе не та странствующая комедиантка, а дочь одного из лордов, через чьи замки нам приходилось проезжать. И твое полное имя — Нанирель.

— Знаю.

— И всё это время мы жили у тебя и твоих родителей.

— Я помню.

— Не волнуйся так, мама, — с седла откликнулась Соэль. — Ты так часто играла королев, что наверняка справишься и с этой ролью.

— Спасибо, моя принцесса!

Они уже подходили к воротам, поравнялись с другой группой гостей и невольно сдержали шаг, пропуская знатных лордов и леди вперед. Две дамы верхом на скакунах в окружении охраны смерили их взглядом, приезжая мимо. Но, хотя мастер Боар и напрягся, ни одна даже бровью не повела, показывая, что узнала его.

— Я всех забыл, — шепотом пожаловался он жене. — У старшей леди лицо мне кажется знакомым, но вот имени вспомнить не могу.

— Давайте повернём назад, пока не поздно, — неожиданно предложил Тайн. — А что? — вскинул брови юноша, когда все посмотрели на него. — Мы возле замка были, музыку слушали, кое-кого знакомых даже видели… Не пора ли и честь знать?

Как ни странно, речь Тиара произвела прямо противоположный эффект, и актёры решительно вступили в замок.

Леди Оснирель со старшим сыном и невесткой стояла на крыльце, встречая гостей. Огромный двор был заполнен лордами, леди, их пажами. Вертелись собаки, бочком пробирались слуги. Хозяйка замка громко приветствовала каждого вновь прибывшего, а в паузах брала у стоявшего рядом пажа кубок и делала большой глоток целебной настойки.

— Ах, как мы все вам рады, милорд! — щебетала она. — Вы привезли с собой своего старшего сына? А где же младший? Ах, наказан? Что же он натворил? Подрался? Милый шалун… Но да ничего страшного, у него ещё все впереди… О, дорогая кузина! — переключалась она мигом на другого гостя. — Наконец-то! С тех пор, как передала приглашение, я вся извелась — так хотелось повидаться! Мы обязательно найдем время поболтать!.. Смотрите! — она захлопала в ладоши. — Кого я вижу?

Весёлый крик хозяйки сначала был оставлен гостями без ответа, но в следующий миг леди Оснирель сделала несколько шагов с крыльца, взмахнув руками:

— Лорд Бореар? Собственной персоной?

Мастер Боар вздрогнул — он не привык к такому обращению.

— Э-э… да. А разве…

— Ой, вы правы! — леди призывно махала руками. — Вы же глава семейства. Вас следует называть теперь Дом Бореар, не так ли?

— Наверное, — смутился актер. — Я так долго прожил в доме своего тестя, что совсем про это забыл!

Он прошёл к крыльцу, и леди Оснирель схватила его за локоть.

— Лорды и леди, — прощебетала она. — У меня для вас чудесная новость! Лорд Бореар вернулся! Милорд, представьте нам свою семью!

Оказавшимся в центре внимания актёрам не оставалось ничего другого, кроме как продолжать исполнять свои роли, импровизируя на ходу, поскольку времени выучить всю пьесу ни у кого не было. Лейр протянул руки, снимая Соэль с седла. От волнения девушка чересчур крепко обняла его за шею, и юноша вздрогнул.

…Это уже было когда-то. Год или целую жизнь назад. Парадное крыльцо замка. Высокое рыцарское седло. И девушка, обнимающая его за шею. Только у той девушки были совсем другие глаза. Она…

— Что с тобой, Лейр? — заметив промелькнувшую в его глазах тень, Соэль взяла в ладони его лицо, поворачивая к себе. — Что случилось? Ты что-то вспомнил?

Все в труппе знали, что он потерял память в результате пережитого. Дриады сумели вернуть ему нормальную жизнь, но всё, что было до «смерти» исчезло, как не бывало. Говорили, что однажды он может всё вспомнить, и актёры терпеливо ждали этого момента. Неужели он настал?

Лейр тихо покачал головой, и прохладные ладошки Соэль разжались. Она отступила, подав руку брату, который повел её к крыльцу. Та девушка тоже ушла, высвободившись из его объятий. Ушла и не обернулась, оставив точно так же стоять у крыльца и глядеть вслед с тем же чувством тоски и влюблённости.

Но та ли это девушка или другая? К кому он много лет назад испытывал это чувство? К Соэль или той, которой, может быть, и не было на свете? У той, первой, которую он мучительно пытался вспомнить, не было лица.

Какой-то паж подёргал его, застывшего посреди двора, за рукав, чтобы юноша не стоял столбом, а отвёл скакуна в конюшню. Пока Лейр ходил, Соэль уже поднялась по ступеням и вместе с родителями смешалась с толпой гостей. А ему пришлось идти в другую сторону, вслед за пажом.

Появление любого нового лица всегда будит любопытство, особенно если давно не было никаких новостей. Все приглашённые горели желанием поближе познакомиться с новичками или просто возобновить знакомство — ведь в своё время история о том, как единственный наследник рода бросил всё и сбежал с бродячими артистами, облетела всю округу. Но хозяйка Золотой Звезды решительно взяла гостей под своё покровительство. Новых хозяев замка Боредар усадили в пиршественном зале на возвышении, где занимали места сами хозяева и их почётные гости. Остальным пришлось довольствоваться тем, что они слушали обрывки долетавшего оттуда разговора.

— Это просто чудо, что вы вернулись, милорд, — щебетала леди Оснирель между переменами блюд. — Мы все были так огорчены вашим внезапным исчезновением, прямо и сказать нельзя! Такой многообещающий, я бы даже сказала — талантливый юноша… несмотря на то, что не желал становиться военным!

— Что поделать, — улыбнулся мастер Боар. — Таково было желание моей матери — мой отец был Стражем Врат, защищал границу от орочьих орд и погиб. Она не хотела, чтобы её единственный сын подвергал свою жизнь опасности. Я только слушался желания моей дорогой родительницы…

— И, тем не менее, покинули свой дом при первой же возможности. Ваша матушка так переживала! Прямо слов нету… Скажите, милорд, — леди заговорщически склонилась поближе, — я слышала от неё самой, что ваше сердце похитила какая-то бродячая актриса?

Мастер Боар посмотрел на свою супругу. Но «леди Нанирель» и ухом не повела. Она сидела на своем месте, за два кресла от него, и, как ни в чём не бывало, болтала со своим соседом. Тот был в полном восторге и уже успел трижды воздать хвалу уму и образованности леди.

— Да, всё так и было, — признал артист.

— А ваша супруга?

— Она знает, — произнёс мастер Боар. Почувствовав его взгляд, Ниэль обернулась и ответила мужу улыбкой. — И ни разу не упрекнула меня за этот выбор.

— И не ревновала? — не поверила своим ушам его собеседница.

— Я ни разу не дал ей повода ревновать, и не жалею о своём выборе…

— И это правильно! — горячо воскликнула леди Оснирель. — Никакая актриса не сравнится с настоящей леди! Ах, вот теперь я даже рада, что вы тогда покинули эти края! Нет, конечно, сначала я была очень огорчена этим поступком. Вы ведь знаете, что мы с вашей матушкой надеялись обручить вас с моей старшей дочерью? А из-за вашего побега бедняжке Обирейль пришлось искать другого жениха. Но в конце концов, и она нашла своё счастье, и вы тоже. На каком Острове откопали вы столь очаровательный цветок?

Мастер Боар тихо улыбался. Оказывается, это не так уж трудно — быть лордом. Надо всего лишь играть роль и не забывать слова. Странно, что его собеседница не замечает этого.

— На Бирюзовом, — наугад сказал он.

— О! Надо и нам поискать невест в тех краях, — рассмеялась леди Оснирель. — Моему второму сыну, Отириру, пора жениться, а среди наших соседей так трудно подобрать подходящую пару. Мы ведь здесь знаем друг друга с рождения и даже раньше и прекрасно понимаем, кто чего стоит. Девушка должна обладать красотой, умом, благородным происхождением, богатством… И при этом она должна отличаться от всех остальных… как ваша дочь, например!

Соэль усадили ещё дальше, между двух молодых лордов, одним из которых, судя по чертам лица и цвету его туники, и был тот самый неженатый Отирир.

— Моя дочь?

— Да-да, понимаю, для вас она наверняка ещё милое и непосредственное дитя, но я глазами женщины вижу перед собой не маленького ребёнка, а взрослую девушку, вполне созревшую для брака! Скажите, ваша девочка ни с кем не помолвлена?

— Что? — в среде артистов не были приняты помолвки и всё прочее, чем так любят усложнять себе жизнь обитатели замков.

— У неё пока нет жениха?

— Нет. Она… пока еще ни с кем не помолвлена.

— Это просто ужасно, что у вашей дочери пока нет жениха! Огромное упущение со стороны родителей! Я в её возрасте уже была беременна вторично!.. Нет-нет, я ничего не хочу сказать дурного! У вас прекрасные дети, милорд. В них сразу чувствуется порода и благородное происхождение! Это так мило, что вы всем семейством решили вернуться в отчие края. Ручаюсь, у вас не будет отбоя от женихов и невест. И следующий бал, надеюсь, уже дадите вы в своём замке…

— Когда приведём его в порядок, — пробормотал мастер Боар, мысленно подсчитывая, сколько серебра они получили в Старгороде и хватит ли им этой суммы хотя бы для того, чтобы закупить овёс и сено для лошадей и обеспечить себя запасами на зиму.

— О, за этим-то дело наверняка не станет! Обратитесь к родственникам вашей супруги! Да и мы можем помочь… особенно своей родне!

Леди Оснирель подмигнула так выразительно, что любой догадался бы о скрытом смысле её слов, но глава труппы всё-таки решил сыграть в неведение:

— Я не понимаю…

— Наши семейства давно собирались породниться. Вы — гадкий мальчишка! — сбежали от свадьбы с моей старшей дочерью, но у меня есть еще одна. Она ещё мала, но вполне созрела для того, чтобы её обручили с вашим Тайниром! Но, — тут же добавила леди, — если вам не по вкусу именно это предложение, выдайте вашу Сориэль за моего Отирира, а для мальчика мы вместе подыщем другую невесту!

Мастер Боар снова посмотрел на дочь и её молодых соседей. Оба эльфа наперебой ухаживали за девушкой, подавая ей угощение и наливая вино. Девушка еле успевала отвечать им обоим любезностями и расточать улыбки. За общим гулом голосов артист, привычный ловить реплики суфлёра, легко мог разобрать, кто что говорит, но ему было достаточно слышать и видеть, как Соэль качает головой и со смехом повторяет: «О, нет! Милорд! Что вы? Право, не стоит…»

— Вы только на них посмотрите! — леди Оснирель умилённо подперла щёку рукой. — Какая прекрасная пара! Они просто созданы друг для друга…

— Это так неожиданно и скоропалительно! — покачал головой мастер Боар. — Я прежде никогда не принуждал детей ни к чему. А брак…

— С самой свадьбой и впрямь не стоит торопиться. Но оглашение можно сделать хоть сейчас. Через полгода — обручение, а там начнём и к самой свадьбе готовиться. Госпожа, — маленькая леди вскочила, чтобы казаться выше ростом, — какой год самый благоприятный для свадеб в ближайшее время?

Видящая, сидевшая с краю одного из столов, склонила голову набок, размышляя.

— Думаю, год Голубого Алмаза будет в самый раз, — наконец, произнесла она.

— Голубого…э-э? — мастер Боар нахмурился. Путешествуя туда-сюда, он совершенно забыл о том, что на разных Островах Архипелага ведётся своё летоисчисление. Где-то каждому году просто присваивают порядковый номер, считая от начала правления очередного Наместника: «Восьмой год лорда Моредара». Где-то каждый год посвящён кому-то из Покровителей: «Это было в шестой год Покровительницы Лар». Где-то отталкивались от больших событий: «Это было через три года после того, как прогнали орков с границы». А здесь каждый год носил название одного из драгоценных камней. К этому тоже надо было привыкнуть.

— Через три с половиной года, — любезно подсказала леди Оснирель. — А оглашение можно сделать уже сегодня, в конце пира!

— Три с половиной года, — повторил мастер Боар, мысленно ещё раз произведя ревизию своих сокровищ. — Не так уж и мало. Мы… вряд ли успеем приготовить дочери достаточное приданое. Отец моей возлюбленной Нанирель богат, — принялся оправдываться он, — но у него есть и другие наследники. И лорд Нониур пока не выделил моей супруге ее долю наследства, а, поскольку значительная его часть нашего состояния пойдёт на восстановление замка, мы какое-то время будем стеснены в средствах.

— Но зато, вижу, вы уже привезли с собой менестреля? — от зоркого глаза леди Оснирель не укрылось решительно ничего. Да и сам мастер Неар не спешил прятаться в задних рядах. Он единственный оставался самим собой и вёл себя естественнее всех остальных артистов. Пользуясь общей на всех Островах привилегией менестрелей вести себя на пиру, как заблагорассудится, он сел на стол, поставив ноги на скамью, и уже бренчал что-то на лютне, время от времени прерываясь, чтобы выпить вина.

— Да, миледи, — кивнул мастер Боар коллеге, и тот вышел вперёд, одной рукой придерживая лютню. — Мастер Неар выразил такое желание.

— Это просто чудесно! — воскликнула леди Оснирель. — Всегда приятно услышать что-то новое! Наши менестрели тоже хороши — вы уже, наверное, успели оценить их мастерство? Но, я думаю, ваш певец может превзойти их всех. Спой нам!

Сам глава труппы вздрогнул от того повелительного тона, каким это было сказано, но мастер Неар и ухом не повёл. Сдёрнув с головы шапочку, он поклонился:

— Почту за честь, миледи! Мне нравится на вашем пиру, и я буду рад потешить вас новой песней.

— Всем тихо! — леди Оснирель вскочила, замахав руками и даже несколько раз подпрыгнув, чтобы привлечь внимание. — Менестрель будет петь!.. Что ты исполнишь для нас?

— «Арлейю», миледи. Это новая песня, я почти нигде её не исполнял и сам не знаю, понравится она слушателям или нет, — мастер Неар для пробы несколько раз щипнул струны лютни, проверяя, хорошо ли они натянуты, и заиграл:

Из замка отчего спешит

Арлейя, лорда дочь.

Её пугает и манит

Таинственная ночь

К ручью, что много лет несёт

Волну к чужой земле.

Её прекрасный рыцарь ждёт

С печалью на челе.

Они встречаются тайком.

С весны до этих дней

Она — по лугу босиком,

Он — мчался на коне.

«Мой нежный друг, моя любовь,

С тобою я опять!

Моя ты плоть, моя любовь,

Мои отец и мать!»

«Увы, Арлейя, я с тобой

Стою в последний раз.

Уже оседлан верный конь,

Настал прощанья час.

Назначили мне боги суд,

И на исходе дня

Сегодня в жертву принесут,

Любимая, меня!»

— Ах, как это печально! — всплакнула леди Оснирель, когда баллада закончилась. — Это так грустно, когда два молодых любящих друг друга сердца не могут соединиться! Я такого просто не выношу! Моё бедное сердце сейчас разорвётся! Кажется, у меня уже начинается сердцебиение!

Видящая тут же сорвалась с места, спеша налить в кубок миледи целебной настойки. Та сделала глоток.

— Прошу меня извинить, милорд. Эти артисты… Что они делают с нами! Я так люблю всякие сценки и спектакли, особенно про любовь… Менестрель, ты нам пока не нужен. Я хочу чего-нибудь повеселее, чтобы можно было танцевать.

— Танцы? — тут же откликнулись несколько гостей. — Давайте танцевать!

Мастер Неар откланялся и, как ни в чём не бывало, вернулся на своё место на скамье, где воздал должное угощению и вину. А приглашённые музыканты завели лёгкую неспешную мелодию. Под эту музыку гости встали с мест, а слуги кинулись убирать лишние скамьи и придвигать столы ближе к стенам, чтобы освободить место для танцев. Сидеть остались лишь сама леди Оснирель и ее почётные гости.

Соэль еще никогда так не веселилась. Всё происходящее казалось ей странным сном. Еще несколько дней назад она была просто актрисой — и вдруг в одночасье превратилась в знатную даму, наследницу громкого имени и титула. От всего этого девушке было слегка не по себе — особенно здесь и сейчас, когда она оказалась на пиру в окружении блестящих лордов. Сразу двое наперебой добивались её внимания — второй сын хозяйки замка, лорд Отирир и один из ближайших соседей, лорд Фараор. Они угощали девушку сладостями, то и дело подзывали виночерпия, чтобы её бокал наполнился вином, и наперебой развлекали разговорами.

Такое бывало и раньше, что знатные лорды после выступления добивались внимания исполнительницы главных ролей. Ей случалось получать маленькие подарки и букеты цветов, но дальше этого дело заходило редко. Её низкое происхождение тут служило отменной защитой — редко, какой лорд унижался до того, чтобы упрямо преследовать гордую актрису. «Не желает — ну и не надо! Значит, она столь глупа, что не способна оценить порывов моей возвышенной души!» — говорили себе многие и после двух-трёх визитов оставляли девушку в покое. Пожалуй, единственным исключением стал лорд Рейдиар из приграничья на Сапфировом Острове. Но после того, как в её жизни появился Лейр, всякие охотники заполучить девушку в постель куда-то делись. Молчаливый рыцарь не произносил ни слова, никак не лез в её жизнь, но само его присутствие уже было красноречивее всяких слов. Если им случалось выступать в замках, дело всякий раз ограничивалось подарками и цветами. Но одного взгляда на лицо Лейра бывало достаточно, чтобы воздыхатель отступал. Откровенно говоря, Соэль нравилось такое положение вещей. Она привыкла к Лейру, как к ещё одному брату, посланному ей судьбой.

Сейчас он был далеко — играл роль стражника, а охрану не пускали в пиршественный зал. Для рядовых рыцарей сегодня накрыли столы в другом, смежном, зале, где к их услугам были весёлые служанки. Ни его, ни Тайна — Тайнира! — рядом не было. Но, как ни странно, Соэль не волновалась. Она припомнила несколько реплик из пьес, в которых ей случалось играть принцесс, и теперь отвечала словами из своих ролей. Было даже весело — девушка словно играла ещё одну роль, роль знатной дамы. А их в её жизни было немало.

Заиграла музыка, и горячая ладонь Отирира сжала её пальцы:

— Леди Сорирель, не откажите принять моё предложение?

— Какое? — от волнения она забыла слова.

— Я приглашаю вас на танец!

— Ох…

Девушка заколебалась. Она никогда не танцевала придворные танцы, а те пляски вечером у костра и на подмостках больше подходили для актрисы, чем для знатной дамы.

— Я не знаю, — пробормотала она, пытаясь отнять руку. — Мне надо подумать!

— Но танец уже начался!

Вскочив с места, Соэль попятилась, ища глазами брата.

Тайн чувствовал себя куда лучше, чем можно было предположить. Окружённый дамами, которые смотрели ему в рот и томно вздыхали, он, по примеру менестреля Неара, присел на край стола и легко жонглировал яблоками, подбрасывая их то сбоку, то из-за спины.

— Ах, как это, наверное, трудно? — восхищённо всплескивали руками зрительницы.

— Да ничего особенного! — юноша, не глядя, протянул руку и к яблокам присоединились сразу две груши. — Простая ловкость рук!

— И как вы всему этому научились?

— Да это проще простого! Не сложнее, чем ходить по верёвке!

Дамы ахали, всплёскивая руками, и юноша был в восторге, купаясь в лучах их восхищения. Пробиться к брату было решительно невозможно, и девушке пришлось отступить.

— Моя госпожа, — рука Отирира обняла её сзади за талию, оттаскивая в сторонку, — почему вы убегаете? Я всего лишь хочу пригласить вас на танец…

— Ну, только если на какой-нибудь один…

К началу они опоздали, все пары уже заняли свои места, и им пришлось встать с краю. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо то, что не приходилось вертеть головой во все стороны, исподтишка подсматривая за другими танцорами. А плохо, кажется, было всё остальное. Делая шаг вправо и влево, отступая и кланяясь, подавая спутнику руку и проходя вслед за ним, Соэль волновалась. И это, кажется, было заметно со стороны. «Ох, как же плохо я играю! — думала девушка. — Из рук вон плохо! Как будто в первый раз!»

— Вы чем-то взволнованы, миледи, — произнёс Отирир.

— Да?

— Вы уже дважды ошиблись.

— Ох… А я и не заметила! Знаете, у нас на Острове танцуют совсем по-другому! Мне этот танец непривычен.

— Понятно! Тогда давайте уйдем…

— Давайте!

Они стояли с краю, и им ничего не стоило сделать в следующий миг шаг не вправо, а влево, выходя из круга. Последние такты мелодии ещё звучали, а они уже выскользнули вон.

На галерее, опоясывающей пиршественный зал, было тихо и спокойно. Музыка звучала совсем рядом.

— Может быть, вы хотите отдохнуть, миледи? Тут есть несколько укромных уголков, где нас никто не потревожит, — Отирир одной рукой обнял девушку за талию. В другое время Соэль бы заволновалась — она догадывалась, что за приглашением в укромный уголок может последовать попытка соблазнения. Но сейчас её крепче всякой брони защищала мысль о том, что она — знатная дама, которую не так-то легко обидеть.

— О, что я слышу? — она кокетливо улыбнулась. — Кажется, вы пытаетесь за мной ухаживать, милорд?

— А вам это неприятно? — растерянность, отразившаяся на лице Отирира, как ни странно, понравилась Соэль.

— Ну, почему же… Просто я думала, что это будет как-то по-другому!

«По-другому» — значит, как в тех пьесах, где ей приходилось играть. Но молодой лорд понял её по-своему. Он схватил девушку за руку и поспешил вернуться в пиршественный зал.

На помосте маленькая леди Оснирель всё еще оживлённо беседовала с гостями, и встретила подошедшего сына и Соэль с удивлением:

— А вы куда пропали?

— Матушка, милорд Бореар, — Отирир опустился на одно колено, — я прошу у вас разрешения начать ухаживать за леди Сорирель.

— Ой! — испуганно пискнула девушка, которую её спутник всё ещё держал за руку.

— Соэль? — мастер Боар был удивлен. Ниэль молчала, прижимая руки к груди.

— Папа, я… не знаю! — из глаз девушки брызнули слёзы.

— Это просто прекрасно! — воскликнула леди Оснирель. — Мой милый, я согласна! О, лорд Бореар, не правда ли, это знак судьбы? Мы должны непременно сделать оглашение!

— Оглашение? — эхом повторил актёр. — Не слишком ли скоропалительно?

— Так оглашение ещё не свадьба и даже не помолвка! — захихикала хозяйка замка. — У вас и у меня будет достаточно времени, чтобы подготовиться к свадьбе. А наши дети как раз успеют получше узнать друг друга.

Мастер Боар покачал головой и посмотрел на жену. Да, оглашение — ещё не свадьба и даже не помолвка. Это всего лишь объявление о том, что такой-то юноша отныне всерьез намерен начать ухаживания за определённой девушкой с целью добиться от неё взаимности. Если его старания увенчаются успехом, празднуется помолвка и назначается дата свадьбы. Если нет — все постепенно забывают про объявление, как будто его и не было. Но у самого актёра обошлось без этого. Какое оглашение, если он просто сбежал из дома в фургоне артистов? У них даже свадьба состоялась уже после того, как родился Тайн. И ни он сам, ни его жена никогда не думали, что хоть кому-то из их детей улыбнётся подобная удача.

— Я согласен, — сказал он.

— Тогда огласите, милорд! — леди Оссирель встала и сделала знак музыкантам, чтобы замолчали. — Слушайте все! Это очень важно!

Мастер Боар взял за руки дочь и будущего зятя. Он был словно во сне — всё произошло так быстро. Ну, мог ли он еще сегодня утром думать, что вечером придётся отдавать свою дочь замуж?

— Благородные лорды и леди, — начал он, — я, Бореар сын Боредара, глава Дома Бореар, ныне имею честь сообщить, что высокий лорд Отирир из Дома…э-э…

— Дома Ольреара, — шёпотом подсказала леди Оснирель.

— Кхм… Из Дома Ольреара получил моё разрешение начать ухаживать за моей дочерью, леди Сорирель, о чём и сообщаю всем присутствующим.

Шквал восторженных криков обрушился на него, словно овация. Смущённая Соэль отворачивалась, Отирир и его мать сияли, Ниэль тихо плакала от гордости. Тайн протолкался сквозь ряды тех, кто спешил поздравить девушку и ободряюще обнял её, шепнув на ухо:

— Выше нос, сестричка! Оглашение — ещё даже не помолвка!

— Да я вовсе не плачу, — всхлипнула Соэль. — Я просто… просто не знаю…

— Так тебе как раз и даётся время, чтобы получше всё узнать и разобраться в своих чувствах! И потом — разве ты не помнишь, сколько помолвок расторгалось в последний момент в тех пьесах, которые мы играли?

Соэль кивнула, припоминая. Даже странно, что у неё самой всё происходит, не как в пьесе.

— Музыку! — воскликнула леди Оснирель. — Танец молодых! И всем пусть принесут вина!

На галерее зазвучала тихая мелодия. Мастер Неар торопливо поправил лютню, подыгрывая оркестру. Отирир подал Соэль руку, выводя её в круг. Девушка шла, как во сне, и пропустила тот миг, когда двери отворились, и в зал вступил Лейр.

Юноша пировал вместе с остальными рыцарями и телохранителями в малом зале. Тут тоже рекой лилось вино и эль, служанки разносили угощение, звучали песни. Как ни странно, но эта весёлая пирушка — рядовые рыцари были лишены многих условностей, которые ограничивали жизнь знатных лордов и леди — будила в душе Лейра смутные воспоминания. Он был уверен, что это — не первая его пирушка, что однажды было нечто подобное. Вот только в другом месте. И совсем другие рыцари хлопали его по плечу, что-то говорили… поздравляли…

С ним и здесь пытались заговаривать, выясняя, кто его господа и откуда приехали, но быстро отстали, поняв, что собеседник нем. Артисты в труппе уже давно научились понимать тот язык мимики, жестов и отдельных отрывистых звуков, который заменял ему речь. Но для остальных его язык по-прежнему оставался набором гримас и взмахов рук.

С каждой минутой Лейр чувствовал себя здесь всё более одиноким. Воспоминания о той, другой, ныне забытой вечеринке жгли душу. Устав сидеть среди чужих лиц и слушать чужие неинтересные разговоры, он в один прекрасный момент встал и направился прочь. А именно — в большую пиршественную залу, туда, где находились те, кто был ему близок и дорог. Особенно она — та девушка, которая пару часов назад выскользнула у него из рук и ушла вместе с отцом в залитую огнями пиршественную залу. Она была нужна ему — девушка, которая вытеснила из сердца всех остальных, ибо все остальные умерли вместе с памятью.

Юноша привык молчать — в том числе и о том, что было у него на душе. Лишённый возможности спрашивать и ждать ответа, он научился слушать, замечая и запоминая иногда то, что упускали из виду остальные — ведь попросить повторить или уточнить что-то он не мог. Переступив порог большой пиршественной залы, он сразу услышал тихую нежную музыку и увидел единственную пару, которая кружилась в зале под сотнями внимательных взглядов. Лорды и леди не сводили глаз с танцующих и тихо перешёптывались между собой:

— Отирир всего второй сын — ему не стоит замахиваться на многое…

— А она кто? Наследница?

— Нет. У неё есть брат. Вон он, возле отца…

— Помолвлен?

— Нет, насколько известно.

— Откуда они взялись?

— Вы не слышали? У замка Боредар объявился наследник.

— Кто?

— Вон он, лорд Бореар!

— Тот самый, который когда-то сбежал с актрисой?

— Именно он! Хорошо, что ему хватило ума бросить её в первом же замке и жениться на знатной даме. Вы уже видели его супругу?

— Да, только издали. Леди Нанирель просто чудо! Говорят, она дальняя родственница Наместников Бирюзовых.

— Высоко взлетели! И Золотая Звезда отхватила их наследницу! Ловко! Надо пригласить лорда Бореара к нам. Как считаешь, сестрица? Тебе нравится лорд Тайнир? Ты бы согласилась выйти за него замуж?

Из обрывков фраз складывалась картина, поверить в которую Лейр не мог. Соэль помолвлена с этим лордом? Ну, да, так и есть. Кругом, не замечая молчаливого рыцаря, лорды и леди тихо обсуждали оглашение и строили планы, как долго придётся ждать помолвки. Обычно, её объявляют через полгода после оглашения и тогда же назначают дату свадьбы, до которой иной раз может пройти несколько лет. Но несколько лет или один день — не так уж важно. Соэль отдана другому?

Словно какая-то сила сдвинула юношу с места, и он направился к танцующим.

Музыканты заметили его и поспешили оборвать мелодию, завершив танец резким аккордом. Удивлённый Отирир не успел выпустить руку Соэль, когда рядом с ними вырос Лейр. Лицо юноши выражало целую бурю чувств. Мягко, но вместе с тем решительно он расцепил руки партнёров, жестом отстраняя молодого лорда:

— Э-а!

— Что происходит? — опешил тот. — Кто это?

— Это — Лейр, — ответила Соэль. — Всё в порядке, Лейр, не переживай! Он меня не обижает. Наоборот, Отирир, он… он испросил у моего отца право ухаживать за мной…

— Да, — выпятил грудь тот, — только что имело место оглашение.

Лейр помотал головой, не зная, как выразить обуревавшие его чувства. Как сообщить Соэль, что ему не хочется, чтобы она выходила за другого? Как сказать ей, если сам до конца не разобрался в себе?

— Э? — юноша не помнил, чтобы когда-нибудь слышал это слово и не представлял себе, что оно означает.

— Лорд Отирир… я нравлюсь ему, и он попросил у моего отца разрешения начать ухаживать за мной, — объяснила девушка. — Это такая честь. Ты должен порадоваться за меня!

— М-м-м…

— Чего ты мычишь?

— Лейр немой, — сказала Соэль.

— Немой стражник? Это здорово! — улыбнулся Отирир. — Скажи, он такой с рождения или его сделали немым?

— Я… не знаю, — девушка заколебалась, не зная, стоит ли рассказывать правду о том, откуда взялся этот юноша. Не станешь же сообщать, что они нашли его в лесу недалеко от обочины на далёком Сапфировом Острове? Сразу возникнет множество ненужных вопросов, ответы на которые могут сильно не понравиться Отириру. Вряд ли все молодые лорды такие, как её отец, презревший условности ради любви. Соэль слишком хорошо знала мир, чтобы питать иллюзии на этот счёт. Отирир никогда не должен узнать, что она — дочь актрисы и сама до недавнего времени играла на подмостках.

— Лейр, он… — девушка обернулась к юноше. Он несколько раз был её партнёром на сцене, должен помочь, подсказать. — Он всегда таким был, сколько я помню… Лейр, правда, всё хорошо! Меня никто не обижает! Не мешай мне, пожалуйста! Спасибо тебе, конечно, что ты беспокоишься за меня, но всё в порядке!

Лейр прижал руки к сердцу. Как ей рассказать о том, что чувствует он сам? Она теперь знатная дама, у нее благородный воздыхатель, её родители приняты в высшее общество. Теперь у неё всё будет хорошо, а он… Он даже не помнит, как его зовут на самом деле. Робким осторожным жестом он коснулся своей груди напротив сердца, потом дотронулся до груди Соэль.

— Ты… кто тебе дал право хватать мою нареченную? — возмутился Отирир.

Девушка только покачала головой. Лейр давно уже общался с артистами на придуманном ими самими языке жестов, и сейчас она с удивлением разбирала обращённые к ней «слова».

Замер от неожиданности и мастер Боар, который прекрасно понимал всё, что сейчас мимикой и жестами пытался передать немой юноша. И не верил своим глазам:

«Ты… в сердце моём…Ты — как солнце! Ты — всё, что есть в мире! На что могут смотреть глаза…я дышу…тобой. Если тебя… не станет… не станет и меня!»

— Не понимаю, — подала голос леди Оснирель. — Что он там руками размахивает?

— На танец приглашает, — машинально соврал-сымпровизировал мастер Боар.

— Танец? — удивилась маленькая женщина. — Какой-то охранник собирается пригласить вашу дочь на танец?

— Лейр не охранник, — вступился за юношу артист. — То есть, не совсем охранник. Он… воспитанник моего тестя. И по происхождению не столь низкого рода.

— Он из простых лордов?

— Да. Его отец когда-то… э-э… оказал большую услугу моему тестю, и тот взял его сына к себе. Они с Соэль… то есть, Сорирель, давно дружат.

— А, — закивала леди Оснирель, — друг детства… Это меняет дело! Пусть станцуют, ничего страшного! Музыку! Я разрешаю!

Она замахала руками, привлекая к себе внимание, и в ответ с галереи полилась лёгкая мелодия, простая и нежная, под которую можно просто кружиться, взявшись за руки.

Услышав первые такты, Лейр прервал свой странный монолог и протянул девушке руки. Поколебавшись, Соэль вложила пальчики в его ладонь, и они тихо поплыли под музыку.

Отирир отступил на несколько шагов, любуясь девушкой. Красавица! А двигается так, словно родилась в танце. Такая жена сама по себе — огромное богатство.

Музыка немного сменила ритм, и партнёры откликнулись на него. Улыбка тронула плотно сжатые губы Лейра, в глазах вспыхнул огонь, когда он закружил девушку в танце.

Отирир сделал ещё шаг назад и оказался в первых рядах зрителей.

— О, Покровители! — прошептала какая-то дама. — Вы только посмотрите на этого юношу! Красавец, не правда ли?

— О да, — подхватила другая. — Он великолепен!

— Сразу видно благородную кровь! Они прекрасная пара! — с плохо скрываемой завистью молвила третья.

— Пара — не пара, но оглашение… — заспорила первая.

— Оглашение произошло всего несколько минут назад, этот юноша про него не слышал. И потом — это же ещё не помолвка! Даже помолвки разрывают, а тут…

— Тш-ш! Он рядом!

Отирир резко обернулся — и нос к носу столкнулся с тремя дамами. Они узнали сына хозяйки бала и старательно заулыбались.

— Вас можно поздравить, — прощебетала первая. — Такая прелестная девушка…

Сжав кулаки, молодой лорд заставил себя дотерпеть до конца. Но едва мелодия смолкла, он решительно приблизился и встал между Соэль и Лейром.

— Ну, хватит! Хорошего понемножку. Ты можешь быть свободен, — он крепко сжал ладонь девушки и повелительно махнул рукой юноше. — Теперь твоя госпожа под моей защитой. И ни один волос не упадёт с её головы, обещаю. Ступай и не мешай нам веселиться… Впрочем, можешь постоять в сторонке. Выгонять тебя я не намерен. Мы же не гоним прочь старую собаку только потому, что она больше не показывает ту же силу и прыть, как в молодости!

Соэль натянуто улыбнулась. Ей не понравилось, что Отирир столь решительно и властно отсылает её друга, словно тот действительно был только собакой, но вздохнула с облегчением, когда Лейр послушно поклонился и покинул зал. На лице его застыла маска холодной вежливости отлично вышколенного слуги, воина, который руководствуется разумом и долгом, а не эмоциями и порывами сердца. И только руки, не желая мириться с доводами рассудка, тянулись к рукояти меча.

Бал завершился поздно вечером чудесной осенней мистерией, которую разыграла Видящая. Леди Оснирель и Ниэль, взявшись за руки, вместе с ещё несколькими дамами, у которых есть взрослые дети, исполнили «Песню опадающих листьев», которую исполняли на всех Островах с давних пор:

Осень красит лес цветами –

Золотом и рубиново-алым.

Словно огни, загораются листья,

Машет рябина тяжелою кистью.

Ах, красота! Красота какая!

Листья на солнце огнями играют,

Листья летят, словно птичья стая,

Солнце огнями в листве мелькает.

Нежная и вместе с тем простая мелодия продолжала звучать в душе каждого эльфа и, возвращаясь в замок через лес, Ниэль тихо мурлыкала её себе под нос, опираясь на руку мужа. Будучи бродячей актрисой, а не хозяйкой замка, она до сегодняшнего дня ни разу не исполняла этой песни — не имела права. Но теперь их жизнь сделала крутой поворот, теперь всё будет по-другому.

Было уже темно — осенние ночи всегда темны — но леди Оснирель приказала проводить знатных гостей с факелами. Одним из провожатых выступил Отирир, который вёл под уздцы мерина, на котором сидела Соэль. Два рыцаря следовали с ними — один держал на поводу двух лошадей, для себя и молодого господина, а другой шагал впереди с факелом. Тайн и Лейр держались в стороне. Юноши о чём-то негромко шептались. Вернее, шептал один — второй либо сдержанно кивал, либо качал головой, изредка помогая себе короткими скупыми жестами языка немых.

— Наши дети счастливы, — прошептала Ниэль, прижимаясь к плечу мужа. — И я тоже… мой лорд.

Мастер Боар тихо похлопал её по руке.

— Я немного волнуюсь, — признался он, помолчав.

— Всё будет хорошо! — привстав на цыпочки, Ниэль быстро поцеловала мужа в щёку. — Я никогда в тебе не сомневалась. Помнишь, как мой отец колебался, стоит ли доверять тебе первую роль? Но ты вышел на сцену и сразил зал наповал! И сейчас ты отлично справился со своей ролью…

— Может быть, и так. Но вечно играть одну и ту же роль нельзя. Когда-то ты играла принцесс, а я — благородных героев, спасающих их от чудовищ. А теперь главные роли достались нашим детям, а нам остались лишь эпизоды.

— Ты по-прежнему мой благородный герой, — возразила Ниэль.

— А ты — моя принцесса. Но это в прошлом. А что ждёт в будущем?

— Думаешь, дети не справятся? Всё у них получится! Это же твои дети!

— Меня беспокоит Лейр, — помолчав, признался мастер Боар. — Ты видела?

— Да, — Ниэль тоже перестала улыбаться. — Бедный мальчик. Но почему он молчал?

— Лейр всегда молчит, — невесело усмехнулся глава труппы.

Лейр молчал и сейчас, но его взгляды, которые он бросал на Соэль, ехавшую на скакуне, были красноречивее всяких слов и жестов.

— Что смотришь? — пихнул его локтем Тайн. — Дырку глазами не протри.

Юноша вздохнул.

— Да знаю я, что ты с неё глаз не сводишь! — отмахнулись от него.

— Ы?

— Да почти все знают или догадываются, — с самодовольной улыбкой объяснил Тайн.

Ошеломлённый, Лейр не нашёл, что ответить, и только покачал головой. Как всегда бывает в таких случаях, окружающие знали больше, чем сама причина его душевных терзаний.

Сама Соэль ехала, опустив голову и прислушиваясь к тому, что рассказывает ей Отирир:

— Зимой матушка то и дело устраивает какие-то праздники! Здесь ведь глушь, окраина Острова. До нас так редко долетают вести даже из поместья-столицы… Мы о рождении наследника Наместника узнали только через двадцать лет! Представляете? От какого-то бродячего менестреля, который на пиру решил потешить нас песней, сочиненной в честь этого события! А какие у вас были развлечения в замке?

— Такие же, как и у всех, — неуверенно пожала плечами Соэль, которая понятия не имела о том, чем день и ночь занимаются девицы из благородных семейств. — Ну, танцы… песни…игры…Еще артисты часто приезжали. Они пели и танцевали… И мы тоже.

— Что — «тоже»?

— Пели.

— Вы споёте мне? — оживился Отирир.

— Прямо сейчас? — девушка невольно обернулась, ища глазами мастера Неара. Менестрель отстал от группы, и его присутствие можно было угадать по отдалённому треньканью струн лютни — он шагал в полном одиночестве, наигрывая что-то на ходу.

— Нет, позже, — рассмеялся молодой лорд, — когда ваш менестрель протрезвеет!

— Мастер Неар вовсе не наш, — заспорила девушка. — Он прибился к нашей тр… То есть, пришёл в наш замок недавно, сам по себе. И просто остался потому, что ему у нас нравится! Но когда надоест, он покинет нашу…нашу семью и отправится своей дорогой.

— Когда в следующий раз нанесёте визит в наш замок, обязательно прихватите его с собой. Матушке понравились его баллады!

— Благодарю вас, милорд, — вежливо ответила Соэль. — Вы очень любезны!

За разговорами дорога закончилась незаметно. Темная громада старого замка чернела на фоне ночного неба. В проёме ворот горел факел, Даррен вышел навстречу.

— Ну, как всё прошло? — поинтересовался он и тут только заметил Отирира. — А это…

— Это — будущий жених Соэль, — объяснил ему Тайн. — На балу было оглашение.

— Ого! — фокусник полез пятернёй в затылок. — И когда свадьба?

— Экий прыткий! Сразу такие дела не делаются! Сначала помолвка, потом свадьба. Еще пару лет подождать придётся!

Заведя мерина во двор, Отирир помог спешиться Соэль и немного подержал девушку в объятиях прежде, чем поставил её на ноги.

— Так не хочется расставаться, — прошептал он. — Видят Покровители, я так не хочу уезжать!

— Но вы должны, — промолвила Соэль. — Ваша матушка будет волноваться…

— Я увижу вас завтра?

— Не знаю, — растерялась девушка.

— Если я нанесу визит вашим родителям, вы согласитесь со мной встретиться?

Молодая актриса тихо улыбнулась и пожала плечами. Она так долго жила в уверенности, что знатные лорды — не для неё, что сама бы ни за что не стала проявлять инициативу.

— Тогда до завтра?

Отирир привлёк её к себе и поцеловал.

Уже сделавший шаг к девушке, Лейр остановился резко, словно налетел на стену. Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя на застывшую пару, а потом круто развернулся и бросился прочь со двора.

За его спиной Соэль высвободилась из объятий лорда Отирира и поскорее поднялась на крыльцо, где её уже ждали отец, мать и брат. Щёки ее горели, из глаз готовы были брызнуть слёзы. Ни слова не говоря, она кинулась матери на шею.

— Мне пора, — Отирир раскланялся, как ни в чём не бывало. — Смею надеяться, что ещё не раз увижусь с вами.

Мастер Неар, последним входивший в ворота, покачнулся, отступая в сторону, когда мимо него прошагал Лейр. Под аркой было темно, и менестрель не разглядел выражение его лица. Но то, что обычно внимательный и чуткий юноша сейчас даже не заметил мастера, уже говорило о многом.

Дорога обратно, несмотря на факел в руках сопровождавшего рыцаря, показалась Отириру мрачной и унылой. Как-то сразу вспомнилось, что на свете уже осень, что ночами уже довольно холодно, что природа готовится отойти ко сну. Не в такое время зарождаться и расцветать любви! Может быть, стоит празднества в честь помолвки перенести на следующую весну или самое начало лета? По традиции большинство свадеб эльфы справляли именно в это время года. Месяц-другой продолжались праздники, развлечения, молодожёны отправлялись в небольшое путешествие и лишь ближе к концу лета зачинали первенца.

Но Отириру не удалось как следует помечтать о грядущем — они отъехали от замка Боредар всего ничего — пересекли заросший луг — когда на опушке из-за деревьев им навстречу шагнула тень. Испуганный скакун под лордом шарахнулся вбок.

— А, чтоб тебя, — ругнулся Отирир. — Ты… откуда?

Незнакомец шагнул вперед. Свет факела упал на его лицо — твердое, отрешённое, лишь в глазах плавал затаённый гнев. Не узнать его было невозможно.

— Ты что тут забыл? — лорд сладил с конём и выпрямился в седле. — Ступай к своим господам.

Лейр стоял, не шевелясь. Левая рука его покоилась на рукояти меча.

— Я сказал — дай мне проехать, ты! — повысил голос Отирир. — Это приказ!

— Э, — Лейр коротко мотнул головой.

— Мне некогда с тобой спорить, — лорд в самом деле не желал связываться с рядовым охранником, который слишком много о себе возомнил. — Я спешу домой!

Вместо ответа Лейр обнажил меч:

— О-э! — кончик его указал на траву под ногами. — Ы!

— Не понимаю! — последовал категоричный ответ. — Если хочешь поболтать, найди себе кого-нибудь, кто понимает твоё мычание!

— Милорд, — негромко произнёс один из рыцарей, постарше и поопытнее, — по-моему, он хочет вызвать вас на поединок!

Лейр коротко кивнул, салютуя мечом.

— Что? — фыркнул Отирир, не желающий драться с простым рыцарем. — Этот? Покажите ему, парни, кто он и кто я!

Рыцари переглянулись. Младший лишь недавно был опоясан мечом, из простого оруженосца стал рыцарем и ещё не привык принимать самостоятельные решения и сражаться в «настоящих» поединках. Но второй уже несколько лет был опоясанным рыцарем и успел принять участие в нескольких турнирах. Он не колебался дольше, чем нужно для того, чтобы не торопясь выйти вперед и обнажить свой меч. Младший рыцарь отошёл в сторонку, не спеша присоединиться к поединку.

Лейр атаковал первым, не тратя времени на долгие проходы, обманные выпады и пробные удары. Они хороши, когда противники хотят в первую очередь покрасоваться перед зрителями, а сами не испытывают друг к другу неприязни и ждут, когда кто-то один спровоцирует другого.

Первые две атаки его противник отбил довольно легко — начало слишком напоминало учебный бой. Но потом нападавший усилил атаку, и рыцарь отступил перед сверкающей полосой стали, которая была мало заметна в ночной темноте и потому становилась опасной вдвойне. Отбивая градом сыплющиеся удары, рыцарь пятился, постепенно всё больше уходя в глухую оборону.

— Атакуй! Дерись! — несколько раз крикнул с седла Отирир. Рыцарь пытался повиноваться приказам лорда, но довольно скоро понял, что ему достался противник, который был намного сильнее и опытнее. Все его попытки перейти в наступление гасились на половине замаха, его заставляли либо пятиться, либо тратить время на маневрирование. Сделав ещё несколько шагов, он был вынужден сойти с дороги в заросли.

Тут уже было опасно — неровная земля и густые заросли таили много неприятных сюрпризов. Отскочив от нацеленного ему в плечо меча, рыцарь не заметил, на что наступил. Нога запнулась обо что-то, и он споткнулся, падая набок.

Локоть пронзила резкая боль — он ударился обо что-то твёрдое и острое, то ли обломок ветки, то ли камень острыми краями. Сгоряча рыцарь попытался вскочить, но не смог — к его горлу прикоснулось холодное лезвие.

— Ы?

— Сдаюсь! — он демонстративно разжал пальцы, выпуская оружие из рук и недоумевая, как это произошло. Лейр пинком отбросил его меч подальше и развернулся к Отириру, ткнув пальцем ему в грудь:

— Э-ы!

— Я? С тобой? — фыркнул тот. — Ты за кого меня принимаешь?

Лейр зло оскалился, дёрнув горлом, и плюнул в его сторону.

Этого молодой лорд стерпеть не мог.

— Ах, ты…

Кубарем скатившись с седла, он рывком обнажил меч.

Младший рыцарь еле успел убраться с дороги — двое мужчин кинулись друг на друга, как два бойцовых пса, которых наконец-то спустили с привязи.

Отирир был уверен в себе — победа над рядовым рыцарем могла быть случайностью. Парень просто споткнулся, просто при падении ушиб себе локоть правой руки, а охранник всего лишь воспользовался этой оплошностью. Второй раз такое не повторится. И вообще не может простой охранник драться лучше, чем знатный лорд. Он и моложе соперника, и наверняка не обучался своему ремеслу у лучших фехтовальщиков округи…

Но мечи скрестились, и уже после первого обмена ударами Отирир с удивлением заметил, что его соперник не так-то слаб. Он с лёгкостью парировал все выпады, уходил от атак так спокойно, словно находился на тренировке и, вопреки тому, что глаза его метали молнии, действовал чётко и решительно. Пробиться сквозь его защиту молодому лорду никак не удавалось. Он поочерёдно использовал все известные приёмы — безрезультатно. Будь перед ним тоже лорд, Отирир уже признал бы своё поражение, но сейчас он дрался с каким-то охранником! Знатный лорд не может быть слабее рядового рыцаря! Он найдёт слабое место противника! Колено? Нет, удар был отбит играючи… Голова? Лейр ушёл в сторону так легко, словно у него не было костей, и сам из невозможной стойки попытался достать бок Отирира. Лорд успел отбить выпад, но меч всё-таки задел его камзол, разрезав ткань и чуть не пропоров бок.

— Ах, ты! Орочий ублюдок! — выругался лорд. — Гоблинова подстилка!

В ответ Лейр оскалил зубы в весёлой ухмылке:

— Гы-гы! — и сделал левой рукой жест, смысл которого до его противника дошёл не сразу.

— Я ж тебя… — взвыл Отирир.

Уворачиваясь от его меча, Лейр с хохотом отскочил в сторону, чем взбесил лорда ещё больше. Сколько раз ему твердили, что нельзя поддаваться в поединке эмоциям, но сейчас он всё забыл. И немудрено — этот странный рыцарь дрался прекрасно, но вёл себя при этом как какой-то комедиант. Он забавлялся! Но ничего, недолго ему осталось…

— Лейр, сзади!

Юноша среагировал на невесть откуда долетевший крик моментально — развернувшись с быстротой молнии, он парировал выпад заходящего со спины младшего рыцаря, пока остававшегося не у дел. Тот держал меч неловко, двумя руками, волновался и торопился, и вряд ли был серьёзным противником, но всего один его удар по спине мог бы стоить Лейру жизни.

Оказавшись между двух огней, юноша отпрыгнул назад, разрывая кольцо. Невесть откуда взявшийся новый противник отлетел в сторону, сбитый сильным ударом. В самый последний момент Лейр повернул меч плашмя, и всего лишь опрокинул младшего рыцаря лицом в мокрую опавшую листву. Меч выпал из ослабевшей руки, артист мгновенно наступил на клинок, ломая его коротким резким ударом, и снова оказавшись один на один с Отириром.

По его исказившемуся лицу молодой лорд понял, что шутки кончились. Поступок его спутника всё испортил, и оставалось лишь завершить поединок. Один из них не должен уйти с этой полянки живым.

Но почему не нападает тот, второй? Кто-то ведь предупредил бойца об опасности? Где он? Затаился за кустами, чтобы нанести решительный удар?

Отирир завертелся на месте, пытаясь отследить, где прячется этот доброхот…

И слишком поздно заметил выпад, который он уже не успевал парировать.

Меч Лейра скользнул по животу, распарывая камзол, рубашку, рассекая перевязь и разрезая кожу и мышцы под нею. Это произошло так быстро, что Отирир успел ещё подумать: «Чуть-чуть не попал…» — прежде, чем ощутил резкую боль. Кровь потекла горячими струйками, ноги стали ватными. Схватившись за живот, он ощутил под пальцами что-то скользкое, шевелящееся и, опустив взгляд, с удивлением заметил вылезшие в разрез собственные внутренности.

Страх был так силён, что задавил даже боль и одновременно окончательно сразил лорда. Выронив меч, он двумя руками схватился за распоротый живот и упал на траву.

Лейр медленно выпрямился, опуская оружие и отступая. С дорожки, от которой сражавшиеся успели отойти на порядочное расстояние, приблизился мастер Неар. Как ни в чём не бывало, менестрель кивнул двум рыцарям:

— Заберите своего господина и увозите. И ради вас самих — особенно ради тебя, считающего делом чести нападать со спины! — постарайтесь представить дело в правильном свете. Это была дуэль. Честная дуэль, вам понятно? А если ваш господин, очнувшись, начнёт говорить иное — так это он от досады, злясь на проигрыш, только и всего! Всё поняли?

Те закивали головами, залепетали что-то вразнобой. У одного была повреждена рука, другой с ног до головы был облеплен листвой.

— Будете вести себя хорошо, и я напишу об этом песню, — «подбодрил» их менестрель и кивнул Лейру: — Пошли домой?

Юноша смотрел на мастера Неара так, словно впервые увидел.

— А-ы о-о? — произнёс он, подкрепляя звуки жестами.

— Откуда взялся? Ты меня сам сюда привёл!

— Э?

Менестрель проводил взглядом засуетившихся рыцарей, пытавшихся поднять своего лорда, и, взяв Лейра под локоток, увлёк его прочь.

— Не помнишь? Я входил в ворота, а ты выскочил и даже не заметил, как толкнул меня локтем. Чуть с ног не сшиб. Я удивился — куда тебя понесло? Хотел окликнуть, но ты уже умчался. Пришлось идти следом… Я бы не вмешался, — добавил он мягче, — если бы этот парень вёл себя по-рыцарски.

Лейр хмыкнул, отмахнувшись.

— Из-за чего хоть дрались?

— О-э, — вздохнул юноша.

— Соэль? — переспросил менестрель. — Это правильно. Настоящий мужчина сражается либо за женщину, либо за свою страну.

— О-а э… — Лейр поморщился, пытаясь мимикой и жестами выразить то, что не мог сказать словами. — Ы-ы-ы…

— Догадываюсь, — усмехнулся в ответ мастер Неар.

Глава 7

Утро началось, как обычно, с хлопот по хозяйству. Но завтрак был нарушен приездом необычного гостя. Выходивший проведать лошадей Даррен увидел нескольких всадников и едва успел доложить о них, как они явились сами. Впереди решительно вышагивал лорд Ольриар, старший сын их соседки, леди Оснирель.

— Милорд, рад видеть вас в моём замке! — мастер Боар встал, приветствуя гостя. — Это так неожиданно…Чем обязан вашему визиту?

— Мой повод для поездки к вам, милорд, увы, не радостный, — ответил тот. — Дело в том, что вчера поздно вечером, уже после бала, когда все гости разъехались по домам, был тяжело ранен мой младший брат, Отирир.

Соэль, сидевшая рядом с матерью, тихо ойкнула.

— Сопровождавшие его рыцари привезли своего господина домой едва живым, — в наступившей тишине прозвучали слова лорда Ольриара, — с распоротым животом. По их словам, на него напал… один из ваших рыцарей.

— Напал? — не поверил своим ушам мастер Боар. — Но никто из наших…э-э… из моих подданных не способен на такой поступок.

— И тем не менее…

— Это была дуэль, — подал голос мастер Неар.

Все посмотрели на менестреля.

— Мастер?

— Я был там и всё видел, — произнёс тот. — Это была честная дуэль… то есть, была бы честной, если бы кое-кто из опоясанных рыцарей не пытался ввязаться в неё, нарушив все правила, и атаковать противника со спины.

— Вы это видели?

— Своими глазами, — подбоченился менестрель. — И могу поклясться жизнью. Где двое против одного, там честью и не пахнет!

Слово менестреля издавна считалось весомым аргументом. Ведь любой из певцов мог сочинить балладу или песню, которая в веках прославит или опорочит любого. И как потом доказать, что ничего этого не было, а имело место лишь слишком живое воображение стихотворца?

— Вот как? — помолчав, промолвил лорд Ольриар. — Это несколько…м-м… меняет дело, но самого главного изменить не может. Мой брат при смерти. И я не знаю, застану ли я его в живых, когда вернусь…

По щекам Соэль сами собой потекли слёзы, но девушка сидела, не шевелясь.

— И я приехал сюда, чтобы потребовать наказания для того, кто, пусть и невольно, но стал причиной его… может стать причиной его смерти.

Все сразу посмотрели на Лейра. Ни у кого из артистов не возникло мысли о том, что это мог сделать кто-то ещё. Юноша хранил ледяное спокойствие.

— Что вы предлагаете? — поинтересовался мастер Боар.

— Одно из двух. Либо вы сами выносите ему приговор, либо, если не хотите брать это на себя, отдаёте его нам, — ответил Ольриар.

Вся труппа, как один, тут же развернулась к мастеру Боару. Даже Лейр заинтересованно склонил голову набок. Повисло недолгое, но оттого не менее тягостное молчание.

— Я не буду наказывать Лейра, — вдруг произнёс мастер Боар. — Но и отдавать его вам для расправы тоже не намерен.

— Простите, милорд?

— Я не буду наказывать Лейра, — чуть громче повторил артист. — Он был в своём праве.

— То есть как? — всё ещё ничего не понимал лорд Ольриар. — Вы хотите сказать, что этот охранник — жених вашей дочери? Что благородная леди с ним помолвлена?

— Нет! — вырвалось у Соэль. Мать крепко обняла девушку, прижимая к себе.

— Моя дочь пока не помолвлена ни с кем. Но Лейр — не просто охранник. Лейр равен ей по положению… и происхождению, если уж на то пошло.

— Ваш слуга…

— У нас нет слуг, — мастер Боар улыбнулся. — Даже те альфары, которые тут стоят — не слуги нам, а соратники и коллеги.

Благородный лорд Ольриар огляделся по сторонам. Таша крепко держала детей за руки, но маленький Калоник вырвал ладошку и скорчил гримасу, растягивая рот двумя пальцами в стороны:

— Бе-бе-бе…

— Мы здесь все равны, — мастер Боар обвёл рукой собравшихся артистов, между делом погрозив ребёнку пальцем. — Мы — одна большая семья. И выдавать кому-то на расправу членов своей семьи? Нет, на такое я не пойду.

— Странные речи для лорда…

— Лорд я только по имени, — глава труппы обвёл долгим взглядом стены и потолок зала, — и по законному праву наследника этого замка. Но на самом деле и в душе — я просто бродячий артист.

— Но…

— Я не бросил свою супругу-актрису ради какой-то леди из замка, если вы об этом, милорд, — улыбнулся мастер Боар. — Ниэль — до сих пор моя жена. И до недавнего времени мы все были артистами. Назваться лордами и леди нас заставили обстоятельства. Мы просто-напросто сыграли ещё один спектакль. Но представление окончено, занавес опущен, маски сброшены. И вас, зрителя, — глава труппы отвесил короткий вежливый поклон, — просят удалиться. Актёрам нужно отдохнуть, смыть грим с лица и сменить пышные наряды на более привычные и скромные!

— Аплодисментов не надо, — негромко промолвил Тайн. — Их мы уже наслушались.

— Иногда молчание — тоже знак признания, — добавил Тиар.

— Главное, чтобы конскими яблоками кидаться не начали, — уточнил многоопытный мастер Неар.

Лорд Ольриар попятился, бросая на артистов возмущённые взгляды.

— Это возмутительно! — воскликнул он. — Это… позор! Как вы могли?

— Вот так и смог! Любовь творит чудеса, — мастер Боар развел руками. — Но довольно слов. Спектакль окончен. Прошу вас удалиться!

Гость ещё раз возмущённо тряхнул головой и направился к выходу. Янсор выскользнул следом, но вскоре вернулся.

— Ускакал, — доложил бывший браконьер. — Умчался так быстро, словно мы его тут убить пытались.

— Отлично! — глава труппы хлопнул в ладоши. — Значит, и нам тут не стоит дольше задерживаться.

— Что? Как? Почему? — со всех сторон послышались голоса. — Мы уезжаем?

— Мы разыграли прекрасное представление. Публика его оценила, и даже, возможно, собирается платить — жаль, что не звонкой монетой. Значит, артистам пора двигаться дальше.

— А этот замок? — Ниэль всё ещё обнимала всхлипывающую дочь. — А твой титул?

— Ещё одна маска, не более того. Я уже так привык быть собой… Думаю, и вам вскоре бы надоело играть одну и ту же роль изо дня в день, ни на минуту не снимая масок.

Таша возмущенно притопнула ногой — она-то уже поверила, что это место станет домом для нее и детей. Но огромный старый замок, который ещё предстоит привести в приличный вид — совсем не маленькая уютная ферма на опушке леса. И сама альфара, если бы у неё был выбор, предпочла бы поселиться в деревеньке неподалёку… Но отдохнуть несколько дней или недель под крышей она и её дети имеют право!

Однако, остальные не возмущались. Янсор и Даррен уже отправились запрягать лошадей, а остальные понемногу разошлись по своим комнатам — собирать вещи. Ниэль увела дочь к себе, чтобы поговорить без свидетелей.

— Лейр, задержись! — окликнул юношу мастер Боар.

Тот послушно остановился, дожидаясь, пока они останутся одни.

— Надеюсь, ты понимаешь, что только что сделал? — негромко промолвил глава труппы, когда за выходившим последним мастером Неаром закрылась дверь.

— А, — Лейр шевельнул рукой: «Да, знаю».

— Будь ты лордом, это могло бы в любом случае закончиться взаимным примирением сторон. Например, я был бы связан словом чести в любом случае выдать Соэль замуж — за самого Отирира, если бы он выжил или за одного из его младших братьев, если бы он умер. Это закон Топазового Острова, если ты не знал… Но он действует только для лордов.

— О-ы… — юноша указал на собеседника.

— Знаю, что ты хочешь сказать! Что лорд — я. И я мог бы поступить так, как предписывают законы Топазового Острова. А законы предусматривают наказание для того, кто убил знатного лорда…

— Э-а! О-ы! — Лейр в нетерпении взмахнул руками. Лицо его исказилось.

— Да, Отирир жив. Был жив по крайней мере еще несколько часов назад. Ты не оставил после себя трупа, и дело — повторяю! — всё еще может кончиться примирением сторон. Но это произойдёт, если — если! — убийца тоже знатного рода! А что до тебя… Мы ничего о тебе не знаем. Кто ты? Откуда? Эти шрамы на твоей груди — откуда нам знать, что они означают? Что это? Клеймо преступника? Герб твоего рода? Знак принадлежности к какой-то особой касте? Никто из нас никогда не видел ничего подобного. Проще простого было бы тебя выдать — и разом избавить от проблем и себя, и тебя. Угадай, почему я этого не сделал?

Говорить Лейр не мог, но ответил жестами — прижал одну руку к своему сердцу, а другую — к сердцу мастера. После чего медленно поменял их.

— Ты прав, — актёр помолчал, сжал его локоть. — Все вы у меня вот здесь. Все вы для меня как дети. И отдать на расправу своего ребёнка… Мне проще бросить этот дом, чем кого-то из вас… Что смотришь? Иди, собирайся! Оставь меня пока одного.

Лейр отступил на шаг:

— А?

— Скажи там, пусть подождут.

Когда за юношей закрылась дверь, мастер Боар провёл ладонями по лицу, словно на самом деле стирая грим. Постоял немного, потом подошёл к погасшему камину, опёрся на каминную полку, словно стараясь слиться с камнем, стать его частью — и забрать с собой его частичку. На несколько секунд он показался себе маленьким и слабым мальчиком, на которого сверху вниз со снисходительной улыбкой взирает большой добрый великан. «Я же знал, что ты не усидишь на месте! Беги. Я не сержусь! Главное, чтобы у тебя всё было хорошо. А если что… ну, я пока здесь. Я подожду.»

Лошади давно уже были запряжены, вещи собраны сундуки и вместе с декорациями уложены в фургон вместе с несколькими безделушками и полной корзиной яблок, набранных из сада. Артисты уже собрались на дворе, Янсор гарцевал на мерине, матушка Ханирель устроилась на козлах, уже перестали всхлипывать наказанные за какую-то мелочь дети, а мастера Боара всё не было. Лейр держался в стороне, чувствуя бросаемые на него косые взгляды. С ним никто не разговаривал, и юноша боялся обернуться и посмотреть артистам в глаза.

Мастер Боар показался на пороге, когда уже все почти решили, что его надо поторопить. Он вышел быстрым шагом, на ходу набрасывая на плечи тёплый осенний плащ, прошёл мимо замерших коллег к воротам, ни на кого не глядя, и уже на мосту бросил через плечо:

— Ну, что? Едем или нет?

— Йо-ху-у! — залихватски вскрикнул Янсор, с места поднимая своего скакуна в галоп. Матушка Ханирель стегнула лошадей кнутом. Фургон тронулся с места, со скрипом проезжая через ворота.

Старый замок молчал, глядя им вслед.

Нерадостным начиналось это путешествие. Лошади тащили фургон, а артисты шли рядом по обочине дороги. Но то один, то другой приостанавливался и оборачивался назад. Деревья уже закрыли замок от их глаз, и лишь высокая башня и чудом уцелевший шпиль ещё виднелись сквозь листву. Потом дорога спустилась с холма, обогнула заросшее вдоль берега ивами небольшое озеро, и замок скрылся из вида окончательно.

Впрочем, бодрости духа это никому не прибавило. Таша, забившись в дальний угол фургона, тихо всхлипывала. Ниэль шла, опустив голову, а на Соэль было жалко смотреть. Девушка брела, как потерянная, загребая башмачками опалую листву и не обращая внимания на попытки братьев как-то расшевелить её.

Мастер Боар догнал свою жену, взял за руку. Ниэль слабо улыбнулась в ответ.

— Ты не жалеешь? — тихо спросил он.

— О чём?

— Я знаю — ты мечтала стать леди, знатной дамой…жить в своём замке…

— А я и была ею, — улыбнулась женщина, — пусть один день, но была.

— На балу у…

— Нет, — Ниэль бросила на мужа кокетливый взор, — в тот, первый, вечер, когда ты усадил меня на почётное место. Так что у меня есть и свой замок… и лорд-муж…И я счастлива!

— Знаешь, — мастер Боар притянул жену к себе и поцеловал в висок, — а я тебя люблю!

— О, — она рассмеялась, — не прошла и ста лет, как ты это сказал!

Соэль, державшаяся поодаль, не разделяла восторгов своих родителей. Она даже не могла понять шёпота братьев и ворчания Таши — мол, только несколько дней побыли лордами, пожили под крышей, как все, и вот опять срываться неведомо куда, навстречу осени и непогоде. Какие они глупые! О чём думают? О каком-то замке! А у неё, может быть, счастье разрушилось! Она могла бы стать невестой, а потом и супругой. И наплевать, что он был лордом, а она дала себе зарок не влюбляться в знатных господ никогда! В конце концов, когда Соэль высказывала некоторое время назад столь опрометчивое заявление, она сама ещё не знала, что является леди. И теперь всё рухнуло…

Заметив, что девушка тихо вздыхает и еле сдерживает слёзы, с нею поравнялся Лейр. Юноша немного пошёл рядом, а потом тихонько что-то промычал и попытался взять её за руку, но Соэль сердито вырвала ладонь:

— Оставь!

— Э?

Лейр склонил голову набок, заглядывая ей в лицо:

— Ы?

— Уйди! — досадливо поморщилась Соэль. — Ты что, не понимаешь?

Он помотал головой, прижимая руки к сердцу.

— Ты мне всё испортил!

Шагавший по обочине дороги мастер Неар при этих словах перекинул лютню из-за спины на грудь и, по привычке пару раз ущипнув струны, негромко запел, наигрывая простенькую мелодию:

Куда б ни привела дорожка –

В богатый дом или тюрьму –

Везде встречают по одежке,

А провожают по уму.

Иль по лицу и горам злата,

Что громоздятся за спиной.

«Мы чем богаты — тем и рады!» —

Там все твердят наперебой.

Иной красив, одет по моде –

Для тех, кто на камзол глядят.

Раздень его — тотчас выходит,

Что он и трус, и негодяй!

Не любят делать это часто,

Но происходит иногда…

Вы по уму других встречайте –

Не ошибётесь никогда!

— Ну, и к чему вы это спели, мастер? — воскликнула Соэль.

— К тому, что любой может ошибиться, если станет судить по первому впечатлению! — ответил менестрель. — Да, говорят, что первые порывы души — самые благородные. Но всё же стоит иногда быть внимательнее. Многие вещи, предметы и явления совсем не такие, как кажутся.

— Вы хотите сказать, что лорд Отирир…не такой?

— Он мог оказаться не таким, моя милая, — мастер поравнялся с девушкой и погладил её по плечу свободной рукой. — Думай о том, что он все-таки лорд, а ты — актриса. В твоих жилах течёт благородная кровь, но смогла бы ты всю жизнь играть эту роль? И что было бы, если бы его мать и другие родственники однажды узнали правду?

Задумалась и до самого вечера не проронила ни слова.

Леди Оснирель узнала о том, что замок Бореар снова опустел, тем же вечером — её старший сын вторично ездил к соседям и на сей раз никого там не застал. Эльфы и альфары исчезли, и лишь ветер бродил по осеннему саду, стряхивая с веток последние яблоки. Можно было бы выслать погоню, но леди Оснирель запретила это делать:

— Они поступили, как трусы, лишённые чести и достоинства. Мне жаль, что я ошибалась в Доме Бореар. И я рада, что мы не успели породниться. Но отправляться в погоню — значит, ронять наше собственное достоинство. Значит, признать, что нас волнует мнение тех, кто ниже нас! Эдак, мы скоро начнём и альфаров уважать!

На том и порешили. Прошло несколько дней — и новые заботы настолько увлекли обитателей замка Золотая Звезда и их соседей, что про странного лорда все и думать забыли. Лишь долго ещё у камина обсуждали странное представление, которое было мастерски разыграно на одном из осенних балов труппой странствующих артистов.

Осень — не слишком приятное время для путешествий. С каждым днём холоднее становились ночи, солнце переставало греть и, замерзнув под тонкими одеялами, артисты за день почти не успевали отогреться. Лишь вечерний костёр согревал их.

В лесу с деревьев облетали листья. Несмотря на то, что фургон уже несколько дней двигался на юг, догнать уходящее лето он был не в силах.

А потом зарядили дожди. Серые тяжёлые тучи закрыли небо от края и до края, и из них постоянно то сочилась мелкая противная изморось, то хлестал холодный осенний ливень. Дети Таши простудились, и непрестанно кашляли и чихали. Шмыгала носом и Соэль, а Раэна отказывалась лишний раз взять аккорд — у неё так болело горло, что юная арфистка боялась петь. Тиар попробовал было шутить, что скоро у них в труппе уже двое будут объясняться мимикой и жестами, и в ответ заработал подзатыльник от мастера Неара.

— Зря мы всё-таки уехали из замка, — ворчала иногда себе под нос Таша. — По крайней мере, была бы крыша над головой.

— И соседи, которые смотрят на нас, как на врагов! — возражал ей Даррен. — И у тебя была бы жизнь домашней прислуги!

— Ну и пусть, — запальчиво возражала она. — Зато дети жили бы в тепле и уюте…

— Если тебе так всё равно, какую жизнь вести, что ж ты убежала от своего хозяина?

Впервые за долгое время муж напомнил ей об этом. Альфара обиделась и замолчала надолго. Тем более, что Калонику с каждым днём становилось всё хуже и хуже. У мальчика был сильный жар, его лихорадило и порой начинался бред. Вечерами артисты сидели у костра, прислушиваясь к его тяжёлому дыханию, и тактично старались не замечать, какой раздражительной и плаксивой становится его мать. Днём же из недр фургона то несся несвязный бред, то стоны, то полная тишина, которая нарушалась только всхлипываниями Таши.

— Нам надо где-то переждать непогоду, — как-то на привале шепнула Ниэль мужу. Глава труппы сидел на корточках у костра, глядя на огонь.

— Надо, — хмуро сказал он. — Да только что-то незаметно поблизости чьего-либо жилья!

Эта часть Топазового Острова и впрямь была заселена не густо. Лишь несколько поселений светлых альфаров попалось им на пути. Там артисты смогли приобрести кое-какую провизию, так что сытыми были всегда. Но вот остановиться на несколько дней или недель в этих небольших посёлках было решительно негде. Только что собрали урожай, и даже сараи были заняты добром. Фургон могли разрешить поставить на огородах, а Ташу с детьми разместить в сенях одного из домов, но для остальных места не было. Что до замков, то в эту пору редко, какой лорд устраивает праздники — по традиции, пока не выпал первый снег, все эльфы сидят по домам. Лишь крайняя необходимость заставляет их пускаться в дорогу. Необходимость — и отсутствие своего дома.

— Не понимаю, что мы нашли такого интересного в этом всеми Покровителями забытом месте, — ворчал Янсор на привале, нахохлившись и глядя, как мелкие капельки осеннего унылого дождика падают в стоявший на огне котелок. Сырые дрова горели неохотно, от костра было больше дыма и чада, чем пламени, но расхворавшимся детям Таши требовалось сварить целебный отвар — благо, шиповника в окрестностях росло много. Неплохо было также нацедить по кружечке настойки Раэне и Соэль, вот и пришлось остановиться на привал почти на час раньше обычного, чтобы успеть управиться с делами. Всё равно по раскисшей грязи лошади еле-еле тащили фургон, выбиваясь из сил, а грязи на колеса налипало столько, что оставалось лишь дивиться, как они вообще крутятся. За сегодняшний день фургон застревал уже трижды, и артисты единогласно решили, что с них хватит.

Осталось только одно — выбрать удобное местечко для привала, и такое нашлось в придорожном кустарнике. Мелкий дождь шуршал по крыше фургона, крупные капли стекали по полотняному навесу из парусины. Его натянули над тем местом, где сейчас сидели артисты, глядя на огонь. Мир вокруг был серым, безрадостным, большая часть кустов и редкие деревья стояли голые, лишь на шиповнике и терновнике еще сохранилась листва. Внутри фургона натужно кашляла Нюша, и слышался плаксивый голос Таши, уговаривавший дочку потерпеть: «Всё пройдёт, все будет хорошо!»

— Я понимаю, что вам не нравится тут находиться, — мастер Боар, не отрываясь, смотрел на огонь. — Мне самому хотелось бы очутиться где-нибудь в другом месте, но я обещал…

— Кому? — встрепенулись артисты.

Глава труппы посмотрел на сына. Тайн потупился и залился краской.

— Я хотел, как лучше, — промолвил он, обращаясь преимущественно к Тиару, сидевшему рядом.

— Что? — не поверил тот своим ушам.

— Тайн очень меня просил, — сказал мастер Боар. — Он сказал, что ты, Тиар, сильно переживаешь от того, что до сих пор тебе ничего не известно о твоих настоящих родителях…А после того, как стало известно, что сам Тайн знатного рода, тебе это вдвойне тяжело переносить. Вот я и…

— Ты? — так и подпрыгнул юноша, обращаясь к названному брату. — Ты…зачем сказал?

— Ну, — Тайн залился краской, — я просто подумал… У меня есть замок, у меня есть, оказывается, целая когорта предков, герб и всё такое прочее, а у тебя ничего. Вот я и подумал, что, может быть, тебе нужно что-то узнать о своих предках. Ну и поговорил с отцом.

— Да, и теперь я решил свернуть и проехать примерно по тем местам, где мы проезжали в тот год, когда у нас появились вы, дети, — объяснил мастер Боар. — Правда, в то время мы двигались с другой стороны, практически навстречу нам сегодняшним. Но, думаю, осталось немного.

На другой день дорога свернула к реке. Погода улучшилась, дожди перестали, и даже проглянуло солнышко. Стих и ветер. Стало теплее, и все приободрились. Лишь Таша продолжала сетовать на судьбу — Нюше и Калонику было по-прежнему плохо. Дети лежали пластом в фургоне, закутанные в одеяло. Их знобило, и взрослые ничем не могли помочь малышам. К тому же от тряски им было ещё хуже, так что вскоре после полудня опять объявили привал. Мужчины разожгли костер, и матушка Ханирель принялась за изготовление очередной порции целебного настоя от простуды.

— Пройдёмся немного, — мастер Боар тронул за плечо Тиара. — Тут недалеко.

Юноша встрепенулся — таким значительным был тон его приёмного отца. Ниэль лишь тихо кивнула, провожая их.

Они вдвоём пошли вдоль берега. Осенние дожди напитали реку, и она разбухла в русле, неся в грязных водах мелкий мусор. Ивы у воды пожелтели и роняли последние узкие ломкие листья. Пожелтел камыш на мелководье. Берег был высоким, отец и сын шли по верху, в стороне от воды, и с высоты им было хорошо видно окрест. Фургон остался позади, укрытый за кустами от посторонних глаз. Даже голосов слышно не было, хотя в воздухе, прозрачном и каком-то стеклянном, была разлита звенящая хрупкая тишина.

— Вот где-то тут, — мастер Боар придержал Тиара за локоть. — За многие годы здесь, конечно, всё изменилось, но вон те развалины никуда не делись.

Шагах в тридцати-сорока впереди, заросшие плющом и колючим кустарником, виднелись остатки какой-то башни.

— Эта река называется Белая Башня, — объяснил отец сыну. — Такие башни стояли вдоль всего берега на равных расстояниях друг от друга. Время, конечно, не пощадило её, но есть и другая примета. Вон, смотри!

Он протянул руку вперёд, и у Тиара перехватило горло. На том берегу, примерно в полулиге дальше от них, виднелся замок.

— Река могла изменить русло за столько-то лет, — прозвучал над ухом голос мастера Боара, — но мы тогда рассудили, что тот, кто нёс тебя из замка, пытался переплыть на ту сторону. Он положил ребёнка — то есть, тебя! — в корзину и поплыл. Но то ли сил не хватило, то ли его ранили при побеге, но корзину он из рук выпустил. Она поплыла вниз по течению, и её прибило к берегу примерно сюда, — глава труппы показал пальцем на береговую линию. — Тут была отмель. Ниэль родила в башне и отдыхала после родов, а её отец, мой тесть, спустился за водой и принёс корзинку, где лежал ты.

Он говорил что-то ещё — Тиар его уже не слушал. Прижав руки к груди, он смотрел на далёкий замок. Там жили его родители, ничего не знавшие о судьбе сына. Живы ли они? Помнят ли ребёнка, которого потеряли? И как это случилось?

Старый артист замолчал, глядя на молодого. Он отошёл на несколько шагов, чтобы дать приёмному сыну побыть наедине с его мыслями и чувствами. И первым увидел выехавших из-за небольшой рощицы всадников.

Решение пришло быстро. Тиар всё стоял, глядя на замок, и мастер Боар, откинув капюшон плаща, решительно направился наперерез всадникам.

Его заметили быстро — артист был в чёрно-красном лоскутном плаще, под которым были синие штаны и светло-зелёная куртка. Среди унылых наполовину облетевших кустов и побуревшей травы его было видно издалека. Всадники, пересекавшие луг, придержали коней.

Мастер Боар издалека заметил среди эльфов молодую женщину в темно-синем платье и отороченном мехом плаще. Она с интересом рассматривала незнакомца, и тот, приблизившись, поклонился:

— Приветствую высокородную леди!

— И тебе привет, — улыбнулась та. — Кто ты и откуда?

Мастер Боар плавным жестом откинул плащ, горделиво тряхнув головой:

— Мы с сыном решили прогуляться по этим дивным местам. Такую красивую природу редко встретишь! Мы побывали на многих Островах Радужного Архипелага, заезжали и в человеческие земли, но такое лично я вижу в первый раз.

— Что же такое вы увидели? — поинтересовалась женщина.

— Замок на том берегу! Такая красота…Во сне не приснится!

— Обычный замок, только и всего, — промолвила женщина, но было заметно, что комплимент ей понравился.

— Он похож на сказочный дворец, достойный того, чтобы в нём жила настоящая принцесса, столь же добрая, сколь и прекрасная!

Артист рассчитал верно — поблизости от большого замка можно было в такую пору встретить только его обитателей. Ибо в конце осени по гостям высокородные господа ездят очень редко. А этих всадников не сопровождали альфары-слуги с вьючными скакунами. Следовательно, они не гости, а хозяева, которым почему-то не сидится в замке.

— И я вынужден припасть к вашим стопам, миледи, — продолжал он, — и просить о милосердии, как пылко влюблённый просит о свидании.

— Милосердие? — молодая женщина нахмурилась.

— У нас в фургоне есть двое детей. Они больны… нет-нет, ничего опасного, обычная детская простуда, это ведь альфары… Но мы вынуждены просить приюта, дабы они могли поправляться не в сыром, продуваемом всеми ветрами фургоне, а в тепле и уюте. Конечно, мы могли бы попросить приюта на какой-нибудь ферме, — и, сдаётся артисту, что Таша отправилась бы туда с большей охотой, — но всё-таки лучше малышам будет в замке, где их родители и вся остальная труппа будут целиком и полностью в распоряжении вас, высокородная госпожа, и ваших приближённых.

— Артисты? — леди склонила головку набок, раздумывая. — Это интересно. Как считаете, господа? — обратилась она к своим спутникам. Сопровождавшие её всадники хором высказали своё согласие, и она кивнула: — Правда, замок принадлежит не мне, а моему супругу, но он так меня обожает, что не откажет в маленькой просьбе! Вы можете следовать за нами!

Тиар уже успел заметить, что его приёмный отец с кем-то беседует. Краем уха он уловил суть разговора и весь затрясся — их труппу приглашают в замок, где живут его настоящие родители! Это судьба! Не дожидаясь приказаний от главы труппы, юноша поспешил обратно к фургону, чтобы сообщить остальным приятную новость.

Лорд Варадар имел все основания быть недовольным своей молодой женой. Ну ладно, она ещё юная, а вышла замуж за того, кто годится ей в отцы, но она же ещё и с трудом понимает, в чём состоит её долг! Да, она молода и ей хочется развлечений, ну так пусть бы родила как можно скорее наследника — и, отдав его на воспитание нянькам и кормилицам, предавалась танцам, играм и веселью с чувством выполненного долга. Так нет же! Она женаты более десяти лет, и все эти годы молодая супруга просто развлекается, забыв про свою прямую обязанность! Что ни месяц, то в замке бал или пир. Что ни неделя, то либо она спешит к кому-то в гости, либо гости у неё. Охота, танцы, вечера поэзии, всевозможные праздники и дни рождения… Даже осенью, когда жизнь в округе замирает, здесь постоянно развлекаются.

Сначала лорда Варадару это нравилось. В его доме так давно не звучал смех и музыка, не слышались весёлые голоса, что он поневоле принимал самое деятельное участие в развлечениях. Но время-то идёт, он не становится моложе, а наследника нет как нет. Его супруга то была слишком занята очередным пиром, то слишком устала после очередного праздника.

И мало того, что леди Лиллирель только развлекалась — она ещё и занялась благотворительностью! Вот сегодня, например, чего ей дома не сиделось? Несмотря на осеннюю непогоду, ей приспичило отправиться на охоту — дескать, можно подстрелить оленя! Как и следовало ожидать, оленя она не увидела даже издалека, зато притащила откуда-то целый фургон бродячих артистов — дескать, пусть они пока у нас поживут!

С одной стороны, это достойно уважения то, что леди заботится о тех, кто слабее. Но с другой стороны — пусть бы сначала выполнила свой главный долг и родила-таки наследника Дому Варадар! А там пусть заботится, о ком хочет!

Сам лорд был до того раздосадован поведением жены — тащит в дом всякую всячину! — что даже не соизволил через прислугу поинтересоваться, что это за комедианты и откуда они взялись. Привезла — и ладно, ему-то какое дело? И поэтому он был очень удивлён и даже поражён, когда слуга доложил ему, что встречи с ним добивается один из этих бродячих артистов.

Лорд Варадар ожидал увидеть развязного менестреля, уверенного в своей неотразимости, но перед ним предстал спокойный, уверенный в себе мужчина средних лет. Он держался с достоинством, которое редко встретишь у простых эльфов при встрече с сильными мира сего. Пожалуй, в нём даже было что-то от лорда. И его поклон был лишён подобострастия. Будь сейчас война, а он рядовым воином, к концу кампании из него мог бы получиться сотник, а то и тысячник. Лорд Варадар несколько устал от молодёжи, которой окружала себя его супруга, и ровесник поневоле казался ему привлекательнее.

— Милорд, — остановившись на почтительном расстоянии, гость прижал ладонь к сердцу, — я приношу вам свою благодарность за оказанное гостеприимство!

— Да при чём тут я? — отмахнулся лорд. — Благодарите леди Лиллирель — это же она привезла вас в замок?

— Да, но принадлежит-то он вам! И лишь от вас зависит, оказать милость и позволить бедным артистам отдохнуть несколько дней и прийти в себя после тягот дороги или сразу выставить их за порог.

— Выставить вас мне вряд ли получится, — проворчал лорд Варадар. — Сейчас у моей жены гости. Их надо как-то развлекать, а у меня нет желания принимать участия в их забавах. Так что вы явились очень вовремя.

— И мы постараемся сделать всё возможное, чтобы вас не разочаровать, — артист снова поклонился. — С нами путешествует известный доброй половине Архипелага мастер Неар-Рунопевец. Среди нас есть и акробаты, и жонглёры, и даже фокусник, создающий столь умелые иллюзии, что их можно принять за настоящую магию. Кроме того, в нашем репертуаре много пьес самого различного содержания. Не покривлю душой, если скажу, что мы смогли бы до конца месяца каждый день давать вам представления, и каждый раз вы бы видели что-то новое!

— Ну, уж нет! Столько пиров и балов я не выдержу, — сердито проворчал лорд Варамир. Месяц только начинался, и он с некоторой тоской ждал прихода зимы. — Что бы там ни говорила моя супруга, следующий пир будет устроен только через три дня.

— Вы так добры, милорд, — улыбнулся мастер Боар. — Нам вполне будет достаточно этого времени. Дети поправятся, мы отдохнём и продумаем свой репертуар, чтобы не разочаровать…

— Я забочусь вовсе не о вашей малышне, — упоминание о чужих детях расстроило лорда. — Я берегу свои нервы. Можешь идти…

— Боар. Мастер Боар, с позволения милорда…

— Можете идти, мастер Боар!

Артистов разместили в нескольких комнатах на первом этаже одной из башен. Тут было темновато — небольшие окошки и так пропускали мало света, а большую часть дня именно на этот угол падала тень от крепостной стены. Приходилось почти постоянно жечь свечи. Но зато тут было сухо, а расположенная поблизости кухня давала желанное тепло. Артистам даже разрешили поставить в тех комнатах, где разместились женщины и дети, жаровни с углями. К немалому удивлению Таши, не успела она уложить детей на широкую постель, к ней явилась Видящая и принесла целый арсенал склянок, пузырьков и порошков, а также большой бокал горячего вина и тут же начала готовить лекарство. Бедная альфара не знала, куда деваться от волнения, да и остальные тоже были удивлены — не каждый день замковая волшебница снисходит до того, чтобы пользовать больных комедиантов.

А та, как ни в чём не бывало, приготовила пару смесей, долила в вино кое-что из снадобий и стала поить больных малышей из ложечки. Напоив, целительница отставила бокал в сторону и стала водить над детскими телами руками. Сначала — над Калоником, потом над Нюшей. Закончив, она дала детям выпить еще вина и укутала их потеплее.

— Каждый час давайте им по две ложки этого напитка, — объяснила она. — Если остынет — подогрейте. На ночь дайте тёплого молока и мёда. Пусть не встают с постели. А я завтра ещё приду и проведаю больных.

Поражённая такой заботой Таша упала на колени:

— Госпожа? Как мне благодарить вас, госпожа?

— Благодарите хозяев этого замка, которые сочли нужным сообщить мне о ваших больных детях! — ответила Видящая. — Лорд Варадар беспокоится о своей дочери — девочка очень слабая и болезненная. Он опасается заразы.

— Это обычная простуда, госпожа…

— Она тоже может быть заразной! — в это время стоявшая поблизости Раэна закашлялась, и волшебница всплеснула руками: — Вот видите! Иди сюда и дай мне посмотреть и тебя!

— Спасибо, — прохрипела ученица менестреля.

— Горло красное, но к счастью, признаков простуды нет, — Видящая сделала несколько пассов. — Тебе тоже нужно молоко, но не с мёдом. Я пришлю настой целебных трав — разбавишь строго пополам и будешь пить по три глотка каждые три часа. К завтрашнему дню всё, как рукой снимет. Лорд и леди не желают заразы в своём доме!

С этими словами целительница удалилась, забыв на столе свои склянки и пузырьки — мол, пользуйтесь, мне не жалко. Достаточно опытная в лекарственных травах матушка Ханирель тут же начала их перебирать, удовлетворённо кивая головой.

В это время в комнату заглянул мастер Боар.

— Я видел волшебницу, которая только что отсюда вышла, — произнес он.

— Да, тут была Видящая, — кивнула матушка Ханирель.

— И она вылечила моих детей! — с благоговейным восторгом прошептала Таша, трогая поочередно лбы Калоника и Нюши. — Жар уже спадает!

— Она оставила нам кое-какие снадобья, — матушка Ханирель закончила перебирать пузырьки. — Кого нам следует благодарить за такую милость?

— Скорее всего, здешнего лорда, — мастер Боар присел на лавку. — Я был только что у него.

— Лорда? — все женщины разом повернули к нему головы. — Но ведь это не он пригласил нас сюда!

— Да, но он дал мне понять, что все остальное исходит как раз от него. Мы останемся тут до полного выздоровления детей. А, может быть, и дольше. У его супруги сейчас гости. Вряд ли вся эта молодежь покинет замок до того, как ляжет снег. Значит, все это время мы будем жить здесь в качестве придворных артистов.

Его собеседницы переглянулись с восторгом. Но сам глава труппы задумчиво покачал головой. Палка была о двух концах и не поймешь, что лучше — полуголодная кочевая, но зато свободная жизнь или сытость у теплого очага и полная зависимость от прихотей того, кто тебя кормит. Во всяком случае, несколько дней отдыха они заслужили. Кроме того, обещание, данное Тиару, исполнено лишь наполовину. Мало проникнуть в замок — надо еще и найти настоящих родителей юноши. Артист знал, что действовать надо осторожно и расспросы начинать с тех, кто ему ровесник или даже чуть постарше. Например, таких, как лорд Варадар.

Леди Лиллирель имела полное право быть недовольной своим замужеством. Сначала ей льстило то, что она выходит замуж за единственного представителя древнего рода — значит, в его руках сосредоточено огромное богатство и нет толпы родственников, которые будут осаждать его под конец жизни, требуя уделить что-то от своих щедрот. Кроме того, отец так расписывал своего старого однополчанина, что девушка невольно создала себе образ романтического героя из рыцарских баллад, печального, возвышенного, тонко чувствующего. А взамен получила угрюмого старого вояку, который с самого начала стал требовать от нее, чтобы молодая жена родила ребенка. Его замок был просторен и богат, но так мрачен и пуст — вовсе не от отсутствия обстановки, а по общему впечатлению — что первые несколько дней новобрачная провела в слезах. Кроме того, оказалось, что у него уже были две жены, и от одной из них даже имелась дочка — бледная хилая девочка-подросток, которая почти не выходила из своих комнат. От Лиллирель требовалось заменить ей мать, которая скончалась при родах. Но молодая женщина не смогла заставить себя полюбить чужое дитя. Тем более, что речь шла не о пухленьком младенчике, которого так приятно тискать, обнимать и гладить золотые волосики, а о худой болезненного вида девице, смотревшей исподлобья с видом побитой собаки.

Леди Лиллирель скучала и томилась в огромном мрачном замке. Придворные дамы, оставшиеся тут еще от прежней жены лорда и живущие в его замке и на его хлебах, льстили ей, намекая, что она оживляет мрачное обиталище своим присутствием. Молодая женщина тут же принялась украшать и переделывать замок, меняя обстановку. Это позволяло отвлечься от мрачных мыслей о муже, который довольно быстро перестал интересоваться женскими домашними делами, зато часто навещал ее в спальне с целью именно зачать ребенка. Разговоры о том, что долг каждой порядочной леди перво-наперво подарить супругу наследника, так надоели Лиллирель, что она нарочно начала избегать близости с мрачным ворчуном. Все попытки развеселить его ни к чему не приводили. Он становился только мрачнее, а его жена откровенно скучала. Она окружала себя молодыми наследниками соседей, отговариваясь заботой о женихе для падчерицы, но, поскольку робкая стеснительная девушка отказывалась общаться с приглашенными лордами, часто по причине слабого здоровья, то леди Лиллирель «поневоле» приходилось брать на себя «нелегкий труд» развлекать гостей. Пиры, балы, охота, игры на свежем воздухе, пикники в роще на том берегу реки, шуточные и вполне настоящие турниры следовали один за другим.

Но сейчас была поздняя осень, и непогода лишила гостей половины развлечений. Отдохнуть на лоне природы не съездишь — холодно и сыро. Турнир на внутреннем дворе не устроишь — там лужи и грязь. Даже охотиться по такой погоде не слишком приятно. Оставались только пиры, танцы, легкие интрижки… и артисты.

С утра у Лиллирель было мрачное настроение. Дождя не было, но небо заволокло тяжелыми тучами. Видящая мимоходом сообщила, что падчерице опять нездоровится — девочка слаба и не встает с постели — и лорд Варадар был зол и угрюм. Он запретил музыку и танцы, и гостям оставалось маяться от скуки, прогуливаясь по галереям и коридорам и предаваясь размышлениям.

Только в зимнем саду было уютно — там под стеклянным потолком горели неугасимые огни, ибо многие растения требовали яркого освещения и обогрева круглый год. Сад был большой, размером с парадный зал. Внушительных размеров кадки и поддоны были замаскированы песком и гравием. А, кроме садовых и декоративных растений тут были посеяны обычные травы и цветы. В глубине сада имелась подстриженная лужайка, рядом — песчаная площадка для игр в мяч. Неподалеку журчал фонтан, где плавали большие пестрые карпы. Над садом высилось несколько деревьев — две рябины, вишня, яблоньки — на ветвях которых были устроены сетчатые вольеры для певчих птиц.

Сейчас даже в зимнем саду было пусто и скучно. Газонная трава пожелтела, несмотря на старания Видящей, опадали листья с деревьев, а кусты в кадках вообще уже полмесяца как стояли голые, за исключением можжевельника, тамариска и тиса. Птиц из вольеров либо выпустили на волю, чтобы смогли улететь в теплые края, либо в небольших клеточках расставили в покоях знатных дам. Лишь в некоторых вазонах упрямо распускались хризантемы, да в теплице набирали силу орхидеи и другие редкие растения. Лишь пара случайно забытых синичек шныряла по веткам, да тихонько журчал фонтанчик…

Впрочем, не только он. Остановившись на пороге зимнего сада, Лиллирель с некоторым удивлением услышала тихий говор и шорох шагов. За кустами на песчаной площадке двигались три силуэта. Кто здесь мог быть?

— И чего это отцу приспичило ставить именно «Пещеру Тролля»? — ворчал один из них. — Есть же много других пьес. «Волшебный цветок», «Поцелуй любви», «Зимняя сказка», «Сон в летнюю ночь», «Красавица и чу…» — а, нет, это почти то же самое.

— Мы давно ее не ставили, — ответил второй. — Без Крунху всего один раз. И вообще, чего ты возмущаешься? У тебя же там главная роль!

— У Лейра тоже.

— И это тебя пугает? Появление конкурента?

— Ничего не пугает. Я неотразим!.. Ладно, хватит болтать! Лейр, нам надо с тобой прогнать пару раз финальный бой.

— Ы-а…

Заинтригованная, Лиллирель направилась в ту сторону. За нею стайкой семенили придворные дамы и пажи, но молодая женщина решительным жестом велела им оставаться на месте. Она пробиралась вдоль выставленных в кадках вечнозеленых туй и можжевельника, почти невидимая за ними.

На посыпанной песком площадке, где обычно играли в мяч, топтались трое юношей. Двое обучали третьего:

— Вот так… Еще прогнись! Ну! Получается! Хорошо!.. Теперь выпрямись и повторяй за мной!.. Нет, не так! Это что за стойка? Смотри, как у меня ноги расположены! И плечи расслабь… Ага! Чуть назад!.. А сейчас смотри внимательно… Оп-па! Сумеешь повторить?

— Э!

Поворот, легкий и изящный, как танцевальное па, потом прыжок — и не слишком эффектное падение.

— Сгруппируйся!

— Да ладно тебе! Ты его за полчаса хочешь выучить тому, что мы сами осваивали несколько лет!

— Ы-а!

Еще один прыжок. И еще. И еще. Да тут есть, на что посмотреть! Лиллирель уже не жалела о том, что поддалась искушению и свернула сюда. А здесь есть то, чем можно развеять скуку.

— Нет, не то…С Крунху было намного легче! Он кубарем по сцене катался, а я только мечом размахивал!

— Так может и ему с мечом, а?

— Ну, давай попробуем! Неси палки!

Один из юношей промчался так близко от Лиллирель, что та еле успела сделать шаг назад, чтоб ее не заметили. Пару минут спустя артист вернулся бегом, перемахнув через куст, за который присела молодая женщина, с такой легкостью, словно на ногах у него были крылья. В руках он нес два обструганных кола.

— Нормально?

Лейр взял один, несколько раз взмахнул, потом пару раз хлопнул по ладони и кивнул:

— А! — одобрительно оттопырив большой палец.

— Где взял? — Тиар заметил, что один конец кольев был заострен и выпачкан в земле.

— Там какая-то делянка была ими огорожена. Я две штуки вытащил. Надо не забыть потом на место воткнуть!

— Влетит нам за разбазаривание хозяйского имущества! — покачал головой Тиар, вставая в стойку. — Ну, Лейр, ты готов?

— М-м.

— Ты поосторожнее, — Тайн отошел на пару шагов, присел на край вазона. — Лейр у нас все-таки рыцарь!

О! Это было интересно!

Лиллирель воспитывалась в семье лорда. Ее братья были рыцарями, ее супруг тоже был рыцарем, как и блестящие кавалеры, которыми она окружила себя в замужестве. Она прекрасно знала, какими должны быть рыцари. Они все возвышенны, благородны, горды. Рыцари совершали подвиги во имя прекрасных дам, про них сочиняли баллады и пели песни. Откуда настоящий рыцарь — если это правда? — взялся среди бродячих артистов?

За кустами послышался стук палок, и молодая женщина с любопытством высунула нос. Двое фехтовали на кольях, третий сидел к ней боком, во все глаза глядя на поединок.

Собственно, поединком это назвать можно лишь с натяжкой. Лиллирель выросла с братьями, в замке ее отца воспитывались сыновья вассалов, которые часто устраивали поединки. Отец, сам отменный фехтовальщик, время от времени сам скрещивал оружие с юношами, и она еще девочкой насмотрелась на сражения. Чего уж говорить о турнирах и шуточных поединках, на которые были горазды ее гости… В общем, она прекрасно поняла, что поединком это можно назвать с большим трудом. Рослый изящный полукровка с бронзово-красными вьющимися волосами — красавец, спору нет, но не в том дело! — довольно неуклюже отмахивался от молодого эльфа, на вид своего ровесника.

При первом же взгляде на него Лиллирель ахнула. Как он был хорош! Как изящен! Какие отточенные движения! Двигаясь легко и непринужденно, как в танце, он теснил своего противника, который отбивался хотя и умело, но как-то с натугой и однообразно. Оба были, несмотря на сырую прохладную погоду, только в обтягивающих трико акробатов и простых льняных туниках. И молодая женщина вполне могла оценить их стать и выправку. Особенно этого, которого назвали Лейром. У него было красивое тренированное тело бойца, и молодая женщина даже застонала от досады, представив, что этот красавец ее никогда не обнимет. В том, что он действительно лорд, Лиллирель не сомневалась. Достаточно было посмотреть на его движения, на то, как он держал простую палку. Простолюдин никогда не научится так фехтовать. Более того — и молодая женщина готова была поклясться в этом жизнью — если бы сейчас ее гости, молодые лорды, от скуки решили устроить еще один небольшой турнир, и этого незнакомого лорда допустили до состязаний, он легко вышел бы победителем.

— Нет! Не так! — воскликнул сидевший на вазоне третий юноша, вскакивая.

Поединщики остановились, опуская палки. Полукровка тяжело дышал, его противник сохранял на лице легкую улыбку. По его виду не казалось, что он устал.

— В чем проблема? — поинтересовался полукровка.

— Все не так! Если Тролль будет так на тебя нападать, он тебя живо прикончит! Даже с волшебным мечом!

— Что же делать? — поинтересовался полукровка. Его напарник молча пожал плечами.

— Поставить бой. Помнишь, как мы репетировали акробатические номера? Просто заучить, что за чем идет, какой удар когда наносить…

— Бесполезно! Лейр двигается лучше меня!

«Это уж точно!» — подумала Лиллирель, любуясь красавцем-рыцарем из-за кустов.

— Ваши шансы сравняются, если он будет двигаться, как тролль! Ты еще помнишь того лесного тролля? — обратился третий юноша к рыцарю. Тот нахмурился, копаясь в памяти, потом нерешительно кивнул. — Помнишь, как он ходил? Как поворачивался, как двигал руками и головой?

Тот, кого назвали Лейром, ссутулился, пошире расставив ноги, как-то по-особому повел плечами, разводя локти в стороны, присел, немного потоптался на месте…

И превратился в тролля.

Лиллирель даже ущипнула себя, решив, что имеет дело с магией. На поляне между декоративных кустов стоял настоящий лесной тролль, держа в лапах дубину. Но вот он сделал шаг, повернулся — и обрёл вид прежнего Лейра.

— Мягче, еще мягче, — увещевал третий юноша, вертясь возле него и осматривая со всех сторон. — У тебя короткая шея, ты не можешь поворачивать голову, чтобы оглянуться и вынужден действовать всем корпусом… Ага! Поясницу напряги. Вот! Ну-ка, попрыгай! А теперь — кувырок! Еще! В другую сторону!

Увлекшись созерцанием открывшегося ей чуда — и особенно любуясь на молчаливого рыцаря, который воспринимал издевательства со стороны простолюдинов с достоинством, которого нельзя не оценить — Лиллирель опомнилась, услышав шаги на гравийной дорожке. Молодая женщина запаниковала. Одно дело — устраивать в замке балы и пиры с турнирами, целый день скакать на охоте, и совсем другое — тайком подсматривать за незнакомыми мужчинами. Она со всех ног поспешила прочь. Зашуршали кусты можжевельника.

Лейр вскинул голову, мигом выходя из образа тролля. Палка сама собой взлетела вверх, тело приняло боевую стойку.

— Да ты что? — удивились оба брата.

— А! — он указал вдаль.

По гравийной дорожке к ним приближался мастер Боар. Он заметил молодую женщину, с которой почти столкнулся на повороте, но тактично сделал вид, что ничего не произошло. Она — леди и хозяйка замка, имеет полное право не просто ходить, где пожелает, но и выставить его из зимнего сада взашей.

— Вот вы где? — окликнул он сыновей. — А вам разрешили тут находиться?

— Ну, — братья переглянулись, — тут тихо… мы подумали…

— Не важно, что вы подумали. Это — зимний сад хозяев. Ваше счастье, что тут никого нет в такую пору! Чем занимались?

— Учили Лейра двигаться, как тролль, — отрапортовал Тиар.

— Мы подумали, что наш с ним финальный поединок в «Пещере» стоит переделать. Он не Крунху, скакать по сцене и кувыркаться не станет! А если просто дать ему дубину, то он нас обоих по сцене размажет и даже не заметит!

— Да? — заинтересовался мастер. — Ну-ка, покажите!

И присел на тот же самый вазон, где до него сидел Тайн, приготовившись наблюдать.

Стоя на коленях, Видящая копалась в своем маленьком огородике. В дальнем углу зимнего сада ей была отведена целая делянка, куда специально привезли самую плодородную почву. Еще одна делянка, намного больше, находилась в саду, под яблонями. Волшебница прибыла в замок Варадар в качестве целительницы, когда срочно понадобилась нянька и лекарь для больного младенца. По сути дела, она спасла дочери лорда жизнь и выходила малышку, которая звала ее матушкой совершенно искренне, не зная своей настоящей родительницы. К сожалению, магия плохо действовала на хрупкий организм девочки, и лишь целебные настои давали какой-то эффект. Вот почему у Видящей были под рукой постоянно ухоженные грядки, где круглый год вызревали лекарственные травы.

Сейчас она осторожно выкапывала корни девятисила, перенося их на разложенную тряпицу. Рядом уже были приготовлены корешки валерианы. Если добавить шалфей, зверобой и мяту, отварить и, пока кипит, прочесть кое-какие заклятья, получится отличное лекарство. А, поскольку зима близко, можно добавить листья малины, земляники и шиповник — тогда девочка легко доживет до весны.

Нет, были тут и другие травы — не только для укрепления хрупкого здоровья вечно больного ребенка. Видящая держала тут по паре-тройке растений чуть ли не на все случаи жизни, а в ее комнате-пристройке к часовне пучки лекарственных трав свешивались с потолка и лежали на окнах гроздьями.

Закончив, она как раз разрыхляла землю, готовясь кое-что посадить в зиму, когда послышались осторожные шаги:

— Матушка?

Не вставая с колен, волшебница обернулась на леди Лиллирель:

— Что вам угодно, миледи?

— Мне угодно, — молодая женщина замялась и огляделась по сторонам, словно боялась, что ее подслушают, — мне угодно с вами кое о чем поговорить… Но это строго между нами. Понимаете, матушка, мне очень стыдно за то, что приходится просить вас об этом, но у меня просто нет выхода!

Видящая собрала травы и встала с колен, поправляя подол балахона:

— Я слушаю.

— Не здесь! Нас могут услышать! Пойдут толки! Мое положение и так слишком шаткое, а если кто узнает правду…

Волшебница понимающе кивнула, и две женщины направились к часовне. Лиллирель семенила рядом с целительницей, чувствуя волнение и страх. А еще — нетерпение.

Пропустив гостью вперед, Видящая остановилась на пороге своей небольшой тесной комнатки. Тут все было заставлено старой мебелью — кровать под пологом, сейчас, в дневное время, закрытая со всех сторон и больше напоминающая шкаф, два стола, стеллажи вдоль стен, несколько сундуков, пара стульев и лавка. Почти на всех свободных поверхностях лежали книги, пучки трав, туго набитые семенами и готовыми смесями мешочки, книги, рулоны пергамента, связки птичьих перьев, пузырьки и склянки с эликсирами, колбы, реторты, свечи и прочее. На столах к этому добавились давно немытые миски, кружки, тарелки и ложки, а на лавках — одежда и даже обувь. Вообще в комнатке царил беспорядок, ибо волшебница большую часть времени проводила не здесь, а в покоях своей пациентки и воспитанницы. Сильно пахло травами, так что у Лиллирель закружилась голова, и она поскорее присела на единственный не заваленный вещами стул. Вывалив на скамью тряпицу со свежим урожаем, Видящая остановилась перед гостьей:

— Я вас слушаю, миледи. Тут нас никто не подслушает!

— Дело, — Лиллирель стиснула руки, — в моем муже. Лорд Варадар давно мною не интересуется… ну, вы понимаете, матушка… как женщиной! Он охладел ко мне…Боюсь даже, что он собирается отправить меня обратно к отцу…

— Этого не будет, обещаю вам, — перебила волшебница.

— Вам легко говорить! У нас до сих пор нет детей! А как, скажите, им появиться, если мой супруг забыл дорогу в мою спальню?

Это была почти правда. Лорд Варадар действительно в последнее время нечасто навещал молодую жену, но он с самого начала не был пылким любовником. Он приходил раз или два в месяц, но так было всегда, а за последние полгода прекратились и эти редкие визиты.

— Помогите мне, матушка!

— Интересно, чем? Для зачатия ребенка нужны двое.

— Вот и подтолкните лорда Варадара к моей постели! Сварите приворотное зелье!

— Ч-чт-то? — от волнения волшебница начала заикаться. — К-какое зелье?

— Приворотное. А что?

— Это запретное знание!

— Черная магия?

Если она скажет «да», все пропало. Но Видящая покачала головой:

— Нет, но… Результат часто бывает весьма далек от задуманного. То есть, сначала все идет, как по маслу — тот, кого приворожили, влюбляется в предмет своей страсти. Они пылко и страстно любят друг друга, но по прошествии пары недель, чувства начинают притупляться. Нужна новая порция снадобья, сильнее предыдущей. И действует она меньше, от силы дней десять. Дальше — очередь третьей, потом четвертой… А потом…

— Что?

— Проводили опыты. Давно, еще до войны и в начале оной, на орках и предателях родины. Дольше пяти порций не выдерживал никто. Объекты либо умирали в страшных мучениях, либо, что случалось, если отменить прием препарата, начинали ненавидеть своего бывшего возлюбленного. Как прежде любовь, так сейчас их сжигала ненависть. Доходило до убийств и буйного помешательства. Причем убитыми оказывались практически все, кто попадался на пути — мужчины, женщины, дети… даже домашние животные! Кончилось все тем, что приворотные зелья запретили.

— Но мне совсем чуть-чуть… только чтобы зачать ребенка! Всего одну порцию… самую маленькую… — леди Лиллирель умоляюще заглядывала волшебнице в глаза. — Если ее, например, разбавить вином?

Видящая вздохнула. В конце концов, в просьбе молодой леди нет ничего предосудительного. Она давно замужем, детей нет, муж настаивал на ребенке с самого начала. Ничего удивительного в том, что он охладел к жене, упрямо отказывавшейся рожать. А вот теперь она сама пришла к этой мысли и пытается наверстать упущенное. И Дому Варадар нужен наследник — маленькая леди Винирель слишком слаба здоровьем. Удивительно вообще, как она дожила до своих лет. Что ж, если в результате на свет появится маленький лорд Варадар, никто ее не осудит…

— Хорошо, — медленно произнесла она. — Я посмотрю, есть ли в моих запасах нужные ингредиенты, и какие для этого нужны заклинания. Приходите через три дня.

— Что? — Лиллирель вскочила. — Какие три дня?

— Три дня, которые мне нужны для того, чтобы проверить, все ли в наличии. Если — да, то через неделю снадобье будет готово. Если нет…

— Через неделю, — повторила ошеломленная женщина.

— Да. Это вам не травяной чай заварить. Нужно дождаться определенной фазы луны, потом сутки варить, затем процеживать и прогонять через фильтры, настаивать, чтоб забродило, выпаривать и кристаллизировать… Это очень длительный процесс. Вам, как я поняла, нужна лишь одна порция? С малым количеством я справлюсь как раз за неделю. А если нет каких-то компонентов, придется думать, где и как их раздобыть. «Утреннюю Росу», например, очень сложно достать!

Сердце у молодой женщины упало. Три да семь — десять дней, да то при условии, если эта «Утренняя Роса» есть у целительницы. Так долго ждать! Да за это время артисты десять раз успеют уехать!

«Не успеют, — решительно подумала она. — На дворе поздняя осень. Я скажу, что они могут гостить тут до первого снега или даже до весны!»

И всю долгую зиму этот красавец будет принадлежать ей! Мысль об этом сразу подняла настроение. В конце концов, как там поется в балладе: «Чем дольше ждешь, тем слаще обладанье»!

Глава 8

«Пещеру Тролля» ставили не первый раз, что со старым Троллем, что с новым, но в этот раз Лейр не находил себе места. Соэль упрямо его избегала. Она больше не злилась на юношу за то, что два месяца назад он разрушил ее предполагаемый брак с лордом Отириром, но и прежнего дружеского тепла тоже не было. Юноша уже несколько раз пытался с нею поговорить, но как скажешь о своих чувствах, если ты — немой! Он был готов ненавидеть свое увечье. Тем более, что Соэль упрямо отказывалась его «слушать». Но ведь есть же спектакль! Там они окажутся на одной сцене, и она просто обязана будет заметить все, что мимикой и жестами покажет Тролль.

Он еле смог дождаться начала действа. Не успели прозвучать слова Соэль: «Я слышала, в такую ночь выходят тролли из пещер…» — как он буквально ворвался на сцену, несмотря на то, что матушка Ханирель попыталась удержать его на месте.

Девушка вскрикнула, отшатнувшись — такой огонь горел в его глазах. Лейр двинулся к ней. Она попятилась. Тогда Лейр опустился на колени и, протягивая к ней руки.

— Нет, — прошептала девушка. — Не так!

Тролль тихо замычал и пополз к ней.

Актриса изумленно покачала головой, в каком-то оцепенении наблюдая, как он приближается. Ей ничего не стоило уйти от него — благо, размеры сцены это позволяли — но не будешь же играть в догонялки, затягивая действие!

Отступив еще на несколько шагов, девушка внезапно уперлась коленями в кровать, с которой, по сюжету, только что поднялась, и от неожиданности с размаху села на нее. А Тролль подполз к ней и обнял ее ноги.

— Пусти! — прошипела Соэль. — Ты что творишь? Первый раз, что ли?

Она попыталась отпихнуть его от себя, но Лейр поймал ее ладонь и жадно прижался к ней губами.

— Ой, мама…Ты с ума сошел! Отцепись и давай уже играть!

Лейр опять что-то промычал и наконец-то вспомнил о роли. Поднял девушку на руки и понес прочь.

За кулисами, едва встав на ноги, Соэль едва не влепила своему партнеру пощечину:

— Ты что делаешь? Какая муха тебя укусила? — но Лейр только мотал головой, не сводя с нее глаз.

Оказалось, это только начало. Чем дальше, тем страннее вел себя Тролль. Начать с того, что он с каким-то упрямством торчал на сцене, отказываясь ее покидать, и лез на глаза, вмешиваясь в действо, даже когда его по ходу действия там быть не должно. Вплоть до того, что, когда служанка Раэна подавала пленнице угощения, Тролль вынимал плоды у нее из руки и сам протягивал девушке. Соэль вся извелась, и нее не сразу дошло, что таким образом он пытается ей что-то сказать. Знаки все были привычные, но она не могла сосредоточиться на них из-за роли.

Так продолжалось до самой финальной сцены. Герой Реймир вернулся целый и невредимый с волшебным мечом и напал на Тролля. Но вместо того, чтобы разыграть отрепетированный поединок, Лейр вдруг обернулся к Соэль.

«Ты, — показал он знаками. — Ты этого хочешь?»

Ничего не понимая — сейчас же спектакль идет, о чем вообще речь? — девушка несколько раз кивнула головой: «Да! Я этого хочу! Скорее же!»

Тролль отшатнулся. Юноша играл без маски, мимикой и жестами показывая игру, и сейчас его лицо исказилось от смешанного чувства отчаяния и решимости, когда он отбросил свою дубину и грудью бросился на острие меча!

Соэль и Раэна хором вскрикнули. Не ожидавший такого поворота сюжета Тиар не успел отвести оружие, и Лейр рухнул на колени. Зрительный зал чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда герой Реймир разжал руки и отступил, с удивлением повторяя:

— Это не я! Я не хотел!

За кулисами тоже все оцепенели. Никто не смотрел на волшебный клинок, зажатый Лейром под мышкой — все видели только его лицо, искаженное гримасой отчаяния и боли. На глазах Тролля показались слезы. Он повернулся к оцепеневшей Соэль и с усилием провел ладонями по раскрашенному лицу, стирая толстый слой грима, делавший его похожим на настоящее чудовище. Губы его шевельнулись, но вместо слов послышался тихий хрип:

«Ты меня не понимаешь…»

— Что? — девушка подалась вперед. — Что ты говоришь?

Тролль захрипел, хватаясь за голову и силясь выдавить хоть слово. Протяжный стон сорвался с его губ. Покачнувшись, он еле устоял на коленях и не упал только потому, что успел опереться рукой об пол.

— Он умирает, — произнесла служанка Раэна, понимая, что надо спасать положение, и импровизируя на ходу, — грудь пронзил твой заколдованный клинок. Герой злодея победил. Настал твой срок!

«Он умирает!» — Соэль, во все глаза смотрела на ползущего к ней через всю сцену Лейра. Опираясь на одну руку, другую он тянул к ней, не отводя взгляда от её лица. Как обычно, встретившись с ним взглядом, девушка поразилась огню, горевшему в его глазах, и невольно попятилась. А Тролль, не добравшись каких-то двух шагов, то ли истощив силы, то ли по-своему разгадав её неподвижность, в конце концов тихо застонал и растянулся на полу.

— Все кончено! — Реймир-Тиар первым стряхнул оцепенение и шагнул к партнерше, протягивая руку. — Повержен твой злодей…

Но девушка отстранила протянутую руку и сделала шаг вперед.

Зал и кулисы замерли, когда, всхлипнув, героиня медленно приблизилась к Троллю и опустилась перед ним на колени. Робко протянула руку. Провела ладонями по лицу.

— Ты плачешь?

Лейр покачал головой. Хотелось сказать так много, но выходил только хрип и стон. Он просто взял руку Соэль и прижался к ней губами. Меч упал на пол, когда девушка в ответ робко обняла юношу, помогая ему выпрямиться. Несколько секунд двое стояли друг перед другом на коленях, не сводя зачарованных глаз, а потом Тролль тихо привлек Соэль к себе и, прикрыв глаза, потёрся щекой о её макушку.

Первые робкие аплодисменты прозвучали откуда-то из дальнего угла зала. Хлопки подхватили там и тут. Постепенно овация волной докатилась до первых рядов. Послышались возгласы: «Великолепно! Прекрасно! Это чудо!» Артисты за сценой недоумённо переглянулись.

— Вы слышите то же, что слышу я? — шёпотом промолвил мастер Боар.

— Да, милый, — Ниэль поцеловала мужа в щёку и поскорее стёрла след от помады. — Это успех!

— И что делать? — Тайн был настроен более скептично. Тиар на сцене отступил к задней кулисе, но на него не обращали внимания.

— Занавес!

Две тяжёлые портьеры упали с боков, закрыв от зрителей сцену и вызвав новую бурю криков и хлопков. Тиар бросился навстречу отцу:

— Это… что это было?

— Успех, — пожал плечами мастер Боар.

Двое у авансцены всё стояли, обнявшись. Они забыли, где находятся, даже закрыли глаза, отгородившись от внешнего мира. Подойдя, глава труппы тихо отшвырнул ногой бутафорский меч и коснулся плеча Лейра. Тот вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна.

— Играем финал, — тихо, но твёрдо произнёс мастер Боар, глядя в глаза юноши. — Ты вместо Тиара. Быстро!

Остальные участники труппы уже суетились, меняя декорации. Менестрель за занавесом наигрывал вступление к последнему акту.

Зрители как само собой разумеющееся восприняли тот факт, что занавес опять открылся, и их взорам предстали полюбившиеся актёры. Зал разразился приветственными криками, когда Король благословил Тролля и Принцессу на брак, и молодые скрепили союз поцелуем. И лишь Тиар с трудом заставлял себя улыбаться. Он стоял сбоку, его крепко держала за руку Раэна, и, как никогда раньше, юноша не ощущал себя таким чужим и ненужным. Он первым покинул сцену, когда занавес опустился вторично и не нашёл в себе сил выйти на последний поклон.

Лорд Варадар, сидевший на почётном месте рядом с женой, застыл в каком-то оцепенении, не сводя глаз со сцены. Ему было всё равно, что происходит на сцене — когда там впервые появился тот юноша с вьющимися волосами цвета начищенной бронзы, он больше не мог ни о чём думать и больше никого просто не замечал. Когда со всех сторон стали раздаваться аплодисменты, он тоже несколько раз хлопнул в ладоши, не замечая, что делает.

— Не правда ли, он прекрасен? — прошептала рядом леди Лиллирель.

— Кто? Рыцарь?

— Да нет же! Этот, который играет Тролля!

— А-а…

Овация не смолкала, и артисты в третий раз вышли на поклон. Но юноши с бронзовыми кудрями видно не было. И лорд Варадар внезапно ощутил нечто вроде болезненного разочарования.

…Женат он был в третий раз, впервые обзаведясь семьёй еще до Смутных Веков. Но, пока Варамир воевал, орки угнали в плен или убили его супругу и их ребёнка. Никаких следов найти не удалось. Он напрасно искал, напрасно поднял на ноги всю округу, и даже совсем было наладился лезть в горы. Родственники чуть ли не силой заставили жениться на младшей сестре пропавшей. Варамир согласился просто для того, чтобы от него отвязались, в душе продолжая оплакивать первую жену.

А потом увидел её. В первые годы после завершения Смутных Веков альфары мало и неохотно шли в услужение к эльфам, и тогда Архипелаг объявил что-то вроде войны. Сотни и тысячи светлых альфаров попали в плен и стали крепостными. И она была одной из пленниц — юная девушка с локонами цвета тёмной бронзы, которые на солнечном свету отливали красным. Она была ни капельки не похожа на его первую жену, запуганная и затравленная, но Варамир влюбился сразу, как только увидел. Забыв гордость, он осторожно, шаг за шагом, терпеливо и бережно приручал юную дикарку, как приручают птицу. И добился своего.

Жена терпела какое-то время и даже сквозь пальцы смотрела на забавы мужа. Мол, все мужчины иногда заводят интрижки со служанками. Но всё переменилась, когда альфара забеременела. Варадар носился с нею и её будущим младенцем, создавая ей все условия и не замечая, как изводится от ревности и ненависти его нелюбимая супруга. Ситуация усугублялась ещё и тем, что леди за годы супружества так и не смогла сама стать матерью. Она всерьёз боялась, что бесплодна и не желала, чтобы по замку бегал какой-то полукровка, плод греха и её вечный позор.

В положенный срок родился мальчик, а буквально через несколько дней — младенцу даже не успели придумать имя, — его отцу срочно понадобилось уехать. Более удобного случая нельзя было сыскать. Леди подговорила одного из охранников убить мать и дитя и бросить трупы в воду, чтобы река унесла их подальше. Мужчина выполнил всё, что приказывала его госпожа, кроме одного — убить ребёнка он всё-таки не смог и, спихнув в реку труп его матери, просто пустил младенца в корзинке плыть по течению, рассудив, что на его руках не будет крови мальчика и в случае, если всё откроется, его не накажут слишком строго.

Лорду Варамиру сказали, что альфара утопилась, боясь бесчестья для себя и сына, которого ни за что не признали бы законным наследником. Её изъеденное рыбами и раками тело всё-таки отыскали, выловив в омуте. Но корзинку с ребёнком не нашли. Наверное, река унесла его дальше и маленькие детские косточки давно уже гниют в иле.

Это деяние не принесло её сопернице счастья. Некоторое время спустя она скончалась, пытаясь произвести на свет дочь. Роженица мучилась так долго, что даже Видящая опустила руки и отказалась от борьбы. Чувствуя, что умирает, жена позвала мужа и покаялась в убийстве, прося прощения. Лорд Варамир, скрепя сердце, простил жену, и несколько минут спустя на свет появилась девочка. А ещё через какое-то время перестала дышать её мать.

Дважды вдовец долго после этого и думать не хотел о новом браке. Согласиться на третью свадьбу его вынудило здоровье дочери. Девочка росла слабой, хилой, да к тому же не слишком красивой. Подле неё постоянно находилась целительница, трижды в день дававшая ей укрепляющие настойки. Опасаясь, что девочка может умереть и оставить его совсем одного, лорд Варадар и рискнул попытать счастья в третий раз, с дочерью своего соседа и бывшего однополчанина, леди Лиллирель. Но и в этом браке пока не было детей, ибо молодая жена больше любила развлечения, балы, охоту, песни и игры. Она и думать не желала о том, чтобы рожать. Другой родни, в том числе и по мужской линии, у лорда Варадара не было. И с каждым днем он все больше и больше боялся, что отойдет к Покровителям, не оставив после себя продолжения. От болезни — и смерти, которая должна последовать за нею — его удерживали только мысли о слабой и хилой дочери и слабая надежда на то, что Лиллирель одумается и порадует его наследником.

Но все это было до того, как он увидел на сцене красивого полукровку с волосами того же самого редкого, красно-бронзового, оттенка, что и у погибшей альфары.

Артисты еле-еле дождались, пока зрители их отпустят. Овации не прекращались несколько минут, и труппа забилась в гримерку — небольшую комнатку за сценой — в полном составе, с трудом переводя дух и не смея поверить в случившееся.

Лейра тормошили, дергали за рукава, толкали и даже щипали со всех сторон. Юноша был словно в центре урагана и только успевал вертеть головой. Он продолжал крепко прижимать к себе Соэль, словно боялся, что девушку у него отнимут. Та притихла в кольце его рук, словно ее тут и не было.

— Это невероятно! — повторял мастер Боар. — Где ж ты раньше-то был?

— Ну и ну! — не отставал и Янсор. — Я глазам своим не поверил, когда ты это сделал!

— И, знаешь, так правдоподобно вышло, — поддакивал Тайн. — Скажи честно, как это тебе удалось?

— Э-а-о, — юноша слабо улыбнулся, качая головой.

— Я тоже не понимаю! Научишь?

— Тебя? — фыркнула Раэна из-за ширмы, где торопливо переодевалась. — Актерскому мастерству?

— А что? Мы же ему пластику ставили! Пусть теперь объясняет!

— Как? Руками?

— Как-нибудь! — стоял на своем Тайн. — Соэль же он как-то все объяснил! А чем я хуже?

Девушка, на которую наконец-то обратили внимание, покраснела до ушей и, поскольку ее больше никто не сжимал в объятиях, попыталась улизнуть за ширму.

— Объяснить-то он объяснил, да только поняла ли ты его, девочка? — поинтересовалась матушка Ханирель, ловя ее за локоть. Смущенная еще больше, Соэль что-то пролепетала и поспешила спрятаться. Раэна потеснилась за ширмой, давая ей место и выходя к остальным.

— Ушам не верю! Он объяснил! Ущипните меня кто-ни…Ай! Ты чего щиплешься? — взвизгнула она.

— А что? — Янсор проказливо подмигнул. — Сама же просила!

— Я фигурально выражалась, — девушка отвернулась, задрала подол и посмотрела на свое бедро. — Синяк, наверное, будет…

— Не будет, — метатель ножей придвинулся ближе, заигрывая. — Дай подую, поцелую — и все пройдет!

— Да ну тебя! — отмахнулась ученица менестреля.

— Ты понимаешь, что ты сделал? — мастер Неар тем временем хватался за голову. — Какая это теперь «Пещера Тролля»?

— А что тут такого? Новая трактовка образа, только и всего! — откликнулись сразу несколько артистов.

— Как — «что»? Это же новая пьеса получается! Мне придется переписывать половину сцен! — искренне сокрушался менестрель. — Я и так ее уже один раз переделал, а что теперь? Начать с нуля?

— Да ничего не будет, не волнуйся так, — мастер Боар вклинился между менестрелем и актером. — Я больше, чем уверен, что в следующий раз Лейр сыграет Тролля по-старому. Так?

Он посмотрел на юношу и тот кивнул, преданно глядя на режиссера.

— Просто сейчас ему нужно было заявить о своих чувствах, — продолжал глава труппы. — И он сделал это так, что, кажется, никто не догадался, что это — импровизация.

— Да все я уже понял, — проворчал мастер Неар, остывая. — Просто если мы каждый раз на сцене будем решать личные проблемы, во что превратится театр? Ты что, — обратился он к виновнику переполоха, — не мог выбрать другое время для того, чтобы заявить о своих чувствах?

Лейр отчаянно помотал головой, взмахнул рукой, делая неопределенный и вместе с тем отрицательный жест в сторону Соэль, которая совсем притихла за ширмой.

— А почему? Обязательно надо было…

Лейр тихо замычал, притопнув ногой и прижимая руку к груди.

— Понимаю, не мог больше терпеть, — продолжал переживать менестрель, все еще болевший душой за исковерканную пьесу. — И не смотри на меня так! Если тебе надо было объясниться, попросил бы помощи! Но не при всех!

Лейр по-птичьи склонил голову набок, прищуривая глаза:

— И-э! — махнул рукой в сторону выхода.

— Да теперь половина замка будет знать, что ты в нее влюблен! — как всегда, правильно «прочитал» его знаки мастер Неар. — Мы-то ладно, мы свои. Но вот посторонним-то может решительно наплевать на твои чувства! Подумай об этом!

— Ну, что ты вцепился в него? — смывшая грим с лица, к ним подошла Ниэль. — Он и так переживает. Ведь переживаешь?

Лейр закивал.

— А про зрителей не думай, — Ниэль погладила встрепанные волосы молодого актёра материнским жестом. — Редко, кто из них может отличить подлинные чувства от сыгранных. Они лишь увидели чудовище, которое изменилось под влиянием любви. Но мы-то знаем правду, — она подмигнула и притянула голову юноши к себе, обнимая, и тихо шепнула на ухо: — сынок…

Лейр оцепенел, хлопая глазами. Он совершенно не ожидал такой реакции.

— Мне нравится, что ты любишь Соэль, — улыбнулась ему Ниэль. — Вы так прекрасно смотритесь рядом…

— А мне вот нравится такой финал, — подлила масла в огонь Раэна. — Мне всегда было жалко Тролля. Он для нее столько сделал… А у Лейра еще и такой романтичный Тролль получился… В него нельзя было не влюбиться! Вот еще увидишь, — она со смехом подмигнула юноше, — скоро ты, а не Тиар, будешь получать любовные записочки от дам!

— Интересно будет посмотреть, — фыркнул уязвленный Тиар. — Дамам нужны красивые слова, вздохи и баллады о любви! А как наш Лейр будет признаваться в любви?

Юноша изумленно вскинул брови и захлопал глазами.

— А зачем ему что-то говорить? — вступился за него мастер Боар.

— Затем, что женщины любят ушами! Он никогда — слышите, никогда! — не сыграет героя-любовника!..

— Вот для этого у нас есть ты! — отец покровительственно обнял сына. — Только ты в жизнь иной раз переносишь кое-что со сцены, а Лейр на сцену вытаскивает свои мысли и чувства.

— О, Покровители! — Тиар в притворном изумлении закатил глаза, всем своим обликом пытаясь выразить искреннее недоумение. Лейр усмехнулся и повторил его жесты и взгляды. Вышло абсолютно похоже и в то же время настолько ярче, что свидетели этой сцены зааплодировали.

— Лейр, ты прирожденный мим! — со смехом воскликнул мастер Боар и подмигнул менестрелю: — Давно пора написать пару пьес специально для него! Он не первый раз выходит на сцену и все время играет чужие роли. Пора ему попробовать свою собственную.

— А что? — Раэна обошла вокруг юноши. — Пластика у него есть… Взгляд выразительный… С мимикой все в порядке… Думаю, пару музыкальных пьес можно попробовать сочинить, тем более, что он сам неплохо играет на виоле. Как считаете, учитель, стоит попробовать?

Она посмотрела на мастера Неара, и тот покачал головой:

— Если ты сумеешь это сделать, больше не называй меня учителем, маэстро!

— Что, правда? — девушка захлопала в ладоши, радостно завизжала и повисла на шее у Соэль, которая, сменив сценический наряд, снова вышла ко всем. — Ура! Я теперь настоящий менестрель! Я напишу такую пьесу для твоего Лейра — закачаешься!

— Для моего? — тихо изумилась та. — Но…

Тихое покашливание от двери заставило всех на миг оцепенеть. Те, кто видел остановившегося на пороге лорда Варадара, застыли, как вкопанные. Остальные медленно обернулись и один за другим склонили головы.

Повисло неловкое молчание. Все терялись в догадках, как долго высокий лорд простоял за дверью и сколько успел услышать.

— Высокий лорд Варадар, — кашлянув, попробовал заговорить мастер Боар, — просим извинения за то, что…

Тот нетерпеливым жестом прервал речь актера. Его светлые прищуренные глаза обежали всю труппу. Женщины и мужчины опускали взгляды при встрече с ним. Полукровка Даррен поспешил встать на колени, дернув за рукав Ташу, застывшую с раскрытым ртом.

Лорд Варадар словно не замечал этих выражений верноподданичества. Он сам не знал, что его потянуло сюда, в тесную душную гримерку. И что сказать? Как объяснить свое появление среди актеров? Они простолюдины. С ними не принято общаться на равных, хотя этот мастер Боар и кажется достойным уважения. Да, в военное время он мог бы добиться многого, даже титула. Гость переступил с ноги на ногу, чувствуя себя глупо.

Старый актер профессиональным чутьем догадался, что лорд просто-напросто «забыл слова».

— Высокий лорд Варадар, — снова заговорил он, — позвольте выразить вам благодарность…

— Нет! — перебил тот с облегчением. — Это я должен поблагодарить вас за прекрасную игру! Особенно…

Все невольно покосились на виновника переполоха, но лорд Варадар всех удивил. Сделав шаг, он остановился перед Тиаром и произнес:

— Особенно вас, юноша.

Его взгляд впился в лицо Тиара, и тот покраснел:

— Спасибо. Только благодарить надо моего отца.

— Отца? — лорд Варадар вздрогнул. Слово прозвучало громом с ясного неба. Тот мальчик, который прожил на свете всего четыре дня, так и не научился выговаривать это слово.

— Да, он прекрасный…

Юноша запнулся на полуслове — не дослушав, лорд Варадар повернулся и быстро вышел из гримёрки, хлопнув дверью и оставив позади гнетущую тишину.

— Что это было? — нарушил молчание Тиар.

— Ты допрыгался, братец, — замогильным голосом сообщил ему Тайн. — В тебя опять влюбились!

Однако, происшествие прошло без последствий и осталось маленьким недоразумением. Наоборот, на другое утро всем в труппе прислали подарки и дали понять, что артисты могут задержаться на несколько дней — пока не кончатся дожди и слякоть. Трудно было понять, чем вызвана подобная приязнь. Отдавая, однако, себе отчет в том, что любая мелочь может изменить решение лорда и леди, артисты старались как можно меньше попадаться на глаза другим обитателям замка. Им выделили несколько комнат и один зал для репетиций, и большую часть времени они проводили именно там.

Тиар являлся исключением из правила. Он знал, что где-то в этом замке должны жить его родители — или те, кто знает что-то про их судьбу. Но как начать поиски? Не станешь же подходить к каждому с вопросом: «Не подскажете, тут ни у кого несколько лет назад новорожденные дети не пропадали? А то меня тут потеряли…» В надежде найти подсказку юноша частенько бродил по замку, рассматривая возносящиеся под потолок колонны, слушая гул шагов на галерее и в залах, спускаясь или поднимаясь по широким лестницам. Он давал волю своему воображению, представляя, как тут могли ходить его отец и мать. Кем ни были? Быть может, случайный гость соблазнил служанку и уехал, а она решила избавиться от плода греха? Или знатная дама согрешила с рабом и выкинула младенца? Гадать можно было до бесконечности…

Тиар старался выбирать время и место для прогулок, когда никто и ничто не могло ему помешать. Он нарочно ходил по пустым коридорам и галереям рано утром или в первой половине дня. В эту пору многочисленные гости замка еще нежились в постели и, кроме слуг, на пути почти никто не попадался. Услышав же за углом шаги, юноша, как правило, успевал спрятаться за колонну, дабы не встречаться ни с кем.

Тихую музыку он услышал издалека. Кто-то осторожно играл на лютне, тонким голоском подбирая слова. Голос был ему не знаком. Раэну, Соэль и Ташу он прекрасно знал. Госпожа Ниэль пела очень редко и неохотно, у нее был глубокий голос, слишком низкий для эльфийки. Возможно, это фрейлина леди Лиллирель.

Любопытство заставило его подкрасться поближе. На всякий случай, он даже снял башмаки, чтобы красться совсем бесшумно. Ибо тоненький голосок явно принадлежал не знатной даме.

На узком подоконнике в самом начале витой лестницы, ведущей в одну из башен, сидела худенькая бледная девушка-подросток и, неумело прижав к себе лютню, старательно тренькала по струнам:

Белые птицы слетают с неба.

Белые птицы ветра и вьюги.

Белые птицы — они ищут снега,

В котором давно потеряли друг друга.

«Белые птицы, скажите, куда вы

Спешите, крича и стеная от горя?»

«Летим мы туда, где весенние травы

Шумят на ветру, как зеленое море!

Туда, где на солнце роса сверкает,

Где распускается лист на березе.

Туда торопятся белые стаи –

Оттаять от бурь, снегов и морозов!»

«Белые птицы, меня с собою

Возьмите! Я здесь не могу оставаться!

Я так хочу расстаться с любовью,

Но мне без крыльев ввысь не подняться!»

«Но ты же не птица, и в белой стае

Нет для тебя ни дома, ни места!

На ярком солнце тебе растаять

Судьба, морозов и вьюги невеста!»

Стихи были хороши, а вот мелодия подкачала. Звуки не сливались в одно целое, каждый существовал словно сам по себе. У Раэны, когда она только начала брать уроки у мастера Неара, и то получалось намного лучше.

Доиграв, бледная девушка-девочка обернулась — и вздрогнула, увидев стоящего у подножия лестницы Тиара с башмаками в руках.

— Ты кто?

— Тиар. А ты?

— Винирель. Ты откуда взялся? Снизу?

— Да, я…

Он сделал шаг, и девочка-девушка отпрянула, прижимая лютню к груди так, словно она была сделана из чистого золота:

— Не подходи!

— Ты меня боишься? Но я не собираюсь нападать! Я без оружия! — он наклонился, ставя башмаки на пол и обуваясь.

— Мне все равно. Ты… можешь быть опасен!

— Чем?

— Матушка говорит, жизнь полна опасностей. И мне стоит держаться от них подальше!

— От опасностей или от жизни?

Винирель задумалась, наморщив лоб. Пользуясь тем, что она перестала на него таращиться, Тиар сделал шаг.

— Не подходи! — встрепенулась она.

— Хорошо. Можно, я тут сяду? — он устроился на ступеньках.

— Ага. Только ко мне не подходи.

— Ты меня боишься?

— Я должна бояться всего. Я болею.

— Вот как, — близкое знакомство с Ташей и ее малышами, которые как раз сейчас начали выздоравливать, все объяснило юноше. — И как давно ты болеешь? И чем?

— Я не помню. С рождения, наверное. Просто у меня слабость. Я не умею танцевать — это требует сил, которых у меня нет. Я никогда не ездила верхом и почти не гуляю в саду. Спускаться по ступенькам — еще ничего, но вот подниматься… Смотри! — она указала куда-то на лестницу, и Тиар поздно заметил, что возле каждого окошка были установлены маленькие скамеечки. На одну такую сейчас опиралась ногами его собеседница, сидя на подоконнике.

— Это для того, чтобы я могла отдохнуть во время подъема, — важно объяснила Винирель. — Я очень слабая.

Она действительно была слишком бледна даже для чистокровной эльфийки — молочно-белая кожа казалась тонкой, как сотканная из паутинок, и сквозь нее виднелись кровеносные сосудики. Большие светлые глаза смотрели с наивной простотой маленького ребенка — Нюша, дочь Таши, таращилась на мир более трезво. Тонкие волосы рассыпались по плечам, как у всех незамужних девушек. Светлое платье только подчеркивает бледность лица. Кроме того, она была некрасива — во всяком случае, Тиар мысленно сравнил её с Соэль и Раэной и нашёл, что незнакомка проигрывает им обеим.

— Ты похожа на мою сестренку, — внезапно вырвалось у Тиара.

— На твою…

— У меня есть сестренка, Соэль. Она младше меня.

— Сестренка, — повторила девушка. — А у меня никого нет, ни брата ни сестры… Я совсем одна.

— А у нас почти у всех есть братья и сестры!

— У кого — «у нас»? — заинтересованно склонила голову набок Винирель.

— У-у нас… в труппе, — Тиар замялся. Ему редко приходилось просто так общаться с девушками — не ради соблазнения, а чтобы просто поговорить. Да и не хотелось заигрывать с этой малышкой Винирель! Взгляд у нее какой-то… странный.

— Труппа?

— Мы — бродячие артисты. Высокий лорд Варадар пригласил нас немного пожить в замке. Мы вечерами даем представления. Ты не видела?

— Нет, конечно! — Винирель поскучнела. — Я вообще давно вниз не спускалась. Сейчас же осень!

— Ну и что? Ты же чистокровная эльфийка, не должна бояться простуды!

— Я очень слабая, — произнесла девушка безнадежно.

Тиару внезапно стало ее жалко.

— Это потому, что ты все время на одном месте сидишь, — сказал он и встал. — Если двигаться, силы придут.

— Наоборот! Они как раз и уходят, если двигаться!

— А ты по чуть-чуть. Но каждый день. Чтоб руки и ноги привыкли… Иди сюда!

Он сделал шаг навстречу, протягивая руку — и девушка отпрянула, вжимаясь в оконное стекло:

— Нет!

— В чем дело? Я только хотел…

— Не подходи! Ты заразный! — она еще немного подалась назад, еще дальше отползая по подоконнику.

— Да ничего я не…

Послышался тихий скрип. Винирель отчаянно завизжала, когда почувствовала, что лопатки больше ни во что не упираются. Она взмахнула руками, ударилась затылком об оконную раму. Та от толчка распахнулась во всю ширь, но прежде, чем девушка спиной вперед вывалилась из окна, Тиар уже был рядом и крепко держал ее одной рукой за талию, а другой — за запястье. Тонкие пальчики судорожно вцепились ему в тунику — другой рукой Винирель изо всех сил прижимала к себе лютню.

Две пары глаз — бледно-голубые и ярко-фиолетовые — уставились друг на друга. Но почему-то у записного соблазнителя не возникало желания прикоснуться к тонким бескровным губам девушки-подростка. И дело было отнюдь не в ее внешности.

— А по-моему, я тебя где-то видела, — вдруг заявила девушка. — Только это было так давно, что я уже и не помню…

— А я всего второй раз спасаю красивую девушку, — промолвил Тиар.

— Ну, уж и красивую, — смутилась Винирель. — Я самая обыкновенная.

— Не верь тому, кто так говорит! Ты…

Юноша запнулся. Он вдруг отчетливо понял, что все слова будут лишними. Раньше, общаясь с дамами, он часто цитировал свои роли, порой комбинируя фразы, и ему хватало этого для общения. А здесь его ум напрасно искал выход — ничего не подходило. Обычно это означало, что самая пора переходить к поцелуям, но вот целовать Винирель не хотелось.

Быстрые шаги на лестнице привлекли их внимание и заставили оглянуться. Несколько эльфов взбегали по ступенькам. Впереди мчалась Видящая, держа посох наперевес, как будто собиралась сражаться с чудовищами. За нею по пятам торопились несколько дам, две перепуганные альфары-служанки и последним — лорд Варадар.

— Что здесь произошло? — затараторила волшебница. — Мы видели, как распахнулось окно, и миледи… С вами все в порядке? Вы целы? Не ушиблись? Сердце не бьется? Дыхание не перехватывает?

— Все хорошо, матушка, — пролепетала Винирель. — Я… это вышло случайно. Я сидела на окне, вдруг оно распахнулось и…

Придворные дамы захлопотали, вскрикивая и причитая.

— Это крайне опасно и безответственно — сидеть на окне! Не говоря о том, что вы могли разбиться насмерть, вам грозит простуда! Как вам не стыдно, миледи, так рисковать своим здоровьем? — затараторили они.

— Все в порядке? — растолкав женщин, вперед протиснулся лорд Варадар и уставился на Тиара так, словно перед ним внезапно возник один из Покровителей.

— Да, папа, — из-за его плеча ответила Винирель.

Папа! Высокий лорд Варадар был отцом этой бледной девочки! Тиар почувствовал себя весьма неуютно. Ему вдруг подумалось, что выпрыгнуть из окошка на камни будет наилучшим выходом.

— Что здесь произошло?

— Я… — Винирель вдруг покраснела. Бледной коже ее краснота не шла. — Я чуть не упала из окна. А он меня поймал… Простите!

— Простите, — повторил и Тиар, испытывая жгучее желание упасть на колени или убежать, сломя голову и оставался на месте потому, что никак не мог решиться на что-то одно.

— Это правда? — лорд Варадар не сводил с него глаз.

— Милорд, я артист… акробат… это просто привычка — когда делаешь номер, надо соображать быстро… леди опасно наклонилась, я успел и…

— Ты спас мою дочь.

— И теперь отпустите ее, юноша, — Видящая решительно вклинилась между ними. — Леди Винирель больше ничего не грозит, я отведу ее в постель и дам укрепляющего и успокоительного настоя… Да отпустите вы ее! Что ж так руку-то сдавили? Грубый мужлан! У нее такие нежные косточки! Еще сломаете…

Тиар разжал пальцы. На бледной коже остались красные пятна.

— Ну, вот видите! — волшебница торжествовала. — Отойдите в сторону!

Юношу оттерли к стене. Целительница обняла Винирель за талию, словно тяжелораненую, сунула лютню в руки одной из дам и повела девушку вверх по лестнице, воркуя над нею, одновременно ругая и причитая: «Ну, как же так можно, миледи? Вы совсем себя не бережете! Разве так можно? С вашим здоровьем так рисковать?.. Вот так, осторожнее! Как вы могли так поступить?.. Еще пара ступенек… Не устали? Отдохнете? Нет!.. Но ваше поведение безответственно! Вы могли заразиться…»

И так далее, под аккомпанемент придворных дам. Тиар тихо поднимался по пятам за всеми, сам не зная, что его так влечет к этой тоненькой больной девочке. Она ненамного младше Соэль, но выглядит совсем как ребенок.

Лестница привела их в две смежные комнаты — переднюю и спальню, обставленные уютно, но не настолько пышно, как обычные покои знатных дам. Винирель уложили в постель, несмотря на слабые протесты, и Видящая быстро разогрела для нее вино, куда добавила микстуру. Прочла над нею заклинание и заставила выпить все до капли.

Тиар, которого пока никто не прогонял, топтался у порога. Надо было уйти, пока не заметили, что артист переступил порог покоев знатной дамы без ее разрешения. «А ведь и я мог бы быть таким же, как она! — мелькнуло в голове. — Я даже не знаю, кем были мои родители! Лордами или нет? И не узнаю, наверное, никогда!»

Вздохнув, он тихо направился прочь.

— А ну-ка, погоди!

Повелительный женский голос догнал его уже на середине лестницы. Видящая спускалась по ступенькам в одиночестве — остальные остались с девушкой.

— Ты кто? — поинтересовалась волшебница.

— Мое имя Тиар, гос…

Она приложила палец к губам юноши, призывая к молчанию, и тихо поманила его за собой. Тот последовал за женщиной послушно, как влюбленный.

Они вместе зашли в какую-то комнату этажом ниже.

— Ты полукровка?

— Да, — кивнул Тиар. — Я родился в…

Волшебница повелительным жестом приказала ему замолчать.

— Почему так случилось, что ты не прошел отбор?

Юноша растерялся — он впервые слышал об этом:

— Не знаю… А что это?

— Тебя никогда не осматривала ни одна моя сестра?

— Э-э… нет. Госпожа, мы артисты и…

Ну, конечно, все понятно! Ни одна Видящая, если только она не Странница, не станет бродить по дорогам в надежде проверить все повозки странствующих артистов. Да, волшебницы в замках периодически осматривают всех мальчиков, достигших определенного возраста и тех, у кого заметно наличие зачаточных магических способностей, забирают в Орден, где превращают в медиумов. Но проверить весь Радужный Архипелаг и заглянуть в каждый уголок трудно. Наибольшей силой всегда обладают полукровки, их иногда забирают в Орден даже без проверки, по факту рождения, хотя иной раз и чистокровный эльф тоже рождается не без Дара. Видящая, появившаяся в замке вскоре после рождения Винирель, дважды проверяла всех рожденных здесь детей и нашла одного ребенка. Это — второй. Вполне взрослый полукровка.

— На колени!

Тиар повиновался, с удивлением наблюдая, как волшебница снимает перстни с пальцев и убирает в складки балахона. А потом достает оттуда же крошечный пустой флакончик из цветного стекла. Не поймешь, есть ли там что-то или нет. Флакончик болтался на тонкой цепочке. Намотав ее на палец, женщина стала осторожно водить рукой перед лицом юноши…

И внутри флакончика вдруг вспыхнул огонек!

Тиар удивленно захлопал глазами, лицо волшебницы озарилось улыбкой. Она нашла еще одного мужчину с даром. Зрелый и довольно сильный полукровка! Конечно, он может быть опасен, ибо его поздно подвергать психологической обработке, но в Обители тоже не дуры сидят. Они сумеют его обуздать, а раскопавшей такой клад сестре выпишут награду. Улыбка тронула губы Видящей, но она сумела взять себя в руки. Сначала — дело.

Тонкие пальцы обхватили голову юноши. Конечно, его труднее будет сломать, он уже сформировался, как личность… Хотя, нет! Разум довольно пластичен — наверное, потому, что он вырос среди артистов и привык к перевоплощениям.

— Слушай меня! Подчиняйся мне! Иди ко мне…

Сознание Тиара скользнуло в транс легко и свободно — сказалась привычка к перевоплощениям на сцене.

Быстрые шаги. Хлопок двери.

— Остановитесь! Я приказываю!

На пороге замер лорд Варадар.

— Что вы здесь делаете? — Видящая так и застыла, положив руки на волосы Тиара.

— Оставьте мальчика в покое, — лорд прошел в комнату. — Я заплачу.

— Вы понимаете, что говорите, милорд? — прошипела волшебница.

— Понимаю. Оставьте мальчика в покое.

— Вы собираетесь спорить с Орденом!

— Мне всё равно. Я заплачу. Сколько?

— Вы с ума сошли? — Видящая потрясла головой. — Предлагать такое…

— Не трогайте его!

— Но почему?

Ответа на этот вопрос у высокого лорда не было. Не скажешь же, что пожалел какого-то полукровку из-за цвета волос!

— Он спас мою дочь.

— Это еще надо доказать! Никого у окна не было. Может быть, все было не так?

— Я верю своей дочери… Идем. Как там тебя?..

Юноша с трудом поднялся на ноги. Видящая от неожиданности разорвала контакт слишком быстро, да это был его первый опыт, и он еле стоял на ногах. Покачнувшись, артист почувствовал, как жесткая ладонь стиснула его локоть, помогая сохранить равновесие.

— Тиар, милорд.

— Тиар, — повторил лорд Варадар. А его сыну так и не успели придумать имя! Собственно, он и уехал из замка, чтобы найти Видящую, которая согласится провести обряд имянаречения* для бастарда. Конечно, можно было оставить все, как есть — альфары прекрасно обходятся без этого! — но его сын, его наследник должен был получить имя лорда!

(*Обряд имянаречения — обряд, во время которого Видящая представляет новорожденного ребенка Покровителям, заручается их защитой и нарекает имя. Производится только над законными детьми.)

Они вместе направились к лестнице на первый этаж. Юношу слегка пошатывало, но сильная рука на плече не давала упасть.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Благодарю вас, милорд, — артист попытался идти ровнее. — Не стоит беспокоиться… Я, право, ничем не заслужил…

«Не заслужил!» Варадар покосился на своего спутника. Ты, парень, ровесник того мальчишки, который мог бы жить в этом замке. Ты до странности похож цветом волос на ту женщину, которая произвела его на свет. Ты тоже полукровка. И робкая Винирель цеплялась за тебя, как за последнюю надежду, хотя обычно она дичится посторонних. И лицо… девочка шепнула отцу, уже когда лежала в постели, выпив успокоительный настой: «Я его где-то видела! Только не помню, где и когда!» Здесь, в этом замке?

Комната для репетиций и апартаменты артистов располагались на первом этаже. Навстречу Тиару выскочили сразу двое молодых эльфов.

— Где ты ходишь? — закричали они чуть ли не хором. — Все собрались! Последний прогон, а тебя где-то носит!

И оба осеклись, заметив, что его привел лорд. Две одинаково светлые головы склонились в почтительном приветствии.

— Представь нас.

— Э-э… — Тиар заколебался. — Лорд Варадар, это Янсор и Тайн, мой брат.

— Брат? — вскинул брови лорд. Перепутать чистокровного эльфа и полукровку не смог бы никто. — Родной?

— Нет, — юноша прикусил губу. Обычно с посторонними не разговаривают о таких вещах, но… — Я — приемыш.

Рука, лежавшая на плече, разжалась, повиснув безвольной плетью.

— Милорд? — Тиар внимательно посмотрел на своего спутника. — Прошу меня простить, но… С вами всё хорошо? Может быть, кого-нибудь позвать? Видящую или…

— Никого не надо звать! — Варадар помотал головой. — Скажи мне только одно. Моя дочь по секрету сообщила, что уже видела тебя когда-то. Но Винирель никогда не покидала этих стен. Скажи, может быть…

Внезапно в душе Тиара вспыхнула надежда. Ведь отец сказал ему, что кто-то из его настоящих родителей мог быть родом из этого замка. Этот лорд Варадар достаточно стар, чтобы помнить, кто тут жил много лет назад. Возможно, он бы ему помог… в благодарность за спасение дочери.

— Может быть, ваша дочь видела не меня, а кого-то из моих родителей, отца или мать, — осторожно промолвил он. — Понимаете, отец… ну, мой приемный отец… он как-то раз признался, что меня нашли неподалеку от этих мест. Значит, мои родители жили где-то поблизости. Может быть, даже вы сами видели кого-то из них… Скажем, они приезжали в гости или…даже жили тут…

Совпадений было слишком много, и лорд Варадар испугался. Неужели, это произошло? После стольких лет?

— Возможно, — кивнул он головой. — Раньше тут бывало много народа. Мне трудно вспомнить всех. У моей второй жены, матери Винирель, была большая свита. Друзья… родственники… Всех не упомнишь!

Тиар вежливо покивал. Что ж, этого и следовало ожидать. Во всяком случае, кто-то из его родителей действительно тут жил. Большая свита… Наверное, какая-нибудь фрейлина леди понесла от альфара и избавилась от нежеланного младенца, выкинув в корзинке в речку. Хорошо хоть, не живым в землю закопала и не вытравила плод еще до рождения! Спасибо, мама, за шанс!

Он стоял и смотрел в спину уходящего лорда Варадара и опомнился лишь когда его подхватили под руки и потащили на репетицию.

Глава 9

Идущая по тропинке Соэль вдруг остановилась и запрокинула лицо:

— Ой, что это?

Лейр пожал плечами. Девушка протянула руку и подставила ладошку, на которую тихо упала снежинка. Она тут же растаяла, оставив капельку воды, но вслед за первой вниз уже летела другая, третья, четвертая…

— Снегопад? — прошептала Соэль. — Первый снегопад в этом году!

Лейр ответил ей улыбкой. Девушка часто гуляла с ним по зимнему саду — вернее, она бродила, погруженная в свои мысли, а юноша топтался рядом. Их отношения теплели медленно, постепенно. Они словно привыкали друг к другу. Девушка просто позволяла ему быть рядом, иногда касалась его руки своей, и сейчас поднесла ладошку к самому лицу:

— Смотри!

Снежинки, упавшие на ее руку, уже растаяла, но Лейр все равно схватил ее кисть и жадно поцеловал прямо в серединку ладони. Кожа была холодной, и он стал целовать дальше, постепенно покрывая поцелуями всю ладонь и пальцы до самых кончиков. А потом играючи прикусил кожу на запястье.

— Ой! Ты что?

Поверх ее ладони на девушку взглянули одновременно веселые и жалобные глаза. «Не сердись! Я только хотел…» — мысль оборвалась. Выражение глаз изменилось мгновенно, так быстро, что Соэль ничего не успела понять.

— Он причинил вам боль, леди?

Двое обернулись. Со стороны входа в их сторону направлялись три молодых лорда. Все они были гостями леди Лиллирель и откровенно скучали — погода не благоприятствовала ни охоте, ни скачкам, а турнир проводить в большом холле скучно и слишком тесно. А тут такое развлечение — безоружный актер и девушка. Тем более, что их попросили немного разыграть простолюдинов, с чем они от скуки согласились.

— Нет, нет, что вы, милорды! — пролепетала Соэль. Лейр крепко держал ее за руку.

— У вас точно все в порядке? В таком случае, отойдите от него хотя бы на пару шагов.

Соэль покосилась на своего спутника. Лицо юноши, обычно живое и подвижное, окаменело и походило на маску. Потом он мягко, но решительно разжал руку и оттолкнул ее в сторону.

— Ты толкнул девушку? — даже как-то обрадовался один из молодых лордов. — Хам! Быдло!

— Нет! — вскрикнула та. — Лейр — настоящий рыцарь! Он…

— Рыцарь, — издевательский смех был ответом. — Ничего себе! — трое неторопливо стали окружать одного, осматривая со всех сторон. — Ничего себе рыцарь! А где твой меч? Дома забыл? А где твой дом? Как называется твой замок? Небесный Свод*?

(*Замкам дают имена либо по имени его владельца, либо просто красивые прозвища, но обязательно женского рода. Так что здесь двойная издевка — намек на то, что подобного места не существует.)

Лейр пожал плечами. Взор его, безмятежный и задумчивый, нашел Соэль, и девушка удивилась спокойствию его взгляда. И, как когда-то, в замке Рейдиар, ее поразил гневный огонь в глазах, так и сейчас ее пробрала дрожь.

— На колени перед благородными господами! — воскликнул один из молодых лордов. Юноша не дрогнул, даже когда троица окружила его, беря в кольцо. Ростом он был равен всем троим и смотрел прямо в глаза. Оттёртая в сторонку Соэль могла только ломать руки.

— Ты что, не понял? На колени, кому сказано? — задира попытался ударить его под коленки, но Лейр увернулся, и незадачливый противник не удержался на ногах.

— Вы видели! — он вскочил, демонстрируя грязь на ладонях и коленях. — Видели? Он меня толкнул! Какой-то актеришка осмелился толкнуть благородного лорда из Дома Хонеар!

Лейр ответил ему издевательской улыбкой, которая была подобна искре, упавшей на сухой мох. Сразу два клинка выскользнули из ножен. Третий немного запоздал — его владелец сначала вытер ладони о плащ, чтобы не хвататься за оружие грязными руками.

— Нет! — вскрикнула Соэль, пытаясь пробиться в круг, чтобы встать рядом с Лейром и как-то защитить его, но девушку столь решительно оттолкнули в сторону, что она упала прямо на кусты можжевельника, высаженные в кадках. Любая другая бы обиделась на столь жестокое обращение, но одновременно юноша переместился так, чтобы встать между тремя лордами и нею, закрыв ее спиной, и молодая актриса лишь обрадовалась такому поступку. Заведя руку за спину, Лейр сделал короткий жест, который можно было трактовать как: «Беги!»

— Так ты драться? — молодые лорды переглянулись. Простая просьба «разыграть!» превращалась в нормальное развлечение. Всегда интереснее задирать того, кто как-то пытается сопротивляться. Никто не станет долго тыкать палкой в дохлого кота, но собаку, которая, забившись в угол, скалит зубы и пытается огрызаться, дразнить будут до последнего. Один из лордов для пробы взмахнул мечом. Он держал его плашмя, и актер легко увернулся от удара.

— Ого! Да ты трус! — невесть с чего, сделал вывод лорд. — Трус не может быть рыцарем! Проучим его, господа!

Три меча взвились в воздух почти одновременно. Лейр легко увернулся от всех троих, попытавшись сделать кувырок назад, как его несколько дней учили Тайн и Тиар, но приземлился неловко, упав на дорожку. Правда, он тут же выпрямился, но момент был упущен. Меч опустился на его плечо. Удар был не слишком силен, да юноша все-таки успел подставить локоть, но все равно рукав куртки треснул, а руку обожгло болью. Соэль закричала, и этот крик словно послужил сигналом.

Лорды попятились. Они никогда еще не видели, чтобы противник мог двигаться так быстро. Лейр даже не вскочил — он словно ввинтился в воздух. Мелькнула протянутая вперед рука, и ударивший его лорд только пискнул удивленно — оружие, как живое, вывернулось у него из руки. Запястье при этом свело судорогой боли, и он отступил, сжимая кисть и глядя, как, поигрывая его мечом, артист тихо наступает на не ожидавших такой прыти двух других лордов.

— Чего вы стоите? — крикнул он приятелям. — Этот простолюдин осмелился коснуться благородного оружия!

Дело впрямь принимало скверный оборот. Длинные, с локоть, боевые ножи артистам носить разрешалось, но мечи должны быть исключительно бутафорскими. Собственный трофейный меч Лейра, полученный им во время давней стычки в Ничейных Землях, сейчас лежал в фургоне, заваленный реквизитом, ибо разгуливать по замку с таким оружием он не имел права.

Едва зазвенели клинки, Соэль отступила за кусты. Она разрывалась — либо оставаться с Лейром до последнего, либо привести подмогу. А остановить схватку не в ее силах — ее никто не станет слушать. Но она не успела сделать выбор — с противоположной стороны вдруг послышался повелительный женский голос:

— Не трогайте его!

Леди Лиллирель появилась на сцене, размахивая руками. Соэль невольно перевела дух — неужели лорды не послушаются хозяйку замка? Женщина приблизилась важно и гордо.

— Да остановитесь же! Я приказываю!

Лейр опустил меч первым, отскочив в сторону, чтобы его не задели клинки противников. Обезоруженный им противник схватил приятелей за локти, оттаскивая с тропы.

— Да как вы смеете? — воскликнула леди Лиллирель, подбегая. — Нападать втроем на одного? Где ваша рыцарская честь? Где воспитание? Господа, я вами недовольна! Прошу покинуть это место!

— Прошу нас извинить, — они подчинились. — Но он забрал меч…

— Верните!

Лейр спокойно протянул оружие одному из своих недавних противников. Сцена ему не слишком нравилась — все было сыграно грубовато. В словах, жестах, взглядах знатной дамы чувствовалась фальшь, ее партнеры «по спектаклю» тоже явно не вжились в образ. Для артиста тут все было плоско, примитивно, даже скучно. Соэль тоже это поняла, судя по выражению ее лица, но опасалась подходить, еще не зная, что задумала хозяйка замка.

— Вы ранены? — Лиллирель заметила порванный рукав. — Вам больно?

Юноша ответил ей взглядом, который знатная дама предпочла истолковать по-своему.

— Вы нуждаетесь в помощи, — заявила она и крепко вцепилась ему в локоть. — Позвольте мне оказать ее вам! Мне очень неудобно, что в моем замке столь дурно обращаются с артистами! Я уважаю и люблю искусство. И мне больно видеть, как не уважают тех, кто решил посвятить этому всю жизнь!

Лейр пожал плечами, позволяя знатной даме увести себя прочь. На полпути он обернулся и кивнул Соэль — мол, со мной все будет в порядке. Девушка, так и стоявшая у кустов и с тревогой глядевшая ему вслед, встрепенулась, поймав его взгляд, и робко последовала за ним. Безотчетная тревога терзала ее сердце. Как она смотрела на Лейра, эта дама! И он пошел за нею послушно, как ягнёнок. И так было ясно, чего она от него может потребовать — Лейр действительно красивый юноша. Сможет ли он отказать знатной даме? Тем более, если эта дама — супруга владельца замка, от воли которого зависит судьба артистов?

Соэль сжала кулаки. За себя она не боялась — лорд Варадар еще ни разу не дал понять ни одной актрисе, что хотел бы добиться её внимания. Труппа несколько раз получала от него богатые подарки, но все знали, что благодарить за это надо Тиара, которого тот почему-то выделял среди прочих. Бедный парень не знал, куда деваться от этих знаков внимания. Казалось бы, можно радоваться, но, как выяснилось, беда подстерегала с другой стороны.

Притопнув ногой, Соэль сорвалась с места и помчалась вслед за леди и ее спутником.

А Лиллирель, продолжая весело болтать, увела юношу за собой. Она ликовала — только сегодня утром Видящая вручила ей заветный пузырек с приворотным зельем, и молодая женщина горела желанием его испытать. Она наскоро сочинила сценку с дракой, заняла удобную позицию и вмешалась в точно рассчитанный момент. Правда, та девушка чуть было все не испортила, но ничего — уже через час ее образ навсегда покинет сердце загадочного рыцаря.

— Вы были великолепны, — ворковала она, цепляясь за локоть юноши. — Я не свожу с вас глаз, когда вы появляетесь на сцене! Столько грации, пластики, страсти… Вы гениальный актер! Такой талант!

Лейр в ответ на все ее слова лишь улыбался и пожимал плечами. У него с артистами успел выработаться свой язык жестов, но леди Лиллирель не поймет его знаков.

— Как вас зовут? На самом деле, а не на сцене?

Юноша опять пожал плечами и помотал головой.

— Вы не можете открыть свое имя? Это какая-то тайна?

В ответ последовал кивок. Молодая женщина затрепетала — таинственный рыцарь! Что может быть романтичнее!

— И вы никому его не откроете?

Юноша улыбнулся и помотал головой.

— Даже мне?

Улыбка Лейра стала еще шире, но ни одно слово не сорвалось с его уст. Казалось, на них наложена какая-то печать. Это распалило воображение Лиллирель.

Она почти силком втолкнула артиста в свои покои и поспешила затворить двери. Вся её душа трепетала. Полдела сделано!

Ничего не подозревавший юноша сделал несколько шагов, осматриваясь в просторной комнате, обставленной изысканно и пышно. Приятный полумрак, широкая мягкая постель, так и манившая к себе, туалетный столик, вазы с цветами и фруктами.

— Вам нравится? — Лиллирель подошла, пытаясь поймать его взгляд. — Это мои покои.

Лейр тихо кивнул. Странно, он не робел, оказавшись в роскошной обстановке. Наверное, и в остальном не будет столь же стеснителен.

Подумав об этом, молодая женщина помогла ему снять короткий плащ и верхнюю тунику. Однако, когда очередь дошла до нижней, юноша вежливо, но твердо отвел ее руки в сторону.

— Но я должна осмотреть ваши раны, милорд! — проворковала Лиллирель, придвигаясь ближе и почти касаясь его грудью. — Они могут быть опасны для здоровья!

Неотесанный мужлан не оценил знаков внимания знатной дамы, он отвесил почтительный поклон и попятился к дверям. Не будешь же висеть на нем и силком волочить в постель! Она и так почти всё испортила своим напором. На этот случай у нее есть пузырек с зельем. Плохо то, что порцию волшебница сделала слишком маленькую, всего на один раз, ибо боялась ответственности.

— Я восхищена вашим мужеством и презрением к опасности! — взяв себя в руки, произнесла Лиллирель. — И хочу угостить вас вином! Прошу вас!

Рядом с широкой постелью на столике уже ждали своего часа два бокала — один серебряный, с чеканным узором, а другой — золотой. Леди нарочно выбрала разные, чтобы не перепутать, ибо приворотное зелье уже было налито в один. Она взяла оба и подошла к Лейру. Он спокойно протянул руку к серебряному бокалу…

— Нет-нет! — женщина кокетливо отступила. — Это — мой! Для вас — из золота…как победителю!

Протянутая рука замерла в воздухе. Леди еще не успела договорить, а юноша уже почувствовал фальшь в ее речах и поступках. Но как сказать ей, что она — плохая актриса, и ее игра просто не стоит свеч!

— Ну, пейте же!

Просто отказаться и выплеснуть столь упрямо навязываемое ему вино юноша не мог — что-то в глубине души мешало поступить подобным образом. Воспитание? Частичка уснувшей памяти? Он взял кубок, но нарочно промедлил, поднося его к губам. «Не пей!» В него было что-то подмешано. Он не знал, что это, но чувствовал — не стоит. Нет, его не хотят отравить — он никому в этом замке не перешел дорогу! — но все же…

Все же он сделал глоток — исключительно для того, чтобы почувствовать на языке вкус вина. Артистов редко угощали благородным напитком — все больше пивом, элем, сидром или медовухой. Уж ради этого стоило рискнуть.

Нет, не отрава… Но все равно…

Торжествующая Лиллирель пригубила вино. Волшебница предупредила ее, что зелье начнет действовать меньше, чем через минуту. Взволнованная — до осуществления мечты оставалось так мало! — она даже вздрогнула, когда послышался сдавленный хрип.

Бокал выпал из руки юноши. Застонав, он схватился за горло обеими руками, словно пытаясь ослабить невидимую петлю. Выпучил глаза, в которых нарастал ужас, покачнулся…

— Что с вами? Вам плохо?

Лейр сделал неверный шаг и упал на колени. Хрип перешел в натужное сипение, глаза его закатились, он неловко завалился набок, несколько раз дернул ногой…

— Нет! Нет!

Лиллирель перепугалась. Если он сейчас умрет, будет скандал. Откуда в ее спальне мертвый артист? А сейчас, как раз, день. В любой момент могут зайти слуги и тогда… Бежать!

Она кинулась к дверям и завизжала, когда почувствовала, что на щиколотке сомкнулись чьи-то пальцы. От страха леди едва не лишилась чувств от страха. Бросив взгляд вниз, она увидела, что Лейр больше не хрипит и не задыхается. Спокойный и уверенный в себе, он лежал на полу, держа ее ногу, и легкая улыбка проступала на губах.

Он ее разыграл! С досады Лиллирель была готова завыть. Этот наглец все испортил!

— Пойдите вон! — прошипела она. — Немедленно! Видеть вас не могу!

Юноша легко вскочил на ноги, окончательно утвердив молодую женщину в том, что это был всего лишь розыгрыш. Галантно поклонился, собрал в охапку плащ и верхнюю тунику, потом указал на валявшийся кубок, подмигнул, поднося палец к губам в известном жесте полного молчания, и направился к двери.

Едва переступив порог, Лейр оглянулся и заметил топтавшуюся невдалеке Соэль. Когда взгляды их встретились, девушка порывисто шагнула вперед, но тут же остановилась и смущенно опустила глаза, застеснявшись своего порыва.

— Я, — пролепетала она, — волновалась…

Волновалась и наверняка ревновала, когда ее друга потащила к себе знатная дама. Ну да, вон как смотрит! Запрокинув голову, Лейр рассмеялся коротким лающим смехом, больше напоминающим кашель, подошел к Соэль, взял ее руки и свои и, опустившись на одно колено, поцеловал. Сообразив, что он правильно понял ее чувства, девушка наклонилась, в свой черед касаясь губами его макушки.

Леди Лиллирель в щелку подсматривала за этой парой и изводилась от досады. Хорошо бы, он и правда не стал никому рассказывать об этом происшествии. Интересно, на честь простого актера можно положиться?

Лорд Варадар брел по родовому замку в одиночестве, если не считать пажа. Мальчик искренне недоумевал, что его господин забыл в этих коридорах. А тот просто-напросто не замечал, куда идет, размышляя на ходу и так глубоко погрузившись в невеселые размышления, что, кабы не паж, забегавший вперед и распахивавший перед ним двери, рано или поздно врезался бы во что-нибудь лбом.

Где-то звучала музыка и раздавались взрывы смеха — днем артисты развлекали знатную публику, кувыркаясь, показывая фокусы и распевая куплеты. Погода все еще стояла плохая — наступила зима, все засыпало снегом, замерзал даже зимний сад, и все либо собирались под стеклянной крышей зимнего сада, либо, как сейчас, в больших залах замка. Там иной раз даже звенели мечи — приехавшим в гости молодым лордам было некуда девать энергию, и они пытались устраивать шуточные поединки. Хорошо еще, не скачки!

Лорда Варадара странным образом начало тянуть к молодежи — и не потому, что он воспылал страстью к молодой жене и возжелал разделить с нею забавы и веселье. Но он знал наверняка, что там, одетый в обтягивающее пестрое трико, с забранными в хвостик кудрями и дежурной улыбкой на устах наверняка выступает он — тот мальчишка, который ему странным образом начал нравиться. Вчера на спектакле «Поцелуй любви» лорд Варадар устроил Тиару овацию, чуть не сорвав первый монолог. Это позор! Еще немного — и все решат, что старика влечет к молодому противоестественное чувство. Нет, на войне бывало всякое, и на связь между легионерами он сам смотрел сквозь пальцы, но в отношении себя был строг до жестокости. Но сейчас ноги сами понесли его на галерею. Паж опять забежал вперед, успев придержать портьеру.

Да, все было так, как нарисовало ему воображение. Гости и придворная молодежь его молодой жены расположились в зале. Дамы сидели, кавалеры стояли. На свободном пространстве кувыркались трое, в одинаково пестрых нарядах похожие, как близнецы. Девушка-полукровка, тоже в пестром трико, скрестив по-орочьи ноги, сидела на полу и наигрывала на арфе. Когда мимо нее кто-то пролетал, она сердито хмурилась и брала нарочито фальшивую ноту, нарушая мелодию. Но лорд Варадар видел только одного из акробатов — вопреки разыгравшемуся воображению, его волосы были заплетены в толстую короткую косу. Вот он сделал кульбит, ухитрившись приземлиться на руки одного из своих партнеров, оттолкнулся и проделал обратное сальто — или как там правильно у них, артистов, называется этот прыжок!

Опершись на перила нависавшей над залом галереи, лорд Варадар в одиночестве, если не считать пажа, наблюдал за представлением. Кроме трех акробатов, тут были еще двое — молодой полукровка, в чьих жилах явно преобладала кровь альфаров и менестрель, имя которого, несмотря на его относительную молодость, уже было известно даже тут — Неар-Рунопевец. Они ждали своей очереди, но лорд даже не смотрел в их сторону. Все его внимание было приковано только к юноше с бронзово-алыми кудрями. У девушки, которую он любил много лет назад, они всегда пахли свежескошенной травой…

Артисты выступали на небольшом возвышении, чтобы зрителям было лучше видно издалека. Между двумя опорами справа и слева была натянута веревка и, подтянувшись на руках, Янсор вдруг вскочил на нее.

Зрители тихо ахнули. А метатель ножей проказливо улыбнулся и, лишь слегка помахивая руками для равновесия, пошел по ней до середины. Остановившись наконец, он повернулся боком, тихо хлопнул в ладоши — веселая улыбка так и осталась приклеенной к лицу — и Тиар по одному перебросил ему несколько ножей. Ловко подхватив, бывший браконьер стал ловко жонглировать ими, хватая двумя пальцами за кончики. Тиар изловчился и кинул ему еще пару, так что в воздухе мелькало в какой-то момент семь ножей.

Завершив выступление, Янсор собрал все ножи и, небрежно сунув их за пояс, провел одним из них по тыльной стороне ладони — остро заточенный кончик оставил кровавый след, разрезая кожу. Зрители ахнули, запоздало испугавшись.

Но на этом шоу не кончилось. Не успели отзвучать аплодисменты и приветственные крики, как к Янсору, все еще балансирующему на веревке, с двух сторон присоединились Тайн и Тиар. Лорд Варадар затаил дыхание. А Янсор кинул каждому из братьев по паре ножей.

Легкая мелодия, которую наигрывала все это время арфистка, прервалась. В полной тишине в воздухе опять замелькали ножи. У каждого юноши уже было за пояс заткнуто по паре-тройке стилетов, и они, жонглируя ножами втроем, постепенно добавляли их к остальным. Янсор, стоя в середине, успевал действовать двумя руками, ловя летящие в его сторону ножи, одновременно справа и слева и перебрасывая их партнёрам. Острые лезвия так и мелькали в свете свечей и факелов почти в полной тишине. И, как это иногда бывает, у одного из артистов чуть дрогнула рука. И стилет полетел не в ту сторону.

Чисто машинально, привычно, как на репетиции, Тиар качнулся вбок, пытаясь поймать его за рукоять. Стой он на полу, достаточно было всего одного шага. Но тут…

— Нет!

Резкий короткий выкрик подействовал, как удар кнута. Юноша не удержал равновесие и упал. Ударился о край помоста…

Остальное лорд Варадар уже не видел — сорвавшись с места, он со всех ног понесся прочь с галереи, в залу.

Когда он влетел туда, с силой распахивая двери, все уже кончилось. Тиара подняли на ноги. У него был рассечен висок, но юноша старался держаться прямо и пытался отстранить удерживающие его руки, чтобы снова взобраться на веревку и закончить выступление. Подбежав, лорд растолкал всех и, схватив артиста за плечи, порывисто встряхнул:

— Ты…жив?

— М-милорд, — чуть запинаясь, выговорил юноша, — простите, если…

— Нет, это ты меня прости. Я… — произнести простое слово «испугался» оказалось слишком трудно. Он — лорд, перед ним — артист. Между ними пропасть. Можно переживать страдания героя на сцене — но не замечать боли и ран того, кто воплощает для публики этот образ. Да артист и не должен показывать никому своих чувств. — Я все испортил! На!

Сорвав с пальца перстень, Варадар быстро надел его юноше, невольно задержав его руку в своих ладонях.

— Все в порядке, милорд! Мы сейчас продолжим, — Тиар отстранился.

— Но сможешь ли ты? У тебя кровь!

Юноша притронулся к рассеченному виску пальцами, поморщился — кожа была сильно содрана, несколько капель успели стечь по щеке на шею. Не думая, зачем и что делает, лорд Варадар отхватил собственным кинжалом кусок от туники и прижал его к виску Тиара, пытаясь остановить кровь.

— Пропустите! — вперед протолкалась Раэна, которая, оказывается, бегала за примочками. Бесцеремонно отстранив знатного эльфа, она принялась осторожно смывать кровь со ссадины.

Лорд Варадар отступил, сжимая в кулаке окровавленную тряпицу. Поймав его взгляд, Тиар вдруг улыбнулся ему, но не наклеенной сценической, а естественной, немного смущенной улыбкой. Чем-то светлым, добрым, солнечным повеяло от лица юноши — и Варадар внезапно понял, где и когда Винирель могла видеть это лицо.

Попятившись, лорд выбрался из толпы и решительно направился прочь, чувствуя, как с каждым шагом теряет свое достоинство в глазах этого молодняка, но обретает что-то неизмеримо более важное.

Девушка сидела в кресле у окна, глядя на серое безрадостное небо, а Видящая с ложечки поила ее целебным отваром. Он был густой, как мед, но, в отличие от него, довольно горький, и Винирель приходилось уговаривать, как малого ребенка:

— Ну, еще одну ложечку за вашего отца!

— За него я уже выпила три! Хватит!

— Тогда за вашу покойную мать. Пусть ей хорошо будет у Покровителей…

— От этой гадости?

— Она узнает, что вы боретесь за вашу жизнь и поймет, что не зря ради вас пожертвовала своей. Жизнь — это слишком ценный дар, чтобы им можно было просто так разбрасываться!

— А слуги говорили, что мою мать наказали Покровители за то, что она совершила убийство, — вспомнила девушка.

— Кто так говорил? Доложите вашему отцу, миледи, и он сурово накажет болтунов! Никто не имеет права говорить дурно о покойной леди Варадар!

— Кроме самого лорда Варадар, — прозвучало за спиной.

Обе женщины обернулись. Лорд стоял на пороге.

— Что? — Видящая выпрямилась.

— Моя супруга отличалась ревнивым характером и однажды отдала приказ устранить соперницу. Женщину убили по ее приказу, — сухо промолвил он, входя в комнату. — Потом леди повинилась передо мной, я ее простил… все это дела давно минувших дней.

— Но, я не понимаю, как такое возможно? Зачем вы… — волшебница помотала головой. В голове не укладывалось, как это вдовец стал бы рассказывать всем подряд такое о покойной жене.

— При той сцене присутствовала повитуха, — коротко ответил Варадар, — и могла все слышать, так что хотя бы один свидетель у меня есть. Но я не желаю больше это обсуждать. Я пришел сюда по другому поводу. Вот, — в руки Видящей лег кусок окровавленной ткани. — Вы можете что-нибудь сделать? Мне нужно знать, чья это кровь.

Женщина провела над тканью ладонью, зажмурилась, сосредоточенно пошевелила губами, проговаривая заклинание.

— Мужчина, — произнесла она. — Молодой. Физически здоров… В нем чувствуется чужеродная кровь.

— Вот по поводу крови я и хочу с вами поговорить, госпожа. Когда у меня пропала первая жена, нашли несколько…э-э…тел… И нужно было провести обряд поиска на крови…. Чтобы узнать, чьи это останки — моих родных или кого-то еще. Я хочу, чтобы вы повторили обряд. Вот эта кровь. Я хочу знать…

— Вы, милорд, — волшебница держала лоскут на ладонях расправленным, — хотите знать, не является ли ее обладатель… вашим кровным родственником?

Лорд Варадар кивнул. Сердце заболело. Если опять неудача… В те годы он не знал, радоваться или огорчаться тому, что среди разрубленных на куски тел женщин и детей нет его первой супруги и сына — старшего сына! — а теперь не знает, как переживет весть о том, что это — не тот полукровка.

— Этого достаточно или…

— Достаточно. Кровь свежая. Я смою ее эликсиром — это усилит эффект. А с кем нужно установить связь?

Лорд Варадар посмотрел на свои руки. Когда-то от многочисленных проверок у него все пальцы были исколоты.

— Со мной.

— Хорошо, — кивнула волшебница. — Извольте подождать.

Оставив лоскут на столике, она вышла за необходимыми ингредиентами, оставив отца и дочь наедине. Лорд сел рядом с Винирель, взял ее тонкую слабую руку. Девушка пытливо заглянула ему в лицо. Поймав взгляд дочери, Варадар сказал:

— Я знаю, где ты его видела. В картинной галерее!

Занавес упал, закрывая от посторонних взоров два юных тела, последним усилием протянувших друг к другу руки. Трагедия «Сердце для двоих» завершилась в гробовом молчании. Несколько секунд зал безмолвствовал, а потом послышались хлопки. Какие-то робкие и неуверенные, словно зрители не знали, стоит ли нарушать священную тишину. Актеры осторожно переглядывались. Обычно так тихо бывало крайне редко.

— Все равно идем на поклон, — решил мастер Боар, подавая руку дочери. С другой стороны от нее встал Тиар. Рядом — Лейр, игравший Призрака, чья роковая страсть к живой девушке разрушила счастье и унесла две молодые жизни. Соэль нашла его руку и крепко сжала. Остальные артисты, занятые на ролях второго плана и массовка, набранная спешным порядком из простых эльфов, которым лестно было сыграть «второго стражника справа», толпились сзади.

Занавес распахнулся. Хлопки стали громче, но до овации было далеко. Впрочем, многие дамы плакали, им было не до аплодисментов. И, по крайней мере, один зритель-мужчина сидел, как парализованный. Он не сводил со сцены глаз и некоторые придворные, косясь на него, тоже не спешили выказывать эмоции.

— Я так больше не могу, — растягивая губы в улыбке, сквозь зубы прошептал Тиар, кланяясь. — Я на роли сосредоточиться не мог! Он с меня глаз не спускает!

— Может, он ласкунчик*? — также тихо предположила из-за спины Раэна.

(*Ласкунчиками называют мужчин-эльфов нетрадиционной ориентации.)

— Такой старый? Да еще с молодой женой в наличии?

Лейр пожал плечами. Он-то знал про эту жену нечто важное, но не мог никому ничего рассказать.

— А по-моему, ты ошибаешься! — включился в дискуссию мастер Боар. — Владелец замка кажется мне вполне достойным… И, не забывай, что именно здесь могли жить твои родители. А вдруг ты очень похож на кого-то из них, и сейчас он просто вспоминает, на кого? Лорд Варадар вполне мог быть знаком с кем-то из них!

Тиар кивнул. Этот вариант многое объяснял. Но как быть с перстнем? И другими подарками, которые время от времени получала вся труппа?

— Вам надо просто поговорить! — решил глава труппы. — Если хочешь, я могу это устроить.

И, выпрямляясь после очередного поклона, артист прямо взглянул лорду Варадару в глаза и кивнул. И тот неожиданно ответил на кивок.

Занавес наконец отделил зал от сцены. С той стороны зашуршали платья дам, послышались шаги и негромкие голоса. Артисты направились прочь. Тиара всего трясло.

— Зачем? Зачем? — повторял он.

— Ты хочешь узнать правду или нет? — осадил его мастер Боар.

— Смотря, какую!

Тихий стук в дверь гримерки заставил артистов подпрыгнуть от неожиданности. Но на пороге стоял паж.

— Высокий лорд Варадар желает говорить с мастером Боаром, — отчеканил он. — И с молодым мастером Тиаром. Он ждет вас в картинной галерее. Я провожу.

В гримерке сразу наступила тишина. Отец и сын переглянулись. Ниэль прижала руки к груди и тихо опустилась на краешек сундука с платьями. Чувствуя на себе взгляды друзей и родных, юноша прямо так, в сценическом костюме, медленно сделал шаг вперед:

— Я готов.

Лорд Варадар в одиночестве прохаживался по галерее. Шаги гулко отдавались в вышине. Он не мог стоять на месте. Через несколько минут все решится. Собственно, все уже решилось, когда Видящая вчера днем сообщила ему результаты теста.

Он резко выпрямился, услышав шаги. Они пришли вдвоем. Хорошо.

— Вы хотели нас видеть, высокий лорд? — мягко поинтересовался мастер Боар.

— Да, я хотел… поговорить. Ты можешь идти, мальчик, — обратился лорд к пажу.

Трое взрослых долго смотрели вслед ребенку. Пауза затягивалась, и глава труппы понял, что ему опять придется взять на себя обязанности режиссера и помочь сыграть эту сцену. Плохо, что без репетиций, но такова жизнь. Она не дает шанса на исправление.

— Милорд, вы хотели с нами о чем-то поговорить? — произнес он. — Я и мой сын — вашем распоряжении!

— Да… сын, — Варадар бросил взгляд на юношу и отвел глаза. — Не удивляйтесь этому вопросу. Но это — ваш родной сын? Юноша сказал мне, что он — приемыш…

— И совершенно этого не стесняюсь! — запальчиво воскликнул Тиар, раздосадованный тем, что на него не обращают внимания. — У нас все это знают. И, по-моему, это вполне понятно — если родители чистокровные эльфы, значит, полукровка им не родной… по крайней мере, одному из них!

— Не горячись, сынок, — осадил его мастер Боар. — Высокий лорд не то хотел сказать.

— Да, я хотел узнать, — Варадар положительно уважал этого немолодого актера. — Я… расскажите, как и когда он у вас появился? Это… ваш внебрачный ребенок?

— Нет, милорд, все было намного проще. Некоторое время назад, когда у нас с женой только появился наш Тайн, мы проезжали берегом реки. Ради Ниэль и малыша нам пришлось остановиться посреди дороги. Тайн появился на свет. Нужна была вода, чтобы обмыть новорожденного. Мой тесть спустился к реке и неожиданно принес корзинку с младенцем.

— Корзинку с младенцем, — эхом повторил Варадар. Его вдруг охватила слабость и пришлось прислониться к стене.

— Да, — продолжал артист, словно нарочно не замечая состояния лорда. — Ее прибило к берегу течением. Мы стояли на излучине… просто чудо, что она не затонула раньше.

— Прибило к берегу, — опять повторил Варадар. — Это случилось где-то неподалеку?

— Да, — переглянулись отец и сын. — На том берегу, недалеко от вашего замка. Мы решили, что мальчик мог быть рожден в самом замке — корзинка не могла приплыть издалека, а тут поблизости нет даже фермы. Да и вряд ли альфары стали бы выбрасывать младенца…

Альфары — вернее, одна-единственная альфара — ни за что бы не стали. Но у стражника был приказ…

— Мы не знали, при каких обстоятельствах ребенка выбросили в реку, — продолжал мастер Боар. — И поэтому я долго не решался ездить поблизости от этих мест. Но этой осенью произошло одно событие… это долгая история, но после этого я дал сыну обещание хотя бы показать ему места, где он появился на свет.

— И еще, — заговорил Тиар, — мы хотели… я наделся узнать… может быть, кто-нибудь в замке знает что-то о моих настоящих родителях?

Лорд Варадар наконец нашел в себе силы посмотреть ему в лицо. Что ж, он знает правду со вчерашнего дня. Пришла пора сказать это вслух.

— Родителях… В общем, так получилось, что я и есть твой отец.

Оглушенный Тиар только хлопал глазами. Слова лорда Варадара долетали до него, как из-под воды, сквозь гулкий шум крови в ушах:

— У нее были необыкновенные волосы — бронзовые, с красным отливом. Не рыжие, а именно такие… Я никогда прежде не видел таких волос. После смерти первой жены я взял ее сестру, но любви между нами не было — был просто долг перед нашими семьями. Долг и отсутствие детей. Свое сердце я отдал той альфаре… Моя супруга ревновала. У нас не было детей, это изводило ее. А уж когда родился мальчик…

— Как? — произнес Тиар и сам не узнал своего голоса. — Как меня… звали?

— Никак. Мы не успели придумать имя. Я хотел, чтобы мой сын стал моим наследником, стал лордом этого замка, а для этого нужно, чтобы Видящая провела обряд имянаречения. Над детьми альфаров его не проводят… Я поехал искать такую волшебницу, ибо замковая отказалась… Пока меня не было, все и случилось. Твою мать убили по приказу моей покойной жены. Ее тело нашли в реке. А тебя… Я был уверен, что детские косточки давно сгнили, что их без остатка съели рыбы и раки. И когда увидел на сцене полукровку с точно таким же цветом волос, потерял голову. А потом… Винирель сказала, что уже где-то тебя видела. Она никуда не выходит из замка, даже редко бродит по нижним этажам. Она просто не могла… А в тот день, когда ты упал во время представления, я вспомнил…

Оборвав сам себя, лорд подошел к одному из полотен и указал на него. Юноша в золотисто-желтых доспехах улыбался с полотна светло и нежно.

— Мой младший брат. Его звали Солнечным Рыцарем — из-за этой его улыбки. Он погиб в Смутные Века. Ты очень на него похож. Если бы тебя увидела твоя бабушка, она бы сразу признала внука… Неудивительно, что меня что-то тянуло к тебе. И Винирель — тоже.

— Она…

— Она знает… Я долго думал, долго сомневался. Точку поставил обряд поиска на крови. Ты рассадил висок при падении, помнишь? Нескольких капель крови нашей Видящей оказалось достаточно, чтобы это доказать… Ты — мой сын!

Он впервые за долгое время произнес эти слова вслух, примеряясь к их звучанию.

Тиар обратил несчастный взор на мастера Боара, который сохранял полное спокойствие.

— Как же так, папа? — юноша потянулся к нему. Он так надеялся, и надежды оправдались… Но почему же он сейчас не знает, что делать и испытывает не радость от исполнения мечты, а лишь страх? Артист коснулся пальцами его кудрей.

— Подойди к своему настоящему отцу, мальчик. Он так долго этого ждал!

Тиар, как во сне, обернулся к лорду Варадару, сделал шаг. Позволил себя обнять и прижать к груди.

На мастера Боара никто не обращал внимания, да это и ни к чему. Его лицо оставалось таким же спокойным, сосредоточенным и это правильно — артист должен уметь властвовать над своими чувствами.

Через два дня снегопады прекратились, выглянуло неяркое зимнее солнышко, и труппа в полном составе покинула замок. Фургон, сопровождаемый идущими пешком артистами, проехал через ворота, но на подъемном мосту, перекинутом через замерзшую реку, один из артистов остановился и, стоя у обочины, долго махал им вслед. Когда же дорога, следуя всем извивам реки, сделала поворот, и фургон пропал за прибрежными кустами, он повернулся и зашагал обратно в замок.

Часть 2

Глава 1

Обхватив себя руками и подтянув колени к животу, Дехтирель лежала на краю постели и остановившимся взором смотрела в темноту. Была глубокая ночь, но молодой женщине не спалось. Вот уже несколько ночей она не могла сомкнуть глаз. Днём ещё удавалось как-то отвлечься, но стоило догореть последним отблескам заката, как сон исчезал без следа. Она полночи ворочалась, терзаясь тревожными предчувствиями, и лишь на рассвете ненадолго забывалась тяжёлым, полным кошмаров, сном. Страх терзал молодую женщину. Страх, с которым она не могла справиться.

Ах, если бы можно было что-нибудь сделать! Но что можно было предпринять? Дехтирель была загнана в ловушку, и с каждым днём кольцо вокруг неё сжималось всё сильнее.

Она была беременна.

Конечно, молодая женщина знала, что в замужестве часто бывают дети, но никогда не желала сама становиться матерью. Представляя своё будущее, она не связывала его с детьми. Ей не хотелось рожать — ведь волшебницы не выходят замуж и не обзаводятся потомством. А она — волшебница, причем четырежды нарушившая все мыслимые и немыслимые законы. Во-первых, она получила синюю мантию и посох Видящей, не сдав экзаменов и вообще не имея магических сил, путём обмана и преступления. Во-вторых, она обманом добилась звания Хозяйки Сапфирового Острова, изгнав свою предшественницу. В-третьих, вышла замуж, и не просто так, а за одного из Преданных её брата-наследника, которым закон запрещал создавать свои семьи и заводить детей. И, наконец, в-четвертых, она всё-таки забеременела от своего мужа.

Лучше всего было избавиться от нежеланного ребенка, пока не поздно, но Дехтирель упустила те первые несколько недель, когда это модно сделать быстро и безболезненно. Она просто не знала, что происходит с её телом и опомнилась, когда однажды утром ощутила, как внутри шевельнулось живое существо. Страх, который она испытала, сообразив, в чём дело, с тех пор не оставлял её ни на минуту. Дехтирель острее, чем когда бы то ни было, ощущала своё одиночество. Ей ведь даже не с кем было посоветоваться о том, что делать дальше!

Нет, она знала, что волшебницам запрещено беременеть по одной простой причине — все девять месяцев беременности и первые три-четыре месяца после родов женщине нельзя колдовать. Любое магическое напряжение способно убить младенца. И многие Видящие, выбирая между магией и материнством, останавливались на первом. Сёстры-медики знали великое множество способов, как избежать нежелательной беременности или избавить от плода. Но для Дехтирель ни один не подходил хотя бы потому, что она сама не умела варить подобные зелья. Ей бы пришлось обращаться за помощью к одной из своих «коллег», и тогда правда всплыла бы наружу.

Нет, можно было избавиться от младенца с помощью колдовства — практически любое магическое действо в её положении влекло за собой выкидыш. Но молодая женщина была столь слаба в магии, что не стоило и пытаться что-то предпринимать.

Время неумолимо шло. Просторные складчатые балахоны, которые носила Видящая, и длинный плащ-накидка пока позволяли скрыть беременность, но бесконечно так продолжаться не может. Иногда Дехтирель по утрам рассматривала в зеркале своё тело и злилась. Куда-то исчезла талия, бедра раздались, больше и тяжелее стала грудь. Нет, если смотреть спереди, почти ничего не заметно, но стоит повернуться боком… Ох, когда же этот ужасный живот перестанет расти?

Всхлипнув от злости и жалости к себе, молодая женщина ударила по нему кулаком: «Ты мне не нужен! Я тебя ненавижу!» Младенец внутри пихнул ножкой. Глупый! Думает, она с ним играет…

А самое страшное и противное, что её супруг, Охтайр, знал о ее состоянии и был страшно этим доволен. Он, кажется, догадался обо всем даже раньше самой Дехтирель — в один прекрасный момент денщик наследника Раванира полностью изменил своё поведение. Он перестал ночами, врываясь на пять минут, устраивать обыски с целью обнаружить не существующего любовника, прекратил устраивать сцены ревности, почти не требовал исполнения супружеского долга, но от его приторной ласковости молодую волшебницу бросало в дрожь. Её тошнило вовсе не от запаха рыбы или цветов — будущую мать выворачивало наизнанку от голоса супруга, когда тот, устроившись рядом, ласково проводил рукой по её животу и мурлыкал: «Ну, как сегодня поживает моя маленькая мамочка? Ты не обижал её без меня, малыш?» Он разговаривал с её животом, улыбался ему, целовал, игриво шлёпал и щекотал, отмахиваясь от возмущавшейся Дехтирель: «Не обращай внимания, малыш! Мама устала, она так шутит! Лучше послушай, как мы с тобой…» А, разговаривая с самой женой, он несколько раз проговаривался, что убьёт женщину, если что-то случится с малышом.

«Я — только сосуд, — всхлипнула Дехтирель. — Всего-навсего утроба, которая выносит ему этого ужасного младенца… Ребёнка, который меня убьёт! И всем на это наплевать! Я буду умирать, рожая это маленькое чудовище, а они станут скакать рядом и беспокоиться о нем, а не обо мне!» Кто эти «они», молодая женщина представляла себе с трудом, но от этого терзалась не меньше.

Тихий скрип заставил её вздрогнуть. Нет, это не мыши. И не ветер. Это скрипнула половица там, внизу, на первом этаже. Хозяйка Сапфирового Острова жила в башне, пристроенной к часовне Покровителей. Её спальня на третьем этаже находилась как раз над кладовой. Между ними была пустая комната, куда давно никто не заходил. Скрип донёсся либо оттуда, либо…

Нет, в часовне в это время решительно некому быть!

А между тем скрип донёсся оттуда.

Старая Хозяйка сердито покачала головой. Эта Дехтирель совсем не следит за хозяйством! Петли рассохлись и скрипят от сырости. Хоть бы слуг позвала смазать, если самой неохота руки пачкать! Сотворив небольшой огонёк, женщина протиснулась в узкую щель.

Ей давно не приходилось наведываться сюда. Последний раз это случилось несколько месяцев назад, в дождливую и холодную осеннюю ночь. Непогода тогда разыгралась так, что сама волшебница долго колебалась прежде, чем выйти за порог. Если бы не крайняя необходимость пополнить запасы эликсиров, она бы ни за что не вышла из дома. Пока пробиралась к часовне, промокла и продрогла до костей и успела раз десять обругать новую Хозяйку. Это же её прямая обязанность — следить за погодой на Острове, не допускать сильных холодов и жары, ливней и засух, ураганов и бурь. Но с тех пор, как главной волшебницей стала эта бездарь, все пошло наперекосяк. Реки выходили из берегов и подтапливали поля и фермы альфаров, лишая их урожая. Скотина давала меньше молока, в лесах с каждым годом меньше становилось грибов и ягод. На огородах плодились вредители. Дехтирель — старая Хозяйка упорно отказывалась признавать свою сменщицу сестрой по Ордену — только проводила службы в часовне и время от времени торчала в лаборатории, варя какие-то эликсиры, или бесконечно перебирала и перекладывала что-то в кладовой. Гадание и целительство были полностью отданы на откуп придворной Видящей леди Миритирель, за погодой и состоянием природы приходилось следить исподтишка самой старой Хозяйке, пытаясь исправить хоть что-то, а иллюзии на праздниках вообще перестали показывать. Только раз или два за всё время новенькая демонстрировала какие-то фейерверки, да и то действовала грубо и примитивно — просто-напросто разряжала в воздухе уже накачанные магией амулеты. Яркие пёстрые вспышки, грохот и пронзительный трезвон — вот и всё. И ей это прощалось! Как же! Дочери Наместника сойдёт с рук и не такое!

Ничего, осталось ждать совсем немного. Охтайр, который время от времени навещает её в уединении, чтобы немного попрактиковаться в магии, как-то раз проговорился, что у Дехтирель проблемы со здоровьем. Полукровка ни словом не выдал, чем больна молодая женщина, но, учитывая, каким тоном это было сказано, как у него светились глаза, становилось ясно, что именно он и есть главная причина. И если это то, о чем подумала тогда старая волшебница, это знание может принести большую пользу. Осталось придумать, как его использовать.

Сотворив маленький магический огонёк, Хозяйка внимательно огдядела кладовую. Эта девица всё опять поменяла местами, изображая активную деятельность! Вот этот ларец прежде стоял на другой полке, мешочки с семенами куда-то исчезли, на полу — пятно от пролитого эликсира. Интересно, какой препарат загублен? Если «Слеза русалки», ей же хуже… А, нет, вот пузырёк! Цел! Лучше его забрать, пока не поздно.

Волшебница принялась рыться в разложенных на полках вещах, время от времени засовывая что-либо в карманы своего складчатого балахона. Некоторые вещицы она рассматривала очень внимательно, разве что не пробовала на вкус и запах, другие просто совала, не глядя — потом, дома, можно разобраться. Несколько веков Хозяйка собирала, копила всё это богатство. Тут хранились запасы на все случаи жизни. Их могло хватить еще на тысячу лет двум таким Видящим, как она, и допустить, чтобы бездарь разбазаривала её имущество, не хотелось. Всё равно эта девица не может ими правильно пользоваться!

Рука привычно скользнула в одну из шкатулок — и замерла, когда пальцы наткнулись на предмет странной формы, которого здесь быть не должно.

Щелчком пальцев усилив свет магического огонька, Хозяйка достала небольшой темно-синий «стеклянный» шарик размером с детский кулак. Держа двумя пальцами, посмотрела на свет — внутри полупрозрачной темной сферы что-то находилось.

— Не может быть! — прошептала волшебница и, испугавшись звука собственного голоса, поспешила зажать рот рукой. Потом торопливо ущипнула себя, помотала головой, отчаянно желая проснуться. Как? Откуда?

Первым порывом было нарушить инкогнито и кинуться наверх, к самозванке, чтобы, если надо, пытками вырвать у нее признание — откуда она взяла яйцо демона? Неимоверным усилием воли Хозяйка подавила это чувство и села на стул, переводя дух. Небольшая сфера лежала на ладони, мерцая отраженным светом. В её недрах теплилась жизнь, враждебная этому миру.

…Об этом ходили легенды, и лишь самые сильные и опытные волшебницы имели доступ к тайным знаниям. Она, ставшая Хозяйкой Сапфирового Острова, в юности, еще будучи ученицей, приобщилась к ним. Тогда мир был устроен по-другому, и ее собственные наставницы не видели ничего предосудительного в том, чтобы девочки знали историю своего народа. В библиотеке Ордена — тогда она была так мала, что за время обучения любая ученица могла прочесть ее полностью — были собраны, в том числе и легенды о магах и колдунах древности. Одним из таких легендарных личностей был король-маг Моррир — единственный, как считалось официально, чистокровный мужчина-эльф, ставший магом.

Нет, на самом деле, много веков назад существовали и другие магические Ордена, кроме Ордена Видящих. Некоторые из них — Орден Меана-Огня, практиковавший боевую магию, или Орден Йови-Тало, Жизни-Смерти, интересовавшийся некромантией — были мужскими, и мужчина-маг был явлением не таким уж редким, но, набрав силу, Видящие уничтожили все эти Ордена, перебили магов-мужчин и насадили мнение о том, что все эти Ордена были ложными. В силу своего возраста бывшая Хозяйка знала об этом, как говорится, из первых рук — один из её кузенов был адептом Ордена Меана и был убит вместе с остальными магами.

Так вот, когда-то давно Моррир совершил вместе со своими учениками путешествие в иные миры. Тогда сквозь щель в ткани мироздания на эту землю обрушились полчища демонов. И лишь король-маг смог их остановить. Его ученики, в будущем основатели упомянутых магических орденов, долгие века очищали мир от скверны. Демоны, уходя, оставляли в труднодоступных местах кладки своих яиц. Одну за другой их находили и уничтожали. Опомнились потом — и несколько последних яиц были сохранены для истории. Их берегли, как зеницу ока, за тройной защитой, пытаясь изучать. И как могло случиться, что одно из них оказалось в этих руках?

— А ты не только самозванка, врунья и убийца, — прошептала Хозяйка, обращаясь к Дехтирель. — Ты еще и воровка! И сама не знаешь, что у тебя в руках…

Надо было решить, что делать. Оставлять такую вещь в руках этой бездари нельзя — яйцо несколько лет валялось тут без всякой магической защиты, зато в непосредственной близости от многочисленных источников магии, и зародыш демона уже начал развиваться. Это заметно по тому, что тень внутри обрела чёткие очертания. Пройдёт совсем немного времени, он заполнит собой всю внутренность, разобьёт ставшую слишком хрупкой скорлупу и вырвется на свободу. Не надо думать, что новорожденный демон слаб — родители бросают свои кладки на произвол судьбы, так что детёныши с рождения оказываются предоставлены сами себе. Если в кладке несколько яиц, то те, кто вылупился раньше, пожирают отставших. Из сотни яиц иной раз остаются всего один или два малыша, которые отлично умеют убивать. И заключённое в этой скорлупе существо сразу кинется на поиски пропитания. И с каждым новым убийством его будет всё труднее остановить.

— Ну, уж нет! Я не предоставлю тебе такую возможность, моя милая!

Она уже совсем собралась засунуть находку в складки своего балахона, но огонёк вдруг мигнул несколько раз и сам собой рванулся к двери. Он был настроен таким образом, что чутко реагировал на появление поблизости кого-то постороннего. В часовне кто-то был.

Пригасив его мановением руки, чтобы свет не был виден сквозь дверную щель, старая волшебница забыла о яйце демона и прижалась к двери, вслушиваясь в малейшие шорохи. Так и есть! Кто-то тихо спускается по ступеням башни! Эге, милочка! Это становится интересным! Да ты, никак, сюда любовников водишь? Старая Хозяйка была почти счастлива, подсматривая за молодой. Любая мелочь могла пригодиться. Спешить некуда. Месть хороша, когда совершается вовремя, когда твой враг меньше всего ждёт ударов судьбы и до последнего даже не догадывается, откуда он нанесён.

Небольшое концентрационное заклинание усилило слух настолько, что стали слышны осторожные шаги. Кто-то спускался по ступеням так медленно, что захотелось поторопить.

Вот приоткрылась боковая дверь. Её отсюда было плохо видно, лишь по слабому отсвету огонька Хозяйка и поняла, что некто из боковой башни вошёл в часовню. Шорох платья. Тихий скрип.

Огонёк стал ярче. Теперь можно было увидеть, что это — Дехтирель в тонкой ночной сорочке, сквозь которую просвечивало её тело. В руке дрожит самая обычная свеча.

— Кто здесь?

Ого-го! Вот это сюрприз! Старая Хозяйка вторично потянулась ущипнуть себя за руку. Но тонкая ткань сорочки ничего не скрывала, в том числе и округлившиеся формы её соперницы. Месяц пятый или даже уже шестой. И никто ничего не подозревает? Хотя, где им. Складчатый балахон полностью скрывает фигуру, уединённый образ жизни сводит шансы к минимуму, да и заметно всё стало, наверное, не так давно. Теперь понятно, почему так счастлив Охтайр, сделавший ребёнка дочери своего врага.

— Ну и ну!

Тихий возглас, вырвавшийся из уст волшебницы, был услышан. Напряженные нервы Дехтирель уловили легкий звук. Она стремительно обернулась:

— Кто здесь?

Мысленно обругав себя, старая волшебница выпрямилась. Она не паниковала, нет — не хватало ещё бояться соперницы! — но мозг её лихорадочно заработал.

— Охтайр? — тем временем позвала Дехтирель.

Это было так неожиданно, что волшебница невольно обернулась на погруженную в темноту кладовую. Выходит, полукровка тоже шарит тут, как у себя дома? Не он ли подкинул пресловутое яйцо? Это на него так похоже — сначала возвести на высшую ступень власти абсолютную бездарность, сделать так, чтобы все к ней привыкли и начали полагаться на её ум и суждения, а потом в критический момент оставить беззащитную девушку — и Остров, который она должна защищать! — наедине с чудовищем. И порадоваться промаху своей возлюбленной… И, не стоит об этом забывать, матери своего ребенка. Одновременно опасности подвергнется весь Остров, множество невинных жизней оборвётся. И всё ради мести, ради обиды маленького мальчика, у которого много лет назад, во время последней войны с орками, убили мать. М-да, ну и сложную интригу он затеял!

— Это ты? — дрожа от страха, Дехтирель сделала шажок. — Ты там прячешься? Выходи, не пугай меня!

Прекрасно понимая, что нервы её соперницы на пределе, Хозяйка не смогла отказать себе в маленькой невинной шалости. Она сложила руки рупором и тихо завыла, подражая голосу самого обычного волка:

— Уу-у-о-о-ооу…

Усиленный и искажённый эхом, этот низкий негромкий звук произвёл неожиданный эффект. Дехтирель завизжала так, что, казалось, вот-вот вылетят слюдяные стекла в окошках, потом швырнула подсвечником в дверь кладовки и в следующий миг, как подкошенная, рухнула в обморок.

Усмехнувшись, старая Хозяйка тихо вышла из кладовой, подошла к телу соперницы и тихо потрогала его носком башмачка.

— Нервы лечить надо, голубушка! — сообщила она. — И уроки учить. Впрочем, это тебе уже советовать поздно…

После чего спокойно перешагнула через раскинутые руки Дехтирель и направилась к выходу. Ничего с нею не случится. Практика показывает, что такие истерички живучие, как кошки.

Яркое солнце заливало зимний сад светом и теплом, и противники сбросили верхние туники, оставшись в нижних, которые липли к разгорячённым телам. Оба уже тяжело дышали, но не собирались останавливаться. Вернее, только один из них, продолжавший теснить противника. Старый рыцарь учил молодого, и тот, несмотря на молодость и силу, постепенно отступал, пасуя перед опытом старшего наставника.

— Не убегай! Дерись! — покрикивал старший, преследуя отступавшего противника. — Не отступай!

— Я не могу! — выкрикнул тот.

— Можешь!

— Но…

— Должен!

— Ой! — ветка можжевельника хлестнула по лицу.

— Будь внимателен!

— Но я устал…

— Я не устал! А ты…

— Ну, пожалуйста! Хоть пять минут!

— Нет! — старший бросился вперед, заставляя младшего попятиться.

— Я пить хочу! Мне жарко!

— Хорошо, — старший задержал учебный меч в воздухе. — Три минуты. И впрямь можно немного передохнуть!

— Уф! — с наслаждением отбросив учебный меч, младший стянул промокшую насквозь тунику, вытирая лицо и грудь. — Вы меня загоняли, милорд! Откуда в вас столько сил?

— От тебя, — старший подошел, любуясь своим молодым противником. — Ты придаёшь мне сил…

Тёплый ласковый тон, которым были сказаны эти слова, заставил молодого отвести взгляд. Тень улыбки промелькнула на его красиво очерченных губах.

— А ты делаешь успехи, Тириар! — сказал его отец.

Тиар смущённо потупился. Он до сих пор не привык к своему новому имени, несмотря на то, что прошло много месяцев. Правда, с гостями, которые всю прошлую зиму осаждали замок Варадар, он сошёлся довольно быстро. Все лорды-соседи возжелали увидеть, наконец, наследника имени и титула. В сказку о том, что мальчика скрывали именно потому, что его внешность могла вызвать ненужные пересуды, поверили все. Как и в то, что, тайно следивший всё это время за росшим на уединенной ферме сыном, лорд Варадар в конце концов заметил, что лишь цветом волос его сын отличается от чистокровных эльфов и решил представить его обществу. Про труппу бродячих артистов не упоминалось вовсе, как будто их и не существовало.

Лиллирель наблюдала за этой парой со стороны, терзаясь двойственными чувствами. Несколько недель назад она принимала участие в обряде имянаречения, после которого бывшего актёра Тиара должны были официально назвать Тириаром из Дома Варадар. Будучи женой его отца, она должна была исполнить в обряде роль матери «младенца». Молодая женщина помнила, как ее пронзила нервная дрожь, когда она взяла юношу за руку, чтобы подвести к отцу. Тиар нервно улыбнулся ей одной половинкой рта, и Лиллирель поняла, что влюбилась. В собственного пасынка, который лишь ненамного моложе её. Ну, почему судьба была так несправедлива! Она вышла замуж за старика, прожила с ним несколько долгих лет без любви и даже взаимного уважения, а теперь, когда в её жизни появился красивый юноша, да еще её ровесник, неожиданно выяснилось, что он называет её матушкой! Стать приёмной матерью того, от кого бы с большой охотой родила ребенка! Что может быть хуже?

Сначала Лиллирель пыталась бороться с собой, вызывая в памяти воспоминания о неудаче, постигшей её с Лейром. Тиар тоже актер, из той же породы. Он поступит с нею точно также.

Ситуацию усугубляла фраза, вскользь брошенная лордом Варадаром вскоре после обряда. Уже когда все формальности были соблюдены, и Видящая торжественно набросила на плечи «новорожденного» Тириара белое покрывало, его отец посмотрел на свою жену и негромко промолвил:

— Теперь можете спать спокойно, моя милая! Вам не придётся стараться зачать мне наследника взамен того, что у меня уже есть.

Эти слова тогда наполнили душу молодой женщины страхом. У лорда есть сын. Она перестала быть нужной. На неё больше не обращали столько внимания, ей не присылали новых нарядов просто так — нужно было дождаться очередного праздника, чтобы получить новое ожерелье или штуку дорогой материи на платье. Когда она заходила к мужу, чтобы о чем-то посоветоваться, тот сразу переспрашивал сына и советовался с ним, как стоит поступить.

Лиллирель бы возненавидела пасынка — если бы он не был так хорош собой. Вот и сейчас, стоило Тириару стащить промокшую от пота тунику и промокнуть раскрасневшееся лицо, она тихо застонала, сжимая кулаки. О, Покровители, какое у него тело! Какой он сильный, гибкий, красивый…

Встав со скамьи, она взяла кувшин и приблизилась к мужу и пасынку, протягивая к юноше руки:

— Вот. Ты просил пить…

Тириар поблагодарил её улыбкой, жадно приник к горлышку. Лиллирель стояла вплотную, задыхаясь от волнения и обожания. Мускулистая грудь юноши была так близко — только руку протянуть. Если бы не муж, остававшийся в двух шагах позади, она бы не выдержала и поцеловала её, вдыхая замах пота и мускуса. Ох, как он хорош!

— Спасибо, матушка, — Тириар вернул ей кувшин, и Лиллирель, забирая, на миг накрыла его пальцы своими, попытавшись задержать его руки.

— Отец, вы хотите пить?

— Пожалуй, — кивнул лорд Варадар, внимательно наблюдая за этой парой. — Если твоя мачеха мне предложит!

Старательно улыбаясь, Лиллирель повернулась к мужу, протягивая кувшин и ему. Её улыбка уже стала иной, и только в глазах светилось мечтательное выражение, которое не ускользнуло от внимания супруга. Всё же он не сказал ни слова, пригубил разбавленное соком вино и вернул кувшин жене:

— Благодарю… А теперь продолжим?

— Да! — отбросив тунику и оставшись полуобнаженным, юноша поднял меч: — Я к вашим услугам, милорд!

Отступив за кусты, чтобы противники ее не задели, Лиллирель изо всех сил прижимала к себе кувшин, не сводя глаз со спины Тириара, и изводилась от страсти.

Только через два часа лорд Варадар опустил меч и отвел оружие в сторону, прерывая учебный бой.

— Хватит на сегодня! — решил он.

Тириар кивнул. Юноша с трудом переводил дыхание, но изо всех сил старался держаться прямо. В конце концов, он — лорд и должен быть стойким. Суровая кочевая жизнь, детство и юность на колёсах, когда приходилось выступать и жить буквально на пределе сил, приучила его не жаловаться на трудности. Да и что сейчас за трудности? Отец просто-напросто навёрстывает упущенное. Основы Тириар уже знал — тот, кто играл на сцене принцев и рыцарей, просто обязан уметь держать в руках меч. Мастер Боар в своё время передал приёмному сыну кое-что из того, чему его самого учили в молодости, так что лорду Варадару оставалось лишь продолжить обучение.

Откуда-то сверху, подхваченный ветром, спланировал полупрозрачный платок, расшитый с одного края узором из сиреневых мелких цветов. Тириар ловко поймал его и задрал голову вверх, но в башне все окна были пусты. Девушка, которая бросила его, уже скрылась из глаз.

— Винирель, — произнес юноша имя сестры. — Я поднимусь к ней, милорд?

— Да, конечно, сын мой, — лорд подавил вздох. Тириар очень редко именовал его отцом, так до конца и не привыкнув к новому положению. Вот Лиллирель он сразу начал звать матушкой. — Но чуть позже. Тебе надо переодеться и отдышаться. Нельзя являться к даме в таком виде. Тем более… м-м…

Тириар поспешил подобрать тунику, набрасывая ее на плечи:

— Вы правы, милорд.

— Идём, — мужчины направились в замок. Лиллирель с несчастным видом плелась позади, не отводя взгляда от спины молодого. На старика она не смотрела — всё её внимание занимал пасынок. Каждый его жест, каждое движение, каждый мускул гибкого стройного тела… Такому красавцу можно простить всё — происхождение, манеры, прошлую жизнь…

В покоях молодого лорда уже ждали двое слуг-альфаров. Они в четыре руки захлопотали над ним, помогая снять потную одежду. Не привыкший среди артистов к ложной скромности — а кого тут стесняться, когда все свои? — Тириар переоделся в присутствии отца.

Тот внимательно наблюдал за юношей, находя всё новые и новые признаки сходства с родственниками. Вот эта морщинка между бровей — это от деда. Прямая линия носа — точь-в-точь как у его сестры. Цвет глаз — от бабки, а линия скул — от матери. Эх, ему бы цвет волос другой и черты лица немного изменить, сделать их не такими по-альфарьи тонкими. Но это как посмотреть? Как знать, обратил бы внимание лорд Варадар на обычного блондина?

Нарядившись, Тириар несколько раз повернулся перед большим, в рост, зеркалом, по давней актёрской привычке принял несколько поз, выбирая, как лучше стоять, чтобы предстать перед сестрой в наиболее выгодном свете. Это его позёрство многое сказало лорду Варадару, и он подал сыну руку:

— Идём. Я провожу тебя к сестре!

Тириар не спорил, опершись на локоть отца. Тот старался как можно больше времени проводить с ним, разлучаясь лишь на время отдыха, или если сваливалось срочное дело. Они вместе обедали и ужинали, вместе навещали леди Винирель, вместе просиживали долгие часы у камина в большом зале или в библиотеке, вместе осматривали хозяйство. Старый лорд исподволь учил молодого искусству управления.

— Ты отменно выглядишь, сын мой, — промолвил лорд Варадар, издалека собираясь начать разговор.

— Спасибо, — ответил Тириар. — Надеюсь, сестре понравится…

— Ты нравишься всем.

Юноша улыбнулся. Только на прошлой неделе от них уехали последние соседи, желающие поближе познакомиться с вновь обретенным наследником богатого рода.

— А тебе кто-нибудь нравится? — продолжал лорд Варадар.

Тириар задумался. Сценическое амплуа героя-любовника в своё время обеспечивало его любовными интригами и победами чуть ли не в каждом замке. Везде, где труппа задерживалась дольше, чем на пару дней, у него появлялась мимолетная возлюбленная. Иной раз он с первого взгляда в зал угадывал, какая женщина или девушка после спектакля пришлёт ему букетик и записку о свидании. Каждый раз, откликаясь на приглашение, он надеялся встретить свою любовь, достойную его происхождения. И вот теперь самые смелые мечты стали явью — он лорд. Но куда делись все прежние интрижки? Бывший артист честно постарался вспомнить хоть одно девичье лицо…

— Не знаю, — признался он.

— Что ты думаешь о наших соседях? Младшая леди Файлирель очень мила, не находишь?

— Милорд, вы хотите меня женить? — догадался Тириар.

— Да, сын. Я уже не молод, и мне хочется как можно скорее обеспечить твое будущее. Брак с наследницей какого-нибудь старинного рода мог бы принести тебе выгоду…

— При условии, что жених и невеста хотя бы нравятся друг другу! — воскликнул юноша.

— Да, — кивнул лорд Варадар. — Вот поэтому я и спрашиваю тебя о симпатиях. У нас всю зиму было полным-полно гостей, в том числе и юные леди. Неужели ни одна не привлекла твоего внимания?

Как ни странно, но нет. Привыкший к поклонению и вниманию знатных дам, когда те были намного выше него по положению, Тириар оказался равнодушен к женским чарам, стоило ему подняться на одну ступеньку с ними. В какой-то момент в сознании промелькнула мысль о том, что он был счастливее именно тогда, в труппе бродячих артистов…

— Нет.

Если только… Та девушка, которую он спас. Как её звали? Леди Исмираль, кажется. Но это было так давно… Она, наверное, и думать забыла про тот случай. Да и сам артист до сегодняшнего момента не вспоминал о происшествии, уверенный, что больше им никогда не встретиться.

За разговором они дошли до подножия лестницы, ведущей в покои Винирель. Девушка уже спускалась навстречу, держась рукой за стену. Заметив её, Тириар мягко высвободился от отца и бегом бросился навстречу:

— Ты уже здесь?

— Я не могла долго ждать, — улыбнулась бледная девушка. — Я видела, как ты тренируешься, из окна.

— Ты смотрела? — юноша почувствовал восторг и гордость.

— От начала до конца! — похвасталась она. — Правда, у меня однажды закружилась голова, и я ненадолго закрыла глаза…

— Тебе было плохо? — обеспокоился и лорд Варадар, быстро поднимаясь к молодёжи. — Может быть, стоит позвать Видящую?

— Не надо, — запротестовала Винирель. — Уже всё прошло. И я могу прогуляться по саду. Ты мне поможешь спуститься?

Она ласково пожала руку Тириару, и тот предложил ей опереться на него, помогая одолеть последние ступеньки. Брат и сестра прошли близко от отца, сблизив головы, как влюбленные или заговорщики.

— Я взяла с собой стихи! — прошептала Винирель.

— Почитаешь? — обрадовался Тириар.

— Конечно!

Лорд Варадар долго смотрел вслед своим детям. Брат был нежен и предупредителен к сестре — самый строгий критик не мог бы придраться к его поведению. Он был вежлив, почтителен, добр, заботлив…

Но для того, кто терзался ревностью, все эти качества приобретали иное значение. Лиллирель тоже исподтишка наблюдала за этой парой. Как бы ей хотелось оказаться на месте этой бледной девочки! Хотя бы просто пройтись с красавцем-пасынком под руку, перешептываясь и хихикая о чем-то, присесть вместе на скамью в саду, разложив на коленях исписанные листы пергамента и говорить, говорить…О чём они могут так долго говорить? Неужели, о поэзии?

Взмахнув руками, словно птица крыльями, хрупкая танцовщица порхнула вперед, изящным отчаянным прыжком преодолела разделявшее двоих расстояние и упала, подхваченная сильными руками, в объятия своего возлюбленного. Взвилось призрачное пламя, охватив два прижавшихся друг к другу силуэта, вслед за ним устремилась ввысь музыка, задрожала — и оборвалась пронзительным звоном лопнувшей струны за миг до того, как на сцену и зрительный зал упала тьма.

Несколько секунд среди зрителей царила тишина, а потом раздались одинокие аплодисменты. Первые хлопки казались неуместными, но их подхватили там и тут, и через минуту уже в зале бушевала овация. Крики «бесподобно!», «это чудо!» долетали до сцены. Некоторые девушки плакали.

Занавес, упавший во тьме, тихо раздвинулся. Одна за другой зажглись свечи вдоль рампы, и артисты вышли на поклон. Их встретили громом аплодисментов и дождём из цветов, шёлковых лент, и мелких украшений. Несколько перстеньков упали на сцену, подкатившись к ногам героя и героини, которые крепко держались за руки, словно не верили, что все их страдания уже позади. Ловко поймав один из цветков, исполнявший главную партию юноша вдел его в волосы своей партнёрши и под восторженные крики коснулся губами её щеки.

Пожилая леди, сидевшая в главной ложе, огороженной шёлковыми занавесями, обернулась к своему зятю:

— Ты хорошо сделал, Шандиар, что пригласил эту труппу к нам в столицу!

Лорд Шандиар Изумрудный, Наместник Изумрудного Острова, пожал плечами:

— Благодарить надо не меня, а великолепного лорда Глессиара, который согласился отпустить этих артистов к нам!

— И всё равно, ты был настойчив. И подарил нам великолепное зрелище! Оно этого достойно!

С этими словами знатная дама сняла с запястья браслет и протянула его пажу:

— Сбегай и передай от моего имени той девушке, солистке… Какая жалость, что она не благородного происхождения! Могла бы составить отличную пару для любого знатного юноши!

Мальчик уже отдернул полог, когда его остановила Наместница Ллиндарель:

— Погоди! Вы, мама, отметили грацию танцовщицы, но не заметили её партнёра. А между тем этот юноша просто великолепен! Не правда ли, Шандиар?

Наместник снова пожал плечами:

— Признаться, я равнодушен к мужчинам.

— А я — нет! — Наместница прищурила глаза, усмехаясь своим мыслям. — Этот актёр просто великолепен. На, вот, мальчик! Передай ему, — к браслету присоединился перстень с крупным алмазом.

Паж убежал, а леди Ллиндарель обернулась к мужу и улыбнулась, беря его за руку:

— Не вздумай ревновать! Он красив, изящно двигается и… полон тайны. А меня всегда привлекало всё таинственное! Этот танцор — загадка, которую интересно разгадать.

— В нем нет ничего загадочного, — в третий раз пожал плечами ее муж. — Его зовут Лейр. А насчет остального… спроси сама, если есть такое желание!

— Лейр, — повторила Наместница. — Лейр… Он — милый мальчик. И красивый к тому же!

— И пользуется популярностью среди наших дам, — её мать кивком головы указала на сцену, возле которой толпились эльфийки, не давая артистам не только задернуть занавес, но и уйти со сцены. Некоторые из них протягивали на ладонях браслеты, цветы, сережки — причем все, как одна, тянулись к солисту, напрочь игнорируя остальных.

Шурин лорда Шандиара, сидевший рядом с матерью, усмехнулся:

— Да, красота — ещё не самое главное в жизни. Состояние родителей тоже многое значит. Как и титул. А всё остальное не так уж и важно. Правда, сестрёнка?

Он обращался сразу к двум молодым женщинам — своей родной сестре, леди Ллиндарель, жене лорда Шандиара, и юной Шанирель, ее золовке. Леди Наместница насмешливо фыркнула, Шанирель покраснела и опустила глаза.

— Скучаешь по нареченному жениху? — продолжал Иоватар.

— Мы виделись, — пискнула девушка, краснея еще больше.

— Когда?

— Во время празднования новогодия на Нефритовом Острове, — объяснил Шандиар. — Наместник Нефритовый приглашал гостей с Сапфирового Острова.

— А когда помолвка? — продолжал расспросы Иоватар.

— Через месяц, — пролепетала Шанирель.

— Боишься? Брось! Любовь не всегда такая роковая, грозящая смертью, штука, как на сцене, — знатный эльф встал, направляясь к выходу. — У тебя всё будет хорошо!

Заметив, что в самой главной ложе зашевелились, остальные зрители тоже поспешили к выходу. Артисты еще некоторое время оставались на сцене, но когда всё больше народа повернулось к ним спиной, занавес упал, отделяя восторженных поклонниц от предмета их обожания, и танцоры принялись торопливо подбирать рассыпанные по доскам цветы, ленты и безделушки.

— Щедрая плата, — мастер Боар, в ладони которого ссыпали все украшения, выглядел довольным. — Кажется, мы не прогадали, приняв это приглашение!

— Да, милый, — Ниэль поцеловала мужа в щёку. — Покровители к нам благосклонны.

Тихое покашливание заставило всех обернуться. Мальчик-паж, пробравшийся на сцену, вышел вперед, протягивая золотой браслет, на боку которого извивалась выложенная изумрудами изящная змейка с ярко-синими глазами.

— Моя госпожа просит вас принять это в дар, — промолвил он, протягивая Соэль дорогое украшение.

Девушка уже протянула руку, но заколебалась, не зная, как поступить. Лейр, державший её за руку, сам взял браслет у пажа и надел на её запястье. Потом обернулся к пажу и поклонился, прижимая свободную руку к сердцу.

— Мы… благодарим вашу госпожу, — сказала Соэль.

Артисты тут же обступили девушку, наперебой спеша рассмотреть дорогую вещь.

— Чистое золото! — со знанием дела определил недавно прибившийся к труппе бывший бродячий акробат и музыкант Кайр. — И камни настоящие!

— Везучая ты, Соэль, — Раэна обняла подругу и чмокнула в щеку. — Такие украшения тебе дарят…

— Я б тебе тоже подарил, — подмигнул Кайр.

— Но ведь не приму! — в тон откликнулась бывшая ученица менестреля.

— Мы можем его продать и поделить деньги поровну, — предложила Соэль. — Всё равно без твоей музыки ничего бы этого не было!

С этим поспорить было трудно. С тех пор, как в прошлом году мастер Неар отстал от труппы, решив задержаться на Бирюзовом Острове, именно на хрупкие плечи Раэны легло сочинение всех песен, музыкальных номеров и танцевальных мелодий. Новичок Кайр в этом смысле оказался неоценим — он играл на многих инструментах, причём одинаково хорошо. «Наш оркестр» — звали его за глаза.

— Придётся с этим подождать, девочки, — немного остудил восторги дочери мастер Боар. — Пока мы на этом Острове, продать браслет невозможно — ведь хозяйка наверняка это заметит! А сколько мы тут пробудем — неизвестно!

Паж не спешил уходить — мальчишке было интересно стоять так близко от артистов. Через час он будет хвастаться этим перед остальными пажами. Кроме того, у него было еще одно поручение. Выбрав момент, мальчик сделал шаг:

— А вот это — лично для вас!

Лейр удивленно вскинул брови и указал на себя:

— А?

— Это вам, — паж протянул ему перстень. — От леди Наместницы.

— Оо-о! — хором протянули Тайн и Янсор, с двух сторон наклоняясь над ладонью танцора, где лежал перстень с алмазом. — Еще одна! Лейр, ты делаешь успехи.

Тот усмехнулся, подкинув перстень на ладони и ловко поймав его в кулак. К тому, что многие знатные дамы в отсутствие Тиара, как первого красавца труппы, теперь переключили внимание на него, он относился с полным равнодушием. Женщин это волновало и привлекало больше, чем если бы немой юноша направо и налево рассыпал улыбки и ласковые слова, назначал свидания под покровом ночи и сам искал встречи с поклонницами.

— Не подскажешь, как тебе это удаётся? — Тайн потянулся поближе посмотреть перстень. — Где ни появишься — все девушки твои!

Соэль подавила вздох, и Лейр тут же обнял её, прижимая к себе, и потерся щекой о её макушку:

— Мм-м-м.

— Просто наш Лейр — личность загадочная, — объяснил мастер Боар. — О нём никто ничего не знает. Артист, чьего голоса никто никогда не слышал.

— А-э? — тут же откликнулся тот. — Ы!

Мальчик-паж всё рядом, ожидая, когда на него обратят внимание. Решившись, он дернул артиста за рукав:

— А что мне передать леди Ллиндарель?

Уже направлявшийся прочь, Лейр обернулся и пожал плечами. Соэль, которую он обнимал одной рукой, только вздохнула.

За последние годы судьба повернулась к артистам другой стороной. После расставания с Тиаром они провели остаток зимы на Топазовом Острове, задержавшись в поместье-столице до того, как весной просохли дороги. Потом, миновав Ничейную Землю, долго кочевали по Бирюзовому Острову, где им пришлось проститься с мастером Неаром — менестреля пригласил ко двору Наместник Бирюзовый, учить музыке своих сыновей-близнецов. Несколько недель спустя их путь случайно пересёкся с одинокой дорогой бродяги Кайра, когда-то в отрочестве сбежавшего из дома из любви к приключениям. Проведя около года на Бирюзовом Острове, они навестили соседний с ним Нефритовый, где Наместник Глессиар, прослушав только одну пьесу, сразу предложил артистам стать придворной труппой. Целых полгода после этого труппа жила припеваючи — казалось, закончились бесконечные скитания, можно было не бояться холода, голода, ночёвок под открытым небом и превратностей судьбы. Правда, им предлагалось взамен отказаться от половины своего репертуара и показывать только то, что нравилось местной знати, но ради сытой жизни можно было и потерпеть.

И вот в начале лета приехавший на праздник лорд Шандиар Изумрудный убедил соседа-Наместника уступить ему труппу. С мнением артистов никто не считался. Им просто отдали приказ собирать вещи и отправляться в поместье-столицу Изумрудного Острова, ко двору тамошнего Наместника, где они жили вот уже второй месяц.

Для жилья им выделили одно крыло огромного дворца Наместников, вернее, примыкавший к нему небольшой флигель. В отличие от многих других столиц, дворец здешнего Наместника представлял собой несколько замков, соединенных крытыми галереями, надземными переходами и просто арками, так что образовалась некая путаница в нагромождении зданий, стен и башен. Свободное пространство занимали внутренние дворы, где были устроены небольшие садики для прогулок знатных дам. Парк был лишь один, где вдоль идеально ровных дорожек среди подстриженной травы рядами росли специально высаженные цветы и декоративные кустарники с разноцветной листвой, над которыми смыкали свои кроны тополя, буки и вязы. В сердце парка стояла часовня Покровителей, и к ней вели почти все дорожки, посыпанные крупным песком и мелкими камешками.

Гулять в этом парке артистам запрещалось, но зато к их услугам был небольшой садик — десяток деревьев и мраморный бассейн с фонтанчиком. К этому же крылу примыкала оранжерея, которую решили переделать в театр. Именно в ней труппа уже дала несколько представлений. Здесь же, в этом садике, играли дети Таши — альфара боялась за малышей и строго-настрого запрещала им отходить далеко от дома. Она была уверена, что высокие лорды просто спят и видят, как бы украсть ее сына и дочку и сделать рабами. За Нюшей и Калоником постоянно присматривал кто-то из старших. Обычно это была матушка Ханирель, но иногда роль добровольного воспитателя брал на себя Янсор.

Вот и сейчас бывший браконьер учил мальчика стрелять из маленького самодельного лука. Он клал на край бассейна камешек, и Калоник должен был попасть в него с семи шагов — на большее был не способен ни маленький мальчик, ни маленький лук. Занятия продолжались не первый день, мальчик делал успехи, и ему постепенно становилось скучно.

— А еще? Ещё чего-нибудь покажи, а? — потребовал он, выпустив пару стрел без промаха.

— Еще? — пожал плечами Янсор. — Ну, раз тебе хочется чего-то еще, можно отойти не на семь шагов, а на десять.

— Нет, так скучно! Опять по камешкам… Давай по чему-нибудь другому стрелять, а?

— Где ты видишь подходящие мишени? — оглянулся бывший браконьер.

— А вот! — мальчишка внезапно схватил тряпичную куклу сестры, которая сидела в сторонке под деревцем.

— Отдай! — взвилась Нюша.

Но вредный мальчишка только высунул, дразнясь, язык и со всех ног бросился бежать.

— Отдай! Всё маме скажу! — завопила девочка, кидаясь за братом.

Победно размахивая куклой, Калоник заметался туда-сюда, но Янсор кинулся ему наперерез. Понимая, что сейчас его накажут, мальчишка вдруг свернул в сторону и со всех ног бросился бежать прочь со двора.

— Вернись! — хором закричали ему брат и учитель. — Туда нельзя! Нас накажут!

На бегу Калоник оглянулся, показывая язык — и врезался в пажа, который только что вышел из-за угла. От неожиданности оба не удержали равновесия и шлёпнулись на дорожку.

— Извините! — закричал Янсор. — Он не хотел! Он не нарочно…

Паж, даже пусть младше его самого, был наверняка сыном какого-нибудь лорда, а Янсор и звание-то рыцаря получил случайно. Если мальчишка нажалуется лорду, которому служит или своему отцу, у артистов могут быть неприятности. Подлетев, метатель ножей ловко схватил виновника происшествия за длинное ухо и, наклонив, несколько раз с чувством шлёпнул пониже спины. Калоник разревелся в голос.

— Прошу извинить, — торопливо повторил Янсор. — Этого больше не повторится…

— Мой господин, великолепный лорд Шандиар Изумрудный, — паж выпрямился и важно отряхнул штаны, — желает, чтобы глава вашей труппы немедленно явился к нему для беседы.

— Все из-за тебя! — сердито прошипел Калонику метатель ножей. — Живо домой! Вы наказаны! Оба!

— А я за что? — обиделась Нюша, но бывший браконьер не был настроен шутить. Он притопнул ногой, и дети поплелись во флигель. Сам же Янсор сделал приглашающий жест:

— Изволите подождать? Я предупрежу мастера Боара!

Паж кивнул с таким видом, словно это он сам был Наместником, и метатель ножей убежал разыскивать старшего актёра.

Через полчаса мастер Боар переступил порог кабинета лорда Шандиара. Тот ходил вокруг большой карты, расстеленной на столе, внимательно рассматривая её. Карта была волшебной — стоило коснуться условных значков, как на этом месте возникали объёмные изображения замков, уединенных башен, ферм, разброшенных развалин, дорог, курганов, густых лесов, речек и оврагов. Отдельно, словно маленькие огоньки, вспыхивали Врата — красным Внешние, синим Внутренние. Лорд был так поглощён изучением карты, что старому актёру пришлось дважды кашлянуть прежде, чем на него обратили внимание.

— Что? — высокий, рослый, осанистый лорд Шандиар взглянул на вошедшего актёра сверху вниз.

— Вы желали меня видеть, милорд? — поклонился глава труппы.

— Желал, — кивнул тот. — Собирайтесь в дорогу.

— Милорд?

— В следующем месяце празднуется помолвка моей сестры, леди Шанирель, и наследника Наместника Сапфирового, лорда Раванира, — сказал Наместник. — Мы все едем на Сапфировый Остров. Я желаю привезти туда ваш театр.

Мастер Боар тихо ахнул.

— Что-то не так? — шевельнул бровью Наместник.

— Но милорд, мы не должны…

— Вы что, не поняли? — голос лорда Шандиара угрожающе дрогнул. — Это приказ!

— Прошу прощения у великолепного лорда, — артист опустил голову, — я всё прекрасно понял.

— Тогда готовьтесь! Через две недели мы выезжаем. Советую вам заранее продумать репертуар — празднование по случаю помолвки продлится, возможно, не одну декаду. И каждый день ваша труппа должна показывать новый спектакль. А, скорее всего, и не один. Кроме того, вам вменяется в обязанность развлекать нас во время путешествия — дорога займёт больше недели, мы то и дело будем останавливаться в замках и здесь, и на Сапфировом Острове. И каждый вечер мы будем ждать от вас чего-то нового. Если заслужите наше одобрение, вас ожидает большая награда. Если нет — по окончании празднеств можете убираться на все четыре стороны. Вам понятно?

Мастер Боар кивнул. И лорд Шандиар взмахом руки отпустил артиста.

Задумавшись, глава труппы вернулся в отданный труппе флигель. Янсор не держал языка за зубами, и все артисты собрались в передней комнате, дожидаясь его. Ниэль и Соэль, перегоняя друг друга, бросились к мужу и отцу:

— Что случилось? Что он тебе сказал? Все в порядке?

— Всё в порядке, дети мои, — мастер привлек к себе дочь и поверх её головы обвёл взглядом собравшихся артистов. — Великолепный лорд Шандиар через полмесяца отправляется на Сапфировый Остров. Нам оказана честь сопровождать его в качестве придворных артистов.

После этих слов в комнате воцарилась тишина. Только шёпотом выругался Даррен, да Тайн переглянулся с Янсором.

— И что, — Ниэль робко заглянула в глаза мужу, — остаться нам нельзя?

— Нет, — вздохнул тот. — Это приказ. Мы — придворные артисты и обязаны подчиняться нашему лорду-хозяину.

— Но это решительно невозможно! Ты разве не помнишь…

— Да всё я помню, — воскликнул мастер Боар. — Но мы не имеем права отказаться! У нас будут неприятности, если ослушаемся Наместника! И этих неприятностей нам не избежать. А вот остальные… может быть, обойдётся?

Кайр, недавно присоединившийся к труппе, тихо толкнул локтем стоявшую рядом Раэну:

— А в чём проблема?

— Нам нельзя на Сапфировый Остров, — вздохнув, объяснила девушка-менестрель.

— Почему?

— Из-за него, — она кивнула на Лейра, который смирно стоял в сторонке, скрестив руки на груди. Склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, он казался настолько погружённым в свои мысли, что на него почти не обращали внимания. И лишь после возгласа Раэны артисты посмотрели на немого юношу.

— А? — встрепенулся тот, указывая на себя и пожимая плечами. — Э?

— А он-то тут при чём? — озвучил его вопрос Кайр. — Он что, что-то натворил на Сапфировом Острове?

— Он — нет, — тяжело вздохнул глава труппы, понимая, что, по крайней мере, двоим придётся всё рассказать, поскольку один ничего не помнил, а другой — не знал. — Над ним… натворили. Лейр, — мастер Боар отеческим жестом сжал плечи юноши, — мы надеялись, что память и дар речи за все эти годы как-то вернутся к тебе. Тебя лечили дриады Древеня, тебя осматривала Видящая в замке лорда Рейдиара в приграничье, да и не только она. Но безрезультатно.

Юноша покачал головой, и развёл руками, показывая, что всё помнит, но ещё не понимает, о чём речь.

— Лейр, — продолжал мастер Боар. — Мы не говорили тебе этого в надежде, что ты сам всё вспомнишь, но этого не случилось… Несколько лет назад мы нашли тебя на окраине поместья-столицы Сапфирового Острова в петле. Сам ли ты захотел свести счёты с жизнью или тебя хотели убить — мы не знаем. Но если ты отправишься с нами туда, тебе наверняка предстоит встреча со своим прошлым. А это может быть опасно. Ты готов к этой встрече?

В глазах немого юноши вспыхнул огонь, лучше всяких слов говорящий о том, что Лейр уже принял решение, и отговорить его не сможет никто.

Проскакав по подъемному мосту, лорд сдержал коня и обернулся на башни покидаемого замка. Взгляд его скользнул по окнам, распахнутым по случаю теплого дня. Не питая надежды, он всё-таки искал в одном из них лицо той девушки, которая только что обошлась с ним столь сурово, но напрасно. Ни одно лицо не мелькнуло в провалах окон, ни один взгляд не встретился с его взором. Испустив вздох, лорд всё-таки прижал руку к сердцу и послал в сторону безмолвных стен воздушный поцелуй в тайной надежде, что неприступная красавица подсматривает за ним тайком. Пусть знает, что в сердце его по-прежнему живёт любовь.

Он был почти прав — девушка, которой предназначались его пламенные взоры и воздушные поцелуи, притаилась за тяжелой портьерой. Она вздрогнула, когда её уединение было нарушено.

Старший брат подошёл к окну, посмотрел вслед лорду, который пришпорил коня и поскакал к лесу.

— Зачем ты это сделала? — промолвил он. — Это уже восьмой жених, и ты всем отказываешь! Что происходит, Исмираль?

Девушка покачала головой и, убедившись, что всадник больше не может её увидеть из-за расстояния, выглянула из-за портьеры, вставая рядом с братом.

— Ничего, — коротко ответила она.

— Исмираль, так больше не может продолжаться! Восемь женихов! Восемь! И какие! Наследники имени и титула, равные нам по происхождению, молодые и зрелые… И всех ты прогнала! Почему?

— Я не люблю их. Никого, — промолвила девушка.

— А кого ты любишь?

— Тебя, — не задумываясь, ответила Исмираль. — Маму, отца и… — она запнулась, прикусив губу. — И больше никого!

— Никого? — заинтересовался брат.

Девушка опустила глаза. Сколько уже времени прошло, но она уверена, что та встреча была не случайной. Незнакомый юноша с волосами цвета начищенной до блеска бронзы, ворвавшийся в ее жизнь и исчезнувший так внезапно! Бродячий артист! Кто бы мог подумать! Она даже не запомнила его имени! Но ведь это он — рыцарь её мечты! Она о нём загадывала желание в священной роще! Духи леса не могут ошибаться! О, Покровители, сделайте так, чтобы мы увиделись хотя бы ещё раз! Пусть фургон артистов проедет мимо замка Элестар! Она готова ждать, сколько угодно! Увидеть ещё раз, спросить, есть ли у неё надежда — тогда и можно жить дальше. Как-нибудь…

Глава 2

Тяжелый кулак с грохотом врезался в хрупкую дверь. Маленький домик заходил ходуном от яростного стука. Быстро устав колотить кулаком, ночной посетитель принялся лупить в дверь ногами:

— Отворяйте, если вам дороги ваши жалкие жизни!

Муж и жена, светлые альфары, проснулись от первых же звуков. Вместе с ними пробудились и трое их детей — мальчики-погодки. Самый младший от страха заплакал, и мать кинулась утешать и успокаивать ребёнка.

— Шевелитесь, уроды! Если не хотите, чтобы я сломал вашу хибару!

Сам глава семьи торопливо кинулся одеваться.

— Сейчас-сейчас, мой господин! — воскликнул он, торопливо нащупывая штаны. — Сию секунду! Что-то случилось?

— Пока нет, но случится, если ты и дальше будешь медлить! — в доказательство серьёзности намерений на дверь обрушился такой удар, что она подпрыгнула в петлях.

— Уже иду! Вы позволите взять инструменты? Кто заболел?

— Не важно! Бегом! Живее!

— Но Лунный Блик должна ожеребиться только на следующей неделе, — альфар-ветеринар привык к тому, что его поднимают среди ночи. Кое-какие инструменты у него были при себе, но такая спешка в неурочное время… Большинство племенных кобыл лорда Ровилара уже благополучно разрешились от бремени в начале лета, оставалась лишь Лунный Блик, жемчужина табуна. Если с нею что-то случилось… Нет, не должно…

Подхватив ящичек с инструментами, ветеринар переступил порог, и тут же ему на голову набросили мешок.

— А? Что? — перепугался альфар. — Что происхо…

Он попытался сорвать с лица тряпку, но удар тяжелого кулака в грудину вышиб из него дух, заставив согнуться пополам. Чужая рука заломила локоть так, что ветеринар вскрикнул от неожиданности и боли.

— Что такое? — прохрипел он.

— Не задавай вопросов. Шагай!

— Но я не…

— Потом!

Короткий злой пинок толкнул его вперед. Полусогнувшись — из-за захвата было трудно выпрямиться — альфар засеменил подле похитителя, не пытаясь спорить. Судя по голосу, это был эльф, а светлым альфарам еще в младенчестве накрепко вколачивали в голову мысль о том, что они обязаны повиноваться любому эльфу, поскольку каждый из них — либо лорд, либо его доверенный слуга, действующий от лица и по поручению господина. Наместник Ровилар обожал своих племенных лошадей, и его ветеринар пользовался кое-какими привилегиями. Например, он жил в отдельном домике, а не в общем бараке и мог даже рассчитывать на вознаграждение — если особо ценная кобыла благополучно разрешится от бремени жеребёнком определённого пола. Его часто вызывали на конюшню среди ночи, но никогда — вот так, с мешком на голове, да ещё захватив, как пленника.

Не зная, куда его ведут, ветеринар не сопротивлялся, послушно переставляя ноги. Они шагали по дорожке, потом — по высокой траве, затем по роще, пробираясь сквозь кусты. Один раз он наступил в грязную лужу, другой раз — в какую-то ямку, не замеченную сослепу. Нога подвернулась, и если бы не проводник, альфар бы упал. Несколько раз он спотыкался — то о камни, то о корни, то едва не навернулся со ступенек. Один раз послышался шум воды, Фонтаны? Куда его ведут? Конюшни в другой стороне!

Потом опять были ступени, скрипнула дверь, и началась высокая крутая лестница.

— Живее, — прошипел его провожатый. — Не спи!

Альфар и так почти бежал, что с мешком на голове было затруднительно. Он попытался считать ступеньки в этой башне, но подъем скоро кончился. Ещё одна дверь, приступка, о которую запнулась нога — и мешок наконец-то сдёрнули с головы.

— Вот!

Ветеринар с удивлением оглянулся, прижимая к животу сундучок с инструментами и медикаментами. Это оказалась жилая комната — широкая постель, лавки, сундуки с одеждой, небольшой столик у окна, две жаровни с углями. Два узких окна распахнуты, но тяжелые портьеры скрывают от чужих взоров то, что происходит внутри. Ярко горящие свечи озаряют разметавшуюся на постели молодую женщину в полумаске. Из-под черного бархата виден только острый подбородок и приоткрытый рот.

— Живо! — его чувствительно шлепнули между лопаток. Альфар сделал несколько шагов.

— Но простите, — он обернулся, и увидел высокого плечистого мужчину точно в такой же полумаске, — я ничего не понимаю!

— Понимать нечего, — отрезал тот. — Ты врач. Она — больная. Занимайся своим делом!

— Но, — абсурдность ситуации заставила альфара рассмеяться, — высокий лорд ошибся. Я не врач. Я — ветеринар!

— Не всё ли равно, — незнакомец сдернул одеяло, открыв живот женщины. — Она беременна, и этим не отличается от простых кобыл. Осмотри её!

Альфар, робея, приблизился, дрожащими руками попытался открыть свой сундучок, от волнения уронил его, просыпав половину содержимого на постель и, заикаясь, залепетал извинения, собирая вещи:

— Извините… прошу прощения… это не повторится… Я сейчас…

Кое-как запихав инструменты обратно, он извлек слуховую трубку и осторожно потрогал живот беременной. Потом тихо постучал тут и там, прослушал через трубку.

— Я, конечно, не должен этого спрашивать, но не будете ли вы столь любезны сообщить сроки…э-э… состояния этой леди?

Незнакомец в маске усмехнулся, а женщина приподнялась на локтях.

— Вы что, — в прорезях маски гневом сверкнули ее глаза, — сами определить не в состоянии?

— Помилуйте, госпожа, но я до этого имел дело только с лошадьми… Могу сообщить лишь, что плод… в смысле, детёныш… ой, то есть… ребенок жив.

— Милая моя, вы — кобыла! — рассмеялся мужчина.

— Замолчи! — огрызнулась та.

— Тпру, стоять! — прикрикнул тот и шутливо подмигнул ветеринару: — Может быть, ее стреножить? Или накинуть уздечку?

— Себе ее накинь! — воскликнула женщина. — Ненавижу тебя!

— С чего это вдруг? — наигранно удивился тот.

— Это ты во всем виноват! — эльфийка приподнялась, шлёпнув ладонью по животу: — Ты довел меня до этого состояния…

— Совершенно естественного для каждой здоровой женщины. Ведь так? — мужчина в упор посмотрел на альфара. Тот от волнения не знал, куда деваться — ведь он невольно стал свидетелем ссоры благородных господ. А такое слугам не прощают. — Да или нет? Это положение — естественное или…

— О, да! — закивал ветеринар. — Самое естественное и желательное для всех породистых…э-э… прошу прощения…я хотел сказать…

— Породистая ты моя кобылка, — издевательским тоном пропел мужчина, в то время как женщину трясло от гнева. — А если серьезно, то с нею всё в порядке?

— Да, — ветеринар ещё раз дотронулся до живота эльфийки, попытался приподнять сорочку, чтобы осмотреть внимательнее, но был остановлен её решительным жестом. — Насколько могу судить… Это первая беременность?

— Да!

— И, надеюсь, последняя, — с чувством высказалась будущая мать. — Ненавижу это состояние! Ненавижу тебя! Ненавижу всех мужчин… Я стала толстая и уродливая… — в ее голосе прорвались слезы.

— Помилуйте, госпожа, — осмелел альфар, — но ваша внешность не претерпела существенных изменений. Вы довольно изящно выглядите… Животик небольшой, но аккуратный… Ребенок живой и, — он опять дотронулся до чрева, — активный…

— Мальчик? — деловым тоном осведомился мужчина.

— А?

— Вы можете определить пол ребёнка?

— А…э-э… нет. Будь это кобыла, я бы попросил провести её туда-сюда и по походке и положению живота мог бы предсказать с некоторой долей вероятности, но…

— Пройдёмся? — мужчина тут же галантным жестом предложил женщине руку.

— Я тебе не кобыла! — взвилась та, шлёпнув его по запястью. — Хватит! Пусть он убирается!

— Нет, сначала пусть скажет, нет ли какой опасности для здоровья, — жёстким тоном возразил мужчина. — Ты забываешь, моя милая, что это — мой ребенок! И я хочу получить гарантии того, что хотя бы в этом отношении ему не грозит опасность… Леди вчера ночью потеряла сознание и упала. Весь день она провела в постели. И я хочу знать…

— Понятно, — кивнул альфар. — Но, чтоб сказать что-то определённое, я должен…ну… вы понимаете… осмотреть её… вообще!

— Вот еще! — фыркнула женщина. — Ни за что!

— Нет, милая моя, вы это сделаете! — прошипел мужчина, бросаясь к постели и придавливая женщину к подушке. — Начинай осмотр, — прикрикнул он на альфара. — Я подержу эту кобылку. А если будет брыкаться, мы её стреножим!

Женщина тихо заплакала от стыда и унижения. Допустить, чтобы к ней прикасались руки… даже не другого эльфа, а какого-то альфара… низшего существа? Какой позор! Её чуть не затошнило от отвращения. Живот напрягся, как каменный. Мелькнула короткая резкая вспышка боли…

— Ну? — мужчина выпрямился, отпуская женщину.

— Прошу меня простить, но… — альфар смущался и волновался ещё больше, чем в начале, — но опасность существует… Чтобы доносить младенца до срока, госпоже придётся соблюдать меры предосторожности. Поменьше двигаться, поменьше волноваться, никаких нагрузок. Неплохо бы поговорить с Видящей, чтобы она сварила кое-какие настои для расслабления матки и остановки кровотечения…

— Крово… — женщина приподнялась и увидела, что пальцы альфара в крови. — О, Покровители, что это? Это кровь? Я умру! Я умираю!

— Глупости! — отрезал мужчина.

— Мне страшно! — она откинулась на подушки и разрыдалась. — Я умру! И виноват в этом будешь ты! Ненавижу тебя!

— Да сколько угодно! — взорвался и мужчина. — Ненавидь, проклинай — мне всё равно! Но доносить ты должна!..

— Вы должны быть предельно осторожны, милорд, — произнес ветеринар. — Существует опасность преждевременных родов. Если вовремя не принять меры предосторожности, вы можете потерять младенца, а то и его мать…

Женщина разрыдалась в голос.

— Мы подумаем над этим, — пробормотал мужчина. — Но не сейчас. Сейчас я доставлю тебя обратно!

С этими словами он накинул ветеринару на голову мешок, как в прошлый раз, и повел его прочь.

Альфар следовал за высоким лордом послушно. Он до последнего не подозревал дурного, и даже когда что-то — шнурок, веревка — сдавило ему шею, не сразу почувствовал неладное. Лишь когда стало не хватать воздуха, он забился, пытаясь освободиться, но петля сдавливала его всё туже и туже, а воздуха оставалось всё меньше и меньше…

Задушив ветеринара, Охтайр легко, как овцу или козу, взвалил его тело на плечо и зашагал к ближайшему водоёму. Концы надо прятать в воду. Конечно, у него есть жена и дети, они могут поднять тревогу. Но где и кого искать? Ушёл муж ночью по приказу одного из высокородных — и не вернулся. Куда ходил? Зачем? Нет ответа! А вот если оставить свидетеля в живых, он может узнать голоса, может опознать фигуру, может просто проболтаться, что в поместье-столице есть одна беременная эльфийка, к которой тайком водят ветеринаров, а не целителей, поскольку она скрывает своё состояние, а это очень подозрительно. В то время как ему надо, во что бы то ни стало, подольше сохранить тайну.

Ближайший водоём был прудом, на берегу которого стоял замок леди Миритирель, кстати, дальней родственницы Наместника Ровилара по материнской линии. Можно было, конечно, бросить труп в реку, но тут будут искать в последнюю очередь. А тем временем он подготовит к исполнению свой план. Долгие годы ожидания подходят к концу. Осталось всего несколько недель или месяцев. Только бы Дехтирель не скинула раньше срока мертвого младенца! Всё, что он делал, делалось ради этого существа, ради его счастья и благополучия.

Леди Миритирель в ту ночь не спалось по банальной причине — ей было одиноко. Супруг с некоторых пор предпочитал спать отдельно, и леди либо была предоставлена сама себе, либо искала развлечений на стороне. Но сегодня была как раз такая ночь, когда её ложе любви пустовало. И дело было не в отсутствии любовника как такового — просто женщине хотелось чего-то нового, необычного, загадочного. Да еще и духота летней ночи была невыносима!

Устав метаться без сна на пышной постели, леди Миритирель как была, даже не набрасывая накидки, подошла к окну и распахнула створки, позволив прохладному ветерку ласкать ее разгорячённое тело. Ночь была восхитительна. На небе — ни облачка, и звезды вместе с молодым месяцем так ярко светят! В парке сквозь листву мерцают огоньки светильников. Серебрится зеркало пруда, обрамленное зарослями кустов. Будь леди Миритирель помоложе, она бы непременно выскользнула из замка, чтобы побродить на берегу пруда, слушая голоса ночных птиц. Нет, отсюда их тоже слышно, но не так отчётливо. Совсем другое дело — сидеть на камне у самой воды, обхватив колени руками и ждать. Как знать, может быть, именно в эту минуту таинственный незнакомец пробирается через чащу, не ведая, куда попал — и видит внезапно у пруда силуэт незнакомки…

А вот, как раз, и он! Леди Миритирель схватилась за грудь и свободной рукой протёрла глаза. Нет, ей не мерещится! Кто-то выскользнул из кустов на противоположном берегу пруда. Кто-то, несущий на плече мешок. Острое зрение позволило женщине рассмотреть, что незнакомец был высок ростом, прекрасно сложен, в обычном мундире легионера и полумаске, скрывавшей его лицо. А вытянутый мешок явно не походил на собранные с собой дорожные припасы. Более того, это было нечто, не представляющее ценности, раз незнакомец, поколебавшись с минуту, выбрал место у берега, подошел и, размахнувшись, бросил свою ношу в пруд!

Леди Миритирель вздрогнула, словно фонтан брызг оросил ей лицо. Волнение, страх и любопытство её были столь сильны, что она несколько минут просто неподвижно стояла у окна с раскрытым ртом и вытаращенными глазами. Тем временем незнакомец в полумаске повернулся и исчез тем же путём, как и пришёл.

Поднимаясь по ступеням в башню, Видящая услышала льющуюся сверху музыку и тихо улыбнулась. Лютня и свирель сплетали незатейливую мелодию, и в этом для целительницы был добрый знак. Её подопечная, которая еще полтора года назад была просто слабым болезненным ребёнком, требующим постоянного ухода и забот, постепенно превращалась в молодую девушку. Правда, её хрупкое сложение не оставляло сомнений в её столь же хрупком здоровье, однако, можно было надеяться, что со временем то и другое станет намного лучше.

Причина, как знала волшебница, сидела сейчас на скамеечке у ног Винирель и играла на свирели. Само присутствие внезапно обретённого брата действовало на наследницу лорда Варадара лучше многих лекарств. Уже несколько раз девушка покидала башню для того, чтобы прогуляться с Тириаром по зимнему саду и переднему двору. А несколько дней назад, пользуясь тем, что весна выдалась ранней и теплой, они даже вышли за пределы замка и несколько минут бродили вдоль берега речки. К осени лорд Варадар обещал выписать для дочери из поместья-столицы учителя танцев, чтобы всю зиму девушка училась танцевать и, возможно, через год-другой даже смогла бы ездить по гостям. Ну, а пока она играла вдвоём с братом.

Одолев последние ступени, Видящая остановилась на пороге. Дочь лорда Варадара занимала на верху башни две комнаты — большую переднюю и спальню, часть которой отделили ширмой — её вторая половина служила одновременно и комнатой для занятий, и туалетной. В передней комнате небольшая ниша, отгороженная ширмой, предназначалась для постоянно дежурившей у больной девочки сиделки. Первое время по приезде целительница спала именно тут, не решаясь даже на час оставить маленького ребёнка без присмотра. Впоследствии её сменила служанка.

Окно было распахнуто настежь, и Винирель сидела на подоконнике, спиной к свежему воздуху и вечернему ветерку, который врывался в комнату. Ногами она опиралась на скамеечку, на которой тут же примостился Тириар со свирелью. Наклонившись вперед, девушка наигрывала на лютне, а юноша подпевал ей на свирели. Мелодия была знакома — брат и сестра уже несколько дней её разучивали. Камин, конечно, не горел, да и про свечи эта пара забыла, хотя уже за окнами вовсю полыхал закат. А, судя по накрытому столу, музыканты и про ужин забыли тоже.

— Ну, как вам не стыдно? — волшебнице не хотелось прерывать музыку, но беспокойство за здоровье подопечной было сильнее. — Вы что себе позволяете, миледи? Сидеть на окне? С вашим здоровьем?

— Матушка! — Винирель встрепенулась и, к ужасу волшебницы, встала на скамеечку ногами, оказавшись в опасной близости от распахнутого окна. — Вы слышали, как мы играли?

— Слышала, — Видяшая прошла в комнату. — Вы делаете успехи, моя дорогая!

— Это Тириар меня учит, — девушка тепло улыбнулась брату.

Тот встал, прижимая свирель к груди. При встречах с волшебницей юноша до сих пор робел и старался её избегать. Отец рассказал сыну, что Видящая хотела забрать его в Орден. Старый лорд не сказал ничего определённого, но у Тириара ещё в бытность бродячим артистом был знакомый полукровка, Даррен-фокусник. Того тоже должны были отправить в Орден Видящих по достижении определённого возраста. В ожидании этого момента тамошняя волшебница не скрывала от Даррена, что ему отведут роль медиума — живого источника магической энергии. Медиумы — слуги Видящих, быть таковым — большая честь и ответственность, которой удостаиваются не все. Они стоят у истоков могущества и власти, служа и поддерживая её. Но все эти красивые слова так крепко были связаны с мнением волшебниц о том, что мужчина, владеющий магическими силами — существо неполноценное, что все медиумы — ошибки природы и непременно погибнут без заботы и ухода волшебниц, которым в благодарность за это должны отдавать свою магию, что Даррен ещё в детстве заподозрил неладное и убежал из замка. Уже в труппе он рассказал всё Тиару, такому же полукровке, как он сам, и юноша раз и навсегда запомнил, что ему от Видящих надо держаться подальше. И теперь, живя в одном замке с волшебницей, которая пыталась протестировать его магические способности и собиралась сделать медиумом, Тириар боялся её.

Целительница бросила на него быстрый взгляд. Каждой волшебнице, которая привела в Орден нового медиума, полагалась награда, и ей было жаль, что она упустила такой шанс. Отступить её заставил не только выкуп, выплаченный лордом Варадаром за сына, но и мысли о том, что сам полукровка слишком взрослый, чтобы его можно было так легко сломать и превратить в послушное оружие. Будь он чуть помладше, а его отец менее богат, всё могло бы закончиться иначе.

— Вы отменный учитель, — вежливо сказала Видящая, обращаясь к Тириару.

— Благодарю вас, — пробормотал тот, опуская глаза.

— Но ваше поведение, моя милая, безответственно! — продолжала целительница. — Вы должны были подумать о своём здоровье…

— Простите, матушка. Но мы так увлеклись…

— То, что вы забыли про ужин, еще не самое главное. Вы можете простудиться, сидя у распахнутого окна. И даже свалиться вниз!

— Но тут же Тириар! Он бы меня подхватил! — улыбнулась Винирель.

— Я не сомневаюсь, — волшебница помогла девушке спуститься на пол. — Но и своя голова на плечах у вас должна быть! На сегодня занятия окончены. Вы сейчас отправитесь в свою комнату, — это относилось к юноше, — а вы выпьете целебную настойку и ляжете спать.

— Как — спать? Зачем? Почему? — чуть ли не хором воскликнули брат и сестра. — Но ведь ещё не поздно! Ещё даже не ночь!

— Это, может быть, вы и привыкли ложиться спать заполночь, — отрезала целительница, намекая на прошлое Тириара, — а леди Винирель выросла не на подмостках, и подобные посиделки ей противопоказаны. Вам надо поужинать, выпить настойку и приготовиться ко сну.

— Не уходи, — девушка протянула юноше руку. — Поужинай со мной!

— Как скажешь, — он отодвинул стул, спеша занять место. — Признаться, я очень хочу есть!

Видящей не оставалось ничего другого, как смириться. В конце концов, её подопечная всё-таки поужинает, а это главное.

Два часа спустя, простившись с сестрой, Тириар пошёл к себе. Замок уже затихал, только горели огни в комнатах у кого-то из придворных, да слуги спешили закончить все дела. По давней актёрской привычке юноша не хотел спать. И, переступив порог погружённой в темноту комнаты, лишь скинул верхнюю тунику и, не глядя на разобранную постель, вскарабкался с ногами на подоконник, обхватив колени руками. Вид отсюда открывался не слишком хороший — часть стены и соседняя башня закрывали примерно половину обзора. А дальше было лишь поле, роща и холмы. Но, если подключить немного воображения, можно было перенестись в и чащу леса, и на берег реки.

В глубине души молодой лорд Тириар скучал по себе прежнему, по простому парню Тиару, который играл на сцене принцев и героев и мечтал о счастье. Теперь у него есть всё — имя, титул, отец, сестра, даже мачеха. Он богат, успешен. На будущий год отец справит его помолвку с одной из девушек, дочерей кого-то из соседей. Они поедут в поместье-столицу Топазового Острова на празднование новогодия, где его в позапрошлом году представляли Наместнику Топазовому, как наследника рода. Там на празднике тоже выступали артисты, и Тириар надеялся, что это и есть его труппа, но ошибся. Мастер Боар и его артисты покинули поместье-столицу за месяц до этого, отправившись на соседний Бирюзовый Остров. А теперь они, наверное, уже поехали ещё дальше, и искать их немыслимо.

— Мама, — прошептал он, вспоминая Ниэль. Вот кого ему действительно недоставало.

Посидев на окне ещё немного, Тириар спрыгнул с подоконника и, на ходу избавляясь от одежды, направился к постели. Растянулся на простынях, перекатился набок…

И тут же две тёплые руки обняли его сзади за плечи, а в ухо дохнуло ароматным дыханием.

— Наконец-то, — прошелестел женский голос. — Я уже устала ждать, когда ты придёшь. Иди ко мне, мой принц!

Горячие мягкие губы сдавили мочку уха, в то время как ловкие руки уже начали путешествие по его телу, спускаясь на грудь и ниже. Их обладательница явно знала толк в подобных делах.

— М-миледи? — юноша обернулся, но лишь для того, чтобы женщина прильнула к нему с поцелуем. — В-вы что? Т-тут…

— Иди ко мне! — Лиллирель торопливо ласкалась, действуя столь умело, что Тириару понадобились некие усилия, чтобы держать себя в рамках. — Я так тебя ждала! А ты, глупый мальчишка, нарочно меня изводил! Ну же! Нам будет хорошо! Я обещаю!

— Н-не надо, — записной любовник попятился перед столь активным напором, отползая к краю постели. — Вы что? Вы — жена моего отца…

— Только на словах! После того, как появился ты, Варадар не обращает на меня внимания! А я так молода! Я хочу любви и счастья! — женщина опрокинула юношу на постель, прижалась грудью и всем телом, осыпая его лицо, шею и плечи торопливыми поцелуями. — А ты прекрасен! Я схожу с ума, глядя на тебя!

Примерно то же самое говорили артисту Тиару все знатные дамы, с которыми он заводил мимолётные интрижки. Но это было давно, в другой жизни. А теперь…

— Прошу вас, уходите! — промолвил юноша, срывая с себя руки цепляющейся за него женщины.

— Но почему ты отталкиваешь меня? Я пришла сама, я больше не могу терпеть… Ты такой красивый! Ты… ты словно один из Покровителей, сошедший на землю! — она почти ползла за ним по постели.

— Я не могу! — вскочив, Тириар торопливо кинулся одеваться. — Не могу поступить так с отцом…

— С кем? — Лиллирель рассмеялась, не поверив своим ушам. — С отцом? Но…

— Вы — его жена, моя мачеха. Какие у вас отношения — меня не касается, но, как любой сын, я должен беречь его честь и…

На сей раз смех женщины прозвучал издевательски:

— Почтительный сын? Ты в своём уме? Мальчишка! Забыл, кто ты есть? Забыл, кем ты был еще год назад, из какого болота тебя вытащил старый лорд? Ты говоришь о чести — мне? Еще год назад ты был никем и вдруг возомнил себя лордом? Не тебе говорить о чести! У тебя её нет.

Тириар попятился к двери.

— Пусть у меня нет чести, миледи, — промолвил он, — в таком случае я позаимствую немного у вас.

— Вернись! — она тоже вскочила с постели.

Одного резкого движения было достаточно — хлопнув дверью, юноша опрометью бросился прочь.

Лиллирель с досадой притопнула пяткой. Этот мальчишка осмелился её поучать! Ничего, она этого так не оставит! Он слишком горд — она избавит его от глупых иллюзий!

Путешествие проходило не спеша. Длинный свадебный поезд невесты — то есть, пока еще просто возлюбленной, ведь ехали они пока только на помолвку — наследника Рави двигался по Изумрудному Острову, заезжая чуть ли не в каждый встреченный на пути замок. Везде Наместника Шандиара и его семейство принимали с почестями, оставляли обедать или ужинать, а некоторые лорды считали делом чести устроить охоту, небольшой бал или турнир. Иной гостеприимный хозяин столь рьяно настаивал на увеселениях, что гости вздыхали с облегчением, покидая очередной замок.

Исключение составил небольшой приграничный замок Пандар, куда завернули по настоянию Наместницы Ллиндарель — его хозяйка, леди Мирамирель, приходилась ей родной тёткой. Лорд Пандар, выехавший навстречу гостям, сообщил великолепному лорду, что не может устроить в их честь ни пира, ни турнира, ни охоты. Причиной тому была болезнь его единственного сына — несколько лет назад юноша во время охоты на кабана упал с лошади, да так неудачно, что сломал спину. В замок его доставили полумёртвым, лишь через неделю он пришёл в себя и с тех пор оставался прикованным к постели. Неудивительно, что его родителям было не до праздников.

Лорд Шандиар, чьё жизнелюбие могло бы служить примером для подражания, сочувственно покачал головой:

— Мы будем молиться Покровительнице Йови* за его выздоровление. Но всё-таки вынуждены ненадолго остановиться возле вашего замка, чтобы передохнуть. Дальше до самой границы будем ехать без остановок.

(*Йови — Жизнь — одна из Покровителей эльфов. Обычно ей молятся о ниспослании здоровья и долгих лет жизни.)

— Тут недалеко, у самых стен замка есть отличная роща, — сказал лорд Пандар. — Там вы вполне можете устроить небольшой пикник на природе.

— Пикник — это замечательно! — обрадовалась Шанирель. — Просто посидеть под деревьями, послушать голоса птиц и журчание ручья… Я согласна!

— Мои слуги вынесут вам вино и жареное мясо, — поклонился лорд Пандар, — а также отменные фрукты и засахаренные фиалки.

Час спустя под деревьями накрыли несколько столов, где уселись высокие гости. Те, кому не хватило места, устроились прямо на траве.

— Нас не нужно развлекать, — сказала Шанирель лорду Пандару. — С нами путешествуют артисты! Пригласите лучше сюда вашу супругу — может быть, музыка развеет её печали?

Однако, леди Мирамирель не пожелала покинуть замка и составить приезжим компанию.

Развлекать путешественников пригласили Лейра, Раэну и Соэль. Юноша принёс с собой виолу, игре на которой его обучил еще мастер Неар, Раэна прихватила свою любимую арфу, а Соэль просто должна была петь и танцевать.

Дождавшись разрешающего сигнала, музыканты заиграли, а певица завела легкую беззаботную песенку, но не успела она допеть и до середины, как Шанирель взмахнула рукой:

— Нет! Нет, не надо! Спойте что-нибудь печальное…

Лейр опустил смычок, Раэна шагнула вперед:

— Леди желает печальную мелодию?

— Да. Что-нибудь грустное.

— Не понимаю, сестричка, — воскликнул Шандиар, — с чего это тебе в голову взбрела такая фантазия?

— По-моему, всё понятно, — его жена не тратила времени на эмоции и закусывала со здоровым аппетитом бывалой наездницы, — девочка готовится проститься с родным Островом и беззаботной жизнью. Естественно, что ей грустно. А наши попытки расшевелить только портят настроение.

Шанирель с благодарностью кивнула золовке, и Раэна снова начала перебирать струны. Угадав по первым тактам, что это за песня, Соэль завела тихим голосом:

Закатилось тёплое солнце,

Затуманились очи звезд.

Моя песня над миром несётся

На волнах из печали и слёз.

Моё счастье со мной простилось,

На закат направив коня.

И в душе моей тьма воцарилась –

Не увидеть мне света дня.

Когда она допела последние строчки, и последний тонкий звук виолы повис в роще, ненадолго воцарилась тишина, а потом Шанирель произнесла дрогнувшим голосом:

— Это было чудесно… Присядьте к нам!

Артисты переглянулись. Обычно знатные зрители редко удостаивали их такой чести — уж если актёров и кормили в общем зале одновременно с пирующими, то стол ставили подальше, за колонны, чтобы его не было видно. Девушки засмущались было, но леди Ллиндарель решительно махнула рукой:

— Идите все сюда! И ты тоже!

Её слова были обращены к Лейру. Юноша указал на себя:

— Э?

— Да-да! — леди Наместница улыбалась. Если её муж и хотел что-то сказать против, то предпочёл оставить своё мнение при себе.

Артистов усадили за тот же стол, где расположились сам лорд Шандиар, его сестра и жена. Слуги-альфары торопливо принесли складные стульчики, разлили вино, предложили угощение.

— Ты чудесно поёшь, — Шанирель вытерла слезинку, обращаясь к Соэль. — У тебя тоже была несчастливая любовь?

— Нет, госпожа, — девушка опустила взгляд. — Наоборот… Это песня из старой пьесы. Рыцарь уехал в поход и оставил свою возлюбленную одну. А она ждала-ждала его, стоя на крепостной стене, и всё смотрела вслед его коню. Рыцарь в походе перенёс много страданий, его путь оказался тернист и долог, но всякий раз, как ему приходилось туго, его выручала сила любви. Издалека долетала эта песня и усмиряла бурное море, останавливала стрелы и копья, отгоняла диких зверей… Много лет спустя рыцарь вернулся и узнал, что его возлюбленная умерла от горя и одиночества, не вынеся разлуки и ожидания. И эта песня — единственное, что от неё осталось.

— Ах, как это печально, — всхлипнула Шанирель. — Так не должно быть! Любовь должна побеждать все преграды, иначе зачем тогда любить! Это очень печальный конец.

— Нет-нет, — запротестовала молодая актриса, — это не конец истории! Рыцарь узнал, где похоронена его возлюбленная и ушёл в иной мир вслед за её душой. Он мечтал вызволить её из рук смерти и упросил Покровителя Тало* даровать ему один час. Если за этот час он не сумеет выманить душу возлюбленной из мрака, то так тому и быть.

(*Тало — Смерть. Один из девяти Покровителей. Все эльфы-некроманты поклоняются именно Тало.)

— И что? — с жадностью спросила Шанирель.

— Увы, — покачала головой Соэль, — отпущенный ему час рыцарь потратит на поиски души своей возлюбленной. Ему осталось всего несколько минут, когда они встретились. Тало явился, чтобы напомнить ему о времени — он мог вернуть рыцаря в мир живых одного или вместе с его возлюбленной. Но та не могла уже покинуть мир мертвых, и тогда рыцарь добровольно отказался от жизни ради того, чтобы провести вечность подле своей любимой.

— Они умерли?

— Да.

— Как хорошо, — последовал неожиданный вывод. — Значит, они всё-таки остались вместе, пусть даже и на том свете!

— А я этого никогда не понимал, — подал голос лорд Шандиар. — Мёртвые — мертвы, а живым надо жить.

Его жена не прислушивалась к разговору. Леди Ллиндарель внимательно наблюдала за Лейром, вернее, за тем, как музыкант ест.

— Как твоё имя? — внезапно спросила она.

Юноша оторвался от пирожного с фруктами и выразительно шевельнул бровями, после чего сделал несколько быстрых знаков пальцами.

— Мне это не понятно. Ты не хочешь мне отвечать?

Вместо слов Лейр покачал головой и прижал руку к сердцу, изображая почтительный поклон придворного лорда.

— Не можешь?

Юноша несколько раз кивнул головой.

— Это интересно. А почему?

Лейр закатил глаза, испуская долгий вздох, и прижал палец к губам.

— Тайна? — улыбнулась Наместница. Получив новый кивок, она обрадовалась. — Это интересно! И ты её никому не рассказываешь? Ах, да, ты же поклялся молчать. Но хотя бы намекни…

Артист покачал головой, сделав неопределённый жест.

— Ты такой загадочный! — леди Ллиндарель не сводила с него глаз. — Всё время молчишь.

— Лейр немой, госпожа, — осмелилась подать голос Соэль.

— Это правда?

Он кивнул и вернулся к пирожному. Хотя артисты в дороге часто получали подачки со стола лордов, такой вкуснятины им есть приходилось нечасто. Лейр даже пожалел, что дети Таши не получат эти пирожные. И взять с собой парочку для Нюши и Калоника ему не позволят.

— Не верю. Неужели никто и никогда не слышал твоего голоса?

— Милая, — включился в беседу Шандиар, — эти артисты живут у нас уже два месяца. За всё время этот мим не произнёс и трёх слов…

Он не договорил, но его интонации и взгляд довершили сказанную фразу: «Жаль, что женщины так почти не умеют!»

Юноша ответил Наместнику жестом — прижал руку к сердцу, низко склоняя голову.

Погода была прекрасной, и Видящая разрешила Винирель прогуляться за пределами замка. Тириар тут же повёл сестру к реке. Они прихватили с собой двух придворных дам и трех пажей, чтобы устроить маленький завтрак на траве.

Лиллирель легко удалось отделаться от прогулки — достаточно было того, что её не позвали, а навязываться благородная леди не должна. Так она и сообщила своему мужу, добавив, что намерена провести это время в часовне, молясь и размышляя о вечном.

На самом деле её помыслы были совсем иными. Подобрав подол, молодая женщина со всех ног помчалась в башню, где жила падчерица.

Окон в башне было немного — одно большое в начале витой лестницы, открывавшееся на высоте второго этажа, несколько маленьких окошек на разной высоте вдоль всей лестницы и еще несколько больших окон в занимаемых Винирель комнатах.

Спальня и смежная с нею туалетная были закрыты, а вот в переднюю мог пройти любой. Лиллирель прислушалась. Нет, кажется, никого. Служанки закончили уборку и ушли. Тут еще час никто не появится. Отлично. Этого времени достаточно.

Подобравшись к обоим окнам, молодая женщина осторожно приоткрыла сначала одно, потом другое и внимательно осмотрела петли и задвижки. Из маленького кошеля на боку, где обычно складывала иголки, нитки, ножнички и прочие предметы рукоделия, она извлекла крошечный перочинный нож и, высунув от напряжения язычок, стала ковырять стену возле защёлки. Нужно было сделать не так уж и много — лишь чуть-чуть расшатать гвоздики, которыми он крепился в стене. Старый раствор тонкой струйкой песка посыпался вниз и, подхваченный ветром, развеялся в воздухе. Вот так. Теперь посмотрим петли. Ага, эта немного расшаталась. Если аккуратно всунуть кончик лезвия между нею и стеной и чуть-чуть нажать, зазор станет больше. Вторая петля, как назло, крепится отлично, но она одна не выдержит всей тяжести.

К сожалению, второе окно было куда крепче первого. Возиться с защёлкой пришлось более получаса и бросить всё на полпути, ибо, случайно бросив взгляд в приоткрытое окно, Лиллирель увидела с высоты, что, нагулявшись, брат и сестра направляются от реки к замку.

Что ж, она сделала всё, что могла. В последнее время Винирель полюбила сидеть на подоконнике. А это ужасно вредная привычка, которая однажды может привести к необратимым последствиям.

Опираясь на посох, как на костыль и отдыхая через каждые пять-шесть шагов, чувствуя себя древней старухой, которую разбил паралич, Дехтирель поднялась по ступеням широкой лестницы и, миновав галерею, переступила порог малого приёмного зала.

Лорд Ровилар уже был там, вместе с советниками. Леди Аннирель, Мастерица Развлечений, еле сдерживалась, от нетерпения теребя расшитый золотом пояс. Советники переглядывались и перешёптывались. Рави замер подле отца неподвижный, как статуя, прикусив губу до белизны. Никогда ещё такого не бывало, чтобы Видящая заставляла себя ждать так долго. Старая Хозяйка, случалось, опаздывала на заседания совета, но лишь на пару минут, да и то накануне больших праздников. И всегда находила возможность послать слугу и предупредить. А новая отсутствовала уже более получаса. Нет, осуждать волшебницу никто не собирался — Видящие стоят вне подозрений и обвинений — но все еще помнили, как несколько лет назад Наместник Ровилар отправил в отставку прежнюю Хозяйку Сапфирового Острова. И советники тихо перешёптывались, обсуждая новенькую, сходясь на том, что она недостаточно хороша для этого поста. Однако, помня о её родстве с Наместником, никто не собирался высказывать свои сомнения вслух.

Заседание было расширенным — кроме семи советников, тут присутствовали и кое-какие высокие лорды и леди. Ибо вопрос, который предстояло обсудить, был из ряда вон выходящим — предстоящая помолвка наследника Наместника. Это заставляло Рави нервничать — ведь он не горел желанием как можно скорее обзавестись семьёй.

Приглашённые стояли кружком рядом с креслами и от скуки понемногу начали болтать.

— Представляете, что было третьего дня? — тихим шёпотом делилась новостью с двумя соседями леди Миритирель. — Как-то ночью мне не спалось. Я стояла у окна. Ночь, знаете ли, была душная… И вдруг вижу — возле моего пруда кто-то ходит… Мне стало любопытно! Наутро я приказала слугам осмотреть весь берег пруда в том месте — и что бы вы думали? Там…

Появление Видящей Дехтирель прервало страстный монолог.

Все на Острове знали, что новой Хозяйкой — и главной волшебницей — стала дочь Наместника. Это еще усиливало почтение и осторожность — ведь теперь за Домом Ровилар стоял могущественный Орден. Ссориться с Наместником и навлекать на себя из-за этого гнев Видящих никому не хотелось.

Дехтирель переступила порог и приостановилась, тяжело переводя дух. Сразу заметив необычную бледность сестры и её испуганно-сосредоточенный, как бы обращённый внутрь себя, взгляд, Рави сорвался с места и поспешил подхватить молодую женщину за локоть, провожая её к креслу. Лорды и леди, забыв про всё на свете, внимательно провожали волшебницу взглядами. На их долгой памяти даже старая Хозяйка никогда не выглядела столь плохо.

— Госпожа? — Наместник при посторонних обращался с дочерью подчеркнуто официально. — Вы почтили нас своим присутствием? Это так лестно… Поверьте, если бы вы уведомили нас заранее о вашем самочувствии, мы бы не смели настаивать… Может быть, вам надо отдохнуть?

Дехтирель почти рухнула в кресло, цепляясь за брата, как утопающий за соломинку, и усилием воли заставила себя выпрямиться и раздвинуть губы в улыбке:

— Нет-нет, великолепный лорд. Со мной всё в порядке. Дурной сон, не более того!

— Значит, мы можем начать заседание?

— Да, пожалуйста! Говорите, я буду слушать, — откинувшись на спинку кресла, Дехтирель закрыла глаза, как бы желая максимально сосредоточиться. Однако, на самом деле она пыталась успокоиться и справиться со слабостью.

Рави вернулся на своё место, но не сводил глаз с сестры. Она была чудовищно, просто ужасающе бледна, над верхней губой сверкали капельки пота, руки слегка дрожали. Она как-то осунулась. Видимо, этот слух о том, что она заболела, не простой звук.

Остальные лорды и леди исподтишка тоже нет-нет, да и посматривали в её сторону. Старая Хозяйка за все века ни разу даже не чихнула, всегда была на боевом посту, и это с нею часто консультировались две другие Видящие, живущие в поместье-столице, в вопросах целительства. Но чтобы наоборот? Что же это за недуг, если волшебница, которая сумела одолеть старую Хозяйку, оказалась перед ним бессильна?

Всё же присутствие Видящей позволяло больше не оттягивать начало заседания, и леди Аннирель горячо бросилась в бой, спеша поделиться с остальными своими мыслями насчёт помолвки наследника. То, что невеста — с соседнего Острова, делало событие из ряда вон выходящим.

— Я уже разослала приглашения Наместникам всех Островов, — говорила Мастерица Развлечений. — И от некоторых даже получены ответы. К сожалению, не все успевают прибыть на празднование, несмотря на то, что гонцы отправились в путь еще весной, едва просохли дороги, и до начала мероприятий остается еще почти месяц. Но со всех Островов пришлют богатые дары жениху и невесте!

— Тётушка, а это обязательно? — Рави всё косился на сестру, которая сидела неподвижно, как каменная, и только тяжело дышала. — Я имею в виду размах празднеств! Это даже ещё не свадьба!

— Да, но помолвка — это такое важное событие!

— Свадьба — еще важнее. Помолвок может быть и две, и три, а вот свадьба — одна на всю жизнь, — при этих словах сын покосился на отца, который до сих пор оставался вдовцом. — И свадьба должна быть пышнее помолвки. Сможете ли вы превзойти саму себя?

Мастерица Развлечений посмотрела на свои записи, разложенные на коленях, поманила пажа, который держал еще несколько свитков, заглянула в каждый, нахмурилась, со вздохом отложила два исписанных листа и решительно покачала головой:

— Ничего! За время, которое пройдет между этими двумя событиями, я успею придумать что-нибудь такое, что затмит помолвку по размаху! И я забыла сказать, что многие лорды, кто прислал подарки, написали, что непременно приедут на свадьбу. Так что хотя бы по количеству гостей это будет масштабнее!

— Да уж… Но вы уверены…

— Да! — заявила леди Аннирель. — Вы ведь мне поможете, матушка?

— Что? Помогать? Мне? — Дехтирель с усилием распахнула глаза. Ей было плохо, не столько физически, сколько морально. Хотелось уйти, забиться в дальний уголок и не показываться никому на глаза. Но одновременно в душе жил страх. Она ненавидела окружающих — и панически боялась одиночества.

— Мы с вами должны устроить грандиозный праздник! — воскликнула Мастерица Развлечений. — Как насчёт полной иллюзии? Скажем, на один день превратить поместье-столицу в совершенно другой город? Вы только представьте, вместо замков — деревья до самого неба, шелест листвы, пение птиц, дворцы из листьев и ветвей… Вот эскизы, — паж передал изрисованный с двух сторон пергамент. — Я недавно увидела такое во сне, и мне понравилось. Там внизу нарисован эльф — вот примерно такой масштаб должен быть. Вы сможете это устроить?

На картинке несколько толстых деревьев так тесно переплелись ветвями, что не было возможности угадать, какому из них принадлежит какая. А у подножия одного из них была намалёвана крошечная козявка.

— Ну? — леди Аннирель пытливо наклонилась вперед.

— Я… подумаю, — пролепетала Дехтирель, готовая заплакать.

— Вот и славно! А внутри можно перемещаться с помощью Порталов…

— Чего?

— Ну, устроить такую иллюзию. Вроде как делаешь шаг в комнату — и оказываешься в другом замке. Вы это сможете?

Молодая волшебница почувствовала себя в ловушке. Если она скажет «да», ей придётся исполнить все требования тётки. А если откажется, надо сначала придумать правдоподобное объяснение. Что сказать? Что делать?

— Может быть, не стоит? — поинтересовался Наместник. — Это как-то слишком… Сапфировый Остров и так — один большой лес! Деревьями тут никого не удивишь, если только это не гости с Обсидианового или Жемчужного Островов.

— Но я так хорошо всё придумала… И у меня не останется времени, чтобы создать что-то новое… — расстроилась леди Аннирель. — Гости прибывают через месяц. Еще через две недели начнётся празднество…

Дехтирель невольно коснулась рукой живота, скрытого в складках балахона. Полтора месяца. Через полтора месяца она уже может… Ох!

— Что с вами? — Рави заметил её жест и мертвенную бледность, залившую лицо. — Вам нехорошо, матушка?

Все сразу посмотрели на волшебницу. Молодая женщина с трудом взяла себя в руки и выдавила слабую улыбку:

— Всё в порядке. Просто мне, наверное, не стоило вставать сегодня с постели…

— Но ведь помолвка наследника, — запротестовала Мастерица Развлечений, — уже через полтора месяца! Осталось так мало времени! Мы не успеваем…

— Сделайте, что успеете, тётушка, — отрезал Рави, — а остальное отложите до моей свадьбы.

— Мудрое решение, — кивнул Наместник. — Заодно можно на месте проверить, что выполнимо, а что — нет. У вас всё?

— А…э-э… ну, почти. Вы согласны с принятым мною планом?

— С учётом замечания — да.

Леди Аннирель поднялась.

— В таком случае, великолепный лорд Наместник, мне больше нечего сказать. Но я готова ответить на все вопросы!

Слушатели оживились — все-таки помолвка важное событие. Это такой праздник, о котором будут говорить многие годы спустя. И многим хотелось знать подробности и просто высказать своё мнение. На Мастерицу Развлечений со всех сторон посыпались вопросы, просьбы, уточнения.

Рави не принимал участия в дискуссии, хотя наследнику и полагалось бы проявить побольше интереса. Несколько лет леди Шанирель Изумрудная была для него просто девушкой, с которой он общался. Отец то и дело посылал сына вместо себя на Изумрудный Остров — то с дипломатической миссией, то на совместные манёвры. Раз или два приходилось посещать соседние Острова — Нефритовый, Рубиновый, Бирюзовый — и всякий раз в то же время там гостил Шандиар Изумрудный со своей сестрой. Обстоятельства то и дело сталкивали их. Однажды Шанирель целую весну прожила в гостях на Сапфировом Острове, якобы случайно, а на самом деле нарочно «забытая» своим братом в приграничном замке. И Рави, который не мог официально пригласить в столицу постороннюю девушку, ездил туда каждые два-три дня развлекать высокую гостью в ожидании, пока не спадёт вода и не просохнут дороги. После этих «обстоятельств» и заговорили о помолвке, назначив дату на первый день осени, подальше от всех остальных праздников.

Но сейчас жениху было не до того. Из головы не шла Дехтирель — ей было плохо, но она сдерживалась изо всех сил и даже слабым голосом спросила что-то о фейерверках.

Наконец, заседание завершилось. Рави сорвался с места, едва отец дал знак, что можно расходиться. Бросившись к креслу Видящей, он крепко взял её за руку:

— Вас проводить, матушка?

Молодая женщина с благодарностью повисла на его руке, позволяя увести себя прочь из зала заседаний.

За порогом откуда-то из-за колонны неслышно выступил Охтайр, пошёл по пятам, как навязчивая тень. Брат и сестра невольно ускоряли шаг, чтобы отдалиться от охранника, но не тут-то было. Не прибавляя скорости, он всё время держался на два шага позади.

Кое-как Дехтирель доковыляла до своих бывших комнат. Она не жила тут с тех пор, как старая Хозяйка покинула часовню, и пристроенная к ней жилая башня стояла пустой. Лишь раз или два первое время она по старой памяти задерживалась тут, но после тайной свадьбы с Охтайром совсем перебралась в башню.

Здесь слуги сохранили всю обстановку прежних лет. Даже тот же вид орхидей красовался в изящных вазочках, расставленных на окнах и подставках. И в кувшин был налит любимый яблочный сок.

Молодая женщина без сил опустилась в кресло у окна. Можно было не притворяться, и она со стоном закрыла глаза.

— Тебе плохо? — захлопотал Рави. — У тебя такое лицо… Ты больна? Может быть, кого-нибудь позвать?

— Нет, — Дехтирель сжала его руку. — Не уходи! Не оставляй меня одну! Мне страшно!

— Но я вижу — тебе плохо! Я позову кого-нибудь? — он бросил взгляд на дверь. Денщик как раз в этот миг протиснулся боком в комнату и встал у порога, скрестив руки на груди. — Я сбегаю быстро! Ты не успеешь оглянуться…

— Не уходи! Я боюсь быть одна!

— Ты не будешь одна. Я оставлю с тобой Охтайра…

— Нет! — со страхом воскликнула Дехтирель, уже двумя руками хватаясь за брата, как утопающий за соломинку. — Только не Охтайр!

Денщик криво усмехнулся.

— Но почему? Он же твой…

— Это он во всем виноват! — женщину бросила на мужчину взгляд, полный ненависти и отвращения. Рави с удивлением оглянулся на застывшего у дверей полукровку.

— Да, я такой! — гордо откликнулся тот.

— Это из-за тебя моя сестра заболела? — ахнул наследник.

— Она не больна, — скривился Охтайр с презрением. — Она просто-напросто беременна!

Рави вытаращил глаза, не веря своим ушам.

— Ка-а-ак беременна? — протянул он.

— Как все беременеют, — со своего места у двери отозвался денщик. — Она — женщина. У них это в порядке вещей!

Наследник воззрился на скрытый в складках балахона живот сестры. Одеяние Видящей — балахон, верхнее платье, накидка, плащ — было достаточно просторным и складчатым, чтобы скрыть её положение, но сейчас она неловко повернулась и ткань туго обтянула ее раздутое чрево.

Рави медленно опустился на колени перед её креслом. Коснулся ладонями живота. Он не верил ни своим глазам, ни своим ушам. Его маленькая сестричка, его Тир — и скоро станет матерью. На миг он ощутил что-то вроде болезненного укола ревности — ведь когда-то они были так близки. Замужество сестры и грядущая помолвка отдалили их друг от друга, и сейчас Рави остро пожалел об упущенной возможности. Мелькнула крамольная мысль о том, что младенец под сердцем сестры мог быть его собственным…

— Но — как? — только и мог вымолвить он.

— Очень просто, — фыркнул Охтайр. — На словах объяснить или вы, милорд, предпочтёте практику? Хотя я не верю, что вы не знаете, что обычно мужчина проделывает с женщиной!

— Ты чудовище! — выкрикнула Дехтирель и разрыдалась в голос. — Посмотри, что ты наделал? И теперь я умру! Через три месяца! Или даже раньше!

— Ч-что? — наследник Наместника выпрямился, растерянно переводя взгляд с сестры на денщика. — Это п-правда?

— Да! — крикнула женщина. — Через полтора месяца твоя помолвка, а еще через месяц я умру!

— Нет, — почти сразу откликнулся мужчина. — Это обычная истерика. Такое часто случается с беременными, не обращайте внимания, милорд.

— Не обращать? Но она сказала, что умрёт!

— Это нормально — бояться рожать, — откликнулся Охтайр. — Не берите в голову! Это фантазии…

— Нет! — Дехтирель выпрямилась. От волнения и негодования к ней вернулись силы. — Это правда! Сегодня ночью…

… Сегодня ночью она опять не спала — лежала на постели, обнимая свой живот и прислушиваясь к тому, как энергично толкается во чреве ребёнок. Младенец сегодня был очень активен — вертелся так, что порой его мать чувствовала боль от пинков маленьких пяточек и локотков. Казалось, нажми он посильнее — и проткнёт живот изнутри. «Да прекрати ты, маленькое чудовище! — прошептала Дехтирель с досадой, шлёпнув себя по животу. — Сколько можно?»

Сегодня должен был прийти Охтайр — женщина уже начала угадывать ночи его появления. Днём они с мужем почти не виделись — лишь издалека, да и то, если он вслед за наследником приходил в часовню. И тогда они не разговаривали — лишь обменивались быстрыми взглядами. Но по ночам денщик навёрстывал упущенное. Теперь даже растущий живот жены не мешал ему получать своё. Несмотря на предостережение альфара-ветеринара, он возобновил супружеские обязанности, и в эти дни Дехтирель приходилось терпеть его присутствие. Стиснув зубы, она отрабатывала ненавистную супружескую повинность и вздыхала с облегчением, когда муж уходил, хлопнув дверью.

Да где же он? Скорее бы пришёл, забрался в постель, сделал своё дело и проваливал до следующего раза! Надоело ждать!

Ожидание затягивалось, и веки молодой женщины стали закрываться сами собой. Даже ребёнок притих, и она начала соскальзывать в сон.

И в тот миг, когда сознание балансировало на грани дремоты, она вдруг почувствовала, что не одна. Какая-то тень возникла подле её постели. Высокая, тонкая, белая. «Ты? Наконец-то…»

Но все слова замерли на губах, когда тень рассмеялась дробным старческим смехом: «А кого ты ждала?»

От невыразимого ужаса Дехтирель зажмурилась, но лицо старой Хозяйки стояло перед мысленным взором. И её голос проникал, казалось, сразу в сознание, минуя уши: «Ты меня боишься? Чувствуешь страх? Правильно, девочка! Ты должна бояться! Ибо настанет час — и я приду за тобой!»

«Нет», — прошептали губы Дехтирель. Она крепко зажмурилась, замотала головой, зажимая уши руками, но голос волшебницы никуда не делся.

«Нет в мире силы, которая сможет меня остановить, глупая девчонка, и ты это знаешь! Тебе не спастись! Твои дни сочтены! Готовься…»

Бессознательным жестом матери молодая женщина коснулась своего живота, пытаясь защитить ребенка.

«Ах, да! — послышался смешок. — У тебя же такое интересное положение… Ничего, я подожду, пока всё это не закончится! И, как только настанет срок…»

Она наклонилась. На лбу Дехтирель ощутила прикосновение сухих старческих губ — и потеряла сознание.

Поутру она проснулась совершенно разбитой. Но, несмотря на то, что болела уже несколько дней, не покидая своей комнаты в башне, ей было так страшно теперь в одиночестве, что, промаявшись несколько часов, она всё-таки отправилась на заседание совета. Всё, что угодно, лишь бы не быть одной.

— Теперь ты понимаешь? — закончив рассказ, Дехтирель уставилась на Рави. — Мне страшно! Я боюсь умереть! Старая Хозяйка обещала, что убьёт меня сразу после родов! Это через два с половиной месяца!

— Может быть, и раньше, — равнодушно заметил Охтайр, подпиравший дверной косяк с независимым видом. — Иногда бывают преждевременные роды…

— Как ты можешь такое говорить? — чуть ли не хором напустились на него брат и сестра. — Она же твоя жена! И мать твоего ребенка!

— Вот именно. Но никто ведь не знает точно, когда ребёнок появится на свет, — криво усмехнулся денщик.

— А ведь он прав, — улыбнулся Рави. — Смотри, сестрёнка, ведь если твой сон — правда, то Видящая может опоздать! А в этом случае, если не соблюдены все условия, то обещания и проклятья теряют силу! Помнишь, мы читали в сказках?

— Мы читали в сказках, что проклятья нельзя избежать, — проворчала молодая волшебница. — Что оно свершится, несмотря ни на какие усилия…

— Ничего, мы что-нибудь придумаем!

— Должны придумать, — со своей обычной самоуверенностью сказал Охтайр. — Я ведь должен получить своего ребёнка живым и здоровым!

И столько силы и решимости было в его голосе, что брат и сестра не осмелились возражать.

Глава 3

— Ах, если бы ты знал, как я счастлива! — Винирель всплеснула руками, роняя на пол теплую накидку, которую её заставила взять Видящая. — Мне так понравилось у реки! Можно, мы пойдём туда завтра?

Она умоляюще заглянула в глаза Тириара, и тот улыбнулся:

— Конечно!

В порыве восторга девушка обхватила его за шею руками и звонко расцеловала в щёки и губы. Юноша придержал её за талию, отстраняясь.

— Ты что? Что-то случилось? Ты заболел? — встревожилась Винирель. — Ты простыл? Позвать матушку? Она сварит тебе отличное зелье, и ты снова станешь здоров!

Всю жизнь болевшая, девушка очень переживала за малейшие недуги остальных.

— Нет, я здоров. Просто… ты не должна так больше делать!

— Почему?

— Мы же брат и сестра. Мы не должны…ну… целоваться!

— Ах, вот ты о чём? Ты боишься, что я в тебя влюблюсь? Ну, — Винирель вздохнула одновременно печально и шаловливо, — вообще-то ты такой красавец, что в тебя нельзя не влюбиться. И, знаешь, леди Лиллирель к тебе неравнодушна.

— Ты заметила? — встревожился юноша.

— Да. Это сразу видно. Когда мы уходили к реке, она так и пожирала тебя глазами. Кажется, она тебя ненавидит!

— Любит — и ненавидит сразу?

— Ага. Скажи, она тебе нравится?

— Нет.

— Вот именно! Ты нравишься ей, но она не нравится тебе.

— Я помню, — обрадовался бывший актер. — Мы играли такую пьесу. Злая ведьма влюбилась в принца, но тот не ответил ей взаимностью, и тогда она обратила его в жуткое чудовище. И он был обречён оставаться таким, пока не отыщется девушка, которая его полюбит. Ведьма поступила так потому, что любила его.

— Ага, — Винирель встала на цыпочки и быстро чмокнула брата в щёку. — И ты должен быть осторожен. Что там было в той пьесе? Девушка его расколдовала?

— Да. Суть была в том, что ведьма была уродлива внешне и внутренне. И принц не пожелал жениться на такой уродине. А заколдованный, он сам стал уродлив внешне, но остался таким же добрым в душе. А его невеста смотрела не на его лицо, а на его душу.

— А у тебя есть возлюбленная?

Тириар задумался. Сначала отец, потом сестра…

— Нет. Пока нет…

А та девушка, леди Исмираль, про него и думать давно забыла.

— Тебе душно? Ты не заболел? — встревожилась Винирель, взглянув на его внезапно помрачневшее лицо.

— Нет. А что?

— Ты какой-то не такой… Правда, все хорошо? — девушка добивалась полной ясности.

— Правда. Просто… вспомнилось кое-что!

— И всё равно я открою окно. А то душно.

Винирель бросилась к ближайшей створке и с силой толкнула её. Та неожиданно распахнулась, и девушка с испуганным криком подалась вперед.

— Ви! — Тириар бросился к сестре, пытаясь поймать ее за ноги. Он уже успел, ухватил подол платья и туфельку, но тут девушка случайно дрыгнула ногой, раздался треск рвущейся ткани — и на глазах изумлённого юноши Винирель вывалилась из окна. Её короткий отчаянный крик долго отдавался у него в ушах.

Всему на свете приходит конец. Долгая дорога сначала по Изумрудному Острову, а потом — по Сапфировому превратилась в нескончаемую череду празднеств, небольших пиров, катаний на лодках по тенистым лесным речкам и озёрам, похожим на глаза неба. В каждом замке на Сапфировом Острове, где останавливалась невеста наследника, к её свите присоединялся кто-то из живущих там эльфов, так что к поместью-столице подъехал такой большой караван, что выехавшие встречать его рыцари сперва обнажили оружие, приняв гостей за враждебную армию. Лишь мысль о том, что сейчас нет никакой войны, удержала их от атаки. Это — а также отсутствие среди встречавших кого-либо из семьи Наместника. Пока командир почётного эскорта — им был супруг леди Аннирель — думал, принимая решение об атаке, пока отдавал приказ послать гонца в поместье-столицу, недоразумение разрешилось. В небо взлетели фонтаны искр, звонко запели горны. Сотня лучших легионеров выехала вперед, занимая места вдоль дороги. Церемония приветствия началась.

Придворные артисты не знали ничего и не видели пышной церемонии. Им даже одним глазком не позволили взглянуть на почетный караул, на то, как рыцари гарцевали, перестраиваясь, перед тремя всадниками — самим лордом Шандиаром, его женой и сестрой, — как приветствовали гостей и предлагали им пересесть в лодки, чтобы проделать последнюю, самую короткую, часть пути, к причалам, где невесту поджидал жених. Вместе с большею частью придворных и слугами они тем временем въезжали в поместье-столицу через другие ворота.

Тут, откровенно говоря, их ждал не менее теплый приём, еще более радушный от того, что встречающие не были скованы условностями, традициями и ритуалами, которые трое суток репетировали под бдительным оком Мастерицы Развлечений. Все лорды и леди, а также многие простые эльфы и даже кое-кто из альфаров, кому удалось ускользнуть от бдительного ока хозяев, столпились вдоль дороги, заполнив обочины примерно на четверть лиги до ворот и на столько же за ними.

Впереди ехали придворные, за ними — высокопоставленные слуги, а артисты — здесь собрались сразу три труппы — замыкали шествие. Яркий фургон привлекал внимание издалека. На крыше его уютно расположились Янсор, жонглирующий несколькими стилетами, Раэна, играющая на арфе и Кайр, который вместе с нею составлял целый оркестр. Тайн и дети бежали за фургоном, Нюша и Калоник просто кривлялись, передразнивая публику, а Тайн время от времени кувыркался и вставал на руки. Раньше то же самое он проделывал вместе с Тиаром, но названного брата не было с ними почти два года, и акробату приходилось стараться за двоих. Даррен и мастер Боар вместе шли по обочине, и фокусник то и дело удивлял зрителей, доставая у альфаров из-за ушей фальшивые серебряные монетки, а у девушек из-за вырезов платья — ленты, букеты цветов и яркие безделушки. Некоторые он сразу же бросал в толпу, радующуюся таким нехитрым подаркам, другие с шутливым поклоном возвращал законным владельцам. Один из зрителей был до того поражён тем, как ловко фокусник стянул с его пальца перстень, что даже забыл рассердиться, обнаружив пропажу только когда та вернулась ему обратно.

Остальные артисты шагали возле фургона, и лишь Лейр и Соэль ехали отдельно. Юноша гарцевал на коне Янсора, а девушка сидела у него на коленях. И многие зрители исподтишка толкали друг друга локтями, шёпотом интересуясь, кто это. На актёра он не слишком-то походил. Многие были убеждены, что это какой-нибудь рыцарь, сопровождающий своего господина, и отставший от свиты ради того, чтобы приударить за хорошенькой девушкой.

Сам Лейр с любопытством вертел головой во все стороны. Поместье-столица, закрытая густыми лесами, встала перед приезжими неожиданно, словно кто-то отдернул невидимый полог. Только что кругом была чаща леса — и вдруг впереди засверкали сапфирами и бериллами высокие крепостные стены, над которыми колыхались синие, голубые, изумрудно-лазоревые и травянисто-зелёные стяги с блестящими нитями золотой вышивки. Зелень окружающих столицу лесов соперничала с зеленью чуть видневшихся за стенами крон могучих деревьев, а пёстрая толпа любопытных зрителей радовала глаз.

Но примерно за пол-лиги до этого мастер Боар нагнал всадника и схватил за стремя.

— Вот примерно где-то здесь, — сказал он, указывая на густой лес, стеной встававший по обочинам дороги, — всё и случилось.

Лейр выразительно шевельнул бровями, по-птичьи склонив набок голову.

— Где-то здесь мы тебя нашли, — объяснил глава труппы.

— Нет, не на самой дороге, — вступил в разговор Даррен, — а в лесу. Но — да, насколько помню, это было недалеко отсюда. Только мы ехали тогда в другую сторону.

Он развернулся и зашагал спиной вперёд, вертя головой туда-сюда.

— Кажется, вон они, похожие кусты! — указал на заросли терновника. — Из-за них тогда выскочил скакун, за ним выбежала Видящая и сразу кинулась обратно. Мы пошли по её следам и нашли тебя. В петле. Ох, и помучились тогда, пока ты не начал дышать!

Соэль и мастер Боар с тревогой уставились на лицо Лейра, но тот оставался совершенно спокойным. Он с любопытством посмотрел на терновник, но ни единым жестом не выдал, что что-то узнал или вспомнил.

— Во всяком случае, это было недалеко от ворот, — подытожил фокусник.

А ещё через несколько минут впереди показались стены поместья-столицы, встречающие артистов любопытные зрители, и разговор оборвался сам собой.

Едва увидев встающие впереди стены, Лейр привстал на стременах, впившись взором в открывшуюся картину. Соэль, которую он невольно стиснул так, что у девушки заболели рёбра, прикусила губу, терпя изо всех сил. Ей очень хотелось, чтобы юноша вспомнил хотя бы что-то из своей прошлой жизни. Ведь что это будет за отец, который не сможет объяснить ребёнку, кто он и откуда? А в том, что у них будут дети, актриса не сомневалась.

Фургон катился по дороге среди прочих повозок и карет. Артисты шагали рядом. Двое на одном скакуне ехали по обочине. Будущие зрители — эльфы и альфары — махали артистам, что-то кричали, приветствуя их.

За молодой парой исподтишка наблюдала скромно стоявшая в задних рядах женщина в темно-синем, почти черном плаще с широкой белой полосой по краю. Из-под него виднелось такое же темное платье с такой же белой полосой — признак вдовства. Ни единого украшения не было на её руках, тонких и когда-то красивых, да еще и сейчас сохранивших былое изящество. Единственный медальон висел на груди — там наверняка хранился портрет давно умершего супруга. Эльфы и альфары сторонились вдовы, которая казалась неуместной тут, на празднике жизни, со своим печальным суровым лицом и холодными строгими глазами. Словно понимая, что она здесь чужая, женщина прятала лицо под капюшоном, из-под которого виднелась лишь его нижняя часть и пряди длинных, чуть ли не до колена, волос.

Стоя за спинами зрителей, старая Хозяйка Сапфирового Острова даже не думала пользоваться маскирующими чарами. Все настолько были уверены, что её нет поблизости от поместья, что даже не думали, будто бывшая самая могущественная волшебница стоит рядом с ними. И что её только что толкнул локтем какой-то альфар, спеша занять лучшее место.

Но это был он! Тот юноша, чей облик она видела когда-то при гадании. Хозяйка не могла ошибиться — ведь она видела и девушку, там, на берегу реки. И именно эта девушка сейчас сидела на коленях у всадника, обнимая его за шею. Он вернулся. Как вовремя! Её холодные глаза впились в лицо юноши, и тот, почувствовав взгляд, вздрогнул всем телом, как от удара. Придержал коня и медленно, словно у него вдруг заболела шея, повернул голову.

Темное пятно бросалось в глаза на фоне светлых плащей и туник празднично разодетых зрителей. Из-под низко надвинутого капюшона властно сверкали глаза. В ушах зазвучал голос. Слов было не разобрать, но Лейр со всей ясностью понял, что уже слышал его когда-то. На этом самом Острове, в этом поместье — если прав мастер Боар, и это — его родной дом. И эта женщина говорила с ним.

«Молчи, как если бы немота сковала тебе уста!» — холодные пальцы прикасаются ко лбу и вискам, он опускается на колени…

Это она. И он её… помнит? Помнит весенний вечер, шорох ветвей в заброшенном парке…беседку… часовню…Он помнит…всё?

— Ты что?

Тихий голос Соэль вернул его к действительности, девушка тихо трясла его за плечо. Лейр помотал головой, приходя в себя. Фургон артистов уже уехал вперед, мимо них катились повозки с дорожными припасами, сопровождавшие их слуги обходили застывшего на обочине всадника. Веселые голоса раздавались впереди, уже у самых ворот. Отставшие зрители спешили в поместье-столицу, и лишь всадник застыл, словно оцепенел.

— Что случилось?

Лейр сделал знак, обозначавший «женщина» и указал направление.

— Ты видел какую-то женщину? — Соэль проследила за его рукой. — Ты кого-то узнал? Или кто-то узнал тебя?

Мим пожал плечами, качая головой и делая неопределённый жест.

— Но… какую? — Соэль вытянула шею, рассматривая спешащих к воротам зрителей. — Их так много! Как она выглядела?

Юноша обернулся, шаря взглядом по лицам. Но старой Хозяйки уже не было на прежнем месте. Она исчезла, словно провалилась сквозь землю.

Пир в честь приезда невесты наследника устроили в спешно перестроенном открытом зале, таком огромном, что гости, входя, растерянно оглядывались, не зная, куда попали. Примерно половина потолка отсутствовала, и сверху на гостей смотрело небо, на котором постепенно разгорался закат. Столы были расставлены полукругом, оставив значительную часть зала свободной для танцев и выступления артистов. По замыслу леди Аннирель веселье должно было продолжаться до самого рассвета — потом жених и невеста отправятся в небольшое путешествие на ладье, встречать новое утро, как символ новой жизни, которая их ожидает.

Гостей явилось столько, что вскоре стали понятны огромные размеры пиршественного зала, часть которого была умело сделанной иллюзией. Поговаривали, что Видящая Хозяйка так переутомилась, поддерживая её, что не нашла в себе сил присутствовать на празднике.

Дехтирель в самом деле плохо себя чувствовала. Последние дни она боялась всего — темноты, громких звуков, внезапно наступавшей тишины… Просторные балахоны пока помогали скрыть её положение, но живот рос не по дням, а по часам, и молодая женщина понимала, что скоро его все увидят. И, как назло, все время празднеств она должна быть в первых рядах. Как-никак, празднует помолвку её родной брат, а она — главная волшебница Острова и не должна пропустить такое событие.

Она еле-еле нашла в себе силы присутствовать на церемонии приветствия прибывших гостей, подняв в небо ради них радугу. Та висела в воздухе всё время, пока гости проезжали по широкой аллее к замку, спешивались и поднимались по ступеням, а потом с хрустальным звоном рассыпалась на сотни искорок. Одни превратились в бабочек, другие — в маленьких пёстрых птиц, третьи — в цветы, дождём осыпавшие головы и плечи гостей.

Проделав всё это — вернее, активизировав несколько готовых заклинаний, заключенных в амулеты, — Дехтирель почувствовала себя такой утомлённой, что, несмотря на вопросительные взгляды, поспешила удалиться. Вместо пира она забилась в свою комнату в часовне, свернувшись калачиком на постели и обнимая напряжённые живот.

Её место за главным столом оставалось пустым, и Шанирель не преминула это заметить.

— А как же госпожа? — поинтересовалась она у лорда Наместника. — Она не будет присутствовать?

— Увы, — ответил тот, — у волшебниц очень много дел.

— А вот наша Видящая находит для всего время. Если бы вы видели, какое представление она устроила в честь моего отъезда… Может быть, стоило взять её с собой, но Хозяйка не может покидать своего Острова… Это означало оставить его без защиты!

Стоявший за креслом наследника Охтайр тихо улыбнулся, услышав эти слова. Но, так как на слуг обычно не обращали внимания, его улыбку тоже никто не заметил.

Пока не начались танцы, гостей развлекали артисты. Несколько жонглёров, акробатов и фокусников было при дворе Наместника, а также у его приближённых, и сейчас с ними смешалась труппа бродячих актёров, показывая совместные номера. Конечно, отрепетировать как следует они не успели, ограничившись лишь тем, что договорились, кто за кем будет выступать и что показывать, дабы не повторять одно и то же.

Только что завершилось выступление акробатов и жонглёров. Сейчас на невысоком помосте в танце кружили двое — юноша и девушка. Плясунья напевала нехитрую песенку о любви, юноша молчал, но виола, на которой он подыгрывал, заменяла ему голос. Его живое лицо сейчас улыбалось — бровями, глазами, скулами, ртом. Он был счастлив просто глядеть на свою подругу и не скрывал этого.

— Они точь-в-точь, как мы, — вздохнула Шанирель. — Это такое счастье…

— Что, любовь? — откликнулся Рави.

— Да. А разве вы считаете иначе?

— Миледи, на свете есть много вещей, которые намного важнее любви. Жизнь, например!

— Значит, — еще минуту назад счастливая, невеста напряглась, — вы меня совсем не любите?

Рави сообразил, что надо исправлять положение.

— Вы преувеличиваете, — улыбнулся он, как мог, мягко. — Просто как любить того, кто умер? И как ему любить вас? Можно любить память о том, кто покинул вас навсегда. Но любить его самого? Любить мёртвое тело, может быть, изуродованное ранами или болезнями?

— Вы говорите ужасные вещи, — покачала головой Шанирель. — Совсем не то, что он! — девушка указала на танцующую пару. — Она, во всяком случае, счастливее меня. Ей, по крайней мере, говорят о любви!

Наследник подался вперед и впился взглядом в пару.

— Говорят! — усмехнулся он. — Да этот танцор пока не сказал ни одного слова!

— И не скажет — вслух, — победно улыбнулась его невеста. — Он — мим.

— В самом деле? — занимавшая почётное место, как ближайшая родственница Наместника, леди Аннирель навострила уши.

— Да, миледи. Эта труппа прожила у нас больше месяца, не считая совершенного вместе с нами путешествия на Сапфировый Остров, — пустилась в объяснения Шанирель. — До этого они несколько недель прожили у Наместника Глессиара, откуда их сманил мой брат. И смею вас уверить — за все это время никто и никогда не слышал его голос!

— Он немой?

— Наверное. Этого никто не знает. Он очень редко издает какие-либо звуки.

— И никто о нём ничего не знает?

— Только его имя — Лейр. Артисты говорили, что нашли его на обочине дороги. Кто он и откуда — неизвестно. Умел бы — сказал сам. А так — остаётся только гадать!

— Ах, — всплеснула руками леди Аннирель, — как это романтично!

Музыка тем временем сменила темп. Она всё ускорялась и ускорялась, превращаясь в вихрь музыки и движений. Песня смолкла, но двое по-прежнему продолжали пляску, словно соревнуясь в выносливости и скорости.

А Рави внезапно уставился на сцену, как завороженный. Он не мог вспомнить, но был больше, чем уверен, что заметил кое-что знакомое. Всмотреться в лицо артиста было решительно невозможно — он слишком быстро двигался, но… Двигался… Двигался…Какие-то странные были у него движения. Странные и… знакомые. Где он мог наблюдать что-то подобное?

Ища совета и поддержки, наследник оглянулся в поисках своего денщика. Но Охтайра больше не было в зале — телохранитель, тень наследника, на сей раз не стоял над душой безмолвной тенью. То ли нарочно игнорировал пир, то ли вынашивал какие-то свои планы, то ли просто решил уйти, заметив, что и без него тут достаточно охранников.

Три десятка Преданных действительно несли службу поблизости, стоя на часах у дверей, патрулируя прилегающие к пиршественному залу галереи, как бы ненавязчиво подпиравшие стены по углам. Кроме легионеров Сапфирового Острова, здесь были и два десятка Преданных, сопровождавших лорда Шандиара и его семейство, а также те, кого взяли с собой соседи. Всего собралось около сотни телохранителей-смертников — но при случае этого будет более, чем достаточно, для отражения любого нападения.

За креслами наследника и его будущей невесты место одного Охтайра сейчас занимали два легионера — один в белом с синими вставками мундире, а другой — в изумрудно-зелёном. Две живые статуи, готовые в любой миг кинуться в атаку, закрывая собой подопечных. Преданные. Рыцари, посвятившие свою жизнь воинскому искусству…посвятившие…

Рави аж подпрыгнул на месте так, что из бокала, который он держал в этот миг, на эльфа-виночерпия пролилось вино. Слуга испуганно отступил:

— Милорд, простите меня, но…

Тот лишь покачал головой, ошеломленный своим открытием. Но может ли такое быть, чтобы тот танцор двигался точно также, как профессиональный воин, много лет посвящавший тренировкам? Раз или два он, прерывая танец и возобновляя игру на виоле, непроизвольно вставал в стойку, которая сделала бы честь любому фехтовальщику. А эта легкость и изящество, с которыми он танцевал с музыкальным инструментом в руках? Сразу видно, что он привык к тому, что в руках что-то есть. А что это могло быть, как не меч и щит? Подавшись вперед, Рави впился взглядом в танцора, ловя каждое его движение и находя в каждом жесте, повороте головы, даже взмахе ресниц новые знамения.

Шанирель заметила, что её нареченный жених не сводит глаз с помоста, и тихо тронула его рукой:

— Чудесный танец, не правда ли?

— Да-да, разумеется, — пробормотал наследник, которого сейчас интересовало совсем не это.

— Вы хотите танцевать? — девушка слегка сжала его запястье.

— Что?

— Танцевать, — улыбнулась она. — Или на вашем Острове это не принято?

Танцевать… Рави принял решение мгновенно и вскочил, взмахнув рукой:

— Музыку!

Желание наследника — закон. Уже опустивший смычок музыкант снова поднял виолу, и мелодия полилась с новой силой. Подав руку своей невесте, он вышел в круг. Несколько молодых пар тоже поднялись с мест, так что через минуту вокруг артиста и его подруги кружились празднично одетые юноши и девушки.

Вел танец, конечно, сам наследник с сияющей от восторга Шанирель, но, проходя по залу, выполняя одну за другой фигуры танца, он старался так или иначе приблизиться к скрипачу, и, когда ему это удалось, воскликнул:

— Смена партнёра!

Шанирель пожала плечами и сделала кокетливый приглашающий жест ближайшему к ней танцору. Это оказался сам музыкант, и он, как и планировал наследник, не смог ответить отказом. Не прерывая игру, он ответил на поклон партнерши и последовал за нею с таким видом, словно всю жизнь танцевал придворные танцы.

Соэль вся задрожала и побледнела, как полотно, когда ей пришлось принять руку наследника. Не то, чтобы она так плохо танцевала — сама мысль о том, что её, простую актрису, хотя и дочь родовитого отца, приглашают на подобный танец, была немыслима. Девушка то краснела, то бледнела и несколько раз оступилась, едва всё не испортив. Спасала её только привычка к импровизации, и еще то, что Рави сам не слишком-то следил за своими шагами. Всё его внимание было приковано к юноше с виолой. Тот, хоть и не мог подать Шанирель руку, всё же танцевал так, что это обстоятельство никому не бросалось в глаза. И каждое его движение, каждый жест кого-то очень сильно наследнику напоминал.

Музыка оборвалась резким пронзительным звуком, словно её обрубили ударом меча. Последний раз проведя смычком по струнам, музыкант сделал короткую отмашку и замер, словно его оглушили сперва тишина, а потом — последовавший за нею гром аплодисментов. Что-то пролепетав, Соэль ускользнула от Рави, и тот поспешил подать руку своей невесте.

У Шанирель горели глаза.

— Вы кажетесь счастливой, — прошептал жених, провожая невесту за стол.

— Еще бы! — шёпотом воскликнула она. — Я танцевала с ним!

— С этим? — Рави невольно бросил ревнивый взгляд на сцену. Там сейчас начинался другой номер, и скрипач удалился.

— О, не вздумайте ревновать, — рассмеялась девушка. — Но этот Лейр такая загадочная личность! Скажу вам по секрету, у нас в поместье-столице в него влюбились почти все мои подруги. Тайно, разумеется. И он ни одной не ответил взаимностью! За месяц ему прислали по меньшей мере восемь записок с предложением тайного свидания — и ничего!

— Вот как? — ревность в душе Рави расцветала всё сильнее. — Он что, такой сердцеед?

— Я же вам сказала — не ревнуйте! Что бы я ни чувствовала, я намерена исполнить свой долг и сохранить своё сердце для вас! Но некоторые мои подруги… Я не назову их вам, чтобы не бросать тень на дочерей благородных родителей… Я обещала, что сохраню их увлечение в тайне и могу лишь намекнуть. Точно знаю, что ни одна из них с ним не танцевала.

Рави задумался. Его бы ни за что не привлёк какой-то артист, пусть даже красивый и претендующий на любовь всех дам в округе. Но у наследника Наместника была хорошая память. Некоторые эпизоды он никогда не забывал. И вот теперь он ясно понимал, что где-то уже видел это лицо.

Если бы он знал, что не только его глаза не отрывались от лица скрипача ни на минуту! Но их обладатель, благодаря своему росту смотревший поверх голов большинства собравшихся, хоть и стоял в патруле у самых дверей, обладал достаточно острым зрением. Кто-то из его собратьев-Преданных думал о том, что неплохо бы тоже закусить на пиру, кто-то вспоминал родных и знакомых. А он жалел только о том, что до самого конца праздника приказ мешает ему уйти с поста.

Примерно полчаса спустя стража на малых воротах была встревожена появлением одинокого всадника на взмыленном скакуне. Загнанное благородное животное еле держалось на ногах, и его владелец спешился, чтобы дать коню хоть немного отдохнуть. Он сам выглядел не лучшим образом, шатался, как пьяный или смертельно усталый и в бессилии привалился к створке ворот, несколько раз стукнув по ней ладонью.

Войны не предвиделось, но известно, что дурные вести всегда приходят внезапно, тем более, что сейчас в поместье-столицу съехалось столько народа, что стража поневоле в каждой мелочи видела проблему. И не успел приезжий перевести дух, как рядом отворилась маленькая калиточка.

— Кто такой и откуда? — поинтересовался дозорный.

— Я…издалека, — приезжий говорил хриплым тихим голосом. — Вы не подскажете, с Изумрудного Острова гости уже приехали?

— Да. А тебе зачем?

— А артисты? — приезжий выпрямился, шагнул поближе, под свет фонарей. Стало заметно, что он еще молод, но здорово осунулся. Ввалившиеся глаза горели лихорадочным огнём, спутанные темные волосы прядями прилипли к лицу. — Труппа бродячих артистов их сопровождала?

— Много гостей приехало, — отозвался стражник, который днём, будучи на отдыхе, толкался в толпе любопытных зрителей и заступил на пост несколько часов спустя. — Всех не упомнишь!

— Пожалуйста, вспомните! Там в труппе были…

— Мне дела нет до того, кто где был! — оборвал стражник. — Какое у тебя дело?

— Я хочу узнать… мне нужны эти артисты, если они в поместье-столице!

— Срочно?

— Да! Это вопрос жизни и смерти, — воскликнул юноша.

— Кто-то из них хочет убить Наместника? Его сына? — мигом напрягся стражник. — Ты знаешь, кто убийца?

— Нет, — приезжий попятился от преобразившегося собеседника едва ли не с ужасом. — Насколько я знаю, никто никого не…

— Так зачем спешить, если никто из высоких лордов не подвергается опасности? Если тебе так уж хочется посмотреть на выступления артистов и музыкантов, приходи на рассвете, когда откроют городские ворота.

Юноша отступил на шаг, озираясь по сторонам. Справа и слева от малых ворот в темноту ночи тянулись склоны крепостного рва. Перед самыми воротами через него был перекинут мост. Густой мрачный лес, на несколько махов отступавший от дороги и стен, вставал стеной. Само поместье-столица словно светилось изнутри — камни, слагавшие крепостные стены, казались озарёнными изнутри мягким голубоватым светом, но сейчас, в сочетании с темным лесом и черным рвом это сияние наводило на мысль о мертвецах.

— Куда я пойду? — скорее подумал он вслух, нежели прямо спросил у стражника. — Пустите меня в столицу!

— А кто ты такой? Чей-нибудь сын?

Юноша уже открыл рот, чтобы ответить на этот вопрос утвердительно, но прикусил язык:

— Н-нет, я просто… Я артист. Я отстал от труппы!

— Ах, артии-ист, — стражник обернулся через плечо на кого-то из своих соратников, что оставались внутри. — Тогда подождёшь снаружи, невелика птица. А если на воздухе ждать неохота, то отправляйся на ферму. В полулиге отсюда живет альфары. У них переждешь, а через час после рассвета приходи. И, если докажешь, что ты — артист, пропустим!

После такой отповеди приезжему стоило лишь отступить. Но, вопреки совету, он не направился по дороге в сторону ближайшей фермы, а побрёл вдоль крепостной стены, посматривая на неё с холодным расчетом акробата. Стража не препятствовала ему — взобраться по гладкой поверхности без подручных средств и, самое главное, помощника, который кинет веревку, было невозможно.

Но, как оказалось, незнакомца интересовало отнюдь не это. Он выбирал не только место на крепостной стене — не раз его взор обращался и на росшие рядом деревья, особенно на те, чьи ветви торчали в разные стороны. Он прошел примерно половину лиги прежде, чем нашёл искомое.

Старому вязу явно было тесно среди деревьев, и он не просто растопырил сучья, словно многочисленные конечности, но и слегка наклонился в сторону от собратьев. Смерив глазом расстояние, приезжий юноша воровато оглянулся по сторонам, стащил сапоги, связал их за шпоры веревочкой, вешая на шею, и, оставшись в одних носках, быстро полез вверх по стволу, цепляясь руками и ногами за выступы в коре так ловко, словно лазил здесь всю жизнь. За несколько минут, лишь один раз остановившись передохнуть — долгий изматывающий путь отнял и без того много сил — он добрался до нужного сука и, раскинув руки, пошёл по нему, как по канату. Добравшись до того места, где дерево под ним стало скрипеть и прогибаться, он немного помедлил, примеряясь, а потом, сгруппировавшись, резко оттолкнулся от ветки, посылая тело в отчаянный прыжок.

Страх и осознание того, что у него всего одна попытка — первая и последняя, которая могла бы стоить жизни! — он собрал все силы и долетел, успев кончиками пальцев схватиться за край стены. Несколько секунд висел, напрягая мускулы, потом медленно, стиснув зубы, постанывая от боли и напряжения, стал подтягиваться на руках.

Помощи ждать было неоткуда. Готовый цепляться даже зубами, он все-таки подтянулся, отчаянным рывком ухватился за какой-то выступающий камень, волоком на ноющих от напряжения руках втащил ставшее ватным и безвольным тело на парапет и упал там, дрожа от пережитого. Лишь через пару минут, собрав остатки сил, он встал и, пошатываясь, направился к ближайшей лестнице. Отыскав ее, спустился наземь, обулся и зашагал ко дворцу, который в ночи играл и переливался яркими красками весёлого праздника.

Пир завершился перед самым рассветом, когда край неба посветлел. Еще оставалось вдоволь вина и закусок, еще не все гости испытывали желание отдохнуть, но в плане леди Аннирель значилось «утреннее катание на лодках и встреча рассвета на озере», так что небольшому кругу избранных пришлось подчиниться распорядку дня.

Кроме самого Рави и Шанирель, еще несколько юношей и девушек собирались в тот же день объявить о своей помолвке. Большинство этих пар как раз и вышло накануне танцевать с наследником и его невестой. И сейчас к белоснежным ладьям, ждущим своего часа у берега озера, направлялась небольшая процессия.

Лейр задержался в зале, остановившись уже на пороге. Где-то в этом поместье он жил. Возможно, даже ходил по тем же самым залам и лестницам. Знал тех самых лордов и леди, перед которыми выступал… Где-то — может быть, даже среди них! — есть те, кто помнит его-прежнего, те, кто знает, что заставило его решиться покончить с собой. Но как узнать ему?

Он еще находился во власти своих дум, когда его тронули за плечо. Юноша увидел незнакомую молодую женщину, одетую довольно скромно и явно не из числа тех, кто еще недавно веселился на пиру.

— Моя госпожа велела передать, — сказала женщина, — что великолепный лорд наследник и его невеста совершенно очарованы твоей игрой, музыкант!

Лейр расплылся в улыбке и отвесил поклон, пряча своё лицо и спеша нацепить на него маску артиста.

— Они хотят оказать тебе честь, — продолжала незнакомка. — Сейчас наследник Раванир, леди Шанирель и их почетные гости отправятся на прогулку на ладьях. Тебе будет дозволено сопровождать их и развлекать своей игрой!

Лейр поклонился еще раз, пониже, прижимая свободную руку к сердцу. Никто ни о чем не должен догадаться…

— Следуй за мной! — женщина повернулась и направилась прочь, даже не сомневаясь в том, что счастливый артист спешит по пятам, задыхаясь от восторга и волнения.

— Лейр! — долетел дрогнувший голос Соэль.

Уже сделавший несколько шагов, тот обернулся и послал в ответ воздушный поцелуй. После чего бегом кинулся догонять незнакомку.

На берегу озера клубился утренний туман. В чистом воздухе колокольчиками звенели голоса ранних птах. Росшие вдоль воды кусты лозняка и ивы словно растворялись в сером мареве. Воды видно не было и огромная белоснежная ладья казалась висящей в пустоте.

Несколько юных пар, взявшись за руки, тихо спускались по тропинке к причалам. Четыре рыцаря шли впереди, неся факелы. Еще четверо замыкали шествие. Было темно, лишь на востоке небо начало светлеть.

Слуги перебросили сходни на борт ладьи, и первая пара уже ступила на них, когда по тропинке сбежала молодая женщина — одна из помощниц леди Аннирель.

— Привела! — воскликнула она. — Посмотрите, кого я привела!

Юноши и девушки обернулись. Узнав подходившего Лейра, многие заулыбались. Все успели оценить его игру во время пира. Артист почтительно поклонился публике, но не спешил приближаться к молодым лордам. Лишь когда последняя пара взошла на борт, он легко, в два прыжка, одолел сходни и с любопытством огляделся, ища место.

Внутри ладьи были закреплены широкие удобные скамьи — ближе к корме шире и выше, а дальше ниже и меньше. Отдельно на самой корме, возле рулевого колеса, было поставлено кресло, и на носу, изогнутом, как лебединая шея, имелось еще одно сидение. В рулевое весло был вделан крупный огранённый кристалл причудливой формы. В нём была заключена магия, с помощью которой даже в одиночку, прикасаясь к некоторым граням, как к струнам арфы, можно было управлять судном и даже ставить и убирать парус.

Все места были заняты — роль рулевого занял один из старших рыцарей, на носу устроилась леди-распорядительница. Юноши и девушки расселись на скамьях вдоль бортов, оставив два места повыше для самого наследника и его невесты. Четверо из восьми сопровождавших рыцарей заняли места вдоль бортов, готовые отталкиваться шестами, если вдруг встретится неожиданное препятствие. Лейру ничего не оставалось, как встать к мачте.

Над его головой от лёгкого прикосновения к кристаллу с мягким шелестом, словно настоящее лебединое крыло, развернулся парус. Шесты упёрлись в причал. Оставшиеся на берегу охранники помогли ладье отчалить и, повинуясь магии и утреннему тихому ветерку, она заскользила по озеру прочь от берега.

— Играй! — негромко сказала леди-распорядительница.

Лейр кивнул, поднял виолу и, поколебавшись пару мгновений, коснулся смычком струн. Тихая мелодия полилась над просыпающимся озером, такая нежная и лёгкая, что сами собой смолкли разговоры, и дальше плавание протекало почти в полном молчании.

И лишь Рави не был очарован игрой музыканта. Он почти не сводил с него глаз, мучительно пытаясь вспомнить, видел ли когда-нибудь этого артиста раньше. По всему выходило, что видел. Но где и когда?

Соэль была так встревожена уходом Лейра, что чуть было не бросилась за ним по пятам.

— Куда ты, глупенькая? — мать взяла её под руку.

— Я боюсь, — призналась девушка.

— Чего?

— Но ведь он там один и… ты разве не помнишь?

— Помню, — кивнула Ниэль. — Но стараюсь об этом не думать. Будем молиться Покровителям, что всё обойдётся. Идём.

— Ты зря волнуешься, девочка моя, — с другой стороны подошла матушка Ханирель, которая, хоть и не выступала, как молодёжь, но вдоволь набродилась по залу, гадая по руке и предсказывая, кто из девушек в ближайшее время встретит своего суженого, а кому суждено расстаться с любимым навсегда. За удачные прогнозы её нередко награждали украшениями и безделушками, и сейчас бывшая актриса не без гордости продемонстрировала десяток перстней, колец и даже три сережки, а также маленький кулончик и жемчужную пуговицу. Один перстень гадалка надела внучке на палец и перевернула её руку ладонью вверх:

— Я уже говорила, что ты проживёшь долгую жизнь. У тебя в судьбе будет много резких изменений в судьбе, но ни вдовство, ни ранняя смерть тебе не грозят. И у твоего Лейра тоже очень длинная линия жизни. Хоть он трижды будет находиться на грани жизни и смерти, но умрёт еще очень и очень не скоро.

— Трижды? — ахнула Соэль.

— Один раз уже был, когда мы его вынули из петли, — ответила матушка Ханирель. — А два других не столь значительны. Может быть, ему придётся с кем-то сражаться, и он выйдет победителем из поединка. Или случится какая-то катастрофа, которую он благополучно переживёт. Или его поразит болезнь… Во всяком случае, ему не судьба умереть этой ночью. Более того, все три смертельных случая произойдут или произошли отнюдь не на рассвете.

За разговором артисты дошли до той части замка, где им выделили комнаты для проживания. Как всегда, в них селились по двое-трое. Таша с Дарреном и детьми — в одной, мастер Боар с женой — в другой, матушка Ханирель с Раэной и Соэль — в третьей, а все холостые мужчины труппы — в четвертой. Сейчас из артистов на месте была только Таша — альфара и её дети исподтишка подсматривали за праздником в щёлочку, но потом осторожная мать увела детей спать, несмотря на капризы и протесты. Она и сейчас, услышав шаги и голоса в коридоре, высунула нос в щелку:

— Тс-с! Калоник только что уснул!

Пропуская вперед женщин, артисты разошлись по комнатам. Кайр и Янсор, соперничавшие с некоторых пор за внимание Раэны, одновременно, пихая друг друга локтями, распахнули перед нею двери. Арфистка сделала шаг и…

Отчаянный визг заставил всех подпрыгнуть от неожиданности. Перепуганная Таша выскочила в коридор, а мужчины, наоборот, рванулись в комнату, спеша выяснить, что или кто так напугал девушку.

Разбуженная воплем причина испуга села на постели:

— Вы?

— Т-Тиар? — вытаращила глаза Раэна.

— Я, — юноша выпрямился на постели, где прилёг, свесив ноги, прямо в одежде. — Извините, если…

— Тиар! — воскликнула Раэна. — Ты здесь?

Её возглас подхватили. Сон был забыт, усталость как рукой сняло. Толкаясь и переговариваясь, артисты набились в комнату девушек. Расталкивая всех локтями, вперед прорвался мастер Боар и горячо стиснул приёмного сына в объятиях.

— Сынок!

Ниэль кинулась к ним, отталкивая мужа:

— Мальчик мой!

— Мама…

Артисты окружили своего бывшего товарища, тормошили, жали руки, обнимали. Соэль и Тайн висели на названном брате, Раэна плакала от восторга. Калоник и Нюша, которые не могли пропустить такое событие, выбрались из постели и путались у всех под ногами. Янсор просто пожал другу руку и несколько раз шутливо пихнул в бок.

— Ты вернулся? Но как? Откуда? — со всех сторон раздавались голоса. — Что случилось? Ты нам всё расскажешь? Как ты там жил?

— Простите меня, — юноша опасался смотреть друзьям в глаза. — Конечно, понимаю, что не должен был тут появляться, но… просто я… в общем, мне сейчас некуда пойти и…

— Погоди-погоди, — глава труппы присел на край постели, обнимая его за плечи. Тайн устроился с другой стороны, не спуская с Тиара глаз. Соэль по-простому опустилась на колени, обнимая брата за ноги. — У тебя произошла размолвка с отцом?

— Ну, — юноша отвел взгляд, — не совсем размолвка, но… В общем, он меня прогнал.

Когда напуганные слуги прибежали в зимний сад, Винирель еще дышала. Густой кустарник, увитый к тому же плющом, карабкавшимся на стену из-за недостатка места, смягчил её падение и спас девушке жизнь. Но целительница, осмотревшая её, не спешила радоваться. Под руководством волшебницы девушку перенесли в её покои, и Видящая занялась исцелением. Двери были плотно закрыты, оставив родных мучиться от неизвестности.

Лиллирель сердито теребила в руках лист от злополучного плюща. Она должна была предвидеть такую возможность! Если бы не эти растения, девчонка бы разбилась насмерть при падении. И сейчас над нею хлопотала бы не целительница, а плакальщицы, обряжавшие тело для погребения. Надо было не торопиться. Теперь она может остаться жива и будет защищать брата. Впрочем, оставался небольшой шанс…

Торопясь опередить события, она приблизилась к мужу. Лорд Варадар вздрогнул при ее появлении:

— Что вам угодно, леди?

— Я очень волнуюсь, — промолвила она. — Бедная Винирель! Судьба была к ней несправедлива… Она отняла у нее все — родную мать, здоровье, не дала красоты и сил. А теперь забирает и жизнь…

— Замолчите! Моя дочь ещё…

— Ваша дочь, хотите вы сказать, ещё и нашла брата… весьма ненадолго, — как ни в чём не бывало, продолжала Лиллирель. — Наследника вашего имени и титула…

— Да, — лорд невольно бросил взгляд на дверь, через которую несколько минут назад вышел Тириар.

— И сама перестала быть наследницей…

— К чему вы клоните?

— Только одно — ваш приёмный сын…

— Тириар мне родной! По крови! — встрепенулся старый лорд. — Видящая это доказала! Это также верно, как то, что у вас пока нет детей и вы не понимаете родительской любви!

— Да, но я пока еще понимаю, в чём состоит долг жены по отношению к мужу, — она прикусила губу, сообразив, что как раз про долг, которым она пренебрегает, супруг ей напоминал то и дело. — Если Покровители пока не дали нам детей, то это не моя вина. Во всяком случае, не только моя! Я бы сумела родить вам другого сына, не такого, как этот!

— Чем вам не нравится Тириар?

— Тем, что он — полукровка. А такие особи всегда наследуют дурные наклонности. До встречи с вами он вёл жизнь бродяги без рода и племени. Спал под открытым небом, ел не досыта, мерз и мок. Сейчас он попал в роскошь и уют. И, как знать, не расцвели ли в его душе ростки зависти и жадности?

— Вы о чём?

— О том, что всё это странно. Ведь ему придётся делить богатства с сестрой.

— И что? Я достаточно богат, чтобы ни один из моих детей не чувствовал себя обделенным.

— Да, но куда как приятнее не делить наследство, а взять всё одному!

— Что?

— Я тут подумала, — Лиллирель опустила глаза, скромно сцепила руки. — Ваша дочь, милорд, и её брат находились в комнате одни. Кто знает, что там произошло на самом деле?

Лорд Варадар не слишком-то верил словам молодой жены — ведь это была, по сути, совсем чужая ему женщина. Но промолчать и сделать вид, что ничего не было? Взгляд его упал на Тириара. Неслышно вернувшийся, он подпирал стену в дальнем углу, ссутулившись и, казалось, полностью ушёл в свои мысли. Но встрепенулся, когда отец его окликнул:

— Да, милорд?

— Подойди сюда, — кивнул лорд Варадар. Лиллирель поспешила ретироваться, чтобы её никто не заподозрил. — Ты был при том, как твоя сестра выпала из окна?

— Да, — вздохнул юноша.

— Как такое могло случиться?

— Она захотела открыть окно. Встала коленями на подоконник, толкнула раму и…та оказалась не закреплена и вылетела из стены. Я кинулся, хотел подхватить, но опоздал. Простите!

Его покаянный вид должен был растрогать отца, но не сейчас.

— Где же ты был, когда она…

— Сидел. Там, на скамье в комнате. Винирель показалось, что в комнате душно после берега реки, и она решила открыть окно.

— Почему это сделала она, а не ты?

— Мне показалось, что… мне было нормально, а ей, наверное, после многих месяцев взаперти…

— Почему ты позволил ей это сделать, а не сам открыл окно?

— Потому, что она этого хотела. Я ничего не делал, клянусь!

Лиллирель, отвернувшись, тихо улыбалась. Этот парень вёл себя так, словно был виноват. Он оправдывался перед отцом, чего не должен был делать, если бы действительно оказался ни при чем. Этого будет достаточно, чтобы гордый лорд начал подозревать сына в преступлении. Он столько лет жил, дорожа одной только Винирель, как главной наследницей. И так скоро забыть про девушку и переключить всю любовь на внезапно свалившегося на него внебрачного сына просто не мог. Девушка была ему роднее и ближе. На этом и строился расчет Лиллирель.

Продолжению разговора помешало появление Видящей. Волшебница спустилась по винтовой лестнице так тихо, что её заметили лишь после того, как она тихо кашлянула, привлекая всеобщее внимание.

— Матушка? Госпожа? — родственники кинулись к ней. — Что? Как?

— Скажите мне правду, — лорд Варадар прикоснулся к руке целительницы. — Винирель… она…

— Она пока жива, — волшебница отдёрнула руку, пряча ладонь за спину. — Пока жива, но… Она очень плоха.

— Что с нею?

Опираясь на посох, как на костыль, Видящая пересекла комнату, присела на лавку у окна. Жестом дала понять, чтобы ей принесли воды. Пока Тириар бегал за кувшином, не доверяя слугам — ему нужно было в бешеном беге выплеснуть внутреннее напряжение, — пока волшебница пила маленькими глотками, остальные стояли и ждали. К лорду и его жене присоединились слуги, а также девушки и пажи, с которыми Винирель только что гуляла по берегу реки. Всем было интересно, все переживали, что будет дальше.

Наконец, напившись, Видящая кивнула головой:

— Да, ваша дочь жива, милорд. Но надежды очень мало.

— Она умрёт? — лорд Варадар присел на лавку.

— Я еще не знаю. Через несколько дней должно быть известно всё. Пока девушка находится между жизнью и смертью. Я дала ей немного сил, но справится ли хрупкий организм или нет — не знаю. Через трое суток могу дать ответ. Если она протянет эти три дня, будет шанс, что она однажды придет в себя. И если она придёт в себя, еще неизвестно, сможет ли она вести нормальную жизнь.

— Что вы говорите, матушка?

— У леди Винирель сломана спина. Если она выживет, она может навсегда остаться калекой, прикованной к постели.

Тириар тихо ахнул. Для него, акробата, не было ничего страшнее, чем полная неподвижность. Можно лишиться руки или ноги, глаза или уха, потерять память или зрение — но всё равно найти своё место в жизни. Но утратить возможность двигаться?

— Это невозможно! — вырвалось у него.

— Почему? — строго спросила волшебница.

— Это неправильно. Так не должно быть. Я не верю!

— И, тем не менее, это та правда, которую вам придётся принять, — вздохнула Видящая и встала. — Я провела возле её изголовья несколько часов. Сейчас мне надо собрать кое-какие травы, перебрать эликсиры и освежить в памяти нужные заклинания. Пусть кто-нибудь побудет возле девочки до моего возвращения.

— Могу и я, — промолвила Лиллирель прежде, чем кто-либо успел сказать хоть слово.

Целительница кивнула, встала и направилась прочь. Пока мужчины смотрели ей вслед, леди тихо стала подниматься по ступеням.

Войдя в комнату, она приблизилась к постели, на которой лежала больная девушка. Бледное до синевы лицо Винирель, запавшие виски, круги под глазами не оставляли сомнений — дни её сочтены. Дыхание было таким лёгким, что пришлось нагнуться, дабы уловить тихий вздох.

— Ты умрёшь, — прошептала Лиллирель. — Если не сделаешь этого сама, в течение трёх суток, мне придётся придумать, как тебя убить. Будь хорошей девочкой, не заставляй меня становиться убийцей!

Ум женщины лихорадочно работал, перебирая все варианты. Самым простым и лёгким была бы смерть Винирель в ближайшее время. Она сумеет убедить убитого горем отца, что Тириар виновен в её смерти. Но как это доказать? На простые уговоры муж не ведётся. Значит, нужна помощь. Но согласится ли Видящая? Впрочем, кажется, у неё есть то, что заинтересует волшебницу. Как-никак, Лиллирель жила на свете не первый день и прекрасно знала, каким спросом пользуются мальчики-полукровки. У одного из её братьев родился сын с чёрными волосами. В остальном он был настоящим эльфёнком, но приглашенная волшебница нашла, что он полукровка. Родителей от имени Ордена обязали воспитывать малыша до определённого возраста, дабы потом отдать туда на воспитание. По этой же причине целительницы ратовали за полный запрет абортов — а вдруг беременность закончится рождением полукровки? А юный Тириар как раз такой…

Она еле дождалась возвращения волшебницы, но несколько минут колебалась, не зная, как начать разговор.

— Я могу вам помочь? — наконец спросила она.

— Сомневаюсь, — целительница ловко перебирала пузырьки с эликсирами, рассматривала на свет, нюхала, делала пассы руками. — В вас нет ни капли магии, миледи. Тут нужна еще одна моя сестра…

— Или хороший медиум?

— Ну, в общем-то…Что? — волшебница опустила руки. — Какой медиум?

— Полукровка. Если не ошибаюсь, мой пасынок Тириар как раз такой, как вам нужен!

— Да уж, — Видящая вздохнула. — Его потенциал довольно велик. Не уровень гениальности, но всё же… Один из самых сильных умов, с которыми мне приходилось иметь дело. Наверное, это объясняется его возрастом — часто тестирование проводится на мальчиках, не достигших полового созревания. А в этом случае показатели всегда ниже. Но лорд Варадар строго-настрого запретил использовать его наследника…

— И вам жаль?

— Да. Такой талант — и пропадает втуне. Орден многое бы дал, чтобы лорд Варадар разрешил…

— Он даст своё разрешение. Более того, он будет настаивать, чтобы вы забрали Тириара в Орден!

— Если… — волшебница была отнюдь не глупа и понимала, что просто так ничего не делается.

— Если вы убедите его в том, что это именно Тириар вытолкнул Винирель из окна.

— Но как?

— Ещё не знаю. Но если Лорд Варадар будет убеждён в виновности своего сына, он ведь может отказаться от него. И тогда этот полукровка окажется предоставлен сам себе… Ну, вы понимаете, матушка?

Видящая внимательно посмотрела на бесчувственную девушку, распростёртую на постели.

— Я не буду её убивать, — прошептала она. — Малышка очень привязалась к брату. Я заметила, что её здоровье в самом деле стало крепче с тех пор, как молодой лорд стал с нею общаться. Раньше она еле-еле могла спуститься по ступеням из башни на нижние этажи, а теперь спокойно может дойти даже до реки. Винирель словно расцвела за эти несколько месяцев! И лишить её этого счастья?

— Она может лишиться жизни! — оборвала Лиллирель. — Или будет обречена на полную неподвижность и окажется не в состоянии даже до порога дойти без посторонней помощи! И всё из-за какого-то полукровки! А вы не получите законную награду от Ордена…

— А вы? — Видящая обернулась и в упор взглянула на собеседницу. — Чего не получите вы, предлагающая мне такое?

— Я не думала пока об этом, — почти не соврала та, дернув плечом. — Но после того, как в нашем замке появился Тириар, мой муж окончательно забыл, что я — его супруга. Он перестал приходить ко мне даже чтобы просто поболтать о пустяках… Пусть или разводится со мной и возвращает отцу, чтобы я смогла выйти замуж за другого, либо делает меня настоящей женой — и матерью его наследника!

Да, Лиллирель была готова родить ребенка — если это поможет. Плохо только, что отцом его будет не красавец Тириар, а его отец… Но главное — поссорить отца и сына, а там всё еще можно устроить в свою пользу.

— И что было дальше? — Тайн в нетерпении потряс названного брата за плечо.

Тиар тяжело вздохнул, словно пробуждаясь ото сна:

— Неохота вспоминать. Ви не умерла, если ты об этом! Она прожила те три дня. И еще три дня. И еще… а на девятый день неожиданно пришла в себя.

— Ах, как хорошо, — воскликнула Ниэль. — Она такая милая девочка… Я правда, видела её только мельком, но по твоим словам, сынок, нахожу, что она очень хорошая и добрая. И она, конечно, сказала…

— Сказала, — фыркнул Тиар, — но совсем не то, что вы думаете. Первыми её словами, еще в забытьи, были: «Нет, Тиар! Не смей! Не подходи! Или я себя убью!»

— Она так сказала? — вытаращился Тайн.

— Так передала Видящая. Она в ту ночь дежурила у постели больной. Она, леди Лиллирель и еще две дамы. Они сменяли друг друга по очереди.

— Я не верю, — сказала Ниэль. — Тебя обманули!

— Кто? Видящая? — вздохнул юноша. — Ты сама-то в это веришь, матушка?

Артисты переглянулись. Вот уж действительно из ряда вон выходящее событие — чтобы волшебницы, на которых держится всё на островах Радужного Архипелага, вздумали обманывать.

— Она могла это сделать, — промолвил Даррен. — Мне наша Видящая тоже врала, говорила, что в Ордене меня будут кормить шоколадом и орехами, я буду целыми днями играть и развлекаться с такими же счастливыми мальчиками, как я сам. У меня будет много друзей, настоящий меч и собственный пони… Только я иллюзионист, — он усмехнулся, — и легко научился отличать правду от лжи. Ты — такой же полукровка, как и я. Помнишь, ещё в первый раз ты нам рассказывал, что Видящая хотела тебя протестировать, но отец не позволил и даже заплатил какой-то выкуп. Видимо, она нашла способ, как обмануть и тебя, и твоего отца!

— Так Ви не пришла в себя? — нахмурился Тиар.

— Не думаю. Скажи-ка, она ещё что-нибудь говорила потом? Кроме этих слов?

— Не знаю. Это случилось, когда все спали. Видящая подняла всех на ноги, рассказала о том, как у Ви вырвались в бреду эти слова. Она всё твердила, что теперь моя сестра пойдет на поправку и расскажет подробно, что это значит и почему она хотела покончить с собой. Отец при этих словах так на меня посмотрел…

Мастера Боара больно резануло слово «отец», сказанное так легко и просто. Ведь много лет Тиар так называл именно его. Но старый артист подавил боль и тепло коснулся плеча приёмного сына:

— Но ты с ним говорил? Ты пытался как-то объясниться?

— Нет, — Тиар застонал и обхватил голову руками, — ох, какой же я дурак! Я сбежал!

— Как?

— А вот так! В ту же ночь, не дожидаясь рассвета! Ушёл в свою комнату, сказав, что должен побыть один… Связал из простыней веревку, спустился во двор, там по стене… Перед этим собрал кое-какие безделушки — отец мне дарил… Украл скакуна…

— Действительно, дурак, — изрёк Янсор. — Сам всё испортил.

— Да знаю. Но что же мне делать?

Мастер Боар обнял его:

— Досыпать. Только не здесь, а вместе с братом. Тайн, уступишь ему половину кровати?

Глава 4

Лорд Линнестар тоже получил приглашение на пир вместе с супругой — и как представитель одного из самых старых Домов в поместье-столице, и как отец единственной наследницы, которая вот-вот вступит в брачный возраст, а значит, мог уже ходить на такие пиры с целью присмотреть дочери достойного жениха. Не были забыты и заслуги его семьи — как-никак, оба сына из Дома Линнестар в своё время были Преданными. И хотя один из них пропал без вести и до сих пор числился дезертиром, но официально оставался в элитной когорте и отменить связанных с этим привилегий не мог никто.

И сам лорд, и его супруга сидели в дальнем углу. Им было плохо видно выступление артистов, да не особо хотелось их рассматривать. В трех шагах от них навытяжку стоял один из Преданных, один из бывших сослуживцев их сыновей, и это соседство портило праздник. Неудивительно, что сам Дом Линнестар и его жена покинули дворец Наместника в числе первых.

И оба были очень удивлены, когда на следующее утро у них в замке появился необычный гость.

Он вошёл чеканным шагом, пересёк комнату и коротко отсалютовал лорду Линнестару:

— Доброе утро. Прошу простить меня за то, что вторгаюсь к вам столь внезапно, но… Моё имя — Доннар из когорты…

— Помню вас, — кивнул лорд. — Вы — Преданный. Вы были другом обоих моих сыновей.

— Да, милорд, — ответил тот. — Вчера мне выпала честь дежурить на праздничном пиру, где я мельком видел вас.

— Там были многие, — кивнул лорд Линнестар.

— Я не знаю, заметили ли вы, но… Я кое-кого там видел. Вернее, я думаю, что я его видел. А вы? Не заметили ничего странного или кого-либо знакомого?

— Там было много знакомых. А вы…

— А мне кажется, я видел…Лаэмира.

От неожиданности лорд ничего не ответил, но его жена встрепенулась:

— Это правда? Он жив?

— Я не знаю, но мне показалось… А вы не видели его? Среди артистов?

— Артисты? — родители пропавшего много лет назад молодого рыцаря переглянулись. Сказать по правде, они мало обращали внимания на сцену — песни были довольно привычны для их слуха, танцевать никто не выходил, а небольшие акробатические номера если и смотрели, то издалека.

— Да. Танцор, который аккомпанировал себе на таком инструменте… виоле!

— Он играл, когда в круг вышел наследник Раванир, — вспомнила леди. — Вы говорите, этот танцор похож на Лаэмира? Я должна его увидеть!

— Нет ничего проще, — пожал плечами Доннар. — Сегодня у меня увольнительное до вечерней поверки, и я ничем не могу помочь. Но завтра я опять буду дежурить во дворце и постараюсь что-нибудь разузнать об этом артисте. Но, думаю, сначала вам лучше посмотреть на него получше. Вдруг это не он?

— Вы думаете, это случайное сходство? — вздохнул лорд Линнестар. — Может быть!

— Мы должны надеяться на лучшее, — горячо промолвила его жена. — Никто никогда не видел нашего мальчика мёртвым! Значит, он жив.

— В таком случае, ему вскоре предстоит умереть, — помрачнел, кое-что вспомнив, Доннар. — Поскольку точно неизвестна причина его отсутствия в части, формально Лаэмир считается дезертиром. А Преданных всегда судят по законам военного времени.

Супруги опять переглянулись. Закон был суров. Во время ведения боевых действий дезертира приговаривают к самой позорной казни — рабской — к распятию. Но сейчас мирное время, так что можно надеяться на простое отсечение головы. Тут не знаешь, что лучше — узнать, что сын жив и через несколько дней присутствовать на его казни, или ошибиться и продолжать надеяться на чудо.

Так и не придя к решению, лорд Линнестар простился с Доннаром с условием, что Преданный постарается узнать что-нибудь об артисте. А сам решил обязательно посетить ближайшее представление и своими глазами взглянуть на загадочного мима.

Тиар легко влился в труппу, словно и не уезжал никуда. Артисты сразу приняли его обратно, общались с ним, как прежде. А Тайн даже заявил на следующее утро:

— А знаешь, я рад, что ты снова с нами! Мне так надоело всё время играть принцев и героев!

Мастер Боар тоже спокойно отнёсся к возвращению приемного сына.

— Ты ещё помнишь свои старые роли? — только и поинтересовался он.

— Да. Некоторые.

— Отлично. Хочу снова поставить «Пещеру Тролля». Мы довольно часто ее показываем, но она обычно пользуется успехом. Тем более, что здесь мы её в прошлый приезд не ставили. Сыграешь героя Реймира?

— Да, — кивнул юноша. — Только в будущем можно мне не так часто играть принцев? Я уже побыл в шкуре лорда, и она мне что-то не понравилась.

— Вернее, не понравилось, как ты справился с предложенной ролью. Ты понимаешь, что сам всё испортил, сам запорол выступление… Жизнь — не спектакль. Репетиций не бывает. И текста мы не знаем до последней минуты. Редко кому удаётся заранее продумать свои поступки и слова. Чаще всего это обычная импровизация. А отсюда и частые ошибки. Успокойся. Все будет хорошо!

В плане, составленном леди Аннирель, значилось несколько спектаклей — как исполненных профессиональными актёрами, так и любителями из числа благородных лордов, которые вдруг возжелают преобразиться на время в кого-то иного. Среди дам шли разговоры о маскараде, и многие гадали, не одно ли это и то же? Поэтому неудивительно, что большой зал, где ставили «Пещеру Тролля», явилось столько желающих полюбоваться на игру актёров, что в конце концов пришлось выставить стражу и клятвенно пообещать тем, кому не хватило мест, что завтра специально для них всё повторят.

Рави с невестой, конечно, пришлось принять приглашение. Молодой паре установили кресла возле самой сцены, чтобы лучше было видно. Слева от Шанирель сел её брат, лорд Шандиар с женой. А справа от наследника заняли места Наместник Ровилар и леди Аннирель. Наследник до последнего надеялся, что сюда придёт и сядет Дехтирель. Мало обращая внимание на невесту, он всё выворачивал шею, с любопытством глядя на постепенно заполняющийся зрителями зал. Но ее не было.

Дехтирель появилась позже, когда уже погасили свет, заиграла музыка, и занавес тихо раздвинулся, открывая зрителям альков, где ждала своего супруга героиня Соэль. Обычно Видящим негоже посещать подобные увеселения — считается, что это отвлекает волшебниц от мыслей о возвышенном и прочих важных дел. Мол, вы развлекайтесь, сколько угодно, а мне работать надо. Но новая Хозяйка Сапфирового Острова часто поступала наперекор канонам. Она вела себя так, как хотела. И даже иногда появлялась не в синем балахоне и плаще с капюшоном, а в простых нарядах знатной дамы.

Она проскользнула в зал тихо, крадучись, стесняясь и своего внешнего вида и того, что так долго отсутствовала. Никем не замеченная, присела на скамью у стены. На сцене уже красавицу похитил Тролль, и герой Реймир рвался вдогонку за чудовищем.

Рядом неслышно воздвиглась темная тень. Дехтирель вздрогнула, когда чья-то рука легла ей на плечо. Крик ужаса замер на губах.

— Что, страшно? — прошептал знакомый голос.

— Ну, тебя! Напугал! — воскликнула молодая женщина. — Ты зачем пришёл?

— Как это — «зачем»? Пока Рави сидит на одном месте, я имею право провести время со своей женой, — заявил Охтайр.

— Тс-с! Ты хочешь, чтобы об этом узнали все?

— Об этом и так скоро узнают все, — загадочно изрёк мужчина и, наклонившись, коснулся рукой её живота, нащупывая его сквозь складки балахона.

— Прекрати! — Дехтирель оттолкнула мужа. — Мешаешь!

— Я, дорогая моя, всем мешаю…

На них начали оборачиваться, и волшебнице пришлось стиснуть в кулаке отводящий глаза амулет, активизируя встроенное в него заклинание. Применение магии отозвалось вспышкой боли в животе, и на пару минут Видящая словно ослепла и оглохла, не потеряв, однако, сознания.

Самое противное, что этот несносный Охтайр даже не подумал побеспокоиться о её состоянии. Он как стоял подле, так и стоял, подпирая стену. И, очнувшись, Дехтирель уже хотела накинуться на него с упрёками, но тут на сцене снова появился Тролль. И, только мельком взглянув на чудовище, молодая женщина забыла обо всём.

Он был в облегающем трико, поверх которого были намотаны шкуры и лохмотья, полностью скрывающие гибкую стройную фигуру. Волосы встрёпаны и спутаны, а на лице был толстый слой грима, искажающий черты лица, но глаза «чудовища»… Дехтирель тихо вскрикнула и сама схватила Охтайра за руку.

— Ого! — откликнулся он. — Мне оказан величайший знак внимания! С чего это вдруг? Вы внезапно воспылали ко мне страстью, моя милая?

— Да нет же! — она дёрнула денщика за запястье. — Смотри туда!

— Чего я там не видел? Ну, Тролль…

— Внимательно смотри! Это же он!

— Не может этого быть, — прищурился полукровка, впиваясь взглядом в закутанную в шкуры фигуру. — Он же…

— Его тело так и не было найдено, — прошептала Дехтирель. — Помнишь?

— Помню, — процедил денщик. — Но я не мог ошибиться. Он был мёртв, когда я уходил. Он не мог выжить!

— Как видишь, смог!

— Это невозможно!

Молодая женщина презрительно фыркнула.

На сцене, как ни в чём не бывало, продолжалось представление. Актёры играли и пели, Тролль сражался с героем Реймиром за руку и сердце своей прекрасной пленницы. Зрители в зале то улыбались, то взволнованно вскрикивали. Все глаза следили за Троллем — кто с надеждой, кто с удивлением, кто со страхом. И лишь одна пара глаз не отрывалась от лица героя Реймира.

Но когда началась предпоследняя сцена, и преображённый любовью Тролль смазал с лица часть грима, в оцепеневшем зале раздался тихий стон: «Не может быть!» — а потом — мягкий стук упавшего тела. Послышались голоса: «Ей дурно! — Тут так душно! — Это просто обморок! Помогите!» Артисты ничего не замечали. Под тихие шепотки зрителей, не знавших, куда смотреть — на леди, которую поскорее вынесли из зала, чтобы привести в чувство, или на сцену — они доиграли спектакль и вышли на поклон.

Их приветствовали овацией — многие были убеждены, что обморок одной из зрительниц был вызван именно игрой Тролля. Дождь из цветов, лент, колец и браслетов обрушился на сцену. Тролль, принимая поздравления, припал на колено, прижимая руку к сердцу.

— Он великолепен! — воскликнула Шанирель, крепко сжимая пальцы Рави. Наследник лишь кивнул, хмуря брови. Лицо артиста по-прежнему казалось знакомым, но где и когда он его мог видеть?

Дехтирель едва сдерживала свои чувства. Закусив губу до крови, она застыла на скамейке, боясь пошевелиться. И с её губ невольно сорвался отчаянный вопль, когда Охтайр тронул её за плечо:

— Пошли.

— Ты, — молодая женщина сама повисла на руке мужа, — ты его видел?

— Ну, видел.

— Он жив! — выпалила она.

— Орите громче, вас не все слышат, — проворчал денщик её брата, утаскивая волшебницу прочь. — А ещё лучше — помашите руками, закатите истерику, чтобы привлечь всеобщее внимание. И когда все будут смотреть на вас, сделайте заявление — что этот артист на самом деле не тот, за кого себя выдаёт. Что это — якобы легионер из когорты Преданных, которого вы отдали приказ прикончить несколько лет назад за то, что он слишком много знает!

— Это неправда!

— Что? — зелёные глаза полукровки смеялись.

— Всё неправда! Я не отдавала такого приказа! Это предложили вы двое! Ты и Рави! И вы это сделали!

— Вот-вот! Расскажите это всем! Обвините наследника Наместника в преднамеренном убийстве своего же Преданного. Этого сейчас всем так не хватает! Особенно когда на Острове так много гостей издалека…Им же не о чем будет беседовать с соседями!

Здравая мысль заставила Дехтирель прикусить губу еще сильнее. В самом деле, не стоило открывать посторонним их маленькую тайну. В конце концов, Охтайр тот еще подлец — ему ничего не будет стоить назвать истинную причину, из-за которой они приговорили легионера к смерти. Убийство волшебницы и подлог — за такое по голове не погладят. И беременность будет отягчающим обстоятельством.

— Ты будешь молчать, — не то спросила, не то приказала она.

— А как же! И твой братец тоже не дурак, надеюсь, — пренебрежительно отозвался о своем начальстве денщик.

Возбужденные игрой зрители долго не отпускали актёров, и Видящая со своим спутником беспрепятственно покинула зрительный зал.

Овации не смолкали почти четверть часа, и в гримерную артисты ввалились усталые, но довольные.

— Мне это нравится! — Кайр держал в горсти перстни, подобранные на сцене. — Тут же целое состояние!

— Почти все их придётся вернуть, — мастер Боар ссыпал драгоценности в мешочек. — Многие дамы потом идут требовать свои украшения обратно. Особенно если выяснится, что сорванное в экстазе колечко оказалось обручальным, и ревнивый супруг требует отчёта.

— Ничего себе, — у музыканта вытянулось лицо. — И вот так всегда?

— Почти всегда.

— Но на Нефритовом Острове и у Наместника Шандиара было не так…

— Там мы считались придворной труппой. А здесь мы чужаки.

— Не переживай! — Раэна шутливо взъерошила ему волосы. — Того, что останется, хватит на всех! — и ускользнула на женскую половину.

Просторная гримёрка была поделена ширмой на две части. В одной переодевались мужчины, в другой — женщины. Слышалась весёлая болтовня Раэны и Таши, заботливое ворчание матушки Ханирель. Лейр с наслаждением стащил через голову мешковатый балахон с нашитой на него «щкурой», потянулся снять трико и переодеться в обычный наряд, но стук в дверь заставил его и остальных артистов замереть.

— Можно войти? — послышался незнакомый мужской голос.

Мастер Боар приоткрыл дверь. Окинул быстрым взглядом незнакомых мужчину и женщину.

— Прошу извинить за вторжение, — мужчина, ведя свою бледную взволнованную спутницу под руку, переступил порог, — но мы не могли не прийти. Моё имя — Дом Линнестар. Сегодня мы с женой были на представлении и увидели одного из актёров… Это может показаться странным, но…

— Но мы его узнали! — воскликнула леди Линнестар.

Все почему-то посмотрели на Кайра, новичка труппы. Тот развёл руками.

— Что-то случилось? — из-за ширмы выглянули женщины.

— Этот высокий лорд утверждает, что среди нас есть его знакомый, — объяснил для всех глава труппы и посмотрел на гостей: — И кто это?

— Мой сын!

— Милорд, — мастер Боар переглянулся с женой, — верно ли я вас понял, милорд, что один из наших актёров…э-э…

— Наш сын, которого мы уже несколько лет считали пропавшим без вести! Лаэмир!

— Кто? — глава труппы в первый раз слышал это имя.

— Не притворяйтесь, что не понимаете нас! — тихо воскликнул Дом Линнестар. — Несколько лет назад наш сын Лаэмир пропал без вести. Он был легионером из когорты Преданных. Уехал из крепости и не вернулся. Не нашли даже его тела. Все были уверены, что он мёртв.

— Мёртв? — переспросил мастер Боар.

— Леди Дехтирель, наша Видящая, утверждала, что она встречалась с Лаэмиром. Они о чём-то беседовали. Мой сын якобы сделал ей предложение руки и сердца, но волшебницы не выходят замуж, и леди ответила отказом. Тогда он… уехал. И не вернулся. Больше его никто не видел. Поиски не дали результатов. Я сам объездил все окрестности, но нигде не нашёл даже следа моего сына. Поскольку не было обнаружено никаких доказательств, как его смерти, так и его дезертирства, пока Лаэмир числится в когорте Преданных. Но только до выяснения — либо обстоятельств его смерти, либо до обнаружения причин столь долгого отсутствия. Мы с женой уже почти смирились с тем, что наш сын умер, и вдруг сегодня утром один из Преданных, дежуривших на пиру, сообщил мне, что видел среди артистов кого-то, очень похожего на него. Я вместе с женой пришёл на представление и увидел… Да вот же он! Лаэмир!

Повинуясь указующему персту лорда, все посмотрели на Лейра. Тот спокойно стоял за спинами Тайна и Тиара и, услышав это имя, по-птичьи склонил голову набок. Его лицо со следами грима выразило вежливое недоумение.

— Это он? — братья посторонились, расчищая место.

— Сын мой! — всплеснула руками женщина.

От внезапного крика леди тот вздрогнул, захлопав глазами, и слегка попятился, меняясь в лице и растерянно озираясь по сторонам, словно ища поддержки.

— Лаэмир, — почти простонала мать, кидаясь к сыну. — Это ты! Я знала! Я ждала! Верила!

Распахнув объятия, она порывисто прижала юношу к груди. Все застыли.

— Не может этого быть, — в полной тишине прозвучал голос Даррена.

На лице Лейра отразилась целая буря чувств — удивление, испуг, растерянность, даже гнев. Осторожно отступив и высвободившись из объятий женщины, он прижал руки к сердцу, склоняясь перед нею в почтительном поклоне, припал на колено, как рыцарь перед дамой сердца, сделал несколько жестов, понятых привычных к его немому языку артистам:

— О-о-о…

— Что? — леди Линнестар снова протянула руки, чтобы обнять сына, но эта странная пантомима остановила ее. — Что это значит? Ты… не узнаешь меня?

Юноша тихо покачал головой, глядя ей прямо в глаза. Она должна понять… должна почувствовать… догадаться…

— Я не понимаю, — пролепетала мать. — Скажи хоть слово, сынок…

— Милорд, миледи, — мастер Боар решил взять всё на себя. — Наш Лейр — немой.

— Немой? — оба гостя стремительно развернулись к главе труппы. — То есть — как?

— Так. Он не говорит. За всё время он не сказал ни одного слова. Одна из Видящих осматривала его и нашла, что на юношу было наложено заклятье. Более того — она считает, что он сам его на себя и наложил. Но он прекрасно всё понимает.

Лейр энергично закивал, прижимая по очереди руки к сердцу и лбу.

— Но вы сказали… Лейр?

— Да, его так зовут. Вернее, так зовём его мы, потому что нам неизвестно его настоящее имя…

— Пусть, — леди Линнестар опять повернулась к сыну. — Мне всё равно, как они тебя называют. Ведь ты — мой сын. Мой…

Юноша замычал и помотал головой, отстраняясь от протянутых рук.

— Что? Ты… не узнаёшь меня?

Он опять ответил жестом отрицания, вторую руку изо всех сил, так что даже пальцы побелели, прижимая к сердцу и словно пытаясь вырвать его из груди.

— Кто-нибудь может мне объяснить, — Дом Линнестар выглядел растерянным, — что это значит?

— То и значит, что он не может вас вспомнить, милорд, — промолвил глава труппы.

— Не может вспомнить? Родную мать? И отца?

Юноша отчаянно замотал головой.

— Мой сын, — леди Линнестар выглядела растерянной, — меня не узнаёт?

— Если это — ваш сын, миледи, — негромко поправила её Ниэль.

— То есть как — не мой?

— Вы же сами сказали, что он только похож на вашего пропавшего сына. Что, если речь идёт о случайном сходстве? Я сама, — она приблизилась к знатной даме, и та позволила взять себя под руку, — долгое время воспитывала чужое дитя. У меня трое детей — двое родных и приёмыш. Я знаю, каково это — разочароваться…

Дом Линнестар подошёл к Лейру, внимательно всмотрелся в его лицо. Юноша не мешал рассматривать себя и не отстранился, когда лорд дотронулся до его плеча. Мим вполне успокоился и ответил тихим ясным взглядом.

— Если это так, — пробормотал Дом Линнестар. — Удивительное сходство. Просто поразительное! Не увидел бы своими глазами — не поверил. Ты… так похож на моего сына… Неужели ты правда не узнаёшь родной матери?

Артисты во все глаза смотрели на эту сцену. Многим хотелось, чтобы Лейр кивнул или подал какой-нибудь знак — тогда тайна его происхождения перестала быть таковой. Но тот молчал. Ни одна мысль не промелькнула в его глазах. Ни одна тень сомнения не затуманила его лица. Не дрогнув, открыто и спокойно, выдержал он взгляд лорда, и тот отступил, склоняя голову:

— Прошу нас простить. Мы действительно слишком долго ждали — вот и обознались… Видно, так угодно Покровителям! Идём.

Жена подала мужу руку. Она крепилась, кусая губы, но на глазах её блестели слезы. И, едва за нежданными визитёрами закрылась дверь, с той стороны послышались приглушённые рыдания.

А вся труппа в едином порыве накинулась на Лейра.

— Это правда? Это они? Тебя зовут Лаэмир? Почему ты молчал? Это твои настоящие родители, да? — со всех сторон посыпались вопросы.

Юноша только мотал головой и мычал, так что в конце концов матушке Ханирель пришлось вклиниться между ним и остальными.

— Тише вы! Расшумелись! — прикрикнула она сердитым шепотом. — Ну, ошиблись высокородные, с кем не бывает! Если Тиару повезло найти своего отца, с чего вы взяли, что должно повезти кому-то ещё?

— Но ведь всё совпадает, — всплеснул руками Тайн. — Это случилось именно здесь, в поместье-столице! И тот Лаэмир пропал без вести именно потому, что его тело нашли и увезли мы!

— И про Видящую правда, — вставил Янсор. — Мы же в день отъезда видели волшебницу недалеко от того места… ну… где всё и случилось.

Лейр с любопытством вертел головой, поворачиваясь в сторону то одного, то другого собеседника.

— Скажи, — Соэль тихо коснулась его руки, привлекая внимание, — ты правда её любил? Ну, волшебницу?

Юноша тихо застонал, хватаясь за голову:

— Н-нэ…

В это время кто-то постучал в дверь.

— Они вернулись! — Тайн кинулся к дверям. — Сейчас мы им всё скажем и…

Он осекся, ибо за дверью обнаружился незнакомый паж в лиловой ливрее.

— Велено передать тому, кто играл Тролля, — отчеканил он, протягивая записку, кокетливо сложенную в виде цветка. Чтобы бумажные лепестки не расправились раньше времени, на основание было натянуто кольцо с крупным бриллиантом.

Прежде, чем адресат успел протянуть руку, паж развернулся и убежал, а Тайн стянул кольцо и расправил листок.

— Мм-м… Это не то, что я думал, — пробормотал он, поскорее сунув письмо Лейру.

Юноша некоторое время рассматривал его, а потом насмешливо фыркнул и, запрокинув голову, издал несколько гортанных звуков, которые должны были означать смех.

— Чего там? — Тиар вырвал записку у него из рук и зачитал: — «Твои глаза, как два луча света, пронзили моё сердце. Сгораю от нетерпения увидеть ещё раз их огонь и услышать твой голос — несомненно, столь же чарующий и пламенный, как твои взоры и жесты. Тролль или эльф, я готова спуститься в твою пещеру по первому зову. Жду у пруда в беседке ровно через два часа.» Это любовная записка?

— Да, Тиар, — усмехнулся Тайн. — В твоё отсутствие роль первого сердцееда труппы оказалась вакантной, и Лейр с успехом справляется с нею. Мы почти всю первую зиму после расставания с тобой провели в поместье-столице Топазового Острова, и тамошние леди соревновались за право затащить его в постель. А уж что творилось на Нефритовом Острове…

Соэль ревниво засопела, и Лейр обхватил её обеими руками, одновременно фыркая и целуя в макушку.

— Ну, и как? — заинтересовался Тиар.

— Как обычно! — отмахнулся Тайн. — Ты на него посмотри — зачем ему любовные свидания? Однако, благородных дам это не останавливает. Наоборот — это их ещё больше распаляет. Как же! Достичь успеха там, где потерпели неудачу остальные соперницы!

— Значит, ты не пойдёшь? — поинтересовался Тиар у Лейра. Тот искоса бросил взгляд на записку и неопределённо пожал плечами, не выпуская Соэль из объятий.

В третий раз раздавшийся стук в дверь заставил артистов встрепенуться.

— Нет, это не гримуборная, это проходной двор какой-то! — возмущённо воскликнул Тиар, распахивая дверь и уставившись на еще одного пажа.

— Герою Реймиру! — отчеканил тот, сунул ему крошечный, в несколько раз сложенный листок и застыл, как вкопанный.

— Вот теперь я точно ничего не понимаю, — сказал молодой актёр, разворачивая крошечную записочку. Мелким почерком, неровным явно от волнения или потому, что писалось наспех и в полутьме, там значилось:

«Если память сердца еще что-то значит для вас, если в жизни вы столь же благородны и способны на возвышенные чувства, как и на сцене, не говоря ни слова, следуйте за подателем этой записки туда, куда он вас приведёт».

— Ну, вот, — улыбнулся Тайн, через плечо заглянув в записку, — теперь всё окончательно встало на свои места. Ты у нас снова будешь получать любовные записочки от знатных дам, и Соэль не придётся ревновать Лейра к каждой юбке!

— Ты пойдёшь? — поинтересовался мастер Боар у приёмного сына. Тот обернулся на пажа, застывшего в дверях:

— Наверное…

— Ещё не набегался на свидания?

— Это — последний раз! Честное слово!

— И отправишься прямо сейчас?

Тиар кивнул и, не откладывая дела в долгий ящик, прямо так, в сценическом костюме, переступил порог.

Дехтирель всю трясло от страха и нетерпения. Не обращая внимания на своё состояние, она решительно отвергла помощь Охтайра, приказав ему немедленно найти и привести к ней в часовню брата. Это был едва ли не первый случай, когда строптивый полукровка подчинился жене, но случай впрямь был уникальным. Он тоже видел актера, игравшего Тролля и не мог не заметить сходства его с пропавшим Лаэмиром. А еще он, в отличие от своей супруги и её брата, видел, как выносили из зала потерявшую сознание леди Линнестар. Значит, это заметили не только они двое…

Внутри часовни было пусто и тихо. Еле слышно поскрипывала неплотно прикрытая ставенка, что-то шуршало и потрескивало в глубине. Было так темно, что даже огонёк в навершии посоха не разгонял мрака, а лишь сгущал его по углам. Дехтирель всю трясло. Живот напрягся и казался каменным. Еле передвигая ноги, волшебница обошла алтарь кругом, зажгла девять свечей. Стало чуть светлее и просторнее, но на душе у молодой женщины по-прежнему было темно и мрачно. Опершись о край алтаря, она тихо зашептала молитву Покровителям.

Тихий скрип раздался так близко, что Дехтирель вздрогнула. Никто на всем свете не мог подкрасться к ней незамеченным. Она бы почувствовала… услышала…

Молодая женщина с тревогой и надеждой обернулась — и никого не увидела.

Скрип повторился. Ближе и отчётливее. Кто-то невидимый сделал шаг.

— Кто тут? Охтайр?

Тишина. Затем скрипнуло в третий раз, чуть в стороне, словно некто решил обойти алтарь по кругу.

— Ты кто? — Дехтирель крепче стиснула посох. — Как посмел проникнуть сюда? Назовись!

Ничего. Только скрип шагов.

— Если ты просто сделаешь шаг вперед и дашь себя рассмотреть, я клянусь именем Покровителей, что помилую тебя! — волшебница перехватила посох поудобнее.

Скрип шагов. Тихий смешок. Он раздался так близко, что молодая женщина взвизгнула и выронила своё оружие.

— Интересно, — прошелестел тихий голос, — как ты собираешься меня помиловать? Помилование следует за осуждением. Осуждать можно за ошибку, проступок, преступление… В чём ты обвиняешь меня?

Несмотря на ужас, владевший ею, Дехтирель узнала этот голос.

— Это не можешь быть ты! — вскрикнула она. — Это не ты! Откуда ты…

— Это моё дело, — невидимый собеседник рассмеялся. — А вот зачем или, вернее, за кем я пришёл…

Голос всё время доносился из одного места, и Дехтирель, улучив миг, стремительно развернулась в ту сторону…

И никого не увидела. Меж колонн было пусто.

— Меня ищешь? — голос прозвучал с противоположной стороны. — Не туда смотришь!

— Зачем ты пришёл? — выкрикнула Дехтирель, снова разворачиваясь на голос. Её невидимый собеседник был так близко — и в то же время казался бесконечно далеко.

— Не за чем, а за кем! — упрямо поправил он.

Ужас объял волшебницу.

— З-за мной? — еле выдавила она.

— Возможно. Мне всё равно. Кто-то должен уйти со мной. Почему бы не ты?

— Но я не хочу! — попятилась Дехтирель.

— Должна!

На сей раз невидимый собеседник оказался так близко, что она на шее почувствовала леденящее дыхание. Машинально выбросила руку назад, чтобы схватить…

Но пальцы сомкнулись на пустоте, а сама женщина, потеряв равновесие, чуть не упала. И непременно рухнула, если б не вцепилась в край алтаря.

— Иди…

В темноте между колонн сверкнули глаза. Там кто-то стоял. Этот кто-то сделал шаг, выходя из мрака поближе к огонькам на алтаре и позволяя наконец-то себя увидеть.

Отчаянный женский визг взлетел до самой крыши, заметался там испуганным эхом. Хлопнула дверь.

Крепкие — живые! — руки подхватили Дехтирель прежде, чем она упала на пол.

— Что случилось? Тир? Ты в порядке? — знакомые голоса доносились, как из-под воды, звучали глухо и невнятно. — Ответь, Тир!.. Что за шутки? Чуть не до смерти напугала! Чего ради так орать?

Двое мужчин в четыре руки кое-как усадили женщину на скамью, и, пока один бегал в башню за водой, в темноте натыкаясь на стены и слепо шаря по полкам в поисках кувшина с водой, другой несколько раз несильно ударил её по щекам, приводя в чувство.

— Чего орёшь, как резаная? — зелёные глаза полукровки горели злым огнём. — Хочешь всё поместье разбудить своими воплями?

В другое время Дехтирель бы обругала мужа, но не сейчас.

— Это был он! — воскликнула она, хватаясь за его руки. — Он!

— Кто? — Рави с бокалом появился на пороге. — Ты кого-то видела?

— Лаэмир! — простонала женщина. — Он жив! И он был здесь!

— Когда? — мужчины переглянулись.

— Только что. Его призрак… Он пришёл за мной! — она выхватила у брата бокал и быстро отпила половину. Зубы стучали о край, живот всё еще был, как каменный. Ей даже показалось, что ребёнок оцепенел, сжавшись в комок. — Сказал, что не уйдёт один… Мне страшно! Я умру! Умру!

— Прекрати истерику, — скривился Охтайр. — Подумаешь, призрак!

— Но мне тоже показалось… — нахмурился Рави. — Вчера на пиру… тот артист, что играл на виоле…он еще потом плавал с нами на ладье…Я всё думал, где я его видел!

Трое переглянулись, понимая друг друга без слов. Призрак Лаэмира всё это время безмолвно стоял у них за плечами, как напоминание о прошлом. И вот он внезапно обрёл плоть и кровь, воплотившись в артиста, который сегодня в спектакле играл Тролля.

— Что мне делать? — прошептала Дехтирель. — Он пришёл за мной и…

— Заткнись, — беззлобно прикрикнул на нее Охтайр. — Если он жив, ты видела отнюдь не призрак. А любое живое существо я бы почувствовал. Тут поблизости нет никого, кроме нас троих. А если ты видела призрака, значит, он мёртв, и нам нечего бояться.

— «Нечего»! — обиделась Дехтирель, допивая остатки воды из бокала. — Это не тебе через два месяца рожать! Я умру при родах, вот увидишь!

— Тир, что ты говоришь? — изумился Рави. — Всё будет хорошо!

Его денщик только презрительно фыркнул, занятый своими мыслями.

— Да. Он жив, несмотря ни на что. Да вы сами разве этого не поняли?

— Не знаю. На ладье он стоял так близко, почти лицом к лицу… И даже однажды посмотрел прямо на меня! О, Покровители, только не это! — Рави рухнул на скамью, обхватив голову руками. — Если он жив и если он скажет хоть слово…

— Не скажет, — холодно усмехнулся полукровка. — Вы же сами слышали — он немой уже давно!

— Всё равно это жутко. Я словно взглянул в глаза мертвеца, — он вздрогнул, вспомнив, как во время катания на ладье музыкант вдруг прервал игру и обернулся на исподтишка рассматривающего его наследника. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, пока голос леди-распорядительницы не отвлёк их, приказав артисту возобновить игру. — Они такие… пустые… холодные… Как ты думаешь, он меня ненавидит?

— А вы сами как считаете? — пожал плечами Охтайр. — Это вы имели честь близко общаться с нашим общим другом, а не я.

В душе денщик в эту минуту презирал своего хозяина. Надо же быть таким трусом! Хотя, надо признать, у него есть все основания бояться за свою шкуру.

— Надо что-то делать! — вскочив, Рави прошёлся туда-сюда по часовне. — Мы должны узнать, зачем он вернулся? Чего он хочет? Мести или…

— Не всё ли равно? Как бы то ни было, он должен исчезнуть, теперь уже навсегда. И как можно скорее.

Наследник нервно рассмеялся:

— Ты снова предлагаешь его убить? Как в прошлый раз?

— Нет. На сей раз — нет. Из петли этот парень научился выбираться. Сталь надежнее!

— Ты его убьёшь?

Охтайр скрипнул зубами. Да, видят Покровители, он желает этого изо всех сил.

— Я позабочусь об этом, — процедил он.

— Как?

— Еще не знаю. Дайте мне сутки… ну, двое или трое, и он будет мёртв.

— А пока? Что нам делать пока?

— Ты иди к себе, — распорядился Охтайр, ткнув пальцем в жену. — Ложись спать. И вы, милорд, тоже отправляйтесь в свои покои. И тоже постарайтесь уснуть и завтра выглядеть бодрым, свежим и счастливым. У вас гостит ваша невеста! Постарайтесь соответствовать образу!

— А почему это ты тут командуешь? — возмутился Рави, уязвленный тем, что его, как малого ребёнка, отправляют спать.

Ответная улыбка его денщика была похожа на звериный оскал:

— А потому, что я старше и умнее…

«И знаю кое-что такое, о чём вы двое даже не догадываетесь!»

Вслух он этого, разумеется, не сказал, и несколькими минутами позже, пробираясь крадучись по темному парку к окраине поместья-столицы, размышлял о том, что, кажется, долгое ожидание подходит к концу. Много лет он таился, много лет провёл в тени, в качестве слуги, на которого лишний раз не обращают внимания. Много лет он давал выход своим эмоциям от случая к случаю, намеренно унижая свою жену и срывая злость и досаду на чьих-нибудь служанках. Кажется, скоро всё закончится. Судьба сыграла ему на руку.

В своём домике за пределами поместья-столицы старая Хозяйка удовлетворённо вздохнула и потянулась в кресле, расправляя плечи. Всё прошло легко и быстро. Эта глупая девочка сама настолько напугана, настолько готова поверить любой лжи, что её даже особо принуждать не пришлось. Будь она настоящей волшебницей, даже с блокированными временно способностями к магии, её соперница почувствовала бы наведённые чары. Колдовать в ответ, защищаясь, она не способна, если не желает потерять ребёнка, но хоть смогла бы добраться до хранилища и активизировать один из защитных амулетов, которых там полным-полно на все случаи жизни. А эта пустышка вместо того, чтобы подумать, закатила истерику!

Улыбнувшись своим мыслям, Видящая легко поднялась с кресла, двигаясь с грацией, которая больше пристала бы молодой женщине, а не той, которая прожила более трёх четвертей из отмеренных на её долю лет. Пританцовывая и мурлыкая себе под нос немудрёную мелодию, она закружила по домику. Скоро! Совсем скоро она нанесёт удар, разоблачит самозванку и вернёт себе власть на Острове. Появление артистов и среди них — того самого юноши можно было считать добрым знаком. Надо предупредить Охтайра. Все эти годы полукровка был её учеником и союзником, донося обо всём, что происходит на Острове, и помогая проникать незамеченной в часовню. Пора встретиться с ним и поговорить.

Не откладывая дела в долгий ящик, волшебница уселась на стул, сцепив пальцы в замок и сосредоточилась, мысленно проговаривая концентрационное заклинание. Образ Охтайра давно и прочно сидел в её сознании, и она не удивилась тому, что отклик пришёл сразу. Разум полукровки для нее был окрашен в ярко-алый цвет — словно поляна цветущих маков. Но сейчас в нём переливались и вспыхивали фиолетовые всполохи — словно в грозовой туче отблески молний.

Видящая сразу заподозрила неладное. Гнев, ненависть, страх, нетерпение — вот что это значило. Но всё-таки она попыталась вызвать его с помощью телепатии.

«Еще чего?» — грубо откликнулся тот. Подобно многим мужчинам, денщик наследника имел способности к мысленной речи, но владел ею не в пример лучше. Волшебница сразу поняла, что он пытается скрыть что-то от собеседницы.

«Ты знаешь, что произошло?» — поинтересовалась она.

«Да. Он умрёт!»

Вспышка негодования и страха озарила его сознание. И в этом мысленном отсвете женщина увидела того, о ком думал полукровка. Она увидела его мысленным взором — без театрального грима и нелепого сценического костюма. Увидела его словно изнутри — и поразилась своему открытию.

Конечно, она знала о том, что произошло на Острове несколько лет назад. Кое-что рассказал ей сам Охтайр, кое-что — другие Видящие, кое о чём она догадалась сама. Но об этой подробности ничего не слышала. Видимо, Лаэмир сдержал своё слово. В таком случае, следует признать, что у артиста сердце истинного Преданного, который до последнего верен своей клятве.

Тиар ни минуты не колебался, переступая порог гримёрки. Всего одни сутки, которые он провёл вместе с артистами, вернули ему уверенность в себе. Юноша снова стал самим собой, легко заняв прежнее место. Лейр и Тайн с готовностью потеснились, уступая ему все прежние роли. Приёмные родители не сказали блудному сыну ни слова, остальные артисты вели себя так, словно он только ненадолго уезжал по делам, а теперь вернулся. С ним никто не заговаривал о тех месяцах, что он провёл в замке лорда Варадар. И сам Тиар уже считал, что дешево отделался. В самом деле — он теперь знает, что у него есть отец, знает, к какому роду принадлежит. Он уже не безродный приёмыш, он действительно молодой лорд, такой же, как и названный брат Тайн — так чего ещё желать? Разве только того, чтобы приславшая столь таинственную записку незнакомка была молода и красива? И что она там говорила о памяти сердца? Они уже встречались? Когда? Это было любопытно!

Мальчик-паж спокойно вывел артиста из одного замка и через рощу привёл к другому, где уверенно прошёл к главному входу, кивнув страже у дверей, как старым знакомым. Два рыцаря не подумали задержать их и проводили Тиара равнодушными взглядами, что несколько озадачило юношу. Он привык, что к любовницам приходилось бегать на свидания тайком, прячась за кустами, пробираясь в заброшенные домики и карабкаясь в окна. А тут…

На самом деле, в этом ночном путешествии не было ничего удивительного — многие приехавшие на праздники гости останавливались у дальней родни, знакомых или просто случайных приятелей, недавних попутчиков. В каждом замке поместья-столицы теперь было столько новых лиц — лорды, леди, их охрана и слуги — что местные жители просто махнули рукой и не пытались запомнить всех водящих и выходящих.

Несмотря на позднее время — только что пробило полночь — замок ещё не спал. Те, кто побывал на вечернем представлении, делились впечатлениями. Бегали туда-сюда слуги. Где-то на галерее слышалась музыка. Поднимаясь по лестнице, Тиар заметил притаившуюся в углу парочку — юноша и девушка целовались так самозабвенно, что он даже им позавидовал.

— Сюда, прошу вас, — паж поднялся на самый верх крутой лестницы. На этаже были три небольших двери. — Мы пришли.

Тиар кивнул, делая последний шаг. Мальчик постучал в одну из них условным стуком и, дождавшись тихого ответа, приоткрыл створку:

— Он здесь, — выпрямился и кивнул гостю: — Проходите!

Юноша задержал дыхание, жестом поблагодарил проводника и переступил порог. Дверь захлопнулась за его спиной.

Просторная комната была погружена в ночной сумрак. Лишь серым пятном выделялось распахнутое окно. При слабом свете крупных звезд, которые были видны на небе, можно было разглядеть обстановку спальни знатной дамы — постель под пологом, туалетный столик, зеркало, подставку под платья, пару сундуков, маленький стульчик… Пахло цветами.

Пригласившая его незнакомка стояла у окна. Стройный силуэт её вырисовывался на фоне ночного неба. Распущенные волосы, высокая грудь, опущенная голова…

— Вы звали меня? — Тиар тихо кашлянул. — Я пришёл.

Она стремительно обернулась. В темноте лихорадочным огнём блеснули её глаза. На миг свет звезд упал на её щёку, и юноше показалось, что он уже где-то видел эту девушку. Ах, да «память сердца». Одна из его бывших любовниц решила вспомнить старое? Но кто?

— Это вы, — послышался голос. — Вы все-таки пришли.

— Я. Вы хотели…

— Тише, — она порывисто шагнула к нему и коснулась тонкими пальцами его губ. — Молчите! Я знаю всё, что вы хотите сказать… что вы можете сказать… Не надо! Я знаю. Молчите!

Её пальцы были так близко — глупо не воспользоваться моментом. Тиар поцеловал их чисто по привычке, как делал это десятки и сотни раз.

— Миледи…

— Я же сказала, — воскликнула она с лёгкой досадой. — Я знаю всё, что вы можете мне сказать! Я знаю, что не должна так поступать, что я просто не имею на это права, но… Я видела вас сегодня на спектакле…

Всё понятно! Юноша почувствовал облегчение. Обычное любовное свидание. Они все говорят одно и то же — увидела, влюбилась, поняла, что ничего не может с собой поделать…

— И поняла, что ничего не могу с собой поделать, — словно читая его мысли, откликнулась незнакомка. — Но ведь это вы?

— Это я, — кивнул он.

— А вы… меня не узнаете?

В комнате было темно — незнакомка позаботилась о том, чтобы, кроме распахнутого в ночь окна и видневшихся на небе звезд, не было других источников света. Тиар примерно помнил многих своих любовниц, но эта…

— Узнал, — храбро шепнул он, помня о том, что девушки терпеть не могут, если их забывают. Каждая считает себя единственной и неповторимой, и ни одна не может смириться с тем, что у нее есть соперницы. Даже если с той мимолетной встречи прошло несколько лет — любовницы считают, что их случайный любовник теперь должен хранить им верность.

— Узнал, — прошептала она, обнимая за шею и сама, первая, целуя в губы.

Исмираль долго не хотела ехать в поместье-столицу на праздник, несмотря на то, что ее отцу удалось-таки добиться приглашения. Девушка догадывалась, с чем это связано — родители не оставляли попыток выдать ее замуж и надеялись, что там, среди пиров и балов, ее сердце привлечёт какой-нибудь красавец из другой части Острова. А то и — как знать! — уедет родная дочь к соседям. Не принято было, чтобы эльфы с одного Острова брали себе жен с другого — все составляющие части Радужного Архипелага жили обособленно, чаще сохраняя нейтралитет, чем будучи союзниками. Но если отыщется достаточно богатый и знатный жених на другом конце Архипелага — почему бы и нет?

Замуж отчаянно не хотелось. Но противиться воле родителей девушка не могла. Она собралась и вместе с отцом и братом уехала в поместье-столицу. И совершенно неожиданно на сцене театра увидела его.

Он — её рыцарь-спаситель — играл героя Реймира, боровшегося с Троллем за любовь прекрасной принцессы, чье имя Исмираль не запомнила. Да это ей было и не нужно. Она смотрела только на юношу с красновато-бронзовыми кудрями и вспоминала ту ночь, когда он спас её из замка лорда Найлора. И после спектакля написала ту записку. И теперь чувствовала себя практически счастливой.

Вокруг кипела ночная жизнь, но Лейр не спешил присоединяться к общему веселью. Он уверенно шагал по ночному поместью, с интересом вертя головой. Мастерица Развлечений решила устроить ночной бал. Играла музыка — старались придворные скрипачи и флейтисты — за деревьями мелькали отблески огней, слышались веселые голоса, мелькали темные силуэты танцующих пар. Несколько раз он натыкался на веселящихся гостей. Его пытались вовлечь в общий хоровод. Но юноша шагал мимо, не испытывая желания присоединяться к чужому веселью и ловко уклоняясь от зазывных объятий, притворяясь, что не только нем, но и глух. Ему хотелось побыть одному. Тем более, что повод был — та любовная записка. Не желая свидания, Лейр воспользовался формальным предлогом, чтобы ненадолго исчезнуть.

Встреча в гримерке, если и не всколыхнула уснувшие до поры воспоминания, то дала пищу для размышлений. Правда это или нет? Узнал ли его пришедший за кулисы лорд или это случайность? Что теперь делать? Эти господа знали правду о его прошлом — или, вернее, о прошлом Лаэмира, их потерянного сына. Но кто он сам? Мим Лейр или лорд Лаэмир? Помнится, Тиар в сходной ситуации быстро сделал свой выбор. А как быть ему? Говорят, его нашли в петле… Почему он там оказался? Как и у кого узнать, что произошло несколько лет назад? Если он не сам сделал этот шаг, значит, ему помогли. Янсор что-то упоминал о следах борьбы, которые оставались в том месте. Значит, у него были враги, желавшие его смерти. Кто они? Где они теперь? Что будет, если они тоже его узнают — или, вернее, спутают Лейра и Лаэмира? Захотят закончить с актёром то, что начали с рыцарем?

Эти вопросы требовали ответа, и юноша бродил по темным аллеям, стараясь держаться подальше от оживленных, ярко освещенных замков, от музыки, песен и плясок. Он сейчас никого не хотел видеть.

Он шёл по поместью-столице, не обращая внимания на огни и музыку ночного бала. Шёл, не разбирая дороги, напрямик, пересекая дорожки и легко перепрыгивая через живые изгороди, сворачивая в сторону лишь когда на пути вставала стена какого-либо замка. Громада часовни Покровителей слабо светилась в окружении темных деревьев, невольно притягивая взгляд. Когда-то давно он — или, что вернее, Лаэмир — любил Видящую. Эта любовь и привела его к краю могилы. Рыцарь Лаэмир умер. А мим Лейр не испытывал никакого чувства к той женщине, из-за которой всё произошло. Но если правы его товарищи по сцене, и если здесь до сих пор живут те, кто тогда желали его смерти, они наверняка живы и сейчас. В любой момент могла произойти нечаянная встреча. И к этому он должен быть готов.

Часовня, где жила его жена, стояла в стороне от всех замков, среди запущенного парка. В последние несколько лет тут не проводились садовые работы — дорожки зарастали травой, декоративные кустарники либо теряли красоту, либо чахли и сохли под тенью деревьев. В траве и на клумбах попадались ветки. Считалось, что это обязанность Видящей — следить за порядком в примыкавшем к часовне парке. Боясь эльфийской магии, альфары-садовники отказывались тут работать, а старший мастер-садовод в одиночку ничего не мог поделать. Кроме того, он сам настолько привык, что Хозяйка справляется в одиночку, что даже сейчас садовники были уверены, что запущенность парка — просто-напросто часть какого-то большого и грандиозного плана.

Вообще-то, Охтайру было решительно всё равно — тот, кто несколько лет прожил в лесу, как дикий зверь, быстро учится не замечать неудобств наподобие камней на тропинке. Но одичавшие заросли мешали и ему, так что полукровка свернул в сторону, обходя парк по дуге.

Путь его пролегал мимо каскада прудов, между которыми возвышался красивый замок. Окруженный водой с четырех сторон — четыре пруда отделялись друг от друга насыпными аллеями — он, казалось, был устроен на острове. Вдоль берегов в кустах выделялись белые силуэты беседок и небольших павильонов.

Здесь пришлось немного замедлить ход — замок отнюдь не спал. Вообще, в поместье-столице празднование помолвки наследника не прерывалось ни на миг. В любое время дня и ночи можно было услышать где-то звуки музыки, песни, видеть танцующих или просто гуляющих. На волнах качались небольшие изящные лодочки, играла музыка.

Внезапно среди ярких огней и танцующих пар мелькнул знакомый силуэт.

Словно дикий зверь, выслеживающий добычу, Охтайр метнулся к кустам, прижимаясь, пытаясь слиться с листвой и по привычке набрасывая на себя полог невидимости. Вот так удача! Думать о том, что его недруг делает здесь, в одиночестве, в роще, было некогда. Сама судьба привела его сюда, и отсюда он уже не уйдёт.

Полукровка коснулся пояса. На перевязи висел короткий, чуть длиннее локтя, меч кавалериста. От боевого ножа, который мог позволить себе любой простолюдин, он отличался лишь тем, что был заточен с двух сторон. Клинок покинул ножны совершенно бесшумно. Всего один удар в спину…Нет, два. Вторым ударом он отсечёт эту голову, которая слишком крепко держится на плечах.

И почти тут же послышался чей-то изумлённый и радостный возглас:

— О, какая встреча! Лейр? Это вы?

Охтайр навострил уши. Женский голос был ему не знаком, но вот имя… Случайное совпадение или…

Он тенью метнулся в сторону ярко освещённого замка, где на подъездной аллее сейчас устроили танцы. Там одинокий юноша был атакован несколькими девицами и их кавалерами, окружившими его плотным смеющимся кольцом. Музыка ещё звучала, и ярко одетые девушки пританцовывали и кружили рядом, как стайка бабочек.

— Ах, Лейр, — томно ворковала какая-то красавица, чуть ли не прижимаясь к артисту высокой грудью, трепещущей под шелками. — Вы великолепны! Я влюбилась в вас с первого взгляда!

— Лейр, — поспешила перебить её другая, — вы — лучший актер из тех, кого я видела! Это божественно!

— Вы — мой герой! — пылко воскликнула третья, распахнув объятия. — Разрешите вас поцеловать!

И, подпрыгнув повисла на шее мима, жарко целуя в щеки.

— Ы-ы-м! — тот сделал попытку оторвать от себя прелестницу.

— Не будьте так жестоки! — воскликнула она. — Я люблю вас!

Прижимая руки к сердцу, артист попятился от наступавших девушек.

— Останьтесь! — умоляли те. — Хотя бы на минуту! Пожалуйста… Позвольте пригласить вас на танец! Покажите нам что-нибудь… Какую-нибудь сценку! Ах, не уходите!

Его хватали за руки, тянули в разные стороны, увлекая в круг. Охтайр выругался — в толпе не подберёшься на расстояние удара. Если только не…

Нацепив на лицо самую весёлую и беззаботную улыбку, он убрал меч и выступил из кустов, присоединившись к танцующим. Быстро разбил какую-то пару, оттеснив кавалера от дамы, обхватил девушку за талию, одаривая улыбкой и закружил в танце, не забывая зорко смотреть по сторонам.

Он увидел его почти сразу — поддавшись магии танца, мим кружил в танце одну из сияющих от счастья поклонниц. Еще несколько девиц тянули своих партнёров поближе, мешая друг другу, и всё норовили попасть ему на глаза.

В какой-то миг их взгляды встретились.

У Охтайра сердце ухнуло куда-то в живот. От волнения он стиснул руку своей партнёрши так, что девушка возмущённо вскрикнула и попыталась вырваться из его объятий. Но мим лишь безмятежно скользнул взором по исказившемуся от волнения лицу полукровки. Не узнал или умело притворяется?

Пробиться ближе не было никакой возможности — мало того, что Лейра окружал целый сонм девиц и их сопящих от ревности кавалеров, так еще и собственная партнёрша изо всех сил ему начала мешать. Стиснув зубы, Охтайру пришлось дождаться, пока музыка смолкнет. Только тогда он смог, наконец, оттолкнуть от себя девицу, вернее, впихнуть её в объятия какого-то другого танцора. Это заняло всего несколько секунд, но, оглянувшись, полукровка заметил, что его противник исчез.

Удрал! Он всё-таки что-то почувствовал или…

Пихая локтями танцующих — музыка уже зазвучала с новой силой — Охтайр промчался через всю площадку и едва не закричал от восторга: за деревьями мелькнула одинокая фигура.

Вырвавшись от пылких поклонниц, юноша нарочно углубился в густую зелень парков, спеша уйти как можно дальше от ярких огней, громкой музыки, звонкого смеха и веселья. Ему нужна была тишина, чтобы немного подумать. Эти зелёные раскосые глаза, на миг мелькнувшие в толпе… В них было столько ненависти!

На берегу, в кустах сирени, виднелась острая кровля беседки. Можно было уютно устроиться на траве у самой воды, но Лейра потянуло под крышу. Там ему точно никто не…

Внезапно Лейр остановился. И Охтайр, который тенью следовал за ним, тоже вынужден был остановиться, с досадой сжимая и разжимая кулаки, словно уже стискивал их на горле врага.

Словно в раздумьях, Лейр сделал ещё несколько шагов в темноту.

Отлично! Охтайр почувствовал мстительную радость и потянул меч из ножен. Есть шанс сделать всё быстро и без лишнего шума. Он подкрадётся, как зверь, прыгнет из засады, оглушит резким ударом в шею, оттащит в кусты и там разберется, кто есть кто. Лейр — настоящий Лейр — был Преданным, значит, у него на груди должен быть знак, подделать который невозможно. Ибо клеймо, которым его выжигали, делалось из магического сплава. И частица магии всегда была в клейме. Её почувствует любой волшебник, даже такой неопытный и необразованный, как его супруга. Решено! Он украдет этого типа, притащит в часовню, чтобы проверить. Даст Дехтирель последний раз взглянуть в лицо своего врага, а потом по-простому перережет ему глотку и утопит труп также, как утопил ветеринара. Тело, кстати, нашли и как раз его извлекли из того же самого пруда. Но это был простой слуга, и следствие не проводилось. А тут — какой-то артист! Перед труппой отделаются извинениями и выплатой небольшой компенсации.

Охтайр пригнулся, горбясь и становясь похожим на хищника. Губы его сами собой сложились в трубочку — он давно уже, еще в детстве, от своей приемной матери-троллихи, научился этому нехитрому магическому приему: особым свистом заманивать дичь в ловушку.

Лейр остановился…

«Не ходи туда!»

Тихо вскрикнув, юноша схватился за голову. Неведомо откуда возникший голос причинил физическую боль. Словно раскаленная игла вонзилась в лоб как раз над переносицей.

«Назад!»

Подчиняясь этому странному голосу, Лейр шагнул назад. Где и когда он мог слышать этот голос? Такой настойчивый, такой уверенный…

«Вот хорошо! Вот так. Еще шажок…»

Подчиняться на сей раз было легко и приятно. На сей раз? Что же выходит, он уже оказывался в подобной ситуации? Когда? Что тогда произошло?

Думать не хотелось. Достаточно знать, что впереди — опасность, что ему, безоружному, не стоило туда ходить.

Развернувшись, юноша зашагал прочь, возвращаясь в круг, где гремела музыка, и танцующие с радостью приняли его обратно.

Охтайр оторопело смотрел ему вслед. Этого просто не могло быть. Он почувствовал ловушку? Но ведь даже маг не мог бы учуять западню. Это была просто приманка, рассчитанная скорее на диких зверей, чем на разумных существ. Может быть, все дело в том, что этот парень — немой? Лишив его голоса, Покровители взамен одарили его чем-то еще?

Всякий другой восхитился бы таким противником — всегда приятно, когда твой враг не кладет покорно голову на плаху! — но Охтайр не любил препятствий. И, если нельзя уничтожить врага одним способом, надо просто найти другой, только и всего.

Глава 5

Соэль не спалось. Рядом на широкой постели мирно посапывала Раэна. Отвернувшись к стене, похрапывала матушка Ханирель. Но не эти звуки мешали девушке задремать. Лейр опять ушёл!

В замках и поместьях, где артистам случалось выступать, многие знатные дамы увлекались загадочным актёром. Юноша, который на сцене ни разу не произнёс ни одного слова! Тот, кто большую часть представлений проводил в маске, эффектно срывая её во время последнего акта или же до конца оставаясь под чужой личиной. Во время простых концертов он играл на виоле, аккомпанируя певицам, немного танцевал — и всё равно молчал. Это было так странно, так необычно, так интригующе! Дамы соревновались между собой за знаки внимания Лейра. А он принимал их, как должное. Получая записки и подарки, он не утруждал себя ответами, но время от времени исчезал. Соэль уже научилась предугадывать, когда он уйдёт, а когда — останется. Можно было успокоиться и не ревновать — ибо Лейр играл чувствами женщин, не щадя их, и весь пыл отдавал именно ей, простой девушке, своей партнёрше на сцене.

Но только не здесь! Это было то самое поместье, где они когда-то нашли незнакомого юношу, висевшим в петле. Это здесь Лейра — или как там его назвали те лорды? Лаэмира? — хотели убить. Наверное, тот, кто отдал такой приказ и тот, кто приводил его в исполнение, оба ещё живы. Пока артисты здесь, Лейру грозит опасность! И вот он ушёл, невзирая ни на что. Ушёл, чтобы опять, как всегда, вернуться к ней.

Но если он не вернётся? Если случится беда?

Соэль больше не могла выносить ожидания. Тихо-тихо, стараясь не разбудить подругу и бабушку, она выползла из-под одеяла, сунула босые ноги в туфельки, набросила на сорочку теплый плащ и выскользнула в коридор.

Шагах в десяти справа от нее было узкое окно, забранное фигурной решеткой. Слева, шагах в пятнадцати, небольшая площадка, куда выходили две лестницы — одна снизу, другая сверху — и начинался еще один коридор, пошире, с колоннами. За окном серое ночное небо время от времени озарялось вспышками фейерверков. Но тут было тихо.

Крадучись, Соэль дошла до лестницы, ведущей вниз. Там, внизу, ярко горел свет. Здесь, наверху и выше, царил мрак. Девушка не решилась спускаться или подниматься. Она остановилась на верхней ступеньке, готовая ждать и чутко прислушиваясь к малейшим шорохам и звукам. Там, внизу, продолжался праздник. И ей в какой-то момент стало страшно — а что, если кто-то поднимется сюда и заметит её, одинокую и испуганную?

Она уже решила вернуться в постель, когда в соседнем коридоре послышался шорох шагов. Какая-то тень замелькала, стремительно приближаясь, между колонн.

Соэль отпрянула с тихим криком — и тень, к её ужасу, прибавила шаг, переходя на бег. Девушка кинулась прочь — и тень превратилась в Лейра. Юноша легко, как бабочку, схватил ее в объятия, приподнимая над полом. Угадав, наконец, кто ее поймал, пленница перестала вырываться и несколько раз стукнула его кулачком в грудь:

— Как ты мог? С ума, что ли, сошел?

— Ы-ым, — помотал головой тот.

— Где тебя полночи носило? — продолжала шепотом выговаривать ему Соэль. — Куда ты ходил? Зачем?

Лейр испустил вздох, закатывая глаза и осторожно ставя девушку на пол. Как объяснить ей, что с ним творится? Как передать обуревающие чувства? Как рассказать, что с ним случилось этой ночью? Все мысли и сомнения, если сам он не в состоянии разобраться в них? Кто его поймет, если он сам себя не понимает? Ясно одно — за ним кто-то охотился, и лишь интуиция помогла ему избежать смертельной ловушки. Прижав одну руку к груди, Лейр помотал головой, мимикой пытаясь выразить, что все не так-то просто. Вед если это правда, значит, охотник может решиться на вторую попытку. И останется только гадать, где и когда он нанесёт новый удар.

— Не хочешь отвечать? Не надо! — нахмурилась Соэль. — В конце концов, это твоя жизнь, мне не стоит вмешиваться… Я зря тут столько времени простояла! Ты и думать забыл…

— Э! — тот замотал головой, беря ладонь Соэль в руку и прижимая ее к своей груди, чтобы девушка пальцами могла почувствовать биение его сердца. — Ы-а!

— Ты всегда так говоришь, — вздохнула она. — А сам… Поманили и побежал…

— Мм-м? — он поднял брови, всем своим видом изображая полное непонимание.

— Ну, как же! А та записка?

— Х-хм, — пренебрежительно скривился юноша, отмахиваясь с таким презрительно-беззаботным видом, что все стало понятно без слов. Признаться, отягощённый своими мыслями, он и думать забыл про ту незнакомку, которая назначила свидание, вспомнив о ней только что.

— Так ты, — Соэль на сей раз поняла его пантомиму правильно, — не был у этой… ну…

— А-о! — решительно отверг все обвинения Лейр. — Ы!

Он опять привлек девушку к себе, заглядывая в глаза так, что слов и жестов было не нужно для того, чтобы понять их выражение.

— Ох, Лейр, — простонала Соэль. — А я так…волновалась…

Лейр улыбнулся своим догадкам и поцеловал девушку. Соэль, милая, добрая, сразу отозвалась на поцелуй, обнимая руками за шею. Целуя подругу, он думал, что та не должна ни о чем догадываться. Никто ничего не должен знать. Чем меньше его товарищи-артисты будут знать, что правда, а что — ложь, тем лучше. Это тяжело. Но он справится. Как говорил мастер Боар, артист и лорд: «Все мы играем роли. Одни на сцене — другие в жизни!» Настала его очередь.

Тихо застонав от горечи непрошенных мыслей, Лейр так крепко обнял Соэль, что та тихо вскрикнула, пытаясь отстраниться. Но юноша был настойчив. Не прерывая поцелуя, он вскинул девушку на руки и понес к себе в комнату.

Ни он, ни она не заметили, что сквозь приоткрытое окно в другом конце галереи, за ними с дерева наблюдают чужие глаза. А утром наследник Раванир узнал, что его денщик Охтайр ускакал куда-то в неизвестном направлении.

Тиар проснулся от тихого прикосновения чьих-то прохладных пальцев к щеке. Вздрогнув, юноша распахнул глаза, рывком садясь на постели и мгновенно все вспомнив. Вот это да! Такого с ним не случалось ни разу в жизни. Еще никогда он не засыпал в постелях своих любовниц, успевая ускользнуть из спальни практически сразу после того, как совершалось самое главное. Большинство его возлюбленных не настаивали на задержке, а некоторые сами торопили, выпроваживая за дверь. И вдруг…

Она сидела рядом на постели, глядя на него во все глаза. Слегка растрепанные косы, размазанная косметика, волнение и тающая нежность в глазах. При свете утреннего солнца, льющегося в комнату, лицо девушки показалось знакомым.

— Ты? — вырвалось у Тиара. — Как ты тут…

— Ты все-таки меня не помнишь, — голос девушки дрогнул от разочарования. — Ты все забыл. А я… я помнила о тебе все эти годы, мой спаситель.

Покопавшись в памяти, юноша вспомнил её имя.

— Ты — Исмираль, — сказал он. — Не может этого быть! Я действительно не верил, что это возможно. Так не бывает!

Взгляд актера скользнул по комнате, сейчас залитой утренним светом. Сквозь распахнутое окно лились далекие звуки музыки. Он чувствовал себя неуверенно — понимая чутьём актера, что надо спасать положение и не представляя себе, как тут можно сымпровизировать. Ах, если бы нашелся кто-то, кто подсказал ему слова! Да, жизнь — не игра. Тут начать сначала не получится.

— А я о тебе помнила, — Исмираль зябко повела плечами. — Я всё это время думала только о тебе. Отец хотел как можно скорее выдать меня замуж, чтобы отбить у лорда Найлора охоту. А я отказывала всем женихам.

— Знаешь, — осторожно промолвил Тиар, — я тоже думал о тебе.

— Правда? — она встрепенулась при этих словах.

— Да, — кивнул юноша, с каждым словом опять обретая уверенность. — Только я думал, что вы… ты меня забыла давно. Кем я был — простым актером, без рода и племени. А ты — дочь высокого лорда. Богатая наследница. Мы играли пьесы, в которых принцам случалось брать в жены бедных пастушек из-за их ума и красоты. А иногда бывало наоборот — простой пастух спасал принцессу и брал её в жены, получая полкоролевства в придачу. Но это — сказки. В жизни всё не так — уж я-то знаю. Вот я и не думал… об этом. Помнил, конечно, но не думал, что ты могла бы…

— Стать твоей женой? — подхватила Исмираль. — Я только об этом и мечтала!

— Да, но… Ты меня совсем не знаешь! — отстранился Тиар. — Я же…

— Простой актер?

Юноша покачал головой. Ему вспомнился отец, лорд Варадар, от которого он сбежал, даже не пытаясь оправдаться. Он наверняка проклинает сына, решившего соблазнить собственную сестру. Мелькнула спасительная мысль о том, что наличие тайной возлюбленной послужило бы оправданием — вряд ли кто-то, хранящий верность в разлуке, станет изменять ей со своей родственницей — и могло примирить его с отцом.

— Нет, — сказал он. — Всё… очень сложно. Пойми, Исмираль, я на самом деле…

Замок давно уже проснулся — до собеседников время от времени долетали шаги и голоса, где-то хлопнула дверь. Но сейчас они оба вздрогнули, потому что снаружи послышался топоток маленьких ножек, и кто-то постучался к ним.

— Простите, миледи! — прозвенел голос альфары. — Но я услышала ваш голос и рискнула побеспокоить… Вы изволите вставать?

Исмираль бросила быстрый взгляд на Тиара, который невольно по привычке потянулся к окну — выскочить, пусть даже в чем мать родила, и бежать, пока не обнаружили. Другого такого случая представиться не могло.

— Пойди, доложи моему лорду-отцу, что я хочу с ним кое о чём поговорить! — громко произнесла девушка и крепко схватила Тиара за руку: — Не бойся! Всё будет хорошо!

Выскользнув из постели, они стали одеваться. Тиар чувствовал себя скверно. С одной стороны, девушка, о которой он только изредка мечтал, как о чём-то далёком и нереальном, вот она — только руку протянуть. И она полночи обнимала и целовала его, отдав самое дорогое — доказательство этому алело на простыне. Долг и честь предписывали признаться во всем родителям. Но как они это воспримут?

Уже одевшись, Исмираль подошла и обняла его за шею.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я загадала в священной роще желание — встретить суженого. Духи леса исполнили мою просьбу. Если мои родители будут против нашей свадьбы, мы убежим. Проберемся на соседний Остров, где нас никто не знает, начнём новую жизнь — только ты и я!

Тиар поскорее заткнул ей рот поцелуем. Наивная! Она ничего не знает о жизни! Она думает, что это так легко — бросать всё, что тебе так привычно, что окружало тебя с детства, чтобы круто изменить свою жизнь. Она даже не представляет, как ему порой в уютном теплом замке не хватало продуваемого всеми ветрами фургона и бесконечных дорог. Как порой хотелось вместо чопорных разговоров соседей-лордов послушать пустую болтовню родных и друзей. С тихой робкой Винирель ему было легко и весело потому, что брат мог часами рассказывать сестре о том, как жил среди бродячих артистов и вспоминать прежнюю жизнь. А девушка, из-за болезни никогда не покидавшая замка, вслух мечтала о том, чтобы хоть раз пройти по тем дорогам. Только она могла слушать бесконечно его рассказы о странствиях, радоваться его радостями и переживать о его невзгодах. Соседи, знатные лорды и их домашние, ничего не знали — при них Тиар играл другую роль, сочиняя истории о том, как воспитывался у дальней родни.

— Ах!

Они отпрянули друг от друга, прервав поцелуй. На пороге замерла альфара. Несколько секунд она стояла, оцепенев, а потом опустилась на колени:

— Госпожа! Простите или накажите! Я во всем виновата… Я должна была постучать… Я дурная, глупая! Простите! Я никому ничего не скажу!

— Напротив, — Исмираль взяла Тиара за руку, — ты сейчас пойдешь к моему отцу и скажешь, что я хочу немедленно поговорить с Домом Элестаром об одном очень важном деле!

Тиар, на которого она при этом посмотрела, задержал дыхание и кивнул.

Дом Элестар ожидал дочь в передней комнате. Он несколько удивился её спокойному и вместе с тем торжественному виду. Исмираль едва ли не впервые показалась ему такой взрослой. Девушка, словно в нерешительности, остановилась у порога, не спеша закрывать за собой дверь — только что придержала створки.

— О чём ты хотела поговорить со мной, дочь моя? — поинтересовался лорд.

Она оглядела комнату:

— А Элестара нет?

— Он приглашен на завтрак к Наместнику. После этого они поедут кататься на ладьях. Мы надеялись, что ты тоже примешь приглашение, но…

— Отец, мне не хочется обсуждать столичные увлечения. Я пришла, чтобы сказать кое-что очень важное, — Исмираль быстро обернулась, бросив взгляд через плечо. Её отец заметил, что в коридоре кто-то стоит. — Отец, я должна сообщить вам, что нашла своего избранника.

— Что?

— Я встретила того, кого полюбила с первого взгляда и надеюсь, что вы тоже полюбите его, и что он станет вам с матушкой еще одним сыном, а Элестару — братом.

Дом Элестар с удивлением покачал головой:

— Дочь моя, не слишком ли ты торопишься? С чего это вдруг? То мы несколько лет не могли заставить тебя даже заинтересоваться предлагаемыми женихами, а то с первого взгляда — и замуж… Мы всего четыре дня в поместье-столице, и ты уже сделала свой выбор!

— Свой выбор, отец, я сделала уже давно. Вчера мы встретились снова, и я посчитала это знаком судьбы, — торжественно изрекла девушка. — Именно о нём я когда-то просила духов леса в священной роще. И рада, что они вняли моей мольбе!

— Хм… Я знаю этого… твоего избранника?

— Меньше, чем нужно, отец, но, надеюсь, у вас будет время узнать его получше… Тиар, — позвала она.

На этот призыв через порог шагнул молодой актер. Он был ещё в своём сценическом костюме героя Реймира, и по этому наряду лорд Элестар его и опознал.

— Но ведь это… артист! — воскликнул он. — Дорогая, как можно…

— Можно! — с жаром кинулась в бой девушка. — Ибо, если помните, именно этот артист спас меня от рук лорда Найлора! Если бы не он, неизвестно, что бы со мной стало! Он совершил подвиг, достойный того, чтобы о нём пели баллады!

— Да-да, припоминаю, — закивал ее отец. — Но, кажется, с этими артистами мы сполна расплатились за ту… услугу, которую они нам оказали.

Тиар тихо хмыкнул. Один скакун на всю труппу и сомнительная честь для Янсора метателя ножей отныне именоваться рыцарем и сэром Янсором — достойная награда за спасение дочери!

— Он достоин большего, — возразила Исмираль. — Во все времена наградой спасителю были рука и сердце той, которую он избавил от смертельной опасности. Думаю, если я брошусь к ногам Наместника Ровилара, он не откажет мне в этой просьбе и сделает меня женой того, кто…

— Женой рыцаря! — перебил ее отец. — Женой лорда! Но никак не простого актёра, который к тому же…

— Прошу прощения, — Тиар решил, что настал благоприятный момент, — но вы ошибаетесь. Я отнюдь не простой актёр. И если играю на подмостках — то лишь потому, что так распорядилась судьба, — он гордо вскинул голову, неосознанно, по привычке, начиная говорить и вести себя так, как вёл бы на сцене, играя роль перед единственным зрителем. — Мой отец — высокий лорд. Я убежал из дома, от отца, оклеветанный мачехой, которая несправедливо обвинила меня в неподобающем отношении к моей сводной сестре. Я, из-за своей внешности, воспитывался далеко от своего настоящего отца, он совсем не знает моего характера и поверил клевете. Но я… я посчитал себя оскорбленным и…

— И попросту отпраздновали труса, юноша? — сверкнул глазами Дом Элестар. — Ничего не скажешь, отличная рекомендация для того, кто желает стать мужем моей дочери!

— Признаю, что допустил ошибку, — пожал плечами Тиар. — Но не мог же я воевать с женщиной? Тем более, моей мачехой? Моя собственная мать умерла вскоре после моего рождения, и эта женщина… она должна была стать моей новой матушкой, которую любой сын обязан был почитать хотя бы за то, что на нее пал выбор его родителя. Кроме того, у меня не было доказательств моей невиновности… Моя сестра… она выпала из окна и разбилась. А Видящая сказала, что якобы она решилась на такое от отчаяния. Но я не мог так поступить. Я, — Тиар посмотрел на Исмираль, — всё это время хранил верность вашей дочери. У меня и в мыслях не было обращать внимание на других женщин! Тем более, на своих сестер! Да спросите хоть у моего воспитателя, мастера Боара! У него тоже есть дочь, немного младше моей сводной сестры. Спросите, я хоть раз позволял ли себе лишнее в ее отношении?

— Спрошу, — кивнул Дом Элестар. — Но сначала хочу спросить тебя об имени твоего отца?

— Высокий лорд Варадар, глава Дома Варадар, — честно ответил Тиар.

— Варадар? Я знаю всех высоких лордов Острова, но такого имени…

— Это не на Сапфировом Острове. Я родился на Топазовом…

— Ах, вот как? И если отыскать этого лорда и спросить о тебе, что он скажет?

Тиар покачал головой:

— Не знаю. Наверное, отец всё ещё гневается на меня.

— Это можно проверить. Надеюсь, ты докажешь, что не такой уж трус и не сбежишь вторично?

Юноша вздохнул. В конце концов, если Дом Элестар выступит посредником между ним и отцом, глупо не воспользоваться шансом и не попытаться оправдаться. Пусть отец его не примет обратно, но хоть простит.

Замок стоял на излучине реки, и с его стен была отлично видна вся речная пойма, холмистая равнина, поросшая лесом и дальний берег, где растительности было не в пример меньше. При желании и в хорошую погоду можно было даже рассмотреть небольшое селение на горизонте.

Гарнизон приграничного замка был большим — три десятка конных рыцарей и почти полсотни пехотинцев, не считая мирного населения — кузнецов, шорников, конюхов — и прислуги. Всё мужское население крепости умело держать в руках оружие, сражались наравне с мужчинами и некоторые женщины. Исключения не делалось даже для альфаров — невысокие, хрупкого сложения, они, конечно, не могли стать рыцарями, но вот лучниками были. Буквально в десятке шагов от крепостных стен проходила граница Сапфирового Острова и самого Радужного Архипелага. Расположенные тут Внешние Врата требовалось тщательно охранять, ибо селение на горизонте было человеческим. По иронии судьбы, это было такое же пограничное селение, только людское. И там тоже жили воины, готовые в любое время взяться за оружие. Их противниками были эльфы.

Служивший здесь лорд Салаор с ревностью относился к своим обязанностям — близость людского жилья не давала расслабиться ни на минуту. Кроме того, в паре лиг на той стороне пролегал торговый тракт, ведущий вглубь широкой полосы Ничейной Земли, отделявшей Радужный Архипелаг от Орочьих Гор. Всего десять-двенадцать дней пути — торговому каравану придется потратить немного больше времени, не менее месяца — и впереди встанут предгорья. На памяти лорда Салаора темноволосые орки приходили оттуда дважды — и это не считая мелких стычек с небольшими разведывательными отрядами.

Один такой отряд они перехватили практически неделю назад. Большая часть орков была убита на месте, лишь нескольких захватили в плен. Удалось ли кому уйти — неизвестно. Живущая в гарнизоне Видящая уверяла, что никого из находников на свободе не осталось, и это радовало лорда Салаора. Всю жизнь он боялся, что орки как-то объединятся с людьми и нападут совместными усилиями. Просто удача, что этого пока не произошло.

А сейчас в подвалах крепости сидели на цепях шесть военнопленных. Видящая попыталась допросить их, но ей удалось выяснить лишь одно — как оркам удалось открыть Внешние Врата. Дело в том, что они были настроены так, что лишь тот, в чьих жилах течёт кровь Перворожденных, мог проникнуть на территорию Радужного Архипелага. И среди темноволосых нашёлся один квартерон. Конечно, четверти эльфийской крови было недостаточно, но этот внук предателя оказался шаманом. Он как-то сумел распутать охранное заклятье, сняв защиту. Впрочем, не до конца — у волшебницы в келье сработал сигнальный кристалл, о чём было незамедлительно доложено лорду Салаору. Тот отдал приказ — и три десятка рыцарей, посадив на крупы коней лучников, устремились на перехват.

Короткий бой закончился полной победой пограничников. Видящей пришлось лишь пару раз воспользоваться боевой магией — чтобы нейтрализовать орочьего шамана. Лорд Салаор собственноручно срубил ему голову — единственному из пленных.

У этого шамана среди его вещей нашлось кое-что интересное, заставившее командира гарнизона забить тревогу. Под рубахой шаман хранил старую растрёпанную рыжевато-белую косицу, сплетённую из эльфийских волос. С одного конца она была закреплена суровой ниткой, а с другой — и это было самым главным! — волосы держал вместе высохший от времени клок кожи от скальпа того, с чьего черепа была срезана коса.

Лорд Салаор в Смутные Века орочьего восстания был оруженосцем, и многие ужасы той давней войны прошли мимо подростка. Однако, и он наслушался о зверствах восставших рабов. И эта отрезанная у кого-то из эльфов коса служила лишним тому доказательством — орки снова готовы развязать войну.

Взятым в плен оркам предъявили вещественное доказательство и допросили. После допроса, который проводила сама Видящая, в поместье-столицу был отправлен гонец. Вернулся он очень быстро, задержавшись у Наместника Ровилара ровно настолько, чтобы его секретарь сказал, что великолепному лорду недосуг сейчас решать посторонние проблемы. В столице как раз начинались празднества, связанные с помолвкой наследника, и донесение лорда Салаора осталось валяться где-то в канцелярии.

Лорд Салаор приготовился к долгому ожиданию — тем более, что вскоре должна была начаться осень, когда по традиции никто не воюет — и был порядком удивлён, когда несколько дней спустя из поместья-столицы прискакал посланец от Наместника.

Приезжий чеканным шагом вошёл в кабинет командира крепости, козырнув на пороге. Одного взгляда на его белоснежный мундир с синими вставками и эмблемой на груди было достаточно, чтобы все признали в нём одного из Преданных Наместника.

— Лорд Салаор? Это ваша депеша? — с места в карьер начал он.

— Да, — тот сразу узнал своё письмо, правда, с уже сорванной печатью. — Но кто вы и почему…

— Дом Охтайр, — коротко отрекомендовался приезжий. — По особому распоряжению от великолепного лорда-Наместника. Я приехал, чтобы забрать пленных.

— Всех? — от неожиданности моргнул лорд Салаор. — Но…

— Обстоятельства чрезвычайной важности, — туманно ответил Охтайр. — Только что лорд Ровилар получил аналогичное донесение с другой стороны границы.

— Наступление по всем фронтам? — сразу подумал о своём командир приграничной крепости. — Началась война?

Все пограничники жили только одним — ожиданием войны. Одни мечтали о ней как о возможности сделать карьеру, другие страшились, прекрасно понимая, что дело может кончиться большой кровью и смертями. Лорд Салаор на скуку не жаловался и предпочитал, чтобы война не начиналась как можно дольше.

— Пока нам ничего не известно, — уклончиво ответил денщик наследника. — Совет и наша Видящая надеются извлечь точные сведения из пленных при очной ставке. Для этого необходимо, чтобы орков немедленно отправили в поместье-столицу.

— Хорошо. Я выделю вам эскорт из числа…

— Нет, — отрезал Охтайр, подкрепив свои слова энергичным жестом. — Здесь скоро будет на счету каждый меч. Не стоит ослаблять гарнизон. Я справлюсь один.

— Вы уверены?

— Да, — прищурился денщик. — Больше, чем уверен!

— И… когда?

— Немедленно. Не будем терять ни минуты. Проводите меня к пленным. Надеюсь, их не пытали слишком сурово? Они нужны мне крепкими и… активными!

— Простите, а с какой целью? — у лорда Салаора в голове не укладывалось, как можно желать сохранить пленным здоровье. Одно дело — если это сородичи-эльфы или даже альфары. Ну, еще и люди. Но чтобы беречь темноволосых? Да убивать их надо!

— Очень просто, — гость пожал плечами. — Сейчас в поместье-столице праздник — помолвка наследника Раванира. Хотят устроить показательную казнь для пленных. Так сказать, в целях повышения боевого духа… ну и любителям острых ощущений должно понравиться. Сами понимаете, казнь будет зрелищной — ливень стрел, распятие и всё такое… Не хотелось бы, чтобы темноволосые при этом находились при последнем издыхании. Эдак они всё зрелище испортят!

Лорд Салаор покачал головой. Будучи воином, он соглашался с тем, что пленных иногда принято убивать. Но вот чтобы устраивать из обычной казни какой-то праздник? Впрочем, помолвка наследника происходит не каждый год.

Не спеша беседуя о том, что сейчас происходит в поместье-столице, они спустились в подземелья. Пограничная крепость представляла собой массивный замок с высокой крепостной стеной. Не верилось, что это строили эльфы. Но тем не менее в толще земли имелся облицованный камнем спуск вниз. Крутые ступени поистёрлись от времени. Факел в руке лорда Салаора освещал низкой свод, пятна лишайника тут и там, потеки и пятна от сырости — сказывалась близость реки.

Внизу на площадке имелись четыре крепких деревянных двери, обитые железом. Охтайр провел ладонью по скобам и ощутил слабый укол:

— Магическая защита?

— Приходится быть осторожными.

— Открывайте.

— Вы уверены, что справитесь один? Может быть…

— Ничего не надо, — денщик наследника полез за пазуху, выуживая кристалл горного хрусталя на цепочке. — Видящая Хозяйка снабдила меня всем необходимым.

В этом была кое-какая правда — старая Хозяйка действительно однажды поделилась с учеником горстью амулетов. Полукровка припрятал некоторые из них на всякий случай, но пользоваться не спешил.

Дверь отворилась. Из темной камеры пахнуло спертым воздухом, запахами гнилой соломы, мочи, пота, мускуса и какой-то кислятины. Не слишком приятная смесь запахов, но Охтайр сделал глубокий вдох. В его детстве, далёком и полузабытом, орки пахли почти также. А несколько лет бродячей жизни в лесу, да ещё в компании троллихи, вовсе отучили его быть брезгливым.

Протянув руку, он взял у своего спутника факел и бестрепетно шагнул в камеру, немного наклонившись перед низкой притолокой и не обращая внимания на протесты командира гарнизона.

Пленные сидели или лежали на соломе, которая начала преть от сырости. Все они были в ошейниках, прикованных к торчащим из стен скобам. Камера внутри оказалась достаточно просторной, а цепи — слишком короткими для того, чтобы заключенные могли устроиться рядом. Каждый из четырех был прикован в своем углу. Перед каждым на полу стояла миска с едой и кружка с водой. Единственный источник света — плававший в жиру фитилёк — горел плохо, чадил и дымился.

— Пятеро, — пересчитал Охтайр. — Писали о шестерых?

— Шестой поднял бунт. Напал на охранника, и его пришлось убить. Он сидел вот тут, — лорд Салаор указал на пустой ошейник, валявшийся в двух шагах от двери. Да, тот, кого сюда посадили, вполне мог бы дотянуться и попытаться схватить входящего.

— Что ж, сойдут и пятеро. Оставьте нас.

— Но по инструкции…

— У меня приказ лорда Наместника! Выполняйте!

— Если что, я вас предупредил, — рыцарь попятился.

Дождавшись, пока за ним закроется дверь, Охтайр воткнул факел в щель над входом и, скрестив руки на груди, внимательно окинул взглядом пленных. Пять пар глаз внимательно смотрели на него.

— Вы не догадываетесь, зачем я здесь, братья, — начал он.

— Светловолосый нам не брат, — сдержанно прорычал один из орков.

Денщик потёр пальцами висок. Там виднелся давно заживший шрам — много лет назад тут он срезал прядь волос, прихватив и лоскут кожи. Он нарочно продемонстрировал его, чтобы пленные заметили и правильно его поняли.

— Мой отец был из вашего племени, — сказал Охтайр. — Мою мать убили за то, что она любила его и родила меня. Я — полукровка. И немного шаман. И это по моему зову вы пришли на Архипелаг.

— У светловоловых нет шаманов. У них есть только проклятые ведьмы, — презрительно сплюнул орк и добавил несколько слов, характеризующих волшебниц далеко не лестно. Охтайр практически не знал языка своего отца, кроме нескольких самых простых слов, но всё понял по интонациям.

— Значит, ты мне не веришь? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Да кто ты такой, чтобы тебя вообще слушать!

— Кто? Твоё спасение. Или смерть.

— Докажи! — скривился орк.

Денщик усмехнулся. Он был готов к такому повороту событий. Протянув руку в сторону говоруна, он растопырил пальцы, словно обхватывая что-то невидимое, напряг, смыкая их, потянул на себя — и орк внезапно захрипел, выкатывая глаза и скаля зубы. Задёргался в судорогах, рванул себя за горло, как будто его душила невидимая удавка. И без того тёмное, лицо его побагровело, белки глаз налились кровью. С губ сорвалось короткое проклятье. Он сопротивлялся отчаянно, но его мучитель лишь улыбался, сверкая зелеными глазами.

Четверо других орков заволновались. Они рвались с цепей, как дикие звери, на помощь задыхающемуся товарищу.

— Перестань! — воскликнул один. — Отпусти его!

— Он во мне сомневался! — зло и весело откликнулся Охтайр, усиливая нажим. — Он поплатится за это!

— Отпусти, шаман! Отпусти!

Громкие крики орков эхом метались под низким сводом подвала. Пленные бесновались, в бессильной ярости стучали кулаками по стенам и полу, рвались с цепей, как свора злых псов. Медленно умиравший от удушья орк распростёрся на соломе, дёргаясь в судорогах. Охтайр сверху вниз взирал на тело у своих ног, и от его улыбки у пленных в душах поднимался страх.

— Он усомнился во мне, — бесстрастно промолвил полукровка. — Есть ли кто-то ещё, кто не верит?

— Верим! Верим! — загомонили остальные. — Ты — могучий шаман! Только отпусти! Отпусти его.

— Пойдёте ли вы за мной, если я сделаю это? — низкий голос Охтайра раскатился по подвалу.

— Пойдём, шаман, пойдём.

— Исполните ли вы то, что я прикажу?

— Да, шаман! Да!

— Тогда…

Испустив глубокий вздох и словно показывая, как нелегко далось ему это решение, денщик медленно расслабил пальцы. Когда они разжались, отпуская что-то невидимое, уже почти задохнувшийся пленник вдруг задышал, жадно, со стонами и хрипом хватая воздух разинутым ртом. На глазах его показались злые слёзы. Воин плакал от унижения и бессилия, а ещё — от страха, что осмелился вызвать недовольство могучего шамана. Орки преклонялись перед теми, кто обладал магической силой. После воина и кузнеца — шаман был третьим, кого почитали и уважали в любом селении. Но если воином или кузнецом нужно было родиться — существовала целая каста воинов — то шаманом мог стать любой. Орки могли окружить почётом даже гоблина, если вдруг у него обнаружилась бы волшебная сила. И даже эльфийские волшебницы-Видящие были для них в какой-то мере священны.

— Сейчас, — дождавшись, пока пленник перестанет давиться воздухом и немного успокоится, произнёс Охтайр, — с вас всех снимут цепи, и вы отправитесь за мной туда, куда я прикажу. Вы сделаете то, что я прикажу, после чего можете считать себя свободными и будете полностью вольны в своих делах и поступках.

Орки переглянулись. В темноте на их смуглых лицах блестели только белки глаз и крепкие зубы.

— Мы пойдём за тобой, — наконец, сказал один. И остальные закивали, вразнобой неразборчивым бормотанием подтверждая его слова.

— И вы полностью признаете над собой мою власть?

— Признаём, шаман.

— И пока не исполните то дело, ради которого я нашёл вас, будете повиноваться мне беспрекословно?

— Будем, шаман.

— Тогда следуйте за мной!

Через час все воины гарнизона собрались на дворе. Даже часовые, которым полагалось бы внимательно следить за берегом реки и равниной на той стороне, и то перевесились через ограждение, не веря своим глазам.

Чуть пошатываясь, спотыкаясь на каждом шагу, еле волоча ноги и бессильно склонив головы на грудь, словно в полусне или трансе, пятеро орков кое-как выбрались из подвалов, и, словно покойники, оживлённые неумелым некромантом, столпились на дворе. Конюх подвёл немало не отдохнувшего скакуна для Охтайра. Коротко попрощавшись с лордом Салаором, тот взял у слуги бухту пеньковой веревки, ловко скрутил несколько петель, связав всех пленников одного за другим цепочкой, прикрепил свободный конец к луке седла и, махнув, чтобы открывали ворота, тронул коня с места. Пленники, спотыкаясь, толкаясь и едва не падая, потрусили за ним.

Видящая и лорд Салаор смотрели им вслед.

— Он поведёт их до поместья-столицы… один? — поинтересовалась волшебница.

— Да. У него защитный амулет.

— В этом я не уверена, — пробормотала женщина, одной рукой опираясь на посох, а другой делая концентрационный пасс. — Магию я чувствую, но это не магия амулета. Что-то здесь не так.

Волшебница была права. Стоило всаднику и его пешим спутникам отъехать подальше в лес, как Охтайр остановил скакуна. Мигом стряхнув с себя напускное оцепенение — пришлось-таки наложить неглубокое сонное заклятье, чтобы местная Видящая ничего не заподозрила, — орки быстро освободились от кое-как завязанной верёвки.

— И что теперь?

Охтайр сверху вниз смотрел на них с седла.

— Теперь вы отправитесь со мной в поместье-столицу, — объяснил он. — Там сделаете то, что я прикажу, а после этого, — он сделал многозначительную паузу, — можете делать всё, что захотите!

Исчезновение Тиара обнаружили наутро, когда стало ясно, что молодой актёр не ночевал в своей постели. Собравшиеся в отведенной для репетиций комнатке, артисты не могли даже думать о вечернем спектакле.

— Он всё-таки попался, — сетовал мастер Боар. — Говорил я ему — хватит бегать на все свидания подряд! Думал, что после того, как узнал о своем происхождении, он станет чуточку осмотрительнее.

— Может быть, пожаловаться Наместнику? — предложила Ниэль.

— И что я ему скажу? «Один из наших актёров куда-то исчез. Ему прислали записку, он ушёл и не вернулся! Помогите!» Знаешь, что он мне ответит? Что Тиар сам виноват! Наверняка, нарвался на ревнивого мужа, который вернулся слишком рано или просто никуда не уезжал.

Соэль тихо плакала, спрятав лицо на груди Тайна. Лейр угрюмо топтался около неё, не зная, чем утешить.

— Что же нам делать? — подумала вслух Ниэль.

— Искать его, конечно же! — как ни в чём не бывало, пожал плечами Кайр. — До вечернего представления ещё полдня, времени полно. Быстренько обойдём все поместье, спросим у кого надо. Авось, кто-то что-то видел!

— Ты думаешь, с нами захотят разговаривать? — вздохнул глава труппы. — Высокородные слишком заняты собой, своими празднествами и развлечениями! Им не до нас! Мы должны их веселить, а прочее — не их забота!

— Но просто так сидеть сложа руки мы тоже не можем! — поддержал Кайра Янсор. — Хоть какие-то следы Тиара должны найтись?

— Тиар жив, — сидевшая в уголке и подшивавшая оторванную оборку от костюма матушка Ханирель подняла голову. — Я смотрела его руки. Я знаю линии ладоней всех вас. Ему суждена долгая жизнь. Но в ней будет много резких поворотов. И один из них — как раз сейчас.

После этих слов никто уже не захотел оставаться на месте. Условившись встретиться тут через три часа, артисты разбрелись в разные стороны.

Лейр и Соэль шли, не держась за руки. Девушка отводила взгляд от идущего рядом юноши. После того, что произошло между ними ночью, они словно отдалились друг от друга. И сейчас были рядом, но не вместе. И отнюдь не поиски пропавшего Тиара занимали их мысли. Соэль, глубоко уйдя в свои переживания, брела, не разбирая дороги, а Лейр настороженно косил по сторонам, словно телохранитель, готовый в любой миг встретить опасность.

Усыпанная песком дорожка привела их к часовне. Обычно к Покровителям шли эльфы в минуты тревоги, отчаяния, скорби или сомнений. С Видящими они беседовали о том, что их гнетёт. И сам Лейр когда-то… Когда это было? В другой жизни? В той, где волшебницы лгут и предают. В той, где убивают за неосторожное слово. В той, которая ещё не завершилась, ибо можно убить кого угодно, но память убить нельзя.

Запрокинув голову, Лейр смотрел на старинное здание, узкое крыльцо которого было втиснуто между двух старых тополей, а крона пропадала в их густой листве. Смотрел — и, терзаемый сомнениями и тревогами, не испытывал желания переступить порог. Наоборот, в глубине души родилась уверенность, что ему не стоит этого делать.

Очнувшись, он отступил на шаг и оглянулся, вспомнив о своей спутнице. Соэль не стала ждать, пока он насмотрится на часовню — она уходила задумчивая, и даже вздрогнула, когда Лейр, догнав, внезапно крепко взял девушку за руку.

— Ты чего? — прошептала молодая актриса. Но её партнер лишь покачал головой и ускорил шаг, словно за ним гнались.

Они быстро шли, почти бежали, по поместью. Лейр не разбирал дороги, и Соэль приходилось спешить изо всех сил, чтобы не отстать.

Внезапно оба они остановились, словно налетели на стену и попятились.

— Что случилось, Лейр? — Соэль двумя руками вцепилась ему в запястье, совершенно забыв о том, что еще час тому назад готова была демонстративно не замечать своего спутника. Последние события совершенно изменили её отношение к происходящему.

Юноша помотал головой. Они забрались в один из дальних уголков обширного парка, который занимал примерно половину поместья-столицы. Эта его часть была мало ухожена и больше напоминала лес. Если бы не посыпанные песком тропинки и обрезанные ветки кустов, можно было решить, что путники оказались в чаще. Тут было тихо и пустынно. Дворец Наместников и замки высоких лордов остались позади, но Лейр чувствовал присутствие кого-то еще. Перед его мысленным взором, стоило на миг закрыть глаза, ярким пламенем загорелась тонкая красная нить. Только сейчас он понял, что неосознанно шёл по ней, как на магической привязи. И вот дошёл до цели. Но кто и зачем «притянул» его сюда?

Лейр пошёл вперёд, держа Соэль за руку и озираясь по сторонам. Внезапно взор его за что-то зацепился. Показалось или нет, но за темно-зелёной листвой виднелось какое-то белое строение.

— Ым? — юноша кивнул своей молодой жене в ту сторону. — Ы-о?

— А можно? — испугалась девушка, когда юноша решительно потянул её с тропы в заросли.

Лейр только отмахнулся. Едва ступил под полог леса, его сомнения, колебания и неуверенность куда-то делись. Не только любопытство вело вперёд — еще и желание увидеть, попытаться вспомнить.

Три десятка шагов — и густые заросли стали реже. На небольшой прогалине стояла окружённая колючими кустами беседка.

— Пойдем отсюда, — Соэль вцепилась ему в локоть. — Мне здесь не нравится.

Лейр пожал плечами. Он в самом деле чувствовал нечто странное. Это место не было предназначено для посторонних. Они хорошо сделают, что уйдут…

«Давно пора!»

Юноша тихо вскрикнул. Он узнал этот голос.

«Иди отсюда. Пока не поздно уходи сам и уводи её!»

Это опасно?

«Уже нет. Но тебе всё равно нечего тут делать!»

В кустах послышалось шуршание. Так могла ползти змея по груде сухих листьев. Соэль взвизгнула и спряталась за мужа:

— Змея!

Шорох прекратился — его источник не добрался всего два или три шага до ног Соэль. Из травы никто не вылез, и Лейр мягко, но решительно отстранил цеплявшуюся за него девушку, жестами велев стоять на месте и никуда не отходить.

— Не бросай меня одну! — воскликнула девушка. — Я боюсь!

— Ы-а! Э! — Лейр ткнул пальцем в беседку, пытаясь объяснить, что главная опасность может притаиться внутри. Не зря же зазвучал этот странный голос в го сознании.

«А ты как думал? — немедленно откликнулся тот. — Я здесь не просто так. Уходи. И её уводи тоже! Нельзя!»

Ноги сами тянулись домой. Соэль чуть не плакала, но её избранник был неумолим. «Я только взгляну одним глазком, что там такое — и сразу назад!»

Выпустив руку девушки, он осторожно подобрался к беседке. За минувшие годы вокруг нее вырос такой густой кустарник, что нечего и думать было пробраться внутрь обычным способом. Недолго думая, Лейр кинулся к ближайшему дереву и, подпрыгнув, ухватился за одну из ветвей. Помогая себе ногами, раскачался и бросил тело вперед.

У Тайна или Тиара, которые с детства занимались акробатикой, это вышло бы намного лучше, но ему удалось пролететь над ветками и заскочить внутрь. Но приземление было не совсем удачным — в центре беседки обнаружился каменный помост высотой примерно с локоть, о который юноша ударился плечом. С губ его сорвался невольный вскрик, и Соэль, забыв страх, кинулась к беседке:

— Ты цел?

— А-а! — Лейр выпрямился, потирая ноющее плечо, и взмахнул рукой, заодно проверяя, насколько серьёзна травма. — И-о!

Свои последние слова-звуки он подкрепил энергичным жестом, указывая на тропу, с которой они сошли, но девушка, понявшая его пантомиму, решительно замотала головой:

— Нет! Я тут постою.

Здесь ей тоже было страшно — внутреннего голоса она, конечно, слышать не могла, но всё ее существо тянулось прочь. Это место не для таких, как она. Оно таило в себе опасность. Надо уходить немедленно, если хочешь жить… И что там Лейр делает? Как он не понимает, что она сейчас умрёт от страха?

А юноша словно забыл о своей подруге. Он с удивлением озирался по сторонам. Но что-то тут было не так. Что-то изменилось за…сколько же прошло лет? Впрочем, это не так уж и важно. Важно то, что этого не было. Он напрасно вертел головой, силясь найти, заметить хоть какую-то мелочь. Ничего. Время и те, кто приходили сюда раньше, уничтожили все следы.

Крик. Соэль?

Забыв о том, что искал — какой смысл, ведь внутри беседки пусто, ничего нет, кроме лесного мусора! — Лейр напролом, через стену колючих кустов, ринулся наружу. Шипы впивались в тело, затрещала порванная туника, он локтем прикрыл лицо — главное для мима! — и чуть ли не кубарем выкатился на полянку.

Ему хватило мига, чтобы охватить всю картину и начать действовать. Девушка с белым от ужаса лицом пятилась от какой-то твари, ползком подбиравшейся к её ногам. Отступив еще на шаг, Соэль внезапно упёрлась спиной в ствол дерева и, последний раз вскрикнув от ужаса и неожиданности, закатила глаза, теряя сознание.

Оружия у артиста не было — только короткий бутафорский кинжал, висевший на поясе в ярких, даже аляповатых, чтобы было видно с задних рядов, ножнах. Пользы от него не было никакой — лезвие в момент удара легко убиралось в щель внутри толстой рукояти. Но юноша и не подумал о нём. Бросив взгляд на ближайшее дерево, он подпрыгнул, хватаясь за сук и повисая на нем.

Тем временем приземистая тварь, напоминавшая огромную ящерицу, только с гривой спутанных темных волос на толстой шее и вдоль хребта, подобралась к неподвижному телу. Вытянула шею…понюхала…

И вздрогнула, когда за спиной раздался треск. В следующий миг обломанный сук тяжело ударил ее по хребту у самого хвоста… и прошёл сквозь тело твари, не причинив ей вреда.

«Уходите!»

Лейр помотал головой, силясь избавиться от навязчивого внутреннего голоса.

«Уходите! Вам нельзя здесь быть!»

Кто говорил? Ведь не гривастая ящерица же?

«Почти.»

В сознание ворвались мыслеобразы — оберегающие чары, не дающие приближаться к этому месту посторонним, были разного уровня. Ведь то, что может испугать одного, кого-то другого оставит равнодушным. Лейр мог обходить эти чары, просто не замечая их, и тогда на него воздействовали иначе — заставив испугаться за жизнь девушки. Если бы не поддалась страху еще и она — или если бы её спутник был достаточно хладнокровен, чтобы пожертвовать чужой жизнью — активизировался бы третий, самый глубокий, уровень защиты.

Да уж, мощное это место. Интересно, Лаэмир знал о том, что здесь находится?

Впрочем, сейчас ему не до этого. Юноша опустился на колени, приводя подругу в чувство. Когда она пришла в себя и открыла глаза, он помог ей подняться и повёл прочь, ощущая на затылке чей-то пристальный взгляд. Ужасно хотелось обернуться, и приходилось собирать в кулак всю силу воли, чтобы обуздать любопытство.

Праздник в честь помолвки наследника был устроен с размахом — уже несколько дней в поместье-столице чередой шли увеселительные мероприятия. Балы, прогулки, охота, турниры, выступления артистов — сразу несколько трупп принимали участие — танцы и игры сменяли друг друга так быстро, что многие лорды и леди не успевали поучаствовать в них. А были и такие, кому вскоре надоело веселье и праздничная суета. Трудно изображать радость, когда на сердце тяжесть.

В замке Линнестар радости не было уже давно — с тех пор, как без вести пропал младший сын. Лаэмир исчез так странно, так внезапно. И никто не мог помочь его родителям.

Всё свое внимание супруги сосредоточили на воспитании маленькой дочери, объявленной единственной наследницей. Отдав дань вежливости, и побывав на открытии праздника, лорд и леди Линнестар проводили время в уединении своего замка, наедине друг с другом и немногочисленной свитой. И были порядком удивлены, когда в один прекрасный день управляющий доложил, что у ворот их позволения войти спрашивают бродячие артисты.

— И один из них, милорд, — с некоторой опаской добавил управляющий, — один из них так похож на юного милорда…

Артисты! С недавних пор это слово приобрело для хозяев замка особое значение.

— Проси, — распорядился лорд Линнестар и сам отправился навстречу нежданным гостям.

Те как раз прошли через арку ворот и с любопытством и волнением осматривались на нешироком тенистом дворе. Посреди двора был устроен большой фонтан, вокруг которого высились яблони и акации, бросавшие тень на сам водоём и утоптанный двор. Сам замок окружали кусты жимолости, и два тополя возносили свои кроны выше замковых стен. Несколько самых толстых ветвей упирались в стены главной башни так, что изгибались в стороны. Тихо журчала вода.

— Ты хорошо подумал, Лейр, что привёл нас сюда? — поинтересовался мастер Боар, осматриваясь с печальной ревностью. Его собственный замок стоял покинутый и заброшенный где-то у самой границы Топазового Острова и человеческих земель и ветшал с каждым годом. Уже начинались первые дни осени, до зимы труппа в любом случае не успела бы туда добраться, вынужденная переждать холода под гостеприимным кровом какого-нибудь лорда, скучающего в своем замке. А неумолимое время делало бы свою работу. Кто знает, суждено ли старому актёру еще раз увидеть родной дом?

Юноша лишь покачал головой. Он крепко держал за руку Соэль, которая почему-то робела.

— А мне нравится, — Янсор единственный был спокоен и доволен жизнью и, как ни в чем не бывало, поигрывал двумя стилетами, подбрасывая их и ловя из-за спины. Несколько маленьких альфаров и эльфов, дети слуг и рыцарей, уже столпились вокруг него, и артист понемногу вошёл во вкус, развлекая детвору. — Тут публика…ой… благодарная!

Стилет взлетел слишком высоко, едва не застряв в ветвях яблони и, падая, был пойман у самой кромки воды фонтана. Дети весело захлопали в ладоши, но тут же кинулись врассыпную, завидев подходящего управляющего. За ним по пятам шёл сам лорд Линнестар, и артисты поспешно склонили головы.

Сам лорд видел только юношу, до странности похожего на его сына, и в душе невольно вспыхнула надежда — а что, если он не ошибся? Что, если это в самом деле пропавший Лаэмир вернулся в родной дом?

— Высокий лорд, — начал мастер Боар, — мы осмелились прийти…

— Я рад вашему приходу, — тот смотрел только на Лейра, даже не обернувшись на собеседника. — Какой счастливый случай привел вас сюда?

— Мы бы хотели…

— Всё потом, — лорд Линнестар сделал широкий жест. — Сначала будьте нашими гостями. У нас так редко кто-нибудь бывает. И мы рады всем. Тем более — вам!

Отказать хозяину дома — невежливо. Тем более, что Лейр не выказал волнения и страха. Не выпуская руку Соэль, он сделал первый шаг.

В замке уже знали о нежданных посетителях. В окнах мелькали любопытные лица, слышались голоса — леди Линнестар раздавала приказы служанкам. Появление артистов — всегда маленький праздник. Тем более, если один из них — как две капли воды похож на пропавшего хозяйского сына.

Управляющий встречал их на пороге, кланяясь так, что мастер Боар в нерешительности отпрянул:

— С возвращением!

Лейр переглянулся с Соэль, которая не сводила с него зачарованных глаз, улыбнулся и пожал плечами, всем своим видом показывая, что не понимает, в честь чего ему такая честь.

На пороге большой залы, залитой светом позднего лета, Янсор остановился и присвистнул:

— Ну и ну! Похоже, зря мы Раэну и Даррена не прихватили! Придётся выступать! Гляньте, сколько народа набежало!

Здесь и впрямь собрались почти все обитатели замка. Их оказалось не так уж и много — сама леди Линнестар, незамужняя сестра ее супруга, а также несколько женщин и девушек, сестер, жен и дочерей тех тридцати рыцарей, которые служили лорду. Эльфы-мастера и слуги-альфары толпились позади, привставая на цыпочки или нагибаясь в три погибели, чтобы хоть что-то разглядеть.

— Мы рады вас видеть, — сказала леди. — Особенно тебя…

Лейр улыбнулся, прижимая свободную руку к груди, но не сделал и шагу навстречу женщине, которая чуть было не назвала его сыном.

Со всех сторон послышались шепотки — здесь каждый знал Лаэмира в лицо, и теперь одно и то же звучало на все лады: «Похож… Только посмотрите, как похож! Просто одно лицо!.. Быть того не может? Он жив!.. О, Покровители, это же милорд Лаэмир! Он вернулся!»

— Вы привели нам нашего сына? — леди Линнестар подошла ближе.

— Нет, миледи, — ответил мастер Боар. — Боюсь, что нет.

— Что это значит?

Глава труппы переглянулся с самим юношей и кивнул ему — вот, мол, видишь, я с самого начала говорил, что это плохая идея! Янсор выразился категоричнее:

— Сейчас будут бить.

— Объяснитесь! — потребовал отец Лаэмира.

Юноша глубоко вздохнул, закатил глаза с выражением тоски и широким жестом обвёл рукой собравшихся, после чего страдальчески поджал губы и покачал головой.

— Что это значит?

— Он говорит, что не будет ничего объяснять в присутствии посторонних, — пришёл на помощь лордам мастер Боар. — Наш Лейр немой, он объясняется с помощью жестов, но мы прекрасно его понимаем. В самом деле, наша просьба может показаться чересчур самоуверенной, но он убеждён, что делает вам добро.

Лейр решительно кивнул, подтверждая слова старого актёра.

— Хорошо, — не раздумывая, согласился лорд Линнестар. — Я могу понять это. Если есть какие-то обстоятельства… какие-то секреты, которые не должны быть разглашены… тайна, которую нельзя доверить посторонним… Ведь само исчезновение нашего сына было таким загадочным… Выйдите все! Оставьте нас!

Собравшиеся расходились медленно, неохотно, то и дело оборачиваясь на стоявших посреди зала артистов и лорда с семейством. Возбужденные голоса звучали сильнее.

— Нам придётся как-то это объяснять, — сказал отец Лаэмира, когда в зале остались только он, его жена, управляющий и артисты. — Иначе не оберемся сплетен и слухов. Насколько я могу понять, с возвращением моего сына связана какая-то тайна. Он пропал внезапно. Никто не мог сказать, куда он делся. Я наводил справки, опрашивал всех, кто мог что-то знать. Он ведь был Преданным! Это такая честь и ответственность! Прошло уже несколько лет, я до сих пор ничего не знаю о судьбе моего сына.

Лейр спокойно и открыто смотрел в глаза лорда. Ни один мускул не дрогнул на его лице. В глазах светились печаль и участие.

Дождавшись, пока артисты остались наедине с хозяевами замка, юноша сделал шаг вперед, крепко взяв Соэль за руку, и неожиданно опустился перед лордом Линнестаром на колени, вынуждая и девушку присоединиться к нему.

— Что это значит? — удивился знатный эльф.

— Милорд, — мастер Боар подошёл ближе. — Соэль — моя дочь, над которой одна Странница совершила обряд имянаречения. Лейр и Соэль давно любят друг друга, но пожениться законным путём у них долго не было возможности. Ибо мы ничего не знаем о родителях Лейра. Возможно, он — сирота. Возможно, незаконнорожденный. А, возможно, где-то есть его настоящая семья, которая точно также ничего не знает о его судьбе, как вы ничего не знаете о том, жив ли ваш собственный наследник, Лаэмир. В жилах моей дочери, как вам ни странно это слышать, течёт благородная кровь. Поэтому Лейр по закону просил у меня её руки и получил согласие.

Соэль прикусила губу. Как такового, согласия никто ни у кого не спрашивал — просто в один прекрасный момент вся труппа поняла, что эти двое рано или поздно будут вместе. Лейр ни разу не признавался ей в любви — во всяком случае, вслух — но она знала…

— Мы хотим совершить обряд венчания, — продолжал мастер Боар, — но для этого нужно, чтобы не только невесту, но и жениха вели к алтарю родители. У Лейра нет никого на этом свете. У вас же пропал сын, похожий на него, как две капли воды. И мы просим вас, высокий лорд, заменить отца этому юноше.

Дом Линнестар сверху вниз смотрел на стоявших перед ним на коленях жениха и невесту. Опустив глаза, затаив дыхание, они ждали его решения. Протянув руку, лорд приподнял двумя пальцами за подбородок голову Лейра, заглядывая в глубокие, спокойные глаза, так похожие на глаза его собственного сына.

— Почему ты не узнаёшь меня? — прошептал он. — Я верю, что это ты! Лаэмир, почему ты молчишь? Или ты боишься?

Артист, стоявший на коленях перед лордом, тихо покачал головой.

— Я не выдам тебя. Только подай хоть какой-нибудь знак…

Ответом ему были молчание и холодный вежливый взгляд.

Отведя взгляд, Дом Линнестар внимательно посмотрел на застывшую, затаив дыхание, девушку, оценивая и сравнивая. Если бы все было иначе, наверное, такую невесту он и искал бы своему сыну — тихая, красивая, послушная. Плохо то, что она — актриса. У её родителей нет ни замка, ни богатств, ни титула — ничего, кроме фургона, набитого всякой всячиной. Взять такую в жены сыну лорда — значит, опозорить себя перед предками и соседями. Если бы перед ним сейчас, спрашивая благословения, стоял прежний Лаэмир, отец ответил бы отказом. Но благословения просит артист.

— Я, — в голове мелькнула крамольная мысль позвать стражу, — согласен.

Рядом тихо всхлипнула его жена.

Глава 6

Охтайр специально подгадал возвращение в поместье-столицу так, чтобы к её стенам они подошли в сумерках. Орки-воины оказались выносливы. У них хватало сил и упрямства бежать рядом с его конем, который большую часть пути проделал рысцой, лишь иногда переходя на широкий шаг. Ни один не пожаловался, ни один не выказал недовольство действиями шамана. Ибо на привалах полукровка демонстрировал магию, которой эти пятеро воинов были лишены. Он мановением руки разводил костёр, свистом подманивал дичь так, что её можно было брать голыми руками, и практически не спал. Орки специально дежурили по очереди, подсматривая за светловолосым. Тот все ночи сидел у костра прямой, подтянутый, и лишь время от времени принимался ворожить, водя руками над языками пламени. По мнению орков, это уже говорило о недюжинной силе — бывало же, что шаманами становились и те, кто умел намного меньше.

В наступающих сумерках крепостная стена вокруг поместья-столицы мягко мерцала, переливаясь, словно огромный драгоценный камень. Орки невольно остановились, запрокидывая головы и задерживая восхищённые вздохи. Скрестив руки на груди, Охтайр любовался тоже. Сейчас он был близок к осуществлению своей мечты. Ещё несколько шагов. Устранить того, кто может выдать полукровку — и начать действовать.

— Насмотрелись? — окликнул он орков. — Тогда за мной!

— Куда?

— К стене. И ни звука, если вам дороги ваши жалкие жизни!

Спешившись и ведя коня на поводу, он направился вдоль стены. Соваться в главные ворота не стоило — имелись еще и малые, где охрана всегда слабее. А были ещё и специальные — для спешащих гонцов и для тех, кто очень не хочет, чтобы их заметили.

Пятеро орков пробирались по пятам за шаманом, который одной рукой вёл под уздцы скакуна, а другой время от времени принимался совершать лёгкие пассы, словно смахивал мелькавшие перед лицом паутинки. Иногда он тихо насвистывал что-то себе под нос, прикасался к коре деревьев, то поглаживая, то похлопывая их ладонями, как норовистых коней. Орки жители гор и пещер, с суеверным страхом косились на светловолосого. Они не были чувствительны к магии, но понимали, что сейчас он колдует.

Понимала это и Хозяйка в своей избушке, скрытой за деревьями. За минувшие годы заросли кустарника и оплетающие её ползучие растения разрослись еще больше, так что самых простеньких отводящих глаза чар было достаточно, чтобы никто не мог найти её. Дом принимали то за старое толстое дерево, то за груду валежника, то за старый замшелый валун, то просто за небольшой холмик. И было странно видеть, например, как из камня внезапно выходит женщина.

Она учуяла творящуюся волшбу и сразу всё поняла. Вскочила с лежанки, куда прилегла было отдохнуть, подошла к окошку. Волшебнице были отлично видны прошедшие мимо Охтайр и сопровождавшие его орки. Для них её дом предстал в виде густых зарослей кустарника. А полукровка был слишком занят наведением морока, чтобы смотреть по сторонам.

Хозяйка тенью выскользнула из домика и пошла следом. Отводящий глаза амулет исправно делал своё дело — орки обращали на неё не больше внимания, чем она сама — на деревья вокруг.

Впереди показалась крепостная стена и тёмное пятно ворот. Заросли отступали от ворот примерно на десять махов. Открытое пространство надо было преодолеть. Интересно…

Охтайр внезапно выпустил повод скакуна и сделал руками резкий жест, словно раздвигал невидимый полог. Придерживая «полог», обернулся на своих спутников через плечо, кивая им, чтобы шли вперед. Орки один за другим сделали несколько шагов — и пропали из вида.

А мальчик-то растёт! Старая волшебница покачала головой. Как-то неожиданно её «ученик» стал довольно сильным магом. Мужчина! Полукровка! Этого нельзя допустить. Он действительно превзошёл свою учительницу хотя бы тем, что почти не пользовался камнями-накопителями энергии. Там, где самая могущественная Видящая сперва активизирует заряженный «чистой силой» амулет и уже потом, воспользовавшись заключённой в него энергией, выстроит заклинание, мужчина просто сосредотачивается — и делает своё дело. Он сам себе заряженный амулет. А если так, он становится опасен.

Дождавшись, пока все пришельцы растворятся в воздухе — последним пропал эльфийский скакун — волшебница полезла в кошелек на поясе. С некоторых пор она постоянно носила с собой кое-какой запас амулетов. Сжала пальцами маленький камешек, прошептала несколько слов и осторожно повторила свободной рукой жест Охтайра, раздвигая полог пространства.

Стража на воротах ничего не заметила. Здесь вообще не должно было стоять часовых — в обычное время они стояли закрытые. Но ради праздника тут поставили несколько рядовых легионеров, на всякий случай. Поглощённые мыслями о том, как их товарищи сейчас отдыхают в увольнительном, бездельничая в казарме, или навещают родню, легионеры не слишком внимательно смотрели на лес. Тот безмолвствовал. Лишь однажды зашевелились ветки, послышался шорох кустарника, сквозь который продиралось чьё-то мощное тело. Часовые невольно вскинули копья, готовые метнуть их в незаметно подкравшегося врага. Один из них уже развернулся, чтобы бежать и предупредить поместье-столицу о нападении, но так и остался на месте.

Из-за кустов на открытое пространство выбрался крупный самец-уникорн. Массивное тело, шкура в старых шрамах от драк с соперниками, грива на толстой шее уже почти вся поседела и свалялась. Торчащий изо лба чуть загнутый спереди назад рог, весь в наростах годовых колец. Раздвоенные копыта… Это был опасный зверь. Глаза его алели, как два угля. Сейчас, в первых числах лета, у уникорнов начался период гона, и самцы становились опасными.

К счастью, у зверя хватило ума не атаковать ворота. Задрав голову, он с шумом понюхал воздух, потом коротко, басом, заревел, пристукнул копытом и убрался восвояси. Легионеры перевели дух, опуская копья и щиты. И никто из них не догадался, что они видели морок, картинку, отводящую глаза, пока несколько орков и эльф-полукровка проходили мимо них.

Старая Хозяйка тоже видела уникорна, но сразу поняла, что имеет дело с иллюзией. Вот даже как! Надо поторопиться и остановить его, пока он не стал слишком сильным. И он явно собирается дальше действовать в одиночку. Она попыталась тихо ненавязчиво дотянуться до разума своего союзника, но наткнулась на такую крепкую мысленную стену, что тихо вскрикнула. Словно по щеке хлестнули крапивой — не столько больно, сколько неожиданно. Ах, вот ты как? Ну, ладно! Посмотрим, кто — кого!

Никем не замеченные, орки скинули личины невидимости лишь в парке, подальше от посторонних глаз. Охтайр освободился от неё немного раньше и спокойно ждал, пока его подопечные осмотрятся.

— Ты великий шаман, — произнёс один из орков. — Что ты хочешь от нас?

— Смерти моего врага, — коротко ответил он.

— Разве шаман не может сам справиться с противником? — искренне изумился орк. — Ты настолько силён, что…

— Я силён, но мой противник… — Охтайр замялся. Орки были народом-воином — сражавшиеся с ними легионеры не могли недооценивать их силу, выносливость, умение бороться до конца. А эта пятёрка еще и из высшей касты — профессиональных воинов. Они не пойдут за слабаком и трусом.

— Мой противник опозорил и унизил себя в моих глазах, — нашёлся полукровка. — Он больше не достоин принять смерть от моей руки. Смерть от рук наёмников будет ему достойной наградой за всё, что он сделал!

— Он оскорбил тебя, шаман?

— Да…

Тем, что осмелился выжить. Тем, что вернулся.

Вслух, конечно, ничего сказано не было. Не хватало ещё, чтобы его заставили оправдываться!

— Сейчас вы отправитесь туда, куда я укажу, — распорядился полукровка. — Там вы будете ждать условного сигнала. Я укажу вам моего обидчика, и вы убьёте его.

— Все пятеро?

— Да. Для одного противника он слишком силён. Но слишком низок для того, чтобы я марал об него руки.

Орки переглянулись, покивали головами. Шаманы стоят выше прочих. Шаманов и вождей только и надо слушаться.

— Идите за мной, — Охтайр махнул рукой, направляясь в глубину парка. Острые шпили часовни высились впереди, сверкали, переливаясь гранями, словно драгоценные камни. Он шагал напрямик, не заботясь о том, следуют ли за ним наёмники. Те шли. У темноволосых своя честь. И светловолосые не должны этого забывать.

«И я помню, — мелькнула в мозгу полукровки мысль. — Я ничего не забыл… Ни детства, ни казни матери… ни тебя, дядюшка Ровилар. Она просила тебя о милосердии, о снисхождении… А скоро настанет день, когда уже ты будешь просить о том же меня!»

Да, осталось сделать всего несколько шагов к цели. Но сначала стоит убрать с неё преграду — этого немого артиста. Просто потому, что он был похож на того, кто слишком много знал.

Они возвращались во дворец Наместника по тенистой аллее. Тихо шелестела листва старых вязов и лип. Где-то каркали вороны, слышалось чириканье птах.

Мастер Боар и Янсор ушли далеко вперед — они торопились в отведенные для артистов комнаты, чтобы без помех начать подготовку к очередному спектаклю. Лейр и Соэль отстали. Они не спеша брели по широкой тропе, держась за руки, отставая намеренно. И глава труппы прекрасно понимал чувства молодых. Им, только час тому назад ставшим мужем и женой, так хотелось побыть вдвоём! Но — увы — через три часа начало представления. Они не имеют права опаздывать.

Дом Линнестар неохотно отпускал артистов. Он согласился предоставить для церемонии свою домовую часовню, призвал от соседей Видящую — одну из трех, живущих в столице, — присутствовал при свадебном обряде и, провожая жениха, сам зажигал свечи, как бы признавая безродного юношу своим сыном. После обряда он предложил устроить небольшой пир, но артисты лишь немного перекусили, отведав вина и фруктов, и попросились восвояси, в то крыло дворца, где находились выделенные артистам комнаты для проживания.

В саду за деревьями мелькали пестрые наряды знатных дам, слышался смех и веселые голоса.

Шанирель присела на скамейку отдохнуть после прогулки по саду вместе с женихом, и придворные дамы тут же окружили её, наперебой предлагая развлечения, которыми можно было заполнить день до полудня, когда должен был начаться турнир, после которого их ждали еще один спектакль и пир до рассвета. Рави топтался рядом, откровенно скучая, но изо всех сил стараясь этого не показывать.

Не доходя нескольких шагов, Соэль остановилась, рассматривая блестящих красавиц. Её скромное платье было из однотонной ткани, на рукавах и подоле не сверкала вышивка, волосы были просто распущены по плечам и не уложены в причудливую причёску, а на шее и руках не было украшений, за исключением пары тонких серебряных колечек на пальцах и ниточки янтаря. Актриса вздохнула — все её украшения не шли ни в какое сравнение с драгоценностями, которыми блистали знатные дамы — хотя бы потому, что в большинстве своём были фальшивыми. А ведь она сегодня вышла замуж!

— О, милая! — приветливо махнула рукой Шанирель, заметив артистов и выпрямляясь на скамье. — Иди сюда!

Соэль робко приблизилась, поклонилась:

— Что угодно вашей милости?

— Ты чудесно поёшь, — сказала невеста наследника. — У тебя такой милый голосок… Спой нам! А я за песню подарю тебе вот этот перстень! — она стянули с пальца крупный изумруд, оправленный в серебро. — Раванир, эта девушка так красиво поёт! — добавила она, обращаясь к молодому лорду. — Мы во время путешествия каждый день слушали её пение, и оно ни разу не надоело!

— М-м, — поджал губы тот, — мне кажется, мы уже слышали её на пиру!

— А я готова слушать снова и снова! — заявила Шанирель и хлопнула в ладоши. — Музыку! Немедленно!

— Но у нас с собой нет… — Соэль беспомощно развела руками. В самом деле, они же просто проходили мимо и не собирались развлекать господ.

— Инструментов? Какая мелочь! — рассмеялась Шанирель. — Эй, паж! Принесите инструменты! Живо! Мы будем слушать музыку и песни!

— Но миледи, — пролепетала девушка, — прошу нас извинить, но мы торопимся… Вечернее представление…

— Ничего, — отмахнулась гостья с Изумрудного Острова. — Подождут!

— Может быть, не надо? — начал было Рави, но тут же его ощутимо толкнули локтем в бок. Удивленный тем, что кто-то осмелился вести себя с ним подобным образом, наследник обернулся — и встретил прямой взгляд прищуренных зелёных глаз. Денщик Охтайр держался в тени, тише воды и ниже травы, ничем не напоминая о себе, и в первый миг наследник почувствовал что-то вроде радости — он вернулся, он здесь и всё будет хорошо. Но Охтайр одним суровым взглядом пресек все восторги — сейчас он выступил вперёд и выразительно указал глазами куда-то вбок.

Проследив за направлением его взгляда, наследник понял, что тот кивает на Лейра, который не спешил подходить ближе.

— И что? — прошипел Рави.

— Подзовите его, — велел денщик.

— Зачем?

Охтайр вздохнул:

— Вы же сами хотели проверить, кто это?

— Это всё-таки он? — при этой мысли наследника внезапно словно пронзило. Он невольно схватился на спинку скамейки, чтобы не упасть. Перед глазами снова встал тот далекий весенний день, залитый солнцем лес, молодая листва — и тело в петле, медленно, в судорогах, расстающееся с жизнью. Казалось невероятным, что несколько лет спустя судьба опять свела его с бывшим Преданным. Тот, правда, пока ни словом, ни делом не показал, что узнал бывшего начальника.

— И о чём с ним говорить? — прошипел Рави. Но его денщик уже отошёл, пожимая плечами с самым равнодушным видом. Дежуривший возле наследника Преданный — ежедневно кто-то из когорты состоял при своём начальстве — демонстративно отстранился, когда полукровка оказался слишком близко. Преданные недолюбливали Охтайра, несмотря на то, что когда-то тот был одним из них, хотя обычно воины элитного легиона крепко держались друг за друга.

В это время прибежал мальчик-паж, принёс лютню, и Шанирель кивнула Соэль:

— Сыграй и спой что-нибудь. Мне хочется послушать твоё пение.

— Простите, госпожа, — ответила та, — но я не умею…И Лейр тоже, — быстро добавила она.

Юноша, на которого все в эту минуту посмотрели, отвесил почтительный поклон.

Это был отличный повод, и Рави поспешил им воспользоваться, сделав решительный шаг вперед:

— Отказываешься играть для наследника? Кто ты такой? — он постарался вложить в свой голос как можно больше гневных и властных интонаций, какие легко удавались его отцу.

Лейр обратил в его сторону ясный взгляд, прижимая руки к груди и склоняя голову. Потом сделал несколько пассов руками и довершил это коротким танцевальным па.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Рави.

— С позволения милорда, он говорит, что умеет играть только на виоле и еще — танцевать, — прозвучал голос Соэль.

— Вот как? — отозвался наследник. На девушку он не смотрел, внимательно глядя на юношу и словно ощупывая взглядом его лицо. — Эй, ты! Как там тебя? Лейр? Подойди поближе!

Тот повиновался так спокойно, словно находился у себя дома, а эти молодые господа заехали в гости. Рави гордо скрестил руки на груди:

— Ты знаешь, кто я?

Лейр в ответ прижал руку к груди и отрицательно покачал головой. По губам его мелькнула тень улыбки.

— Смотри внимательнее! — наследник сжал кулаки. Взглядом он ощупывал каждую черточку лица юноши, пытаясь найти сходства и отличия. Память не обманывала — перед ним был его бывший Преданный, Лаэмир из рода Линнедар. Немного повзрослевший, немного загоревший, с лёгкими морщинками в уголках глаз и тенью улыбки на губах. Волосы, которым по уставу положено быть только до лопаток, отросли и были заплетены в косу. Актёрское трико плотно облегало подтянутую гибкую фигуру. Даже наброшенная сверху туника не могла скрыть его плечи, талию. Чуть склонив голову набок, он стоял перед наследником Раваниром, спокойно ожидая его действий.

— Ты знаешь, кто я? — повторил тот. — Отвечай!

— Что вы пристали к нему? — вмешалась Шанирель. — Он же никогда не говорит ни слова! Мне кажется, — добавила она, — здесь какая-то тайна!

Соэль тихо вздрогнула. Привыкшая на сцене к игре мимики и жеста, она сразу догадалась, что такой интерес высокого лорда к её спутнику вызван отнюдь не праздным любопытством. Неужели это правда?

— И потом, — продолжала Шанирель, — я уже хочу послушать песню. Спой что-нибудь, а мальчик тебе подыграет, — она кивнула пажу, который поудобней перехватил лютню, готовый играть.

Соэль была рада радёшенька отвлечь на себя внимание лордов от Лейра. Недолго думая, она затянула первую песенку, которая пришла на ум:

Вьётся тропинка,

Как паутинка –

След твой пропал в траве.

Словно в оконце

Солнце смеётся —

Яркий сияет свет.

Выйду я в поле,

Песню о воле

Громко я пропою.

Пусть свежий ветер

Всем, кто на свете,

Песню несёт мою.

Паж с трёх аккордов подхватил мелодию, уверенно перебирая пальцами струны. Придворные дамы, собравшись в кружок, слушали певицу. Улучив миг, Рави быстро шагнул вперед. Лейр даже вздрогнул, когда они оказались почти лицом к лицу.

— Ты меня совсем не помнишь?

Юноша нахмурился. Лицо его изобразило искреннее недоумение. Он пожал плечами, развел руками, показывая, что не понимает, чего от него хотят. И Рави заколебался. Он пристально всмотрелся в актёра, пытаясь уловить, не притворяется ли тот — и не заметил ничего подобного.

Охтайр и Преданный с двух сторон тоже смотрели на эту пару. И оба не вмешивались.

Песенка кончилась. Переждав бурные восторги и получив в подарок перстень с изумрудом, Соэль склонила голову:

— Я прошу у миледи позволения удалиться. Я проходила мимо случайно и не хотела мешать благородным господам.

— Мне понравилось твоё пение, — ответила Шанирель. — Вечером после спектакля ты споёшь её на пиру для меня?

— Как вам будет угодно, миледи.

Рави пристально смотрел, как уходят юноша и девушка — она впереди, а он вслед за нею — даже ни разу не обернувшись.

Тихий вздох вырвался у Охтайра. Денщик опять оказался рядом, незаметно и неожиданно, как всегда.

— Вы его видели, милорд?

— Да, — наследника передёрнуло. — Он смотрел мне в глаза…

— И как?

— Мне показалось, что я вижу смерть, — совершенно искренне ответил Рави.

Охтайр опустил голову, изображая поклон и скрывая улыбку.

Артисты успели отойти всего на десяток-другой шагов, когда из кустов на первом же повороте навстречу им шагнула высокая худощавая женщина. Простое платье серо-голубого цвета, то ли старое и выцветшее, то ли просто плохо окрашенное, было лишено узоров и отделки. Тёмный плащ был заколот обычной булавкой у самого горла. Капюшон надвинут на глаза, позволяя видеть только острый подбородок, тонкие бледные губы и кончик носа. Две длинные, чуть ли не до колен, белые косы спускались из-под капюшона из-за ушей. Но тонкие пальцы старческих сухих рук были усеяны перстнями.

— Ты пришёл, — прошелестел тихий невыразительный голос. — Я ждала.

— Но, — Соэль от страха забыла обо всем на свете, — мы не… Мы тут случайно!

— О, нет, — женщина рассмеялась. — Отнюдь нет. И этот милый мальчик знает, что это так. Ведь ты не просто так пришёл сюда? Посмотри на меня!

Она лёгким движением откинула с головы капюшон. И Лейр послушно уставился на незнакомку.

— Наконец-то мы встретились, — сказала она. — Я давно тебя искала.

Лейр молчал, ни единым жестом не выдавая своих мыслей и чувств.

— Кто вы? — вместо него пролепетала Соэль. — Мы вас не знаем!

— Ты, девочка, может быть, и не знаешь, — кивнула женщина, — а вот он… Неужели ты ничего не помнишь?

Юноша покачал головой.

— Странно, — незнакомка протянула руки, касаясь его висков и лба кончиками пальцев. — Очень странно. Я ничего не чувствую в тебе.

— Вы — Видящая? — осенило Соэль.

— Что, не похожа? — рассмеялась та. — Да, малышка, я — Видящая. Когда-то я была Хозяйкой этого Острова, но…

Глухо вскрикнув, девушка упала на колени.

— Простите! — запричитала она. — Умоляю, простите и не наказывайте нас слишком строго! Мы не хотели! Мы сожалеем, что не узнали вас! Мы просим прощения за то, что зашли в это место! Пожалуйста…

— Встань, — махнула рукой старая волшебница. — Я не собираюсь марать руки о какую-то девчонку. У меня есть дело поважнее.

Соэль вскочила и спряталась за своего спутника, обхватив обеими руками за пояс и уткнувшись ему носом между лопаток. О могуществе волшебниц ей не надо было рассказывать.

Лейр и бровью не повёл, оставшись с Видящей один на один. В его глазах не было ничего — ни удивления, ни страха, ни узнавания. Только ожидание — что еще скажет эта женщина.

— Хорош, — выдержав паузу, произнесла та. — И отменно владеешь собой. Но будь осторожен. Тебя хотят убить.

Юноша вопросительно шевельнул бровями и пожал плечами, выражая удивление и недоумение.

— Я не верю, что ты этого не знаешь, — ответила на немой вопрос Хозяйка. — Но если всё-таки захочешь со мной поговорить — найди меня.

— М-м? — заинтересованно склонил голову набок Лейр.

— Захочешь — сам узнаешь, где меня найти!

С этими словами старая волшебница просто растаяла в воздухе. Соэль, робко высунувшая нос из-за плеча своего друга, удивлённо захлопала глазами — только что Видящая стояла на месте, и вот её нет. И кусты не дрожат.

Лейр какое-то время смотрел — но не на то место, где она была, а чуть правее. После чего взял подругу за руку и зашагал прочь.

Набросившая на себя полог невидимости, старая Хозяйка смотрела им вслед. Она знала, что её грубо сработанная иллюзия не могла обмануть того, кто обладает странным даром — «горящим глазом», позволяющим видеть невидимое. За всю долгую жизнь только однажды ей встретился мужчина с таким даром. Тот, кого прежде звали Лаэмиром.

Через несколько минут Лейр и Соэль уже подходили ко дворцу, и здесь их ждал небольшой сюрприз. На пороге мялся паж, и ещё до того, как он подошёл к артистам, юноша и девушка поняли, зачем он здесь.

После своего первого спектакля Лейр начал получать записки и небольшие подарки от некоей дамы, которая, если верить написанному, влюбилась в артиста с первого взгляда. Но за минувшие годы это была далеко не первая благородная леди, которая мечтала о его благосклонности. На какой бы Остров ни приезжали артисты, где бы ни давали представления — рано или поздно находилась та, которая была очарована актёром, чьего голоса никто никогда не слышал. Он играл роль в спектаклях, иногда танцевал и исполнял акробатические номера, наигрывал на виоле, аккомпанируя певице — и молчал. Сам Лейр настолько привык к этим знакам внимания, что уже перестал даже читать записки. Он брал их и выкидывал, а подарки в виде брошек, колечек, золотых и серебряных цепочек отдавал либо мастеру Боару, либо отсылал назад. С начала гастролей в поместье-столице Сапфирового Острова это была уже четвертая или пятая записка. Леди попалась настойчивая…

— Кхм, — паж напомнил о себе. — Велено дождаться ответа.

Лейр развернул тонкую полоску дорогой бумаги, украшенной по краю узором из переплетающихся нитей:

«Я теряю терпение. Ты не отвечаешь на мои письма. Ты не приходишь на свидания. Со мной еще так никто не поступал! Ты позволяешь себе слишком многое. Но я даю шанс загладить свою вину. Приходи немедленно в заброшенный парк у часовни. Не пожалеешь! А если откажешься, пеняй на себя!»

Пробежав глазами записку и повертев ее так и эдак, словно с нее должны были посыпаться изящные буковки, обильно сдобренные завитушками, Лейр провёл ладонью над тонкой полоской бумаги. Он не мог сказать точно, что заставляло его так думать, но юноша был уверен, что эту записку сочиняла отнюдь не влюбленная женщина. Дело было не только в словах или почерке. Сжав листок меж ладоней, Лейр невольно зажмурился.

Это ловушка! В заброшенном парке его будут ждать — и отнюдь не влюблённая женщина.

— Что такое? — Соэль потянула двумя пальцами записку. Помедлив, юноша разрешил её прочесть. Всё равно его подруга — а последние два часа уже жена — не почувствует то, что чувствовал он. А именно, угрозу, исходящую, казалось, от каждой завитушки.

— Лейр? — ахнула девушка, прочитав послание. — Что это такое?

Юноша насмешливо фыркнул и, взяв бумагу, демонстративно порвал на клочки.

— Ты… не пойдёшь к этой? — в голосе Соэль слышалась ревность.

— Мм-м-м, — юноша опустился перед нею на колени, беря ее ладони в свои и целуя пальцы. — Мм-м-м… — обнял, прижался к ней лицом и всем телом, зарываясь в подол ее платья, как ребенок.

— Лейр, — растроганно прошептала Соэль.

Паж тем временем попятился и тихонько улизнул. Он своё дело сделал — записку передал. А уж что будет дальше — не его забота. Но к часовне лучше не приближаться. Страшно!

Но это оказался не единственный сюрприз на сегодня. В одной из комнат обнаружился исчезнувший было Тиар. Раэна, Таша, мрачный Даррен, Кайр — все столпились вокруг него. Сам юноша сидел на лавке с таким убитым видом, что радость от недавно совершившегося счастливого события померкла.

— Сынок! — Ниэль кинулась к нему, падая перед ним на колени и обнимая. — Ты жив! Ты вернулся…

— Ненадолго, — со вздохом признался тот, осторожно высвобождаясь из её объятий.

— Как это понимать? — мастер Боар подошёл ближе.

— Простите меня, но я, наверное, скоро брошу ремесло актёра, — промолвил Тиар. — Этот сезон доиграю, а потом, когда праздник закончится, вы отправитесь в одну сторону, а я — в другую.

— Почему?

— Помните ту леди, которую мы спасли? Исмираль? Она еще тебя, Янсор, наградила титулом Рыцарь Кинжала.

— Угу, — буркнул тот.

— Она… Мы встретились в тот вечер после представления. И, в общем… — Тиар испустил тяжкий вздох, — в общем, я женюсь!

— Артисты пришли! Артисты!

В роще были накрыты столы, установленные между деревьями так, что между всеми было одинаковое расстояние, и в то же время расположенные строго по кругу — ужин для молодёжи решили устроить под открытым небом. За каждым столом сидело трое или четверо эльфов — либо две пары, либо два юноши и девушка. Исключение составляли лишь сам наследник и его невеста. Они сидели за столом вдвоём, их уединение нарушал лишь маячивший за деревом денщик. Собравшиеся на поляне под развесистыми клёнами молодые эльфы, услышав об артистах, приветственно замахали руками. Кто-то даже вскочил с места, чтобы лучше видеть. Соэль шла между Лейром и Тайном, потупив взгляд. Замыкал шествие Янсор, гордо и задиристо посматривавший по сторонам. Над столиками по всей роще была натянута тонкая сеточка, переливавшаяся разными цветами, так что на лица, столы, листву деревьев ложились разноцветные тени. Идущая с ним рядом Раэна взирала на это с открытым ртом.

Рави издалека увидел знакомое лицо и тут же развернулся в сторону молчаливого Охтайра — мол, сколько времени прошло, а ты ничего не сделал! Денщик в ответ лишь раздражённо дернул щекой. Записка попала по назначению, но гордый артист проигнорировал приглашение. Тем самым он спас себе жизнь, не явившись к часовне, где его поджидали орочьи ятаганы, но это ненадолго. Сейчас уже поздний вечер. Под покровом тьмы можно попытаться совершить вторую попытку.

Шанирель лучилась восторгом.

— Это чудесно, что вы пришли! — прощебетала она. — Мы будем рады посмотреть ваше представление! Можно начинать, я думаю?

Она посмотрела на жениха. Тот в свой черед бросил взгляд на Охтайра и только после этого важно кивнул.

Тотчас виночерпии, ждавшие за ближайшими кустами, выступили вперед, торопясь обнести вином всех присутствующих. За ними появились слуги, несшие фрукты, сладкие булочки, сыр разных сортов, кусочки запеченной с приправами рыбы и фаршированные овощи.

— Что же вы стоите? — улыбнулась Шанирель. — Начинайте!

Артисты переглянулись, кивая друг другу. Им не впервой было развлекать господ на праздничных обедах. Они успели заранее договориться, кто за кем выступает, и теперь Раэна лишь улыбнулась, беря арфу поудобнее и начиная наигрывать веселую мелодию. А Тайн и Лейр выступили вперед. Оба сбросили верхние туники, оставшись в облегающих тело трико, и началось представление.

Когда-то этот акробатический номер ставили вдвоем братья Тайн и Тиар, но приёмыш после того, как объявил о женитьбе, практически перестал выступать. Он обещал пока ещё играть в спектаклях, но на такие вечеринки по приглашению уже не являлся — будущему мужу знатной леди не пристало кривляться перед толпой праздно жующих зевак. Нельзя было сказать, что артистов обрадовало его решение, но что поделаешь? У каждого своя дорога. И Лейр, как мог, заменял его. Конечно, до «милорда Тириара» ему было далеко, и номер был сильно сокращён и упрощён. Однако, и того было достаточно, чтобы все девушки, забыв о кавалерах, уставились на артистов, блестящими глазами следя, как под обтягивающей тканью перекатываются мускулы. Хорошо ещё, что артисты не были обнажены до пояса — и без того не один молодой лорд в тот вечер выпил лишний кубок вина, чтобы хоть как-то потушить разгоравшийся внутри пожар ревности.

Особенно изводился Рави. Шанирель улыбалась акробатам, не глядя на жениха, и радовалась, как девочка, их курбетам. А когда Лейр, подброшенный Тайном, сделал двойное обратное сальто, захлопала в ладоши и кинула ему перстенёк. И меньшего было достаточно, чтобы наследник возненавидел артиста, который, к тому же, был похож на его бывшего Преданного. На Преданного, которого он сам приказал убить, заметая следы другого преступления. На Преданного, которого надо добить, во что бы то ни стало.

Едва акробаты закончили выступление, настала очередь Янсора. Однако, стоило метателю ножей выйти в освещённый круг и приготовить стилеты, держа их веером по три штуки в каждой руке, как Шанирель, отставив кубок, взмахнула рукой:

— А виола где?

Раэна прижала струны арфы ладонью:

— Но, миледи…

— Я так хочу услышать виолу! Лейр нам сыграет?

Все посмотрели на юношу. Тот покачал головой.

— Отказываешься играть для великолепного лорда? — Рави почувствовал что-то вроде мстительной радости.

Артист отвесил почтительный поклон, махнул рукой, указывая направление, добавил несколько жестов.

— Милорд, он говорит, что просто оставил её дома, но мог бы сходить, если вам так угодно! — перевела краснеющая и смущающаяся Соэль.

— Ну, так пусть сходит за нею! — последовал приказ, высказанный категоричным тоном.

Лейр послушно поклонился и направился прочь через рощу.

Это отличный случай. Другого такого может и не представиться! И Охтайр тихо наклонился к уху наследника:

— Прошу меня простить, милорд, но вы позволите отлучиться ненадолго? Мне надо проведать…э-э…жену?

На первый взгляд, это была обычная просьба — ведь Охтайр был женат, и его супруга ждала ребёнка, так что вполне естественно его желание увидеться с супругой. Но, с другой стороны, отсюда только что вышел их общий недруг. И Рави кивнул головой:

— Хорошо.

Охтайр повернулся и, словно тень, растворился среди деревьев с противоположной стороны.

Стоявший в карауле один из Преданных — каждый день по жребию кто-то из элитной когорты обязательно присутствовал подле Наместника и его сына — проводил его взглядом. Еще раньше он проследил за уходящим артистом. Сойти с поста легионер не имел права. Но он мог поймать за рукав проходящего мимо пажа:

— Быстро беги в казармы Преданных к Доннару! Понял?

— А, — подросток посмотрел на пирующих лордов и леди, — что ему сказать?

— Просто скажи, чтобы шёл сюда. Ему или… или кому-то, кто знает Доннара, если его самого нет на месте.

Паж кивнул и убежал. Преданные были на особом положении — рыцари-смертники, они были окружены ореолом тайны. Многие юноши мечтали быть похожими на них. И мальчишка даже не подумал ослушаться приказа, который ему передал один из этих элитных рыцарей.

Треть часа спустя Доннар уже подбегал ко дворцовой роще, обогнав пажа. Охтайр уже вернулся на свой пост. Артиста Лейра еще не было.

Конечно, можно было пройти туда и обратно через длинные путаные переходы, анфилады комнат, галереи и колоннады самого дворца Наместников. Так было ближе и спокойнее. Но Лейр безотчетно не любил замков. В чём тут была причина — то ли уснувшая под действием заклятья память время от времени напоминала о себе и о том, что нечто плохое случилось с ним в замке, то ли просто это был выбор свободного актёра, знающего своё место. Но юноша свернул к боковой лестнице, по которой ходили слуги. Выскользнул через чёрный ход и пошёл через парк к тому крылу дворца, где труппе мастера Боара были отведены комнаты для проживания.

Собственно, не все артисты спешили воспользоваться возможностью ночевать под крышей. Таша боялась за детей и лишь две или три ночи проспала в замке, предпочитая фургон. Почти перестал ночевать здесь и Тиар. Он появлялся на репетициях, иногда засиживался у приятелей допоздна, но потом уходил к невесте. Даже у Кайра и Тайна — и то находились причины иногда не возвращаться сюда.

Его виола находилась в одной из комнат, которую он уже несколько дней делил с Соэль. Остальные артисты без лишних слов уступили её семейной паре. Таша — так была вовсе счастлива тем, что пришлось потесниться.

Быстро найдя инструмент, Лейр остановился уже на пороге. На улице было темно. Сегодняшняя ночь выдалась прохладной и ветреной, и многие предпочитали сидеть по домам. Проходя через парк, мим не встретил никого — и это, как ни странно, его напугало. Ведь ему на самом деле было, чего опасаться.

Вернувшись в комнату, Лейр полез под кровать и осторожно извлёк из-под неё меч.

Артистам запрещалось носить оружие. Разве только менестрели имели право на недлинные, с локоть, боевые ножи, сделанные порой столь грубо, словно их ковали гномы. За ношение меча — оружия рыцаря — простого артиста могли выпороть на площади. Из всей труппы лишь Янсор имел право на благородное оружие — ведь леди Исмираль, когда-то спасённая артистами, сама назвала его Рыцарем Кинжала. Благородного происхождения, как оказалось, был и Тиар.

Меч Лейра был трофейным. Несколько лет назад, отбивая нападение на фургон мирных артистов, юноша отобрал его у другого рыцаря и потом оставил себе. Правда, прятал его со всем тщанием, на которое был способен. Но только не сегодня. «Тебя хотят убить!» — эти слова он услышал от Видящей, бывшей Хозяйки Сапфирового Острова, всего несколько часов назад. А еще за час до того Соэль стала его женой. Он обязан был позаботиться о себе. Тем более, что Лаэмир — его копия или его прошлое — тоже был рыцарем и лордом…А этого рыцаря хотели убить. Та записка была ловушкой. И тот, кто её написал, должен предпринять вторую попытку.

Пальцы привычно сомкнулись на рукояти. Обычный меч, без украшений, чеканки или особых примет. Таких десятки куют оружейники, иной раз даже не тратя времени на то, чтобы поставить клеймо. Но сталь была хороша. Юноша несколько раз взмахнул им, вспоминая и заново привыкая к тяжести оружия.

Поразмыслив, Лейр отбросил в сторону его ножны и достал бутафорский меч — тот, с которым артист выходил на сцену. Он представлял собой простую деревяшку, обмотанную фольгой и раскрашенную яркими красками. Сама она тут же полетела в сторону, а в яркие аляповатые ножны лёг настоящий меч. Правда, он был на три пальца длиннее, и благородная сталь торчала наружу, но её же можно прикрыть полой плаща! Кроме того, снаружи уже темнеет и становится прохладно. Ничего удивительного, что артист решил закутаться в плащ. А если кто и увидит меч, по красочным ножнам сразу поймёт, что перед ним всего лишь маска, безобидный сценический образ.

Улыбнувшись своим мыслям, Лейр прихватил виолу и выскользнул за порог.

Улыбка всё еще играла на его губах, когда он вышел из боковой двери и направился через парк к соседнему крылу дворца. Денщик наследника и сам наследник слишком пристально смотрели на него несколько минут назад. Они наверняка не догадываются, что этим самым выдали себя артисту, который умел подмечать малейшие знаки — мимику, жесты, случайно вырвавшиеся слова. И что артист вооружен в самом прямом смысле этого слова.

Стемнело быстро. Ветер задул сильнее, нагоняя облака и гася закат. Юноша прижал локтем виолу, невольно прибавляя шаг. И почувствовал чужое присутствие за несколько мгновений до того, как за подстриженными кустами задвигались чьи-то тени.

Пятеро. Нет, вернее, шестеро. Шестой находился слишком далеко, его можно было не принимать в расчет. Это тот, кто привёл сюда остальных и нарочно держится в стороне? Сейчас не важно. Важно то, что этот последний — явно маг. Мастер иллюзий, чем-то похожий в этом отношении на Даррена. Полукровка-фокусник никогда не мог ввести Лейра в заблуждение, показывая на привалах фокусы — юноша каким-то образом угадывал, когда из его руки пропадало яблоко и куда оно перемещалось. Остальные артисты радовались, как дети, да и малыши из селений, где им случалось выступать, тоже были в восторге, но только не сам мим. И сейчас он понял, что на ждущих чего-то незнакомцев наложено отводящее глаза заклинание для того, чтобы раньше времени никто ни о чем не догадался. Он же не знает, что тот, кого они ждут, умеет видеть невидимое.

Улыбка Лейра стала шире, когда он замедлил шаг. Жалко виолу! — мелькнула в голове мысль. Но левая рука уже коснулась висевшего на боку меча. Сейчас он был скрыт полой короткого плаща, в полутьме не заметно.

— Стоять!

Тёмная фигура возникла как из-под земли. Он должен был испугаться, растеряться, отступить, но Лейр был готов к нападению и лишь изобразил испуг, работая на публику. Получилось вполне правдоподобно — во всяком случае, ему поверили. Сыграло свою роль и то, что перед ним был не эльф и даже не человек, а самый настоящий орк, которого здесь быть не должно. Орк, из тех, кого он до этого видел только на картинке. Было, от чего на самом деле прийти в замешательство.

Но оно длилось недолго. Не успел орк поднять короткий меч для первого удара, как юноша ринулся ему навстречу, действуя обеими руками.

Плащ был сорван в плеча и взметнулся в воздухе, на миг заслоняя от нападавшего его противника. Наёмник отпрянул, словно это была не безобидная ткань, а ядовитая змея, и пропустил нужный момент. Лейр же успел крутануть плащ в воздухе, обматывая им виолу, схваченную за гриф. Одновременно пальцы правой руки сомкнулись на рукояти меча.

Сбоку задвигались еще две тени. Что, все сразу? Ну, как хотите. Не теряя времени, юноша крутанулся на пятках, описывая мечом полукруг и заставляя противника отступить. Не ждали? Думали, я испугался и растерялся? Вот уж нет! Но где же двое других?

Эти не спешили ввязываться в бой и вовсе не потому, что струсили или внезапно зауважали противника, который не спасовал и напал первым, проявив доблесть, свойственную воину. Они решили применить иную тактику и подождать — выбрать нужный момент и атаковать наверняка. Этот светловолосый — действительно серьёзный противник, раз так легко оправился от потрясения и ушёл от первых ударов. Неудивительно, что шаман отказался с ним биться.

Два меча столкнулись в воздухе. Отбив первый удар, Лейр развернулся, делая подшаг и выходя из кольца, в который его уже зажали нападавшие. С разворота увёл в сторону второй выпад, нацеленный в незащищённый живот, увернулся от третьего, в бок, и еле успел, изогнувшись всем телом, слить на сторону нацеленный ему в голову клинок. После чего завертелся на месте, отбивая сыплющиеся с трех сторон удары. Виолу он какое-то время берег, отмахиваясь больше плащом, но в какой-то миг меч пошёл не так, пришлось принимать удар на инструмент, как на щит, и тот жалобно звякнул, с одного удара превращаясь в груду обломков, замотанных в тряпку.

Не дожидаясь завершения боя, Охтайр попятился, отступая к флигелю, возле которого в роще продолжался ужин. Он должен во что бы то ни стало остаться в стороне, хотя — видят Покровители! — ему надо дождаться конца и своими глазами увидеть смерть врага.

Никем не замеченный — лишь Преданный у порога встрепенулся и вперил в него пристальный взгляд — он вернулся в зал и тихо встал за креслом наследника. Улучив минуту, наклонился к его уху:

— Всё в порядке.

— Что?

— Я сделал всё, что мог.

Обтекаемая фраза, ничего не скажешь. Вне зависимости от исхода стычки к нему не будет претензий.

Звон мечей был слышен издалека, острый глаз уже различал за деревьями мелькающие тени, и предупреждённый пажом Преданный прибавил шагу. Он и так потерял несколько драгоценных минут, пока добрался до рощи, где собрат коротко, больше жестами, дабы не привлекать лишнего внимания, поведал о том, что произошло. И теперь перешёл с быстрого шага на бег, чтобы успеть, не опоздать…

Один сражался против троих, уходя от их атак так легко и стремительно, что поневоле хотелось остановиться и полюбоваться боем. Это впрямь было красиво — если не знать, что остановит сражение только смерть. Орки — не эльфы, их выносливость вошла в поговорки. «Вынослив, как орк» — даже эльфы порой говорили так друг про друга и считали это за похвалу, несмотря на ненависть к темноволосым воинам.

Сейчас они дрались, как одержимые, лезли, напирая и не давая противнику и секунды передышки. Он пока был жив именно потому, что непрестанно двигался, отскакивал, заходил за спину, отступал, пригибался, пропуская клинки над собой. Но долго так продолжаться не могло — любое везение рано или поздно заканчивается.

Четвертый и пятый орки решили, что ждали достаточно долго. Противник оказался зубастым, так просто с ним не справиться. Переглянувшись и кивнув друг другу, они одновременно сделали шаг вперед и в стороны, заходя с боков. За спинами товарищей этот манёвр мог остаться незамеченным. Достаточно одного «лишнего» укола в почки, одного выпада, который противник не заметит и…

И вместо этого движение сбоку заставило отвлечься.

Орки были воинами, и оба успели среагировать на появление еще одного светловолосого. Но было поздно. Меч описал дугу, и орку ничего не оставалось, как подставить меч под клинок противника — и увидеть, как тяжелый полуторный меч перерубает его оружие у самой рукояти. В следующий миг, сделав петлю, клинок в руках эльфа быстро полоснул по животу орка, и явившийся словно ниоткуда рыцарь ураганом ворвался в круг, вторым ударом отбросив еще одного нападавшего.

Лейр, получивший краткий — на несколько ударов сердца — миг передышки, в удивлении поднял взгляд.

— Успел, — выдохнул явившийся на помощь рыцарь и тут же резко дёрнул юношу за запястье, рванув на себя и в сторону.

Короткий крик сорвался с губ Лейра, не ожидавшего такого, а за его спиной меч с хрустом вошёл в живот еще одного орка.

Теперь их осталось двое против четырех — тот первый, нападавший со спины, орк был жив, и его рана не могла быть опасной для жизни. Косая царапина, не больше — для опытного воина не повод для беспокойства. Он подхватил меч, выпавший из руки умирающего сородича, занимая его место.

— За спину! — коротко приказал нежданный помощник, и Лейр понятливо кивнул, делая шаг. Не сказать, что бой отнял у него все силы, но он от души порадовался, увидев перед собой только двоих противников и понимая, что есть, кому защитить его спину — и кого он сам должен защищать до последнего вздоха.

Звон клинков зазвучал с новой силой, но в когорту Преданных не зря отбирались лучшие бойцы. Мастер Оружия мог по праву гордиться своими подопечными. Не прошло и полминуты, как еще один орк рухнул на траву, распоротый страшным ударом от паха до грудины, а еще через несколько секунд второй отшатнулся, получив глубокую рану в бедро, и повалился в кусты, истекая кровью. Тем временем его нежданный спаситель легко и быстро избавился от раненого противника, добив его ударом в плечо.

Последнего из нападавших зарубили вдвоём, быстро и без затей — ускользая от одного противника, орк сам налетел на меч другого. Подскочивший со спины Лейр широко взмахнул мечом, метя по толстой орочьей шее. Отрубить голову с первого раза не удалось, и труп, орошая всё кровью, едва не повалился на руки своему убийце.

Лёгким танцующим движением уклонившись от него, юноша поднял голову и увидел, что на него в упор смотрит незнакомый эльф.

Всё в нём — от мундира, который он не успел снять перед боем, до посадки головы — изобличало воина и рыцаря. И Лейр почтительно поклонился тому, кто вмешался и спас жизнь простому артисту.

— Лаэмир? — тот убрал меч и торопливо шагнул ближе, протягивая руки. — Лаэмир, ты… не узнаешь меня?

На него спокойно смотрели светлые глаза в мелкой сеточке морщин от частых улыбок. Смотрели спокойно, доброжелательно. И ни одной искорки не мелькнуло в них.

— Ты меня помнишь?

Юноша отрицательно покачал головой.

— Посмотри внимательнее! — настаивал спаситель. — Это же я, Доннар!

В ответ последовал вежливый кивок.

— Я… следил за тобой, — негромко сказал рыцарь. — С самого начала.

— А? — Лейр сделал жест, словно охватывал окружающий мир.

— Ну, когда выдавалась свободная минута. Потом меня сменяли другие.

Артист вопросительно шевельнул бровями, склонив голову набок:

— М-м?

— Что?.. А-а… ну… другие… наши. Преданные.

Лицо Лейра не отразило даже тени мысли о том, что это слово ему что-нибудь говорит.

— Лаэмир, ты что? Правда ничего не помнишь? Ну, скажи хоть слово!

Юноша прижал обе руки к сердцу. Легко можно найти жесты и знаки, чтобы объяснить свои мысли, но вот поймет ли этот легионер, что он чувствует? Можно ли ему доверить самое сокровенное? Артист тихо покачал головой.

— Значит, не помнишь? — Доннар тяжко вздохнул. Чтобы как-то показать своему нежданному спасителю, как он ценит его поступок, Лейр схватил его ладонь двумя руками и сжал изо всех сил. Потом отсалютовал Преданному и, поправив боевой меч в бутафорских ножнах, зашагал прочь.

Легионер внимательно смотрел ему вслед.

— Что же с тобой сделали, Лаэмир?..

Прошло пять минут после возвращения Охтайра… десять… пятнадцать… А Лейр всё не возвращался. Артисты удивлённо переглядывались — юноша опаздывал, грозя сорвать представление. Рави тоже волновался, а вот его денщик еле сдерживал улыбку. Всё получилось, как он и хотел. О судьбе орков он не беспокоился — темноволосые все равно обречены умереть. Живым им не выбраться из поместья-столицы.

— А почему прекратились песни и музыка? — поинтересовался Рави. — Артисты, продолжайте!

— Но мы ждём Лейра, — робко пролепетала Соэль, то и дело бросая тревожные взгляды в ту сторону, куда ушел юноша.

— А мы не хотим ждать! Играйте без него!

Раэна вздохнула, и её пальцы опять забегали по струнам арфы. Соэль выступила вперед, прижимая руки к груди.

Я тебе принесу воды

Из ручья на склоне холма,

И опять буду ждать, чтоб ты

Хоть на миг очнулся от сна.

Слишком долго ты спишь, мой брат.

Слишком долго ты спишь, мой бог!

Это меньшая из утрат –

Ждать и слушать твой каждый вздох.

Я тебе ключевой воды

На руках своих принесу.

Тяжесть этой большой беды

Я одна на плечах несу…

— Хватит! — со слезами на глазах воскликнула Шанирель. — Это слишком печальная песня. Спой что-нибудь повеселее!

— Но, — глаза певицы у самой были на мокром месте. — Лейр…

— Выброси его из головы, — приказал Рави. — Много чести!

— Хей!

Все обернулись как раз в тот миг, когда пропавший Лейр с разбегу перемахнул через кустик розовой гортензии. Тяжело дыша, он бегом одолел последние сажени и остановился перед изумлённым наследником, гордо демонстрируя ему… виолу:

— Э?

Конечно, это был совсем не тот инструмент — миму пришлось сломя голову мчаться к соседям-музыкантам, залезть в окно и практически украсть виолу взамен той, которая превратилась в груду обломков под орочьими мечами. Но сейчас он, как ни в чём не бывало и делая вид, что ничего не произошло, лишь тяжело переводя дух после бешеного бега, поднял виолу и смычок и, словно не замечая, какими глазами смотрят на него наследник и его денщик, провёл смычком по струнам.

Весёлая зажигательная мелодия, от которой ноги сами готовы были пуститься в пляс, зазвучала в роще. Раэна тут же поудобнее перехватила арфу, чтобы не мешала пританцовывать на месте, и подхватила её.

— Ах, — всплеснула руками Шанирель. — Это именно то, что нужно! Как чудесно! Вам нравится?

Рави, которого она толкнула в бок с почти детской непосредственностью, прищурил глаза и процедил:

— Очень!

Взгляд его нашел спокойные глаза музыканта. И Лейр, не прерывая игру, отвесил вежливый, но преувеличенно-глубокий поклон.

Глава 7

Последнее время Дехтирель чувствовала себя хуже и хуже. Череда праздников, на которых ей, как Хозяйке Сапфирового Острова, приходилось присутствовать, выводила волшебницу из себя. Надо было изображать всемогущую, важную, благородную, счастливую… Последнее удавалось хуже всего. Ребенок рос не по дням, а по часам, начиная толкаться в самый неподходящий момент. Стоило чуть отвлечься — и маленькое чудовище напоминало о себе чувствительными тычками, от которых живот сводило судорогой боли. Приходилось изо всех сил стискивать зубы, чтобы не сорваться. Скорее бы всё это кончилось! Как ей всё надоело! Скорее бы избавиться от проклятого живота, от тяжести в пояснице, от одышки и чувства беспомощности. Ей даже обуваться было трудно. А что говорить об одежде! Даже посторонние посматривали уже на волшебницу двусмысленно, что же говорить о родных и знакомых, которые знали её, как облупленную? По счастью, отцу было не до перемен во внешности дочери.

Только Охтайр был в восторге, с нетерпением ожидая назначенного природой срока. Он перестал издеваться над женой, стал ласковее и все поглаживал раздутый живот, разговаривая с ним. «У тебя будет отец и мать, сынок! — бормотал он, почти касаясь губами кожи с темными полосками растяжек. — Ты счастливчик! Я не знал своих родителей, но ты — другое дело… А про мамку свою не думай! Если что, я тебе другую найду, в сто раз лучше!» Дехтирель только кривилась при этих словах. Конечно, найдет! Ведь ей суждено умереть, производя на свет это беспокойное существо!

Охтайр…

Уйдя с очередного праздника, задуманного неугомонной теткой, Дехтирель кое-как дотащилась до своей башни и, держась за поясницу, поднялась на второй этаж. Не раздеваясь и только стащив с ног башмаки, растянулась на постели. Как же хорошо! Прохладно. Темно. Тихо. И никого рядом! Лежать бы так всю жизнь…

Что это? Шорох? Неужели, мыши? Она ведь разбросала отравленные приманки и защитные амулеты. При старой Хозяйке грызуны, комары и прочая мелкая живность стороной обходила башню и часовню, но потом, когда она ушла, эти твари постепенно вернулись. А если не мышь, а крыса?

Женщине стало так страшно, что она, забыв о боли в пояснице и натруженных ногах, села на постели, прислушиваясь. Рука сама потянулась к амулетам на прикроватном столике. Конечно, у неё нет сил, чтобы активировать их, но все равно их тяжесть в кулаке действовала успокаивающе. Кроме того, если метнуть такой амулет в цель, он может самопроизвольно сработать от удара.

Внизу определенно кто-то был. Слышались шорох, постукивание, шаги. Вот мягко упало что-то большое. Вот послышался звон разбитого стекла. Нет, это не крыса. В часовню проник посторонний. И это — не призрак.

Раньше Дехтирель тревожили только призраки — прежней Хозяйки и того Преданного, Лаэмира. Она умирала от страха при мысли о них. Но сейчас там внизу не один из них.

Женщина боком сползла с постели и зашлепала по ступеням вниз. Камень под ногами неприятно холодил босые ноги. Она кралась бесшумно, как тень, поминутно вздрагивая от страха и предчувствия чего-то ужасного.

В часовне было пусто и так темно, что пришлось напрячься, дабы разглядеть узкую полоску света, выбивающуюся из-под двери в кладовую. Грабители? Но как? Кто посмел проникнуть в священное место?

От ярости страх куда-то делся. Дехтирель сорвалась с места, вскинула руку с зажатыми в ней амулетами, рывком распахнула дверь и…

Стоявший возле полок и сосредоточенно копавшийся в одной из шкатулок Охтайр, как ни в чём не бывало, поднял голову и нахально улыбнулся:

— Надо же, как мило с твоей стороны прийти и помочь мужу в поисках! Было бы неприятно подниматься и тебя будить!

От облегчения и досады, что это все-таки он, женщина притопнула ногой:

— Ты!

— Я.

— Откуда ты взялся?

— Пришёл. У тебя было не заперто! Нет, я понимаю, что ты ждала и скучала без своего супруга, но не стоит быть такой легкомысленной! Подумай о нашем ребенке, милая!

Его показная заботливость взбесила Дехтирель.

— Ничего я тебе не «милая»! — воскликнула она. — Я бы могла разрядить в тебя все эти амулеты…

— Но ты этого не сделала. И знаешь, почему? Ты меня любишь.

От этого заявления у Дехтирель челюсть отвисла:

— Как ты смеешь? Ты что себе позволяешь? — но тут она вспомнила про главное: — И вообще, что ты тут делаешь?

— Добываю оружие против нашего общего знакомого, — посерьёзнел полукровка, ставя одну шкатулку на полку и принимаясь за содержимое следующей. — Этот Лаэмир — или Лейр, как он себя называет! — оказался хитрой бестией. Представляешь, я подослал к нему убийц — и он уцелел! Железом его не взять, только магией…

— А я чем тебе могу помочь?

— Как это — «чем»? Ты у нас сильно могучая волшебница и все такое! Тебе и карты в руки!

— «Волшебница», — передразнила Дехтирель. — Вот моё волшебство! — она с чувством шлёпнула себя ладонью по животу. — Еще полтора месяца — и все будет кончено! А ты тоже хорош — сам оплошал, и спрятался за слабую женщину… Нет, это не тронь!

Рука полукровки замерла в воздухе в паре дюймов над лежавшим в шкатулке небольшим тёмно-синим шаром.

— А почему?

В его глазах и голосе появились азарт и восторг открытия.

— Я, — Дехтирель решила, что от признания хуже не будет, — сама не знаю, что это такое.

— Вот как? — Охтайр взял-таки шарик, покатал в ладонях, посмотрел на свет: — Интересно, очень интересно…

— Ты… знаешь, что это такое? — заволновалась женщина.

— Н-ну, догадываюсь, — протянул полукровка. — Там, внутри, кто-то сидит. Кто-то живой, злой и… голодный. И очень, очень сильный! Я бы сказал, демонически сильный.

Волшебница невольно схватилась за живот.

— Не смей меня так пугать, — пролепетала она.

— Я еще никого не пугаю. Пока, — заверил её супруг и решительным жестом сунул шарик за пазуху. — Ты не будешь против, если я его заберу?

Вопреки своему предчувствию, которое в этот миг громким голосом возопило от ужаса, Дехтирель кивнула головой. Всё равно она понятия не имела, что это за вещица, которую она чисто машинально украла в хранилище Ордена. Сначала думала, что это — оружие. Потом — сувенир. Потом — сгусток «чистой» магической энергии. Потом — хитрый механизм… Теперь она не думала ничего. Было лишь облегчение от того, что странная и опасная штука больше ей не принадлежит.

— Ты знаешь, как этим пользоваться? — поинтересовалась она.

— Знаю, — огорошил её Охтайр.

На самом деле полукровка знал намного меньше, чем ему бы хотелось. Старая Хозяйка, которая время от времени тайком посещала свое прежнее хранилище артефактов в часовне, конечно, сразу распознала яйцо твари из иного мира. Она даже сумела как-то определить, что это не совсем материальная сущность — из тех, кого обычно принято называть демонами, то есть, пришельцами из других миров, которые в нашем не могут существовать самостоятельно. Она даже объяснила ученику, что эти «демоны» часто подселяются к обычным существам — как разумным, так и не очень, — принимают их облик, питаются их жизненной силой и крайне агрессивны. Она предостерегала полукровку от вольного обращения с этим «яйцом», но тот только отмахивался и исподволь выведывал, как с ним обращаться. Конечно, старая Хозяйка рассказала далеко не всё, но и того, что услышал, должно было хватить с лихвой.

До начала представления оставалось всего ничего. Зрительный зал ещё не начал заполняться народом — не все желающие успели вырваться от неистощимой на выдумки леди Аннирель. Большинство тех, кто всё-таки пришёл, пока ещё не побывал ни на одном представлении. Это были альфары или рядовые эльфы — мастера, рыцари-охранники, их жены и дочери. Для знати сейчас устраивали охоту в одном из заказников, кавалькада должна была прибыть с минуты на минуту, так что те, кто не участвовал в развлечениях знати, наконец-то получили возможность полюбоваться на игру актёров. Как и всегда, немой юноша, игравший троллей, злодеев, призраков и заколдованных принцев, вызывал наибольший интерес и пересуды.

Уже полностью одетый в сценический костюм, но ещё без слоя грима на лице, Лейр вышел из-за ширмы, когда грохот распахнутой двери заставил актеров вздрогнуть. У Ниэль от неожиданности выпала из рук пудреница, окутав всех облаком желтовато-кремовой пыли. Натягивавший трико Тайн едва ли не впервые не удержал равновесие на одной ноге и, чтобы не упасть, навалился на Кайра. Тот от неожиданности выронил свои инструменты.

В дверном проеме стоял рыцарь, за спиной которого маячили еще двое легионеров.

— Что происходит? — мастер Боар вышел вперед. — Через несколько минут у нас начнётся представление, мы должны подготовиться…

— Кто из вас, — рыцарь смотрел куда-то мимо актера, — зовется Лейром?

— Э? — юноша пожал плечами, указывая на себя. Он только что присел на низкую скамеечку перед Соэль, чтобы девушка наложила ему на лицо слой грима.

— Следуй за мной, — распорядился стражник, кивая головой.

Соэль, забыв про косметику, двумя руками вцепилась в локоть мужа:

— Ты куда?

Тот пожал плечами.

— Прошу меня извинить, — опять вступился мастер Боар, — что вот-вот начнется представление. Лейр занят в спектакле. Его нельзя уводить вот так… просто…

— Можно. Следуй за мной, — повторил стражник. — Это приказ.

Юноша окинул взглядом своих товарищей, развел руками.

— Но мы можем хотя бы узнать, в чем его обвиняют? — в третий раз потребовал объяснений глава труппы. — Уверяю вас, что он не совершал ничего…

— Его желает видеть одна дама, — свысока процедил стражник, решив, что и так много сказал. — Живее!

Лейр сделал шаг навстречу. Соэль едва не висела на его локте. Девушка сразу поняла, что речь может идти о той леди, которая уже трижды назначала ему свидания, и к которой он ни разу не пришел, несмотря на уговоры. Видимо, она решила добиться своего силой.

— Сопротивление бесполезно, — легионеры угрожающе перехватили копья, заставив артистов отступить. Лейр уже на пороге по одному отцепил от своего локтя пальчики возлюбленной, тихо их поцеловал и подмигнул: «Не бойся и верь в меня!» Девушка тихо застонала, и Ниэль обняла ее за плечи, привлекая к себе. Уже переступая порог и занимая место среди конвоиров, юноша обернулся и послал всем улыбку.

— Живо!

В окружении конвоиров Лейр вышел из комнаты, послушно следуя, куда вели. Встречавшиеся на пути эльфы и альфары в удивлении оглядывались на него — каждый день в поместье-столице шли спектакли, некоторые успели повториться два-три раза по просьбам зрителей, и многие знали артиста в лицо. Некоторые останавливались и удивлённо смотрели ему вслед. А юноша раскланивался, как ни в чём не бывало, махал руками, посылал девушкам воздушные поцелуи. В общем, вел себя так, словно отправлялся на весёлую прогулку, а никак не на встречу с неизвестностью.

Но стоило им выйти из театра, как всё переменилось. Лейра крепко схватили за руки, заламывая их назад, а на голову накинули мешок из плотной ткани. Юноша дёрнулся, пытаясь освободиться:

— Э!

Крик замер на губах — его несильно, но резко пихнули в живот кулаком, пресекая все попытки к сопротивлению.

— Сюда, — конвой свернул вбок, обходя замок и направляясь к пристроенной к нему оранжерее. — Быстрее!

Юноша пожал плечами, не собираясь спорить, и конвой прибавил шагу, волоча артиста за собой.

Сначала юноша пробовал сопротивляться — не очень-то приятно осознавать, что ты совершенно беспомощен и вынужден смириться с этим фактом. Он пытался упираться, вырывался, но несколько чувствительных тычков заставили его притихнуть. Чем без толку растрачивать энергию, лучше сосредоточиться в ожидании подходящего момента.

Его повели длинными гулкими коридорами. Эхо шагов грохотало под низкими сводами.

Наконец, хлопнула дверь, он переступил порог, и тут же державшие его руки разжались.

— Жди здесь! — прозвучал голос стражника, и Лейр остался один.

Прислушавшись и убедившись, что рядом никого, он торопливо сорвал с головы мешок и огляделся по сторонам. Увиденное ему совершенно не понравилось.

Это было просторное полуподвальное — если судить по тому, что виднелось в окошках, помещение, совершенно пустое, если не считать лавки у стены. Каменный пол, каменные стены. Тяжелая дверь.

На цыпочках метнувшись к ней, Лейр прижался щекой к толстому дереву, напряжённо прислушался. Сначала ему показалось, что с той стороны никого нет, но потом он различил слабый шорох. Шаги? Часовые или…

Не теряя времени, он бросился к окошкам, пытаясь проверить, нельзя ли воспользоваться ими для побега. В том, что отсюда надо выбираться, сомнений не возникало. Из-за его отсутствия сейчас будет сорвано представление. Он подведёт зрителей, как уже подвел своих товарищей — ведь из-за него все они попали под удар. И Соэль… Его маленькая Соэль. Что с нею будет?

Лейр сразу понял, что его затащили сюда потому, что хотят убить. Но зачем такие сложности? Куда как проще было прирезать артиста, пока он был совершенно беспомощен, с мешком на голове и заломленными руками? Или ему уготована участь тяжелее, чем смерть?

Внезапно его словно что-то ударило по голове. «Опасность!» Не рассуждая, юноша отпрыгнул к стене, прижавшись к ней спиной и сжимая кулаки. К нему пришли. Интересно, сколько их будет на одного артиста? Двое или…

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы чья-то рука швырнула внутрь небольшой темно-синий шарик. Он ударился об пол. Послышался хруст, словно треснуло стекло, слившийся с хлопком запираемой двери.

Первым порывом Лейра было кинуться к дверям и попытаться вырваться на свободу, но чувство опасности завопило в полный голос. Он уставился на темно-синий, кажущийся в полумраке черным шарик размером с детский кулак, но видел не матовую сферу, валяющуюся на полу. Он видел странное существо, которое прилагало отчаянные усилия, чтобы выбраться на свободу. И чувствовал, что за ним наблюдают. Но кто и откуда?

Запрокинув голову, юноша уставился в потолок, бросил взгляд по сторонам, уже зная — чувствуя — что в стенах нет тайных глазков. Кто-то затаился за дверью, и этот «кто-то» каким-то образом следит за происходящим, чтобы вмешаться в нужный момент.

Послышался тихий хруст. Лейр не поверил своим глазам, когда заметил тонкую линию трещинки, пробежавшей по поверхности «шарика» и зеленоватый дымок, который заклубился над нею. Существо, заключённое в матовой сфере, спешило выбраться на свободу. И оно было голодно. Очень голодно. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы не догадаться, кто должен стать его пищей.

Подумав об этом, юноша действовал, не раздумывая. Быстро смерив глазом расстояние, он примерился и ударил по стеклянному «шарику» ногой, пинком отбрасывая его в сторону окна. Глазомер не подвёл — «шарик» вылетел в окно, разбив стекло.

Но ощущение чужого присутствия никуда не делось. Тот, кто подбросил ему странную сферу с заключенным внутри существом, ждал своего часа. Он непременно захочет проверить, как все прошло. А звон разбитого стекла заставит его поторопиться.

…Охтайр зажмурился до зеленых пятен под веками, стиснул кулаки, прижал подбородок у груди, уперев лоб в дверь. Со стороны поза выглядела подозрительно, но так полукровке было легче сосредоточиться. Он нарочно отослал подальше гвардейцев — рядовых легионеров, набранных в расквартированном поблизости полку. Воины привыкли не задавать лишних вопросов, тем более, когда приказы исходили от Преданного. Достаточно было шепнуть сотнику: «Приказ Наместника!» — и все вопросы были улажены.

Конечно, проще было просто прирезать чересчур живучего актёришку, но этот тип никогда не оставался один. А Охтайру было крайне важно сохранить всё дело в тайне. Ибо, когда всё начнётся, он должен остаться в стороне.

Найденное у Дехтирель яйцо здорово ему помогло. Одним махом он решал две проблемы — избавлялся от своего врага и делал последний шаг к своей цели. Впереди еще ждут жертвы, но полукровка был к ним готов.

Услышав звон разбитого стекла, Охтайр понял, что самое главное свершилось. Дыхание перехватило от волнения и любопытства. Вот сейчас демон пожирает актёра. Нет, не в физическом смысле — ему же нужно тело для того, чтобы существовать в этом мире. Но душу Лейра, его «Я» — через несколько минут от главного врага останется только пустая оболочка. И план Охтайра начнёт претворяться в жизнь.

Пора было убираться подобру-поздорову. Любопытство пожирало денщика изнутри не хуже того самого демона, и он поддался искушению — осторожно, мысленно проговорив формулу защиты, приоткрыл дверь.

Тело артиста лежало на полу. Нелепо раскинутые руки и ноги, пустой взгляд остановившихся глаз. На лице изумление и мука. Видимо, он сам не понял, что его убило.

Охтайр тихо переступил порог. Крадучись, приблизился, сверху вниз взглянув в лицо врага. Тот не моргал, не шевелился, не дышал… почти. Нужно было дотронуться до запястья, чтобы проверить пульс, но полукровка не мог заставить себя прикоснуться к телу. И вовсе не от страха — видал он мертвецов! — а из соображений безопасности. Если демон внутри этой оболочки, не возжелает ли он через прикосновение переместиться в новое тело, живое и здоровое? Сколько времени нужно демону, чтобы исчерпать до дна чужую душу и кинуться на поиски нового источника «питания»? Может быть, он уже облизывается, предвкушая новую жертву… Нет уж, такой возможности полукровка не собирается ему предоставлять!

— Ну, вот и всё, — пробормотал он.

Рука сама потянулась к мечу на поясе. Один удар в грудь, чтоб наверняка — и конец. Но как же демон? Охтайр знал об этих сущностях слишком мало, чтобы сказать точно, что он сделает. Может быть, как раз и кинется на новую жертву?

Умирать не входило в планы денщика. И, скрепя сердце, он покинул полуподвальную комнату. Дверь запирать не стал. Демона должны обнаружить. А он в это время будет далеко.

Когда шаги стихли в коридоре, Лейр позволил себе вздох. Он дышал и раньше, но тихо-тихо, медленно втягивая воздух через приоткрытый как бы в последнем крике рот, а потом также тихо выдыхая. Представление было сыграно прекрасно — зритель обманулся. А теперь пора домой. Через несколько минут начнётся представление, а ему еще надо нанести на лицо грим. Он не имеет права опаздывать к началу. Он — артист.

Юноша тихо поднялся на ноги, двигаясь плавно и практически бесшумно. Многодневные тренировки пригодились. Не зря на привалах с ним усердно занимались по очереди то мастер Боар, то его сыновья. Он словно перетёк из лежачего в стоячее положение, действуя столь бесшумно, что не заглушал ни малейшего звука снаружи.

Тихое шипение — не рассерженное змеи, а дырявого бурдюка, из которого потихоньку выходит воздух. Какая-то тень колыхнулась за кустами. Шаги…Судя по их размеренному ритму — какие-то стражники, совершавшие обход.

Лейр, уже сделавший пару шагов к двери, застыл, затаив дыхание, и обратившись в слух.

— Ого! — послышался молодой голос. — А это что такое?

— Где? — откликнулся второй, постарше.

— Шар! Темно-синий… и внутри какие-то искорки… Интересно, кто мог выбросить такую вещицу? Или её потеряли?

— Вечно ты что-то находишь, — не без зависти откликнулся второй. — Дай-ка глянуть… Э, да он с трещиной! Вот почему его и вы…кх-х-х-х-х…

Демон был голоден. Он просто умирал с голоду и атаковал стремительно, разя наповал. Добыча не успела даже удивиться. Не окрашенная эмоциями, душа не обладала «вкусом», но для первого раза сойдет.

— Ты чего? — обладатель молодого голоса встревожился. — Всё в порядке?

— Да.

Нет! Лейр прикусил губу. Он чувствовал, как изменился тот, второй, голос. А вот то голодное существо исчезло, словно его и не было. И юноша тихо выскользнул за дверь. Там начинался длинный коридор, узкий, и мрачный. Источников света не было, да они и ни к чему — шагах в тридцати-сорока справа виднелась лестница, ведущая вверх. Оттуда лился слабый свет. Стараясь ступать как можно тише, Лейр направился в ту сторону.

Разрыв пространства старая Хозяйка почувствовала почти сразу и села на постели, удивленно моргая глазами и силясь понять, что же произошло. Последний раз это было так давно! Она была совсем девочкой, многие подробности стёрлись из памяти, но волшебница помнила, что именно в тот миг — не раньше и не позже — у нее и пробудился Дар колдовства. И вот — опять.

Впрочем, о причине долго гадать не приходилось. Несколько лет назад старая Хозяйка сама видела у Дехтирель то, что во времена её молодости именовалось яйцом демона. Сущности из иного мира проникали сюда, паразитируя, питаясь душами и телами разумных существ. Напитавшись, сущности — многие называли их просто демонами — начинали размножаться, откладывая яйца. Маги искали и находили такие кладки по всему миру. Тысячелетия назад именно король-маг Моррир со своими учениками и дочерьми, оставив корону единственному сыну, ушёл сражаться с этими тварями. Он победил. Демоны были уничтожены. Места, где они прорывали пространство, опечатаны, а уцелевшие яйца либо уничтожались, либо хранились в надежных местах до того момента, когда наука достигнет таких высот, чтобы их можно было начать изучать.

К несчастью, во времена юности Хозяйки, когда она уже закончила обучение в Обители и начинала своё служение, разразилась война. Бездетным скончался король, названный в истории Торандиром Последним, и, улучив момент, рабы-орки восстали, напав на своих хозяев-эльфов. Более трехсот лет продолжалось противостояние, названное Смутными Веками. Именно ближе к концу той войны у мальчика-полукровки Охтайра и казнили мать за сообщничество с темноволосыми.

Охтайр!

Вспомнив об ученике, старая волшебница заторопилась, одеваясь. Про свою соперницу, Дехтирель, она даже не думала — знала, что девчонка обыкновенная пустышка. У нее не хватит сил даже воду вскипятить мысленным усилием, не то, чтобы вызвать на волю демона. Все «чудеса», которые она совершала, на самом деле — работа Охтайра. Тот был прилежным учеником. И, не будь он мужчиной, да еще с орочьей кровью в жилах, старая Хозяйка с радостью считала бы его своим преемником. Но король Торандир Последний особым указом запретил мужчинам обучаться магии. Все научные труды, написанные магами, были уничтожены или спрятаны так надёжно, что большинство женщин-Видящих не знало об их существовании. А война и без того отбросила магическую науку на много лет назад. Ведь темноволосые, подняв восстание, убивали Видящих, жгли книги, громили лаборатории. Уцелело немногое. Орден Видящих до сих пор восстанавливает утраченное, и уж, конечно, там вряд ли знают, как обуздать вырвавшегося на свободу демона.

А ей и не нужно обращаться в Орден! Она всё сделает сама и потом явится с триумфом. Положительно, после такого соперница будет посрамлена.

Улыбаясь своим мыслям, старая Хозяйка вышла из домика, на ходу набрасывая на плечи плащ и закалывая его пряжкой у горла. Она взяла с собой совсем немного магических амулетов — на всякий случай — ибо не знала, насколько опасен демон и как с ним бороться.

В зрительном зале нарастало напряжение. Миновало уже несколько минут, а занавес все оставался опущен. Не звучала музыка, не гасли свечи вдоль рампы. Лишь время от времени из-за кулис раздавались шепотки, быстрый топоток легких ног, другие звуки. Там что-то происходило, и зрители — особенно зрительницы — терялись в догадках.

— Почему не начинают? — шепотом переговаривались дамы. — Мы уже собрались!

— Эти артисты слишком много о себе возомнили! Они считают, что могут заставлять себя ждать!

— Ах, скорее бы начало! Мне так не терпится увидеть Лейра!

— Да, он мил. Помните, как он сыграл Призрака в «Сердце на двоих»? У меня самой чуть сердце не остановилось, когда он преподнес Ей засохшую розу? Это было чудесно!

— Не случилось ли чего-нибудь? — леди привстала. — Кто-нибудь, поторопите их!

И в этот момент заиграла музыка.

Демон тяжело перевел дух. Первый голод отнюдь не был утолен. Хотелось еще — и побольше. Но где искать?

… Что это там? Души? Много вкусных душ! Много эмоций и чувств, которые придают душам особый вкус и аромат. Их так много в одном месте… можно наесться до отвала. Он станет большим, сильным и тогда…

Демон тихо направился на «запах».

Пьеса называлась «Спящий бог». И открывалась она диалогом двух жриц в старинном храме — старшая описывала молодой подруге их божество, которому девушка теперь должна служить до конца своих дней. Обе — на сцену вышли Ниэль и Соэль — волновались, стоя почти у самого края рампы и время от времени бросали взгляды в глубину сцены, где часть её была закрыта до поры тонким полотном.

— Ах, его образ, раз увидев, навеки в сердце оставляешь, — говорила старшая жрица. — Так дивен он! И так прекрасен! А взор его — тоска и нега!

— Мечтаю тоже я увидеть, — подхватила младшая, — того, кто похищает душу. Того, о ком томится сердце, о ком вздыхаю ночью темной…

— О, этот облик бесподобен, — её партнёрша бросила взгляд через плечо, на занавес. — Увидишь раз — и будет сниться до часа смертного тебе… Но он до времени сокрыт. Его увидеть — надо чтобы достойна ты была удачи! Не всем наш бог являет лик прекрасный и ужасный вкупе!

— Готова я для испытанья! — младшая жрица упала на колени. — Хоть сердце выньте из груди — оно вскричит: «Хочу увидеть!» И умереть…

Обе актрисы с тревогой покосились на кулисы. Лейр опаздывал на представленье, начинать пришлось на несколько минут позже, без него. Раэна и Кайр затянули вступление, сколько могли, да и Ниэль и Соэль пришлось нарочно делать паузы и импровизировать на ходу. Одно дело — переписывать пьесу и накануне ночью учить новые слова. И совсем другое — импровизировать на сцене, толком не зная, что говорить и делать дальше. И всё потому, что один из актёров неожиданно пропал.

Лёгкий шорох за занавеской мог и померещиться. Тонкая ткань была достаточно плотной, чтобы сквозь неё ничего нельзя было увидеть. Но Ниэль наклонилась над коленопреклоненной дочерью:

— Не торопи к себе, подруга, смерть! Возможно, счастье близко — стоит руку протянуть, и ты его обрящешь!

Обе актрисы с волнением и тревогой обернулись на занавес. Обе надеялись и боялись увидеть то, что скрыто за ним. Но рука притаившейся за сценой Таши дернула шнурок — и полотно взмыло ввысь, открывая пьедестал, на котором в томной позе, опершись на локоть и склонив голову набок, возлежал юноша. Обтягивающее трико телесного цвета так облегало его фигуру, что казалось, будто видны все мышцы.

Зрительный зал — особенно его женская половина — разразился восхищенным вздохом обожания. В этом хоре потонули два радостных крика актрис — Лейр успел! Он здесь! Правда, юноша не успел наложить на лицо толстый слой грима — ведь он должен был изображать мраморную статую! — лишь чуть припудрил лоб и щеки, да подвёл глаза. Но всё остальное было безупречно — поза, взгляд, выражение лица.

— Глазам не верю! — вскрикнула Соэль. — Он вернулся!

Мать предупреждающе сжала дочери руку — все восторги потом. Сейчас им надо доиграть спектакль. И девушка, опомнившись, встала с колен и, пошатываясь, в волнении, приблизилась к статуе, склоняясь перед нею. Молодой актрисе не приходилось даже играть — она действительно была взволнована. И, опустившись на колени, пытливо заглянула в лицо Лейра.

— Где ты был? — прозвучал её быстрый шепоток. — У… у той дамы?

Припудренное лицо не дрогнуло, лишь зрачки качнулись туда-сюда: «Нет!»

— Потом… Ты все расскажешь потом.

Зрачки качнулись вверх-вниз: «Да!»

Спектакль возобновился. Изображая статую божества, у подножия которого разворачивалось действо, Лейр большую часть времени был вынужден сохранять полную неподвижность, лишь в конце, в самом последнем акте, в сцене жертвоприношения, обретая подобие жизни. Он почти не слушал страстных монологов влюбленной в божество молодой жрицы, не вникал в диалоги остальных служителей. Ему не было дело до интриг. Он сидел неподвижно, ждал условного знака…

И не мог не почувствовать чужое присутствие.

Сначала он не понял, как это называть. Какая-то неосознанная тревога, ожидание, нетерпение, предчувствие… Кто-то есть… очень близко… рядом…Но где?

Шевельнуться было нельзя вплоть до последней сцены, когда, тронутый любовью юной жрицы, бог оживает, чтобы предотвратить жертвоприношение и спасает девушку от участи быть убитой во славу его. Он не имел права даже повернуть голову, и лишь краем глаза замечал движение на сцене.

Нет, не на сцене… рядом. В зале?

Медленно, очень медленно, так, чтобы не заподозрили даже свои, актёры, он стал поворачивать голову. Никто не должен раньше времени догадаться, что он что-то заметил. Представление не должно прерваться. Зрители не должны…

Зрители! Пользуясь тем, что прядь волос упала на глаз, и под ними из зала не видно, как движется зрачок, Лейр скосил глаза на погруженный в темноту зрительный зал. Там!

Демон переступил порог и невольно замер, водя головой в разные стороны. Сколько тут было душ! Вкусных сладких душ! Ошеломленный изобилием, он невольно растерялся. Опыта выбирать не имелось никакого, и он, справившись с первым потрясением, шагнул к ближайшей.

Мастерица, ускользнувшая от своей госпожи, чтобы лишний раз полюбоваться на красивого актера, тихо ойкнула, когда жесткая рука схватила ее за плечо. Женщина в изумлении обернулась — и тут незнакомец прильнул к ней губами. Она почувствовала холод поцелуя. Миг — и сердце пронзила острая боль. Мастерица глухо вскрикнула, но её крик был заглушен прикосновением губ. Последний стон… последний вздох…

Демон отбросил мертвое тело, посмотрел на него сверху вниз, расправил складки платья. Новое тело было непривычным. Он поёрзал внутри, устраиваясь поудобнее и переваривая чужую душу. Одновременно взор его скользил по собравшимся — кто следующий?

— Эге, а что это тут?

Тихий голос принадлежал какому-то мужчине. Тот заметил лежащее в проходе у самого выхода тело.

— Тебе плохо, друг?

— Что там такое? — его спутница с неудовольствием отвлеклась от сцены.

— Какой-то рыцарь упал.

— Где?

— Да вот же он!

— О, Покровители! Он жив?

На шёпот стали обращать внимание соседи. Со всех сторон зашикали, призывая к тишине. Мужчина, извинившись, тихо встал со своего места, склоняясь над упавшим. И вздрогнул, когда его схватили за плечо. Обернулся. Встретился взглядом с незнакомой женщиной, которая сидела буквально в шаге от тела. Ещё успел поразиться странному выражению её глаз — пустых, холодных, мертвых, как…

— Что происходит, милый? С кем ты там? — забеспокоилась его спутница, заметив, что мужчина осторожно поправляет обмякшее на стуле тело. — Кому-то еще плохо? Тут ужасно душно!

Демон облизнулся. Второе подряд «поглощение» прошло гладко и легко. У него проснулся аппетит. Выпрямившись, он окинул взглядом зрительный зал. Нет, конечно, не стоит спешить — нужно время, чтобы поглощенные души переварились. Хотя бы несколько минут. Да и привыкнуть к новому телу не мешает… Он сделал неопределенный жест в сторону той женщины, которая о чем-то спрашивала, поднял голову и…

Лейра словно ударили в грудь. В проходе между креслами стоял мужчина — по виду рядовой рыцарь из числа охранников какого-нибудь высокого лорда, который пришёл сюда в выходной или сопровождая своего господина. То есть, это было всего лишь тело рыцаря, внутри которого сидела чужеродная сущность.

«Он знает!»

Эта мысль ударила одновременно обоим. Демон ясно увидел врага — того, кто чувствует его и может помешать. А Лейр — то враждебное миру существо, которое ему — в виде темно-синего «стеклянного» шарика подбросили, чтобы убить.

Демон сделал шаг. Другой…

Лейр похолодел. Представление продолжалось. Зрители не сводили глаз со сцены, переживая страдания влюбленной в божество героини. Некоторые из них плакали. Другие оборачивались и с яростным шепотом набрасывались на сидевшую в задних рядах женщину, которая все пыталась усадить рядом с собой своего спутника. Но «рыцарь», не обращая внимания на её призывы, тихо пробирался вперед.

Повернув голову, юноша из-под ресниц следил за его приближением. Еще никогда время на сцене не тянулось так медленно. Еще целых два акта! И в последней сцене он тоже должен «ожить» не сразу… Но у него нет этого времени!

Чужое тело всегда остаётся чужим телом, даже если ты в общих чертах умеешь им пользоваться. И «рыцарь» внезапно покачнулся, хватаясь за плечо какой-то леди.

Та вскрикнула:

— Не тронь!

«Рыцарь» повернул к ней голову. Мертвые глаза уставились на женщину.

— А-а… Ах! — вскрикнула она, рванулась вскочить, но рухнула на кресло, поникнув, словно потеряла сознание. В тот же миг касавшийся её плеча «рыцарь» рухнул на пол.

— Что случилось? — спутник дамы оказался не робкого десятка. — Дорогая, ты что? С тобой все в порядке?

Демон отступил, облизываясь, в тот самый миг, как мужчина коснулся руки своей спутницы. Он мог поглотить и душу этого мужчины в ту же секунду, как тот дотронулся до запястья «дамы», но требовалось хотя бы несколько минут для того, чтобы освоиться в новом теле и переварить новую душу. Кроме того, демон пока был сыт — даже его прожорливая сущность не могла питаться постоянно. Вместо этого он попытался сесть прямее и томно вздохнуть.

— Прости, милый, — прозвучал хриплый голос. — Мне стало дурно… От неожиданности. Но уже всё прошло. Возьми меня за руку. Вот так!

Их руки соприкоснулись, пальцы переплелись. Демон пока был сыт, но лучше постоянно иметь под рукой источник питания — и новое крепкое тело, если уж на то пошло. Ибо, лишенное души, прежнее вместилище чужеродной сущности практически сразу начинает разлагаться — ведь, по сути дела, на кресле в зрительном зале сейчас восседал труп. Труп, из глазниц которого на сцену смотрел демон.

До конца спектакля оставались считанные минуты. Наконец-то начался последний акт. Лейр ощутил что-то вроде наслаждения, когда смог пошевелиться. Под прицелом мертвых глаз он чувствовал себя, как жертва перед палачом. Но он был артистом. И никто — тем более его партнёры — не должны были догадаться, что ему известно что-то важное.

Обошлось! Последние минуты. Последние реплики. Бог, ставший человеком ради любви обычной девушки, застыл, сжимая в объятиях ту, которая подарила ему жизнь. Зал разразился громом аплодисментов. Зрительницы плакали и бросали на сцену цветы, ленты, бусы, перстеньки…Тогда-то и заметили три тела в проходах.

Возникла короткая заминка. Праздник был нарушен. Кто-то звал слуг, кто-то пытался привести умерших в чувство.

Демон устремился к выходу сразу же, как только зазвучали аплодисменты. Мужчина, за которого он цеплялся, безропотно следовал за ним.

Лейр заметил, что странное существо уходит, таща за собой незнакомого эльфа — не то заложника, не то запас «пищи». Выпустив из объятий Соэль, юноша спрыгнул со сцены.

— А-ах!

Его тут же облепили поклонницы, смыкая кольцо. Десятки рук тянулись — потрогать, ущипнуть, обнять. Его тормошили, трепали, целовали, обнимали. Со сцены что-то закричала Соэль. Махнув девушке рукой, Лейр ужом ввинтился в толпу, прорываясь к выходу. За его спиной слышались отчаянные крики — до зрителей дошло, что трое мертвы.

Юноша спешил, как только мог, но всё равно, когда он вырвался из зала, след чужеродной сущности пропал. Впрочем, пропал ли? Незнакомое чувство направления подсказало ему: «Не ходи направо!» Коротко рассмеявшись, мим свернул именно в ту сторону. Он не думал, куда и зачем бежит. Он знал лишь одно — эта сущность представляет опасность, и только он её чувствует и может остановить.

След вывел его из дворца Наместника через парк к оранжерее. Миновав её полутемные залы, где в кадках росли экзотические растения, он углубился в галереи и переходы соседнего замка. Здесь уже приходилось быть осторожнее — если у Наместника артисты могли ходить, где вздумается, то как отнесутся здешние лорды к вторжению чужака, да еще и простолюдина? Кроме того, в этом здании артисту еще не приходилось бывать, и мим боялся заблудиться.

Ловушку он почувствовал слишком поздно — когда влетел в какую-то комнату и услышал, как за спиной хлопнула дверь.

Затормозив, Лейр окинул взглядом просторную пышно убранную комнату. Широкая постель под пологом, укрытая шкурами, не оставляла сомнений в том, что он попал в спальню знатной дамы. Рядом обнаружился туалетный столик, на еще одном столе ждали своего часа кувшин с вином, два бокала и две вазы — в одной горкой высились сладости, в другой — фрукты.

Бросившись к окну, Лейр попытался сквозь частые прутья решетки окинуть взглядом окрестности, чтобы сориентироваться. Вплотную к стенам замка с этой стороны подступала вода. Ах, да, помнится, замок стоял в окружении нескольких прудов. Ничего! Это не так страшно, как может показаться. Он отлично умел плавать, а жизнь артиста приучила не бояться высоты. Главное — выбраться из этой комнаты. Но как? Решётка явно укреплена с помощью магии — он не видел переплетающихся нитей заклинания, но чувствовал, что они есть. Чтобы выломать эти прутья из стены, недостаточно обладать огромной силой. Но к чему эти предосторожности?

Торопливо окинув взглядом комнату, Лейр заметил в стене отверстие, через которое подавался теплый воздух. Сейчас, в самом начале осени, отопление ещё не работало, и можно было рискнуть и уйти этим путем — насколько помнится, такие дымоходы идут в стенах от подвальных помещений до самой крыши. Там, наверху, он будет в безопасности — большинство эльфов боится высоты, и беглеца просто-напросто перестанут преследовать. Жаль только, что отверстие слишком маленькое. Юноша уже потянулся снять с себя облегающее трико, чтобы не стесняло движений, но передумал в самый последний момент. Было нечто, что он хотел как можно дольше скрывать от посторонних глаз.

Все в труппе знали, что на груди мима вытравлено клеймо в виде плачущего сердца. Никто не догадывался, какому семейству мог принадлежать такой герб, но знали, что на многих Островах Радужного Архипелага элитные когорты Преданных носят похожие гербы. Сердца, истекающие кровью. Сердца, пронзенные мечами или стрелами. Сердца, опутанные цепями. Сердца, плачущие и сердца горящие… Нельзя. Не стоит допускать, чтобы хоть кто-то увидел его клеймо. Тем более, что трико ничуть не должно было помешать. Ткань, из которой его сшили, была пропитана особым составом и позволяла видеть поджарое мускулистое тело едва ли не во всех подробностях. По сути дела, это была вторая кожа, и в своё время мастер Боар заплатил немало серебра одной из Видящих, чтобы та согласилась обработать материю нужными эликсирами. Теперь трико облегало его, как вторая кожа, ничуть не стесняя движений.

Обострённый слух немого заранее уловил в коридоре быстрые легкие шаги. Это оно? Ну да, кому же еще быть? Сущность заманила его в ловушку и явилась, как хищник, чтобы закусить беззащитной жертвой. Но в самом ли деле он беззащитен? Нет, обычного оружия у него нет — ни меча, ни кинжала, ни тем более копья и щита. Но есть кое-что еще — его искусство.

Взгляд упал на пышную постель. Декорации — лучше некуда. Осталось выяснить, поверит ли «благородная дама» его игре? Лейр рыбкой кинулся к постели, уютно расположился на подушках, постаравшись принять соблазнительную позу. Скучающие леди в замках, которым вздумалось увлечься загадочным мимом, сами обучили его основам любовной игры.

Послышалось осторожное царапанье, потом с тихим щелчком в замке повернулся ключ, и в погружённую в полумрак спальню проскользнула женская фигурка. Юноша затаил дыхание. Поверит ли благородная леди его игре?

— Ты здесь? — шёпотом поинтересовалась она.

Лейр прикусил губу, чтобы не смеяться. Где ему ещё быть?

— Я пришла…

Лейр выждал паузу. Он колебался, не зная, что делать. Глаза, слух, обоняние — в общем, все органы чувств говорили ему, что перед ним — женщина. Но в глубине души жила и нарастала уверенность, что он ошибается. Под маской жаждущей любви леди к нему проник убийца.

— Вот ты где? — существо заметило его. — А ты… милый…

Лейр ответил взглядом одновременно робким и страстным. И демон задохнулся в потоке исходящих от двуногой дичи эмоций. Ого, какая душа! Она стоит всех трех, поглощенных ранее! И даже больше! А сколько эмоций! Он будет сыт несколько дней или даже недель, питаясь только ими.

— Не бойся! — существо наклонилось, опираясь руками на край постели. — Иди ко мне!

Женщина протянула руку, чтобы коснуться юноши, но тот проворно перекатился дальше на постель, закрыв лицо руками в притворном смущении.

— Хочешь поиграть? — донесся до него хриплый голос. — Я люблю игры…

Едва её рука протянулась в его сторону, Лейр проворно отпрянул, чувствуя, что должен сохранять дистанцию. Этого нельзя допустить! Нельзя, чтобы существо хотя бы кончиком пальца дотронулось до него! Если это произойдет — он погиб.

— Куда же ты? — в голосе «женщины» послышался гнев. — Не убегай!

Перекатившись еще раз, Лейр внезапно упал с постели — ложе любви оказалось не таким уж большим. От неожиданности он вскрикнул, и в ответ раздался смех.

— Попался!

Увернувшись от кольца жадных рук, юноша вскочил, метнувшись к дверям.

— Стой! Назад!

Существо метнулось наперерез, и артист, ускользая, одним прыжком вскочил на подоконник. А оттуда, оттолкнувшись, взмыл вверх, хватаясь за потолочную балку. Подтянулся на руках, забрался с ногами, глянув вниз.

— И куда дальше? — «женщина» плотоядно улыбалась. — Спускайся сам, а не то…

Лейр выразительно покачал головой.

— Что ж. Сам напросился!

Круто развернувшись на балке, он, всё также на четвереньках помчался в сторону окна. Оно было плотно заперто, да еще и закреплено решеткой, выломать которую он не в силах. Но, если всё получится…

— Ты куда?

Ага! Отлично! Решетка двойная! Верхняя половина закреплена отдельно от нижней. Нижнюю можно снять, а верхняя приделана намертво. То, что надо!

Существо что-то завопило зло и гневно, но Лейр не стал слушать и прыгнул…

И понял, что рассчитал верно.

Разумное существо знало бы, что решетка закреплена слишком прочно для того, чтобы просто выломать её голыми руками. Но эта «женщина» ни о чём не догадывалась или же забыла, не в силах удерживать столько всего в памяти. Торопясь настичь беглеца, она тоже скакнула к окну и сделала прыжок.

Они сиганули практически одновременно. Только Лейр метился в верхнюю половину и вцепился в неё изо всех сил, а преследовавшая его «женщина» всем телом ударилось о нижнюю половину, и та не выдержала веса существа. Звон разбитого стекла, треск, грохот смешались с отчаянным криком — а миг спустя послышался глухой удар о землю.

Несколько секунд Лейр висел на своей половине решетки, крепко зажмурившись. Потом, услышав нарастающий шум и крики — такое нельзя было не заметить! — рискнул открыть глаза и спуститься на подоконник.

Женщина лежала на земле, нелепо разбросав руки и ноги. Бесстыдно раздвинулись бедра, демонстрируя прелести, которыми больше не соблазнится уже никто. Она была мертва — достаточно было посмотреть, как изогнута её шея, чтобы понять это. Но самое главное и страшное — та сущность, которая жила в ней, исчезла. Мим и подбежавшие слуги увидели только труп.

— Что случилось? О, Покровители, не может быть! Как такое произошло? Госпожа! Бедная госпожа, что с нею? — придворные, слуги, охранники говорили одновременно. — Что это было?

— Она выпала из окна, — сказал кто-то, и наблюдавший сверху Лейр поспешил спрятаться, пока его не заметили. Вот это называется, попался! Если его тут увидят, все сразу решат, что это он убил знатную даму. Простой актер осмелился поднять руку на благородную леди! За такое — смерть.

Но отсюда надо было выбираться. Тем более, что — он чувствовал это какой-то частью своей души — та сущность, что была в живой леди и покинула её в миг смерти, не ушла далеко. Она тут, рядом. И в ком она сидит теперь — остаётся только гадать. Подле тела топталось столько народа… Интересно, что это за существо?

Осторожно высунув нос из-за края рамы, он бросил взгляд на окрестности…

— Смотрите! Вон он! В окне!

Нет, увидеть они его не могли — Лейр стоял в тени и выглянул совсем чуть-чуть. Кричал, привлекая внимание, эльф в мундире личного охранника, тело которого сейчас было вместилищем для той сущности. Только она знала, что ускользнувшая жертва должна быть там.

— Взять!

Таиться смысла не имело. Лейр одним прыжком вскочил на подоконник. Толпа внизу разразилась единым воплем. Не тратя времени и не давая себя рассмотреть, юноша оттолкнулся и послал свое тело в прыжок-полёт.

До спасительных зарослей он не долетел совсем чуть-чуть — рухнул в кусты, ободрав трико и больно ударившись о землю. На миг в глазах потемнело, но, превозмогая боль в коленях, он вскочил и помчался прочь, не разбирая дороги, сам не зная, куда бежит и зачем.

Послышались отчаянные крики преследователей. Беглецу показалось, что он различает среди них вопли новой жертвы чуть было не убившей его сущности. Этот голос звучал как-то хрипло, надтреснуто.

Он должен умереть. Он чувствует. Остальные — нет, а он знает. Он может выдать. Он все знает. Его нельзя оставлять в живых!

Лейр затылком чувствовал своих преследователей. Весь гарнизон замка, где жила убитая леди, порядка сорока рыцарей и около двух десятков простых эльфов, принимали участие в погоне. Его гнали через поместье-столицу. Куда? В ловушку. Беглец чувствовал присутствие демона в толпе — тот пока не сменил тела стражника на другое. Он попытается непременно арестовать «преступника» — и не только потому, что артиста легче лёгкого обвинить в убийстве знатной дамы, но и потому, что знал: Лейр был способен его чувствовать. Значит, он должен был умереть — или стать новым носителем для сущности из иного мира. Последний вариант даже предпочтителен — ведь, кроме юноши, сущность не может чувствовать никто. И демон на какое-то время окажется в безопасности.

В башне, у подножия которой он стоял, в окошках вспыхнул свет, и юноша сорвался с места, бегом ныряя в заросли. Ему везло — оторвавшись от погони, он принялся петлять между деревьев, и внезапно выскочил на проселочную дорогу, сразу сообразив, где находится.

Большинство дорог в поместье-столице выложены плотно пригнанными друг к другу камнями или засыпано мелким гравием и крупным песком. Лишь несколько оставлены просто в виде широких утоптанных тропинок, где на твердой земле после ливней образуются самые обыкновенные лужи. Вдоль обочины многих дорог были высажены деревья, в кронах которых ночью загорались огни, так что в темное время суток казалось, что в лесу раскинута огромная паутина. Огни сейчас уже горели, облегчая жизнь погоне и усложняя — беглецу. Но здесь в кронах лишь кое-где мерцали крошечные огоньки, больше похожие на виднеющиеся сквозь листву звезды. Дорога пропадала во мраке, стволы деревьев справа и слева казались пепельно-серыми.

Догадавшись, куда ведет дорога, Лейр со всех ног помчался туда… и еле успел остановиться.

Замок Линнестар был озарён огнями. Ворота распахнуты настежь, и видно, что там не спят. Судя по всему, весть о нападении и убийстве ещё не достигла этого места. Но сюда всё равно нельзя. Лорд его, конечно, не выдаст в память о сыне, но сможет ли он не выдать самого себя?

Замок манил огнями. Там была защита. Спасение… И смерть. Если он решится и переступит порог, мим Лейр перестанет существовать. Родится — или воскреснет — тот, кто умер в петле много лет назад. Тот, кому нужно как можно дольше оставаться мёртвым. Преданный Лаэмир.

Ладонь легла на грудь. Там, под облегающей туникой, истекало каплями Плачущее Сердце Преданного. Вспомнив о нём, Лейр отступил назад, устыдившись минутной слабости. Он — или, что вернее, Лаэмир — когда-то был Преданным, рыцарем, чей долг — защищать тех, кто слабее. И лорд Линнедар сейчас тоже нуждался в защите.

«Прости! Я должен сам…»

После этого оставался только один путь — к крепостной стене. В душе жила надежда, что, хотя ворота вот-вот перекроют, отрезав все пути к спасению, но есть еще на самой стене плохо охраняемые участки. По всему периметру, конечно, стоят охранные чары, но они призваны мешать проникнуть внутрь, а не выбраться наружу. Это был единственный шанс. Поместье-столица была на ногах, укромных мест, где можно затаиться, оставалось всё меньше. Скоро беглеца зажмут в кольцо и поймают, и демон закончит то, что начал, уничтожив единственного, кто знал о его существовании.

Но мим вовсе не желал мириться с этим. Он собирался сопротивляться до последнего — и бежал сквозь ночь, прислушиваясь к голосам погони. Она разрасталась — не только гарнизон замка убитой леди был поднят по тревоге. Наверняка, об убийстве сообщили Наместнику. Что он может сделать один? Сразиться с демоном? Но как? Он же не маг!

Магия! Лейр остановился, прижимаясь к стене какого-то замка. Тут пока было тихо и темно, отсветы факелов метались за деревьями, но он еще мог отдышаться и подумать. Чтобы справиться с демоном, нужен маг. Волшебница. Видящая!

Лейра осенило. Он вскинул голову, высматривая среди деревьев острый шпиль часовни. Хозяйка Острова должна знать, как справиться с сущностью, вторгшейся в этот мир. Но где она?

«Когда придёт время, ты сам знаешь, где меня найти!» — прозвучал в памяти спокойный низкий голос. Облик старой Хозяйки встал перед мысленным взором, и юноша понял, куда надо бежать.

Глава 8

Старая Хозяйка спокойно шла по роще, когда на нее налетел тяжело дышащий Лейр. Ни он, ни она не удивились этой встрече.

— Молодец, — кивнула волшебница, проводя ладонью по его щекам и лбу. — Быстро бегаешь. Ты уже знаешь, что произошло?

Юноша торопливо закивал и сделал несколько нетерпеливых жестов:

— Э-о! А!

— Успокойся и скажи нормально.

— Э-ыу! — Лейр развел руками.

— Не верю! — волшебница опять коснулась пальцами его лба и висков. Юноша опустился на колени, преданно глядя на женщину. — Всё ты можешь. Только не хочешь. Не могу понять, почему… На тебе нет никаких чар! Скорее всего, ты сам настолько привык молчать, что теперь просто не можешь вспомнить, как это делается.

Он закивал.

— Тогда оставим это. Ты ведь явился ко мне среди ночи отнюдь не из-за этого. На свободу вырвался демон. Так?

Лейр вскочил на ноги, вытаращив глаза. Откуда она-то знает? Хотя…

— Я давно этого ждала, уже несколько лет, — как ни в чем не бывало, отмахнулась Хозяйка. — Более того, я догадываюсь, кто его высвободил и могу предположить — зачем! Глупо и самонадеянно!

«Но лучшего и желать нельзя!» — мысленно добавила она. С тез пор, как случайно наткнулась на яйцо, старая Хозяйка ждала удобного момента. Он настал. Правда, это нарушало кое-какие ее планы, но ничего. Настоящий маг должен уметь импровизировать.

— Ты мне поможешь.

Прозвучали эти слова категорично, и Лейр в ответ сделал жест, как будто вырывает из груди сердце и кладёт его к ногам Видящей. За это его погладили по голове и одарили улыбкой. Польщённый вниманием могущественной волшебницы, он расплылся в улыбке — магия Видящих действовала безотказно.

— Отлично! Тогда слушай и запоминай! Демоны — те, кого мы успели изучить — питаются живыми душами. Наши мысли, чувства, эмоции — для них нет лучше лакомства. Чем богаче внутренний мир того, на кого напал демон, тем дольше тот будет находиться в теле, постепенно пожирая душу, опустошая её, лишая владельца мыслей, чувств, желаний и отравляя сознание продуктами распада оных. А, да что я тебе рассказываю! — отмахнулась женщина. — Ты же мужчина и не можешь понять высокие материи. Тебе обязательно знать одно — демон может покинуть чужое тело только в двух случаях. Первое — если он выпьет всю душу до дна и должен будет подыскать себе нового носителя. И второе — если его носителя убить. Ибо у мертвых нет души, нет разума, памяти, чувств. В первом случае демон силен и крепок, справиться с ним практически невозможно. А вот во втором — он вылетает из трупа ослабленным. Только так и тогда его можно уничтожить. И не важно, кто это — мужчина, женщина, ребенок… Любой — запомни это! — абсолютно любой носитель демона обречён. Его нельзя спасти — можно лишь, убив, избавить от страданий, а демона ослабить настолько, что его легко станет уничтожить. И мы с тобой должны это сделать.

Лейр по-птичьи склонил голову набок, внимательно слушая каждое слово собеседницы. Повиноваться Видящим — святой долг каждого эльфа.

— Ты можешь его чувствовать. Я это знаю. Возвращайся и найди его. Ты должен это сделать и не допустить, чтобы демон убил тебя, — спокойно пояснила женщина. — Как ты это сделаешь — не важно. Но потом ты приведёшь его к часовне. Понимаешь? А тем временем я буду готова и буду ждать тебя там… Иди! И помни — ты должен это сделать, во что бы то ни стало!

С этими словами она сделала еще пару шагов и растаяла в воздухе, едва зайдя в кусты. Лейр постоял немного, прислушиваясь к шуму и гаму взбудораженного поместья-столицы, а потом решительно зашагал навстречу огням и раздающимся в ночи голосам. Особого плана не было. В голове сидела лишь одна мысль — сначала надо добыть оружие. И сделать это он мог лишь в одном месте.

Казарма Преданных, массивное старинное здание в виде двух башен, соединенных полукруглыми пристройками спальных корпусов, столовой, оружейной и конюшни, в ночи невольно притягивала взгляд. Двое ворот — в каждой из башен — были плотно закрыты. Царила тишина. Большая часть легионеров спала в своих постелях — пока семье Наместника не угрожает непосредственная опасность, Преданные остаются на местах. Лишь четверо часовых — по двое на верху каждой башни — несли бдительную службу.

Лейр затаился за деревом, переводя дыхание и пытаясь сосредоточиться. Когда-то у него было другое имя, другое прошлое, другая жизнь. Лорд Линнестар считал, что он — его пропавший сын Лаэмир. Тот Преданный, что пришёл на помощь и не дал оркам убить артиста, знал, что когда-то мим был Преданным. Знали бы они, насколько правы! Нет, пусть лучше не знают. Так будет лучше для всех.

Охранных заклинаний на дверях практически не было, можно надеяться проникнуть внутрь, не потревожив охрану. А ему и нужны-то вон те узкие зарешеченные окна в левом крыле. Там должна быть оружейная. В спальне и столовой окна большие, решетки крупные. В конюшне, наоборот, не окна, а щели, и сквозь приоткрытые ставенки ощутимо пахнет лошадьми. Так что выбора нет. Но как проникнуть внутрь?

Распахнутое окно подсказало ответ.

Несколько лет жизни среди артистов и акробатов сделали своё дело. Кем бы ни был Лейр в прошлой жизни, сейчас он перебежками и перекатами, прячась за малейшие неровности почвы, подкрался к самой стене. С минуту постоял, прижавшись к ней и прислушиваясь к далёкому шуму облавы. Если бы против него были только сородичи, нечего беспокоиться — достаточно отсидеться в укромном уголке. Но где-то там демон. Он знает, что мим его чувствует и попытается уничтожить, во что бы то ни стало.

Двуногий, который его видит, опять ушёл. Он успел скрыться в здании, где достать его будет невозможно. Охранные чары, конечно, слабые, они не удержат сущность из иного мира, но поднимут тревогу. А ему пока нельзя обнаруживать себя. Он еще слишком слаб. Та самка умерла слишком рано, он не успел как следует напитаться ее душой и жизненной силой. Самец, которым он питается сейчас, силён и крепок, но эти силы скоро кончатся. Нужно новое тело, новая энергия. Тем более сейчас, когда кругом столько этих существ…

Это может стать отличным решением проблемы!

Память жертвы была доступна сущности. Хотя многое понять напрямую было трудно, почти невозможно, всё же образы расшифровать удалось. Здесь он может какое-то время спокойно скрываться, подпитываясь энергией. И как раз сюда забрался его враг. Забрался тайком. Значит, его достаточно спугнуть…

Это действительно была оружейная зала. Узкие стрельчатые окна — протиснуться можно было только боком, да и то обладая изрядной сноровкой — пропускали достаточно света, чтобы можно было сориентироваться. Пространство между окнами занимали козлы, где были установлены мечи, короткие метательные дротики и длинные боевые копья. В центре на специальных подставках крепились кинжалы, ровными рядами были расположены чеканы*. Отдельно — короткие луки. Для стрел были два ящика в дальнем углу, где сами стрелы были разложены строго по размеру и форме наконечников. Вдоль всей противоположной стены теснились шкафы, сундуки и подставки под доспехи.

(*Чекан — здесь боевой топор всадника с острым длинным лезвием, чтобы было удобнее бить сверху, с седла, вниз, по головам).

Здесь были не только форменные доспехи Преданных — боевые, обыкновенные, турнирные, утяжеленные и парадные, покрытые белой эмалью с синим узором. Льняные нижние рубахи, стеганые и кожаные поддоспешники, шлемы с подшлемниками, наручи, поножи, щиты, кольчужные рукавицы, нагрудники…Осмотреть все не хватит и ночи.

Да ему всё и не нужно. Достаточно всего одного.

В когорте по традиции было всего сто Преданных. Правда, на самом деле их было немного больше — сотня прошедших посвящение и несколько десятков кандидатов, которые только обучались. Они жили в тех же казармах, подчинялись тому же распорядку дня — но в строй вставали только во время военных действий. Кандидаты во время праздника не стояли в почётном карауле, они не могли принимать участия в турнирах наравне с посвященными Преданными. Для них праздника не существовало. И их оружие и доспехи, те самые, в которых они прибыли в когорту, находились тут же, вместе с форменной экипировкой посвященных. Когда они принимали присягу, и на груди расцветало клеймо, эти следы прошлой жизни возвращались родителям или передавались младшим братьям на память.

Когда-то у юноши Лаэмира был старший брат, Лаэдар, погибший в бою. Приняв посвящение, он подарил младшему братишке свои доспехи, и тот именно в них явился в казармы несколько лет назад, чтобы пойти по его стопам. Доспехи оставались здесь до сих пор. Лаэмир после своего посвящения не успел вернуть их родителям.

Лейр помотал головой. Какое ему дело до этого юноши, погибшего странной смертью! Лаэмира из Дома Линнестар больше не существовало. Жива лишь память о нем. И эта память привела его сюда.

И, руководствуясь этими воспоминаниями, он без колебаний прошел к стоявшим чуть в стороне шести разномастным доспехам.

Они находились на небольшом помосте, отделенные от прочих. Наброшенные на крестообразные подставки кольчуги, рядом — шлемы, нагрудники, наручи, поножи. В рядок аккуратно разложено оружие. Два доспеха побогаче прочих, с серебряной и золотой насечкой в виде переплетающихся побегов растений. Еще два — совсем простые, старые. И два — так себе. Доспехи кандидатов, одним из которых был когда-то Лаэмир. Он успел принести присягу, но вот отослать родителям ставший не нужным комплект не успел.

Пальцы сомкнулись на рукояти меча. Его собственное, Лейра, оружие, трофейный меч, который спас ему жизнь недавно во время нападения орков, остался у артистов. Добираться туда было слишком опасно и далеко. Кроме того, тут было и еще кое-что…Помедлив, юноша потянул на себя кольчугу.

Доннару не спалось. Причиной ли тому было выпитое накануне вино или слишком душная ночь, но ветеран долго ворочался на своей койке в казарме, слушая из окна трель позднего сверчка и сонное дыхание спящих товарищей. Как назло, распахнутым было окно именно возле его изголовья, и время от времени до Преданного долетали звуки ночи. Что-то там опять происходило, если судить по отголоскам далёких криков. Какой-то карнавал или просто ночные игры?

Решив, что все равно не уснет, Доннар встал, тихо оделся и выскользнул из спальни.

Преданные находились на особом положении. Живущие в мирное время по суровым законам военного времени, они, тем не менее, во многом были свободны. Ни один часовой не мог бы остановить Доннара, вздумай тот прогуляться по окрестностям среди ночи — если тот будет бродить в одиночестве и без оружия. Главное, чтобы был на месте к утренней перекличке.

Доннар выбрался на крыльцо и присел на ступеньку. Здесь дышалось намного легче. Сон вообще как рукой сняло. Все чувства обострились настолько, что он легко различил какой-то подозрительный шорох в кустах неподалеку. Мелькнула какая-то тень…Интересно, кто бродит возле казарм? Еще один полуночник, которому просто-напросто не спится, или посторонний, не замеченный часовыми на башне? Великан тихо встал. В голову не пришла даже тень мысли о том, что надо бы взять оружие.

Демон проследил своего врага как раз до окон, но первая же попытка сунуться следом потерпела неудачу. Охранные заклятья хоть и были слабыми, но на чужеродную сущность действовали. Рыцарь, в котором она сидела, внезапно ощутил такой приступ головной боли, что со стоном упал на траву, едва не теряя сознания. Собственно, он его и потерял — душа его была слишком слаба, подточенная присутствием демона.

У того было два выхода — затаиться и ждать или попытаться найти нового носителя.

И стоило так подумать, как из-за угла вышел еще один эльф. Заметив валяющегося на траве соплеменника, он прибавил шагу, направляясь к нему:

— Все хорошо?

Примерно в это время Лейр, в кольчуге под туникой — надетая на облегающее тонкое трико, она здорово мешалась и натирала плечи, — и с мечом на поясе выскользнул за дверь оружейной. Можно было воспользоваться окном, но юноша подозревал, что в кольчуге просто-напросто не протиснется в ту щель. С дверью вышло проще — оружейная практически никогда не запиралась, ибо Преданные должны быть постоянно готовы к бою. И хороши же они окажутся, если, поднятые по тревоге среди ночи, очутятся перед запертой на замок дверью, за которой ждут их доспехи и оружие? Правда, запиралась сама крепость, но, выскользнув в передний холл, Лейр заметил, что входная дверь чуть приоткрыта.

Вот так удача! Бочком, стараясь не звякнуть ни одним звеном кольчуги и не задеть ничего ножнами, он выскользнул на крыльцо и почти сразу почувствовал…

А, сделав несколько шагов, и увидел.

Демон медленно выпрямлялся, вставая на ноги. Вернее, вставала почти опустошённая оболочка, тело, лишённое разума и сохранившее лишь остатки души. Чужеродная сущность, приняв решение, мгновенно расправилась с разумом носителя, оставив ровно столько жизни в этом теле, чтобы без помех перебраться в чужое. То, которое приближалось быстрым лёгким шагом.

— У вас всё в порядке? Что вы тут делаете?

Лейр узнал того великана-Преданного, который всего несколько дней назад спас ему жизнь, плечом к плечу сражаясь против орков. Того, кто назвал его Лаэмиром — именем, на которое мим не имел права. Ему понадобилась всего секунда, чтобы понять, что происходит и принять решение.

— Эй!

Короткий резкий крик был подобен удару кнута и раскату грома одновременно. Доннар вскинул голову. Демон — или тот, в чьём теле он обитал — попятился.

Понимая, что выдал себя, Лейр шагнул из тени на свет, навстречу Преданному. Взгляды их встретились:

— Ты?

Юноша попятился, качая головой и уже жалея о своём порыве:

— Э-а?

— Лаэмир?

Ответить он не успел.

— Эй! — послышался крик. — Все сюда! Он здесь! Скорее!

Лейр попятился — демон то ли нарочно звал сюда посторонних, то ли пытался спугнуть беглеца. Как бы то ни было, оставаться тут опасно. Махнув изумлённому Доннару рукой, юноша побежал. Снова, в который раз, на сей раз уводя демона от несостоявшейся жертвы. У него теперь было оружие. Осталось привести противника к часовне.

Старая Хозяйка помедлила на пороге часовни. Вот и настал сладкий час мести. Она долго ждала и надеялась, что глупая девчонка сама активизирует яйцо. Но, видимо, потенциал этой недоучки еще ниже, раз она даже за столько лет ни разу не попыталась хотя бы узнать, что там внутри. Ничего. Сейчас она восполнит этот пробел. Волшебница решительно подняла руку и толкнула дверь. Достаточно было одного прикосновения, чтобы магический замок узнал её.

Дехтирель не могла уснуть. После того, как Охтайр ушёл вместе с тем странным лиловым шаром, прижимая его к груди, как младенца и что-то нашептывая на ухо, молодая женщина попыталась было задремать, но сон не шёл. Решив не бороться с собой, она оделась полностью, нацепила на грудь, запястья и пальцы столько драгоценностей с камнями-накопителями энергии, сколько поместилось. Большинство из них были защитными — молодая женщина инстинктивно чувствовала необходимым обеспечить собственную безопасность. Вооружившись таким образом, она спустилась в часовню и тихо открыла дверь. Из башни можно было выскользнуть через заднюю дверь, минуя зал для молебнов, но молодой женщине хотелось почерпнуть немного уверенности. Видят Покровители, ей этого так не хватало!

Темная тень выросла перед нею неожиданно и бесшумно, отделившись от одной из колонн.

— Куда это ты собралась? — прозвучал спокойный голос.

Дехтирель двумя руками вцепилась в посох, чтобы не закричать.

— Не твое дело, — отрезала она. — Это — мой Остров, я имею право ходить, где хочу и когда хочу! И я не понимаю, что вы хотите сказать?

— Не понимаешь, глупая девчонка! Тебе же хуже! — где-то там время сейчас шло на минуты и разводить церемонии не хотелось. — Ты — Хозяйка Сапфирового Острова, это правда. Но это означает и то, что ты отныне не имеешь права думать о чем-либо другом, кроме своего Острова! Ни муж, ни дети, ни семейные привязанности, ни личные качества и чувства — ничто из этого не должно быть превыше спокойствия и благополучия целого Острова. А что натворила ты?

— Я устала, — резко ответила Дехтирель. — Ночь слишком душная. Я решила пройтись…

— И тебе придётся пройтись со мной…

— Никуда я не пойду! — попятилась молодая женщина, когда старая протянула к ней руки.

— Еще как пойдешь. Ты же хотела прогуляться?

— Я не хочу!

— Должна! Ты должна увидеть дело рук своих! Увидеть, как бесчинствует в поместье-столице тот демон, которого ты вызвала!

— Но я никого не вызывала! — почти закричала Дехтирель. — Это не я! Оставьте меня в покое!

— Поздно!

Впрочем, молодая женщина и так всё прекрасно поняла. Старая Хозяйка намеренно задержала ее своими речами. Она чего-то добивается. Да что же, во имя Покровителей, происходит? О каком демоне она толкует?

— Ты же не останешься в стороне, когда твой долг — сразиться с темными силами и защитить свой Остров? Ты ведь не хочешь, чтобы жители испугались твоего отсутствия и не подумали, что их бросили на произвол судьбы? — мурлыкнула над ухом старая Хозяйка. — Ты же хочешь завоевать любовь и уважение народа? Так ступай к ним и поклянись, что избавишь поместье-столицу от демона, сразившись с ним, где бы и кем бы он ни был!

Внезапно Дехтирель вспомнила, что нападение — лучшая защита — и рассердилась.

— Вы что себе позволяете, младшая сестра?* — прошипела она. — Кто вам дал право врываться ко мне и учинять допросы?

(*Младшая сестра — так в Ордене Видящих называют волшебницу, которая стоит по положению ниже, чем та, которая к ней обращается. Возраст тут ни при чем.)

— Право старшей, если не положением, то летами — уж точно, — отрезала старая Хозяйка и подняла правую руку, складывая пальцы особым образом. Дехтирель так часто видела этот жест у своих подруг, что испугалась лишь когда с кончиков пальцев старухи сорвалась короткая молния.

— Иди! Обещай им, клянись, но заставь успокоиться и разойтись по домам, — приказала старшая волшебница, но молодая неожиданно заупрямилась.

— Не хочу! — воскликнула она. — Нет!

— Ты пойдёшь! — старая Хозяйка торжествовала. Соперницу трясло от страха, у неё зуб на зуб не попадал. Жаль только одного — не с кем разделить триумф. — Нет, ты пойдешь! Или мне придётся вытолкать тебя силой!

С этими словами она схватила Дехтирель за руку и потащила к дверям. Та закричала, пытаясь вырваться, но справиться с противницей ей было не под силу. Старая Хозяйка вывернула молодой женщине руку так, что та вскрикнула от боли. Слезы навернулись на глаза — злые слёзы отчаяния. Не желая сдаваться, Дехтирель впилась зубами в запястье старухи.

— Ах, ты дрянь! — не сдержавшись, та ударила противницу наотмашь, отвесив пощечину так, что голова беспомощно мотнулась. Во рту появился металлический привкус, и одновременно заныл живот. Дехтирель покачнулась и упала на пол. Но её тут же рывком поставили на ноги:

— Вставай и иди!

— Н-не могу, — от волнения у молодой женщины отказали ноги. Но старая Хозяйка просто подняла её за шиворот и чуть ли не пинком вытолкала вон, захлопнув дверь и наложив засов. Уф! Хоть пару минут!

Оказавшись за порогом часовни, Дехтирель чудом удержалась на ногах, опираясь на посох, чтобы не упасть. Живот опять скрутило в приступе острой боли. Что-то теплое потекло по ноге, и это испугало её.

В ночи творилось что-то неслыханное. Где-то слышались крики, мелькали факелы. Яркий свет огней постепенно приближался. Дехтирель отпрянула, вжимаясь спиной в двери, но они не поддавались.

— Пустите меня! — молодая женщина несколько раз стукнула башмаком в створку. — Я не хочу тут оставаться! — заголосила она.

Но её призывы пропали втуне — изнутри не доносилось ни звука. Она была предоставлена самой себе.

Остаться одной старой волшебнице было крайне необходимо. Как известно, аппетит приходит во время еды, и демон, поглотив одну душу и сейчас питаясь другой, расправился со второй довольно быстро. А там настанет черед третьей, четвертой, пятой… С каждым разом времени на то, чтобы расправиться с очередной жертвой, у него будет уходить всё меньше. Он накопит силу, опыт… В один прекрасный день ему достаточно будет пары секунд, чтобы поглотить чужую жизнь без остатка. Его необходимо остановить до этого момента.

Видящая была уверена, что в кладовой найдется нужное средство. Она начинала своё служение в те годы, когда угроза демонов еще существовала. Тогда каждой молодой волшебнице, выходящей из стен Обители, вручали несколько артефактов и небольшой свиток с заклинаниями и схемой нужной пентаграммы. Осталось только вспомнить, куда она всё это задевала.

В кладовой было темно, но тратить время и зажигать огонек Видящая не стала. Она и так знала, где искать. Нижняя полка, самая нижняя, практически на полу. Правый дальний угол, у стены…

Ничего нет. Рука нашарила какой-то мешочек, судя по всему, набитый травой. А где шкатулка?

Огонек все-таки пришлось сотворить, и старая Хозяйка принялась методично просматривать все полки от пола до потолка. Ею постепенно овладевало раздражение. Ну, если эта глупая девчонка вздумала что-то перепрятать! Шкуру спустить мало! Да что она себе позволяет? Хозяйничать в её доме? И так в магии ничего не понимает, а куда-то лезет…

Кладовая при часовне была довольно большой — полукруглая комнатка три на четыре маха. Но полки занимали всё свободное пространство вдоль стен. Место оставалось только для вечно заставленного всякой всячиной стола и двух стульев, на один из которых женщина сейчас встала, чтобы дотянуться до самого верха. Эта девчонка тут всё переставила! Коллекции черепов тут не место… И свитки с описанием различного рода пентаграмм должны лежать на полке с книгами, а не вперемешку с мешочками с лекарственными травами. Но наводить порядок времени нет. Где же эта шкатулка?

Внезапно Видящая застыла, как парализованная. Он здесь! Он уже здесь! А у нее еще ничего не готово! Едва ли не впервые за свою долгую жизнь она почувствовала страх.

Что там за шум у двери? Волшебница слезла со стула, не забыв прихватить с полки шкатулку. Совсем не ту, которую искала, но в ней тоже должны быть артефакты… И пару свитков прихватим. Надеюсь, хоть в одном есть что-нибудь более действенное, чем заговор от зубной боли. Эх, недаром говорится — держи вещи в порядке!

Она добралась до двери и прислушалась. Снаружи что-то происходило. Сквозь стены слышался нарастающий гул голосов. Сюда идут?

— Отвори! — в створку замолотили кулачки.

— Вот еще, — безжалостно ответила Хозяйка, торопливо раскладывая на крайней лавке амулеты из шкатулки. — И не подумаю!

— Впусти меня немедленно! Мне плохо…

— Ты же хотела пройтись, подышать свежим воздухом, — она сотворила огонек, чтобы лучше видеть, что накарябано на свитках. Некоторые опечатаны. Отлично! Значит, там что-то ценное. Ей подойдёт всё. — Уже нагулялась? Пройдись еще немного. Беременным полезны физические упражнения.

— Ах, ты старая скотина! — взвизгнула Дехтирель и в ярости пнула дверь ногой. — Да я тебя…

— Заколдуешь? Начинай! — ловкие руки быстро перебирали обработанные камешки. В каждом была магия — где-то «сырая», чтобы не тратить время и не сосредотачиваться, где-то уже готовые заклинания, активизировать которые может даже такая пустышка, как её «молодая смена». Другое дело, что беременность лишила самозванку даже тех крох волшебной силы, которую ей отмерили Покровители. Главная волшебница Острова сейчас всего лишь простая женщина. И все её угрозы — лишь слова.

Дехтирель за дверью взвыла дурным голосом. Одновременно послышались крики.

Громкий крик демона привлёк ненужное внимание. За деревьями замелькали факелы, и Лейр прибавил шагу. Он должен добраться до часовни раньше всех, как велела старая Хозяйка. И тогда…

За деревьями показалось темное строение. Это она? Если бы он был Лаэмиром, который прожил тут всю жизнь и успел досконально изучить поместье-столицу, юноша бы не сомневался. Ну да! Вот же широкая, выложенная плитами, аллея! Она ведет прямо к…

Преследователь взвыл за спиной, чувствуя, что добыча готова ускользнуть. А, была не была! Он прибавил ходу и, уже подбегая, заметил на крыльце фигуру, с ног до головы закутанную в длинный плащ, в ночной темноте кажущийся черным. Она опиралась на посох, навершие которого слабо светилось бледно-голубым светом, бросая блики на юное лицо.

Лицо… это лицо…

Лейр затормозил, тряся головой и не веря своим глазам. Это была отнюдь не Хозяйка Сапфирового Острова. Эти глаза… В них стоял ужас. Эта молодая волшебница боялась его. И боялась не только за себя — под одеждой, когда она испуганно отпрянула, стали заметны её округлившиеся формы.

Это была она! Женщина из его прошлого. Та, у которой в воспоминаниях не было лица. Та, из-за которой…

— Э-о! — он хватанул себя за горло, не зная, как выразить свои мысли. Хозяйка его бы поняла. А эта молодая женщина…

Дехтирель испуганно попятилась, упираясь спиной в двери. У подбежавшего к порогу юноши под туникой виднелась кольчуга, талию стягивал пояс с мечом в ножнах, который он на бегу придерживал одной рукой. Все сомнения отпали. Только прирожденный воин мог носить доспехи и оружие так естественно. И только у одного-единственного рыцаря мог быть такой взгляд — пристальный, восторженный, открытый… Знакомый… Дехтирель вскрикнула, словно увидела призрак и, развернувшись к двери, отчаянно замолотила в нее кулачками:

— Отвори!

— Э-ы? — Лейр шагнул к ней, протягивая руку, и этот простой жест заставил женщину шарахнуться от него с криком.

— Впусти меня немедленно!

Юноша искренне недоумевал, что такое творится. Он поклонился Дехтирель, мимикой и жестами пытаясь передать, что не хочет причинять ей зла и, наоборот, готов защищать её с оружием в руках. Виновна она или нет в том, что когда-то произошло с Преданным Лаэмиром, мим Лейр не собирался причинять вреда беременной женщине. Тем более — дочери Наместника. В доказательство своих намерений он обнажил клинок, но один вид тускло блеснувшего в темноте металла заставил молодую женщину забыть о манерах и осторожности.

— Ах ты, старая перечница! — в ярости завопила она, несколько раз с чувством пнув дверь ногой. — Да я тебя… Пусти немедленно! Слышишь? Он же меня сейчас…

Бросив испуганный взгляд через плечо, и заметив нечто необычное за спиной Лейра, Дехтирель внезапно осеклась. Уже догадываясь, что или кто это может быть, артист развернулся навстречу, радуясь, что не успел убрать меч.

На них, чуть пошатываясь, надвигался демон. Он еще сохранял человеческую оболочку, но внутри тело было уже мертво. И это было заметно для всякого, кто мог, подобно Лейру, видеть невидимое. Зеленоватое сияние окутывало силуэт мужчины в форме личного охранника одного из знатных родов. Он ковылял, еле переставляя конечности, скособочившись и с трудом сохраняя равновесие. Оставалось лишь гадать, почему демон до сих пор не избавился от этой оболочки, с которой ему больше нечего было взять. Может быть потому, что остальные разумные существа были слишком далеко? Или просто азарт погони овладел им настолько сильно, что он забыл обо всем на свете?

Ярко-алые глаза казались двумя огнями на синюшно-бледном окаменевшем лице с приоткрытым ртом. Демон с трудом повернул голову…

Вот он. Стоит и смотрит. И — видит. Уничтожить его — и никто не догадается, что чужеродная сущность оказалась в этом мире. Он — единственный, кто может помешать. Идеальный вариант — это занять тело своего противника. Душа большая, сильная, вкусная — способность видеть демона придаёт ей особый запах и привкус. Настоящее лакомство. Такой огромной душой он может питаться несколько дней, а не два-три жалких часа. И не спеша выбирать следующую жертву.

Первого носителя он слопал, даже не почувствовав вкуса — заглотнул, не жуя. Со вторым — там, где много было «вкусных» душ — вышла промашка. Он его даже не распробовал — пришлось перебираться в третье тело. С четвертым вышло лучше, но всё равно — внезапная смерть помешала полностью переварить душу той двуногой. Пятого ему в азарте погони пришлось вычерпать досуха — так голодающий растягивает по крошкам последнюю черствую краюху. Но теперь…

Какие-то звуки. Кто там может быть? Другие носители? Ого, сколько! С минуты на минуту будут здесь. Надо торопиться…

А это кто еще там? Еще одно двуногое существо с какой-то странной аурой. Да их там двое! Изысканное лакомство! Разум матери чем-то похож на разум его противника, хотя и слабее, а у младенца такового и вовсе нет. Но душа… какая огромная душа! Можно пожить до того самого момента, как младенцу придет пора покидать утробу. Перед родами придётся подпитаться матерью, но зато после…

Лейру понадобилась доля секунды, чтобы по едва заметной перемене в блеске алых глаз догадаться обо всем. Женщина священна. Женщина, ожидающая дитя — священна вдвойне. И наплевать на то, что на самом деле она — та самая, которая…из-за которой…

Не додумав мысль до конца, юноша встал на пути демона. Кем бы ни был раньше, кем бы ни был теперь, но бросить беременную женщину на произвол судьбы он не имел права.

Прижавшись к дверям, Дехтирель в оцепенении таращилась на нежданного защитника. Она плохо понимала, что происходит — и без того слабые, способности «спали» все время беременности. Она просто догадывалась по поведению и алым глазам, похожим на огни, что это не совсем эльф. Или, вернее, совсем не эльф. Она не могла видеть ту сущность, которая пока еще сидела в этой мертвой оболочке.

И на которую с мечом наголо бросился Лейр:

— И-ггы…

Это было всё, что юноша смог из себя выдавить. Он хотел сказать: «Беги!» — но его не так поняли. Дехтирель опять закричала, из последних сил заколотила в дверь ногами, требуя немедленно открыть и впустить ее в часовню — и внезапно почувствовала, как что-то тёплое течёт по ногам. Тягуче заныл низ живота…

Примерно в это время до аллеи добралась группа поисковиков — вот уже почти полчаса половина поместья-столицы не спала, либо охотясь на неизвестного убийцу, либо просто ожидая, чем всё закончится. Услышав женский крик возле часовни, несколько охранников с факелами поспешили туда, перегоняя друг друга.

Демон попятился, отступая перед Лейром. Это тело не имело никаких шансов на победу — клинок уже дважды серьезно поранил мертвую плоть, заставив сущность ощутить досаду. Он мог бы попытаться перейти в тело противника, но для этого пока еще нужен телесный контакт. А Лейр не был таким глупцом и держал демона на расстоянии клинка. Еще несколько удачных ударов — и тело будет повреждено настолько, что перестанет двигаться.

— Эй, ты что делаешь?

Охранник — судя по форме, из того же самого дома, служивший когда-то леди Миритирель — допустил последнюю в своей жизни ошибку. Со стороны, да еще в темноте, всё выглядело так, словно обезумевший воин жестоко кромсает безоружного, получая от этого удовольствие. Подбежав, воин схватил мертвое тело за локоть, поддерживая раненого товарища и пытаясь заслонить его собой:

— Убийца!

— А-о! — Лейр концом меча указал на «спасаемого», взмахнул другой рукой, пытаясь объясниться жестами. Но как внятно объяснить то, что он сам не до конца понимал?

— Ты арестован, — жёстко произнёс охранник. — За нападение на…

С-сш-ш-ш…

Мужчина оглянулся на странный звук — и оцепенел, уставившись в алые зрачки.

Остальное произошло почти мгновенно. Дехтирель увидела лишь, как упал искромсанный артистом труп, но для самого Лейра миг перехода растянулся на долгие несколько секунд.

Сияние становится ярче, слепит глаза. И в этом свете становится заметно, как словно толстая нить протянулась от одной пары глаз к другой.

И демон с довольным видом отбросил ненужную оболочку.

— Ты арестован, — повторил он. — За сопротивление и нападе…

Не дослушав, Лейр атаковал.

Демон еле успел «убраться», позволив носителю самостоятельно схватиться за оружие. Он пока ещё не был настолько опытен, чтобы действовать самому. Всякому делу надо учиться. Он лишь позволит носителю обезоружить противника, чтобы тот его «арестовал» — и тогда…

Предугадать обманный маневр было можно, но сложно. Охранник был при жизни простым рыцарем, который обучался искусству фехтования у таких же, как он, рыцарей. Он считал себя не самым плохим бойцом, но сейчас остатками разума сообразил, что имеет дело с кем-то, кто сражается, как дышит.

Несколько раз он, не отдавая себе отчёта в причине такого поступка, пытался прорваться к Видящей, застывшей на крыльце с белым от ужаса лицом, но всякий раз на пути вставал — этот. Незнакомец в простой тунике, из-под которой виднелась кольчуга, сражался настолько лучше, что не было сил даже на эмоции. Одолеть. Выдержать. Выстоять…

…оторопело уставиться на меч, на треть вошедший в грудь как раз в солнечное сплетение.

Боль была такой, что демон завопил. Именно здесь находился энергетический центр. Именно отсюда, а не из головы, шли все команды. И разрыв оказался слишком болезненным. Он лишил сущность способности рассуждать логически. Во всяком случае, жадно отхватив громадный кусок от остатков души третьего за ночь носителя, демон покинул его оболочку, позволив бездыханному трупу упасть на землю.

Дехтирель отчаянно завопила, срывая голос, когда воздух над телом охранника внезапно вспыхнул ослепительно-белым светом, и из него соткалось чудовищное существо, не имеющее ничего общего ни с одним знакомым молодой женщине зверем. Уродливая голова с выкаченными глазами. Массивные челюсти. Бесформенное туловище. Только конечности могли бы принадлежать какому-то насекомому, но на этом сходство заканчивалось.

Крики ужаса раздались на аллее. Подбежавшие чуть позже охранники сочли за лучшее отступить, ощетиниваясь оружием, пока не поздно.

Расставив суставчатые конечности и поводя уродливой головой из стороны в сторону, сущность покачалась немного, стоя над телом третьего носителя, и потом, приняв решение сделала шаг в сторону Дехтирель.

Взвизгнув, молодая женщина покачнулась и мешком повалилась на руки вышедшей навстречу Хозяйке. Та была одновременно довольна и рассержена — нужные вещи удалось найти, но слишком поздно. Она с раздражением скинула с себя незадачливую помощницу:

— Прекрати… Ого!

Её появление не осталось незамеченным — со стороны аллеи послышались голоса:

— Хозяйка? Это старая Хозяйка?

Ободрённые её присутствием, рыцари стали подтягиваться ближе.

Не заметив нового действующего лица, сущность тем временем сделала ещё один шаг, протянула к бездыханной женщине конечность, но вдруг ее тело пронзила острая боль где-то в области хвоста.

Стремительно развернувшись, демон заметил двуногого, который, с размаха ударив его по хвосту, тут же отскочил, сохраняя дистанцию. Длинный, узкий, как плеть, хвост взметнулся, и он проворно пригнулся, пропуская его над собой, а выпрямившись, нанес еще один удар. Но клинок прошёл сквозь призрачную плоть, не причинив особого вреда и лишь раззадорив демона.

Испустив пронзительный вопль, от которого зрители шарахнулись в разные стороны, сущность кинулась в атаку. Лейр попятился, когда чудовище развернулось в его сторону, и поднял меч, прекрасно понимая, что выстоять против этого существа ему будет трудно. Только магия и может уничтожить порождение иного, магического, мира.

Мощный магический щит встал между демоном и его несостоявшейся жертвой. Второй щит отмёл в сторону зрителей, охраняя их от нападок пришельца. Хозяйка создала его одним усилием воли, даже не произнося никаких заклинаний, и враг не мог не оценить такой мощи. Эта двуногая намного опаснее, чем кажется. А он, как назло, не настолько силён, как хотелось бы. Необходимость срочно покинуть мертвое тело, да еще и с таким повреждением главного энергетического центра, лишила его энергии.

Хозяйка тем временем начала начитывать заклинание, и от первых же ее слов и пассов демон заволновался. Сущность выталкивало прочь, в межмирье. Он должен задержаться, закрепиться, выжить…

Сделать это можно было лишь одним способом — заполучить новое тело.

Огненный шар, внутри которого сидело встроенное боевое заклинание, взвился в воздух и шлепнулся на загривок сущности. Но демон успел среагировать, качнулся вбок, «сливая» огненный шар на землю сгустками мрака и огня. И кинулся на маячившего перед ним двуногого.

— Беги!

Еще одно боевое заклинание, способное воспламенять противника на расстоянии, сорвалось с пальцев. В самый последний момент демон метнулся вбок, так что удар пришёлся на одну из передних конечностей, с левой стороны. Торопясь, пока в него не запустили еще каким-нибудь заклинанием, демон ринулся в погоню.

Сгоряча Хозяйка выпустила вслед еще несколько небольших огненных шаров — не столько убить, сколько поразить и напугать. С досадой топнула ногой:

— Вот гоблиново семя! — заметила столпившихся на аллее потрясённых рыцарей и приветственно махнула рукой: — Успокойтесь, жители Сапфирового Острова! Эта тварь больше никому не причинит вреда! Обещаю вам! Расходитесь и поведайте всем, что демон изгнан…

Во всяком случае, скоро будет изгнан, — мысленно добавила она. Рыцари-охранники, лорды и рядовые мастера, принимавшие участие в преследовании, попятились. Привычка повиноваться словам Хозяйки сидела в них так глубоко, что никто не подумал возражать. Скрестив руки на груди, гордая и спокойная, Видящая смотрела им вслед. До рассвета они разнесут весть о её возвращении по всему поместью-столице. Лучшего и желать нельзя.

Рядом завозились. Оглянувшись, волшебница увидела пытающуюся встать Дехтирель. Бледное лицо ее было перекошено от ужаса, глаза чуть не вылезали из орбит.

— Ты чего? Вставай!

— Не могу, — простонала та. — Больно… Аа-а-аа!

Она закричала долгим, протяжным криком, сменившимся хриплым стоном, и схватилась за свой живот:

— Я умираю!

— Какие глупости, — рассердилась Хозяйка. — Тебе еще рано…

— Нет! Ой! Ай! Больно! Мама, — заголосила Дехтирель. — Я сейчас умру… Я…

— Да заткнись, дура! — прикрикнула на нее Видящая. — Нашла время голосить… Вставай! Обопрись на меня!

— Нет! — ужас был так силен, что молодая женщина выпрямилась, отталкивая тянущиеся к ней руки. — Вы меня убьете! Не хочу! Нет!

— Ты же и так собралась умирать, — нехорошо усмехнулась старая волшебница. — Так не всё ли равно, от чьей руки?

— Не хочу, — пролепетала Дехтирель. — Не хочу оставаться с вами! Оставьте меня! Уйдите! Нет, — она с трудом все-таки встала на ноги и даже сделала шаг, одной рукой держась за стену, а другой — за живот. На ткани уже проступали темные пятна. — Нет! Позовите Охтайра!

— А его-то зачем? — наигранно удивилась Хозяйка, со слов самого денщика зная, что ее соперница беременна.

— Это все из-за него! Он — отец этого маленького негодяя! Пусть посмотрит, что он со мной сделал!.. Оо-о-ох…

Она опять застонала, оседая на ступени, и старая волшебница, не говоря ни слова, обхватила ее поперек туловища и потащила в часовню.

Лейр бежал напрямик, не выбирая дороги и всем телом ощущая мчавшуюся по пятам сущность. Хотелось бежать, сломя голову, но он помнил, что должен держать себя в руках. Демон не должен заподозрить, что жертва не мчится, сломя, голову, как испуганный заяц. Стоит ему усомниться, как он отстанет и улетит искать новую жертву, не такую упрямую и сильную. Волки тоже не кидаются на первого попавшегося оленя, а из всего стада выбирают того, кто слабее. И он должен быть слабым — чтобы демон до срока не догадался о его силе.

Нога запнулась обо что-то, и юноша еле удержал равновесие. Но всё равно его повело — и в затылок словно вонзилась ледяная игла. От боли потемнело в глазах. Он покачнулся, приложился боком о ствол дерева, усилием воли заставил себя сосредоточиться — и подпустил демона опасно близко. Бросил взгляд через плечо — сущность гналась за ним в своем истинном обличье. Напитавшись жизненной силой пяти взрослых эльфов — двух женщин и трех мужчин — она была достаточно сильна, чтобы представлять опасность. Даже магия Видящей не помогла. Нужно что-то мощное, что-то опасное именно для существ из иных миров…

Но такое место есть! Подумав о нем, Лейр круто свернул в сторону.

Проселочная дорога, ведущая к окраине поместья-столицы и замку Линнестар, вынырнула под ноги неожиданно. Юноша наддал хода. Не пропустить бы поворот! Он и днем-то не слишком заметен, а уж ночью…

«Нет! Не сюда! Дальше!»

Знакомый «внутренний» голос — встроенное охранное заклинание, призванное мешать посторонним сюда приходить — был встречен с радостью. Это здесь!

Беседка в темноте была еле заметна. Лишь то, что сложена она была из светлого, почти белого, камня, не позволяло промахнуться. Черные стволы деревьев, в ночном мраке похожие на колонны, расступились.

«Назад! Куда?»

Не обращая внимания на внутренний голос, который отдавался под сводами черепа тупой болью, Лейр продрался сквозь заросли колючего кустарника внутрь беседки.

«Ну, и что ты будешь делать? Шёл бы отсюда, пока цел…Сейчас оно тебя…»

Сущность ломилась следом. Всё решали доли секунды. Энергетика этого места била по нервам, окутывала его вязким невидимым облаком. Лейр чувствовал силу, сосредоточенную внутри, как раз под небольшим возвышением.

«Не смей! — заверещало внутри. — Назад! Ты погибнешь!»

Сам того не желая, внутренний голос — или, что вернее, магический страж — подал отличную идею. И юноша одним прыжком вскочил на постамент…

За миг до того, как демоническая сущность возникла рядом…

И время неожиданно потекло медленнее. Воздух словно загустел, как мёд, и Лейр мог лишь наблюдать, как, увязая в этом прозрачном «месиве», на него надвигается многоногое существо, имеющее отдаленное сходство лишь с некоторыми насекомыми. Вот оно пригнулось, растопырив две передних конечности, оттолкнулось задними и…

Реакция артиста спасла ему жизнь. В самый последний момент юноша спиной вперед отпрыгнул с помоста, сгруппировавшись и откатываясь в сторону. Места тут было все же мало, он больно ударился боком и копчиком о каменный пол. Раздался пронзительный звон.

Невольно зажмурившийся, Лейр распахнул глаза. Прямо перед ним из пористой поверхности помоста бил вверх столб темного пламени. Несколько секунд в этом столбе висел перекошенный силуэт демона, а потом он пропал. Свет погас пятью секундами позже. Беседка опять стала обыкновенной.

Превозмогая боль в отбитом боку и плечах, Лейр на четвереньках дополз до помоста, осторожно ощупал его поверхность. Она была обычной, холодной — просто камень с выбитыми вдоль края отверстиями. Возле одного на поверхности валялись полуистлевшие нитки. Они еще переплетались, образуя ветхую ткань. Юноша понял, что видит клочок балахона волшебницы. Может быть, той самой, которая была убита здесь несколько лет назад. Время как следует поработало над причиной внезапной «поломки» Портала, уничтожив её. И собственной магии демона вполне хватило, чтобы запустить давно уснувший механизм.

Но что было толку сейчас задумываться о таких мелочах! Самое главное — демона больше не было в этом мире. Лейр напрасно озирался по сторона и прислушивался к своим ощущениям. Ни в нем самом, ни в округе не было и намёка на кого-то или что-то потустороннее. Значит, оно либо растворилось без остатка, либо переместилось… Но куда?

Пронзительный трезвон, среди ночи раздавшийся в одном из Залов телепортации, заставил дежурную волшебницу подпрыгнуть на жесткой лавке, где она задремала, не в силах выносить третьи сутки бессонницы. Подхватившись, Видящая вскочила на ноги и бросилась на звон.

Зал Порталов представлял собой длинный сводчатый коридор, в котором справа и слева открывались круглые комнаты. Изнутри их стены были выложены различной мозаикой — где-то цветы, листья, снующие меж ними бабочки. Где-то ровные узоры из геометрических фигур, где-то просто абстрактные аляповатые картинки, а где-то бессмысленное чередование светлых и темных пятен на сером фоне. Дежурные волшебницы прекрасно знали, на какой из Островов нацелен тот или иной Портал и никогда не путались. Где-то там стационарные Порталы располагались в заброшенных строениях, в небольших часовенках, в комнатах для занятий магией или рядом с рабочим кабинетом владельца замка, совсем редко — где-нибудь в чаще леса. Чтобы попасть из Обители в одно из этих мест, достаточно было ввести правильные координаты. За этим и следила дежурная волшебница, заодно отслеживая, не пытается ли кто-то использовать систему Порталов в своих целях. Удрать, например, преступнику от наказания оказывалось довольно тяжело для беглеца. То есть, вне зависимости от того, каким Порталом он воспользуется, промежуточный выход откроется тут, в одном из этих залов. И, к тому времени, как незаконный путешественник сообразит, куда попал, группа боевых магов начнёт атаку. Это очень удобно — практически не сходя с места, Орден мог контролировать перемещение почти по всем направлениям.

Зеленоватый свет лился из одной из комнат — верный признак того, что только что сработал Портал. Но кто мог им воспользоваться в такой час? И самое непонятное — это были звуки, раздававшиеся изнутри. Какая-то возня, сопение, хлюпанье и скрежет. Потом что-то сделало шаг и рухнуло на пол.

Дежурная была готова к тому, что в любой момент придётся принять удар на себя — мало ли, кто и с какой целью воспользуется Порталом, надо быть готовой к любым неожиданностям. Волшебница проходила курсы стажировки у боевых магов, несмотря на то, что занимала в Ордене весьма скромный пост. У нее всегда были при себе амулеты с заключенными в них боевыми заклятиями — и это не считая того, что уж метать-то огненные шары она научилась в совершенстве. Парочку пробных шаров забросить внутрь, для устрашения, а потом решать, что делать.

И только она так подумала, как из комнаты вывалилось нечто.

Видящая никогда не встречала таких существ. Даже на картинках в книгах не изображалось ничего подобного. Уродливая голова с непомерно большими челюстями и огромными фасеточными глазами, как у стрекозы исполинских размеров. Суставчатые конечности в количестве шести штук. Длинное, причудливо изогнутое туловище…Существо еле держалось на подгибающихся лапах, пытаясь выпрямиться и то и дело заваливаясь набок. От него несло кислым, приторным, сводящим с ума своей приторностью запахом.

И дежурная ударила огненным шаром.

Тот взорвался у самых лап существа, и оно шарахнулось в сторону, теряя равновесие. Но тут же, собрав силы, резко выпрямилось и ринулось прямо на противника.

— Тревога! — не своим голосом заорала волшебница, метнув в сущность еще два огненных шара, и со всех ног бросилась бежать. — Тревога! Все к оружию! Вторжение в Обитель! Вторжение в Обитель! — и на всякий случай продублировала этот сигнал мысленно, посылая в эфир крик о помощи.

Огненные шары взрывались с громким сухим треском. Активировав одно из боевых заклинаний, Видящая накинула на существо «сеть пустоты» — довольно простое заклинание, которое на несколько минут лишала любое живое существо способности ориентироваться в пространстве. Несколько минут было более, чем достаточно. Но неизвестная тварь порвала «сеть» одним касанием.

Тогда волшебница запустила в неё «держиногом» — это заклинание просто опутывало ноги жертвы невидимой нитью. Но и его хватило лишь на пару секунд. Дальше последовали «ледяной рой», «ящерка», «звездное небо». И со всеми этими заклинаниями существо справилось за полминуты.

Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы Обитель пробудилась. Темные коридоры и галереи стали светлеть — в стенах и на потолке активизировались специальные светильники. Переливчатый трезвон возвестил о том, что Обитель на ногах.

К месту схватки добрались четыре боевые магички. Воины до мозга костей, они одевались за пару секунд и привыкли к неожиданным поворотам судьбы. Их ничуть не напугало и не удивило странное существо. Наоборот, одна из магичек вдруг переменилась в лице:

— Демон!

Впрочем, замешательство длилось не более пары секунд. Потом та магичка, коротко бросив стоявшей ближе всех дежурной: «Прикрой!» — выбросила вперед и вверх обе руки, и на чужеродную сущность хлынула волна силы. Дикой, не оформленной в заклинания, не причесанной никакими чарами силы, которая просто-напросто смела демона и потащила по полу, лишая сил, способности к сопротивлению и некоторых конечностей.

Остальные магички не остались в стороне, сплетая защитный экран и небольшими порциями добавляя старшей сил, позволяя ей поливать врага чистой энергией. К тому моменту, когда на место схватки прибыла мать-наставница, все было кончено. Пять волшебниц — четверо боевых магичек и дежурная — тяжело дыша, стояли над грудой обугленных конечностей, хитинового панциря и неаппетитно воняющей массой внутренностей. Это было всё, что осталось от демона. Это — и несколько пятен крови и слизи на стенах и полу.

— Что здесь произошло? — поинтересовалась мать-наставница. — Ого! Вот это было страшилище! — она заметила обгорелые останки и брезгливо обошла их сторонкой.

— Нападение, — с трудом выговорила дежурная. — Иномирной сущности, известной в просторечье как «демон».

— Вот как, — мать-наставница осторожно подошла ближе, потрогала носком башмака обгорелую голову. Один фасеточный глаз был ещё цел, второй вытек. С тех пор, как много веков назад король-маг Моррир запечатал выход демонам в мир, эти сущности стали огромной редкостью. Чаще находили их кладки яиц, большая часть из которых уничтожалась на месте. Лишь несколько штук в своё время попали в лаборатории. Прошло время, и от них осталось всего три или четыре яйца на всю планету. То есть, на одно меньше — несколько лет назад тот экземпляр, который на всякий случай хранился в сокровищнице Ордена, был украден. Подозрение пало на одну из молодых послушниц, которые как раз накануне покинули Обитель, чтобы приступить к служению. За минувшие годы поисковые службы проверили почти всех. Остались только трое.

— Откуда он тут взялся?

— Не знаю, — пожала плечами дежурная. — То есть, знаю. Я была на своём посту, когда услышала странный звук из одной из комнат. Сработал Портал. Кто-то пробился к нам. Но я сразу заподозрила неладное — кому могло прийти в голову отправляться в путешествие глубокой ночью? Если только это не беглец, преследуемый за…

— Короче! Какой Портал сработал?

Забрезжила смутная надежда, что этот случай прольёт свет на тёмную историю, случившуюся вскоре после того, как последний выпуск покинул Обитель.

— Сапфировый Остров, матушка, — почтительно пролепетала дежурная. — Изволите ли видеть…

— Изволю. И без тебя, — отрезала та. — Замолчи!

Дежурная послушно замолкла. Боевые магички стали наводить порядок, успокаивая примчавшихся на шум и взрывы остальных волшебниц и чуть ли не силой отправляя их досыпать. А мать-наставница напряженно раздумывала.

Сапфировый Остров… Это интересно. Именно туда отправились две из трёх девушек, которых они не проверили. Демона мог выпустить кто-то из них. Тем более, что на Острове вскоре после появления в родительском доме этой… как ее… Дехтирель перестал работать главный Портал. А, поскольку он был связан с остальными, связь с поместьем-столицей прервалась. И вот теперь так неожиданно восстановилась. Надо бы направить на Остров опытного боевого мага — пусть разузнает, что там произошло на самом деле!

Глава 9

Вернувшись в покои наследника, Охтайр сперва заставил себя лечь спать, чтобы ни у кого не вызывать подозрений. Демон выпущен на свободу и сделает всё сам. Он уничтожит душу этого странного артиста — и не важно, как его зовут на самом деле. Даже если это ошибка, случайное сходство, и погибнет ни в чём не повинный приезжий мим, на какое-то время полукровке можно вздохнуть спокойно. У него есть важное дело, которое должно быть завершено в срок. А там ему не страшны никакие демоны, артисты и восставшие из мертвых легионеры!

Но недоброе предчувствие не давало успокоиться. Он сделал всё, что мог, но сможет ли демон сделать то, что от него требуется? Что произойдет после того, как сущность из иного мира, поглотив душу Лейра, отправится бродить по поместью-столице, пожирая всех на своём пути? Врага-то он уничтожит, но что будет дальше? Скольких эта тварь сожрёт прежде, чем её остановят? И не окажется ли, что останавливать слишком поздно? Самые абсурдные мысли теснились в голове. Уроки магии, которые давала ему старая Хозяйка, не прошли даром. Денщик догадывался, что оставлять без присмотра порождение темной магии иного мира не стоит. И когда примерно через три часа в двери заколотили, вскочил и со всех ног бросился отворять, даже не поинтересовавшись, кого принесло среди ночи.

— Там… там… у часовни, — выдохнул вломившийся в переднюю незнакомый эльф. — Убийство!

— Кто?

— Я его не знаю.

— А что Видящая?

Гонец тихо покачал головой.

— Буди наследника, — коротко приказал Охтайр и, подхватив валявшийся на лавке меч, выскочил в коридор.

Дурные новости распространялись, как круги от брошенного в воду камня. Пока добежал до дверей, Охтайр раза три услышал обрывки разговоров о том, что возле часовни что-то произошло. Высказывались самые смелые предположения — вплоть до того, что на поместье-столицу напали орды темноволосых. Дескать, те пятеро, чьи тела нашли несколько дней назад, были всего лишь разведчиками, по следам которых прошли остальные. Полукровку не интересовали все эти сплетни — ему важно было добраться до Дехтирель.

Возле часовни понемногу собиралась толпа. Голоса сливались в неясный гул, в котором лишь изредка проскальзывали отдельные фразы: «Убили!.. Вот прямо здесь!.. Вы видели это существо? Ужас!.. Откуда оно взялось?»

У крыльца, зажатого с двух сторон толстыми старыми тополями, оставалось свободное пространство. Взбудораженные случившимся, отовсюду сбегались зрители. Все смотрели на два тела, лежавших на земле в двух шагах друг от друга. Одно было искромсано словно ножом мясника — наполовину отрубленные руки, глубокий разрез поперек груди, жуткая рана на животе, сквозь которую вываливались тоже разрубленные петли кишечника, косой удар снёс часть черепа. Зрелище не для слабонервных. Зато второй был относительно цел — несколько легких ссадин и царапин. И пробирая насквозь грудь.

Охтайр припал на колено, озираясь по сторонам и разве что не принюхиваясь, как хищный зверь. Прижав левую руку к груди, осторожно сделал пасс, пытаясь угадать, что произошло.

Да, здесь был демон. Полукровка чувствовал какую-то чужеродную энергию, еще разливавшуюся в воздухе. Её последние следы таяли, как дымок костра, но нескольких секунд хватило.

Итак, демон либо исполнил свою миссию, либо уничтожен. Во второе верилось с трудом — иначе всё было бы по-другому. Скорее всего, он сумел-таки проникнуть в тело Лейра и сейчас «гуляет» по поместью-столице. И это — наилучший выход из положения. Конечно, напитавшись еще и его силой, демон станет еще сильнее, и с ним труднее будет справиться. Но зато и почет больше. Полукровка не сомневался, что сумеет одолеть иномирную сущность — самостоятельно или с помощью старой Хозяйки. Как бы то ни было, он даст чудовищу время побезобразничать, а потом торжественно его прикончит. К тому моменту Лейр будет уже мертв — Охтайр планировал выйти на охоту уже после того, как найдут тело артиста. Следующим должен стать Раванир, наследник Наместника — его убьёт демон, а как же иначе. Полукровка уничтожит демона, желая отомстить за начальника и друга — и Наместник окончательно приблизит его к себе. А там можно и объявить о том, что они с Дехтирель…

Дехтирель! Как там она?

Вскочив с колен, Охтайр ринулся в часовню:

— Видящая? Дехтирель?

Внутри было пусто, темно, тихо. Одна-единственная свеча горела на алтаре — свеча в жертву Йови-Жизни. С чего это вдруг?

— Дехтирель?

Вслед за ним порог часовни переступило еще несколько эльфов. Они озирались по сторонам с осторожностью маленьких детей, ночью решивших посетить заброшенное кладбище потому, что им кто-то рассказал про обитающих там привидений.

Дверь во внутренние покои была открыта. Сделав знак не ходить за ним, Охтайр стал подниматься по ступенькам.

— Дехтирель? Прекрати играть в молчанку и отзовись! А не то хуже будет!

Тишина. Только все ближе ощущение чего-то непоправимого.

Вот и дверь в спальню.

— Дехтирель? Даю последний шанс! Раз. Два…

На счет «три» он рывком распахнул дверь, сделал шаг — и едва не выскочил на порог.

В комнате горело около десятка свечей, позволяя увидеть, какой здесь царил беспорядок. Постель скомкана, одеяло валяется на полу, простыни смялись. Тут и там разбросаны окровавленные тряпки. Тело его жены лежало на постель в одной нижней сорочке, которая была мокрой и покрытой пятнами крови. Её не позаботились накрыть, хотя бы для того, чтобы спрятать эти кровавые пятна, и молодая женщина лежала просто так. Руки сложены на животе. Растрепанные мокрые от пота волосы. Синяки под глазами. Закушенная до крови нижняя губа. На бледном лице написан ужас и боль.

— Дехтирель…

На негнущихся ногах денщик подошёл ближе. Он не верил своим глазам. Дехтирель мертва. В том, что она не притворяется, сомнений не было, но он все-таки дотянулся и коснулся кончиками пальцев её шеи, нащупывая жилку. Ничего. Сердце не билось.

— Как же так, Дехтирель?

Ответом ему было молчание. Молодая женщина была мертва.

Хотелось завыть от горечи и разочарования. Всё, чего он мечтал, о чем грезил, что поставил на кон — всё погибло вместе с молодой волшебницей, его женой и матерью их ребенка.

Ребенка! Оставив тело, Охтайр диким зверем сорвался с места и кинулся осматривать комнату с таким же пылом, как ранее устраивал в спальне обыски с целью обнаружения любовника. Судя по опавшему животу Дехтирель, она всё-таки разрешилась от бремени. Но где тогда дитя? Трупик младенца должен был находиться рядом с матерью. А тут пусто…

Соединив кончики пальцев, Охтайр сосредоточился. Только с третьей попытки удалось войти в транс, пытаясь нащупать тонкую ниточку детской жизни — или хотя бы след нити там, где она оборвалась. Пусто! Ничего и никого! Либо Дехтирель разрешилась от бремени не здесь, а сюда приползла, как раненое животное уползает в нору, чтобы залечить раны — и умирает в родном доме. Либо, что вероятнее, младенца кто-то взял. Но кто? Промучившись несколько минут, полукровка заработал лишь головную боль от перенапряжения — но не отыскал даже следа.

— Я отомщу, — прошептал он, склоняясь над телом мертвой жены. — Ты сама еще не догадываешься, как я отомщу… и кому!

Осторожно протянув руку, он коснулся ладонью прядей рассыпавшихся по подушке волос, прощальным жестом погладил жену по щеке и, пошатываясь, направился прочь. Никого не видя и ничего не замечая, спустился вниз.

У порога часовни толпились разбуженные обитатели поместья-столицы — эльфы и альфары, рыцари-охранники и простые мастера, кое-кто из высоких лордов, домашняя прислуга, даже гости, прибывшие на праздник. Одни с суеверным страхом и любопытством смотрели на два мёртвых тела, а другие — на двери часовни, ожидая появления Хозяйки.

Возникший на пороге Охтайр вызвал вздох удивления.

— А Видящая? — прозвучал чей-то голос. — Где она?

— Видящая? Где Видящая? — подхватили этот возглас. — С нею всё в порядке? Что тут произошло? Она знает?

— Видящая, — каркнул Охтайр и сам подивился, насколько странно звучит его голос, — Видящая мертва.

Переждал хор взволнованных, испуганных, негодующих голосов, вскинув голову, чтобы хоть как-то сдержать рвущиеся наружу чувства — и увидел его.

Лейр только что вернулся, он тяжело дышал после быстрого бега, встрёпанные волосы прядями прилипли ко лбу. Он с тревогой и недоумением озирался по сторонам, не зная, к кому обратиться. Юноша знал, что никто не поймёт его языка мимики и жестов, а ему так нужно было отыскать старую Хозяйку и доложить, что демон исчез из поместья-столицы, переместился неизвестно, куда и какое-то время не опасен. Волшебница бы поняла его. Может, она в часовне?

Лейр посмотрел в сторону здания — и встретил взгляд Охтайра. В зеленых глазах денщика горела такая ненависть, что мим невольно отшатнулся, спеша укрыться за деревьями. Но и отступив за кусты и прячась за толстые стволы, он чувствовал на себе тяжелый взгляд полукровки, когда тот прошипел, сжимая кулаки, себе под нос:

— И я знаю, кто её убил!

Осенний дождь тихо стучал в плотно прикрытую раму, стекая струйками по стеклам витража. День был серый, унылый, и весь замок тоже был погружён в уныние и тоску. Вот уже несколько недель не звучала музыка, не слышались веселые голоса. И обеды, и ужины проходили в гнетущей тишине. Забредший на прошлой неделе менестрель пытался было что-то петь, но потерпел неудачу, увидев, что его музыка оставляет старого лорда равнодушным. Он даже не дослушал последней песни — встал и вышел, не обращая внимания ни на кого.

В жарко натопленной комнате горели ароматические свечи. Дымок от них извивался, свиваясь в причудливые фигуры, которые не рассеивались, а, наоборот, сохраняя форму, подплывали по воздуху к лежавшей на постели девушке и таяли уже там. Больная сама казалась хрупкой и прозрачной, словно сотканной из того же дыма, и чудилось, будто лишь это поддерживает в ней жизнь, а стоит погаснуть свечам, как умрёт и она.

Лорд Варадар сидел у постели девушки, проводя тут почти все свободное время. Лишь изредка, на час или два, покидал он свой пост. Чтобы не расставаться с умирающей дочерью, он даже распорядился перенести её в другие покои, смежные с его собственными. Тут его иногда навещала леди Лиллирель, использовавшая каждый миг для того, чтобы вернуть расположение мужа. За столом она была приветлива и услужлива, то и дело справлялась о здоровье Винирель, несколько раз предлагала вызвать к девочке других целительниц, одевалась в любимые мужем платья темно-лилового с голубыми и коричневыми вставками цвета. Но безуспешно. Лорд Варадар словно окаменел. Для него в мире не существовало больше никого, кроме его умирающей дочери.

Был еще и сын, но о нём в замке предпочитали помалкивать. Тириар, плод супружеской измены, полукровка, внезапно обретённый после стольких лет, был косвенной причиной болезни Винирель. Он пытался соблазнить сводную сестру, и девушка, спасая свою честь, выбросилась из окна. Так объясняла несколько вырвавшихся у неё в бреду слов леди Лиллирель, и Видящая целительница горячо ее поддерживала. Тириар мог бы оправдаться, как-то объяснить своё поведение, но юноша предпочёл сбежать. Леди Лиллирель после этого несколько дней твердила одно и то же: «Это он виноват! Испугался и сбежал! Насильник!» — пока сам лорд Варадар не запретил ей. Он понимал, что теряет обоих своих детей. Сын пропал, а дочь…

Жизнь еле-еле теплилась в девушке, но целительница уверяла, что если Винирель не умерла до сих пор, она наверняка поправится. Надежда когда-нибудь снова услышать ее голос и поддерживала силы отца. Он не сводил с дочери глаз, держа в ладонях тонкую, словно прозрачную, руку. И ждал.

— Винирель, — шептал он иногда. — Винирель, ты слышишь меня?

Ответом ему были только тихие вздохи.

Стук дождя убаюкивал. Сладкие запахи ароматических курений щекотали ноздри. От тепла клонило в сон. Усталость, в конце концов, взяла своё. Не выпуская руку дочери, лорд Варадар задремал, клоня голову на край ее постели.

Вечерело. Дождь наконец перестал. Слабее дымились курильницы, когда в комнату осторожно заглянула леди Лиллирель. Глаза её блеснули торжествующим огнём, когда она увидела спящего мужа. На минуту исчезнув, она вернулась вскоре, за руку таща Видящую:

— Скорее! Более удобного случая может не представиться! Он спит!

— О, Покровители, — всплеснула руками Видящая. — Как это могло случиться?

— Не важно, как! Делайте своё дело, матушка! Никто ничего не узнает.

— А моя совесть?

— А ваша награда? Когда стану матерью наследника, я не забуду вас. А что вам сделает Орден!

— Ох, только ради Ордена иду я на такое, — вздохнула целительница, принимаясь рыться в складках балахона… Многочисленные внутренние карманы его были полны всяких склянок, пузырьков, свертков, мешочков, пергаментных кульков и просто в беспорядке рассыпанных амулетов.

— Скорее, — торопила её леди. — Он может проснуться в любую минуту и тогда всё пропало!

— Вам ведь, кажется, того и надо, госпожа? — вопросом на вопрос ответила волшебница. — Чтобы кое-кто уснул и не проснулся?

— Да, но я хочу, чтобы уснула она, а он остался пока жив! Мне нужен ребёнок, его законный наследник!

— Что?

Простой вопрос заставил обеих женщин вздрогнуть — проснувшийся от голосов лорд Варадар разобрал только последние слова. Сейчас он медленно встал, глядя на жену:

— Повторите, что вы сказали, миледи?

— Всё пропало, — пробормотала волшебница.

— Повторите! Вы хотите, чтобы моя дочь уснула и не проснулась? Это мешает вашим планам? И вы, матушка, помогаете ей в этом? Вот чему вас учат в Ордене! Убивать, разрушать семьи, мутить воду…

— Но-но, — встрепенулась Видящая. — Наш Орден веками стоит на страже мира и процветания. Не будь Видящих, весь Радужный Архипелаг давно был бы разрушен ордами орков и войсками людей, а про нашу расу все бы забыли. Только мы защищаем наши земли! Мы храним мир. Мы заботимся о счастье, о процветании…

— Избавьте меня от лишних слов. Вы хотели убить мою дочь.

— Да Винирель всё равно обречена! — воскликнула Лиллирель. — Ей не жить! А я могла бы родить вам новых детей, лучше прежних! Это акт милосердия! Что толку поддерживать тягостное существование? Это не жизнь! Пусть девочка с миром отойдет к Покровителям, а я…

— А вы, леди, извольте замолчать, — перебил её муж и повернулся к волшебнице. — Что вы намеревались сделать? Отвечайте!

— Вы меня не заставите, — гордо выпрямилась та.

— Заставлю!

В следующий миг лорд Варадар кинулся к женщине и схватил её запястья. Одна рука волшебницы так и оставалась в кармане балахона, и он выдернул её вместе с зажатым в кулаке мешочком:

— Что это?

Стиснув зубы, Видящая попыталась вырваться. Она не могла сейчас колдовать, несмотря на то, что у неё было при себе довольно много магических амулетов, чтобы активизировать и запустить в лорда любым заклинанием. Но беда была в том, что, будучи целительницей, она не училась убивать. А парализовать или просто лишить сознания — для этого надо было сосредоточиться. Но как это сделать, если мужская рука вот-вот раздробит её кости?

— Что это? — прогремел над ухом голос. — Отвечайте!

Лорд Варадар вывернул её руку так, что волшебница вскрикнула от боли.

— Сонный экстракт! — выкрикнула она. — Он всего-навсего даёт крепкий сон…

— А для того, кто и так крепко спит и к тому же слишком слаб, этот сон означает смерть, не так ли?

— Ну и что? Она же…

Краем глаза мужчина заметил какое-то движение и среагировал мгновенно, не задумываясь, что и зачем делает. Он просто развернулся навстречу кинувшейся к нему Лиллирель, не выпуская волшебницу из рук и невольно закрылся ею, как щитом, от короткого дамского кинжальчика, который любая леди носит при себе просто так, на всякий случай.

Остановится Лиллирель не успела, и Видящая тоненько взвизгнула, когда сталь вошла ей под ребро. Дёрнулась изо всех сил, словно пытаясь убежать от боли…

— Тварь!

Отбросив волшебницу, как куклу, лорд Варадар схватился со своей женой. Не щадя её, поймал занесенную для второго удара руку, безжалостно заламывая кисть назад. Хрустнула кость. Кинжал выпал из ослабевших пальцев и был отброшен пинком ноги подальше в угол.

— Убийца, — прямо в ухо прошипел жене лорд. — Ты мне ответишь за всё!

Шорох и стон заставил его обернуться. Видящая была ещё жива и с трудом приподнялась на локте. Лицо её было таким бледным, словно вся кровь уже вытекла из жил.

— Милорд… уходите, — прохрипела она. — Спасайтесь… Я обречена… Ваша дочь обречена…

— Нет…

— Он… просыпался! Достаточно было одной крошки, а теперь… Кх-кх-х-х… — она подавилась воздухом.

Лорд Варадар опустил взгляд, и отпрянул, невольно зажимая рот руками. При падении волшебницы выронила мешочек, и крошечные белые кристаллики рассыпались по полу. При соприкосновении с воздухом они начали дымиться, и дым не рассеивался, а слагался в причудливые фигуры, подобные тем, что плыли от фитилей ароматических свечей. Даже запах был тот же, но намного сильнее, едкий и удушливый.

— Нет! — Лиллирель рванулась из рук мужа. — Пустите меня! Я не хочу умирать…Я ещё слишком молода, чтобы умереть!

— Винирель моложе тебя, — тихо рявкнул ей лорд. — Как это остановить?

— Никак, — Видящая упала на пол, на глазах теряя силы. — Пока они не растают все… При закрытых окнах мы задохнёмся через несколько минут… Ваша дочь просто уснёт и… не проснётся. А я… — она застонала, выгибая спину, словно пол под нею раскалился. — Я умру… зря…

— Нет.

Отбросив чудом устоявшую на ногах Лиллирель, лорд Варадар бросился к окну, навалившись на ставни с такой силой, что распахнул их настежь. Ворвавшийся ветер принёс запах сырой воды, земли, мокрых камней и порывом погасил добрую половину свечей. Сразу стало заметно, что уже наступил вечер, и за окном начало темнеть.

— Поздно, — прошептала волшебница, задыхаясь. — Их… слишком много… Не справитесь!

Мужчина и сам чувствовал, что начинает кружиться голова, а в глазах всё двоится. Лиллирель, кашляя и придерживая здоровой рукой сломанную кисть, по стеночке ползла к выходу. Он не стал ее задерживать — бросился к постели и вскинул тело дочери на руки.

— Я позову слуг, — сказал волшебнице.

— Не надо. Я сейчас… это не больно, — глаза женщины уже были закрыты. Она говорила так тихо, что можно было разобрать лишь отдельные слова: — Хотела награду… ваш сын… сильный медиум… обещала… нарочно… не виноват… не хотела убивать… Не говорите в Ордене!

Голос её прервался. В следующий миг Лиллирель, шатаясь, добралась до двери, распахивая её настежь, и он выбежал вслед за нею, крепко прижимая к себе тело дочери.

Боясь оставаться на одном этаже с заражённой магией комнатой, лорд примчался в свою старую спальню, которой не пользовался с самой женитьбы, уложил Винирель на постель и распахнул окно, впуская свежий воздух, после чего закричал, зовя слуг. Надо было отыскать леди Лиллирель и посадить её под домашний арест, заперев в комнатах, проветрить как следует покои девушки, унести оттуда труп Видящей и начать подготовку к обряду похорон, срочно устроить больную девушку на новом месте, дать знать в Орден о том, что их сестра трагически погибла и нужна новая целительница, придумать, что делать с женой…

Лишь поздно ночью, разобравшись с делами, лорд Варадар смог навестить дочь. Винирель словно не заметила перемещения из комнаты в комнату — она лежала всё такая же неподвижная, спокойная, но отцу показалось, что скулы дочери немного порозовели, а дышать она стала чуть глубже. Впрочем, это могло показаться в темноте — после тех «ароматических» свечей мужчина уже боялся всякого огня. Кто знает, как долго его жена в сговоре с волшебницей отравляли его девочку этими препаратами?

— Я никому не дам тебя в обиду, — прошептал он, склоняясь к лицу Винирель. — Мы теперь всегда будет рядом. Только ты постарайся не… не заснуть навсегда.

Полный решимости сдержать слово и не расставаться с девушкой надолго, лорд Варадар подтащил кресло к кровати и уселся в него, намереваясь провести так всю ночь. Какое-то время ему удавалось бороться со сном, но потом усталость одержала верх, и он задремал.

А проснулся от того, что теплый луч скользнул по его лицу.

Встрепенувшись, мужчина невольно поморщился — не в его возрасте засыпать в жестком кресле. Спину ломило, плечи — тоже, нога затекла. Но он забыл про все недуги разом потому, что, бросив взгляд на дочь, увидел, что она открыла глаза.

Веки девушки дрожали, словно приподнять их уже стоило ей огромных усилий. Но она заметила отца и остановила на нём взгляд.

— Девочка моя… Ви, — прошептал тот, осторожно беря её тонкую руку и сжимая в своих ладонях. — Ты проснулась.

Бледные бескровные губы тихо шевельнулись. Больная попыталась что-то сказать.

— Пить? — заторопился отец. — Ты хочешь пить?

Он сам кинулся наполнять бокал. Выругался, заметив, что в кувшине вино, а не вода, выплеснул драгоценную жидкость в камин и, послав слугу за водой, сам заново наполнил бокал и поднёс его к губам Винирель.

Сделав глоток, она закашлялась, но вскоре успокоилась и обвела мутным взглядом комнату, опять тихо прошептав что-то.

— Что-что?

— Ти…

— Где ты? У меня в комнате. Твоя, где ты лежала… там произошло кое-что. Пролился на редкость вонючий эликсир, — не хотелось говорить дочери о смерти Видящей, которая её практически вырастила с пелёнок. — Там такая вонь… Пока она не выветрится, побудешь тут.

— Ти…ри…Тири-ар… где?

Лорд Варадар растерялся. Мелькнула мысль о том, что теперь, придя в себя, дочь сможет рассказать правду о том, что там произошло между ними. И не окажется ли в результате, что его сына действительно оговорила мачеха?

— Он… уехал. По важному и срочному делу, — соврал мужчина. — Он очень не хотел тебя оставлять, но так уж сложилось. Твоя матушка… Видящая… она тоже уехала, — добавил он. — Они уехали вместе, потому что нужно было найти для тебя лекарство, которого у нас нет. Вот будет хорошая новость, когда они вернутся, а ты уже пошла на поправку!

Он ещё что-то говорил и говорил, сам не помня, что именно и радуясь уже тому, что дочь очнулась. Какое это было счастье — смотреть в её глаза!

Темница была отнюдь не такой, как обычно рисует воображение. Нет, каменные стены, темнота и холод, сковывающий члены — все это было. Имелся соломенный тюфяк на лавке, небольшая скамеечка, служившая одновременно столом и всеми остальными предметами меблировки. В дальнем углу камеры в стене имелась узкая ниша, где едва мог поместиться не слишком крупного сложения мужчина. Наверху там под самым потолком имелось круглое отверстие, служившее окном, а в полу под окном — дыра для отправления естественных нужд. Окошко не было забрано решёткой, но протиснуться сквозь него было решительно невозможно, и не только из-за его малых размеров. Просто узника посадили на цепь. Она была достаточной длины, чтобы добраться до пресловутого отверстия, но слишком короткая для того, чтобы, цепляясь пальцами рук и ног за трещины в камне, вскарабкаться по стене и попытаться выползти наружу. Оставалось лишь смотреть на пятно света, запрокинув голову.

Лейр сидел на лавке и ждал. Он ждал с того самого мгновения, когда железная полоса ошейника сомкнулась на его горле. Она не натирала кожу и вообще не ощущалась, так что тут наверняка имела место какая-то магия. Вообще камера была чистой, сухой и даже по-своему уютной — судя по отпечаткам в полу, когда-то здесь имелся стол, еще одна лавка и даже прибитые к стене полки, где узнику разрешалось держать кое-какие личные вещи. Наверняка, когда-то тут содержались личные пленники Наместника или чем-то прогневавшие его родственники. Стол и вторую лавку вынесли, полки отломили, но их следы остались. А крошечную свечку, кое-как разгонявшую сумрак, поставили на скамеечку.

Лейр ждал. Суда, наказания или свободы — всё равно. Неопределённость волновала больше всего. Пока вели в камеру и заковывали, он успел по обрывкам фраз, по выражениям лиц, по поведению стражи догадаться, что сейчас в поместье-столице траур. Но кто умер? Наверняка, дело в той даме, которая пыталась добиться от него взаимности и пала жертвой демона? Скорее всего, так и есть. Спросить он не мог. Да и вряд ли кто-нибудь удостоил бы его ответом. Его, простого артиста, могли просто-напросто подставить — ведь по большому счёту о сущности из иного мира знали только двое — он сам и старая Хозяйка. И если Видящую волшебницу никто не посмеет тронуть, то простой мим — прекрасный кандидат на роль убийцы.

За ним пришли утром.

Слишком подавленный всем произошедшим, юноша вернулся в отведенные для артистов комнаты уже под утро и сразу попал в объятия Соэль. Взволнованная его странным уходом девушка не сомкнула глаз всю эту длинную страшную ночь, стоя у окна и силясь во мраке по мечущимся среди деревьев огням понять, что же происходит. Сочувствуя сестре, Тайн на пару с Янсором сходил на разведку и сообщил, что якобы была убита какая-то леди и это прочесывают окрестности в поисках сбежавшего убийцы. Глаза молодых артистов горели, когда они рассказывали это.

Самой Соэль было не до смеха. Где её муж? Имеет ли он отношение к убийству? Никто ничего не знал.

Она не уснула вплоть до его возвращения, и когда Лейр запрыгнул в окно, повисла у него на шее, захлёбываясь слезами. Новый меч и кольчуга породили догадки одну нелепее другой. Лейр, как умел, объяснил товарищам, откуда это взялось и, поскольку ни у кого не было причин сомневаться в правдивости рассказа, члены труппы отправились спать.

Проснувшись, как обычно, они отправились на дворцовую кухню, чтобы немного перекусить и заодно послушать сплетни. Туда и явились Преданные.

При виде четырех легионеров с мечами наголо, во дворцовой кухне всё застыло. Кажется, даже огонь испуганно притих. Артисты перестали есть.

— Ла…Лейр?

Юноша присевший вместе с другими артистами за стол, медленно поднялся. Лицо этого великана-легионера он помнил очень хорошо. И сейчас читал по его выражению, как по открытой книге — досаду, сожаление и необходимость подчиняться приказам.

— Извини, но, — Доннар смотрел ему прямо в лицо, — но нам придётся тебя арестовать…

Вскрикнула Соэль. В следующий миг на запястьях юноши тихо звякнули наручники.

И вот он здесь. Ничего не знает о своей судьбе и может только ждать.

В лесном и речно-озерном краю, каковым был Сапфировый Остров, умерших часто предавали воде. На воду спускали лодку или небольшой плот, куда укладывали тело покойного и кое-какие личные вещи, могущие пригодиться после смерти. Мужчинам клали по традиции оружие или орудия их ремесла. Женщинам — украшения, иногда рукоделье и какие-нибудь безделушки и сувениры на память о родных. Вместе с господином иногда в последнее путешествие отправлялся кто-то из прислуги. Рядом с воином могли положить его скакуна. Преданные должны были сопровождать того, чью жизнь они не смогли защитить. Закон сурово карал тех, кто боялся сделать этот решительный шаг. Лишь новый Наместник мог спасти Преданных от самоубийства, предложив им принести новую клятву верности.

Дехтирель не повезло. Она была волшебницей, и ни один Преданный не мог её сопровождать на долгом пути в мир Покровителей, как и кто-нибудь из прислуги. В ладью она легла в гордом одиночестве. Не составило ей компанию даже какое-нибудь живое существо. И рукодельем она никаким не занималась, так что, кроме ларца с украшениями и небольшого сундучка с любимыми нарядами, тут не было ничего. Конечно, можно было бы положить ей кое-какие книги, но старая Хозяйка решительно пресекла даже мысли по этому поводу. Книги, амулеты, артефакты должны остаться в этом мире — и точка!

По преданию, для Перворожденного есть лишь два способа достичь благословенного края, где обитают Покровители. Это сгореть на костре или отплыть в ладье под пение заклинаний. Во всех остальных случаях душа не получала успокоения. Она либо оставалась на земле, превращаясь в призрака, либо проваливались в межмирье. Видящие говорили, что это — серое марево, где нет ничего. Ни пространства, ни времени. Только одиночество наедине с собой, тоска и безысходность.

Проводить дочь Наместника пришли многие. На том самом месте, где еще несколько дней назад счастливые юноши и девушки садились в ладью, чтобы уехать встречать рассвет — и где им всю дорогу играл на виоле Лейр — сейчас на волнах покачивалась другая ладья. Весь берег был полон эльфов и альфаров. Многим не хватило места, они толпились в сторонке. Оцепление из вооруженных до зубов Преданных сдерживало толпу. Почетные места достались приезжим с других Островов и представителям самых знатных семейств поместья-столицы.

Где-то неподалёку сейчас отправлялись в иной мир в точно такой же ладье и другие жертвы ночных событий — леди Миритирель, которую странная сила выбросила из окна, и два рыцаря из её личной стражи, убитые каким-то неизвестным существом, а также какая-то супружеская пара, умершая необъяснимой смертью на вчерашнем спектакле. Но, хотя погибшие происходили из старинных и знатных семейств, проводить их почти никто не пришёл, кроме ближайшей родни. Во всяком случае, большинство приглашённых скупо простились с покойными и поспешили засвидетельствовать своё почтение лорду-Наместнику.

Из артистов на берег явились почти все, кроме Таши, оставшейся с детьми, и Соэль, которая слишком волновалась о судьбе Лейра, чтобы думать о чем-либо еще. Муж арестован — какие уж тут развлечения?

Поскольку к берегу им пробиться бы не дали, артисты держались поодаль. Тайн и Янсор влезли на деревья и комментировали происходящее оттуда:

— А народу-то, народа! При встрече столько не было! Откуда они все взялись? Вот бы столько к нам на представление хоть раз пришло! С каждого по серебрушке — и до весны можно жить припеваючи!

— Скажи лучше, что у берега делается? — крикнул снизу мастер Боар.

— Ладья уже готова. Родня прощается с телом, — крикнул Янсор. — Отец подошёл. Стоит, молчит…

— Ох, — Ниэль схватилась одной рукой за грудь, другой — за локоть мужа.

— Тебе плохо? — забеспокоился глава труппы.

— Ничего, — покачала та головой. — Просто как представила, каково ему сейчас — родное дитя хоронить! Слезай, Тайн!

— Ты чего, мама? — обиженно откликнулся тот. — Сейчас же начнётся самое интересное!

— Слезай! А не то упадешь и разобьешься!

— Ну, маа-ама…

— Слезай! Я не хочу тебя потерять!

— Янсор, давай и ты тоже вниз, — поддакнула Раэна.

— Чего? — метатель ножей отлично умел делать выводы, а острый ум не уступал в нем остроте его взгляда. — Ты что, тоже боишься меня потерять?

— Что? — ревниво встрепенулся Кайр.

Девушка сердито засопела, не зная, что сказать.

— Ну, хоть намекни! — настаивал бывший браконьер.

— Да отстань ты от нее! — не выдержал Даррен. — Лучше скажи, что творится?

— Отец отошел, — послушно ответил Янсор. — Кремень! Камень! Она ж ему не чужая…

— Он — лорд, — вступился за Наместника Сапфирового мастер Боар. — Он отвечает за весь Остров и не должен раскисать.

Старый артист был прав. Ровилару Сапфировому хотелось выть волком, но он держался. И еще находил в себе силы утешать плачущую навзрыд леди Аннирель и двух ее дочерей. Рави топтался на месте, как потерянный — кто не знал его характера, мог бы подумать, что он близок к помешательству.

После родных — леди Аннирель уводили под руки, поддерживая, чтобы не упала, — настала пора прощаться остальным. Мужчины и женщины, лорды и леди пошли печальной вереницей. Каждый на миг останавливался сперва перед Хозяйкой и брал у нее из руки цветок, а потом — возле выставленной на берег ладьи, и клал подношение к покойной. Цветы старая волшебница творила прямо из воздуха, но они были настоящими, источали аромат и блистали капельками росы — розы, гибискусы, фиалки… Постепенно они укрывали всё тело молодой женщины, словно еще один саван.

Охтайр стоял подле наследника Раванира до последнего. Его очередь прощаться подошла в конце, когда проходили последние лорды и леди. Как и все, он взял у Хозяйки цветок — обычную лесную фиалку — как все, подошел и, приостановившись, положил её на край. Не удержался, посмотрел на бледное лицо с плотно закрытыми глазами и чуть приоткрытыми губами. Если бы не смертная бледность и капельки влаги на коже, можно было подумать, что Дехтирель спит. Она была такой… живой, что денщик уже протянул руку, чтобы дотронуться, хотя бы прикоснуться в последний раз и убедиться, что это не так…

— Не задерживай!

Очередь за его спиной была короткая, но всё застопорилось. В какой-то миг Охтайру захотелось ударить того, кто делал ему выговор. Но как он объяснит свой порыв? «Она — моя жена, и я имею право попрощаться с супругой?» Но Видящие не выходят замуж, а Преданные не женятся. Они дважды нарушили закон. И не от особой любви, а просто потому, что это было нужно полукровке для того, чтобы свершилась месть. Он хотел разрушить жизнь Наместника Сапфирового, отняв всё, что было так дорого. А вышло, что сейчас потери у обоих. И у Охтайра они даже больше, ибо у его соперника в живых оставался сын, а у денщика по-прежнему не было никого.

Теперь тщательно лелеемый план никуда не годился. Зачем унижать ту, которая мертва? Он надеялся занять место Наместника, как муж его дочери, даже если для этого пришлось бы прикончить Рави — но перед этим так втереться в доверие к его отцу, чтобы тот при жизни назначил его своим преемником. А потом, став Наместником, он бы отнял у жены ребенка и сам занялся воспитанием младенца. А что ему делать теперь?

Отойдя на несколько шагов, он молча стоял и смотрел, как завершалась церемония прощания. Как потом шесть дюжих Преданных на руках донесли ладью до воды, как оттолкнули шестами от берега, и как Хозяйка вышла вперед, поднимая вверх руки:

Путь — печать,

Ждет нас даль.

Оттолкни ладью — и в путь.

Мне не жаль.

Скинь вуаль

С прошлого — и позабудь.

В этот край,

В этот дом

Не найти уже ключей.

Не вздыхай

Ты о том,

Что отныне ты — ничей…

«Что отныне ты — ничей!» — многие на берегу подхватили последнюю строчку погребальной песни, и в тот же миг удаляющаяся ладья вспыхнула ярким светом. Уплывая прочь все дальше и дальше, она словно таяла в этом сиянии, растворялась, как кусочек льда в постепенно нагревающейся воде.

Песню сменила молитва Покровителям. Стоя у самого уреза воды, Хозяйка протягивала руки к яркому свету и молилась в голос, прося о любви и снисхождении, умоляя дать отдых той, которая проделала такой долгий путь. Она продолжала молитву долго после того, как погас яркий свет, поглотив погребальную ладью без остатка. Молилась уже молча, когда начали расходиться с берега зрители. Молилась, опустив руки и словно погрузившись в транс, когда тихо направились прочь тетка, отец и брат Дехтирель. И долго стояла, ни о чем не думая, уже когда осталась совсем одна. Потом, словно очнувшись, повернулась и зашагала к часовне.

Было так спокойно и радостно переступить ее порог Хозяйкой, как когда-то. Как будто не было нескольких лет изгнания и одиночества. Конечно, предстоит много работы. Нужно перебрать все амулеты и артефакты, отделив те, которые неумелыми действиями ее предшественницы приведены в полную негодность. Составить новые списки заказов и найти способ передать их в Обитель. Потом вынудить Наместника сделать небольшой ремонт — хотя бы стены заново отделать и скамьи по-другому расставить. И в жилой башне тоже всё стоит переделать. Ей не хочется спать на той самой постели, где и встретила свою смерть Дехтирель, дочь лорда Ровилара. И следы магии в эфире тоже неплохо почистить.

Размышляя таким образом, волшебница прошла в кладовую. С нее и начнем. Использованные и не подлежащие восстановлению вещицы в одну кучу, те, которые можно починить или зарядить магией заново — в другую. Те, что уцелели — в третью.

Работа ей нравилась. Кучки стремительно росли. И та, в которую откладывались испорченные амулеты, была намного меньше двух других. Хозяйка даже принялась напевать что-то под нос и встрепенулась, когда услышала в часовне тяжелые решительные шаги.

— Здесь есть кто-нибудь? — приглушенно прозвучал гортанный женский голос. — Старшая сестра?

Хозяйка тихо вздохнула, выпрямляясь — она сидела на полу, перебирая вещи, лежавшие на двух самых нижних полках, — и поднялась на ноги, поправляя складки балахона и проверяя, крепко ли заколот у горла плащ.

— Кто там?

Внутри часовни туда-сюда, заложив руки за спину и озираясь по сторонам с любопытством и задумчивостью, ходила женщина средних лет. Она была в легком конном доспехе, при оружии, но без шпор и, следовательно, служила в пехоте. То есть, должна была служить в пехоте, если бы уже не была отменным боевым магом.

Старая Хозяйка искоса смерила ауру женщины, считывая ее. Умная, сильная, опытная. Прибыла с боевым заданием.

— Что вам угодно? — поинтересовалась старая волшебница.

— Мне угодно узнать, что происходит на Острове, — ответила гостья. — Не далее, как двое суток назад к нам в Зал Порталов с вашего Острова… больше, из Портала, который располагался в поместье-столице!.. кое-что явилось.

— Кое-что? — переспросила Хозяйка. Ей так и не удалось переговорить с исчезнувшим бесследно Лейром, и о многом пришлось догадываться самой.

— Кое-что или кое-кто… я не знаю вашей ступени, сестра…

— Пять из шести.

— О, простите, — магичка отдала честь. — Мать-наставница считает, да и мы с сестрами уверены, что это был демон.

Старая Хозяйка улыбнулась. Итак, у артиста всё получилось. Остров спасён, а какой ценой — не так уж важно.

— Верно ли я поняла, младшая сестра, — поинтересовалась она, — что Портал заработал?

— Да, хотя мы не догадываемся, как это получилось. Скорее всего, дело в самой сущности. Она каким-то образом запустила неработающий Портал — и прошла сквозь него прямиком в Зал Порталов. Наше счастье, что в первые несколько минут тварь была в шоке. Девочка-сторож подняла крик и первая атаковала его. По тревоге сбежалась добрая половина Обители.

— И что демон?

— Его энергия была истощена настолько, что у него не хватало сил даже на нормальное сопротивление. Его окружили и уничтожили в считанные минуты. А уже после, собрав экстренное совещание, мать наставница вызвала меня и отдала приказ немедленно отправляться на Сапфировый Остров и своими глазами посмотреть на то, что здесь происходит.

— А что тут может происходить? — пожала плечами Хозяйка, широким жестом обводя внутреннее убранство часовни, где со стен ещё не сняли траурные полотнища, а на алтаре оставались огарки свечей в память Тало-Смерти и Эля-Человека*. — Да, имела место поломка Портала. Но проблема устранена. Младшая сестра, я служу Ордену уже много лет. Почти полторы тысячи лет я являюсь Хозяйкой Сапфирового Острова и прекрасно знаю, в чем состоит мой долг по отношению к Ордену и своей земле. Пусть мать-наставница будет спокойна — в самое ближайшее время я отправлю ей подробный отчёт о том, что здесь произошло. Скажу лишь, что виновные в случившемся понесли наказание. Но сейчас — извините! — я не в состоянии говорить. Умерла дочь Наместника Ровилара, леди Дехтирель. Она была когда-то сестрой нашего Ордена, но покинула его ряды в связи с некими обстоятельствами, которые матери-наставнице прекрасно известны. Сегодня состоялись похороны. Я только что оттуда.

(*Эль-Человек — единственный из Покровителей, который не существовал изначально, а был создан остальными. Элем звали первого мужчину в мире. По легенде от восьми жён он произвёл на свет восемь разумных рас. Эльфом звали его первенца, почему эльфов именуют Перворожденными.)

— Прошу меня извинить, — сухим тоном отозвалась магичка. — Значит, других демонов поблизости нет?

Она сделала пару пассов, проверяя ауру часовни.

— Нет. Он был единственным, — усмехнулась старая волшебница, наблюдая за потугами молодой коллеги. — И его появление — случайность, не более того.

— Значит, я так и могу доложить матери-наставнице?

— Да, так и доложите. А я, как уже говорила, в свой черед в самое ближайшее время отправлю в Обитель подробный отчёт. Или сама явлюсь для того, чтобы дать необходимые пояснения.

Видящая могла позволить себе такие обещания. Она отлично знала, что по закону покинуть Сапфировый Остров может только в случае захвата его врагом. И легче Совету наставниц в полном составе прибыть к ней, чем сдвинуть с места её, если она того не захочет.

— Но всё-таки мне, как специалисту, хотелось бы знать, — вежливо произнесла магичка, — как вам удалось загнать его в ловушку? Какими заклятьями вы пользовались? Поймите, если это ваши личные наработки, они могут принести пользу всему Ордену в будущем. Кто знает? Может быть, однажды нам придётся снова сражаться с демонами, и тогда эти знания…

— Нет, — призналась Хозяйка, — я сама ничего подобного не делала.

— Тогда кто же это был? Не мог же демон самостоятельно…

— Не мог.

— И всё же…

Но старая волшебница оборвала молодую решительным жестом, прикусив губу и глубоко задумавшись. Слова гостьи напомнили ей про Лейра. Она не видела юношу с того самого момента, как отдала приказ. Лишь по результатам, вернувшись к часовне уже на рассвете, она догадалась, что у мима всё получилось. Но где он сам? С ним всё в порядке? За этими хлопотами, связанными с организацией похорон и восстановлением своей власти на Острове, она совсем про него забыла. Юношу необходимо было разыскать хотя бы для того, чтобы своими глазами посмотреть на мужчину, который, не имея ни капли магических сил, сумел справиться с порождением иного мира.

Лорд Ровилар Сапфировый держался стойко во время молебна в часовне, сохранял спокойствие во время процессии и держал себя в руках на церемонии прощания. Он прожил на свете достаточно долго, юность его пришлась на войну с орками, и послевоенные тяготы в полной мере легли на его плечи. Родители, брат, кузина, жена — всех он проводил в последнее плавание. Все они уже давно воссоединились у Покровителей. Теперь туда же отправилась и его Дехтирель. Скоро она встретится с матерью. А он остался здесь.

Поминальный пир был недолог. Всем было не до веселья и застольных бесед. Не звучала музыка, не слышались голоса. Скорбное молчание царило за накрытыми столами. С холодным и даже немного высокомерным лицом лорд Ровилар восседал во главе стола, спокойными глазами глядя на сына, сидевшего на противоположном его конце. Мужчины занимали правую сторону от него, женщины — левую. Здесь были лишь самые знатные гости — приезжие с других Островов, дальняя родня. На двух других столах, поменьше, где чести присутствовать на пиру удостоились и другие лорды и леди, женщины и мужчины сидели вперемешку. Но и там царило гробовое молчание. Лишь изредка кто-то тихим шепотом окликал слугу, чтобы подали то или иное блюдо.

Сам Наместник почти не прикоснулся к трапезе. Лишь заставил себя проглотить несколько фигурных хлебцев с ореховой начинкой. В остальном он только пил, не пьянея и не чувствуя вкуса напитка. Казалось, плесни ему виночерпий в кубок вместо столетнего вина просяной орочьей бузы или кислого молока — он бы и тогда не заметил. Он не смотрел по сторонам, почти не шевелился, и все остальные тоже поневоле старались вести себя тише воды, ниже травы.

Вытерпев час, он резко встал. Поставил недопитый кубок на стол.

— Великолепные лорды, прекрасные леди, — промолвил он, кивая на две стороны. — Благодарю вас за то, что согласились разделить с моей семьёй наше горе. Тот, кто осмелился поднять руку на Видящую волшебницу, не уйдёт от наказания. В самое ближайшее время его постигнет суровая кара. А теперь — прошу меня извинить.

Он тихо вышел из-за стола и скорее почувствовал, чем увидел, что лорд Шандиар хочет что-то сказать:

— Да, великолепный лорд?

Рослый, осанистый, чересчур плотного для эльфа сложения, Наместник Изумрудного Острова смущённо кашлянул:

— А уже известно… ну… кто это сделал? Или дознание только предстоит?

Лица у всех присутствующих немного оживились.

— Да. Известно. В убийстве обвинен некий Лейр.

Супруга лорда Шандиара встрепенулась, как боевая лошадь, услышавшая звук трубы:

— А кто это?

— Так… — отмахнулся лорд Ровилар. — Артист.

— И что с ним будет?

— Еще не знаю. Если вину докажут — казнь.

С этими словами он повернулся и в сопровождении четырех Преданных покинул зал. Несколько минут спустя после его ухода остальные тоже начали вставать, прощаться и тихо расходиться, кто куда. Послышались шепотки — гости торопились обсудить потрясающую новость. Волшебницу убил артист! И не какой-нибудь, а всем известный мим! В считанные минуты трапезный зал опустел — лишь несколько альфаров и рыцарей остались в дверях — остальные кинулись, кто куда, чтобы поделиться новостью с родными и друзьями. Слуги не торопились убирать со столов — целые сутки на них должны были оставаться остатки трапезы, чтобы любой мог прийти и выпить за покойную.

Наместник шёл по дворцу спокойный, величественный, кивая головой на приветствия тех придворных, кто не удостоился чести сидеть с ним за одним столом, и вежливо улыбаясь в ответ на соболезнования слуг. Но едва переступил порог своих покоев, все напускное спокойствие слетело с него, как сухой листок под порывом ветра. Сделав два неверных шага, он без сил упал в кресло и закрыл лицо руками, изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу слёзы. Преданные остались за порогом. Они могут услышать, как он глухо, по-мужски, рыдает, оплакивая судьбу дочери. А он и так потерял слишком многих, чтобы позволять себе быть слабым.

Прошло несколько минут прежде, чем он усилием воли заставил себя успокоиться. У него остался сын, наследник. Празднования по случаю его помолвки, наверное, придётся свернуть или срочно что-то менять. В поместье-столице траур, приглашённые его поймут, если он попросит всех уехать. Да, нужно срочно заняться отъездом гостей. Это отвлечёт на некоторое время, даст силы, поможет справиться с горем.

Резко встав, лорд Ровилар расправил плечи, сжал кулаки, вонзая ногти в ладони. Сильнее! Еще! Пока можно терпеть. Пусть выступит кровь! Пусть телу будет так же больно, как больно его душе…

Так. Хорошо. Он успокоился. Слёзы можно оставить до ночи — отрыдать в подушку в спальне, как ребёнку. Сейчас он — мужчина.

— Эй, кто там?

На пороге показался удивлённый секретарь.

— Пригласите ко мне леди Аннирель.

На лице эльфа отразилось недоумение, но вышколенный слуга лишь кивнул и отправился выполнять приказ.

Тряхнув головой и небрежным жестом поправив складки ярко-синего церемониального одеяния, Наместник уже собирался перейти в смежную комнату, чтобы там дождаться Мастерицу Развлечений, но тут в дверь робко стукнули:

— Великолепный лорд, — в приоткрытую дверь заглянул один из Преданных. — К вам…э-э… просительница.

Ожидавший леди Аннирель, Наместник кивнул, радуясь, что не пришлось долго оставаться наедине со своими мыслями, но на пороге вместо Мастерицы Развлечений появилась юная девушка. Взволнованное личико её показалось лорду Ровилару смутно знакомым. Где они могли встречаться?

Соэль оцепенела, сжав руки на груди. Пока остальные артисты на берегу реки смотрели, как провожают в последний путь дочь Наместника, девушка бродила по опустевшему дворцу, как тень. С тех пор, как Лейра арестовали двое суток назад, она не находила себе места, жила, как во сне, брела, сама не зная, куда и опомнилась только у высоких дверей, ведущих во внутренние покои. Тут ею овладел страх — что она здесь делает? Зачем пришла? Разве будут сильные мира сего сейчас снисходительны к просьбе несчастной актрисы? Они и прежде не слишком уважали мнение простого народа, а теперь, когда случилось такое горе…

Не в силах сдвинуться с места, Соэль стояла в каком-то оцепенении, пока чья-то рука не легла ей на плечо:

— Ты что тут делаешь?

Задрав голову, девушка увидела рослого плечистого рыцаря в бело-синем мундире с широким тёмно-лиловым шарфом на рукаве — знак траура. Лицо его было знакомым — не запомнить такого великана было трудно. Достаточно мимолетной встречи — два дня назад именно он приходил арестовать Лейра. Вспомнить бы его имя…

Доннар сразу узнал девушку, которую раз или два замечал вместе с Лейром. Преданные после того случая с нападением усилили слежку за мимом и неоднократно встречали его в компании молодой актрисы.

— Ты плачешь? Что произошло?

Сейчас в его голосе слышалось искреннее участие, и Соэль разрыдалась в голос. Легионер осторожно привлёк девушку к себе, и она вцепилась обеими руками в мундир, орошая его слезами и взахлёб, путаясь и заикаясь, кое-как выдавила:

— Лее-ейра… Лейра… за что?.. Он же н-ничего не делал… а я… а у меня… п-почемуу-у…

Доннар какое-то время молчал, давая ей выплакаться, а потом взял за руку:

— Пошли. Успокоишься. Расскажешь.

Вот так и получилось, что через час, сразу по окончании поминальной трапезы, Соэль и оказалась в покоях лорда-Наместника.

Глава 10

— Что вам угодно, дитя? — холодно поинтересовался тот, напрасно прождав целую минуту, пока незнакомка справится с волнением.

Вместо ответа она упала на колени:

— О, милорд! Только вы один можете мне помочь!

У кого-то случилась беда, сравнимая по тяжести с его собственным горем, раз его решили потревожить в такое время?

— Что случилось?

— Отпустите Лейра! — вымолвив первые слова, актриса почувствовала себя увереннее. Страх куда-то делся.

— Кого? — Наместник так удивился, что забыл рассердиться.

— Лейра. Он — мим и…

— Этот тот самый артист, что ли?

— Да.

Лорд Ровилар опять сжал кулаки, пряча руки в складках одеяния. Даже перед родственниками он не имел права распускаться, тем более перед какой-то девчонкой.

— Почему ты просишь меня об этом? — «Не видишь разве, что мне сейчас не до твоих глупостей»?

— Но он же ни в чём не виноват! — горячо запротестовала Соэль. — А его арестовали и… и нам сказали, что казнят. За что?

Ах, вот оно в чем дело!

— Он обвинён в покушении на Видящую волшебницу, которое привело к смерти, — ледяным тоном изрёк Наместник.

— Но это неправда! — горячо запротестовала Соэль, порывисто вскакивая. — Лейр не мог! Он совсем не такой! Он бы никогда… Я его хорошо знаю! Прошу вас!

Она опять кинулась к лорду Ровилару, собираясь обнять его ноги. Схватилась за края церемониальной накидки, сгоряча встряхнула.

— Девушка, ты сама не знаешь, чего просишь, — он попытался освободиться от ее рук.

— Знаю! Лейр не виновен! Я могу это доказать!

Её пылкие слова неожиданно нашли отклик в сердце Наместника. Она может доказать… что? Рави прямо обвинил артиста в смерти сестры. Поскольку труп был представлен в качестве доказательства, ошеломленный горем отец отдал приказ без лишних раздумий. А теперь засомневался. Ведь просто так казнить мима нельзя — иначе арестованного давно бы тихо прикончили прямо в темнице еще до похорон или вовсе прибили на месте. Убийство волшебницы — громкое преступление. Его надо расследовать, хотя бы чисто формально. А какие, в самом деле, у него доказательства?

…О смерти дочери ему сказал Охтайр. Разбуженный по тревоге, Наместник не покидал своих покоев, ожидая донесений. Он даже обрадовался, услышав стук в дверь, и сам кинулся отворять…но тут же отпрянул, увидев выражение лица денщика своего сына. Не тратя лишних слов, тот скупо обронил: «Мужайтесь, милорд! Ваша дочь мертва!»

С тех пор Наместник находился словно в полусне. Он поспешил в часовню, где убедился в правоте Охтайра. Подавленный свалившимся горем, он не удивился присутствию там старой Хозяйки. Она, как ни в чём не бывало, вместе с двумя испуганными альфарами обмывала покойную, а на прямой вопрос, что тут делает, ответила: «Занимаюсь своими делами!» И сказала это так уверенно, что переспрашивать и уточнять лорд Ровилар не стал.

Он сам не помнил, как добрался до своих покоев. Кажется, по дороге обратно Охтайр и сообщил ему о том, что молодую женщину убил некий мим по имени Лейр. И Наместник тут же отдал приказ арестовать артиста. Но только сейчас сосредоточился и подумал о нём.

— Он виноват, и его будут судить, — произнёс Наместник.

— Прошу вас, не делайте этого! Мы любим друг друга и…и… — прежде, чем лорд успел отстраниться, актриса привстала на цыпочки и быстро прошептала ему на ухо несколько слов.

Лорд Ровилар вздрогнул. Это было так неожиданно… и больно. Ведь его собственная дочь никогда не скажет таких слов.

— Уходи, — пробормотал он. — Сейчас уходи.

Догадавшись, что её признание дало не тот результат, Соэль испуганной мышкой кинулась вон.

Оставшись один, Наместник несколько раз топнул ногой и ударил кулаком по каминной полке, чтобы дать выход раздражению. На большее он не имел права из-за своего положения. Скорее бы хоть что-то отвлекло! Он даже обрадовался, когда ему доложили о приходе леди Аннирель.

Мастерица Развлечений была в трауре, две её помощницы хлюпали носами и поминутно принимались яростно тереть глаза.

— Великолепный лорд, — промолвила леди, — я вполне разделяю ваши чувства. Вы знаете, как подействовала на меня смерть Айниль… А теперь еще и ее девочка… Это тяжёлый удар…

— И мы должны выдержать его с честью, — холодно оборвал уже успокоившийся Наместник. — Жизнь продолжается, несмотря ни на что…Живым надо жить, а мертвые…

— Мертвые — мертвы, — закивала женщина. — Но не кажется ли вам, милорд, что в данное время неуместно столь бурно радоваться жизни?

— А я разве сказал хоть что-то про пиры, балы, турниры? Наоборот, я считаю, что не стоит устраивать каких-либо зрелищных мероприятий, пока не истечет срок траура. Понимаю, вы долго готовились к празднованию помолвки наследника, ваши труды насмарку, но… вы сами знаете — обстоятельства.

Он развел руками, хотя в этот момент больше всего хотел кого-нибудь придушить.

— Я сама хотела предложить то же самое, — энергично закивала Мастерица Развлечений. — Правда, мы запланировали финал турнира конных поединков. Заявлены гости с Рубинового Острова. Кузен лорда Моредара вышел в финал. Они могут остаться недовольны…

— Я поговорю с ними позже, — решил Наместник. — Что-нибудь еще? Есть какие-то мероприятия, которые вы не можете отменить?

— Да я бы все их отменила, — всхлипнула леди Аннирель. — Бедная девочка! Бедная моя малышка…

Стоявшая у порога одна из её помощниц внезапно склонила голову набок, прислушиваясь к чему-то. А потом решительно распахнула двери, высунув нос в коридор.

И почти тут же попятилась, ибо порог переступил лорд Линнестар собственной персоной. Как и все лорды, он был в трауре, широкая темно-лиловая лента туго охватывала его левое плечо.

— Великолепный лорд, высокая леди, — поклонился вошедший, — прошу меня извинить за то, что врываюсь к вам без доклада, но моё дело не терпит отлагательств. И оно… деликатного свойства!

— Я вас слушаю, — Наместник подавил вздох. В конце концов, чем больше его будут отвлекать всякими мелочами и пустяками, тем меньше у него останется времени и сил, чтобы скорбеть о погибшей дочери. Так что сейчас он бы с удовольствием выслушал даже простого слугу-альфара, явившегося к нему с жалобой на ленивого поварёнка, повадившегося таскать сладости.

— Только что в зале, вы, великолепный лорд, объявили, что знаете того, от чьей руки погибла… миледи, — из вежливости, лорд Линнестар не упомянул ее имени. — И даже назвали его.

— Да, — лорд Ровилар сжал кулаки. — И вы пришли…

— Я пришёл, чтобы просить вас пощадить этого юношу.

Леди Аннирель испуганно вскрикнула. Оба мужчины посмотрели на неё, потом друг на друга:

— Что вы сказали?

— Лейр не виновен.

— С чего вы решили?

— Он не мог этого сделать… Великолепный лорд, мой дом и род много лет верно служит вам. Оба мои сына были Преданными и погибли, оставаясь таковыми. Мой отец служил еще вашему отцу, и когда-нибудь мой тесть будет служить вашему сыну и наследнику, — горячо заговорил Дом Линнестар. — Я прошу вас — помилуйте Лейра. Он не мог её убить.

— У вас есть доказательства?

— Нет, но… — лорд Линнестар запнулся, — я знаю этого юношу и ручаюсь, как за своего сына.

Свидетельство одного из лордов дорогого стоило. Тем более, что просил тот за простого артиста, не приходившегося ему даже дальней родней.

— Я подумаю над этим, высокий лорд, — кивнул Наместник. — И обещаю, что, принимая решение о судьбе этого… арестованного, приму во внимание ваше свидетельство.

Пробормотав несколько слов по поводу милосердия и щедрости лорда Ровилара, проситель вышел. Леди Аннирель покачала головой, ошеломлённая странным визитом.

Но и это был еще не конец.

В передней послышались быстрые шаги, гневные женские голоса, что-то яростно доказывающие Преданным. Наконец, легионерам пришлось уступить, и в комнату ворвалась Шанирель Изумрудная в окружении нескольких девушек из своей свиты. На полголовы над ними возвышалась Наместница Ллиндарель — в мужском костюме и почему-то с оружием.

— Это правда? — звонко воскликнула девушка, распахивая двери настежь с такой силой, что ручки грохнули об стены.

— Что? — Наместник и его родственница переглянулись.

— Что арестовали Лейра?

— Кого? — нахмурился лорд Ровилар. И эта туда же?

— Лейра, актёра? — напирала Шанирель. — Я только что случайно встретила во дворцовых покоях актрису, ту девушку. Она мне сказала. Так правда это или нет?

— Правда, — кивнул лорд Ровилар.

— Не верю, — девушка звонко топнула туфелькой об пол. — Этого не может быть!

Сопровождавшие её девушки загомонили все разом:

— Мы не верим! Это неправда! Лейр такой душка! Он хороший! Он такой милый…

— Но разве милый не может быть убийцей? — осторожно поинтересовалась леди Аннирель.

— Не может! Не может! Только не Лейр! — почти закричали девушки. — Ну, милорд, ну что вам стоит? Умоляем, освободите его! — они окружили Наместника плотным кольцом, затормошили, умильно заглядывая в глаза.

— Но я не могу, — попробовал объяснить он, но закончить ему не дали:

— Всё вы можете! Ну, пожалуйста!

— Ради меня, — кокетливо захлопала ресницами Шанирель.

— Ради сохранения добрососедских отношений с Изумрудным Островом, — добавила леди Ллиндарель.

— Вот что, благородные дамы, — мужчина позволил себе немного эмоций, повысив голос, — сейчас я занят. У меня важное дело, отложить которое нельзя. Потом, когда разберусь с этим вопросом, я обещаю подумать над вашими словами. А сейчас прошу вас — выйдите!

Повысив голос, он указал на дверь, и девушки стайкой упорхнули. Шанирель уходила последняя, задержавшись в дверях и бросив многозначительный взгляд через плечо:

— Мы с братом будем ждать решения судьбы нашего придворного артиста!

Аннирель сама закрыла за ними двери.

— Уф! — воскликнула она. — Ну и девица! И вы, милорд, всерьёз намерены женить Рави на ней?

— Это лучший вариант, — пожал плечами Наместник.

— Да, девушка своё место знает. И это дело приобретает политическую окраску! Если это правда, и придворный артист наших гостей с соседнего Острова действительно убил мою племянницу, встаёт вопрос — не мог ли ему кто-то приказать это сделать?

Наместник, как подкошенный, упал в кресло, до белизны стиснул пальцами подлокотники.

— Я не думал об этом деле с такой позиции, — промолвил он. — Значит, он действовал не по собственной инициативе и лишь выполнял приказ? Чей тогда?

— Меня это тоже беспокоит, — пробормотала Мастерица Развлечений. — Даже не столько авторство, сколько причина… У кого была причина ненавидеть Дехтирель?

— Спросите у тех, кто не может ответить.

Голос, раздавшийся ниоткуда, заставил мужчину и женщину вздрогнуть. После всего пережитого это было слишком для истерзанной души Наместника. Он вскочил с криком, и посреди комнаты материализовалась Хозяйка.

— Спросите у тех, кто не может ответить, — повторила она.

— Не понимаю.

— У мёртвых, — вздохнула Видящая.

— Да вы что, — не выдержала леди Аннирель. — Это уже… некромантия какая-то!

— И как вы себе это представляете? — усмехнулся лорд Ровилар. — Вызволять у Покровителей душу моей дочери, чтобы задать ей прямой вопрос?

— Зачем так? Я щажу ваши чувства, милорд. Просто сдаётся мне, что этот артист не так прост. Если он сам убил девушку, значит, у него была причина. Если ему приказали это сделать, значит, он видел того, у кого эта причина была. Если же это случайное совпадение, значит, причина в ком-то ещё.

— Но как он с нами будет говорить? — всплеснула руками Мастерица Развлечений. — Говорят, что он нем, как могила…

— Вот вы и ответили на вопрос, — улыбнулась Хозяйка. — Могила! Причина этой смерти — чья-то другая смерть. И — как знать! — не явился ли он всего лишь орудием Покровителей. Ибо только от Них зависит, упадёт ли волос с чьей-нибудь головы.

Лорд Ровилар сидел неподвижно, уйдя в свои мысли и почти не слушая женщин, словно происходящее его не касалось. Но тут он поднял голову:

— Я спрошу. И горе ему, если он откажется отвечать!

Лейр соскучился в темнице. За двое суток с малым его лишь трижды покормили явно остатками со стола самих охранников, но никто не пытался заговорить с юношей, никто не пробовал ему что-то разъяснить. А сам он лишь жестами мог привлекать внимание тюремщиков. Да и те остались непонятны. На них просто не обращали внимания, то ли получив приказ, то ли просто считая их обычными бессмысленными телодвижениями, как у младенцев. Так прожил он первые два дня заключения, так прожил еще два.

Пятый день подходил к концу, когда острый слух музыканта уловил снаружи какое-то шевеление. Шаги… голоса… звон оружия… На схватку не походило — когда сражаются, не разговаривают так спокойно. Артист ловил малейшие нотки, почти не разбирая слов. Кажется, стража кому-то что-то объясняет… просят извинений… но без страха.

Когда в замке заскрежетал ключ, Лейр встал с лавки, на которой сидел почти всё время. Кандалы на руках и ногах, соединенные цепью, мешали выпрямиться, и от неожиданности узник шлёпнулся обратно на лавку, когда порог переступил зеленоглазый эльф, которого он несколько раз мельком видел возле наследника Раванира.

Охтайр задержал дыхание, с близкого расстояния рассматривая своего противника. Он так часто представлял себе эту встречу и последний разговор, что сейчас невольно медлил, выбирая из множества вариантов самый лучший.

— Ну, — прорычал он, — вот мы и встретились!

На лице Лейра не отразилось никаких эмоций — только настороженное внимание, которое он подкрепил вопросительным жестом, мол, говорите, я слушаю.

— Ты меня не помнишь?

Артист покачал головой и взмахнул рукой:

— Э.

— Лжёшь, — Охтайра начала душить злость. — Ты не мог этого забыть. Ведь это ты убил ее…

— А? — мим изобразил искреннее недоумение, понятное даже без слов. Он никого не убивал, это точно. И вообще не понимает, чего от него хотят. С тех пор, как привели сюда, лишь тюремщик навещал узника, принося обед и ужин.

— Не притворяйся! — полукровка сделал шаг. — Я тебя узнал.

Юноша попятился — не потому, что действительно узнал нежданного посетителя, сколько потому, что чувствовал исходящую от него опасность. Он был без оружия, кандалы сковывали движения, а гость вооружен.

Словно угадав его мысли, тот расстегнул пояс и отбросил ножны с мечом в сторону, разминая руки.

— У нас мало времени. Сегодня мы доделаем то, что не закончили тогда…Сам полезешь в петлю или тебе помочь?

Лейр отчаянно помотал головой. Петля… его когда-то нашли в петле…Зеленоглазый незнакомец, которого, правду сказать, он несколько раз встречал подле наследника Раванира, знал про него что-то важное. Что-то лишнее. Что-то, касающееся их двоих…

Полукровка внезапно выбросил вперед левую руку с растопыренными пальцами, и Лейра швырнуло об стену. Цепь на горле натянулась. Ошейник рванул его назад. Мим тихо вскрикнул, не успев сгруппироваться и цепляясь непослушными руками за стену, чтоб не упасть. Новая невидимая волна подсекла ему ноги, и он рухнул на колени, обрывая ногти. От третьего удара из легких, казалось, выбили весь воздух, и он лишь захрипел, хватая воздух разинутым ртом.

Шевельнуться сил не было — он не чувствовал ноги ниже колена. Дыхания не хватало — натянувшаяся цепь от ошейника сдавила горло. Привалившись к стене, Лейр смотрел, как медленно, растягивая удовольствие, к нему подходит его враг, и в глазах мима медленно поднимался тупой животный ужас.

— Ты меня боишься? — прошипел Охтайр.

Последовал сдавленный кивок.

— Хорошо, — улыбка мелькнула на губах. — Ты меня узнал?

Лейр еле заметно покачал головой. Лицо его исказилось от отчаяния. Он ничего не понимал — почему здесь оказался и за что сейчас над ним так издеваются.

— Какая жалость, — промолвил его мучитель, — что нельзя убить тебя несколько раз. Впрочем, так даже лучше. На таких жалких трусов, как ты, не стоит тратить много времени. Подумать только! Когда-то ты был Преданным… Ты ведь был им?

В глазах стоявшего на коленях актёра светилась отчаянная мольба. В уголках глаз уже поблескивали слезы боли и бессилия. И тень сомнения шевельнулась в душе Охтайра. Этот страх, это недоумение… Настоящий воин смело смотрит в лицо опасности, а не дрожит за свою шкуру, как простолюдин. Да, этот парень обладает потрясающим сходством с Лаэмиром из Дома Линнестар. Но есть одна особая примета, подделать которую невозможно. И проверить которую у него до сих пор не было возможности.

— А ну-ка…

Протянув руку, он крепко схватил юношу за облегающее трико. Одного взгляда на грудь будет достаточно, чтобы…

Крепкие пальцы сомкнулись на его запястье в тот же самый миг, как кулак врезался в скулу.

Преображение произошло даже слишком быстро. В расширившихся зрачках артиста еще оставался напускной страх, но тренированное тело уже действовало как бы само по себе. Ошеломленный Охтайр отлетел к стене, а артист упруго вскочил на ставшие послушными ноги и ударил его второй раз. Уже не по лицу, а в грудину, одновременно отбрасывая к противоположной стене.

— Т-ты, — прохрипел полукровка, с трудом удержавшись от падения. — Н-ну, я тебя…

На сей раз Лейр был начеку и, отбросив игру, мгновенно пригнулся, угадав новый выпад противника и пропуская над головой огненный шар. Тот разбился о стену с сухим треском, волна жара обдала спину, и артист кубарем откатился в сторону. Ошейник опять дёрнул на горло, но на сей раз юноша был к этому готов. Уроки пластики под руководством Тайна и Тиара не прошли даром — он успел сгруппироваться и устоял.

Меч в ножнах сиротливо валялся на полу. Оба противника одновременно бросили на него взгляд — он лежал достаточно близко, чтобы даже сидящий на цепи артист мог до него дотянуться — и полукровка расхохотался:

— Нет, это было бы слишком просто! Ты сдохнешь в петле, как…

Внезапно его противник вздрогнул всем телом. Взгляд его на миг обратился внутрь — мим прислушивался к чему-то, происходящему снаружи. Охтайр скрипнул зубами — отпущенное ему время выходило. Он случайно узнал, что Наместник Ровилар внезапно возжелал проведать заключённого и кинулся к тюрьме в надежде, что к его приходу бездыханное тело будет болтаться в петле. Самоубийство из чувства вины — что могло быть лучше! Он сам виноват — купился на такую простую актёрскую игру…

Ярко-синие глаза мима рассмеялись. По лестнице уже грохотали шаги.

Решение пришло мгновенно, и Охтайр отступил. Судя по доносившимся снаружи звукам, незаметно исчезнуть он уже не успевал, и полукровка сделал шаг назад, вжимаясь лопатками в стену. Дверь открывалась вовнутрь, и он замер у косяка, задержав дыхание и в самый последний момент набрасывая на себя полог невидимости.

На несколько секунд Лейр остался один. После короткого поединка руки и ноги слегка дрожали, и он принял верное решение — едва отворилась дверь, и на пороге показался еще один гость, мим опустился на одно колено.

За спиной Наместника Ровилара маячило еще несколько эльфов, чьи силуэты казались смутно знакомыми — жаль, что их заслоняли охранники. Но даже собственную мать юноша сейчас вряд ли бы удостоил взглядом — всё его внимание было приковано к Наместнику Сапфировому. Лаэмир, который несколько лет назад жил на земле, присягал ему на верность. Лейр, который жил сейчас, не видел причин от неё отказываться.

С минуту они просто смотрели друг на друга.

— Моя дочь, Видящая волшебница, леди Дехтирель, — ровным и каким-то пустым голосом произнёс гость, — была убита пять дней назад. Ночью. Ты знаешь что-нибудь об этом?

Лейр покачал головой. Он слышал о том, что в поместье-столице траур, но чтобы по… по ней?

— То есть, ты хочешь сказать, что не виновен?

Юноша опустил голову. Он многое мог бы и хотел сказать. Но как? Язык не повиновался ему. А жесты понимают далеко не все. Но наудачу он попытался дать знак великолепному лорду.

— Не понимаю, — отрезал тот. — На сцене это, может быть, смотрится красиво, но здесь и сейчас… Ты меня не убедил.

Мим в отчаянии схватился за горло. Проклятая немота! «Молчи, как если бы немота сковала тебе уста!»

— Ты что-то знаешь, — сообразил Наместник, внимательно наблюдавший за его лицом.

Лейр кивнул.

— Ты хочешь сказать, — продолжал лорд, — что не виновен?

Мим помотал головой.

— Так найди способ доказать мне это!.. Эй, там!

В камеру протиснулись двое Преданных.

— Взять, — распорядился лорд. — Отвести к остальным. Глаз не спускать… Даю сутки, — добавил он специально для юноши. — Иначе я сам найду доказательства! И они тебе очень не понравятся!

Обойдя Наместника, вперед протиснулись два тюремщика. С юноши сняли кандалы и ошейник с цепью, и он наконец-то смог нормально выпрямиться. Сделал шаг — и тут же оказался окружён со всех сторон. Какие-то девушки и женщины едва не висли на шее, что-то весело щебеча и норовя поцеловать в щёку, легионер в сине-белом мундире Преданного с чувством пожал руку и неожиданно хлопнул по плечу. Из задних рядов протиснулся лорд Линнестар. Этот ничего не сказал и не сделал — просто смотрел. От этого взгляда Лейру стало не по себе. Отведя глаза, он позволил толпе поклонниц увлечь себя прочь. Ну, кто же виноват, что он настолько похож на его пропавшего сына?

Ровилар Сапфировый смотрел ему вслед и чувствовал себя скверно. Только что он практически помиловал того, кого обвиняли в убийстве его дочери. И как раз когда ему крайне необходимо было хоть на ком-нибудь сорвать злость и досаду. Кулак великолепного лорда с силой врезался в стену:

— Эй, ты!

Лейр как раз опять был вынужден остановиться — пробившись сквозь толпу, к нему прорвался мастер Боар, переживавший за своего зятя. Юноша горячо обнял главу труппы, и они вместе обернулись на крик Наместника.

— Ты, — промолвил лорд Ровилар, задыхаясь от сдерживаемой ярости, — надеюсь, понимаешь, что я даю тебе всего один день?

Улыбка появилась на губах артиста, когда он скосил взгляд куда-то за левое плечо Наместника. Там, на стене, если смотреть под косым углом, проступали искажённые от гнева черты лица Охтайра. Отвесив поклон, он сделал несколько знаков:

— О-а! Э-ы…м-м-м…

— Он говорит, — перевёл мастер Боар, — что вы всё узнаете завтра!

На другое утро по поместью-столице прокатилась волна невероятного слуха — днём в одном из залов дворца Наместника будет дано представление. Почему носящий траур Наместник дал разрешение на такое веселье — никто не знал. Это подогревало интересы толпы, и к назначенному часу в зале яблоку негде было упасть.

Сцену устроили на возвышении, где обычно на пиру сидели сам Наместник и члены его семьи. Все зрители теснились внизу. Для самых знатных зрителей и большинства дам были поставлены кресла. Дальше установили в семь рядов скамьи. А вдоль стен стояли или сидели на подоконниках, чуть ли не карабкаясь друг по другу. Даже кое-кто из прислуги ухитрился пролезть в зал. Самые нетерпеливые, пришедшие раньше остальных, уже негодовали, шёпотом обсуждая каждого опоздавшего. Но большинство взглядов было приковано к занавесу, отделявшему сцену от зрителей. По ту сторону было тихо, лишь изредка слышался быстрый шорох шагов. Один раз, звякнув, упала лютня.

Мастер Боар наблюдал за собравшимися в дырочку.

— Ну и ну! — шептал он. — Столько зрителей за один раз! Эх, если бы с каждого собрать по серебряной монетке — мы бы год могли жить в свое удовольствие и горя не знать!.. Лейр, здесь и лорд Линнедар… Ого, смотрите, это же Тиар!

Услышав знакомое имя, почти все артисты высыпали на сцену и один за другим приникали к заветной дырочке, рассматривая бывшего собрата, который устроился за креслом молодой девушки. Та время от времени оглядывалась на бывшего актёра, что-то говорила ему, а он отвечал, наклоняясь при этом к самому её уху. Сидевший рядом немолодой эльф посматривал на пару с недовольством, но помалкивал.

— Высоко взлетел, — завистливо вздохнул Янсор. — Рыцаря-то Кинжала она пожаловала мне…

— Высоко взлетит — больнее будет падать, — поделился наблюдениями Кайр.

— Не всегда, — заспорил метатель ножей. — Там, наверху, всегда есть, за что зацепиться! Не упадёт.

— А ты ему не завидуй, — неожиданно вмешалась Раэна и чмокнула бывшего браконьера в щёку. Тот прикрыл место, где касались губы девушки, ладонью, словно пытаясь уберечь от остального мира. Махнув ему рукой, девушка убежала за кулисы, готовиться к представлению.

Мастер Боар сжал локоть Лейра.

— Надеюсь, ты знаешь, что мы все тут делаем, — промолвил он.

Юноша кивнул. Он с грехом пополам накануне попытался объяснить товарищам, что и как показывать. И это было всё, что он мог.

— Тогда мы начинаем? — глава труппы несколько раз хлопнул в ладоши. — По местам!

Актёры высыпали на сцену. Не занятые в спектакле матушка Ханирель и Таша с двух сторон потянули за веревки, и занавес медленно открылся.

— Высокие лорды и леди! — в наступившей тишине прозвучал голос мастера Боара. — Благодарю вас за то, что вы пришли на наше представление. Вы все знаете о печальном событии, которое омрачило ваш праздник. Поверьте, мы скорбим не меньше безутешных родственников погибшей. И, возможно, наша скорбь более искренна еще и потому, что один из моих… не побоюсь этого слова, братьев, несправедливо обвинён в убийстве. Поэтому прошу извинить почтенную публику за то, что сегодня не будет смеха, шуток и весёлых розыгрышей. Вместо этого позвольте представить вам сценку из недавнего прошлого. Надеюсь, почтенные зрители правильно поймут и по достоинству оценят наши старания. А кое-кто найдёт и ответы на свои вопросы!

Поклонившись, глава труппы отступил, скрываясь за занавесом, а его место заняла Раэна. Проходя мимо замершего Лейра, девушка-менестрель тоже покачала головой и повторила:

— Надеюсь, мы все знаем, что делаем!

Юноша не ответил — он просто никак не дал понять, что услышал и понял ее слова.

Даррен, притаившийся за сценой, взмахнул рукой, погружая помост в полумрак. Зазвучала плавная мелодия, в которую добавились звуки арфы в руках девушки, и её негромкий звучный голос:

Говорят, что молчание — золото.

Это правильно, но — старо.

И порой мы из чувства долга

Выбираем слова — серебро.

Промолчать — дороже и выгодней,

И лежит на устах печать.

Незаметно — неясно — не видно…

Безопаснее промолчать!

Промолчи — не погасишь свечи,

Что сияет надеждой в ночи!

В серебре — колдовство и мистика.

Словом рушим и создаём.

Слово — ложь, и оно же — истина.

Слово — душ беспокойных дом.

Ну, а золото — власть и слава,

И уверенность в завтрашнем дне.

Потому-то, наверное, правы

Те, кто им довольны вполне.

Промолчи — попадёшь в богачи.

Промолчи, промолчи, промолчи…

— Странное начало, — шепнула леди Аннирель лорду Ровилару. Наместник чуть заметно нахмурился.

— А мне песня понравилась, — заявила непосредственная Шанирель. — Как вам?

Рави, к которому она обращалась, лишь отмахнулся.

Проигрывая последние аккорды, Раэна отступила вглубь сцены, и там, под пологом искусственно созданного мрака, быстро накинула на себя плащ с капюшоном, полностью скрывающий фигуру.

Кайр ударил по струнам своей лютни, и под веселые звуки музыки две девушки в плащах — одна светлом, а другая темном — закружились в танце. Не говоря ни слова, лишь жестами, улыбками и взглядами они демонстрировали нежную дружбу…

Примерно в это время перед сценой вдоль края рампы прошёл юноша. Он улыбался сидевшим в креслах дамам, посылая воздушные поцелуи, но, заметив девушек на сцене, забыл про всё и развернулся в их сторону. Легко запрыгнул на край и уселся там, болтая ногами.

Девушки не замечали свидетеля — в то же время в яркой вспышке света на сцене появилась еще одна женщина. Она была прекрасна. На ней был синий плащ, какие носят Видящие, а в руках она держала золотой венец. Величественным жестом незнакомка указала на одну из девушек и та, забыв про подругу, подбежала и с почтительным поклоном преклонила перед нею колени…И незнакомка в синем плаще возложила золотой венец на светлые волосы избранницы, после чего скинула и синий плащ волшебницы, покрыв им плечи девушки.

Сделав дорогой подарок, прекрасная незнакомка исчезла, а отмеченная ею счастливица с восторгом закружилась по сцене, не замечая ни наблюдавшего за нею юноши, ни своей подруги. Та тем временем ломала руки, демонстрируя ревность и, наконец, решилась — подобрала за кулисами копье и, зайдя за спину ничего не подозревавшей подруги, вонзила его в спину.

Громкий крик вырвался у двух-трех зрительниц. Впечатлительная Шанирель закрыла лицо руками. Леди Аннирель слегка толкнула локтем Наместника Ровилара:

— Это что было? Убийство?

Тот лишь покачал головой, не зная, что сказать, и лишь пробормотал:

— Я сам ничего не понимаю. Давайте смотреть!

Светловолосая девушка на сцене умерла в агонии, протягивая руки к небесам в немой мольбе и тщетно умоляя вероломную подругу о милосердии. Та спокойно наблюдала её смерть, не замечая и свидетеля, который постепенно совсем забрался на сцену. Когда же убитая затихла, убийца подобралась к телу и сняла с волос драгоценный венец. Зловещая и в то же время счастливая улыбка озарила её лицо, когда она надела на свои темные волосы венец, затем стащила с тела синий плащ и закуталась в него с победным видом. После чего ногой откатила тело в сторону и закружила в весёлом танце.

— Что они этим хотели сказать? — пробормотала леди Аннирель. — При чём тут волшебница? Ведь это была она?

— Да всё же понятно, — лорд Шандиар Изумрудный, сидевший рядом с сестрой, не считал нужным понижать голос. — Речь идёт об убийстве.

— Пожалуйста, потише, — прошипел Рави, невольно сжимая кулаки. В актрисе он узнавал сестру и чувствовал нарастающий страх.

— Да-да, согласен, — гость с Изумрудного Острова повернулся так, что под ним скрипнуло кресло. — Мы пропустим самое интересное!

На сцене действо не прерывалось ни на миг. К светловолосой девушке присоединился еще один мужчина. Его чисто-белый мундир контрастировал с синим плащом подруги. Они закружили в танце, держась за руки, и всем своим видом показывая, что влюблены, а «лишний» юноша тем временем подполз к телу «убитой» и стал его внимательно рассматривать…

Не заметив, что рассматривают его. Девушка внезапно заметила незнакомца. Лицо её исказилось, и она, притопнув ногой, решительным жестом указала на него своему спутнику. Тот послушно кивнул, извлек из-за пояса огромный бутафорский кинжал, подкрался сзади и с размаху вонзил его в спину ничего не подозревавшего юноши.

Тот встрепенулся, вскакивая, схватился за сердце, изображая смертельную боль, но его убийца наигранно-театральным жестом провернул кинжал в ране и с размаху выдернул его, вскинув над головой.

— Нет!

В зрительном зале произошло движение. Забыв про то, что происходит на сцене — да и сами актёры как-то отвлеклись, остановив представление — все уставились на вскочившего с места Рави.

— В чём дело, сын? — поинтересовался Наместник.

— Вас так напугало зрелище кровавого убийства? — пролепетала Шанирель. — Я, знаете ли, тоже не…

— Не кровавого, — выдавил наследник Наместника. — Не было там крови…

— Где?

Рави отпрянул, зацепился коленом за своё кресло, покачнулся, едва не теряя равновесие. Коротко вскрикнул, чувствуя, что вместе с ним теряет и уверенность в себе.

— Где? — Наместник смотрел на сына в упор. — О чём ты говоришь, сын?

— О какой крови идёт речь? — заинтересованно склонил голову набок Шандиар Изумрудный.

— Вы там были и всё видели? — с любопытством захлопала ресницами его сестра. — Расскажите нам всё. Это так интересно!

— Нет! — выкрикнул Рави. — Я ничего не знаю! Я ничего не видел!

— Ты!

Возглас со сцены заставил всех обернуться туда. «Убитый» артист медленно вставал на ноги. И взгляд его горел таким огнём, что, стоило ему шевельнуть рукой, потянувшись к наследнику, как тот полностью утратил власть над своими чувствами и бросился прочь.

— Это не я! — закричал он. — Я ничего не видел! Я тут ни при чём! Это всё он! Это Охтайр…Это он убил! Я не виноват!

Хлопнула дверь.

Наместник Ровилар решительно поднялся с места:

— Стража!

Двое Преданных выросли, как из-под земли.

— Я не понимаю, что происходит? — Шанирель с любопытством потянулась к наречённому жениху, но тот шарахнулся от девушки, как от ядовитой змеи. Тогда она бросила вопросительный взгляд на брата. Лорд Шандиар взмахом руки подозвал к себе двух своих Преданных.

— Происходит то, моя дорогая, что твоя свадьба откладывается на неопределённый срок, — ответил он.

Остальные Наместники тоже беспокойно зашевелились. Зала пришла в движение — простые лорды и леди спешили покинуть её как можно скорее, военные, наоборот, собирались вместе.

— Господа артисты разыграли прекрасное представление, — с места встал Моредар Рубиновый. — Но мне хотелось бы знать, что происходит? Великолепный лорд, — обратился он к Наместнику, — вы можете нам объяснить?

— Да тут и объяснять нечего, — откликнулся лорд Шандиар. — Убийство. Коротко и ясно.

— Да, но кто убил? И кого?

— Мне кажется, — долго молчавший лорд Глессиар Нефритовый все-таки подал голос, — что вы все прекрасно знаете, кто убийца.

Все посмотрели на Рави, и тот попятился, меняясь в лице.

— Но это не я! — пролепетал он. — Это всё Охтайр! Я только…

— Вы, юноша, только всё знали о преступлении, — лорд Глессиар поднялся с места. — Знали и молчали столько лет?

— А что было делать? — пожал тот плечами. — Я не хотел… не думал, что это… ну…важно!

— Сын, — негромко промолвил лорд Ровилар, — это правда? Ты действительно… убил? Но кого?

— Не всё ли равно? — воскликнул тот. — Он отказался подчиняться приказу! Он мог нас выдать, ну я и…

— Кто это был?

Отпираться не было смысла. Рави бросил быстрый взгляд через плечо — мим Лейр застыл, как изваяние, не сводя с него тяжелого взгляда.

— Что же вы молчите, милорд? Или нам попросить артистов, чтобы они назвали еще и имя убитого?

Но это было уже слишком для наследника Раванира. Качая головой, он попятился и, добравшись до двери, бросился вон.

Про артистов все забыли. Лейр стоял у самой рампы плечом к плечу со своим «убийцей» Янсором и не сводил с высоких лордов жадного взгляда. Он даже не заметил, как к нему присоединились остальные.

— Пошли, — мастер Боар взял юношу за локоть. — Пока они не опомнились. Ты сделал всё, что мог и даже больше…

— Скажи, — с другой стороны к нему прижалась Соэль, — это всё действительно было так… ну? На самом деле?

Мим ничего не ответил.

Уйдя со сцены, Лейр в окружении артистов направился прочь. На них никто не обращал внимания — все в зале смотрели на лорда Наместника. Но уже у самого выхода из зала на пути труппы оказалась Наместница Ллиндарель. Она без улыбки, в упор смотрела на мима, и артисты попятились, расступаясь.

— А ты опасен, — промолвила женщина, взглядом ощупывая лицо юноши. — Кто ты такой на самом деле?

Лейр, одной рукой крепко держа запястье Соэль, прижал другую руку к груди и покачал головой.

— Не хочешь отвечать? Или не можешь?

Ответный жест мима обозначал категорический отказ. Синие глаза, не дрогнув, выдержали тяжелый взгляд Наместницы. В них светилось осознание своей правоты, и женщина первая опустила голову.

— Не хотела бы я, чтобы ты стал моим врагом! — пробормотала она и отступила, давая артистам дорогу.

Лорд Линнедар стоял в стороне. Он надеялся, что Лейр хотя бы посмотрит на него, но мим прошёл мимо.

Ворвавшись в свои покои, наследник Наместника заметался, как зверь по клетке, не зная, что делать и за что хвататься. «Бежать! Немедленно бежать!» — билась в мозгу мысль. Но куда? И зачем? Что его ждёт, если он останется? Позор и бесчестье, ибо, когда всё откроется, ему не миновать смертной казни. А что будет, если он убежит? Тот же самый позор и то же самое бесчестье, но он останется в живых. Что делать?

В дверь поскреблись:

— Раванир?

Он вздрогнул, разжимая руки:

— Что?

— Это я, Шанирель! Можно к вам?

— Нет! — выкрикнул он, рванулся бежать, но споткнулся обо что-то, покачнулся и сообразил, что только что уронил целую охапку своих вещей, которые сейчас были разбросаны по полу. — Уходите!

— Но я только…

— Убирайтесь! — закричал выведенный из себя Рави. — Наша помолвка разорвана! Возвращайтесь на свой Остров и оставьте меня в покое!

Послышались сдавленные рыдания и быстрый топот ног. Но не успел наследник порадоваться, как дверь содрогнулась от стука:

— Великолепный лорд! Откройте! Именем Покровителей!

Рави узнал этот голос и встрепенулся. Это был Мастер Оружия, старший наставник Преданных, практически второе лицо в когорте после него самого. Преданные! Как он мог про них забыть? Они поклялись жизнью и честью защищать его собственные жизнь и честь! Бросившись к двери, он распахнул её — и отпрянул, увидев решительные, насупленные лица и обнажённое оружие. Десять легионеров ощетинились копьями и мечами. С голыми руками был только сам Мастер Оружия.

— Великолепный лорд. Следуйте за нами!

— Что это значит?

— Следуйте за нами.

— Я арестован?

— Пока нет. Но до выяснения всех обстоятельств вы обязаны находиться там, куда мы вас проводим.

— Это невозможно, — Рави попятился, и двое из десяти Преданных тут же сделали шаг в комнату. Их лица не выражали ничего, они двигались с точностью механизмов. Смертники, выполняющие приказ.

— А если я не подчинюсь?

— У нас есть приказ применить силу.

— И кто вам это приказал?

— Лорд-Наместник Ровилар Сапфировый.

— А он где?

— Великолепный лорд сдался сам и приказал нам задержать вас до выяснения всех обстоятельств открывшегося дела. Милорд, — Мастер Оружия вздохнул, — лучше не спорьте. Так вы только сделаете хуже.

Рави вздохнул и переступил порог.

Охтайр не стал дожидаться, пока всё закончится. Едва услышал крик наследника, он понял, что пора убираться подобру-поздорову. Щенок выдал его сразу! Он не станет молчать и свалит всю вину на денщика.

Слух ещё не успел распространиться по дворцу и, тем более, за его пределами. Поэтому Охтайр спокойно вышел через главный ход, легко сбежал по ступеням и крикнул конюху-эльфу, чтобы тот подал его скакуна:

— Приказ Наместника!

Денщика и практически тень наследника знали все. Вскочив в седло, полукровка тронул лошадь рысцой, всем своим видом показывая, что никуда не торопится. Ни к чему привлекать лишнее внимание. Если он промчится, как ветер, сбивая прохожих, выиграет в расстоянии, но потеряет в безопасности. Ибо его непременно заметят и запомнят, указав направление. А если ехать вот так, со скучающим выражением лица и даже чуть придержать скакуна, проводив взглядом хорошенькую служанку…

Лишь за воротами замка он отбросил сдержанность и вонзил шпоры в конские бока. Благородное животное взвизгнуло, вставая на дыбы, и рвануло с места бешеным карьером. Через парки, березовые и липовые аллеи, мимо искусственных прудов и террас с висячими садами, топча клумбы и перескакивая через скамейки, взрывая копытами песок на прогулочных дорожках. Скорее! Скорее! Гонец торопится по важному делу! Ему некогда болтать с первым встречным, теряя время!

Несмотря на спешку, он всё-таки сообразил кинуться не к главным воротам, а свернуть к одним из малых. Немного дольше, но и внимания привлечешь меньше. Тем более, что до главных ворот ведет широкая аллея. Вдоль нее выстроились замки. Его непременно должны заметить. А вот к малым воротам можно подобраться, объезжая все строения.

Часовню Покровителей, где еще вчера отпевали его Дехтирель, он все-таки миновать не мог. Это было выше его сил. Тем более, что ему все равно нужно было именно сюда. Как ни крепился, Охтайр почувствовал, как в глазах защипало от готовых пролиться слез. Его Дехтирель… Их ребенок…

Бросив скакуна у порога, он вошёл внутрь.

Траурные полотнища уже убрали, но привычные украшения еще не выставили, и в часовне было мрачно и пусто. Эхо шагов гулко отдавалось в вышине, и казалось, что звенят сами колонны, когда он шёл по проходу. Вот здесь, у самого алтаря, стоял гроб с телом. Тут произносились прочувствованные речи. Лились слезы родных и друзей. А он, её законный муж, в один день и час потерявший всю семью, вынужден был хранить молчание и притворяться, что это его никак не задевает.

Медленно опустившись на колени, он оперся ладонями на край алтаря, склонил голову на скрещенные руки, погружаясь в раздумья, как в омут.

— Я так и знала, что ты здесь.

Знакомый голос заставил вздрогнуть и выпрямиться. По проходу шла Хозяйка, опираясь на посох. С того дня, как она снова обрела власть на Острове, в женщине произошла перемена. Она словно помолодела, улыбалась светло и ясно, двигаясь с грацией зрелой женщины, уверенной в своей красоте. Была ли в том повинна пресловутая магия Видящих, но Охтайр засмотрелся на волшебницу, не делая попыток удрать.

— Молодец, — похвалила женщина, подойдя вплотную. — Не ожидала, что ты вообще вспомнить о ней.

— Она… — признаться этой старухе в том, кем была на самом деле для него Дехтирель, сил не хватило, — она была мне нужна.

— Сильно?

— Да.

— И что ты теперь думаешь делать?

Она спрашивала не из праздного любопытства, и Охтайр поинтересовался:

— А вам какое дело?

— Мне должно быть дело. Ведь это касается семьи Наместника. А ты имеешь ко всему произошедшему прямое отношение.

— И, конечно, вы обвиняете во всем меня? — полукровка вскочил, зато Хозяйка спокойно села на крайнюю скамью, пристроив посох между колен.

— Нет. Ведь я знаю твою историю. И живу на свете достаточно долго, чтобы сказать — я верю, что у тебя могли быть причины поступить так, а не иначе. Я хочу сказать — будешь ли ты продолжать борьбу?

— Зачем? Дехтирель умерла и…

— Не совсем.

— Что?

Он сделал резкий шаг, сжимая кулаки. Почти рефлекторно выбросил вперед левую руку, отводя правую чуть в сторону — и внезапно вскрикнул от боли. Показалось, что руку вырвало из плеча. Боль была так сильна, что полукровка покачнулся, скрипя зубами.

— Не так быстро, — засмеялась Хозяйка дробным старческим смехом. — Ты силен и ловок! Эх, не будь ты мужчиной… Да, ты не ослышался, — продолжала она, любуясь его перекошенным от гнева, негодования и нетерпения лицом. — Дехтирель умерла не полностью. И я вовсе не имела в виду её душу, которая сейчас должна отправиться к Покровителям. Какая-то ее часть — вполне материальная! — продолжает существование на земле.

— Какая часть? — усилием воли Охтайр заставил себя успокоиться.

— А то ты не догадываешься? Вы ведь, кажется, были женаты? И ты исправно исполнял обязанности мужа? Или это делал кто-то другой, а тебя лишь использовали?

— Ребенок… Сын! — осенило полукровку. Ну, конечно! Она была беременна. И скончалась…

— Но если она умерла не при родах, как боялась…

В глазах потемнело. Если это так, то Лейру нет прощения. Поднять руку на беременную женщину?

— При родах, — жёстко ответила волшебница, и по ее тону Охтайр понял, что спрашивать подробности не стоит. — Но я повторяю свой вопрос — что ты думаешь делать дальше?

Дальше… у него есть сын. Ему есть, для кого жить и бороться. Еще ничего не потеряно. Наоборот, теперь-то и надо действовать!

Старая волшебница кивнула, наблюдая за изменением выражения лица своего собеседника. Мир на Острове превыше всего. Но в свете того, о чём она услышала по дороге сюда…

— Вы знаете, что происходит? — поинтересовался Охтайр.

— Знаю. Наследник Наместника Раванир обвинён в убийстве. Помолвка Шанирель Изумрудной разорвана. Гости Острова намерены созвать Малый Совет Наместников и решить вопрос о том, как стоит наказать за это преступление.

— За какое преступление?

— Я точно не знаю. Говорят, Рави признался в убийстве, совершенном вместе с тобой. Но, поскольку тебя там нет, отвечать за все дела придётся кому-то одному.

Охтайр задумался. Если наследник будет обвинён, значит, Дому Ровилар настанет конец. Наместник должен будет либо отречься от власти, либо назначить своим преемником кого-то еще. Другого сына у него нет. Нет и дочери, чей муж мог бы стать основателем новой династии. Эх, Дехтирель, поторопилась ты умирать!

— Как вы понимаете, сдаться и отвечать за чужие преступления у меня нет желания, — сообщил он.

— Да. И посему у тебя два выхода. Либо бежать, либо выждать и нанести удар…

— Либо попытаться вас убить, — в тон ответил Охтайр, — чтобы вы меня не выдали, госпожа.

— Попробуй, — пожала она плечами. — Можешь начинать, я готова. Но если — я повторяю, если! — тебе удастся одолеть, вряд ли ты узнаешь, где находится твой ребенок. Это не перстенек и не сувенир, чтобы таскать его при себе!

Охтайр понял, что придётся пока отступить. Тем более, что косвенно он-таки добился своего. Рави обвинен в убийстве, Дом Ровилар скоро рухнет. Именно об этом он мечтал. Первый шаг сделан. Остался второй. Да, при этом он потерял жену, но у него остался их общий ребёнок. Значит, не всё потеряно и можно продолжать борьбу.

— И что теперь будет с Домом Ровилар?

— Суд. Если наследник во всем признается, могут потребовать открытого турнира на соискание вакантной должности Наместника Сапфирового.

Произнеся эти слова, Хозяйка пытливо посмотрела на мужчину. Да, это именно то, что ему нужно.

— И вы считаете… я могу?

Женщина думала недолго. Она жила на свете достаточно давно, чтобы научиться мгновенно принимать решения.

— Выставить свою кандидатуру? Разумеется! Для этого нужно немного — доказать своё кровное родство с Домом Ровилар и просто-напросто дожить до этого дня.

— Я доживу, — сжал кулаки Охтайр. — А что касается доказательств…

— Их у тебя достаточно! Тем более, что один из них довольно весомый… хоть и родился недоношенным.

Глава 11

Заседание Малого Совета Наместников собрали на другой день, не желая откладывать в долгий ящик такое важное событие. Конечно, лучше, если бы принимала участие как минимум половина всех Наместников, но Малый Совет потому так и назван, что для него нужно было участие всего троих. Трое и имелись — кроме самого Шандиара Изумрудного, здесь присутствовали Глессиар Нефритовый и Моредар Рубиновый. Пригласили и посланников с Бирюзового и Кораллового Островов — их Наместники не могли прибыть на помолвку, но прислали своих придворных. В случае чего эти высокие лорды должны были подтвердить, что всё свершилось по закону. В крайнем случае, они тоже могли бы голосовать — но только если бы для принятия решения не хватало голосов.

Четвертым членом Совета был сам Ровилар Сапфировый, но не он председательствовал сегодня. Все кресла стояли кругом, ни одно не возвышалось над остальными. И лишь за спиной Наместника Сапфирового маячили двое Преданных с оружием наголо.

Всего присутствовало восемь участников. Седьмой и восьмой были женщины — леди Аннирель, как родственница Наместника и Видящая Хозяйка. Она благословила собравшихся, и Шандиар Изумрудный, как обвинитель, заговорил первым:

— Великолепные лорды! Мы собрались здесь, чтобы обсудить вопиющий случай. Одного из нас обвинили в преднамеренном убийстве. И кого? Не чужеземца, не орка, не человека и даже не альфара — а сородича! И не на войне, а в мирное время!

— Я скажу больше, — лениво произнесла Хозяйка, — у меня есть подозрения, что это убийство было совершено для того, чтобы замести следы другого преступления. То есть, устраняли свидетеля.

— Как? Еще одно убийство? — напрягся лорд Шандиар. — И кого на этот раз?

— О, не беспокойтесь, это случилось довольно давно! — небрежно отмахнулась волшебница. — Была убита молодая волшебница…

Услышав эти слова, советники заговорили хором, перебивая друг друга. Убийство Видящей — это было серьезно. Такое преступление приравнивалось к измене родине и наказывалось соответственно.

— Но как? Кто и зачем? — высказал общую мысль Глессиар Нефритовый.

— Кто — позвольте мне не отвечать на этот вопрос, — ответила Хозяйка. — Так или иначе, но убийца ныне ушел от правосудия и о нём не стоит упоминать. Как — тоже, думаю, не всем интересно. Подробности знал только сам убийца. А вот зачем… А что, если эта волшебница кое-кому мешала?

Она покосилась на Наместника Ровилара. Тот сидел неподвижно, глядя в одну точку. Но, почувствовав взгляд волшебницы, он встрепенулся и бросил в ее сторону взгляд:

— Не надо! Умоляю…

— Боитесь за свою драгоценную дочь? — понимающе кивнула Хозяйка. — Еще бы! Девчонка, которая не сдала экзамен и вынуждена с позором вернуться к родителям, убивает соперницу и забирает себе её имя и звание. Орден всё знает, милорд. Если бы преступница была жива, её бы потребовали на суд в Обитель. И, будьте уверены, она бы дешево не отделалась. Так что вам стоит порадоваться, что ваша дочь мертва и избавлена от суда и позора!

— Я радуюсь, — прошептал тот.

— Леди Дехтирель — убийца? — тихо шепнул посланник с Кораллового Острова своему соседу лорду Шандиару. — Я правильно понял?

— Надо полагать — да, — также тихо ответит тот.

— Какой ужас! Кем же надо быть, чтобы убить волшебницу?

— Великолепные лорды, не отвлекайтесь. Тем более, что мы сейчас занимаемся отнюдь не этим вопросом, — как ни в чем не бывало, продолжала женщина. — На повестке дня убийство свидетеля этого преступления. Введите обвиняемого!

Преданные за креслом Наместника одновременно покинули пост, чеканными шагами дошли до двери, распахнули её — и порог переступил Рави.

Он почти сутки просидел взаперти, на хлебе и воде, лишь на несколько минут сомкнув глаза, и от волнения еле держался на ногах. Его поставили в центр образованного креслами круга, под внимательные взгляды. Юноша поднял голову, нашел глазами отца — и потупился. Краска залила его лицо и уши.

— Вы все вчера присутствовали на том спектакле, — заговорил Шандиар Изумрудный. — Вы все знаете, что там показали, мало, кто неправильно истолковал пантомиму. И вы все слышали признание из уст обвиняемого. И вы все вправе задать ему любой вопрос. Начну я. Это правда?

Рави обернулся:

— Ну, вы же сами все сказали, милорд!

— Да, — подал голос лорд Глессиар, — но мы хотим услышать это из твоих уст! Ты убивал?

— Нет, — подумав, ответил юноша. — То есть, я сам не… Я, конечно, присутствовал, но… лишь помогал. Охтайр заявил, что все сделает сам, вот я и… согласился.

— То есть, твой Преданный в твоем присутствии заявляет, что собирается совершить убийство, и ты ему это разрешаешь?

Рави открыл рот, собираясь что-то сказать.

— Врать не советую, — небрежно бросила Хозяйка, рассматривающая свои руки. — Я здесь сижу не просто так. Любая ложь будет заметна сразу! Любое слово лжи сделает твой голос писклявым и тихим на всю оставшуюся жизнь.

— Я… не разрешал, — выдавил Рави. — То есть, я…ну…Я не спорил, — признался он со вздохом. — Мне казалось, что так будет правильно.

— Ты отдавал приказ? — промолвил его отец.

— Ну… да.

— Но почему?

— Я… хотел защитить сестру. Охтайр… ему нравилась Дехтирель. Мы хотели её уберечь. Лаэмир слишком много знал. Кроме того, она ему тоже нравилась. Ну, мы и решили…

— А тебе? — в упор спросил Глессиар Нефритовый.

— Что?

— Тебе нравилась Дехтирель?

Юноша вспомнил, как обнимал и целовал девушку в день её возвращения и невольно покраснел. Но сказать вслух не решился и лишь кивнул головой.

— Какой позор! — воскликнул лорд Шандиар. — А я чуть было не отдал за него свою сестру!

— А я чуть было не женил своего старшего сына на этой самой Дехтирель, — в тон ему добавил лорд Глессиар.

— Ну и ну, — подытожил долго молчавший Моредар Рубиновый. — Вот это семья! Сестра — несостоявшаяся Видящая, убила соперницу. А брат вместо того, чтобы предать преступницу в руки правосудия, сам становится преступником.

— Но я же не знал! — пылко воскликнул юноша. — Я ничего не знал про ту, вторую, Видящую! Тир сказала, что Лаэмир преследует её, что он может рассказать всем, что она не волшебница, и что поэтому его надо убрать. Мы и согласились… Вернее, я согласился, когда Охтайр предложил… Но я…

— Погодите, — вскинул ладонь лорд Глессиар, — тут уже дважды прозвучало имя — Лаэмир. Так звали того… свидетеля?

— Да, — кивнул Рави.

— Кем он был?

— Он был Преданным, — вместо наследника ответила Видящая.

— И ты, — привстал Наместник Нефритовый, — отдал приказ убить собственного Преданного?

Потупивший глаза Рави смог только кивнуть.

Все невольно обернулись на застывших, как изваяния, легионеров — слышали ли они, что их командир только что сам сознался в предательстве? Те не дрогнули и никак не показали, что испытывают какие-либо чувства.

— И что вы с ним сделали? — вкрадчиво поинтересовалась Хозяйка.

— Мы… то есть, Охтайр, это он всё делал, а я только помогал… Я думал, так будет лучше для всех, — забормотал Рави. — Дехтирель выманила его за пределы поместья-столицы, чтобы… ну, обсудить кое-что. Там мы ждали… Она тут ни при чем, она уехала после этого, а мы… То есть, конечно, это Охтайр, а не я… он…ну…

— Что вы с ним сделали? — громко и чётко повторила вопрос волшебница.

— Мы его повесили, — убитым тоном прошептал наследник.

Леди Аннирель вскрикнула. Живые статуи, Преданные на миг отмерли и обменялись взглядами. Остальные Наместники просто качали головами, не веря своим ушам.

— Ты признаёшь себя виновным в убийстве? — наконец, поинтересовался Глессиар Нефритовый.

— Угу, — покорно кивнул Рави. Какой смысл сопротивляться? Дехтирель мертва. Охтайра уже сутки никто не может нигде найти. Остался он один. Это несправедливо, но, похоже, ему придётся нести наказание за всех. Ему, на руках которого было меньше крови, чем у остальных.

Конечно, можно было попытаться обелить себя — мол, мы действительно хотели убить Лаэмира, но он остался жив. Но тогда пришлось бы вытаскивать на свет и остальные дела — как они с Охтайром пытались уничтожить артиста, заподозрив его во внешнем сходстве с погибшим Преданным. А подобное признание могло и усугубить его вину.

Лорд Ровилар сидел, как парализованный. Слушать, как судят его сына, было тяжело. Тем более, что за подобное преступление наказание достаточно сурово. Его мальчик лишится не только наследства, ему в лучшем случае придётся многие годы провести в заточении. И отнюдь не на родном Сапфировом Острове. Куда его увезут? Где он будет обречен сидеть в темнице, лишенный возможности даже послать отцу весточку? А он сам? «Отец убийцы» — такое клеймо останется за ним навечно. Не говоря уж о том, что особым указом им обоим запретят жениться. Род преступников должен угаснуть.

«Не хочу!» — решительно мотнул головой Наместник и внезапно понял, что надо делать.

— Вы что-то хотите сказать, великолепный лорд? — поинтересовался наблюдатель с Кораллового Острова. — Извините, время для речей пока не пришло. Сначала следует обсудить, какой казни подвергнуть обвиняемого?

Он посмотрел на остальных советников — мол, правильно ли я сказал? Ему ответили благосклонными кивками.

— Высылка, — категорично высказался лорд Глессиар. — Далеко и надолго, если не на всю жизнь.

— Не слишком ли мягко? — поинтересовался Наместник Изумрудный. — Он нанёс удар по чести моей сестры! Кто теперь захочет взять в жены Шанирель, если узнает, что она была помолвлена с преступником?

— Но-но! — тетка кинулась в бой, защищая племянника. — Поосторожней в выражениях!

— И всё равно, я настаиваю на аресте.

— А я знаю парочку Островов, где отменные темницы, — вставил Моредар Рубиновый. — На Обсидиановом Острове, на Мраморном, на Серебряном… Или на Жемчужном!

— А давайте вообще отправим его к людям? — с раздражением бросила леди Аннирель. — Это, между прочим, мой племянник!

— Может быть, стоит обратиться к Видящим? — помолчав, встрял наблюдатель от Бирюзового Острова. — В конце концов, пострадала их сестра. Они бы сами назначили кару для преступника…

При этих словах все посмотрели на Хозяйку. Старая волшебница делала вид, что её не интересует беседа, и играла с кулоном на цепочке.

— Вы хотите, чтобы я передала преступника в Обитель? — промолвила она. — Это легко можно устроить. Тем более, что я…

— Нет!

Лорд Ровилар вскочил, стискивая подлокотники кресла.

— Нет!

— Вы что-то хотите сказать? — промолвил Шандиар Изумрудный. — Время высказаться у вас будет перед голосованием…

— Не надо никакого голосования, — Наместник выпрямился. — Я беру на себя вину моего сына.

Женщины ахнули в унисон. Мужчины переглянулись. Рави побледнел.

Чужую вину брали на себя редко — это значило, что бравшего будут судить и казнить вместо настоящего преступника. И, как знать, не напрасной ли будет эта жертва?

— Мой сын совершил проступок, — заговорил Наместник. — Но он мой сын. Я не могу допустить, чтобы над ним свершилась кара, даже если она и справедлива. Ведь ответственность за поступки своих детей несём мы, родители. Если ребенок оступился, вина не только на нем, но и на том, кто вовремя не удержал его, не объяснил, не научил, как надо и как не надо поступать. Я признаю, что в свершившемся есть и моя вина, и она тем больше, что всего этого можно было избежать. Именно я потакал прихотям Дехтирель, когда девочке захотелось стать волшебницей. Я не настоял на том, чтобы она осталась дома. Она бы, возможно, недолюбливала меня до конца своих дней и даже ненавидела и жаждала мести за то, что я, как говорится, испортил ей жизнь. Но я бы чувствовал свою правоту… тем более, что последние события показали, что это на самом деле так. И иногда родители могут и должны вмешиваться в судьбу своих детей. Моя вина в том, что Дехтирель вовремя не отказалась от бессмысленной мечты. Моя вина, что она выросла такой… самолюбивой и эгоистичной, — он бросил взгляд на Хозяйку. Старая волшебница тихо кивала головой, поддерживая и одобряя. — Моя же вина была в том, что мало уделял внимания сыну, из-за чего он в моё отсутствие нашёл себе новый… пример для подражания. Мне не следовало позволять Охтайру занимать должность денщика при моем сыне. И мне не следовало забывать о детях. Я после смерти жены целиком и полностью посвятил жизнь служению и работе — и забыл про все на свете, в том числе и о том, что у меня еще были дети, которым нужна моя любовь и забота. Венец Наместника оказался слишком тяжел и неудобен. Он разрушил мою семью… Я хочу снять с себя полномочия и отдаться в руки правосудия.

— Смело, — негромко пробормотал лорд Шандиар.

— Честно, — кивнул лорд Глессиар, у которого подрастали четыре сына.

— Лучше поздно, чем никогда, — кивнул и Моредар Рубиновый. — Вот несколько лет назад мой собственный сын, Моррир, преподнёс мне сюрприз. Я отправил его к воспитателю на границу, в надежде, что мальчик на деле узнает, какова опасность, исходящая со стороны Внешних Ворот. Он у меня неисправимый романтик и пацифист, представляете? Что было бы с Островом, если бы началась война? Нашу землю топчет враг, а Моррир цветочки нюхает! Я беспокоился за будущее мальчишки, попытался сделать из него воина и мужчину. Только он чуть было всё не испортил. Завёл интрижку с какой-то бродяжкой… Но я же отвечаю за сына. И я решительно пресек все романтические порывы и женил его на достойной девушке из старинного рода. Что было, если бы я тогда не настоял на своём? Мы в ответе за наших детей! И я согласен с лордом Ровиларом.

— Это благородно! — воскликнула и леди Аннирель.

— Отец, что ты говоришь? Опомнись! — пролепетал Рави. — Что же теперь будет?

— А что вы думаете, великолепные лорды? — Моредар Рубиновый оглядел остальных.

— Вы понимаете, что, беря на себя вину сына, — заговорил Шандиар Изумрудный, — вы отрекаетесь от платинового венца Наместников?

— Отрекаюсь, — не дрогнувшим голосом ответил тот.

Лорды переглянулись — такое спокойствие заслуживало уважения, хотя бы потому, что ни один из них не был готов сделать то же самое. От наместничества могли избавить, но чтобы сделать это самому…

— Как надлежит поступить в этом случае? — поинтересовался наблюдатель от Кораллового Острова.

— В случае внезапной и преждевременной кончины Наместника, а также в случае отречения оного от власти, ежели у него нет совершеннолетнего сына, могущего принять власть, должно объявить открытый турнир на соискание вакантной должности Наместника, — скучным тоном продекламировал лорд Глессиар по памяти свод законов Радужного Архипелага. — На турнир должны быть допущены все совершеннолетние мужчины, состоящие в прямом родстве с прежним Наместником. Все получают равные права — если претендентов больше двух, кто с кем будет биться, решает жребий. В исключительных случаях до турнира допускаются и супруги дочерей-наследниц, при условии, что девицы уже достигли совершеннолетия. Если же дочь у Наместника одна, турнир проводится исключительно среди юношей, претендующих на её руку и сердце — и платиновый венец в придачу.

— Значит, турнир? — подытожил лорд Шандиар. — Мне это нравится!

— А мне — нет! — воскликнул Рави, от волнения снова обретая дар речи. — Отец, как ты можешь? Ты… лишаешь меня всего! Имени, титула, состояния… достоинства, — добавил он намного тише, заметив, что на него и так посматривают с презрением.

— Имя собственное и титул лорда так и останутся с вами, юноша, — недовольно поджал губы Моредар Рубиновый. — Состояние вернуть не так уж трудно, надо только попотеть. А насчёт достоинства… Ну, дабы вернуть его себе, вам достаточно всего лишь выставить на турнир свою кандидатуру. Правила, насколько я знаю, дают равные права всем, кто назовёт и сумеет доказать своё близкое родство с прежним Наместником. Вам это сделать будет проще, чем другим кандидатам.

— Но до тех пор вы проведете время под стражей! — подвел итог лорд Глессиар. — Увести!

Артисты философски отнеслись к тому, что гастроли отменили. Какие уж тут праздники, когда прошел слух о том, что лорд Наместник отрёкся от платинового венца и арестован и будет осужден вместо своего сына. Тем более, что на поместье-столицу словно свалилась череда несчастий. Сначала несколько загадочных смертей. Потом гибель Видящей Дехтирель и траур по этому случаю. Появление сущности из другого мира… Неожиданное возвращение прежней Хозяйки…

Но, как ни странно, про артистов не забыли. И причина этому была в Лейре. Мима забросали любовными записками все знатные дамы. Не проходило и дня, чтобы труппу не приглашали в какой-нибудь замок — просто для того, чтобы хозяйка оного могла полюбоваться на загадочную личность вблизи. Все поместье-столица знало о его аресте и освобождении, но почему в судьбе артиста свершился сей поворот — никто не догадывался. Однако, Лейр отклонял все приглашения, избегая общения. И отказывался рассказывать о себе даже товарищам по труппе. Он вообще старался никуда не выходить из своих комнат и чуть ли не прятался по углам вместе с Ташей и её детьми.

На третий день после суда в репетиционную комнату, где труппа коротала время перед тем, как отправиться по приглашению очередного лорда, зашла помощница леди Аннирель.

— Вы еще здесь? — поинтересовалась она. — Не уехали? — взгляд её сразу нашёл Лейра, который скромно сидел в уголке с Соэль на коленях.

— А надо? — удивился мастер Боар.

— Было бы разумно, — помолчав, признала девушка, открыто рассматривая мима. — Из-за чрезвычайных событий в поместье-столице отменили все балы и развлечения. Некоторые гости уже собираются уезжать — их останавливает только то, что на послезавтра назначен открытый турнир за право носить платиновый венец Наместника…

Лейр насторожился. Соэль почувствовала это по тому, как напряглись его руки, обнимавшие ее талию.

— Турнир? — переспросил глава труппы.

— Открытый турнир. Принять участие могут все кровные родственники прежнего Наместника.

— Можно остаться и посмотреть? — заинтересовался Тайн.

— Конечно, — пожала плечами девушка. — Смотрите, сколько хотите. Но вряд ли вам заплатят за эти два дня. Казна не намерена кормить постояльцев.

— Ну, — мастер Боар посмотрел на своих родственников, — мы бы могли выступить на пиру по случаю турнира.

Выступать на пирах — занятие простое и прибыльное. Ведь артисты в тот день не только могли рассчитывать на щедрую награду, если сумеют угодить кому-то из гостей песней или акробатикой, но и сытно поужинать. И не всегда объедками. Если менестрелей, например, выступало двое или трое, то они пели по очереди — пока один выступает, другой ест.

— Сомневаюсь, что на пир Наместников вы будете допущены, — покачала головой девушка. — Впрочем… Можете попробовать!

С этими словами она вышла.

— Сдаётся мне, что нас только что выставили за порог, — подумал вслух Янсор, почесав в затылке.

— А тебя это удивляет? — поинтересовался Тайн. — У высоких лордов проблемы — им не до простых артистов.

Он оборвал сам себя и посмотрел на Лейра. Так уж вышло, что источником проблем целого поместья-столицы был именно простой артист.

— И что мы будем делать? — глава труппы тоже обернулся к миму, советуясь с ним. Юноша ссадил с колен Соэль, встал и, стукнув себя кулаком в грудь, указал на пол под ногами, притопнув для верности и упирая руки в бока.

«Я останусь!» — поняли все.

В день, на который был назначен поединок, отменили все развлекательные мероприятия. Леди Аннирель махнула рукой на помолвку и все связанные с нею хлопоты. Её родной племянник обвинялся в убийстве! Лорды-Наместники соседних Островов на заседании малого совета вынесли решение — предоставить обвиняемому право самому, с оружием в руках, защищать свою честь и правоту.

Все поместье-столица гудела, как встревоженный улей. Слуг невозможно было заставить работать, из уст в уста, обрастая подробностями, переносилась весть о том, что всему виной — бродячие артисты. Дескать, благодаря им стало известно о том давнем преступлении. Якобы состоялся закрытый суд, где несправедливо обвинённый актёр прямо указал на настоящего убийцу и доказал свою невиновность.

Много говорили и о других деяниях Наместника. Собравшиеся на ристалище зрители не умолкали, наперебой обсуждая последние события.

— Это правда, что дочь Наместника — убийца?

— Да. Я слышал, что она своими руками убила Видящую!

— Ужас! Неудивительно, что вот уже несколько лет весна наступает на целый месяц позже, а осень стала такой длинной.

— И хлеба родится меньше!

— И дети чаще рождаются слабыми… Всё одно к одному!

— Это Покровители посылают нам кару!

— Что же будет с Островом?

— Да ничего особенного, я думаю. Старая Хозяйка-то вернулась! Уж она наведёт порядок!

— А правда, — осмелев от волнения, к группе лордов подобрался какой-то альфар, — что сам наследник тоже кое в чём замешан?

Молодые лорды взглянули на него с презрением, но до ответа снизошли:

— Правда.

— Вот уж кто бы мог подумать? И брат, и сестра — оба преступники! — качая головой, альфар отступил.

Поединок должен был состояться на турнирной арене, где еще недавно конные и пешие рыцари состязались в силе, ловкости и доблести. Сейчас на трибуны набилось столько эльфов, как родовитых, так и простых, что не только яблоку — вишне негде было бы упасть. И многие девушки сидели на коленях у своих отцов, братьев и возлюбленных. Исмираль уютно устроилась в объятиях Тиара. Рядом с ним сидел Дом Элестар — его сын должен был уже добраться до Топазового Острова, а может и успел разыскать замок Варадар.

Бродячие артисты тоже пришли, невольно обратив на себя всеобщее внимание. Зрители толкали друг дружку локтями, перешёптывались.

— Вон он! Вон! — слышались голоса. — Этот высокий!

— Который играл Тролля и Призрака?

— Он самый!

— Какой хорошенький! — тоненько взвизгнула какая-то девушка и бросила в сторону Лейра пёструю ленту. Она, конечно, не долетела, но нашлись доброхоты, которые передали подарок из рук в руки. Получив подарок, юноша шутливо отсалютовал ею, вызвав восторги публики.

— Тебя здесь любят, — вздохнул Тайн с оттенком зависти.

— А, — отмахнулся мим.

— Не хочешь остаться?

— Э? Пф-ф, — скривился юноша, демонстративно обнимая Соэль, как делал всегда, когда желал показать, что ни в чем не нуждается.

На главной трибуне искусственный ветер всколыхнул занавеси, и в ложе появились лорды Наместники соседних Островов — Нефритового, Изумрудного и Рубинового с жёнами и наследниками. Их приветствовали громкими криками. Затерявшиеся в толпе придворные потрясали оружием.

Как самый старший из присутствующих, лорд Глессиар Нефритовый поднял руку, приветствуя собравшихся и заодно призывая их к тишине.

— Здесь и сейчас, — крикнул он, незаметно сжимая в кулаке амулет, усиливающий звук, — мы, лорды малого Совета Наместников, собрались третьего дня с тем, чтобы рассмотреть вину одного из нас, великолепного лорда Ровилара. Сын его, наследник Раванир обвиняется в том, что, потворствуя замыслам своей сестры, леди Дехтирель, и покрывая её преступление, пошёл на убийство одного из своих Преданных, дабы замести следы ужасного злодеяния. Дочь лорда Наместника обвинялась в убийстве Видящей волшебницы!

Трибуны взорвались криками. Эльфы и альфары хором, перебивая друг друга, выкрикивали проклятья или просто голосили в ужасе. Убийство волшебницы — событие из ряда вон выходящее. За такое обычно следует смертная казнь вне зависимости от того, кем оказался убийца. Леди Аннирель, как ближайшая родственница Наместника Сапфирового, напряглась. Обычай и законы чести предписывали ей присутствовать на главной трибуне. И она даже могла высказывать своё мнение, но от волнения лишь хлопала глазами и кивала головой, не в силах вымолвить ни слова. Ведь за страшное преступление отвечала семья её сестры. Какая радость, что Айниль умерла и не видит этого позора!

— Допросив свидетелей, мы отыскали виновную. Но Покровители уже покарали преступницу — леди Дехтирель, убийца и обманщица, долгое время притворявшаяся Хозяйкой Острова, скончалась при загадочных обстоятельствах. Однако, её брат, покрывавший сестру, знавший всё о её замысле и своими руками устранявший свидетеля, должен был взять на себя её вину и ответить за её поступок, но великолепный лорд Ровилар взял на себя вину сына и дочери и был низложен. И ныне мы постановляем — объявить открытый турнир, после которого…

Остаток фразы потонул в громких криках. Не все знали подробности, и зрители были поражены услышанным.

— После которого, — переждав шум и гам, — победитель будет объявлен новым Наместником Сапфировым.

Тот, чьё имя и звание сейчас выкрикивала толпа, находился в небольшой комнатке за трибунами. Шесть Преданных с оружием наголо стояли на часах у двери. Еще четверо караулили небольшое окошко снаружи.

Рави бессильно развалился в кресле, уронив голову на руки и не замечая стоявшего над ним отца. Тот, вскинув голову, прислушивался к отдалённому гулу трибун и отдельным выкрикам лорда Глессиара. Он был в церемониальных одеждах Наместника — тунике и длинном плаще сапфирово-синего цвета. Волосы были распущены, и украшенный драгоценными камнями обруч — венец Наместница — отсутствовал, как и все прочие украшения и регалии. Даже фамильный перстень и висевший на поясе кинжал были у него отобраны.

— Видишь, что ты наделал? — обратился отец к сыну. — Теперь я низложен и должен буду передать платиновый венец тому, кто победит на турнире… Я так надеялся, что это будешь ты!

— Прости, — глухо в ладони пробормотал Рави.

— «Прости!» — передразнил лорд Ровилар. — Я бы с радостью вручил венец тебе, но, видимо, не суждено. Интересно, сколько кандидатов выйдет сейчас на поле?

Он подошёл к окошку, попытался осмотреться. Но оно выходило на сторону, противоположную турнирной арене.

Требовательный стук в дверь заставил обоих лордов встрепенуться.

— Милорд, — на пороге стоял Мастер Оружия, временно исполняющий обязанности командира Преданных, — вас просят подняться на трибуну, чтобы своими глазами видеть поединки и собственноручно возложить венец Наместников на победителя.

Лорд Ровилар покосился на сына. Тот ссутулился ещё больше, сжимаясь в комок. Послышался тихий всхлип.

— Кто, — спросил бывший Наместник, — командует когортой?

— Я, — отсалютовал Мастер Оружия. — Временно. До назначения нового командира или полного расформирования части.

— Прости, сын, — тихо сказал бывший Наместник и шагнул к порогу: — Я готов!

— Милорд, — Мастер Оружия быстро приблизился к нему вплотную, — Преданные готовы сражаться за вас. Прикажите — и любой выйдет на поединок, защищая вашу честь!

Лорд Ровилар бросил взгляд на сына — слышал ли тот?

— Вы… на это готовы?

— Да, милорд. Мы верны присяге. И, если венец примет новый Наместник, мы либо уйдем в изгнание вместе с вами, либо покончим с собой. Вся когорта, как один!

— Мой сын…

Рави встрепенулся, резко вздрогнул, как от удара. Глаза его заблестели.

— Милорд, — произнёс он, — а можно мне тоже… турнир ведь открытый? И принять участие может любой…

— Да, — кивнул лорд Ровилар. — Любой, кто состоит в кровном родстве с… правящей династией.

— Тогда мог выйти я сам? — он встал, сжимая кулаки.

— Нет! — отец бросился к сыну, схватил за плечи и крепко встряхнул. — Ни за что! Всё, что угодно, но только не это!

— Почему?

— Ты не знаешь, — бывший Наместник посмотрел на Преданного, который дисциплинированно стоял на пороге, — условий турнира. По старым обычаям, поединки ведутся до смерти одного из бойцов. Не до первой крови, не до победы за явным преимуществом, не до потери оружия или признания себя побежденным — только до смерти! Ты не знаешь, но я сам стал Наместником только после того, как погиб мой предшественник. У нас с ним дело не дошло до стычки — шла война, и он погиб в одном из сражений. Но у него не было сыновей, только дочери, и я должен был сразиться насмерть либо с ним, либо с моим зятем. Мне повезло — Аннирель, младшая сестра моей Айниль, была еще не замужем, когда платиновый венец перешёл ко мне. Иначе… — он оборвал сам себя, подумав, что теперь супругу Мастерицы Развлечений никто и ничто не помешает выставить свою кандидатуру. — Пойми, сын, я не хочу, чтобы ты погиб. Ты можешь победить, согласен, но еще вернее тебя убьют. Так что живи. Без власти, без славы…

«Без чести», — хотел добавить он, но промолчал, понимая, что сыну и без того тяжело.

— Тогда, может быть, стоит обратиться к Преданным? — наследник упрямо стоял на своём. — Они же присягали и должны…

— Должны — «что»? Сразиться вместо тебя на турнире?

Рави кивнул.

Бывший уже Наместник посмотрел на Мастера Оружия, и тот пожал плечами:

— Почему бы и нет? Не думаю, чтобы это что-то изменило, но попытаться вы можете.

Он кивнул и вышел, ненадолго оставив отца и сына одних, но почти сразу вернулся:

— Вы можете последовать за мной.

Рави просиял, с улыбкой подмигнув отцу. Но бывший Наместник лишь покачал головой. Он был старше и больше видел жизнь. Его сыну еще предстояло многому научиться. И, самое главное — не сваливать свои проблемы на других.

— Следуйте за конвоем, — отдал распоряжение Мастер Оружия.

В узком коридоре ждали две группы Преданных. Все в доспехах, при оружии, похожие, как братья. И все одинаково отводили глаза, не желая даже намекать, что чувствуют.

На пороге комнаты отец и сын последний раз обнялись, предчувствуя, что в следующий раз могут встретиться очень нескоро. Потом вперед выступил кузнец.

— Прошу меня извинить, — промолвил он, — но таков порядок. Позвольте ваши руки.

— Я понимаю, — кивнул лорд Ровилар, выполняя приказ.

На запястья бывшего Наместника надели браслеты, соединённые тонкой изящной цепочкой — чисто символические кандалы, долженствующие больше напоминать ему самому, кто он есть, чем окружающим. Рави вытаращил глаза, пока его отца заковывали в эти цепи, но лорд Ровилар даже ухом не повёл. Когда кузнец закончил свою работу, он расправил плечи и решительно направился прочь.

Он появился на главной трибуне как раз вовремя — лорд Глессиар Нефритовый заканчивал свою речь. Заметив бывшего Наместника, зрители разразились громкими криками. Где-то затопали ногами. Коллеги-Наместники поднялись, приветствуя его. Женщины — леди Аннирель, семья Шандиара Изумрудного — остались сидеть, глядя на него снизу вверх.

Среди собравшихся находилась и Хозяйка Сапфирового Острова. Старая волшебница единственная улыбнулась ему:

— Помните ли вы тот день, когда я допустила ошибку на турнире, и вы после этого объявили меня низложенной? Пришла пора расплачиваться по счетам!

— Я, кажется, уже всё оплатил, — вздохнул лорд Ровилар. — Чего еще вам от меня надо, матушка? Признания моей вины? Но я покаялся позавчера на малом Совете Наместников…

— От вас — ничего, — волшебница улыбнулась. — Я сознательно пошла на этот шаг, пытаясь делом показать, что ваша дочь — никуда не годная волшебница. И что мало иметь звание — надо еще и обладать необходимыми знаниями, а также уметь их применять, а не только кричать на всех углах: «Я этого хочу — значит, это произойдет!» Одного нашего «хочу» мало. И без таланта ничего не добьёшься, даже если в прямом смысле слова пойдешь по трупам… что она и сделала.

— Умоляю, избавьте меня сейчас от ваших нравоучений! — не выдержал бывший Наместник. — Потом, когда всё закончится, делайте со мною всё, что угодно, но не сейчас!

— Так уж и всё? — тонко улыбнулась волшебница, но бывший Наместник пропустил её сарказм мимо ушей.

Лорд Глессиар жестом подозвал его поближе. Заметив лорда Ровилара, зрители загомонили громче. Пришлось ждать некоторое время, пока утихнет гул голосов. Особенного ритуала, как смещать с должности Наместников, не существовало — практически, этого еще никогда не было! — поэтому сейчас приходилось выдумывать что-то на ходу. Но все знали, что он должен обратиться с речью.

— Жители Сапфирового Острова, обитатели славного Радужного Архипелага! — заговорил бывший Наместник. — Сегодня объявляю вам, что слагаю с себя полномочия Наместника, ибо совершил ошибку, не совместимую с этим высоким званием. Своим попущением и недальновидностью допустил я, чтобы совершилось преступление и, вольно или невольно, но не дал расследовать жестокое убийство. Вину за это деяние я возлагаю только на себя, заявляя, что сын мой Раванир из Дома Ровилар не виновен в предъявляемых ему обвинениях, как и покойная дочь моя, Дехтирель. Вся вина лежит только на мне, в чём принародно каюсь и прошу о снисхождении.

Лорд Глессиар тихо тронул его за запястье, призывая к молчанию.

— Малый Совет Наместников уже судил своего собрата, — сказал он, — и лишил его звания великолепного лорда и платинового венца. За чистосердечное признание своей вины и добровольный отказ от власти мы постановили ограничиться этим, — с этими словами он отошёл в сторону.

— А сейчас, — когда его руку отпустили, лорд Ровилар заговорил снова, — я, последний раз стоя на этой трибуне, готов объявить о начале открытого турнира на соискание звания Наместника Сапфирового. Всякий юноша или мужчина может принять в нём участие, но с одним лишь условием. Он должен быть связан с моим Домом кровным родством.

Леди Аннирель встала с места. Обе её дочери были не замужем, хотя у старшей имелся жених — их помолвка праздновалась в один день с помолвкой наследника Раванира. Но, пока не было свадьбы, жених не мог участвовать в турнире. Зато выйти на поле мог её муж. Тот уже знал об этой возможности и сейчас выехал на поле под громкие крики зрителей. Начищенный до блеска доспех сверкал, несмотря на то, что день выдался не солнечный. Два оруженосца гарцевали позади лорда на породистых скакунах — один вез щит с гербом и копьё, а другой — меч, лежавший поперек седла. Сам претендент с открытым забралом ехал, махая трибунам рукой. Многие знали супруга Мастерицы Развлечений, но весьма немногие могли представить его в качестве правителя.

Объехав турнирное поле вдоль ограды, и дав на себя посмотреть, тот остановился точно под трибуной.

— Найдётся ли кто-то, кто дерзнёт оспаривать платиновый венец? — выкрикнул лорд Ровилар.

Втайне он боялся и надеялся, что голос подаст его сын. Ведь турнир был открытым, значит, очищенный самопожертвованием отца Рави мог принимать в нём участие. И это бы никого не удивило.

Он даже вскрикнул, когда послышался топот копыт. Столпившиеся у боковой ограды альфары и рядовые эльфы с испуганными воплями шарахнулись в разные стороны, когда всадник в доспехах и при оружии галопом перемахнул забор и подскакал к трибуне.

— Я! — послышался хриплый злой крик. — Я оспариваю платиновый венец и готов сражаться за него не на жизнь, а насмерть!

Бывший Наместник подался вперёд, опираясь на перила. Этот голос был хорошо знаком, но сам всадник не был его сыном.

— Кто ты такой? — обычай требовал интересоваться именем каждого нового кандидата, даже если все его прекрасно знали.

— Имя мое — Охтайр! — выкрикнул полукровка, срывая с головы шлем. — И я претендую на платиновый венец…

Хозяйка поднялась со своего места. Наместники на трибуне вытянули шеи. Денщика наследника они успели узнать в лицо.

— Взять его! — воскликнул лорд Шандиар.

— Арестуйте немедленно! — притопнула ногой и Шанирель. — Это всё из-за него…

Стоявшие на ступенях Преданные со всех ног ринулись выполнять приказ, но Охтайр вздыбил коня, заставив легионеров отступить перед замелькавшими в воздухе конскими копытами, и вскинул левую руку. Короткий пасс — и невидимый магический щит отбросил стражников назад.

— Я вернулся, чтобы сразиться за платиновый венец! — гаркнул Охтайр. — И вы не имеете права мне в этом отказать!

— Но если это так, — лорд Глессиар переглянулся с остальными Наместниками, — твоё преступление, в котором тебя обвиняли и которое вынужден был принять на себя наследник Раванир, не даёт тебе права участвовать в турнире. За этот поступок ты должен ответить перед судом…

— Суда не будет, — отрезал Охтайр. — Ибо я намерен победить!

— Но по обычаю лишь кровные родственники могут… — начал было лорд Шандиар.

— Я это знаю, — Охтайр скрипнул зубами. — И у меня есть это право. Я был мужем твоей дочери, Наместник Ровилар!

Трибуна охнула. Все уставились на лорда в недоумении, и лишь Хозяйка тихо улыбалась. Тонкие пальцы ее поглаживали висевший на груди амулет. Встроенное в него заклинание было готово к активации — женщина была надежно укрыта от любых атак полукровки и могла точно также укрыть от него всех остальных.

— Не может этого быть! — воскликнула леди Аннирель, первая пришедшая в себя. — Дехтирель была Видящей!

— А я — Преданным!

— И всё равно вы поженились?

— Это правда, — раздался за спинами лордов и леди негромкий голос старой волшебницы. — Одна из моих младших сестёр по Ордену провела брачный обряд втайне ото всех. Более того — у меня имеется вещественное доказательство того, что брак был осуществлён по всем законам. Только я не взяла его с собой по причине… излишней хрупкости и нежности.

Услышавший эти слова, Охтайр встрепенулся, приподнимаясь на стременах и пытаясь за спинами высоких лордов и леди разглядеть женщину. Но первая же его попытка дотянуться до неё с помощью чар встретила такой мощный мысленный блок, что он застонал от резкого приступа головной боли. Ребёнок… у них с Дехтирель должен был родиться ребёнок. Младенец жив. Хозяйка сама сказала ему еще там, в часовне, несколько дней назад.

Наместники, как один, обернулись к волшебнице. Та кивнула, ответив мужчинам спокойным властным взглядом, и лорд Шандиар распорядился Преданным вернуться на свои места.

— Вот видите, — подбоченился полукровка. — Я вызываю на бой того, кто осмелится оспаривать мои права!

— Кто? Ты? — скривилась леди Аннирель, заодно бросая мужу ласковый взгляд. — Преступная связь еще не дает тебе права биться за платиновый венец с родственниками прежнего Наместника!

Лорд Ровилар вздрогнул, когда его свояченица, стоя в двух шагах, так небрежно и самоуверенно поминала его, словно покойника. И ведь не скажешь ей ни слова — он действительно больше никто. Его присутствие тут — дань традиции. Именно его руки должны возложить платиновый венец на голову преемника. Его — или самого старшего из присутствующих здесь лордов. Так что, если он уйдёт, Глессиар Нефритовый может легко его заменить.

— И всё-таки у меня есть право биться на турнире! — Охтайр был почти благодарен этой женщине за то, что облегчила ему задачу. В самом деле, удачнее стечения обстоятельств придумать трудно. — Ибо я состою с лордом Ровиларом в родстве…

— Через преступный брак его покойной дочери с…

Действительно, в случае организации открытого турнира участие принимать могли все живые родственники прежнего Наместника.

Леди Аннирель осеклась и зашипела сквозь зубы от боли — с такой силой бывший Наместник стиснул ей запястье.

— Еще одно слово о дочери вашей сестры, — процедил он, — и я сброшу вас с трибуны вниз головой.

— Ещё ближе, — прозвучали холодные слова полукровки. — Ибо в моих жилах течёт та же кровь, что и в самом Наместнике.

— Что? — Ровилар забыл про всё на свете, перевесившись через перила. — Что ты говоришь?

— Посмотри на меня, великолепный лорд, — в устах денщика титул звучал издевательски. — Посмотри внимательно и вспомни Смутные Века! Вспомни осеннюю ночь много лет назад. Вспомни, как легионеры твоего будущего тестя штурмовали замок твоей собственной сестры! Вспомни, как они ворвались туда, не встретив сопротивления, ибо им не с кем было сражаться! Кто там был? Женщины, дети… Да среди них были орки… Но — раненые, калеки, находящиеся на излечении… Практически ни у кого из них не было оружия. А ты и тебе подобные рубили их мечами и насаживали на копья. Больных и раненых! А среди них была моя мать. Моя мать, которой на твоих глазах отрубили голову за то, что она осмелилась проявлять милосердие!

Звенящий от негодования голос был слышен далеко. Даже задние ряды улавливали обрывки фраз и толкали тех, кто стоял впереди, чтобы они разъяснили, что к чему. Наместники в ложе во все глаза смотрели на совершенно белого лорда Ровилара, который двумя руками вцепился в перила и изо всех сил старался сохранить твердость и спокойствие.

— Столько лет, — прошептал он.

— Вот это да! — Янсор пихнул локтями Раэну и мастера Боара. — Вот это сюжет! Я б сыграл! Ты как? — подмигнул он девушке. — Сможешь написать пьесу?

— Ну, попробовать-то можно, — кивнула она. — Если мастер Боар согласится её поставить.

— Вряд ли нам разрешат показывать её на Архипелаге, — ответил осторожный глава труппы, — но в землях людей… Почему бы и нет? Тем более, что в продолжении этой истории оказался замешан наш Лаэ… Лейр. Если он со…

Оглянувшись по сторонам в поисках мима, мастер Боар его не нашёл. Соэль стояла в одиночестве. Минуту назад её муж был рядом — и вот он исчез, неизвестно куда.

— Она умоляла тебя о милосердии, — тем временем продолжал Охтайр, вперив ненавидящий взгляд в лицо лорда Ровилара. — А что сделал ты? Ничего! Просто стоял и смотрел, как убивают ту, которая всего-навсего просила о помощи! Более того — ты пытался убить её сына. Сына, которого она родила от орка, и вся вина которого состояла в том, что он осмелился появиться на свет!

— Неправда, — воскликнул бывший Наместник. — Я хотел…

— Уже не важно, что ты хотел! Оправданиями ничего не исправить. Ты разрушил мою жизнь, а теперь я пришёл, чтобы разрушить твою. Всё, что произошло на Острове — моих рук дело. И Дехтирель была мне хорошей женой. Мы были одного поля ягоды, но она была лишь средством, в то время как целью был ты… дядюшка… Ты, обрекший меня много лет назад на сиротство, голод, бродяжничество… Не бойся, я не поступлю с твоим сыном так, как ты сам поступил с сыном своей сестры.

— Она… на самом деле не была моей сестрой, — прошептал лорд Ровилар, не слыша своего голоса.

— Что-что? — стоявшие рядом Шандиар Изумрудный и леди Аннирель навострили уши.

— Она была моей кузиной, — ровным голосом сказал он. — Моей кузиной… и моей невестой… До войны.

— Значит, он действительно ваш племянник?

Всё произошедшее было слишком тяжело для лорда Ровилара. Он изо всех сил цеплялся за перила, чтобы устоять на ногах и боялся даже моргнуть, чтобы не потерять сознания. Взгляд его впился в лицо денщика его сына. Сходство между ним и его матерью было минимальным — брови, линия губ — но почему-то сомнений не возникало.

— Я не хотел, — еле слышно выдавил он.

— Что-что?

— Я этого не хотел, — в ушах стоял противный тонкий звон, предметы и лица отдалялись, уплывая куда-то.

— Ну, насколько я понимаю, — промолвил лорд Глессиар, — турнира не будет? Родной племянник — более близкий родственник, чем супруг свояченицы. Не так ли?

Он оглянулся на стоявший в глубине ложи столик. Там под охраной двух Преданных на шелковой подушке лежал платиновый венец Наместника Сапфирового.

Охтайр улыбнулся, чувствуя, как с плеч валится тяжесть, давившая на него столько лет. Он как никогда был близок к цели. Он не торопясь спешился, подошёл к ступеням, но только поставил ногу на нижнюю, как пронзительный звук трубы заставил всех обернуться, ища его источник.

— Похоже, — лорд Шандиар первым заметил движение у противоположной ограды, — одной битвы все-таки не избежать!

Лорд Ровилар рухнул в кресло, чудом не промахнувшись мимо. Он догадывался, кто мог рваться на поле и не знал, плакать или смеяться.

Глава 12

Далеко бежать в казармы Преданных Рави не пришлось — практически все легионеры, кроме тех, что несли караул возле ложи, сейчас находились в двух больших палатках, расположенных рядом с турнирной ареной. Нет, они не готовились к бою, но всё равно находились в состоянии полной готовности исключительно на тот случай, если бы пришлось усмирять волнения. Все были при доспехах и оружии. Те, кто уже оделся, поторапливали товарищей, помогали затягивать ремни и поправлять амуницию. Преданным хотелось посмотреть на турнир.

Когда Рави ворвался под навес, соединяющий две палатки, где собирались уже одетые воины, смех и разговоры замерли, как по волшебству. Все взгляды обратились на незваного гостя, и наследник Наместника почувствовал себя неуютно. Но тут же отбросил колебания — времени было мало.

— Мои верные рыцари, — начал он, обегая взглядом собравшихся и мысленно прикидывая, кто из них согласится, — для вас настало время делом доказать, насколько вы верны клятве и преданы Дому Ровилар.

Ответом ему была тишина. Легионеры только переглядывались. Рослый Доннар, недавно получивший нашивки десятника, скрестил руки на груди, широко расставив ноги, и под его тяжелым немигающим взглядом недавний командир смешался и опустил глаза.

— Что ты хочешь? — негромко, но властно спросил великан-легионер.

— Я… мне нужна ваша помощь.

— Нет.

— Что это значит? — Рави не поверил своим ушам.

— То и значит. Преданные отказываются присягать вам, милорд, — огорошил его ответ Мастера Оружия, подошедшего сзади.

Рави развернулся, как ужаленный — и встретил такой же спокойный властный взгляд.

— Но почему?

— Вы убили одного из наших братьев. Такое не прощается.

— Я никого не убивал! — воскликнул Рави. — Это всё Охтайр! Это он во всем виноват! А сейчас он ещё что-то задумал! Я не знаю, где он и что планирует, но его надо остановить! Пока не поздно!

— Нет.

— Но ведь он разрушит Остров! — чуть не взвыл наследник. — И потом — вы же все присягали на верность Дому Ро…

— Вы правы, — холодный голос Мастера Оружия внушал больший ужас, чем десяток клинков, нацеленных в сердце. Рави почувствовал себя в ловушке, но отступать было некуда. — Мы все присягали на верность семье Наместника, клялись защищать её, не щадя жизни. Сражаться за честь Дома. Но как, скажите, милорд, сражаться за то, чего нет? Вы потеряли свою честь. И когорта отказывается вам подчиняться — во всяком случае, до того, как вы восстановите её.

Рави помотал головой. Он решительно не представлял, что можно сделать для спасения своей чести и жизни отца, не сходя с места.

— Я могу поклясться…

— Чем? Своей жизнью? После того, как с лёгкостью согласились отнять её у другого, показав, сколь мало она для вас значит? Своей честью, которой больше нет? Уходите. Здесь вам никто не поможет!

Юноша кинул вокруг умоляющий взгляд. Со всех сторон на него смотрели суровые решительные лица, и окружавшее его молчание было страшным. Преданные не прощают предательства.

— Но неужели никто не сможет… — попятился он.

— Я.

Короткий резкий звук можно было принять за что угодно — кашель, крик, карканье ворона. Рави взвизгнул и стремительно развернулся, ища того, кто подарил ему надежду.

Он стоял у самого навеса. Обтягивающее трико, небрежно наброшенная свободная туника, перетянутая поясом так, что широкая горловина перекосилась. Туго заплетенные в косу волосы, склонённая набок голова. И меч, настоящий меч в аляповатых бутафорских ножнах, криво висевших на боку.

При виде этого юноши у многих вытянулись лица. А Рави изо всех сил ущипнул себя за запястье. Ему казалось, что это сон, и он отчаянно пытался проснуться.

— Я, — повторил вошедший и потянулся снять верхнюю половину трико. И Преданные хором охнули, увидев то, что мим столько лет скрывал ото всех. Клеймо Преданного, подделать которое невозможно.

— Лаэмир? — наконец, отмер и заговорил Доннар. — Ты… это всё-таки ты? Наш Лаэмир?

— Этого не может быть, — побледнел Рави. — Ты же мёртв!

Тот, кого все поместье-столица знала, как Лейра, картинно изогнул бровь и скорчил гримасу:

— М-м?

— Я не верю, — наследник попятился от его улыбки, как от заразы. — Так не бывает! Ты меня все-таки простил? Пойми, я не хотел! Я…

Он кинулся было к нежданно-негаданно воскресшему рыцарю, но тот остановил его решительным взмахом руки. Глаза мима сверкнули гневом и презрением. Слов не потребовалось. Рави попятился, снова переходя от надежды к отчаянию:

— Но… тогда почему?

Артист болезненно скривился, хватанул себя рукой за грудь, потом — за горло и наконец коротко и зло полоснул ребром ладони воздух.

— Что? — ничего не понял Рави.

— Наверное, он хочет отомстить, — предположил Мастер Оружия. Лейр резко выдохнул, радуясь, что его пантомиму поняли правильно.

Легионеры тут же обступили его, но юноша резким жестом отстранил кинувшихся к нему Преданных, шагнул вплотную к оцепеневшему от неожиданности Рави и одним движением сорвал с него плащ. Взмахнул им, набрасывая на себя:

— Ну? — и расстегнул пояс с мечом.

— Н-нам поменяться одеждой? — дошло до наследника.

Широкая улыбка, вздох облегчения и кивок головы были ему ответом. А тот, кого все знали под именем Лейра, обернулся на Доннара, взиравшего на него со счастливой улыбкой, и махнул рукой, подзывая ближе:

— Эй!

— Живо! — завопил тот. — Доспех! Оружие!

И сам первым кинулся выполнять собственное распоряжение.

У Рави дрожали руки, он никак не мог справиться с пряжками и застёжками, так что в конце концов с него чуть ли не силком сорвали, кроме плаща, колет, тунику, сапоги, швырнув взамен мягкие, похожие на носки, кожаные поршни артиста, его верхнюю тунику и короткую пёструю накидку.

Надвинув на глаза шлем с узкой крестообразной щелью для глаз и носа, тот, кого все знали как Лейра, отсалютовал собравшимся мечом и направился в сторону турнирной арены. Кое-как напялив накидку актёра, Рави поспешил следом, но его почти сразу оттёр плечом Доннар. Состязаться с великаном в силе не рисковал никто, и тот, легко обогнав остальных, уже у самой ограды придержал мима за локоть:

— Ты здорово рискуешь. Как тебе вообще такое в голову пришло? Присяга — это еще не всё. Чистая совесть иногда…

Лейр дёрнул головой — мол, некогда, не хочу. Что-то гулко и невнятно буркнул из-под шлема.

— Бой должен быть до смерти, — напомнил Доннар. — Ты это знаешь?

Его собеседник молча кивнул.

— И всё-таки идёшь? Ты…постарайся выжить!

Не удостоив легионера ответом, тот, кого все знали как Лейра, гортанным криком привлёк к себе внимание, легко, словно у него не было костей, проскользнув на арену, протискиваясь между кольями ограды. За его спиной Мастер Оружия поднёс к губам боевой рог, протрубив вызов на бой.

— Похоже, — лорд Шандиар первым заметил движение у противоположной ограды и указал на неизвестного рыцаря остальным, — что поединка всё-таки не избежать!

Держа в опущенных руках меч и щит, рыцарь приближался пешим, шагая через арену и не обращая внимания на устремлённые на него со всех сторон взгляды. Нарастающий гул изумленных, взволнованных, тревожных и восторженных голосов катился по рядам зрителей, усиливаясь по мере того, как рыцарь приближался. Лорд Ровилар тихо застонал, приподнимаясь с места. За спиной у незнакомца стелился плащ его сына. Из-под панциря виднелся его ярко-синий колет. На ногах были его сапоги. И даже доспехи были те самые, парадные доспехи командира когорты Преданных. Неужели он решил рискнуть жизнью?

— Нет, не надо, — прошептал бывший Наместник. — Не делай этого! Ты же не знаешь…

А рыцарь поравнялся с трибуной и коротко отсалютовал собравшимся там великолепным лордам и леди. Взгляд его задержался на лорде Ровиларе.

— Ты желаешь бросить вызов и биться за платиновый венец? — поинтересовался Глессиар Нефритовый.

Последовал короткий кивок.

— Назови себя и докажи, что имеешь на это право!

— Нет, — тихо воскликнул бывший Наместник. — Не делай этого!

— Вы его знаете?

— И вы тоже. Это мой сын!

Усмешка скользнула по губам Охтайра. Он не мог не заметить, что его противник двигается как-то странно. Его плавная, словно танцующая, походка имела мало сходства с походкой наследника. И щит он держал по-другому. И меч. Многое указывало на то, что это не Рави. Но где бы, в таком случае, он нашёл себе поединщика? Преданные за ним не пойдут, это точно. А кто еще? Первый встречный? Не важно! Сейчас он убьёт соперника, сорвёт с головы шлем и, если это не Раванир, у того после такого обмана не останется шансов оправдаться до конца своих дней. Лишь смерть — ритуальное самоубийство при большом скоплении народа — избавит его от презрения. А на такое его бывший командир и кузен ни за что не пойдёт.

— Я тебя убью, — пообещал он. — Готовься.

Противник кивнул, показывая, что принял эти слова к сведению, и встал в стойку, вынуждая и самого Охтайра оставить мысли о конном бое.

Пронзительные голоса труб, чистые и веселые, прозвучали над ристалищем. Два всадника в развевающихся накидках, трубя изо всех сил, промчались из конца в конец арены, как бы отрезая поединщиков от остального мира. Хозяйка встала, оттеснив прочих находящихся на трибуне лордов и леди, взмахнула руками. Из-под её пальцев полетели искры. За каждой тянулся след — сперва тонкий, как паутинка, он постепенно утолщался. Нити повисали в воздухе, извиваясь и переплетаясь друг с дружкой. Вместе они образовывали изящную паутину. Волшебница руководила ими, напевая заклинание:

В тенёта судьбы

Ногой наступи —

Не вырваться из паутины.

Тенёта судьбы

Прочны и грубы,

Прочней твоей жизни длинной.

Не раз и не два

Завьётся судьба

Запутается паутиной.

По нити иди —

Распутаешь ты

Судьбы твоей все извивы.

Когда она допела до последней строки, готовая сеть упала на место сражения, но не легла на землю, а повисла, образуя купол, который накрыл двух стоявших друг против друга бойцов. Повисела, переливаясь всеми цветами радуги — и растаяла. Зато на земле образовался чёткий круг.

Это был последний шаг. Переступить эту черту мог только один из бойцов. И лишь после того, как второй падёт мёртвым.

Когда лорд Глессиар Нефритовый объявил это зрителям, послышались женские голоса — вздохи, всхлипы, печальные возгласы. Шандиар Изумрудный покосился на сестру:

— Тебе его не жаль? Раванир был твоим женихом…

— Жаль, — девушка опустила взгляд. — Но он запятнал свою честь. Лишь смерть сможет смыть с него этот позор…

— А если он победит? Если Покровители скажут, что он невиновен? Что тогда? Как ты поступишь?

— Тогда… я исполню свой долг, в чём бы он ни состоял, — отрезала Шанирель.

Лорд Ровилар покосился на несостоявшуюся невестку. М-да, в лучшем случае, его сыну придётся искать другую жену. А в худшем… Нет, об этом не стоило думать. В этом случае ему самому тоже будет нечего делать на этой земле.

Несколько секунд противники стояли, глядя друг на друга. Солнце светило сбоку, они оба были на равных.

— Что же ты? Нападай! — произнёс Охтайр. — Ты ведь меня боялся! Даже ненавидел… Теперь у тебя есть шанс. Ударь первым!

Опытный противник сразу понял бы, что его провоцируют, и полукровка даже удивился, когда соперник действительно ринулся вперед. Первый пробный удар мечом пришёлся на щит, но воспользоваться оплошностью и горячностью соперника Охтайр не успел — тот ушёл от его ответного замаха так легко, словно знал всё заранее. И не только увернулся, но и ударил вторично. Лишь скорость, с какой полукровка опустил щит, спасла его колено.

— Ловок! Когда успел научиться? — воскликнул он.

Противник не ответил — только невнятно рыкнул что-то сквозь зубы, снова переходя в атаку.

— Не терпится? — Охтайр стал понемногу отступать. — Держи себя в руках. Надо уметь ждать. Для правителя выбрать удобный момент — крайне важно и…

Он оборвал сам себя — эдак недолго и дыхание сбить. Его противник нападал снова и снова, не давая ни малейшего шанса перейти в наступление. Зрители на трибунах приветствовали каждый его удар. Особенно громко кричали Преданные, переживавшие так, что зрители поневоле заражались их настроением.

Лорд Ровилар вцепился в перила так, что под ногтями выступила кровь. Он молчал и не шевелился, лишь в лице что-то вздрагивало всякий раз, как мечи противников сталкивались друг с другом.

— Отменный боец, — обронил лорд Шандиар, тоже следивший за боем. — Шани, может быть, передумаешь?

— Я исполню свой долг, — девушка нарочно глядела в другую сторону. Ей было страшно, и она сама распаляла себя такими словами. Исполнить свой долг! Это самое главное. Это то, чего от неё ждут…

Ослепительно белая черта на земле ристалища обозначала границу, за которую нельзя переступать. В один прекрасный момент нога Охтайра оказалась в опасной близости от границы, и громкий крик уже готов был сорваться с уст зрителей… Но полукровка каким-то наитием угадал грозящую опасность и увернулся от нового выпада, уходя в сторону и обрушив на меч противника такой страшный рубящий удар, что клинок не выдержал и с маху вонзился в землю.

— Я же говорил — «не спеши»! — усмехнулся полукровка, пиная противника ногой. Тот довольно легко ушел от удара, перекатившись назад и вскочив прыжком. Ни меча, ни щита он так и не выпустил и, оказавшись в результате почти в середине круга, махнул клинком — мол, иди сюда.

— Ах, ты!

Охтайр попробовал снова атаковать своего бывшего начальника, но тот увернулся опять. Из-под глухого забрала, где открытой оставалась лишь глазная щель, послышался гортанный издевательский смех. В нём было мало общего со смехом Рави, но полукровка этого не заметил, списав всё на шлем, искажающий звуки.

— Осмелел, — процедил он. — Смотри у меня…

Два бойца опять закружили внутри круга, то осыпая друг друга быстрыми ударами, то отступая и выжидающе следя за каждым движением противника. Оба уже пропустили по нескольку ударов — остававшийся на ристалище муж леди Аннирель взял на себя роль судьи и следил за поединком. Он уже трижды поднял правую руку, отмечая, что Охтайра зацепило трижды, и четырежды левую — показывая то же самое для сына Наместника. Всякий раз лорд Ровилар болезненно морщился, словно это он пропускал удар.

Примерно на середине боя к высокому лорду в качестве судьи присоединился Доннар. Присутствие судей словно подхлестнуло бойцов — они стали наскакивать друг на друга чаще, рубиться злее. Еще трижды вскинул руку Преданный, отмечая «ранения» наследника, но муж леди Аннирель поднял свою целых пять раз.

— Восемь — семь, — подсчитал лорд Шандиар Изумрудный, кивая своему несостоявшемуся родственнику. — Ваш наследник — отменный боец.

Бывший Наместник Сапфировый только кивнул головой. Он находился в полуобморочном состоянии и молил Покровителей только об одном — чтобы это поскорее закончилось.

— Девять — семь! — воскликнул лорд Шандиар. — Десять! Ого! Шани, ты многое теряешь! Одиннадцать… Эх, пропустил… Ничего! Уже двенадцать — восемь!

На ристалище Охтайр чувствовал гнев и ненависть. Его противник разошёлся не на шутку. Он двигался легко, стремительно, изящно — и в то же время быстро и сильно. Выждав паузу, полукровка попытался сосредоточиться и запустить в него боевым заклятьем. Несильным — «путь лозы» не убивает, а всего лишь словно опутывает ноги противника, лишая скорости и манёвренности. Но, не успел он довести заклинание до конца, резкая боль стрельнула в оба колена, заставив пошатнуться. Полукровка метнул на трибуну злой взгляд и увидел довольную улыбку старой Хозяйки. Видящая догадывалась о таком варианте и встроила в оградительные чары еще и блокировку любых колдовских чар. Только мечи, щиты, природная ловкость и сила — никакой магии.

Боль в колене мешала сосредоточиться. А этот наглый мальчишка никак не давал подобраться к себе для удара. Он ускользал всегда, легко и изящно, словно танцевал. Где и когда его бывший начальник успел научиться так сражаться? Он словно сутками не уходил с плаца, в то время как Охтайр точно знал, что это не так. Не мог слабохарактерный рохля и трус Рави так сражаться!

— Ты кто?

— Х-ха!

Издевательски расхохотавшись, «Рави» перешёл в наступление, и Охтайр диву дался. Нет, это не он! Но кто тогда? Впрочем, это легко можно было узнать.

Собрав силы, полукровка в который уже раз кинулся в атаку. Он начал уставать. Но и его противнику досталось. Сколько они уже бьются? Час? День? Под шлемом пот заливает глаза. Лето закончилось, жара спала, но всё равно от пота зудит тело, а ноги подкашиваются. Да еще и последствия волшбы сказываются иной раз острой болью в коленях.

То, что бойцы начали уставать, стало заметно всем. На трибунах стихли веселые и гневные голоса. Зрители — эльфы и альфары — во все глаза следили за поединком. Еще несколько раз взлетели вверх руки добровольных судей — теперь у каждого было по пятнадцати «ранений». Доспехи спасали, но все видели, что один из противников чаще припадает на колено, а другой бережёт правую руку и больше работает щитом, чем рубит сам.

Лорд Ровилар чувствовал, что от волнения теряет сознание. Он еле держался на ногах, мечтая только об одном — чтобы все это поскорее закончилось. Ну, сколько можно? Пусть уже всё закончится. Как угодно, но поскорее! Это такая пытка — ждать…

Рави тоже со своей стороны следил за боем. Ему на голову нахлобучили шлем, чтобы никто случайно не узнал наследника, прячущегося за чужими спинами. Затертому среди Преданных, ему тоже было жарко и душно, он терпел, стиснув зубы и не зная, за кого болеть. Если победит Охтайр, он станет новым Наместником. Отец возложит на голову его бывшего денщика платиновый венец, и им обоим придётся покинуть Остров. А если нет? Если ему принесут победу, сможет ли он принять то, что получено не им? Легко на словах загребать жар чужими руками, но когда это происходит на самом деле…

Громкий крик раздался над ристалищем. Кричали все, и Рави встрепенулся, подпрыгивая за спинами рослых легионеров, чтобы хоть что-то увидеть. Один из поединщиков упал.

Применение магии всё-таки сказалось на Охтайре — внезапно колено подогнулось, и он едва устоял на ногах. Противник проявил небывалое благородство — задержал меч в воздухе и чуть повернул его так, чтобы удар обрушился на верхний край щита. Он был так силён, что руку до плеча пронзило короткой болью. Разозлившись, полукровка рубанул в ответ, метя по ногам противника ниже колен.

Никто не мог увернуться от такого удара, да Преданный и не собирался. Он просто подпрыгнул, пропуская клинок под собой, а, приземлившись, случайно или намеренно, попал ногой по мечу, и резко выворачивая кисть.

В запястье что-то хрустнуло. Не удержав оружия, Охтайр разжал пальцы, от боли и досады утратив способность соображать. Не рассуждая, он метнул в противника щит и сам, стиснув зубы, зарычав, как дикий зверь, устремился в слепую атаку.

На сей раз противник не стал уворачиваться. Он сам кинулся навстречу. Два щита столкнулись, а потом один из них внезапно исчез.

Противник сбросил свой щит с руки, и Охтайр, не ожидавший того, что он не будет сопротивляться, потерял равновесие. Колени подвели опять. Рухнув на четвереньки, он невольно опёрся правой рукой о землю — и едва не вскрикнул от боли в вывихнутом запястье.

Животный страх смерти, инстинкт самосохранения мгновенно ожил в полукровке и заставил вскочить. Меч валялся рядом на утоптанной земле. Стряхнув щит, он схватил оружие левой рукой, кое-как помогая непослушной правой.

Его противник на самом деле не собирался расставаться со своим щитом. Из-за верхней кромки сквозь крестообразную прорезь холодно и пристально смотрели синие глаза. И в этих глазах Охтайр прочёл свой приговор.

Держа меч двумя руками, он кинулся в атаку, уже не столько желая победить, сколько испортить противнику победу. Сначала было несколько секунд полной иллюзии, что ему всё удаётся — соперник пятился, закрываясь щитом и почти не поднимая меча для удара, а потом сделал шаг, поворот, сливая клинок Охтайра в сторону. Полукровка сделал лишний шаг, наклонился назад — и на бок обрушился удар такой силы, что бывший денщик едва устоял на ногах.

На трибуне разом вскочили все зрители. Даже Шанирель устремилась полюбопытствовать. Охтайр покачнулся, и его противник воспользовался секундной заминкой, ударив еще раз, да так, что полукровка рухнул на землю.

Доннар резко вскинул обе руки, со сжатыми кулаками и даже подпрыгнул от полноты чувств. Преданные разразились криками, им вторили зрители, кто радуясь победе, кто выражая сочувствие проигравшему. Про силу, ловкость, выучку Преданных ходили легенды, и многие искренне горевали: «На что, мол, рассчитывал, бросая вызов? Не знал, что ли, что наследник Наместника сам из Преданных?»

Сам Рави за чужими спинами закрыл глаза, опуская голову. Ему даровали победу. И кто?

На поле ещё ничего не кончилось. Несмотря на рану и боль — супруг леди Аннирель стоял, напротив, опустив руки, — Охтайр был ещё жив и пытался подняться. Если бы ему это удалось, он бы зубами кинулся рвать противника и в последний миг применил бы еще какое-нибудь боевое заклинание. Да, погиб бы, но и эту проклятую жизнь унёс бы с собой.

Не удалось. Едва он приподнялся, как носок сапога с силой пнул его в грудь, вынуждая упасть навзничь. Задохнувшись, Охтайр растянулся на траве, а его противник опустился на одно колено, случайно или нарочно наступив на здоровую руку и склоняясь над поверженным. Его никто не удерживал — бой шёл именно до смерти, и проигравшего следовало добить.

Синие глаза сверкали в крестообразной щели. Странное выражение заставило Охтайра вглядеться в них внимательнее.

Нижняя часть забрала отстёгивалась, позволяя открыть большую часть лица. И, стащив перчатки, победитель одной рукой расстегнул застёжку, позволяя увидеть…

Это был не наследник Раванир, и с раннего детства полукровка впервые почувствовал настоящий страх. Впившись взглядом в лицо того, кого все знали под именем Лейра, он забыл обо всем на свете и не видел, как тот осторожно тянет из ножен на поясе длинный кинжал.

— Узнал, — хрипло прозвучал надтреснутый, какой-то мёртвый голос. — И я тоже… узнал.

— Т-ты… ты…

— Я.

В следующий миг кинжал врезался в горло полукровки, отыскав щель между шлемом и верхней кромкой кольчуги. Плеснуло алым.

Выпрямившись и, как ни в чём не бывало переступив через судорожно дёргающееся в последних судорогах тело, победитель спокойно миновал защитную линию круга и, пошатываясь и прихрамывая, направился прочь, уходя от трибун.

— Куда? — чуть не закричал вслед Шандиар Изумрудный. — А платиновый венец возложить?

Лорд Ровилар покачнулся, хватаясь за перила. В глазах потемнело. Рядом что-то говорили, суетились лорды и леди. Его поддержали, усаживая в кресло. Хозяйка склонилась над ним, нажимая какие-то точки на висках и лбу, зашептала что-то — то ли заклинание, то ли просто ругалась сквозь зубы — он уже не замечал. Разум скользнул в целительное забытьё, как в омут.

Под приветственные крики трибун победитель дотащился до ограды, возле которой орали и махали от восторга руками Преданные. Доннар, одной рукой крепко держа его за локоть, другую выставил вперед, загораживая:

— Потом! Всё потом! Он еле на ногах стоит!

— Отменный бой! — протолкался вперед Мастер Оружия.

— Плохо, — хрипло выдавил-выдохнул тот. Шлем еще больше искажал звуки, так что прозвучало жутковато.

— Т-ты… можешь говорить? — от неожиданности Доннар остановился, как вкопанный.

— Я… вспомнил, — тот, кого все знали под именем Лейра, натужно закашлялся, сгибаясь пополам, хрипя и давясь слюной и воздухом.

— Скорее! — еще один Преданный подхватил его за вторую руку, и они вдвоем почти внесли победителя под навес. Большая часть легионеров осталась снаружи — защищать своего товарища от посторонних взглядов. Внутрь протиснулись весьма немногие, и Рави в том числе. Здесь победитель не таился и сбросил шлем, локтем отирая мокрые волосы.

— Т-ты…

— Я, — тот, кого звали Лейром, перестал давиться воздухом и выпрямился, в упор взглянув на наследника Наместника Ровилара, — всё вспомнил.

И такой огонь вспыхнул в его глазах при этих словах, что тот отшатнулся.

— Но…как?

— Давно. Сразу, — говорить было трудно. Приходилось каждый раз прилагать усилие, чтобы слово прозвучало внятно, и всякий раз боль царапала горло изнутри. Права старая волшебница — он забыл, как это делается. — Как… вернулись.

— И ты, — Доннар навис над ним, тряхнул за плечо, — молчал?

Тот, кого все знали под именем Лейра, улыбнулся.

— Я артист, — просто сказал он. — Я играл…роль. Трудно. Больно, — он опять схватился за горло, которое при каждом слове словно рвали изнутри невидимые когти. Нет, молчать всё-таки проще.

— Ты, — Рави порывисто шагнул вперед, — истинный Преданный. Ты доказал… За то, что ты для меня сделал, я… Я восстановлю тебя в когорте. Твое якобы дезертирство — оно же не доказано! Никто не знает… и не узнает никогда! Я клянусь! Я остался последним, кто помнит…

— И я, — стащив, наконец, доспехи и промокший от пота льняной поддоспешник, Лейр обернул туникой бедра вместо пояса, накинул на плечи пестрый плащ, взлохматил слипшиеся мокрые волосы. — Помню…всё!

— Прости! — сказал Рави. — И позволь что-нибудь сделать для тебя!

— Нет.

Кивнув Доннару и остальным Преданным, пожиравшим глазами внезапно воскресшего из мертвых собрата, отсалютовав Мастеру Оружия, Лейр направился к выходу.

— Постой! Ты куда?

Юноша остановился, сглотнул, прислушиваясь к боли в горле. Промолчать?

— Вечером пир, — отрывисто бросил он, намеренно делая паузы между словами, как бы собираясь с силами перед каждым приступом острой боли. — Праздник. У вас победа. У меня — спектакль. Нельзя опоздать. Праздник — работа. Для артиста.

— Ты…ты…

Горло опять разболелось, и, махнув рукой, Лейр откинул полог шатра, выходя на свет. Пробившийся из облаков солнечный луч коснулся его лица, и юноша, запрокинув голову, улыбнулся.

За его спиной зрители хором закричали, приветствуя победителя, который, переодевшись, в сопровождении Преданных шагал к трибуне. Лорд Ровилар всё еще пребывал в беспамятстве, и Рави встретил Наместник Глессиар Нефритовый, двумя руками держа платиновый венец. Юноша опустился на колени. Надо было что-то сказать, принести какую-то клятву, но в голове вертелись только воспоминания о недавних событиях.

— Принимая венец, я клянусь, — Рави запнулся, прикусив губу. Пафосные слова о долге и чести показались пустыми и никчёмными. — Я клянусь сделать всё для того, чтобы исправить допущенные ошибки и… и своими делами заслужить прощение! Я постараюсь! Честное слово!

Отпустив слугу, лорд Ровилар остался в одиночестве. Вот уже несколько недель, миновавших со дня вступления в должность нового Наместника Сапфирового, его предшественник вел уединенную жизнь. Небольшой охотничий домик у самых границ поместья-столицы, в виду городской стены, был выбран им для добровольного заточения.

Едва на его голову возложили платиновый венец, новый Наместник отправился на далекий Серебряный Остров, чей Наместник временно председательствовал в Совете. Правители Островов собрались, чтобы решить, достоин ли Раванир Сапфировый носить венец или стоит поискать другую кандидатуру. Он отбыл уже три недели назад. Серебряный Остров далеко — за человеческими землями и государством гномов. Жаль, что огромная страна распалась много веков назад! Он, Ровилар, еще застал то благословенное время, когда эльфы были едины и жили под рукой короля. Он был ребёнком, когда всё рухнуло. Его отрочество и ранняя юность пришлись на войну… войну, которая отняла жизнь у его кузины. А ведь он назвал дочь в её честь! Как странно! Кузина Дехтирель полюбила орка, одного из тех, с кем воевали ее соплеменники, и родила ребенка-полукровку. А дочь Дехтирель полюбила полукровку… и тоже родила ребёнка. И тоже умерла из-за этой любви.

Теперь уже ничего не изменить. Теперь от бывшего Наместника вообще ничего не зависело, коли уж на то пошло. Всё, что мог — он постарался, чтобы эта грязная история была похоронена и никогда больше не вышла на свет. Хозяйка Видящая как следует поработала — где уговорами, а где колдовством. И можно было надеяться, что теперь его оставят в покое.

В просторной спальне было мало мебели — только постель, кресло у окна и лавка, на которой были разложены одежды и туалетные принадлежности. Свеча на подоконнике озаряла обстановку, бросая по углам причудливые тени.

Стащив колет и оставшись в одной тунике, Ровилар прошел к окну, где рядом со свечой стояла бутыль с вином и кубок. Но не успел его наполнить, как за спиной послышался вкрадчивый голос:

— Угостишь?

Кубок от неожиданности выпал из руки и покатился по полу к ногам женщины, сидевшей в кресле. Она наклонилась вперед, поднимая сосуд и протягивая оцепеневшему мужчине:

— Прошу.

— Госпожа, — тот не осмелился спорить с самой Хозяйкой Острова и выполнил её просьбу, — а что вы здесь делаете?

— Я просто хочу кое-что напомнить, — та сделала глоток. — Скромно вы живете, великолепный лорд.

— Я сам выбрал такую жизнь, — отрезал тот. — Ибо запятнана честь моей семьи. Рави был…э-э… очищен, но я продолжаю нести клеймо…

— Да ладно вам, — допив вино, волшебница поставила опустевший кубок на подлокотник. — Я пришла не за тем, чтобы бередить еще свежую рану, хотя, знаете ли, целители советуют не укрывать её, оставив «дышать». Обработать от заразы — и оставить без бинтов и повязок, ждать милости от Покровителей. Я пришла для того, чтобы напомнить кое о чём. Если не ошибаюсь, на том достопамятном турнире вы сказали что-то вроде: «Потом, когда всё закончится, делайте со мной всё, что хотите, но не сейчас!»

— И вы пришли, чтобы напомнить мне о брошенных вскользь словах?

— Никакое слово, сказанное в присутствии волшебницы, не должно пропасть втуне! Да, я пришла требовать отчета и исполнения обещания.

Лорд Ровилар бросил взгляд на постель. Это не укрылось от бдительного ока ночной гостьи, и она негромко расхохоталась:

— Всё-таки вы, мужчины, примитивные создания! Вы абсолютно уверены в том, что каждая женщина только и думает о том, как бы провести с вами ночь! И что я, Хозяйка Сапфирового Острова, явилась в ваш дом для того, чтобы разделить с вами ложе? Нет, ну до чего глупо!

Бывший Наместник внешне спокойно выслушал эту отповедь, хотя руки сами собой сжимались в кулаки. Но — увы! — от него больше ничего не зависит.

— Что вы хотите?

— Я хочу вам помочь. Этот Остров — практически всё, что у меня есть. Я слишком долго была тут Хозяйкой, потратила несколько лет на то, чтобы снова обрести власть, и больше всего на свете ценю стабильность. А таковая возможна лишь при сильной власти. Что вы думаете о своем преемнике?

— Он мой сын. Что еще я могу думать о нем?

— Ну, например, о том, кому однажды он сам передаст платиновый венец…

— Рави еще молод! Он женится и…

— Боюсь, что этого не случится.

— Что вы хотите сказать? Что мой сын погибнет молодым?

— Этого я не говорила. Но я гадала. В обозримом будущем рядом с ним нет и не будет женщины, которая стала бы ему супругой. Мимолётные интрижки, ничего более… А наследник нужен.

Лорд Ровилар опустил голову. Да, эльфы живут долго, но они не бессмертны, как думают люди. Рано или поздно, они угасают. Сама Хозяйка была стара — срок ее жизни наверняка подходил к концу, но напрямую спросить у женщины, сколько ей лет, мало, кто бы решился. Сам бывший Наместник уже начал чувствовать груз прожитых веков. Особенно сейчас, когда он лишился всего. Кроме нескольких слуг, никто не нарушал его одиночества.

— А, тем не менее, наследник есть, — огорошила его волшебница.

— Кто? — воспоминание о турнире было еще свежо в памяти. Миновал какой-то месяц…

Не вставая из кресла, Хозяйка перегнулась через подлокотник и с усилием подняла и поставила себе на колени корзину. Свеча озарила пелёнки и мирно спящего в них младенца. На вид ему было как раз около месяца. Круглое личико еще не успело обрести индивидуальные черты, пушок младенческих волос на голове был совсем белым.

— Откуда он у вас? — мелькнула нехорошая мысль о том, что волшебница пытается вручить ему собственное произведение.

— Помните, я упоминала, что у меня на руках — вещественное доказательство того, что ваша дочь Дехтирель была замужней женщиной? — лукаво улыбнулась Хозяйка. — Вот оно, это доказательство.

— Ребенок?

Лорд Ровилар резко выпрямился, хватаясь за сердце. Его Дехтирель, его малышка Тир произвела на свет ребёнка…

— И скончалась при родах, — прозвучал голов волшебницы, и бывший Наместник понял, что случайно произнес несколько слов вслух. — Ибо роды были преждевременные, а она так боялась огласки, что до последнего не хотела принимать ничьей помощи. Да и магия там поработала… В общем, её было не спасти. Но младенец жив. Как видите.

— Это…

— Это девочка. Будущая наследница Наместника Сапфирового.

Бывший Наместник посмотрел на круглое личико той, которая однажды принесёт какому-то счастливчику платиновый венец… если, конечно, у нее не будет младшего брата, или если она сама…

— Скажите, госпожа, — лорд Ровилар поднял голову, — а она не…

— Не обладает ли волшебной силой? Помилуйте, кто же тестирует младенца нескольких дней от роду? Да будет вам известно, что магические способности проявляются только в период созревания, или во время сурового потрясения, как реакция организма на страх, угрозу жизни или, наоборот, слишком большую радость. О том, будет ли она Видящей, я знаю сейчас не больше вашего. Но, учитывая, кем были ее родители, могу предсказать, что — да, она может стать волшебницей.

— Тогда почему вы отдаёте девочку мне? — уже протянувший руку к корзинке, мужчина отпрянул. — Могли бы сразу отправить в Обитель Ордена!

— А зачем? Вдруг мы ошиблись? И потом — девочке лучше расти в семье. С дедушкой и дядей, которые могут дать ей любовь и заботу.

В это время девочка забеспокоилась, заворочалась и громко захныкала, постепенно повышая голос до громкого плача.

— Что это? — испугался бывший Наместник, который не видел младенцев слишком давно и всё успел забыть.

— Она просто хочет есть. Или опять обмочилась. Сходите в соседнюю комнату — там ждёт кормилица.

Лорд Ровилар бросился выполнять распоряжение, обнаружив на лавке в комнате молодую альфару, которая спала, одной рукой обнимая младенца на вид не старше девочки. Ни слова не говоря, она последовала за мужчиной в его спальню и принялась успокаивать и кормить малышку.

— Как вы назовете ее? — поинтересовалась Хозяйка, когда голодное хныканье сменилось довольным чмоканьем. — Я должна провести над малышкой обряд имянаречения как можно скорее… Может быть, Дехтирель?

— Не знаю… Рави ни за что не согласится…

— Ваш Раванир милый мальчик. Он слаб и поддаётся влиянию, но сейчас горит желанием исправить содеянное. Оставаясь в тени, вы могли бы исподволь влиять на сына… И заодно убедить его удочерить малышку.

Лорд Ровилар задумчиво кивнул головой. Он не был уверен, что справится, но попробовать стоило.

— Вот так, отлично! Давайте теперь другую ножку!

— Но зачем это?

— Как — «зачем»? У вас миленькие ножки…

— Но я совсем их не чувствую!

— Это не повод забывать об их существовании. Лечебный массаж и гимнастика творят чудеса, можете мне поверить! Сейчас осень, потом будет зима, а весной вы побежите по траве за первыми цветами.

— Ох…

— Так и будет, уверяю! Я знаю, что делаю.

Лорд Варадар остановился на пороге, издалека услышав девичьи голоса. Новая Видящая, присланная Орденом всего несколько дней назад, была еще молода, но энергична. Она с первых минут рьяно взялась за дело и в столь короткий срок успела стать подругой больной Винирель. По её настоянию девушку подняли с постели и перенесли в кресло, которое теперь четверо слуг таскали по всему замку. Слабая от природы, девушка ослабела еще больше. Она пришла в себя, но больше не чувствовала ног. Очевидно, при падении была сломана спина. Однако, молодая целительница не желала даже слушать о том, что дочь лорда обречена остаток дней провести, прикованной к креслу. Она взялась заниматься её ногами, натирала ступни какими-то мазями, делала массаж, колола иголками и уверяла, что скоро девушка сможет ходить.

Сейчас она сидела на полу у кресла Винирель и, поставив её босую ногу себе на колени, усиленно разминала щиколотку и ступню, заодно черпая бледно-розовую густую мазь из горшочка и натирая ею кожу.

— Как успехи? — лорд Варадар переступил порог.

Винирель тихо ойкнула и поспешила накинуть на голые колени подол домашнего платья, сейчас задранный до самых бёдер.

— Всё отлично, милорд, — не вставая с пола, бойко отрапортовала волшебница. — Мы делаем успехи. Прежде, чем попробовать встать, надо как следует укрепить мышцы, чем я и занимаюсь.

Отец прошёл в комнату дочери, встал возле её кресла. Винирель постепенно возвращалась к жизни. Она была еще бледна и слаба, но крепла день ото дня. Было приятно видеть её печальную улыбку, слышать её голос, питаться надеждами, которые вселяла в души отца и дочери новая целительница. Будучи почти ровесницей Винирель — во всяком случае, для того, чтобы играть роль матери, она была бы слишком молода — волшебница легко сумела стать для девушки настоящей подругой. И часто засиживалась у неё просто так, болтая ни о чём.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — поинтересовался лорд Варадар у дочери.

— Миледи прекрасно себя чувствует! — тут же встряла Видящая. — Она просто великолепна!

— Да? Значит, вы не будете против небольшой прогулки?

— Прогулка? — волшебница вскочила, бойкая и весёлая, как девочка. — Это здорово! И погода отменная — облака разошлись, ветра и дождя нет. Пригревает солнышко… Мы можем проехаться по всему двору и заглянуть в зимний сад.

— Отличная идея, — обрадовался за девушек лорд Варадар. — А я буду вас сопровождать.

Винирель подавила вздох. Ей казалось, что жизнь несправедлива. Она и так большую часть жизни никуда не ходила и почти не покидала своих комнат. А теперь и вовсе обречена на полную неподвижность.

Позвали служанок, которые кинулись одевать и убирать госпожу перед прогулкой. Извинившись, удалилась Видящая — сменить один балахон на другой. Лорд Варадар пытался подобрать тему для разговора и был даже рад появлению на пороге слуги.

— Мой лорд, — поклонился тот. — Я прошу прощения за вторжение, но к вам приехали.

— Кто?

— Некий лорд Элестар. Он издалека.

— Кто он такой? — подумал вслух лорд Варадар. — Я не знаю никого с таким именем. Может быть, наш новый сосед с визитом вежливости? Дочь моя, ты не против немного отложить прогулку? Мы только узнаем, кто это и что ему здесь надо…

— Отец, вы хотите, чтобы я была… там? — на бледных впалых щеках девушки вспыхнули пятна яркого румянца.

— Не просто хочу, а настаиваю, — сказал её отец. — Милая моя, рано или поздно ты станешь хозяйкой этого замка. Тебе отойдут все владения. И тебе волей-неволей придётся принимать гостей и заниматься хозяйственными делами.

— Но как же… Тириар? — девушка опустила глаза. Румянец на её щеках стал ярче.

Отец подавил вздох. С тех пор, как дочь пришла в себя, он искал повода поговорить с нею о брате. Конечно, первым делом удалось выяснить, что никто Винирель из окна не выталкивал — она сама вывалилась потому, что оконная рама была плохо закреплена. Тириар пытался подхватить девушку, но не успел.

Эта весть одновременно обрадовала и огорчила лорда Варадара. Обрадовало то, что сын оказался не таким уж плохим и пал жертвой наговора мачехи. А огорчило то, что от Тириара не было вестей. Он отсутствовал почти два месяца. Что с ним случилось? Жив ли он вообще? Тайком от дочери лорд разослал по соседям письма с намёками, не посещал ли их сын в последнее время. Но все соседи отвечали отказом.

Сама же Винирель пребывала в твердой уверенности, что Тириар просто очень занят какими-то важными делами и не находит времени на сестру. Она то и дело спрашивала, не освободился ли брат, сможет ли забежать к ней хоть на минутку? Лорд Варадар всякий раз выдумывал причину, но понимал, что однажды придётся взглянуть правде в глаза. Если Тириар не найдется, наследницей по-прежнему останется Винирель. Других детей у него не будет — такое решение глава семьи принял после поступка третьей жены. Леди Лиллирель до сих пор находилась под домашним арестом, в той же самой башне, где недавно чуть не погибла её падчерица. Уже было принято решение о разводе, но, полностью поглощённый борьбой за жизнь и здоровье дочери, лорд Варадар тянул с решительными действиями. Однако, после того, как неверная супруга покинет его дом, больше ни одна женщина не переступит этого порога.

— Тириару передадут о приезде гостя, — нашёл лорд ответ. — Если он сможет найти свободную минутку, он к нам заглянет.

— Скажите, что там же мы могли бы увидеться. Хоть одним глазком!

Лорд Варадар кивнул и вышел в коридор якобы для того, чтобы отдать соответствующий приказ. Когда он вернулся, Винирель была уже готова для приёма гостей, и две служанки-альфары покатили её кресло по коридору в сторону гостевой залы.

Гость оказался молод, лишь на пару лет старше пропавшего Тириара. Скинув на кресло дорожный плащ, он прохаживался по зале, рассматривая украшения и старинное оружие. Несколько его спутников — два оруженосца, подросток-паж, — скромно держались в сторонке. Заметив вошедшего лорда Варадара, он повернулся к хозяину дома и отвесил поклон.

— Лорд Элестар, если не ошибаюсь? — поинтересовался хозяин замка, приостанавливаясь на пороге, чтобы придержать дверь для кресла, в котором вкатили его дочь. — Я и моя дочь рады вашему визиту. Он особенно ценен потому, что у нас сейчас мало поводов для веселья. Присаживайтесь!

Два уютных кресла стояли у камина. Было еще слишком тепло для того, чтобы его топить, но ради гостя в нём разожгли несколько полешек. Слуга принёс вино. Лорд Варадар плеснул немного из своего кубка в пламя, и гость, помявшись, последовал его примеру. Такого обычая на Сапфировом Острове не водилось. Винирель, которой досталось вино сильно разбавленным водой — ибо слабый организм мог не выдержать нагрузки — воздержалась от этого. Всё равно для того, чтобы дотянуться до камина, ей надо было встать.

— Вы прибыли издалека, — уточнил хозяин дома.

— Да. Мой отец — Дом Элестар с Сапфирового Острова. Я — наследник имени и титула высокого лорда, — сообщил гость.

— Очень интересно, — вежливо откликнулся лорд Варадар. — Насколько знаю, Сапфировый Остров не имеет с Топазовым общей границы. Что же привело вас в такую даль? Вы путешествуете? В одиночку?

Свита из трех воинов действительно была слишком мала для сына и наследника высокого лорда. Обычно даже в гости к соседу ездили с большей пышностью. Но молодой лорд Элестар покачал головой:

— Моя поездка носит срочный и деловой характер. Речь идёт о важном и деликатном деле, которое отец счёл нужным возложить на мои плечи.

Лорд Варадар кивнул. Если речь идёт о чем-то, требующем соблюдения тайны, чем меньше посторонних, тем лучше.

— Я вас слушаю.

— Речь идёт о браке одного из ваших детей, — намекнул гость.

— Моей дочери? — девушка при этих словах опустила взгляд, двумя руками сжимая бокал. — Но…

— Разве у вас, милорд, нет других детей?

— У меня еще был… внебрачный сын, — осторожно произнёс лорд Варадар.

Элестар перевёл дух. Отец отправил его в это путешествие в первую очередь с тем, чтобы он проверил, соответствует ли действительности заявление Тиара о знатном и богатом отце.

— И, простите, что задаю этот вопрос, но как его звали?

— Тириар. Но я не понимаю, к чему эти разговоры?

— Милорд, у меня есть младшая сестра, Исмираль, — заговорил Элестар. — Мы пытались найти ей достойного супруга, но она отказывала всем женихам. Некоторых прогоняла прочь без видимой причины. Дело в том, что некоторое время назад она, как дочь богатых родителей, была похищена. Похититель намеревался жениться на ней и таким образом поправить свои дела — ведь за дочерью мои родители давали большое приданое, которого ему так недоставало.

— Похитили? — невольно воскликнула Винирель, для которой жизнь за пределами замка представлялась чем-то немыслимым. Всё, что она знала о внешнем мире, она знала с чужих слов, и любая мелочь сразу привлекала внимание больной девушки. — Это, наверное, неприятно?

— Да уж, — кивнул Элестар. — Мы долго искали Исмираль, и если бы не помощь бродячих артистов, она бы стала женой похитителя. Взятая без любви, насилием… Артисты нам помогли. Мы уплатили им за услугу, но один из них…

— Тириар? — улыбнулась Винирель. — Это был он? Знаете, он рассказывал мне об этом несколько раз. Я даже хотела сочинить об этом стихи, — добавила она совсем тихо, краснея и смущаясь собственной смелости.

— Да, — Элестар с удивлением смотрел на девушку. — Тириар или Тиар, но… он увёз с собой сердце моей сестры. Она отказывала всем женихам, влюбившись в этого… В артиста. Который, насколько мы узнали, мог быть вашим сыном.

Лорд Варадар почувствовал на себе пристальный взгляд дочери. Девушка подалась вперед, пожирая отца глазами и готовая ловить каждое его слово. Точно также смотрел на него гость. И надо было всего-навсего сказать «да» или «нет».

— Откуда вам известно, что у меня был… есть сын?

— В позапрошлом месяце мы всей семьёй отправились в поместье-столицу на празднование помолвки наследника Наместника. Отец взял в эту поездку Исмираль в надежде, что она отвлечётся и найдёт себе возлюбленного. И там они встретились — моя сестра и тот артист, который называет себя вашим сыном.

Лорд Варадар задержал вдох, а Винирель удивлённо захлопала глазами:

— Но… отец, вы же говорили, что Тириар занят важным делом, и что он… он…

— Как он там оказался? — произнёс тот.

— Он утверждает, что поссорился с… со своим отцом.

— Что? — Винирель опять встрепенулась. — Отец, но… вы мне этого не говорили! Вы поссорились с Тириаром? — на её глаза мигом навернулись отчаянные слёзы. — Я думала… я надеялась, что…

— Это недоразумение, — больше для дочери, которую не мог видеть плачущей, ответил лорд Варадар. — После того, как ты… как с тобой случилось несчастье, я был слишком этим подавлен. И твой брат… он просто не пожелал объясниться. Испугался ли он, или стал просто жертвой наговора — сейчас не важно.

— Значит, я могу вернуться к отцу и передать, что актёр Тиар и лорд Тириар из Дома Варадар — одно и то же лицо? — уточнил Элестар, внимательно наблюдая за хозяином дома.

Лорд Варадар помолчал. Решение было трудным. Признать актёра сыном — не перед самим собой, а перед соседями, это одно. А гордо отвергнуть предположение о том, что наследник его имени и титула много лет выступал на подмостках — совсем другое. «А его ли это сын вообще? — могут начаться шепотки. — И кто его мать?» Соседи и так поражены до глубины души, а если откроется правда…

— А вы бы отдали свою дочь замуж за актёра? — вместо этого спросил он.

— За безродного актёра — нет. А за сына благородных родителей — да, — без запинки ответил Элестар, но тут же добавил: — Только моей сестре, кажется, всё равно.

— И мне не всё равно, — промолвил лорд Варадар, — женить сына на первой попавшейся девчонке или обвенчать её с наследницей славного рода.

— Значит, вы даёте согласие на брак? — уточнил Элестар.

Дотянувшись, Винирель вопросительно коснулась пальцами руки отца. И, подчиняясь больше этой руке, чем своим чувствам, лорд Варадар кивнул:

— Даю.

Эпилог

На опушке леса догорал костерок. Под деревьями виднелась тёмная громада фургона, рядом паслись лошади. Одинокая фигура часового еле-еле виднелась у ближайшего дерева.

Артисты спали — женщины и дети в фургоне, прижавшись друг к другу, а мужчины на земле поближе к костру. Осенние ночи уже были холодными, и путешественники надеялись на милость какого-нибудь лорда, который разрешит им прожить в его замке хотя бы несколько дней и отдохнуть от бесконечных дорог. Тем более, сейчас. Осенью по традиции нет места развлечениям, до первого снега все сидят по домам, а на дорогах никого не встретишь. Путешествие осенью и весной — сущее наказание. Артисты не раз и не два ругали себя за то, что поддались влиянию момента и покинули поместье-столицу. Все ведь знали или догадывались, что по возвращении с Совета Наместников будет праздник в честь коронации нового Наместника Сапфирового. На празднике, который наверняка растянется не на один день, можно неплохо заработать, а до этого пожить в своё удовольствие, а не тащиться по бездорожью навстречу холоду и туманам.

Всё вокруг дышало спокойствием, и одинокий часовой понемногу начал клевать носом. Он уже подумывал о том, чтобы разбудить свою смену, когда в недрах фургона послышалась возня и сдавленный стон.

Вскочив мягким кошачьим движением, мужчина поспешил к фургону, как раз вовремя, чтобы успеть и подать руку молодой женщине, неловко, бочком выбиравшейся из него. Она ничуть не удивилась его присутствию и крепко сжала локоть помощника.

— Лейр…

— М-м, — кивнул он.

— Помоги. Ох!

Еле переставляя ноги и согнувшись пополам, Соэль дотащилась до ближайших кустов, где её стошнило. Юноша всё это время заботливо поддерживал жену. В дороге они редко спали вместе.

Когда спазмы перестали сотрясать её тело, Лейр отвел Соэль к костру, уселся на попону и усадил жену рядом. Она доверчиво склонила голову ему на плечо, полезла прятаться под полу куртки от ночной прохлады, но от фляги с вином отказалась:

— Не хочу.

— Гр…хри-и…бы?

Говорить тот, кого когда-то звали Лаэмиром, мог, но каждое сказанное слово причиняло такую боль, что он по привычке предпочитал обходиться мимикой и жестами.

— Нет, не грибы, — Соэль улыбнулась своим мыслям. — Ты что, ни о чём не догадываешься?

— Н-не.

— Мужчины, — вздохнула молодая актриса. — Мама была права… Вот, — она взяла его ладонь и тихо положила на свой живот. — Скоро расти начнёт. И толкаться.

— Эй! — Лейр вскочил так стремительно, что прижавшаяся к его плечу Соэль едва не потеряла равновесие. Мим встал перед нею на колени: — Т-ты…

— Да, — в свете костра ярко сияли её глаза. — Да! Думала, ты раньше догадаешься.

— И…э-э…

— Давно. Когда мы с тобой там, в поместье-столице поженились, я уже догадывалась. Так что ему скоро три месяца.

Юноша вздохнул и крепко прижал к себе жену. Она поелозила, устраиваясь поудобнее в кольце мужских рук.

— Как мы назовём его? — помолчав, поинтересовалась она.

— Н-ну… — будущий отец неопределённо пожал плечами.

— Тогда, может быть… если ты не против… Лаэмир?

— Не! — тот, кто много лет носил это имя, решительно покачал головой.

— Ах, да, — голосок Соэль печально дрогнул, — это же имя для лорда… Ну, тогда — Льор?

Он рассеянно кивнул, едва ли не впервые задумавшись о том, что его отец в далёком уже поместье-столице так ничего и не знает о судьбе сына и о том, что у него весной родится внук. Ещё одним бродячим артистом станет больше и, как знать, не приведёт ли его однажды дорога обратно, туда, откуда отец начал свой путь.

Content

Галина Романова
Возвращение немого

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог