Джонатан Френч

Серые ублюдки

Jonathan French

THE GREY BASTARDS

© А. Агеев, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Роб, это тебе, брат. Сам знаешь почему, черт возьми.

Глава 1

Шакал думал разбудить девок, чтобы еще с ними покувыркаться, когда через тонкие стены борделя услышал, как его зовет Овес. Сквозь щели в ветхих ставнях пробивался противный свет раннего солнца. Шакал спрыгнул с кровати, смахнув опутавшие его конечности шлюх и остатки винного тумана, что застилал ему рассудок. Новенькая спала как ни в чем не бывало, но Делия недовольно застонала и, приподняв с подушек взъерошенные рыжие локоны, щурилась на него с неприкрытым неодобрением.

– Какого хрена, Шак? – отозвалась она.

Тихонько усмехнувшись, Шакал влез в штаны.

– Миска каши зовет. Здоровенная.

Делия закатила сонные глаза.

– Скажи этому трикрату заткнуться. А сам возвращайся в кровать.

– Я бы так и сделал, если бы мог, милая, – ответил Шакал, усаживаясь на постель, чтобы натянуть ботинки. – Так бы и сделал.

Он встал, едва пальцы Делии принялись ласкать ему спину. Не утруждаясь поисками своего бриганта, Шакал выхватил ремень из-под разбросанной по полу женской одежды, надел его и поправил кольчугу. Он чувствовал, что Делия не сводит с него глаз.

– Черт возьми, а ты ничего для полукровки! – заметила она. Сна у нее не осталось ни в одном глазу – его сменил острый голодный взгляд.

Собирая волосы сзади и связывая их кожаным ремешком, Шакал намеренно выгнулся, подыгрывая ей. Затем, подмигнув Делии на прощание, распахнул дверь и спешно покинул комнату.

Тусклый коридор, совершенно пустой, казалось, пытался удержать бледный покой рассвета. Шакал прошел по нему в общую комнату и, не сбавляя шага, обогнул щербатые столы и перевернутые стулья. О ночных гуляньях напоминал лишь кислый запах пролитого вина и пота. Дверь наружу была приоткрыта, и сквозь проем уже проникал яркий свет, предвещая жаркий день. Шакал выступил навстречу утру, стиснув челюсти и зажмурившись от нахлынувшего солнца.

Овес стоял у колодца посередине двора, и его мускулистая широкая спина блестела от воды. Шакал подошел к нему и встал подле друга.

– Случилось что?

Овес слегка приподнял подбородок и указал лопатообразной бородой на пыльную дорожку, которая вела от борделя. Шакал проследил за его взглядом и увидел, что вдали, приближаясь, мерцали силуэты коней. Приложив руку ко лбу, чтобы заслонить глаза от солнца, он присмотрелся к наездникам и, разглядев их, испытал облечение.

– Это не лошаки.

– Не они, – согласился Овес. – Кавалерия.

Шакал немного расслабился. С людьми-то они могли справиться. А окажись те кентаврами – это значило бы для них верную смерть.

– Игнасио? – проговорил он задумчиво. – Клянусь, этот старый рябой пропойца из самой кастили чует запах денег, что ему тут заплатят.

Друг ничего не ответил, все еще разглядывая, сдвинув брови, подступающую кавалькаду. Шакал насчитал восьмерых, и у одного было знамя, на котором, без сомнения, красовался герб короля Гиспарты. В Уделье, впрочем, этот развевающийся кусок шелка мало что значил, поэтому Шакал присмотрелся к мужчине, который скакал впереди всех.

– Это Бермудо, – сказал Овес за секунду до того как Шакал сам разглядел капитана в пыли.

– Черт.

Шакал поймал себя на том, что жалеет об оставленном у Делии под кроватью арбалете. А глянув на друга, заметил, что Овес стоит совершенно безоружный, все еще сжимая в массивных руках ведро с водой. С другой стороны, зачастую один вид такого бугая отбивал всякое желание вступать с ним в бой. Как говаривали у них в копыте, у Овса даже в дерьме были мышцы.

Хотя Шакал отнюдь не был недомерком, его друг возвышался над ним на целую голову. Бритый наголо, с пепельного цвета кожей, жилистым телом и торчащими нижними клыками, Овес мог бы сойти за чистокровного орка, если б не татуировки Ублюдка, украшавшие его мощные руки и спину. Полукровку в нем выдавала только борода – ее Шакал от своей человеческой половины не унаследовал.

Когда всадники обступили колодец, Шакал ухмыльнулся. Он хоть и не толстяк, но все же достаточно крупный, чтобы заставить этих человеческих щенков оробеть. Опрятные багровые кушаки, начищенные до блеска шлемы и дерзкие лица выдавали в них новобранцев. Очевидно, усы были в моде при дворах Гиспарты: у всех с верхней губы свисал пух в форме подковы. У всех, кроме Бермудо. С длинным носом и коротко стриженными волосами, он напоминал одного из давно умерших тиранов, которых изображали на старых имперских монетах.

Он не спеша осмотрел двор, задержав взгляд на конюшне, которую Санчо обустроил для гостей.

Шакал приветственно задрал подбородок.

– Бермудо. Вижу, объезжаешь новых ребят. Они что, хотят убедиться, что в пустошах еще можно найти себе щелку?

– Ваших тут сколько, Ублюдков? – Бермудо задал вопрос небрежно, почти лениво, но Шакал заметил его беспокойство.

– Мы здесь не затем, чтобы устроить вам засаду, капитан.

– Это не ответ.

– Разве?

Бермудо обернулся, поймал взгляд одного из всадников и ткнул пальцем в сторону конюшни. Кавалеро замешкался.

– Иди проверь конюшню, – проговорил Бермудо таким тоном, словно наставлял умственно отсталого ребенка.

Юнец встрепенулся и, пришпорив лошадь, двинулся к западной стороне двора. Его компаньоны следили за ним. Шакал же следил за ними. У каждого было короткое копье и круглый стальной щит, а чешуйчатые рубахи обеспечивали им лучшую защиту. Пятеро сидели в напряжении – было заметно, как нервно они держат натянутые поводья. Но последний, будто томясь от скуки, делано зевнул. Получивший поручение кавалеро спешился, привязал лошадь к столбу и шагнул в конюшню. Мгновение спустя дворовой, работавший у Санчо, неуверенно вышел оттуда на свет. Кавалеро показался следом.

– Три свина и пара мулов в упряжи, – доложил он, вернувшись.

– На упряжи приехали трое шахтеров, – сообщил Бермудо Шакал. – Из Тредрия, по-моему. Они тоже не собираются устраивать вам засаду.

– Не собираются, – сказал Бермудо. – У них разрешение на изыскания в Амфорских горах. Это я знаю, потому что сам им его выписал. А вот у вас такого разрешения нет.

Шакал с благоговением посмотрел на безоблачное небо.

– Овес, разве дом Санчо переместился на Амфоры, пока мы спали?

– Горы что-то совсем просели, – ответил Овес. – Теперь их и не заметишь.

Бермудо было не до шуток.

– Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.

– Понимаем, – согласился Шакал. – И вы тоже чертовски хорошо знаете, что капитан Игнасио позволил нам здесь находиться.

– Он сам вам это сказал, когда уходил отсюда вчера?

– Игнасио вчера здесь не было, – процедил Овес сквозь зубы.

Это была правда, однако Шакалу не хотелось так просто все выдавать. Капитаны ненавидели друг друга, но это еще не объясняло, почему Бермудо цеплялся за имя Игнасио, словно за наживку. А также не объясняло, зачем он сам прискакал в бордель. Благородный капитан не пользовался девками Санчо и вообще редко оказывался так далеко от кастили.

Шакал подкинул ему наживку посвежее.

– Не смеем вас задерживать, заходите. Вам наверняка не терпится сбросить напряжение.

Бермудо фыркнул.

– Смотрите, люди, – проговорил он, пристально глядя на Шакала и Овса, но в то же время их игнорируя – как умеет делать только человек и только благородного происхождения. – Пара ездоков-полукровок. Из копыта Серых ублюдков. Вы сможете отличить их по отвратительным отметинам на теле. Некоторых можно узнать по нелепым именам. Несмотря на то что у них есть свои уделы, они думают, что им принадлежат все земли, поэтому их можно встретить и там, где их быть не должно. Как в этом заведении, где они нагло пренебрегают тем фактом, что оно расположено на земле Короны. В таких случаях в вашей власти – прогнать их. Хотя зачастую лучше позволить им насытиться и двигаться дальше. Это не пара кобелей, похотливых полуорков ведром воды не прогонишь. Они… рабы своей низменной природы.

Шакал проигнорировал оскорбления. Он посмотрел за спину Бермудо, улыбнувшись кавалеро, выстроившимся за капитаном в ряд.

– Мы правда любим шлюх. Ой, прошу прощения. Мы находим радость в том, чтобы проводить время в склонной к подобным утехам компании. Кажется, так изъясняются у вас на севере. Как бы то ни было, Санчо и его девушки всегда проявляют гостеприимство.

Бермудо скривил рот от отвращения, и тогда заговорил зевающий кавалеро, чьи губы вытянулись в довольную усмешку.

– Я бы никогда не заплатил за женщину, готовую лечь с полуорком.

– Тогда можешь трахнуть свою лошадь, – пророкотал Овес.

У новичка-кавалеро округлились глаза, а Шакал только улыбнулся.

– Он прав. Во всем Уделье ты не найдешь шлюху, которую мы не попортили. И я уверен, они возьмут монету и у тебя, но не расстраивайся, парень, если они не заметят, когда твой розовый отросточек окажется у них внутри.

Молодой мужчина весь ощетинился. Приглядевшись к нему, Шакал увидел, что его усы не смогли скрыть заячьей губы. Остальные шестеро неуверенно смотрели в затылок Бермудо, ожидая его указаний. Шлем капитана висел у него на седле, и у Бермудо не было копья, но рука сама собой потянулась к рукояти меча.

– Затеешь беду, – проговорил Бермудо, посуровев, – и я протащу тебя за лошадью до твоего удела. И плевать, о чем ты там договорился с Игнасио, будь он проклят.

Шакал сунул большие пальцы за пояс, поближе к своему клинку. Он умел держать позу не хуже капитана.

– Здесь никто не ссорится.

– Если только вы не начнете, – вставил Овес.

Бермудо бегал глазами от Шакала к Овсу и обратно. Действительно ли он думал пролить кровь? Неужели этот самонадеянный засранец был готов рискнуть, устроив бой, лишь бы сохранить лицо перед кучкой вельможных отщепенцев, которые восседали в новых седлах и тешились влажными мечтами о героизме?

Бермудо выпятил челюсть, проглотил свою гордость, но прежде чем он успел принять решение, Заячья Губа подошел к колодцу.

– Эй ты, – обратился он Овсу, указывая копьем. – Наполни-ка корыто.

Шакал презрительно фыркнул, увидев, как по толпе новобранцев прокатилась волна шепота и все взгляды их устремились на дерзкого товарища.

Бермудо смотрел на него с предостережением.

– Кавалеро Гарсия…

Юнец только отмахнулся.

– Все в порядке, капитан. У моего отца на вилле прислуживают полуорки. Их нужно держать в руках, не то станут упрямиться. Эти двое, как видно, забыли о дисциплине. Но этот недостаток смирения быстро устраняется. Все зависит от того, как с ними обращаться. – Он лениво посмотрел на Овса. – Я же велел наполнить корыто. К корыту, полукровка!

Шакал услышал напряженный треск дерева, и у Овса побледнели костяшки пальцев, которыми он сжимал ведро. До кровопролития оставались считаные мгновения.

– Вам нужно приструнить вашего новичка, капитан, – сказал Шакал, и это не было предложением. – Он, наверное, не знает, что способен сделать с человеком разъяренный трикрат.

Надменный вид Бермудо понемногу сходил на нет. Как и Шакал, капитан видел, что дело худо. Но стиснул зубы и оставил неподчинение без внимания.

Черт.

Делать было нечего. Осталось выбрать, чьей именно крови пролиться и в каких количествах.

– Итак, капитан, – проговорил Шакал, – что же этот щегол наделал, чтобы его сюда погнали? В карты проигрался? Или нет, Овес угадал, да? Его застали с лучшим жеребцом его папки. Он скакал на нем без седла. Прямо в конюшне.

Напыщенный кавалеро ударил древком копья Шакала в лицо. Ударил так небрежно и лениво, что у Шакала было вдоволь времени, чтобы этого избежать, но он позволил удару достичь цели. Боль застила ему глаза, и он отступил на шаг, прижав руку к пульсирующему носу. Услышал, как Овес недовольно пробурчал, но вслепую протянул свободную руку и положил ее другу на плечо, не давая совершить возмездие. Сплюнув, Шакал подождал, пока у него прояснится в голове, прежде чем выпрямить спину.

– Будешь держать язык за зубами, – сказал ему кавалеро Гарсия. – Еще раз заговоришь так дерзко, я тебя высеку во имя короля.

Шакал посмотрел на Бермудо и увидел по его лицу, что тот явно нервничает. Но в то же время в нем читалось удовлетворение.

– Короля? – переспросил Шакал, всасывая последнюю каплю крови с губ. – Овес, а ты знаешь имя короля?

– Какой-то там Первый, – ответил Овес.

Шакал покачал головой.

– Нет, тот умер. Его зовут Какой-то там Жирный.

– Да ну, непохоже, – Овес с сомнением покосился на друга.

– Ах вы дряни грязнокожие! – завопил Гарсия.

Шакал не обратил на него внимания, широко раскинув руки в притворном замешательстве.

– Никак его имя не запомним. В любом случае этот набитый мешок дерьма рожден в кровосмешении, женится на двоюродных сестрах и трахает родных, а мальчики лепят ему пиявок на его крошечный отросток.

В этот раз Шакал поймал копье Гарсии, когда тот им замахнулся, и с его помощью стащил кавалеро с лошади, дернув так, чтобы тот при падении ударился о крышу колодца. Лошадь с ржанием шарахнулась в сторону. Гарсия шлепнулся в грязь и, пытаясь подняться, забарахтался в бессловесной ярости. Шакал схватил кавалеро за плащ, натянул его юнцу на голову и через пыльную одежду залепил кулаком в лицо. Юнец завалился плашмя.

Лошади с возмущением заартачились, но потрясенные всадники сидели неподвижно. Бермудо заметно побледнел.

Шакал указал рукой на лежащего Гарсию.

– Полагаю, это неплохой урок для ваших девственников, капитан. Согласны?

Бермудо не был дураком. Он понял, какой ему предоставляют шанс. И коротко кивнув, принял его.

Гарсия, однако, еще находился в сознании. И он не был столь же мудр, как Бермудо. Поднявшись, он стянул плащ с головы и открыл свой окровавленный и ядовитый рот.

– Капитан, – выпалил он, тряся обвиняющим перстом между Шакалом и Овсом. – Я требую, чтобы этих двоих доставили в кастиль и повесили.

Шакал рассмеялся.

– Повесили? Ты же не умер, хиляк. Ну, обменялись мы оскорблениями, ты сломал мне нос, я тебе выбил зубы. А сейчас иди в дом, поерзай там своим стручком и все забудь.

Гарсия был глух к здравому смыслу. Его мстительный взгляд переместился на Бермудо.

– Капитан? – Он произнес звание так, что оно прозвучало далеко не уважительным, как подобает при обращении к старшему, образом.

Шакал и Овес обменялись взглядами. Что бы это значило? Кавалеро и члены копыта вступали в драку определенно не в первый раз. И у дома Санчо такое случалось чаще, чем где бы то ни было. Пора было всем оттуда убираться.

На верхней губе Бермудо блестела жемчужина пота. Он выглядел изможденным, обдумывая перспективу, не сулящую ничего хорошего.

– Бермудо… – Шакал попытался завладеть его вниманием, но его заглушил Гарсия.

– Ты останешься томиться здесь навечно, капитан!

Это была угроза. И в этот момент Бермудо сделал выбор.

– Взять их! – скомандовал он.

Бермудо уже вытаскивал меч, но не успел он оголить лезвие и наполовину, как ему в лоб прилетело ведро. Овес метнул его с такой силой, что оттуда не пролилось ни капли, пока оно не врезалось капитану в череп. Тот выпал из седла, потеряв сознание раньше, чем коснулся пыли, которой был устлан двор.

Шакал пнул Гарсию под подбородок, и тот растянулся на земле, не успев даже визгнуть. Остальные всадники, вместо того чтобы устрашиться насилия против товарища, лишь укрепились в своем мужестве и все шестеро подняли копья. Шакал вынул меч и одним движением швырнул его Овсу, при этом держа копье Гарсии и направляя его навстречу атакующим.

Прежде чем кавалеро успели подстегнуть лошадей, им пришлось вскинуть головы и резко округлить глаза. Сверху, из-за спины Шакала раздался голос:

– Хорошо подумали, евнухи языкастые?

Шакал улыбнулся. Голос был грозный, раздраженный и знакомый. Кавалеро, дружно разинув рты, опустили копья.

– Очень вовремя, Блажка! – крикнул Шакал через плечо. И злорадно усмехнулся всадникам, прежде чем повернуться. Мгновение спустя челюсть отвисла у него самого.

Ублажка стояла на крыше борделя, держа в каждой руке по арбалету – оба были заряжены и нацелены на всадников. Сама она была совершенно голая.

– У тебя кровь, Шак.

Шакал с усилием хмыкнул и ответил кивком. Он знал Ублажку с детства, но теперь они уже давно не были детьми.

Ее бледно-зеленая плоть была безупречной, лишенной тех пепельно-серых тонов, свойственных большинству полуорков, и гладкой, за исключением тех мест, где пульсировали мышцы или располагались складки. Распущенные темно-каштановые локоны ниспадали на стройные плечи. Она держала тяжелые арбалеты уверенно, наконечники стрел были неподвижны. Зрелище было впечатляющим. И судя по ошеломленной тишине за спиной у Шакала, кавалеро тоже так считали.

Смышленая Блажка – всегда использует все свои преимущества, даже если они не слишком и нужны.

– У тебя кровь, – повторила Блажка, – и меня разбудили слишком рано. Кто-то должен должен за это ответить.

Гарсия, которому удалось доковылять до своих товарищей, указал на них дрожащим пальцем.

– Вы грязные пепломазые! – проголосил он распухшими губами. – Все будете болтаться на виселице! Взять их, ребята! Взять их!

– Этот, – буркнул Овес.

– Этот, – подтвердила Блажка и выстрелила Гарсии в глаз.

Тот грохнулся навзничь, в левой глазнице распустились перья стрелы. Кавалеро, рассыпаясь в проклятиях, пытались удержать испуганных лошадей.

– У меня есть еще стрела, – объявила Блажка. – Кто хочет?

Добровольцев не оказалось.

Шакал повернулся к кавалеро.

– Пока никто из вас не ляпнул никакой дури типа «Про это узнает мой отец!», помните: всем на вас пофиг там, на севере, в той цивилизованной жемчужинке, которую вы называете домом. Иначе вы бы здесь не оказались.

Шакал окинул каждого серьезным взглядом, подметив тех, кто отвел глаза.

– Кто вы там – третьи, четвертые сыновья? Как минимум один из вас наверняка ублюдок. Вас всех забросили сюда, чтобы забыть. Чтобы вы патрулировали границы да приглядывали за орками. Здесь у вас нет никакого положения и никаких привилегий. – Шакал швырнул копье Гарсии на его труп. – Он об этом забыл. Не повторяйте его ошибки. Если хотите пережить свою первую стычку с тяжаками, вам лучше начать с того, чтобы подобрее смотреть на нас, полуорков. Мы – те, кто вас оберегает. Бермудо прав. Мы считаем эту землю нашей собственностью. И не мы одни. Орки называют эту землю Уль-вундулас. Они думают, что это их земля. Вы не докажете им обратного, если будете считать, что вы лучше, чем они. Ваши отцы вам здесь не помогут. Король, как бы его ни звали, тоже не поможет. Только мы, полукровки, можем помочь. Добро пожаловать в Уделье.

И отступив назад, Шакал кивнул Овсу. Бугай поднял с земли, словно ребенка, бесчувственное тело капитана Бермудо.

– Тебе хватило всего ведра воды, Мудо, – произнес он и перекинул его через спину лошади. Затем вручил поводья одному из кавалеро.

– Доставьте его в кастиль, – сказал им Шакал. – Скажите капитану Игнасио, что кавалеро Гарсия не подчинился приказам Бермудо и ударил его. А потом ускакал, чтобы избежать наказания, и в последний раз его видели на территории кентавров. Серые ублюдки вызвались отправиться на его поиски. Но мы не уверены, что сможем его найти. Когда Бермудо придет в себя, он будет рад запомнить все именно так. Все вы будете. Если только не хотите войны с копытами полуорков.

Ему никто не ответил. Все присмирели и побледнели.

– В этом месте вы все должны кивнуть! – прокричала Блажка с крыши.

Все шлемы, как один, качнулись вверх-вниз.

Шакал указал рукой на тропу. Уже через считаные минуты кавалькада превратилась в мерцающее пятно на горизонте.

Шакал заметил, что Овес пристально смотрит на него, качая головой.

– Что?

– Прекрасная речь, принц Шакал.

– Сосни свиную титьку, Овес.

Шакал ощупывал свой нос, когда Блажка спрыгнула с крыши, спружинив разработанными мышцами своих длинных ног.

– В следующий раз, когда выйдешь выступать перед хиляками, не забудь свое тренчало, – сказала она, бросая Шакалу стреляный арбалет.

– А ты, когда в следующий раз придешь нас спасать, не забудь во что-нибудь одеться, – парировал он, указывая рукой на ее срам.

– Подлизни мне, Шак!

– Разве девка Санчо этого еще не сделала?

– Сделала, – ответила Блажка, поворачиваясь к нему спиной, чтобы двинуться к двери борделя. – Но, как и все шлюхи, она бы предпочла, чтобы ее голова оказалась между твоих ног, Шак.

Шакал бесстыже пялился на ямочки над задом Блажка, пока та не исчезла в тени борделя.

Тумак по затылку от Овса привел его в чувство.

– Нужно возвращаться.

Шакал потер подбородок.

– Знаю. Посмотри, как там свины.

Прежде чем Овес успел двинуться к конюшне, та же дверь, за которой только что скрылась Блажка, извергла владельца борделя. Приятная припухлость у Шакала в паху тотчас опала.

Протиснув в проем свое тучное тело, Санчо тяжело шагнул во двор. Его маленькие губы вытянулись в овал бесполезной тревоги. Редкие волосики, что тянулись у него липким пятном поперек головы, все пропитались потом. Санчо глянул на труп кавалеро и медленно покачал головой, отчего плохо выбритые щеки задрожали.

– Мне конец.

– Только не говори мне, что это первый, кто здесь помер, Санчо, – фыркнул Шакал.

– Первый кавалеро! – ответил толстяк сдавленным голосом. – И даже не из простолюдинов Игнасио, а долбаный голубокровный! Что вы наделали?

– Уберегли тебя от проблемного клиента, – сказал ему Шакал. – Честное слово, этот говнюк стал бы бить твоих девок.

– С этим я бы как-нибудь справился! Но когда на тебе труп изгнанного дворянина – это уладить не так просто!

– Да ладно. Позови Месителя. – Шакал указал на распростертое тело Гарсии. – Пусть избавится от нашего покойного друга.

При упоминании этого имени огромное влажное лицо бордельщика побледнело.

– Они с нашим вождем понимают друг друга, – добавил Шакал, прежде чем ужас Санчо набрал полную силу.

– Ты уверен, что хочешь его впутывать? – вставил Овес. На его бородатом лице проступила тревога. Шакал не понял, кого его друг имел в виду – их вождя или Месителя, но уточнять не стал. Это был выход.

Он принялся наставлять Санчо.

– Отправь птицу. Когда он сюда придет, отдай ему тело и лошадь. Скажи, что это от Серых ублюдков.

– А мне что? – спросил Санчо с вызовом. – Что я получу за посредничество?

Шакал сделал глубокий вдох.

– А чего ты хочешь?

– Сам знаешь, – ответил Санчо.

– Знаю, – согласился Шакал. – Ладно. Я скажу вождю.

Бордельщик мгновение смотрел на него, потом кивнул. И, бросив последний неприязненный взгляд на кавалеро, Санчо проковылял внутрь.

Овес стиснул зубы.

– Ваятелю это не понравится.

– Дни, когда мы старались делать то, что ему нравится, почти сочтены, так что пускай привыкает, – ответил Шакал, тяжело выдыхая через ноздри. – Готовь свиней.

Глава 2

Солнце еще не подошло к зениту, а день уже был жарким. Шакал ехал впереди, двигаясь в быстром темпе, чтобы воздух обветривал кожу. Очажок хорошо отдохнул и рвался вперед. Шакал не сдерживал свина и только сжимал одной рукой щетину его гривы. Поджимая пятки, полуорк обхватывал туловище Очажка бедрами и покачивался в ритм его спешного шага.

Холмистые, залитые солнцем равнины Уль-вундуласа тянулись во все стороны, валуны и сосновые кусты остались позади и только ветер шелестел в уши. Шакал пытался представить время, не столь давнее, когда еще не существовало копыт, когда полуорки были рабами, а свины, на которых они сейчас ездили, – просто вьючными животными. С тех пор прошло всего несколько десятков лет. И хотя это было не сильно раньше его рождения, представить то время Шакалу удавалось лишь с трудом. Это стало его жизнью – ездить верхом, чувствуя под собой сильного зверя, раздувающего ноздри, будто меха, и пережевывающего лиги в пыльные облака, что оставляли позади стучащие копыта.

Очажок был внушительного вида боровом, выведенным ради скоростных качеств, а всего несколько поколений назад его предки были неуклюжими животными, которых запрягали в фургоны и водяные мельницы во времена Нашествия орков. Ваятель и другие старожилы говорили, что те первые свины не знали усталости, однако вся их сила применялась для того, чтобы тянуть тяжелые грузы. Большой бородатый олений свин – так прозвали это животное люди, но рабы-полуорки, которые заботливо ухаживали за свинами, именовали их варварами.

Название прижилось, только теперь варвары в копытах полукровок стали настоящими ездовыми животными, а не рабочим скотом. Всего в три четверти роста в холке по сравнению с гиспартскими жеребцами и на более коротких ногах, они были не столь быстры на небольших расстояниях, зато несравненны в длинных переездах по пересеченной местности – благодаря исключительно компактной и эффективной мускулатуре. На их боках до плеч не было шерсти, и только вдоль спины тянулся гребень щетины, начинавшийся у гривы, которая свисала с нижней челюсти и облегала шею. Пара бивней вертикально выступала из складок длинной сужающейся морды и резко изгибалась ко лбу. Эти бивни никогда не прекращали расти, и у диких варваров пожилого возраста впивались в череп. Разумным отбором удалось добиться того, чтобы бивни загибались ближе к наезднику. Они назывались свинодергами, и за них можно было ухватиться и в крайних обстоятельствах направить голову свина. Но поскольку даже одомашненный варвар сопротивлялся подобному обращению, наездник должен был обладать немалой силой. Из людей, конечно, мало кто был на это способен, так что они оставались привязаны к своим драгоценным лошадям. Хиляки на лошатах, как часто говаривал Певчий.

Другая пара бивней торчала у варваров из нижней челюсти и служила самым опасным их оружием. У Очажка эти бивни были особенно длинными, чем Шакал гордился не меньше, чем золотистой шерстью своего борова. Очажок выглядел гораздо приличнее, чем неуклюжий, грязного цвета зверь Овса, метко прозванный Уродищем.

В полдень Шакал объявил привал возле широкого сверкающего притока Люсии, чтобы отдохнуть и напоить свинов.

– В чем дело, Шак? – спросила Блажка, спешиваясь. – Делия с новенькой так осушили твои яйца, что не можешь доехать до дома без остановок?

– Мы встали не из-за меня, – ответил Шакал с улыбкой. – А чтобы Овсов жирный свин не спекся на этой жаре.

– Не слушай его, Ур, – проговорил Овес, целуя своего борова в лоб, и шлепком по крупу подтолкнул его к воде. Шумно запыхтев, Уродище присоединился к Очажку и Блажкиному безымянному свину на берегу. Их специально учили не заходить в воду, когда на них седло, но к проточной воде они присасывались со всей жадностью.

Пока варвары пили, Шакал присел рядом на корточки и смочил в реке платок. Потом, выжав его, завязал на затылке, чтобы волосы не спадали на лицо. Его бригант все еще был свернут и закреплен возле седла. По кодексу копыта нужно было скакать в доспехах, но Шакал ненавидел чувствовать на себе тяжесть брони. Однажды он старательно удалил все стальные пластины, которые были вплетены в кожу, и когда Ваятель узнал об этом, он запретил Шакалу скакать, пока тот не починит и не вычистит бригант каждому ездоку в копыте. И все же, находясь вдали от Горнила, там, где вождь его не видел, Шакал предпочитал ездить с голым торсом.

На берег упала внушительная тень Овса, и Шакал, не вставая, обернулся. Бугай никогда не ездил без бриганта. Арбалет он держал обеими руками, опустив к земле. Колчан свисал с пояса возле бедра, тальвар – с другой стороны. Овес тоже повязал платок вокруг своей лысой головы и остановился, пристально всматриваясь в воду. Блажка была экипирована так же, как он, но все же вошла в реку по колено, чтобы омыть кожу.

– Она сегодня была хороша, – заметил Овес, стараясь говорить тише.

Шакал кивнул. Обычно в копыте заслуженную похвалу высказывали открыто, но только не Блажке. Она не слишком хорошо на это реагировала. И хотя она ездила с Серыми ублюдками уже четыре года, ей по-прежнему казалось, будто ей все потворствуют. Иногда, возможно, так оно и было. Во всех восьми копытах полуорков, существовавших в Уделье, она была единственной женщиной-ездоком. Она с трудом завоевала это место и хорошо справлялась, но у нее хватало причин сомневаться в искренности добрых слов. Поэтому она не давала имени своему свину, опасаясь, что это сочтут за слабость, пусть даже так делали все. Черт, Овес назвал своего первого свина Великолепным, а Хорек до сих пор ездил на свиноматке по имени Лаванда!

– Блажка! – крикнул Шакал через реку. – Когда тронемся, дальше ты поведешь.

Блажка ответила жестом, молча подняв арбалет.

– Очень любезно с твоей стороны, – прокомментировал Овес.

– Не, – ответил Шакал, вставая и улыбаясь другу. – Просто хочу, пока едем, смотреть на ее зад.

В бороде Овса пряталась ухмылка.

– Тебе так и не терпится умереть молодым. – Оба рассмеялись. – А что это была за дичь с Бермудо? Я не мог понять, кто раздает приказы. Да он и сам не мог, как мне показалось.

– Похоже, Гарсия знал, как вытащить его из Уделья.

– Но больше не знает. – Овес хмыкнул.

Шакалу в голову пришла мысль, вмиг его отрезвившая.

– А что ты делал во дворе без оружия, Овес?

Бугай пожал плечами и, не прекращая наблюдать вокруг, ответил:

– Проснулся от жары. Вышел к колодцу попить.

– А не думал вернуться внутрь и взять тренчало? Время у тебя было.

Овес покачал головой, снова устремляя взгляд на реку.

– Это могли быть кентавры, Овес.

Трикрат отмахнулся, лишь поджав губы.

– Мы не получали предупреждения от Зирко.

– Они ездят не только при Предательской луне, полоумный ты.

– Это было днем и на земле Короны, Шак.

– Это было опрометчиво!

– Опрометчиво? – зарычал Овес, зырканув на Шакала. – А кто еще вышел без тренчала? Уж точно не Блажка.

– Нет, я вышла только без одежды, – вставила Блажка, подходя к ним. Шакал даже не слышал ее шагов. – Если вы придвинетесь друг к другу еще ближе, сможете поцеловаться.

Шакал и Овес повернули головы и уставились на нее.

– Ладно, продолжайте. – Блажка усмехнулась. – Я всегда знала, что у вас друг на друга стояк.

Шакал рассмеялся первым, и Овес наградил его таким дружеским толчком, что тот едва не свалился в реку.

– Может, уже отправимся дальше? – спросила Блажка. И не дожидаясь ответа, схватилась за свинодерг и отвела своего борова от воды. Варвар пару раз раздраженно взвизгнул, но Блажка погладила его второй рукой и вскочила в седло. Шакал и Овес оседлали своих зверей через несколько мгновений.

– Постарайся не забираться слишком далеко на восток, когда мы дойдем до Люсии, – предостерег Блажку Шакал. – Меньше всего нам сейчас нужно забрести на землю Рогов.

– Эльфов боишься, Шак? – Блажка усмехнулась и, прежде чем он успел возразить, ткнула свина пяткой и поскакала прочь от реки.

Овес фыркнул от смеха.

– Ну давай, уродище, – сказал Шакал.

Овес погладил своего борова между ушами.

– Только я могу его так называть.

– Это я тебе.

Блажка, при всей своей ветрености, хорошо прокладывала путь, ни разу не забредя на эльфийскую территорию. И все же Шакал поглядывал на восток, точно зная, что Овес, ехавший за ним, смотрит туда же.

Большая часть Уль-вундуласа была опустошена войной – тогда армии людей и орков валили здесь лес, чтобы жечь костры, строили укрепления и пополняли запасы оружия. А восстановиться за тридцать с лишним лет, что прошли с тех пор, как стихли битвы, не давали лесные пожары. Уцелевшие леса цеплялись за возвышенности и ютились в горных долинах, где бои случались редко. После войны, когда Гиспарта раздала немалую часть отвоеванного южного королевства союзникам, эльфам удалось заполучить почти все редкие лесистые участки. Таким образом они заняли обширные горные гряды. Вообще-то уделы должны были выделяться наугад, так что здесь явно не обошлось без эльфийского чародейства.

Пока Блажка вела их к югу, Шакал хмуро глядел на мрачные вершины Умбровых гор, высившихся с левой стороны. Где-то в их глубине находилось Псовое ущелье – оплот эльфийского копыта. Шакала и его друзей от хребта отделяли мили гарриги и поросших кустарником предгорий, но Рога ревностно патрулировали свои земли и могли внезапно обрушиться на любого, кто подступится даже к самым дальним их границам. К счастью, им не встретился ни один из ржавокожих дикарей на устрашающе-безмолвных сохатых.

– Это не значит, что их тут нет, – напомнил себе Шакал уже не в первый раз.

Когда с приближением сумерек Очажок пересек Отрадный брод, Шакал вздохнул с облегчением. Теперь они снова были на землях Серых ублюдков. Шакал чуть сбавил ход, пока с ним не поравнялся Овес, после чего они вместе догнали Блажку.

– Шак, – проговорил Овес, со значением поглядывая на Шакала.

– Что?

– Бригант надень, дурило, – сказала Блажка, покачав головой.

– Черт, – прошипел Шакал и потянулся за сложенными за седлом доспехами.

– Когда-нибудь мы тебе не напомним, – сказал Овес.

Бок о бок три свина рванули вперед по песчаным равнинам, почуяв запах дома.

У каждого копыта в Уделье своя крепость, где можно укрыться. У людей была кастиль с высокими башнями и чародеем. Эльфы обитали в уединенном Псовом ущелье, которое охраняли лучники и магия. Кентавры доверялись своим разрушающимся святилищам и чтили своих безумных богов.

А у Серых ублюдков было Горнило.

Когда над горизонтом показалась центральная труба, у Шакала приятно закололо в груди. Он получал величайшее удовольствие, разъезжая на своем борове, но если уж слоняться без дела, то места лучше этого для него не было.

Над широким простором равнины, усеянной кустами и валунами, возвышалось Горнило – неприглядный лагерь, окруженный почти овальной формы стеной из бледного кирпича. Впятеро выше среднего полуорка, стена наклонялась внутрь, укрепленная треугольными контрфорсами и аркбутанами и, наконец, увенчанная каменными зубцами, закрытыми деревянными решетками. Снаружи было видно только большую трубу, которая поднималась из середины лагеря.

Вокруг стен, на расстоянии полета стрелы, цвели виноградники и оливковые сады, которые возделывали поселенцы, жившие под защитой Серых ублюдков. Проезжая мимо угодий, Шакал, Овес и Блажка видели людей и полуорков, которые заканчивали свой трудовой день. Никто из них не жил в самом Горниле, но отсюда было близко до Отрадной – деревни, раскинувшейся всего в миле от крепости.

– Ладно, – сказал Овес, когда они приблизились к тени от стены, – кто ему расскажет?

– Меня он не послушает, – ответила Блажка.

– Идите на хрен вы оба, – оскалился Шакал. – Сами знаете, что я поговорю. Отдайте лучше монеты.

Овес достал позвякивающую сумку, в которой хранилась доля от прибыли борделя, принадлежавшая Серым ублюдкам. И бросил сумку Шакалу ровно в тот момент, когда они въезжали в единственные ворота Горнила на южной, короткой стороне овала.

В отличие от иных крепостей, ворота Горнила не вели прямо внутрь лагеря. Как только вошедший достигал середины ширины стены, путь перекрывала каменная кладка. Единственный вход располагался в левой стене сторожки и был достаточно широк, чтобы двое ездоков на свинах могли въехать бок о бок. Этот тоннель проходил по всей окружности основной стены, прежде чем привести к другому входу, ведущему наконец во внутренний двор. И все это для того, чтобы во время осады огромную печь посреди лагеря, в честь которой Горнило и получило свое название, можно было разжечь, а горячий воздух – направить в проход. Если противники решат не взбираться на раскаленные стены, а идти по проходу полный круг, а потом пробить ворота, они изжарятся заживо. Однако за двадцатишестилетнюю историю Горнила никто не пытался его атаковать.

Сейчас решетки над входом были подняты, а стены отдавали прохладой. Свет здесь был не нужен: свины помнили дорогу и так. Шакал и его спутники ехали гуськом, держась левой стены прохода на случай, если кто-нибудь движется навстречу. Выйдя из темноты и очутившись в лагере, они направились прямиком в зал собраний.

Шакал остановил Очажка перед невысоким строением и спешился, Овес и Блажка сделали то же самое. Там их уже ждало с полдюжины сопляков, которые едва не спотыкались друг о дружку, спеша позаботиться о свинах.

– Можно я отведу твоего в загон, Шакал? – спросил один из молодых полуорков, заискивающе и нетерпеливо, как говорили все претенденты на попадание в копыто.

– Нет, – ответил Шакал. – Пусть остынет.

– Только воды, сопляк! – прикрикнула Блажка на юношу, который подбежал к ее варвару.

Овес склонился к своему свину, уткнувшись лбом ему между глаз.

– Ладно, Ур, если кто-то из этих мелких говнюков хоть воздух всколыхнет рядом с тобой, съешь его.

Шакал толкнул дверь и провел друзей в темные объятия зала собраний. Претенденты остались снаружи. Зал, вопреки своему названию, представлял собой помещение с низким потолком, больше напоминавшее грязную таверну. Обхват и Гвоздь, уже подвыпившие, сидели, ожидая, пока придут остальные.

– Вам всем по кружке? – спросил сопляк за стойкой.

Овес и Блажка направились сразу за предложенной выпивкой, а Шакал пересек общую комнату и двинулся прямиком к комнате голосований. Двустворчатая дверь была приоткрыта, поэтому он вошел, не побеспокоив никого своим появлением.

Ваятель горбился во главе большого стола, внимательно вглядываясь в ворох карт.

Вождь был измучен старыми ранами и затяжными последствиями чумы, которой заболел во время Нашествия. От той заразы погибли десятки тысяч человек с обеих сторон, людей и орков. Полукровкам пришлось ненамного лучше. И все же Ваятель, крепкий старый говнюк, умирать не собирался. Болезнь уже не была заразной, но продолжала тлеть в нем уже почти тридцать лет, принося страдания его некогда могучему телу. У него распухли суставы, а кожа покрылась влажными гнойниками. Льняными перевязками в грязно-желтых пятнах была замотана почти вся его голова, оставались открытыми лишь глаза и рот. Горб на его искривленной спине с каждым годом становился все больше, а пальцы левой руки налились кровью так, что, казалось, могли лопнуть в любую минуту.

Шакал подавил тяжелый вздох, когда увидел Хорька, нависавшего над плечом вождя. Оба подняли глаза на вошедшего в комнату. Лицо Ваятеля под повязками оставалось непроницаемым, но Хорек алчно ухмыльнулся.

– Он вернулся! Ну что, появились у Санчо новые красотки, Шак?

– Одна, – ответил Шакал.

Хорек возбужденно вскинул брови.

– И откуда?

– Из Анвильи.

– О-о, – протянул Хорек, сузив глаза-бусины. – Наверняка бледная и сговорчивая.

– Хорош уже думать своим стручком! – отрезал Ваятель, ткнув Хорька локтем. – Садись, Шакал. Не обращай внимания на эту топорную морду.

Шакал сделал, что было велено, заняв свое привычное место через два стула слева от Ваятеля.

Стол, за которым Серые ублюдки проводили собрания, являл собой похожую на гроб махину из темного дуба. Во главе его восседал Ваятель, и по бокам от него всегда было пусто. С обеих длинных сторон стола стояло по паре десятков стульев, однако на столешнице лежало только девять топоров, по числу членов копыта, наделенных правом голоса. Шакал не помнил, чтобы за столом когда-либо были заняты все места. Когда он примкнул к Серым ублюдкам, семь лет назад, их было шестнадцать, но налеты орков, атаки кентавров и внутренние дрязги сократили их число. Условия вступления в братство были строги, и сопляков, достойных стать посвященными членами копыта, никогда не хватало, чтобы восполнить потери.

Мелочник уже был на месте – сидел ближе всех к Ваятелю, по правую руку от него. Он кивнул Шакалу, когда тот садился, но вслух ничего не сказал. Этот худощавый старик, квартирмейстер, был скуп во всем, в том числе и в словах.

Овес вошел, держа по пенистой кружке в каждой руке. Одну из них он поставил перед Шакалом и уселся рядом с ним.

– Если бы я хотел, сам бы взял, – проворчал Шакал вполголоса, принимая кружку. И уже сделал большой глоток, когда Овес ответил:

– Стало жалко выливать после того, как я вымыл в нем свои яйца.

Шакал поперхнулся напитком скорее от смеха, чем от беспокойства.

– Ты тоже так яйца полоскаешь? – спросил он, утирая пену с губ.

– Не свои. – Овес ухмыльнулся.

– Мои, Шак! – возвестил Обхват, входя в комнату. Гвоздь шел следом. – Я бы туда и хрен мокнул, но сам знаешь, он бы не влез. Эти кружки слишком узкие, чтоб вместить весь мой…

– ОБХВАТ! – Овес, Шакал, Гвоздь и Хорек подыграли старой шутке. Коренастый полуорк любил трубить о происхождении своего копытного прозвища, и это всегда вызывало смех.

Однако Ваятель даже не улыбнулся.

Обхват и Гвоздь заняли места и через весь стол поприветствовали Шакала грубыми, но добродушными жестами, и тот ответил тем же. Эта парочка, как и Шакал с Овсом, была вся в пыли после поездки.

Через несколько минут вошел Колпак и тихо сел в дальнем конце стола, подальше от остальных членов копыта. Такого Ваятель не позволял никому другому, но Колпак очень долго жил в одиночестве, и привычки были в нем слишком сильны. Вождь не хотел рисковать потерей копытного брата, вынуждая того приобщиться к товариществу.

Каждый дюйм бледной кожи Колпака, включая безволосую голову, был покрыт неровными шрамами, перемежающимися татуировками копыт, в которых он состоял в прежние годы. Бледные, сморщенные чернильные линии отмечали в нем члена Сеятелей черепов, Шквала бивней и Дребезгов, остальных Шакал не знал. Каждое из этих братств приняло Колпака в свои ряды и каждое потом прогнало его. Почему он до сих пор был жив – оставалось загадкой. Несколько лет Колпак кочевал, и никто не рисковал с ним связываться, а потом Ваятель предложил ему место среди Ублюдков. Голосов едва хватило, но копыту нужны были новые члены, а Колпак, несмотря на все свои проступки, был недурен. И теперь, спустя два года, Шакал не переставал гадать: сколько тот еще продержится.

Ваятель оглядел стол и поморщился.

– Мне что, палку туда бросить? – спросил он, указывая на дверь в общую комнату. Вопрос был адресован Шакалу и Овсу, и на них же – направлен его взгляд.

К счастью, Ублажка вошла в комнату прежде, чем кто-либо успел ответить. Она разговаривала с Медом, хотя Шакал подозревал, что слова вождя она все-таки услышала. И вероятно, намеренно ждала их, а теперь пыталась скрыть усмешку, которой все же не смогла сдержать. Быстро прекратив беседу, Ублажка и Мед заняли места на противоположных сторонах стола. Юноша, вероятно, сел бы рядом с ней, но опасался, что его увлеченность ею станет очевидней. Вопреки нескольким заключенным между Шакалом и Овсом пари, Блажка до сих пор не сломала Меду ни одной кости. Напротив, что удивительно, ей даже будто нравились его постоянные попытки проявить дружелюбие. Не считая Колпака, вечного изгоя, Мед единственный, кто вступил в копыто позже Блажки, поднявшись из сопляков только прошлой зимой. Он был молод, уверен в себе и носил прическу, которая считалась модной у Рогов, – выбривал бока и оставлял только широкую полосу, спускающуюся по центру головы, куда вставлял перья. Старшие Ублюдки смотрели на это неодобрительно, но Мед говорил на эльфийском языке, что среди полуорков было редким умением и высоко ценилось в копыте.

Когда в комнате стало тихо, Ваятель откинулся в кресле.

За его спиной висел массивный пень, прикрепленный тяжелыми цепями к потолку. По срезу тянулись бесчисленные кольца, древесина посерела от старости и была испещрена десятками острых борозд. Этими зарубками исчислялись голоса, поданные против решений Ваятеля, – их оставляли, глубоко врезая в дерево лезвия топоров. Один топор торчал до сих пор – чуть выше левого плеча Ваятеля. Он находился там уже двадцать лет.

Топор Певчего.

– Знаю, вы все устали, – начал Ваятель, – так что давайте перетрем по-быстрому. Мелочник, как у нас с запасами?

Лицо квартирмейстера помрачнело еще сильнее, когда он принялся делать подсчеты в уме.

– Провизией мы обеспечены. Но следующую партию древесины удастся получить не очень скоро.

– Сколько времени мы сможем поддерживать Горнило, если на нас нападут?

– Два дня, – ответил Мелочник. – Может, удастся растянуть на три.

Ваятель крякнул, недовольный ответом, но смирился с фактом.

– Я отправлю птицу Игнасио. Узнаю, не слышал ли он, когда ждать поставок из Гиспарты. Мед? Есть успехи с тем дерьмом из Аль-Унана?

– Лишь самые малые, вождь, – ответил Мед. – Заставить его гореть просто, но контролировать потом – чертовски тяжело. Оно горит без топлива, но поглощает все, к чему прикоснется. Салик чуть без руки не остался.

– Кто? – спросил Ваятель, давая Меду возможность исправиться.

– Один из сопляков, вождь, – ответил Мед, не моргнув и глазом. – В общем, я все еще беспокоюсь по поводу того, как этот зеленый огонь подействует на печи.

– Продолжай дальше, – сказал Ваятель и, направив на него палец, добавил: – Только не сожги к чертям мою крепость. – Затем вздернул подбородок и посмотрел сверху вниз на край стола. – Колпак? У тебя были какие-нибудь трудности с заданием?

– Нет, не было, – ответил Колпак, оторвав немигающий взгляд от столешницы лишь для того, чтобы обратиться к вождю, смотря ему в лицо.

Шакал вопросительно глянул на Овса, но тот, очевидно, тоже не знал, куда посылали Колпака. Это было не впервой, и эти загадки уже утомляли. Когда-нибудь Шакал сам объявит голосование и будет все знать, но это время еще не пришло. Он сомневался, что получит необходимую поддержку, и к тому же сейчас был очень близок к тому, чтобы схлопотать нагоняй. Он полагал, что дальше вождь перейдет к своим любимчикам, и Обхват и Гвоздь доложат об их поездке к Дребезгам, но следующий вопрос Ваятель адресовал Овсу.

– Что у нас там?

Овес дал знак Шакалу, и тот бросил мешочек с монетами на стол. Лицо Ваятеля, скрытое повязками, осталось непроницаемым, но Мелочник протянул руку и, взяв мешок, подбросил его на ладони.

– Что-то легкий.

Шакал кивнул, мысленно кляня старого скрягу.

– У Санчо в том месяце две девки заболели, а одна сбежала с каким-то гуабским торговцем. Но он взял новую, из Анвильи. Она поможет наверстать упущенное.

Ваятель наклонился к столу.

– Ты напомнил этому жирному мямле, что, если он не справится, Серые ублюдки могут решить, что его бордель больше не нужно охранять?

Шакал снова кивнул. Хотя и не напоминал Санчо ни о чем подобном. В этом не было нужды. Бордельщик давно жил в Уделье, достаточно давно, чтобы знать: патрулей кавалеро из кастили, которых становится все меньше, уже не хватает, чтобы обеспечить ему безопасность.

– Есть еще кое-что, – проскрипел Ваятель, как бы спрашивая, но без намека на вопросительный тон. Вождь метнул взгляд на Шакала, затем на Овса и Ублажку, и снова посмотрел на Шакала. – В чем же дело?

Шакал набрал воздуха в грудь. Он хотел рассказать все сам, прежде чем вождь что-то заподозрит, но от внимания Ваятеля ничто не ускользало. Несмотря на изувеченный вид, его разум оставался остер, как наконечник тренчальной стрелы. Он ждал ответа Шакала, из-под грязных повязок пристально смотрели налитые кровью глаза.

– Утром в бордель приходил Бермудо, – начал Шакал, ощущая на себе взгляды всех присутствующих за столом. – С ним было семь новых кавалеро. Думаю, встретить там нас он не ожидал. И пытался строить из себя крутого парня.

– Вот чванливый говнюк, – хихикнул Хорек.

– Он подстрекал к бою? – спросил Ваятель.

– Не он, – ответил Шакал. – Один из его новеньких пижонов пытался заставить Овса прислуживать ему. Мы ответили добрым сероублюдским обаянием, и он меня ударил. Я подарил ему этот удар в ответ и дал Бермудо возможность обуздать павлина, но он этого не сделал, поэтому мы сделали все за него.

– Вы убили павлина, – беспристрастно проговорил Ваятель.

Шакал кивнул. Хорек, Гвоздь и Обхват одобрительно стукнули кулаками по столу. Это было хорошо. Шакал ощутил прилив успокоения.

– И, – продолжил он, пользуясь растущей благосклонностью, – мы лишили Бермудо сознания. Чтобы остальные кавалеро усвоили порядок вещей в Уделье.

Шакал оглядел стол, довольный тем, что Мед улыбается и даже Колпак медленно кивает со своего края.

– Что с телом?

Шакал повернулся к Ваятелю.

– Думал позвать Месителя.

Ваятель посидел молча, шевеля только моргающими веками.

– Игнасио нас поддержит, – проговорил он наконец. – Но если этот придурок Бермудо решит, что ему нужно как-то возместить…

– Не решит, – вставил Шакал. – Мы ясно ему все объяснили.

Ваятеля, казалось, это не убедило.

– А Санчо? – спросил Мелочник. – Чего этот монетный стригальщик хочет за то, чтобы было по-вашему?

Шакал встретил взгляд квартирмейстера.

– Только того, чтобы Ублюдки начали платить за шлюх. Убрать бесплатные перепихоны из нашего договора о защите.

Повязки вокруг челюстей Ваятеля набухли – он стиснул зубы. Хорек и Обхват издали звуки, выражавшие отвращение. От выражения лица Мелочника скисло бы вино.

Шакал примирительно поднял руку.

– Это соглашение все равно не могло быть вечным. Некоторые девки и так уже возмущались.

Ваятель стукнул здоровой ладонью по столу.

– Девки?! Что этот Санчо за мразь бесхребетная, если переживает о том, что себе думает кучка шлюх? Или это твое личное сочувствие, Шакал? Я знаю, ты чуть ли не жениться готов на той рыжей потаскухе, охочей до твоего причиндала. И беспокоишься теперь о том, что нужно ей, а не копыту?

Шакал покачал головой и открыл рот, собираясь ответить.

– Молчи! – предостерег Ваятель, наставив на него распухший палец. – Ты даешь мне полупустой мешок монет, говоришь, что в следующий раз он будет весить, как надо, а потом рассказываешь, что часть этих монет мы будем приносить сами, потому что должны начать платить за щелок? И что нам нужно остерегаться ответа кастили, потому что вы трое… – палец тыкал в сторону Шакала, Овса и Блажкой, – не смогли удержаться от того, чтобы убить заносчивого хиляка, который только явился с севера и еще пах благовониями из траханого поместья своего папки? Как вы вообще его прикончили?

Шакал почувствовал, как у него заскрипели зубы. И услышал, как Блажка набрала воздуха в грудь.

– Этот кавалеро ударил Серого ублюдка! – воскликнул он, прежде чем она успела заговорить. – И сделал это на глазах полудюжины других вельможных паршивцев, только прибывших в Уделье. Вы хотели бы, чтобы потом они разболтали, мол, ездока этого копыта может отчитать любой голубокровный? Хотели бы, чтоб об этом прознали Рога? А наши братские копыта? Этим гиспартским дворянам нас не запугать, вождь.

– Да, черт возьми, – донесся тихий голос Колпака с дальнего края. Шакал не отважился посмотреть на остальных, но за столом воцарилось молчание.

– Нет, не можем, – согласился Ваятель, хотя его голос переполнял гнев. – Но как предводитель этого копыта, я не могу позволить своим ездокам делать выбор, способный заставить нас ответить кровью, которую мы не готовы проливать. Итак, кто из вас убил кавалеро?

– А кто, по-вашему? – ответил Шакал. – Я убил.

Блажка, сидевшая рядом, напряглась. Она рассердилась – и Шакал знал, что так будет, – но девушка была не глупа и не стала подвергать сказанное сомнению или уличать его во лжи перед всем копытом.

Ваятель слегка наклонил голову.

– Похоже, тебе придется какое-то время понянчиться с сопляками, Шак.

В Шакале забурлило негодование. Он пристально посмотрел на Ваятеля, сжав челюсти так крепко, что те задрожали. Они сделали все правильно, защитили репутацию копыта. А теперь его за это еще и наказывают? Рука Шакала невольно скользнула по столу к топору, который лежал перед ним. Он собрался выступить против решения вождя. Остальные, несомненно, были готовы его поддержать.

И в это мгновение двери комнаты распахнулись. В проеме стоял сопляк. У него отвисла челюсть, а широко распахнутые глаза неуверенно бегали по комнате.

– Черт тебя дери, вот же легок на помине, – недовольно произнес Ваятель. – Чего ты хочешь?

Сопляк аж подскочил, услышав интонацию вождя.

– Е-ездоки вернулись, Ваятель, – запинаясь, сообщил сопляк. – Разведчики с… с холма Батайят.

– Выкладывай уже! – воскликнул Ваятель. – Что говорят?

Сопляк несколько раз беззвучно шевельнул губами, прежде чем наконец сумел вымолвить слово:

– Тяжаки.

Глава 3

Шакал сидел верхом на Очажке, вместе с остальным копытом дожидаясь, пока раскроется Свиной гребень. Узкий проход в главной стене был безупречен для защиты, но быстро выехать по нему было нельзя. Ваятель давно уже нашел способ, как пойти в обход, и заплатил гиспартским осадным инженерам, чтобы те обустроили этот путь.

С частокола во двор лагеря спускался навесной деревянный помост. Три могучих варвара вращали огромный вертикальный вал, который запускал беспорядочное множество механизмов, назначения которых Шакал никогда не мог понять.

Как только животные двинулись, Свиной гребень разделился надвое, и от первого помоста поднялся второй, протянувшись кверху. Он перекинулся через стену и коснулся земли с той стороны. Все действо занимало считаные минуты. Более чем достаточно, чтобы Серые ублюдки успели полностью вооружиться.

– Ненавижу чертовы ночные налеты, – пожаловался Обхват, пристегивая к седлу связку тяжелых дротиков.

– Я тоже, – поддержала Блажка, крепя к упряжи второй колчан тренчальных стрел. – Даже не увидишь, как мало у тебя мозгов, когда тяжак выбьет тебя из седла и твой череп разобьется о камень.

– Ты тогда, наверное, и слезинки не уронишь, Ублажка, ящерица ты холодная, – фыркнул Обхват.

Шакал проигнорировал их перебранку. Свое снаряжение он уже закрепил у Очажка на плечах.

– Хорош дуться. – Овес стукнул его по плечу.

– Я в порядке, – ответил Шакал.

– Нет, не в порядке. Ты мыслями еще там, за столом, и злишься на вождя. Забудь пока, Шакал. Нас ждет бой.

– Присматривать за сопляками, – процедил Шакал сквозь зубы. – Мы сегодня заставили Ублюдков нами гордиться, а в награду мне придется присматривать за сопляками.

Блажка мотнула головой, ее лицо было перекошено от ярости.

– Мы?

Прежде чем она успела произнести еще хоть слово, Шакал ткнул в нее пальцем.

– Не смей говорить никаких глупостей Ваятелю на мой счет! Я не хочу получить лишней дерьмовой работы только потому, что ты не можешь держать язык за зубами.

У Блажки запульсировали вены на шее, а на лице отразился гнев, но глазами она стрельнула в сторону Обхвата и Меда, которые стояли рядом и увлеченно наблюдали за их перебранкой. Сглотнув огромный ком в горле, Блажка толкнула своего свина вперед, чтобы не видеть Шакала.

Все девять посвященных членов Серых ублюдков были в сборе, даже Мелочник, чье жилистое старое тельце довольно странно смотрелось в полном снаряжении. Пара сопляков-разведчиков, заметивших орков, беседовали с Гвоздем, очевидно, добиваясь – безуспешно – разрешения отправиться вместе с копытом. Сопляки обладали хорошим зрением, а те, что были постарше, помогали патрулировать удел, но не пройдя посвящение в братство, они не могли участвовать в боях. Шакал подумал было, что Ваятель прикажет остаться и ему, но наказание было отложено. При налете орков каждый ездок был важен для Ублюдков.

Когда Свиной гребень поднялся к своей высшей точке, во двор выехал Ваятель. Его искривленная спина больше не позволяла ему сидеть в седле, зато он ловко правил колесницей, запряженной одним гигантским свином по имени Чумной. Остановившись между помостом и копытом, Ваятель повернулся к своим ездокам лицом. Его бесформенное тело внушительно вырисовывалось на фоне едва наступившей ночи.

– В нашем уделе орки! – прогремел он. – И если мне нужно сказать еще хоть чертово слово, чтобы вы поняли, как нам следует с ними разобраться, то вы, полукровки, не мое копыто! Мы едем к Батайяту. Вперед!

Серые ублюдки ударили пятками по бокам своих животных и шумно пронеслись мимо вождя. На полной скорости поднялись на помост, достигли верхней точки и спустились с противоположной стороны. Шакал держал Очажка за гриву обеими руками, пока свин не спрыгнул на ровную землю. Во главе скакал Гвоздь, и его варвар поднимал за собой клубы пыли. Шакал и остальные члены копыта выстроились в форме наконечника стрелы, по четверо с каждого фланга. Овес, последний слева, скакал вслед за Шакалом. С этим бугаем за спиной всегда было спокойнее. Вглянув направо, Шакал увидел Блажку – она скакала точно напротив него с другой стороны, между Хорьком и Колпаком. И неотрывно смотрела вперед. Ваятель ехал на своей колеснице в арьергарде, между замыкающими флангов.

Шакал поерзал в седле, почувствовал спиной тяжесть арбалета. Впереди на ветру развевалась густая шевелюра Мелочника. Позади Свиной гребень был уже поднят, и вдоль каменных зубцов выстроились сопляки – три дюжины молодых полуорков с копьями и щитами. Они должны были вскоре зажечь огни и открыть дымоходы большой печи, чтобы растопить тоннель, защитив тем самым Горнило до возвращения копыта, хоть бы для этого и потребовалось спалить древесину, которая не была у них лишней. Мелочнику наверняка было не по себе от этой мысли. Шакал не сомневался, что следующие пару недель ему придется только и делать, что слушать ворчания по поводу этой растраты, пока он будет сидеть в лагере, делая из сопляков будущих ездоков. Но пока еще он был на просторе, под ним стучали копыта, и он преследовал врага.

Есть старая, еще со времен Нашествия, поговорка: орки могли бы завоевать весь мир, но чтобы это сделать, им нужно было сдвинуться с места.

Шакал полагал, что так оно и было – что верна и первая часть поговорки, и вторая. Тяжаки не были похожи на зверей. Все живые существа видели в них хищников, коими те и являлись; орки ничего не смыслили ни в земледелии, ни в приручении, ни в одомашнивании. Это был единственный их недостаток. Коварные, свирепые, чудовищно сильные и неестественно выносливые, орки были просто отвратительными противниками. Втрое сильнее людей и вдвое их быстрее. В боях с тяжаками гиспартцы сразу поняли, что пехота против них бесполезна. Лишь у кавалеристов были шансы на победу против равного числа орков.

Полуорков со свинами гиспартская знать использовала во время войн как прислугу, но именно тяжаки, пусть и неумышленно, образовали первое копыто.

Во время одной из бесчисленных сумбурных битв орки разбили гиспартскую кавалерию, и хиляки разбежались, бросив свой обоз на верную смерть. Рабы-полуорки подобрали оставшееся оружие и сняли хомуты с варваров. Затем уселись на них и бросились за орочьей ордой в погоню. Варвары выдерживали ранения, от которых падали лошади, и сами наносили увечья, размахивая бивнями. Даже слабо вооруженные и неподготовленные, рабы-полуорки были сильнее людей и ничуть не уступали тяжакам в свирепости. Гиспартцы, благодаря своей врожденной доблести, собрались вновь, и вскоре строй орков был разбит.

Ваятель тоже участвовал в той битве, вместе со всеми первоначальными членами Серых ублюдков, большинства из которых теперь нет в живых. В тот день они доказали, что могут быть не только рабами. На войне они могли принести больше пользы, чем когда служили извозчиками или могильщиками. Даже напыщенные вельможи не могли не увидеть той силы, которую представляли собой полуорки-ездоки, и вскоре всем полукровкам была дана возможность сражаться за Корону.

Конец Нашествия орков ознаменовался полным освобождением всех полуорков Уль-вундуласа, но, что еще важнее, по мнению Шакала, именно тогда сформировался уклад жизни для всего Уделья. Спустя годы ожесточенных боев и потерь из-за чумы, фактически положившей конец войне, южная часть страны почти опустела. У Гиспарты не было ни желания, ни людей, чтобы снова заселить Уль-вундулас, поэтому они позволили своим союзникам бросить жребий и получить большие участки земли в обмен на защиту от будущих нападений орков.

Именно быстрое, жесткое отражение налетов тяжаков и было главной задачей Серых ублюдков. Равно как и Клыков наших отцов, Казанного братства, Мараных орками, Сынов разрухи и всех остальных. И задачей самого Шакала, целью, которой он был предан до мозга костей.

Холм Батайят находился у юго-восточной границы удела Ублюдков, примерно в двадцати милях от Горнила. Почти не отдохнув после долгой дороги из борделя, Очажок был далеко не свеж, но бороздил землю, поддерживая ритм группы без малейших признаков усталости. Шакал с гордостью потрепал его по плечу.

Копыто достигло Батайята.

Холм выглядел голой угрюмой скалой. Почва вокруг него большей частью была иссушена, но упрямый кустарник ухитрялся цвести в его скалистых трещинах. Как и остальные ездоки, Шакал хорошо видел в темноте – этот дар он унаследовал от того неизвестного тяжака, который изнасиловал его человеческую мать. Когда холм только показался на горизонте, Шакал не заметил на скалах никакого движения, и на равнине под ним не было видно орочьих банд. Тяжаки совершали налеты небольшими бандами, которые назывались «улюдами», что по-орочьи означало «кисть», и каждую возглавлял «т’хуруук», то есть «рука». Разведчики сообщили, что видели здесь два полных улюда, то есть двенадцать орков.

Ехавший во главе Гвоздь замедлил ход и повернул на юг, чтобы обойти Батайят кругом. Холм был широким, и Шакалу не нравилось, что они сбавили темп так близко к темным скалам, маячившим по левую руку. Средний орк – это семь футов[1] вздувшихся мышц, которые позволяли им передвигаться с устрашающей скоростью. С места они разгонялись быстрее любого зверя и могли приблизиться вплотную раньше, чем лошадь или свин успевали от них оторваться. Чтобы выжить, нужно было двигаться без остановок.

Шакал протянул руку к бедру, нащупал уздечку своего арбалета и перекинул его через плечо. Пока Очажок продолжал рысить, Шакал придержал сиденье ногами и оттянул тетиву, чтобы та вошла в паз. В этом тоже было преимущество орочьей крови: человеку, чтобы справиться с таким тяжелым арбалетом, понадобилась бы лебедка. Сунув руку в закрепленный на поясе колчан, Шакал вынул стрелу и зарядил ею тренчало. Затем опустил левую руку на гриву Очажка; правой же он держал оружие готовым к бою. Остальные Ублюдки проделали то же самое.

Обогнув южную сторону холма, копыто направилось на восток, высматривая на скале следы.

Ничего.

Шакал хотел выругаться, но сдержался. Если тяжаки видели, что они приближаются, и укрылись на Батайяте, то Ублюдков могла ждать битва, в которой им не победить. От свинов на скале было немного толку, а драться с пешими орками без численного превосходства – это верный способ превратить к утру все копыто в корм для мух.

Когда их строй обогнул восточный склон и повернул к северу, на лице Шакала появилась ухмылка.

– Вот вы где, – прошептал он.

Едва выйдя на возвышение у подножия Батайята, копыто отчетливо увидело орков, не более чем в полумиле от себя. Покатую равнину пересекали два улюда – они направлялись на север от холма и не заметили Ублюдков за их спинами. Знай они, что их преследуют, – развернулись бы и бросились в атаку или заняли бы позиции на скале. В бегство тяжаки не бросались никогда.

Гвоздь стеганул своего варвара. Копыто ринулось за ним вслед.

Очажок устремился вниз по склону – Шакал одной рукой вцепился ему в гриву. Он перебегал взглядом от орков к Гвоздю, ожидая его решения. В бою копыто следовало за тем, кто ехал впереди.

Но мысли Шакала бежали даже быстрее, чем его свин.

Повалить двенадцать орков за раз нечего было и надеяться. Расстояние между улюдами казалось небольшим, но его хватало, чтобы там прошло копыто, если бы они сузили стреловое построение. Это позволит им атаковать обе банды – так каждый фланг сможет выстрелить по ближайшей к себе группе. Но улюд слева мог ринуться к скалам, прежде чем копыто успеет сделать второй заход. Гвоздь увидел этот риск и направил копыто прямиком на них. Шакал это одобрил. Гвоздь намерился повести их в бивневую атаку, чтобы разбить шестерых орков в одном жестком столкновении. Это был смелый ход, и решение было правильным, но если атака затянется, правый фланг окажется открыт для контрудара от второго улюда. Ваятель на своей медленной колеснице тоже был уязвим.

Шакал метнул взгляд на Блажку, скакавшую на правом фланге. Она радостно скалилась, предвкушая кровопролитие.

Орки учуяли их запах и развернулись за мгновение до того, как оказались в досягаемости тренчала. Все шестеро были лысыми и с пепельной кожей. Мускулистые тела были облачены в кольчуги без рукавов и килты из животных шкур. Животы, колени и плечи орков защищали тяжелые стальные пластины, усеянные толстыми шипами. Они размахивали мощными ятаганами, излюбленным оружием орков, и только у двоих в руках были копья с широкими наконечниками. Т’хуруук, предводитель банды, всегда был самым крупным и свирепым. Шакал наблюдал, как он, потрясая огромным лезвием, бросает отрывистые команды своему улюду. Орки быстро рассредоточились, вынуждая Ублюдков перестроиться шире. Шакал надеялся, что правый фланг следит за остальными тяжаками, чтобы не оказаться в окружении.

Свины мчались по равнине, сокращая расстояние.

Гвоздь выстрелил. Его тетива резко затренчала, за ней быстро последовали выстрелы Обхвата и Меда. Шакал не видел, нашли ли их стрелы цель: он был сосредоточен на собственной – на орке с копьем.

Когда наконечник стрелового построения врезался в тяжаков, воздух наполнил яростный свиной визг. Почти перед носом у Шакала Мелочник громыхал навстречу т’хурууку, на ходу выпуская стрелу. Стрела сорвалась, и предводитель орков покатился по земле, чтобы вскочить затем на ноги между флангами копыта. Он издал гортанный, волнообразный боевой крик и вскинул свой ятаган вверх. Шакал быстро переключился на другую цель, повернув арбалет вправо, и сжал крюк как раз перед тем, как поравняться с вождем тяжаков. Стрела попала орку в живот, но раскололась о закрывавшую его стальную пластину. Шакал отпустил гриву Очажка и схватился за левый свинодерг, сильно нагнув его к земле. Голова варвара резко опустилась, и он повернул в тот самый миг, когда т’хуруук взмахнул своим кривым клинком. Лезвие просвистело в воздухе, и Шакал проскочил мимо.

Опустив арбалет и позволив оружию свободно повиснуть на ремешке, Шакал выхватил с седла дротик. Впереди был еще один тяжак – и уже заносил копье, чтобы метнуть его в летящего мимо свина Мелочника.

Шакал метнул первым.

Дротик глубоко вонзился орку в открытую подмышку, помешав атаке, но не сбив гиганта с ног. Шакал направил свина прямо на тяжака, и Очажок наклонил голову, врезавшись в орка при взмахе бивня. Потеряв почву под ногами от сильного удара, окровавленный орк рухнул.

Пролетев мимо улюда, Шакал услышал за спиной визги свинов и тренчание арбалетов: Овес, Колпак и Ваятель дали тяжакам вкусить всю мощь арьергарда. Гвоздь повернул своего борова вправо, ведя копыто на следующий заход. Пока Очажок сбавлял скорость, тоже выполняя поворот, Шакал снова взял арбалет и, держась ногами, чтобы не выпасть из седла, зарядил оружие. Как только арбалет был готов, Шакал провел мгновенный подсчет.

Десять свинов. Десять ездоков. Без потерь.

Больше не таясь и ощущая в груди жар битвы, Шакал открыл рот и выкрикнул боевой клич своего копыта:

– Живи в седле!

– Умри на свине! – хором отозвались Серые ублюдки.

Копыто завершило разворот и уже выстроилось для новой атаки.

Орки смыкали ряды, второй улюд спешил на помощь своим окровавленным братьям. На земле неподвижно лежало лишь двое тяжаков. Третий, которого ударил Очажок, оставался на коленях, но был жив и все еще сжимал копье.

– Черт, этих уродов так просто не убьешь, – заметил Шакал своему свину.

Оба т’хуруука были на ногах и строили свои отряды в единую мощную линию из десяти орков. Теперь численность сравнялась, но орки уже были готовы и жаждали крови.

Когда копыто снова ринулось на тяжаков, Гвоздь поднял руку высоко вверх, затем быстро закинул за голову, указывая кулаком влево.

Шакал состроил гримасу. Голенная атака? Неужели Гвоздь сошел с ума?

Маневр этот всего лишь рассредоточивал копыто и заключался в том, чтобы ездоки резко повернули перед орками в последний момент, выстроились в одну линию и выставили арбалеты. Это существенно замедлит копыто и точно не позволит убить орков за один подход. Ублюдкам еще повезет, если тяжаки не побегут к Батайяту, пока они будут разворачиваться. Теперь, когда улюды объединились, они наверняка так и поступят, и тогда начнется охота в скалах. Гвоздю нужно было опять выбрать бивневую атаку или послать левый фланг в обход орков впереди правого, чтобы поразить их скорпионьим жалом или змеиным языком.

Пока Шакал с досадой стискивал зубы, Гвоздь, следуя собственной команде, дернул своего борова влево, а вправо направил тренчало, выпустив в орков стрелу. Обхват и Мед синхронно за ним повторили, направив своих варваров так, чтобы образовать колонну по одному. Шакал заметил, что по крайней мере один тяжак упал. Мелочник и Хорек были следующими. Когда они приготовились поворачивать, один из т’хурууков с яростным ревом ринулся вперед. Тяжаки последовали за ним. Отчаянно пытаясь убраться с их пути, Мелочник промахнулся, а Хорек даже не успел выпустить стрелу.

Теперь Шакал скакал бок о бок с Блажкой – они на всей скорости неслись навстречу атакующим оркам. Ее дикий, ликующий голос раздался у него в правом ухе, заглушив свист воздуха.

– На хрен эту голенную муть! Еще в бивневую, Шак?!

– Давай по глоткам! – согласился он и нажал на спусковой крючок своего арбалета.

Стрела пролетела над головой Очажка и попала орку в предплечье. Арбалет Блажки затренчал, и тяжак упал со стрелой в шее. Шакал едва успел отпустить арбалет и выхватить из ножен тальвар, как Очажок врезался в орков. Свин разодрал бивнями ногу одному тяжаку, пытавшемуся проскочить мимо. Рубя направо и налево, Шакал чувствовал, как у него вибрирует рука, когда его клинок встречается с орочьими доспехами. Один из т’хурууков бросился на него, высоко держа обеими руками ятаган. У Шакала над плечом просвистел дротик и впился вождю орков в грудь, пробив кольчугу с такой силой, что бугай завалился на спину.

Овес.

Шакал мысленно поблагодарил здоровяка-друга за то, что тот последовал его примеру в атаке. И надеялся только, что Колпак и Ваятель проявят такую же удаль. Справа от Шакала Блажка рассмеялась, когда ее окровавленный тальвар отсек орку руку.

Между Шакалом и открытой равниной оставался всего один тяжак – тот, что был ранен, но еще держал копье. Неимоверно живучий, орк сумел подняться на ноги, невзирая на зияющую рану, что оставил в его бедре Очажок. Проносясь мимо врага, Шакал нарисовал тальваром дугу, разрубил древко его копья и вонзил лезвие ему в ключицу. Орк, крякнув, рухнул на землю, и Очажок вынес Шакала из битвы.

Свин продолжал увеличивать расстояние между ними и орками, и Шакал повернулся в седле. Блажка тоже прорвалась, Овес и Колпак ненамного отставали от нее. Колпак держался в седле неуверенно, и когда он приблизился, Шакал увидел, что тот зажимает рукой кровоточащую рану на плече. Издалека Шакал заметил, что дважды раненный орк с расколотым копьем снова поднимается на ноги, но Чумной наскочил на него и растоптал копытами. Покидая место схватки, Ваятель проехал по нему колесницей.

Шакал и другие остановились на безопасном отдалении от тяжаков, ожидая, пока их догонит Ваятель. Четверо орков по-прежнему стояли на ногах, сплотившись вокруг последнего уцелевшего т’хуруука. Похоже, все были ранены. Гвоздь с Серыми ублюдками начали разворачиваться, готовя очередной заход. К удивлению Шакала, Ваятель достал боевой рожок, прикрепленный к его колеснице, и протрубил три коротких сигнала, призывая их перегруппироваться.

– Вождь, – проговорил Шакал, – мы могли бы ударить по ним с двух сторон и покончить с этим.

– Нет. – Ваятель покачал головой. – Мы возвращаемся.

Шакал не удержался от того, чтобы бросить изумленный взгляд на Овса.

– Чего ты на него смотришь? – с вызовом спросил Ваятель. – Я что, неясно сказал?

– Нет, Ваятель, – ответил Шакал. – Но если тяжаки добегут до скал и там спрячутся, следовать за ними будет опасно.

– Тебя что, по черепу стукнули, малец? Я не говорил, что мы последуем за ними. Я сказал, мы возвращаемся в Горнило.

– И оставляем тяжаков в нашем уделе живыми? – спросила Блажка, не сумев скрыть недовольство в своем голосе.

Ваятель медленно повернулся всем телом к Блажке.

– Сейчас я тебе кое-что объясню. И если остальные парни подоспеют сюда прежде, чем мне удастся тебе все растолковать, то мне это не понравится. – Ваятель грозно подчеркнул слово «парни», не сводя сурового взгляда с Блажки. – Все эти орки уже ранены. Они пришли сюда с двумя руками и двумя ногами. И оставляют здесь руку и четыре пальца. Тяжаки никогда не выбирают случайно, каким числом идти. За чем бы они сюда ни пришли, они уже не пойдут дальше. Пусть ковыляют обратно на юг и уносят рассказ о своем поражении с собой. Хочешь, я дам в дорогу им еще один рассказ? О том, как вождь Серых ублюдков отрезал языки двум членам своего копыта, которые сомневались в его приказах? Потому что сегодня мне уже хватило длинного языка Шакала, и, честно сказать, Ублажка, твой язык мне тоже ни к чему, если только он не лижет мой член.

За спиной Ваятеля Шакал видел, что орки карабкаются к скалам Батайята. Он не сказал ни слова, молчала и Блажка. Подъехали остальные Ублюдки, казалось, столь же озадаченные приказом вождя, но возражений больше не было.

Возвращалось копыто не торопясь. Изматывать варваров больше не было нужды. Все ехали молча, поглядывая, нет ли новой угрозы, но в душе переживали о своем. Шакал знал своих братьев. То, что они позволили оркам уйти, не нравилось никому. Ваятель сильно приблизил голосование, которое уберет его с места во главе стола. Черт, это уже предрешено. Шакалу остается только удостовериться в том, что никто из остальных не опередит его, метнув топор раньше.

Показалось Горнило, и вождь протрубил в рожок, давая соплякам знак опустить Свиной гребень. Когда копыто достигло стен, помост уже был опущен, и свины быстро его одолели – им не терпелось оказаться в своем загоне.

– Тушите уже чертовы печи! – приказал Ваятель соплякам. – Я не хочу спалить всю древесину из-за какой-то дюжины тяжаков.

– Зато спалишь потом из-за семерых, – пробормотал Шакал так, чтобы его услышал только Овес.

Друг предостерегающе сдвинул брови.

Спешившись, Ублюдки повели своих свинов в хлев. Когда они вошли в ворота, Шакал отшатнулся от жара, до сих пор наполнявшего тоннель. Должно пройти еще несколько часов, прежде чем он остынет.

– Простите меня, друг?

Голос донесся из тоннеля, и Шакал вместе со всеми выругался, от испуга на несколько шагов отступив назад.

– Кто это, на хрен, сказал? – с вызовом спросил Обхват.

Блажка и Колпак уже прижимали арбалеты к плечам, направив их в темный проход. Шакал переглянулся с Овсом и поднял собственное тренчало.

Из темноты за опускной решеткой показалась фигура.

– Тысяча и одно извинение, друзья. Я не хотел вас пугать.

Это был полуорк, но Шакал его не узнавал. Толстый, почти жирный, но с моложавым лицом, с идеально подстриженной черной бородой и усами. Голову его оплетал тюрбан, тело облекали восточные одежды. На пухлых пальцах, сжимающих стальные прутья решетки, блестело множество колец. Шакал знал, что сейчас эти прутья слишком горячие, чтобы к ним прикасаться. Самому ему трудно было даже дышать в такой близости от тоннеля, но чужак стоял внутри него и даже не потел. Он только смотрел на полукруг нацеленных на него арбалетов с безмятежным безразличием.

– Будьте так добры, впустите меня, – сказал он приветливым тоном, – уверяю вас, я буду лишь смиренным гостем.

– Вот и нет, – ответил Ваятель, проложив себе путь между Гвоздем и Мелочником. Затем он сделал два неуверенных шага к воротам и остановился перед стеной адского жара, пристально глядя на полуорка.

– Ты чародей, – проговорил вождь. На его лице, спрятанная повязками, заиграла улыбка.

Глава 4

– Что на этот раз натворил, Шак?

Берил даже не подняла головы, когда Шакал вошел в приют, – все ее внимание было поглощено визжащим ребенком, которого она отмывала. Он никогда толком не понимал, как ей это удавалось, но она говорила, что узнает по запаху каждого ребенка, которого воспитывает. Продолговатую комнату с низким потолком целиком заполняли юные полуорки – они носились, ползали или просто сидели на месте. И шума от каждого было больше, чем от свиньи во время течки.

– Возьми Пролазу, пока он не обжегся о котел, – спокойно сказала Берил, слегка наклонив голову к плечу.

Посмотрев в сторону знакомого камина, Шакал увидел маленькое слюнявое существо, тянущее пухлую ручку к булькающему котелку с кашей, подвешенному над слабым огнем. Перескочив через других детей, чтобы оказаться рядом, Шакал успел дотянуться до ребенка и схватить его прежде, чем тот получил урок. Мелкий полукровка захихикал, стоило поднять его на руки.

– Ты что это, дала слабину, Берил? – подколол ее Шакал, пристраивая ребенка на колено. – Раньше ты считала, что детей не стоит подпускать к горящему камину.

Вытащив мокрого младенца из-под умывальника, Берил пожала плечами.

– Эта партия умнее, чем были вы. – Она ловко вытерла и запеленала ребенка, чтобы передать его одной из девочек постарше, и, наконец повернувшись к Шакалу лицом, оглядела его с ног до головы.

– Зачем пожаловал? Ваятель не стал бы посылать тебя сюда просто так. Выкладывай.

Шутки шутками, но никакой слабины в Берил не чувствовалось. Хотя ей было хорошо за пятьдесят, она сохранила сильную приятную фигуру, хотя и стала полнее в бедрах и талии, чем была в годы, когда Шакал находился под ее опекой. Длинные каштановые локоны, собранные в практичный пучок, не утратили своего оттенка, а руки были по-прежнему сильными. В копыте часто шутили – когда рядом не было Блажки, – что, у женщин-полуорков ум портится раньше, чем тело.

Шакал открыл рот, собираясь ответить, но прежде чем успел произнести хоть слово, мальчик, которого он держал, сунул ему в рот кулак. Осторожно, чтобы не навредить ребенку зубами, Шакал продолжил говорить, позволив детской руке превратить свою речь в неразборчивое бормотание, и не умолк, пока мелкий полукровка не захохотал, а Берил не выдавила улыбку.

– Значит, ничего страшного у тебя не случилось, – заключила она. – Просто побудешь тут среди ровесников.

Шакал пожевал губами ручку мальчика, пока тот не засмеялся еще сильнее, затем подмигнул Берил. Повернув голову, посмотрел на упитанное детское личико. Глазки малыша зажмурились от восторга, и его ручка с громким чавканьем выскользнула изо рта Шакала.

– Черт, – проговорил Шакал, скосив глаза, чтобы заглянуть мальчику в рот. – У этого слюнтяя уже нижние клыки есть.

Берил медленно кивнула.

– Я только рада, что теперь его не нужно кормить молоком. Пролазе еще и двух нет, а он уже вдвое больше деток своего возраста. Волосы почти не растут, зато сильный, голодный и, как ты видишь, нижние клыки уже режутся. Я не завидую Колючке. Этот маленький монстр день и ночь ее сосет. Напоминает мне Овса в этом возрасте. Тоже лысенький, с клыками, и от сиськи не оторвешь.

– А здесь, вижу, ничего не поменялось, – Шакал улыбнулся.

Он опустил Пролазу на пол и поставил его на нетвердые ножки. Мальчик взвизгнул и заковылял вслед за одним из старших детей.

– И надолго тебя изгнали в Отрадную? – спросила Берил и обвела взглядом комнату, напоминая детям, что она все видит.

– Пока Ваятель не решит, что я опять могу ездить со всеми.

– Ты правда хочешь, чтобы я узнала о твоих деяниях от койкогрелок, Шакал?

– Нет, – ответил он. – Нет, я убил кавалеро у Санчо и позволил бордельщику передать просьбу копыту, чтобы мы начали платить за его девок. Сначала из-за этого меня назначили смотреть за сопляками, но потом я усомнился в решении Ваятеля в бою, так что… теперь я здесь.

– Шакал! – Берил неодобрительно качнула головой.

– Он позволил пятерым тяжакам сбежать, Берил! Он не мыслил здраво. Никто не мог поверить, что он дал такой приказ, но только нам с Блажкой хватило духу сказать об этом.

Берил вскинула руки при упоминании имени Блажки.

– Значит, ты рискнул собой ради нее. Я могла и сама догадаться.

Шакал проглотил раздражение и сдержался, подавив желание повысить голос.

– Ничего я не рисковал. Я первый это сказал. Мы…

– Бросили вызов Ваятелю, – перебила Берил, непримиримо сжав губы.

– Нет, – запротестовал Шакал, – мы только хотели узнать, почему он дал кучке орков спокойно сбежать из нашего удела.

Берил покачала головой, выражая разочарование, знакомая Шакалу реакция с малых лет.

– Он дрался с полнокровными задолго до того, как ты родился, Шак.

– И что, это я виноват, что он потерял к этому вкус?

Берил сверкнула глазами и огляделась перед тем, как шагнуть к нему.

– Довольно! – сказала она, понизив голос. – Нежка с Метлой сейчас снаружи развешивают белье. А что, если они побегут в Горнило и нашепчут Хорьку о том, что ты говорил? Или один из этих малышей расскажет Колючке о том, что слышал? Она и так передвигается с трудом, когда возвращается почти каждую ночь из койки Обхвата. В деревне есть девки, даже не койкогрелки, но они не прочь давать соплякам в надежде, что те скоро станут ездоками. Думаешь, они между собой не сплетничают? Что ты будешь делать, когда половина претендентов и так шепчутся: мол, ты собираешься встать во главе копыта?

Шакал поднял руку, пытаясь остановить ее тираду, но без результата.

– Ты окажешься не готов к ответу Ваятеля. И за столом станет одним пустым местом больше.

Наконец голос Берил немного дрогнул, и Шакал отвел взгляд, делая вид, будто он этого не заметил. Больше двадцати лет прошло, а отсутствие Певчего все еще приносило ей боль.

– Не беспокойся, – сказал он, наблюдая за играющими детьми. – Вождь сейчас больше думает над тем, чтобы занять место кое-кем новым.

– Один из сопляков подает надежды? – спросила Берил.

– Нет. Вчера ночью в Горниле появился незнакомец, судя по виду и разговору, из Тиркании или вроде того.

– И что? – Берил пожала плечами. – Чем хорош этот любитель дюн?

– Ваятель думает, он чародей.

Берил почти удалось скрыть удивление.

– И правда чародей?

Шакал скривил рот.

– Он появился в стене, когда горели печи. Он должен был зажариться, Берил, и задолго до того, как добрался бы до ворот двора.

– Знаешь, жители пустынь привычны к жаре, – ответила Берил, сама явно в это не веря.

Шакал решил не упоминать о том, что незнакомец касался горячего металла голыми руками.

– Кем бы он ни был, у вождя от него вскружилась голова, как у сопляка от первой шлюхи. Никогда его таким не видел, даже Мелочник забеспокоился.

Берил сложила руки на груди.

– Ваятель всегда хотел заполучить чародея в копыто, Шакал. В кастили есть чародей, и, говорят, у Рогов их как дерьма, но ни одно из копыт полукровок еще не усадило такого себе за стол. Если этот незнакомец в самом деле чародей, это может помочь Ублюдкам. – Она смерила его долгим изучающим взглядом. – Но ты так не считаешь.

– Я не знаю, что думать. Ваятель заперся с этим подонком на всю ночь. Вышел утром, чтобы приказать мне идти сюда.

– Ну, слишком уж не расстраивайся, – сказала Берил, хватая одну из мокрых тряпок со стола и швыряя в него. – Ни ты, ни другой мой сынок больше сюда не захаживаете.

Не успел Шакал ей ответить, как одна из сирот, худенькая девочка лет трех, подбежала и, схватив его за пальцы, потащила туда, где играла.

– Вперед, – махнула ему Берил, – пусть пока привыкают к тебе, а потом я дам тебе работу.

Шакал провел утро, воюя с мальчишками и гоняясь за девчонками. Было странно вновь вернуться в детские воспоминания. Запах места погружал его в годы, проведенные под этой крышей, и приют мало изменился с тех пор. Отрадная находилась в пределах видимости со стен Горнила, и все же Шакал по возможности избегал деревни.

Он покинул приют в двенадцать – прошел милю до Горнила, чтобы пополнить ряды сопляков и начать свой путь к копыту. Сейчас, спустя пятнадцать лет, у него был собственный свин, а спину покрывали татуировки Ублюдков. Каждый из дюжины мальчишек, живущих сейчас под опекой Берил, попытается повторить его путь, но лишь немногие из них добьются успеха. Шакал понимал, что был живым воплощением их мечты. Что же до девочек, то они уже были в него влюблены, их брошенные сердца не знали ласки отцов, но все чаяли одного и того же. У многих это чаяние зрело годами и превращалось в желание стать койкогрелкой – любимой забавой Ублюдка. Но пока они были детьми и – что девочки, что мальчики – в своем благословенном неведении еще не знали тех суровых истин, которые ждали их впереди.

Позднее, играя с детьми снаружи, под одобрительными взглядами Нежки, которая развешивала белье, Шакал начал понимать, почему избегал этого места. Не потому, что хотел сбежать от воспоминаний – в приюте ему жилось весело, – а потому, что не хотел видеть того, что было для него недоступно.

Шакал не мог иметь детей.

Все мужчины-полуорки были бесплодны. Его отец, как и отцы всех детей в этой комнате, был тяжаком. Сильное семя орка легко принималось людьми, поэтому стоило женщине забеременеть – никакие травы и чаи не могли из нее это семя вывести. Некоторые убивали себя, лишь бы не вынашивать полукровку. Другие выдерживали семь месяцев беременности, а потом, если выживали после родов, избавлялись от детей любым доступным им способом. Третьи – к счастью для Шакала и для каждого выжившего полуорка, – оставляли ублюдка жить.

Гиспартская знать до сих пор ценила слуг-полукровок, а за симпатичных детей на севере даже давали немалые деньги. И было известно, что в Уделье все человеческие женщины, готовые воспитывать своих детей-полукровок, могли рассчитывать на защиту копыта. Отрадная раскинулась под Горнилом как раз благодаря этому. Однако многих детей все равно попросту бросали – их матери не могли их убить, продать или воспитать, они просто хотели от них избавиться. Именно так и Шакал, и десятки других сирот попадали к Берил.

Сама она пришла в Отрадную из разграбленного города, когда внутри нее уже рос собственный тяжак – женщины-полуорки тоже иногда зачинали детей. Редко случалось, что людское семя приживалось в полуорочьей утробе, куда чаще они беременели от тяжаков. Дети таких родителей назывались трикровными, или трикратами. Они были крупнее и сильнее обычных полукровок и больше походили на орков внешне. Трикратов зачинали нечасто, но еще реже их бросали – потому что лишь немногие женщины-полуорки поддавались подобной слабости. Берил определенно была не из таких. Она приняла защиту Серых ублюдков, поклявшись, что ее трикровный малыш, если родится мальчиком, станет грозным членом копыта. Через полгода родился Овес. Берил воспитывала его вместе с другими найденышами, включая младенца, которому суждено было стать лучшим другом ее сына.

Шакал присмотрелся к ребенку, которого Берил называла Пролазой, и подумал, что малыш может быть трикратом. Клыкастый проказник явно не знал страха и вечно донимал старших детей. Он определенно походил на Овса, который, если бы не строгий надзор матери, одинаково заботившейся обо всех детях, точно подмял бы под себя весь приют.

Прошло четыре дня – из Горнила никаких вестей. Берил поручила Шакалу починить сломанную черепицу на крыше, избавить сад от гадюк и заменить плохие кирпичи в дымоходе. Когда он не был всем этим занят, она отдавала его найденышам, и Шакал не мог сосчитать детей на своих плечах. По ночам же он спал снаружи, под крыльцом, всегда держа арбалет под рукой.

За всю историю на Отрадную нападали лишь раз, когда мимо проезжала разгульная банда кентавров. Шакалу тогда было около девяти, и он до сих пор помнил, как сидел съежившись в погребе вместе с Овсом, Блажкой, Берил и остальными детьми, а лошаки безумно вопили поблизости. Тогда они убили восьмерых и еще десятка два ранили, пока Ваятель не привел Серых ублюдков из Горнила и не прогнал их. Будь в ту ночь Предательская луна, копыто могло бы и не справиться.

Оправдывая свое название, такая луна могла явиться в любую ночь, приводя кентавров в восторг и посылая их на убийства. Иногда луна не показывалась годами, иногда выходила пару раз за многие месяцы. Говорили, что кентавры подчиняют ее своей воле, но как можно было утверждать наверняка? Никто из тех, кто ступал в оберегаемые лошаками рощи, не возвращался с ответом. Так или иначе, Предательская луна внушала страх, словно невидимый топор, зависший в небе над Удельем. Точно предсказать ее появление мог Зирко, но пока что жрец-коротышка не посылал предупреждения. Тем не менее Шакал держал тренчало заряженным.

На пятый день в Отрадной он наконец поддался соблазнам Нежки и улизнул с ней в узкий тупиковый двор между домиком Берил и мастерской бондаря. Нежка была полукровкой, и Шакал знал ее с детства. Когда он покинул приют, ей было лет десять, и с тех пор она выросла в простую, но милую девушку с приятным и внушительным задом. Хорек сношал ее и еще одну помощницу Берил, худышку по имени Метла, но пока не сделал выбора между ними.

– Если Хорь об этом прознает, скальп с меня сдерет, – сказал Шакал, когда Нежка жадно вгрызлась ему в шею. Он был уже без рубахи, и она перестала его целовать, чтобы отстраниться и оглядеть его торс. Нежка провела ладонями по его плечам.

– Черт, Шакал! – воскликнула она. – По сравнению с тобой он просто хиляк.

– Что ты вообще нашла в этом ленивом распутнике? – хмыкнул Шакал. Он сказал это без злости, с легкой насмешкой, давая понять, что не питает к Хорьку неприязни и не собирается с ним соперничать.

Большие глаза Нежки оторвались от его груди и сверкнули ему в лицо.

– Он груб именно так, как нужно.

Шакал поднял брови и с притворной задумчивостью кивнул, а потом, без всякого предупреждения, обхватил Нежку руками. Она ахнула и засмеялась, когда он крепко сжал ее в объятиях. Развернув ее, притянул к себе и медленно закрыл ей рот рукой, чтобы приглушить ее хихиканье. Будучи намного ниже его, она приподнялась на цыпочки, чтобы потереться задом в нужном месте. Разомкнув губы, Нежка обхватила ими палец Шакала и прикусила так, чтобы он почувствовал легкую боль. Слева от Шакала стояла брошенная бондарем бочка. Не вынимая пальца изо рта Нежки, он нагнул ее над выгнутой верхушкой бочки. Свободной рукой задрал ей юбку, открыв серо-зеленые ягодицы, и перекинул ее колено через край бочки. Нежка застонала и выгнулась дугой, поощряя его без слов, но крепко держа зубами его палец. Когда Шакал принялся расшнуровывать штаны одной рукой, через проход во двор упала тень.

Силуэт на фоне яркого солнца принадлежал Блажке.

– Шак. Нам нужно поговорить.

Шакал отступил от Нежки, которая слезла с бочки и, досадливо выдохнув, опустила юбку.

– Это не могло подождать полчаса? – спросил он.

Блажка отступила к краю прохода, открывая путь.

– Иди, Нежка.

Сердито зыркнув на Шакала, Нежка поспешила прочь со двора. Когда она проходила мимо, Блажка отодвинулась, будто могла заразиться судьбой девушки, которой сама едва избежала. Шакал стоял, облокотившись о бочку.

– Ты себя переоцениваешь, – проговорила Блажка, подходя ближе. – Полчаса?

Шакал не стал отвечать на насмешку – он ждал, когда Блажка расскажет, зачем явилась. Она была вся в пыли, очевидно, только что слезла со свина. Когда она подошла еще ближе, Шакал уловил землистый аромат быстрой езды, смешанный со знакомым запахом, который исходил от нее самой.

– Ваятель сказал, сколько тебе тут сидеть? – спросила она.

– Я надеялся, ты мне скажешь.

Блажка поморщила нос.

– Нет. Вождь, даже когда не волочится за своим жирным фокусником, со мной не разговаривает.

– Что там вообще происходит? Кто он такой?

– Я не знаю. – Блажка закатила глаза. – Ваятель отправил меня в патруль после Батайята.

– Тебе ничего не было, – заметил Шакал. – Даже к соплякам не выгнали.

– Не было, – согласилась Блажка. – Ваятель не хочет, чтобы я возилась с претендентами даже в качестве наказания. Думает, они будут слишком заняты мыслями о том, как бы прижать меня к бочке. – Она пнула недавнее пристанище Нежки, тем самым лишив Шакала равновесия. Он выпрямился, чтобы не упасть, и оказался еще ближе к Блажке. Всего на капельку ниже его, она смело смотрела Шакалу в глаза.

– Зачем ты это сделал? Зачем сказал, что убил того кавалеро?

– Потому что мы все приложили к этому руку. Ты, я и Овес. Но если бы Ваятель узнал, что это ты спустила курок, то наказание было бы суровей, чем смотреть за сопляками. Когда дело касается тебя…

Шакал осекся – ему не нужно было объяснять Блажке, какого мнения о ней Ваятель.

– Хватит, Шак. Копыто никогда не будет относиться ко мне как к ровне, если ты сам не будешь.

Шакал поморщился.

– Ради Овса я сделал бы то же самое!

– Да ну? – усомнилась Блажка. – Это довольно великодушно с твоей стороны, учитывая, что он ни слова не сказал у Батайята. Он мог за нас вступиться!

– Овес тщательно выбирает, где ему встревать, Ублажка. Чем мы с тобой не можем похвастаться.

Блажка выставила руку, показывая, что не желает развивать эту тему.

– Тогда, может, ты уже позволишь мне самой разбираться с тем дерьмом, которое случается из-за того, где я встреваю? Мне не нужно, чтобы твой стручок мешался между мной и Ваятелем или любым другим членом этого копыта. Ты понял?

Шакал кивнул.

– Скажи вслух!

– Я понял.

Блажка стиснула зубы и кивнула, ее взгляд слегка смягчился. А потом ударила ему кулаком по яйцам.

Шакал крякнул и согнулся пополам, резкая тупая боль сменилась онемением, прежде чем снизу вверх выстрелила боль уже настоящая, которая застряла в горле и растеклась дурнотой по всему телу.

– Какого хрена, Блажка? – выдавил он между приступами кашля.

– Это было одолжение, – ответила она, наклонившись, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с ним.

– Одолжение?

– Боль помешает тебе раздвинуть Нежкины губки. Эта потаскуха хочет поселиться в Горниле. И как только ты сунешь своего баламута в любую из ее дыр, она тут же проберется в твою койку.

Шакал попытался смерить ее злобным взглядом, но мешали проступившие слезы.

– Мы просто хотели сделать перерыв в работе.

– Так вот чем ты тут занимался, полудурок. Но ведь она бросит Хорька в мгновение ока. Нежка не из тех, кто будет терпеть этого грызуна-педераста, когда есть ты. Так что если еще не созрел для койкогрелки, будь осторожен.

Блажка выпрямилась и двинулась прочь из двора. Ее арбалет покачивался сзади над бедрами.

– Так что не за что.

Еще долго после ее ухода Шакал неспешно ковылял по кругу.

Глава 5

После восьми дней отсутствия Шакала в Горниле за ним прислали сопляка. Молодой претендент весь запыхался, будто от самого лагеря бежал со всех ног.

– В чем дело, сопляк? – поинтересовался Шакал. – Не можешь милю пробежать без одышки?

Сопляк постарался выровнять дыхание, отчего у него задрожали губы и побледнело лицо.

– Черт, Биро, дыши нормально, – промолвила Берил со своего кресла на крыльце. – Не позволяй ему собой помыкать. Шакал сам упал в обморок, как девственник, когда его в первый раз заставили прибежать в Отрадную с донесением. Знаешь, сколько времени я потом приводила его в чувство?

Шакал фыркнул. Не все из Ублюдков обрадовались бы, если бы над ними насмехались в присутствии сопляка, но Шакал находил историю Берил забавной, особенно потому, что это была неправда. Шакал срезал еще пару артишоковых стеблей, бросил головки в корзину возле Берил и только потом поднялся. Спрятав нож, он взял бригант и арбалет.

Берил взглянула на него с легкой улыбкой.

– Рада была побыть с тобой, Шакал.

Он наклонился к ней и поцеловал, потом сошел с крыльца под палящее солнце.

– Идем, – сказал он Биро.

Спешно кивнув, сопляк развернулся на каблуках и затрусил по пыльной дорожке, пересекавшей Отрадную. Шакал, сощурившись на покатый склон, двинулся за ним шагом. Парень обернулся и понял, что он не спешит.

– Ваятель сказал привести вас поскорее! – крикнул Биро на бегу.

– Тогда ему стоило прислать моего чертова свина, – ответил Шакал, не удосуживаясь повысить голос.

Найденыши, поняв наконец, что он уходит, прервали свою игру и окружили его живым смеющимся облачком, пока командный голос Берил не отозвал их обратно.

Дорога в Горнило шла в гору. Шакал не торопился, надевая на ходу бригант. Биро все время был в нескольких шагах впереди. Парню было не больше тринадцати, он еще не пробыл сопляком и года и до сих пор говорил с посвященными членами копыта со смесью страха и благоговения. К счастью, это удерживало его и от болтовни в пути.

Когда они приблизились к Горнилу, Шакал заметил у ворот небольшую стоянку.

– Когда они пришли? – спросил Шакал, разглядывая с полдюжины лошадей и палаток.

– Два дня назад, – ответил Биро. – Кавалеро из кастили.

Шакал хотел было высмеять сопляка за столь очевидное замечание, но воздержался от оскорблений, решив вместо этого преподать ему урок.

– Кавалеро-то да, – согласился он, – но можешь ты мне сказать, простолюдины они или дворяне?

Биро тупо уставился на него.

Шакал взял его за плечо, когда они подошли ближе, и указал на лошадей, которые паслись на скудной траве равнины.

– Присмотрись к лошадям… ни одной чистокровной.

На страже стояло двое людей, остальные четверо бросали кости возле небольшого костра.

– Вельможные хиляки редко играют в кости, – продолжил Шакал, – и они носят алые пояса, чтобы обозначить свое положение. У этих олухов поясов нет, и оружие у них похуже. Но дерутся они обычно лучше. Запомни это.

Биро быстро кивнул и проглотил ком в горле.

Миновав ворота, Шакал вошел в тоннель в стене и начал длинный путь сквозь темноту. Он слышал, как Биро, шагавший следом, вел рукой вдоль стенки – парень еще не научился ходить по тоннелю без подсказок. Шакал вспомнил, как сам много лет назад ходил здесь так же.

– Почему?..

Шакал резко развернулся к Биро, прежде чем тот успел промолвить еще слово, и шикнул на мальчика.

– Никогда не разговаривай внутри стены! – прошептал он. – Иначе ты не услышишь ездоков, которые могут появиться с любой стороны. Я не хочу, чтобы меня затоптали из-за того, что какой-то сопляк не может держать язык за зубами.

Юноша оказался смышленым – ничего больше не сказал, даже не стал отвечать.

Ускорив шаг, Шакал повел их дальше. Когда он сам был в таком возрасте, как Биро, он боялся ходить внутри стены, постоянно думая, что на Горнило нападут и ворота закроют раньше, чем он успеет пробежать по тоннелю, а когда печи нагреют проход, он сварится в собственной шкуре. Всем соплякам нужно было этого бояться – страх держал их начеку и не давал погибнуть.

Но спешил Шакал по другой причине. Если в Горниле были кавалеро-простолюдины, значит, к Серым ублюдкам наведался Игнасио, и, без сомнения, именно из-за этого Шакала сейчас и вызвали.

– Седлай моего свина, – приказал он Биро, как только они вышли на свет. Парень побежал к хлеву. Так или иначе, Шакал отбыл свое наказание, и в скорейшем времени ему предстоит выехать в путь.

Он вошел в зал собраний и направился сразу в светлицу Ваятеля. Как и ожидалось, там Шакал увидел капитана Игнасио, развалившегося в кресле у стола вождя. Невзрачный, с залысинами, рябой кожей и слезящимися глазами, Игнасио был самым что ни на есть простым солдатом. Судя по всему, одного возраста с Бермудо, он, однако, годился своему знатному ровеснику в отцы – тяжелая крестьянская жизнь запечатлелась в каждой морщине его смуглого лица.

– Шакал, – проговорил Игнасио, кивнув.

– Капитан.

Ваятель поднял глаза и скривил губы. За его спиной на заставленной полке стояла пара пыльных керамических сосудов. Это были старые саперные горшки, из тех алхимических приспособлений, которые использовались во время Нашествия, чтобы пробивать дыры в защите орков. Служа тогда рабом, Ваятель сам мастерил такие горшки и наполнял летучими веществами, благодаря которым они становились столь опасными. Реликвии на полке были пусты и негодны, но Шакал, оказываясь в светлице Ваятеля, всегда видел в них напоминание о взрывном характере вождя.

– Я уже начинаю жалеть, что тебя не утопили младенцем, Шак.

Шакал ничего не ответил – он ждал дурных вестей.

Ваятель махнул Игнасио рукой, обернутой в льняную ткань.

– Скажи ему.

Капитан посмотрел на Шакала, и на его усталом лице отразилась досада.

– В кастиль вернулась лошадь кавалеро Гарсии.

Шакал изо всех сил старался сохранить спокойное выражение лица.

– Я нахожу это любопытным, Шакал, – проговорил Ваятель опасно небрежным тоном. – Очень любопытным, поскольку ты сказал мне, что лошадь вместе с телом кавалеро попадет к Месителю.

– Я сейчас съезжу, – сказал Шакал. – Поговорю с Санчо. Узнаю, в чем дело.

– Я уже узнал. – Игнасио вздохнул. – Бордельщик сделал все, как ты просил. Отправил к Месителю птицу, на следующий день тот приехал, забрал Гарсию и лошадь. Но потом эта лошадь появилась у наших ворот.

– Шак? Не хочешь объяснить, почему так получилось? – спросил Ваятель.

Шакал пожал плечами.

– Спросите Месителя.

Ваятель помрачнел.

– Хочешь свалить свои ошибки на него?

– Нет, вождь.

– Я послал птицу. Как только Игнасио приехал и рассказал мне об этой растущей горе свиного дерьма. И теперь жду ответа. – Ваятель выставил перед Шакалом крючковатый палец. – Ту его часть, которой еще не знаю.

Капитан снова устало вздохнул.

– Тот, кого ты убил, был сыном какой-то мегеры из… Валлисолета, кажется. Маркиза или вроде того.

Шакал никак не отреагировал. Названия гиспартских городов и титулов говорили ему еще меньше, чем самому Игнасио. Но капитан продолжил говорить, и неизменная усталость вдруг его покинула, а звучавшая в его словах тревога придала Игнасио редкую оживленность.

– Говорят, у нее целое состояние. Влияние при дворе. И сейчас она не просто потеряла сына. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Шакал проигнорировал беспокойство капитана.

– Если бы он много значил для нее, его не сослали бы сюда.

Игнасио только фыркнул.

– Я не знаю, что он наделал, но изгнание в Уделье могло быть проявлением материнской любви и следствием ее денежного взноса, которое спасало его от казни. Маркизе может не понравиться, что она вырвала сына из рук палача только затем, чтобы он в первую же неделю погиб в Уделье.

Шакал посмотрел на Ваятеля.

– И нас это волнует? Ни слухам, ни придворным в пустошах нет места.

– Бермудо волнует, – ответил Игнасио, наклоняясь вперед в кресле, чтобы привлечь внимание Шакала. – Эта басня, которую ты рассказал новым кавалеро, про то, что Гарсия напал на капитана и дезертировал, – она в его духе, поэтому никто в Гиспарте не стал бы его искать. Но лошадь вернулась. С территории кентавров. Куда, по твоим словам, он сбежал!

– Откуда даже тяжаки не выходят живыми, – проговорил Шакал.

– И уж тем более скаковой жеребец, выросший в конюшне какого-нибудь хлыща, – проворчал Ваятель. – Твоя история провалилась, Шак.

Игнасио цокнул языком.

– Бермудо вгрызся в тех новичков, чтобы рассказали правду. Пока они больше боятся тебя, чем его. Но сколько это может продолжаться?

Действительно, сколько? Игнасио до сих пор считал Шакала настоящим убийцей Гарсии. Значит, юные кавалеро в самом деле не рассказывали правду. Если бы хоть один из них проговорился, что его череп пронзила стрела женщины-полуорка, Игнасио немедленно бы понял, о ком речь, и передал вождю. И Ваятель отреагировал бы на эту весть совершенно иначе.

– Сама по себе лошадь ничего не доказывает, но не сомневайся, Шакал, если тело обнаружат и Бермудо сможет воспользоваться им в своих интересах, он это сделает.

– Например, сам заплатит, чтобы его отправили в Гиспарту, лишь бы развлечь маркизу моим повешением?

Игнасио криво усмехнулся Ваятелю.

– Ты же вроде говорил, что он дурак.

– Но это не значит, что он тупой, – ответил тот.

– Зачем до этого доводить? – спросил Шакал у вождя. – Вы же не станете отдавать одного из своих, чтобы умилостивить какую-то дворянку.

Глаза Ваятеля вспыхнули гневом.

– Когда Гиспарта приходит в мой удел и чего-то требует, я окунаю каждого хиляка лицом в грязь. Но лучше до этого не доводить. А если уж довели, то не нужно бояться виселицы, Шакал. Потому что я спалю в Горниле твою беспечную тушу.

Шакал думал об этом с того момента, когда вошел в комнату. Он повернулся к Игнасио.

– Ты можешь сделать, чтобы эти кавалеро и дальше молчали? Припугнуть их как-нибудь?

Игнасио хрипло рассмеялся, сочтя это забавным.

– Чтобы молчали и оставались живы? Видать, ты все-таки тупой. Мы с моими людьми подолгу в кастили не сидим. У нас есть свои обязанности. В патрули ходим, например. И доставляем плохие вести в копыта полуорков, которые мутят всякое дерьмо.

Шакала не волновали упреки этого усталого бесполезного человека. К тому же болтовня Игнасио о патрулях кое о чем ему напомнила.

– Бермудо приехал в бордель в то утро, потому что искал тебя, – сказал он. – Думал, ты будешь там с нами. Почему?

Игнасио раздраженно растянул губы.

– Чтобы сбагрить мне тех молокососов. Или ты думаешь, он показывал им, как тут все устроено? Нет. Такие удовольствия он скидывает на меня.

– Мы отклоняемся, – заметил вождь. – Капитан здесь не затем, чтобы устранять последствия, Шакал. Это сделаешь ты.

– Тогда я поскачу к Санчо и возьму след. Если тело Гарсии…

– Нет, – отрезал Ваятель. – Я уже послал Овса и ту сучку, за которую вы оба проголосовали, чтобы взять ее в копыто и потом творить с ней вот такое.

– Что вы хотите от меня?

– Иди в опоросный сарай.

Шакал едва не запротестовал, но все же сдержался. Что-то подсказало ему, что это уже не относилось к исправительным работам. Возможно, ледяной тон вождя или спокойствие Игнасио, а может, и мысль о том, что у копыта не было свиноматок, собирающихся вскоре родить. Как бы то ни было, от этого приказа ему стало не по себе.

Не сказав ни слова, Шакал покинул комнату. Проходя по коридору, он слышал, что обсуждение продолжилось – Игнасио заговорил об оплате услуг.

Опоросный сарай вопреки своему названию был внушительных размеров зданием, которое стояло под самой стеной в отдалении от хлевов и загонов для поросят. Шакал вошел в низкое длинное помещение. Как он и подозревал, опоросные станки были пусты. Он шагал в полумраке по центральному проходу, его ботинки бесшумно ступали по соломенной подстилке, разбросанной поверх щепок и опилок.

Свины были душой копыта, его силой. Без них патрулировать Уделье или вступать в бой с тяжаками было бы просто медленным самоубийством. Сюда переселяли свиноматок, готовых произвести на свет новое поколение варваров, и обеспечивали их покоем и заботой. Ваятель не позволял соплякам заходить в опоросный сарай, доверяя принимать поросят только Мелочнику и тем посвященным, которые помогали ему. У Шакала это дело получалось плохо – не хватало практики. В тот единственный раз, когда он попытался помочь, Мелочник его прогнал. Тогда Шакала сменил Овес, и вскоре к соскам своей изнеженной матери прижималось пятеро здоровых варварят.

С обеих сторон проход упирался в небольшую комнату. Шакал сомневался, что Ваятель отправил его сюда проверять запасы, поэтому двинулся направо – к двери, куда уводили несчастных свиноматок, если после неудачного опороса их уже нельзя было спасти.

Комната милосердия.

Он приоткрыл дверь, и до него донеслись сдавленные крики боли и паники. Сарай всегда содержался в чистоте, но сейчас Шакалу в ноздри ударил запах пота, мочи и страха. Он открыл дверь шире и увидел жуткий профиль Колпака. Бледный полукровка не повернулся к Шакалу, пристальным, немигающим взглядом глядя на стену за дверью. Его безволосая кожа имела цвет грязного белья, без единого оттенка серого или зеленого. Ублюдки гадали, не альбинос ли он, но у него не было той странной розоватости в глазах, как у тех, кто страдал таким недугом. Нет, в его глазах зияли пустые черные пропасти.

Перед его бездонным взглядом стояли на коленях шестеро рыдающих мужчин, голых и закованных в цепи. Кляпы у них во рту были пропитаны соплями и слезами, оставившими блестящий след на усах, украшавших каждого пленника.

Новые кавалеро Бермудо.

Шакал заскрежетал зубами. Игнасио привез не только новости.

Мужчины тоже его узнали и скорчились сильнее. Сквозь кляпы доносились отчаянные звуки – были ли это мольбы или протесты, Шакал не понимал. Однажды он их отпустил. Но лишь совершенный глупец мог поверить, что он сделает это снова.

Он подошел к Колпаку, но сразу повернулся к противоположной стене – встав к обреченным спиной.

– Кто-нибудь уже заговорил? – прошептал он.

Колпак поднял к нему лысую голову.

– Сам слышишь.

Сдавленные всхлипы не унимались.

– Ваятель с ума сошел, если считает, что это выход, – заметил Шакал.

Колпак ответил все тем же мертвенным взглядом. В нем не было и намека на мысль. Каждый раз, когда Шакал смотрел на него, этот убийца со шрамами напоминал ему змею, заглатывающую жертву. Медленный, молчаливый, безжалостный, сосредоточенный на своей холодной цели.

Шакал пытался придумать другой способ, его мысли метались, но не приводили ни к чему. Ваятель сделал выбор. Игнасио исполнил свою роль, заманив этих людей в ловушку. Они не знали Уделья и наверняка понятия не имели, где находятся; даже увидев Горнило, они были слепы и уязвимы, как поросята, что рождались в этом сарае.

И Шакал не мог их спасти. Ваятель заявил, что не отдаст Гиспарте ничего из того, что у него потребуют. Он лгал, возможно, сам этого не зная. Он отдал бы Блажку. Если кто-то из этих людей сказал бы, что она убила Гарсию, у вождя появился бы шанс избавиться от нее, сняв ответственность с копыта. Бермудо получил бы казнь, маркиза – свою месть, а Ваятель освободился бы от женщины, которую никогда не хотел видеть в рядах своего копыта. И Овес с Шакалом не смогли бы проголосовать против.

На лице Шакала, в отличие от мертвенной маски палача, видимо, отразились его мысли, потому что Колпак подал голос, настолько тихо, что едва можно было различить слова:

– Только быстро.

Шакал повернулся и протянул к кавалеро руку. Шесть пар пронизанных страхом глаз выпучились на него.

– Так, спокойно. Мы просто вынем ваши кляпы. – Он чуть не подавился своей ложью, еле сдержав возглас, когда те облегченно умолкли. Только их лица оставались напряженными и недоумевающими. Шакал зашел за спину крайнего справа кавалеро. Колпак скользнул к пленнику с левого края. Голова, на которую смотрел Шакал, дрожала, волосы промокли насквозь. Кожа на затылке потемнела от уль-вундуласского солнца, а ниже, под дуговидной границей, была заметно бледнее. Сосредоточившись на этой линии, Шакал вынул нож.

Кавалеро, находившийся рядом, наблюдал за ним, вытянув шею, чтобы увидеть то, что вскоре ждало и его.

Шакал встретился с ним взглядом, и его хитрость раскрылась.

Пленник издал сдавленный вопль, заглушивший чавкающие звуки кинжала Колпака, быстрой серией ударов пронзавшего плоть. Он валил пленников одного за другим, всаживая оружие в затылок каждому с ужасающей точностью. Четверо кавалеро погибли, не успев понять, что происходит. Пятый – тот, кто закричал, – был слишком сосредоточен на Шакале, чтобы заметить свою гибель, приближавшуюся в покрытой багровыми пятнами руке Колпака.

А вот шестой увидел.

Он качнулся вперед, от жажды жизни став быстрым, как заяц, и неуклюжим, как пьянчуга. Он отпрянул от Шакала, вскочил на ноги, но споткнулся, ударившись о закрытую дверь головой. Прислонившись к двери спиной, уперся пятками в пол и заскользил по дереву плечами и цепью. Ошеломленное лицо выражало дерзкое, но бесполезное предостережение тем, кто мог погнаться за ним.

Как только он поднялся на ноги, ему в грудь вонзился кинжал Колпака – лезвие угодило в самое сердце. Бунт кавалеро сменился замешательством, но в этот миг у него подкосились ноги, и он осел на копчик, уже лишенный жизни.

Шакал не сдвинулся с места. Он повернулся к Колпаку – тот стоял рядом с последним живым кавалеро и удерживал юнца рукой за плечо, не давая ему подняться. Но опасаться этого не стоило. Пленник уже ничего не соображал. Он все еще завывал сквозь свой кляп, пока не кончался воздух в легких, потом делал судорожный вдох и кричал снова.

Пристальный взгляд Колпака, спокойный и выжидающий, был направлен на Шакала.

Глава 6

Рука Шакала все еще ощущала протыкаемое острой сталью горло. Кровь он смыл, но тошнотворная упругость плоти оставалась в памяти. Шакал покрепче сжал кулак, чтобы прогнать это фантомное ощущение, и вошел в хранилище копыта.

Там он, как и ожидал, увидел Мелочника – старый стригальщик монет глухо отдавал приказы парочке сопляков и следил за каждым их движением с глубоко укоренившимся недоверием. С тех пор, как Певчий ушел в кочевники, Мелочник был единственным, кроме вождя, членом копыта, состоявшим в нем с момента основания. Никто не говорил об этом вслух, но все знали, что квартирмейстер на самом деле был хилячным – сыном матери-полуорка и отца-человека. Худой, скаредный и хитрый, он занимался распределением запасов со злонравной деловитостью. Он был до того жаден, что никогда не стриг волосы, и те копной скрученных локонов с проседью ниспадали к его костлявому заду. И тем не менее Шакал, которому доводилось видеть старого хрыча в драке на ножах, никогда не решился бы перейти ему дорогу без чертовски веской на то причины.

– У меня нет лишних мазей, Шакал, – заявил ему Мелочник, как только он приблизился к стойке.

– Мазей? Я здесь не за этим.

– Да ну? – Мелочник ухмыльнулся. – А я думал, у тебя соски потрескались после кормежки щенят у Берил.

Старый болван от души посмеялся над собственной шуткой, не переставая, однако, наставлять приспешников, переставляющих с места на место мешки и бочки. Он явно ничего не знал о кавалеро. Ваятель приложил все усилия, чтобы скрыть правду об этом грязном деле.

Колпак и Шакал дождались, пока на крепость не спустилась ночь, а потом вынесли тела из опоросного сарая и сложили в колесную телегу, в которой обычно вывозили умерших свиней. Затем тела сожгли в печи Горнила, словно дрова. Шакал не был рад тому, что присоединился к Колпаку и Игнасио, верным псам вождя. И не собирался оставаться с ними надолго. Проведя бессонную ночь, он принял решение и отправился в хранилище прежде, чем вождь успел назначить ему следующее задание.

– Мне нужна птица Месителя, – сказал он Мелочнику. – Ваятель хочет отправить еще послание.

Мелочник на мгновение задержал на нем взгляд и только потом исчез в глубине своих запасов. Шакал слышал, как старый стригальщик монет распекает невидимых сопляков, которые вызвались помогать ему. Много лет назад Шакал любил работать в хранилище, и Мелочник тоже ему нравился. Но за время своей службы в качестве посвященного успел потерять к этому вкус. Теперь старый хилячный казался ему утомительным. Мелочник вернулся с плетеной клеткой, в которой смиренно сидел неоперившийся голубь. Шакал принял клетку у старика, чьи пальцы словно противились ее отдавать.

Выходя из хранилища, Шакал услышал крик ему вслед:

– Клетку вернешь!

Не потрудившись ответить, Шакал зашагал через двор.

На хрен Ваятеля.

И Игнасио.

И все их планы.

Шакала втянули в расправу над полудюжиной мужчин. Это была ловушка, которую он сам помог поставить, но одно дело – попасться в ловушку, а другое – в ней остаться. Ему нужно понять, почему та лошадь вернулась в кастиль. Если тело Гарсии тоже найдется, эти убийства окажутся напрасными. Шакалу нужно было убедиться, что труп все-таки попал к Месителю. Ваятель мог тоже отправить послание, но какой бы ответ ни пришел, едва ли он достиг бы ушей Шакала. Да он и не поверит тому, что расскажет вождь.

Нет, ему нужно отправиться к первоисточнику, в Топи Старой девы, и поговорить с Месителем самому. Для этого необходимо преодолеть немалый путь через болота, а где именно жил этот болотник, никто не знал. Тут Шакалу не помешала бы помощь, но единственные люди, которым он доверял, уже ушли по поручению вождя. Овес и Блажка могут вернуться только через несколько дней, а у него не было времени ждать. Ему нужно уйти прежде, чем Мелочник обмолвится вождю о птице.

Это было вопиющим нарушением, за которое вождь наверняка потребует изгнать его из копыта. Ну и пусть. Он отпускает орков, казнит кавалеро, да еще и скрывает это от копыта. Шакал воспользуется случаем, чтобы избавиться от старика и самому стать во главе.

Ступив в тень большой трубы Горнила, все еще отдававшей небу останки людей, которых он помог убить, Шакал заметил чародея. Тот сидел в тени трубы, разместив свою упитанную тушу на небольшом коврике. Присмотревшись, Шакал увидел, что его глаза были закрыты.

– Поручение огромной важности, друг? – спросил чародей, когда Шакал проходил мимо.

Шакал остановился и увидел на лице толстяка ленивую усмешку.

– Нет, – ответил Шакал.

– Замечательно!

Чародей встал, и довольно проворно для его комплекции. Он был намного ниже Шакала, но из-за тюрбана казался одного с ним роста.

– Я хочу сопровождать тебя.

Шакал хмыкнул, слегка опешив.

– Мало ли чего ты хочешь. Нет. – И двинулся дальше.

– Смелый, – заявил чародей, устремляясь за ним так, что закачались золотые бусины, свисавшие с косы в его бороде. – Но я слышал, это опасно – ходить одному в Топи Старой девы.

Шакал резко остановился. Неужели его раскрыли? Чародей читал его мысли?

– Откуда ты знаешь, куда я еду? – прорычал он грозно, наклонившись к толстяку.

Улыбка чародея стала шире. Он сложил запястья, разведя ладони, и указал на птицу в клетке, которую нес Шакал.

– Эта маленькая пернатая душа вернется туда, как только ты ее выпустишь. Простые создания следуют простым инстинктам, мой друг.

– А ты знаешь топи?

– Я знаю птицу. Увы, как и многие в Уль-вундуласе, я не видал Старой девы. Но я хочу увидеть ее, поэтому мне нужно пойти.

– Хрена с два, – бросил Шакал, отворачиваясь.

– Ты ведь знаешь, что я хожу туда, куда хочу.

Шакал, остановился. Голос чародея оставался учтивым, почти подобострастным, однако из-под его пышной вежливости проступала угроза. Шакал обернулся и заглянул в пляшущие глаза полуорка.

– Да, ходишь, – сказал он, тоже стараясь говорить грозно. – Появиться в тоннеле – это был ловкий трюк?

– По правде говоря, я не хотел устраивать переполоха.

– Ну, разумеется, не хотел. Имя у тебя есть?

– Ухад Уль-Бадир Тарук Ультани, – проговорил чародей и слегка наклонил подбородок.

Шакал сощурился.

– Кошмар хренов, а не имя. Я буду звать тебя Штукарем.

Чародей улыбнулся.

– Это то, что вы называете «копытным именем»?

– Это то, что я называю именем, которое я могу выговорить. И насколько мне известно, ты пока еще не член копыта, потому что голосования по тебе я не припомню.

– Действительно, так и есть, – согласился чародей.

Шакал улыбнулся. Если он возьмет тирканианца с собой, то лишит Ваятеля его любимого гостя. Это хорошо. И кроме того, за это время можно будет разобраться в незнакомце. Это еще лучше. Если чародей способен не только не зажариться в тоннеле Горнила, то на болотах его силы могут пригодиться. Если же нет, то эта дряблая туша станет более сытной пищей для роха, чем Шакал. Обогнать его будет нетрудно.

Шакал хлопнул по мягкому плечу чародея.

– Раз ты не вступил в копыто, значит, ты претендент! Сопляк. Так что идем, Штукарь, посмотришь на Топи Старой девы.

– Премного благодарен! – Пухлое лицо чародея просияло. – Как думаешь, твой Ваятель это одобрит?

Шакал покачал головой, поворачиваясь, чтобы двинуться дальше.

– Меня это мало волнует. К тому же ты ходишь, куда хочешь, верно? Так посмотрим, можешь ли ездить.

Свернув свой коврик и привязав его к бесформенной куче мешков, Штукарь перекинул все это через плечо.

– Могу я узнать, как тебя зовут, друг?

– Шакал.

– О! – Штукарь поднял палец. – Назвали так потому, что ты можешь есть что угодно, у тебя противный смех и ты готов спариваться даже с уродливыми женщинами!

Шакал остановился, сжал кулак, развернулся к чародею, но увидел на его лице озорную усмешку. Значит, чувство юмора. И хорошее.

Шакал, расслабившись, улыбнулся.

– Два из трех угадал.

В хлеву их поджидал Биро. Парень уже подготовил Очажка к поездке. Шакал наскоро осмотрел борова и одобрительно кивнул сопляку.

– Заседлай еще свина из тех, на ком ездят разведчики, – приказал он Биро, садясь верхом. – Наш новый друг поедет со мной.

Парень покорно двинулся с места, но Штукарь остановил его, нежно коснувшись предплечья.

– Думаю, мне не нужно седло.

– Так поедешь? – спросил Шакал, не зная, как к этому отнестись – с почтением или сомнением.

– А ты думаешь, на этих зверях это неразумно?

– Ты когда-нибудь ездил на варваре?

Штукаря вопрос, казалось, позабавил.

– Какое любопытное название для животного. Нет, никогда.

Шакал стиснул зубы, решив больше ничего не говорить.

Биро вывел свина из хлева. На этом свине учили ездить сопляков, но он был достаточно крепким зверем. Биро, при всей своей юности, все-таки соображал, поэтому выбрал тучному чародею борова покрупнее.

– Премного благодарен, – проговорил мальчишке Штукарь. Биро отпустил свинодерг и отошел. Шакал наблюдал, как Штукарь наклонился к морде своего варвара. Толстяк долго простоял так, сгорбившись, затем выпрямился. И, уже ничего не опасаясь, обошел вокруг зверя и легко взгромоздился ему на спину.

– Я готов, – объявил он с улыбкой.

– Скоро увидим, – отозвался Шакал и повел Очажка из хлева.

Они вошли в тоннель Горнила и вскоре вынырнули из него по другую сторону стены. Шакал повернул на север и следующие несколько миль не спускал глаз с восседающего верхом Штукаря. Толстяк сидел кошмарно, держал равновесие ужасно, и его ноги болтались слишком низко. По справедливости, он уже должен был свалиться, однако почему-то все еще сидел у варвара на спине все с той же мечтательной усмешкой на широком лице. Шакал повидал дюжину сопляков с большим талантом к езде, которые падали на землю уже через сотню шагов, но этот закутанный в шелка поедатель песка все еще оставался на свине, когда они достигли реки Люсии. Причем без седла.

Шакал перестал гадать, как это у незнакомца выходит, и сосредоточился на маршруте. Через несколько часов пути по течению реки они увидели место слияния Люсии и менее полноводной Алундры. Здесь они повернули на юго-запад, держась левого берега Алундры. Это был не самый прямой путь, зато он шел вдали от земель кентавров. Путешествие обещало быть достаточно рискованным даже без встречи с бандой лошаков, опьяненных вином и словами их безумных оракулов. Без верных напарников Шакал мог стать легкой добычей даже для небольшой группы, будь то тавры, Рога или тяжаки.

Шакал бодро гнал Очажка, покрывая милю за милей в уверенности, что вскоре придется сбавить ход из-за Штукаря, но чародей не отставал. Более того, он становился все сноровистее и теперь скакал рядом с Шакалом. С живым интересом осматривал местность, и пыл в его глазах не затухал на ярком солнце. Шакал, поняв, что жирный зад Штукаря не упадет на землю, повел Очажка рысью.

– Зачем вообще приехал, тирканианец? – спросил он.

Чародей еле слышно хмыкнул.

– Я родился в Аль-Унане. – Шакал не понял, как это связано, и Штукарь ему подмигнул. – Это земля, которая не входит в Тирканию, хотя в Тиркании я учился.

– Я спрашивал о другом.

– О другом, – согласился Штукарь. – Я просто хотел все это увидеть. – Он обвел рукой вокруг. – Уль-вундулас! Уделье, самый спорный порог великой Гиспарты. Это ребяческое королевство стоит надо всеми. Под ним – Дар’гест, чьи бескрайние пустыни и душные джунгли томятся в черной хватке орков. Они жадно вглядываются на север, через Затопленное море, где лежат ласковые земли людей. Гиспарта, Анвилья, Гуабия. Однако вода отпугивает дикарей, ибо кораблестроение для них – сущая загадка. И правда, затонувшая родина эльфов оберегает четверть известного мира от врагов из прошлого века. Впрочем, у орков есть один перешеек. Единственное место, где Дар’гест топорщится так, что почти целует Уль-вундулас.

– Кишка, – сказал Шакал.

Чародей похлопал себя пальцем по широкому носу.

– Две с небольшим лиги морской воды. Оркам с их мышцами ничего не стоит их переплыть. Что они и делают. Попадают сюда, в знаменитые пустоши Уль-вундуласа, место своего последнего поражения, где полукровки ездят на свинах и никто не преклоняет колена!

Шакал не смог подавить смешок.

– А ты, видать, изучал карту и читал книги. Но сейчас, когда попал сюда, можешь сам увидеть, что эта земля из себя представляет. Старое лоскутное одеяло. Уродливое, жаркое, сухое, все в паразитах и сшитое из неподходящих кусков.

– И все равно ты ее любишь, – заметил Штукарь.

– Как правило, – признался Шакал. – Здесь нет королей, это да. Ни султанов, ни калифов. Только мы. Копыта. Вольные ездоки.

– Это я слышал даже в своих родных землях. Мне еще в детстве рассказывали, что у нас, полуорков, есть свой край в Уделье. И его я давно мечтал увидеть, прежде чем его не станет.

Шакал пристально вгляделся в задумчивое лицо чародея.

– Не станет? С Удельем ничего не случится. До тех пор, пока есть Серые ублюдки и другие копыта. Мы сюда тяжаков не допускаем.

– О, но разве нет и других угроз, друг Шакал?

– Каких? Вроде кентавров? – Шакал покачал головой. – Они опасны, но они не покидают свои храмы и оргии надолго. Если держаться от них подальше, то они нападают только по ночам Предательской луны. А если ты имеешь в виду эльфов, то они ненавидят орков сильнее, чем мы. В них, может, и течет другая кровь, но Рога – это такое же копыто, как Ублюдки. Так что пока границы Уделья соблюдаются, между нами нет раздора.

– Но нет и союза.

У Шакала возникло впечатление, будто его проверяют. Это раздражало, учитывая, что он сам взял этого жителя Востока с собой, чтобы выяснить его мотивы.

– Значит, ты не собираешься становиться Ублюдком, – произнес Шакал. – Просто здесь проездом, а вообще это что-то типа паломничества?

– В своем роде да, – кротко ответил Штукарь. – В своем роде.

Шакалу никак не удавалось взять верх над этим незнакомцем. Напротив, чем больше он узнавал о чародее, тем меньше его понимал. Определенно, он выбрал толстяку подходящее имя. Шакал был слишком горд, чтобы признать: Штукарь обладал куда бо́льшим умом, нежели он сам. Но и у Шакала тоже было удачное имя и собственное коварство, и каким бы низким оно ни было, еще никогда его не подводило.

Среди кустов по обе стороны реки все чаще появлялись деревья. Алундра, делая широкий, ленивый изгиб, устремлялась на юг, сбегая по скалистым выступам, пока берега на протяжении многих миль вяло спускались к болотам.

Когда солнце начало садиться, Шакал решил, что пора разбить лагерь, и нашел ольховую рощу неподалеку от берега. Не рискуя разводить костер, он поужинал инжиром, а Очажок поел желудей у него с руки. Штукарь пил из глиняной бутылки, которую извлек из своего узла с вещами.

– А ты не очень-то проголодался как для такого жирного говнюка, – сказал Шакал, проверяя, обидится ли чародей, однако даже если Штукаря это и задело, огрызаться он не пытался. Он просто улыбнулся все той же своей улыбкой.

– Быть может, Уль-вундулас сделает меня похожим на тебя, друг Шакал. На впечатляющий экземпляр полуорка, обтянутый твердыми мышцами! Знаешь, в Уль-Кадиме люди – хозяева домов удовольствия щедро платят за ладно сложенных полукровок вроде тебя.

– Я думал, в таких местах платить за плоть разрешается только мужчинам, – сказал Шакал.

– Мужчины и платят. – Штукарь значительно кивнул.

Шакал состроил гримасу, и Штукарь усмехнулся.

– Выходит, вы в Уль-вундуласе свободны, но не просвещены! А эльфы разве не могут любить, как им хочется?

– Не знаю.

Штукарь улыбнулся, видя его смущение.

– Чтобы тебя не мучить, я сменю тему нашего разговора. Этот Смеситель, которого мы ищем, он такой важный?

– Отвратительный, вот он какой, – ответил Шакал. – И зовут его Меситель. Он в одиночку удерживает от орков одну из самых уязвимых границ Уль-вундуласа, поэтому в Уделье его ценят. Когда мы достигнем болот, сам увидишь. Жить там не смогло бы ни одно копыто. Там тяжело даже самым выносливым свинам и лучшим ездокам. Но Меситель… он сам себе копыто.

– И это все удается ему одному? – спросил Штукарь, впечатленный. – Как?

– Увидишь. – Настал черед Шакала улыбаться.

Остальную часть ночи они провели молча. Доверившись свину, чье обостренное чутье уловило бы возможную опасность, Шакал улегся на подстилке, но проспал совсем недолго. Рассвет наступил очень скоро, и двое снова отправились в путь.

Топи Старой девы начинались в сорока милях от моря. Эта обширная полоса ровной земли была усеяна чащобами, разодрана мелкими ручьями и задыхалась от болотных испарений. До Нашествия орков эти земли были охотничьими угодьями королей Гиспарты. Усадьбы и кастили, некогда разбросанные по краям болота, были одна за другой снесены во время войны, но Шакал, ведя Очажка по наиболее проходимым заиленным равнинам, заметил несколько жалких развалин. Он указал на них Штукарю, тот задумчиво кивнул.

– В конце войны Корона получила эти болота по жребию, – рассказал ему Шакал. – Тогдашний король, как бы там его ни звали, хотел вернуть его королевской семье. Несколько его родственников по глупости пытались заново поселиться здесь, но сбегали уже в первые месяцы. Орки до сих пор проникают в глубь Уделья через болота после того, как переплывают Кишку, хотя даже для них эта местность часто оказывается непроходимой. На Старой деве живет много такого, отчего даже тяжаки дважды думают, прежде чем сюда сунуться.

– Ага, – заявил Штукарь, – я много слышал о естественных обитателях Старой девы, которые весьма грозны собой. Рохи, да?

– Ты лучше поглядывай иногда на небо.

Следуя собственному совету, Шакал высматривал огромных хищных птиц. Рохи гнездились на болотах, но в поисках добычи могли улетать далеко за их пределы. Одна такая птица когтями подняла бы в воздух Очажка и взлетела бы достаточно высоко, чтобы упавший свин разбился насмерть, а потом спикировала бы вниз и насытилась. Горсть хорошо нацеленных тренчальных стрел прогнала бы мощных хищников, но без помощи товарищей Шакал сомневался, что сможет стрелять достаточно быстро. А Штукарь вряд ли носил при себе оружие.

Земля все сильнее раскисала под ногами, и к полудню свинам стало трудно пробираться вперед. Шакал понял, что их пора оставить. Очажок еще мог преодолеть трясину за счет своей грубой силы и упрямства, но соплячьему свину, отягощенному весом Штукаря, придется совсем туго. Шакал отвел их в убогую сосновую чащу, снял с седла птичью клетку и повесил ее у себя на поясе рядом с колчаном. Затем спешился, и Штукарь последовал его примеру.

– Деревья тут хоть и низкие, – Шакал указал рукой вверх, – но защитят свинов от кружащих рохов. Как думаешь, твой широкий зад выдержит поход?

Штукарь с улыбкой кивнул.

– Залепи этим пернатым уродам бивнями, если попытаются сюда залезть, – сказал Шакал Очажку, похлопав его между глазами.

– И ты так же сделай, – поручил Штукарь своему борову, наставительно пригрозив пальцем, – тем уродам в перьях.

Шакал оставил Очажка без привязи, зная, что он останется на месте по крайней мере сутки, пока голод не пересилит даже лучшую выдержку. В терпеливости соплячьего свина он не был так уверен, но беспокоиться об этом сейчас не мог. Шакал предложил Штукарю один из своих дротиков, чтобы лучше держать равновесие на болоте, но чародей лишь отмахнулся. Взяв в руки заряженный арбалет, Шакал спрятал дротик обратно в колчан на седле и двинулся в путь. Вооруженный тренчалом, тальваром и ножом, с птичьей клеткой на поясе и в компании таинственного чародея Шакал вышел на Старую деву.

И все из-за того, что солгал, желая защитить одну неблагодарную сорвиголову.

– Чтоб ты обосралась, Блажка, – пробурчал он себе под нос.

Глава 7

Шакал и Штукарь часами перебирались с одного размокшего островка на другой, то и дело окунаясь по колено в мутные протоки, прежде чем выбраться на кусок твердой земли. Так они продвигались вглубь топи, пока вокруг не осталось ни одного дерева. Тогда Шакал наконец выпустил птицу.

Молодой голубь лихорадочно озирался, но поднявшись повыше, набрался уверенности. Шакал пристально следил за птицей, пока та не скрылась из виду.

– На запад, – сказал он. – В самое сердце Старой девы.

– Думаешь, Мочитель живет там? – спросил Штукарь.

– Меситель, – поправил Шакал. – И да, я знаю, что он там. Только не знаю, где именно. Между нами и океаном больше нет ничего, кроме бесчисленных миль трясины и соленых болот.

– Тогда будем надеяться, что он живет не на побережье, – пошутил Штукарь.

Шакал с согласием вздохнул и двинулся в ту сторону, куда полетел голубь.

Была поздняя осень, и душный воздух ощущался тяжелее под жарким солнцем. Над топями гудящими облачками собирались рои кусачих мух. Изредка встречались небольшие группы диких кабанов, пробиравшихся через болото.

– Нужно держаться от них подальше, – сообщил Шакал Штукарю, указывая на зверей. – Они – любимая пища рохов.

Но слишком беспокоиться о птицах не было нужды. Час спустя они увидели первое месиво.

Оно подкралось слева, оказавшись в пределах выстрела от них. Размером примерно с быка, оно было почти незаметно, когда не двигалось. Существо выглядело как очередная темная лужа, какие всюду смердели среди песчаного тростника. Его черная блестящая фигура плавно скользила по поверхности. Твари напоминали Шакалу гигантских бесформенных пиявок, состоящих из смолы. Вздрогнув, он остановился и оглядел топи, выясняя, нет ли поблизости других созданий. И встревожился сильнее, когда увидел еще парочку справа на таком же расстоянии.

– В Тиркании у вас такие не водятся? – спросил он Штукаря.

Чародей стоял на месте, изучая тварей безо всякого трепета.

– Нет, – сказал он. – Я думаю, там они бы не выжили без воды.

– Старожилы клянутся, что до войны их и здесь не было.

Штукарь опустился на корточки и лениво пошевелил руками болотную траву, сам не сводя с тварей глаз.

– Не сомневаюсь, что они правы, – сказал он. – Это отвратительные порождения заклинаний. В тех описаниях Нашествия, что мне повезло читать, сказано, что именно здесь эльфы впервые пришли Гиспарте на помощь. Их шаман высвободил страшный поток магии, пытаясь остановить вторжение орков. Но у орков были свои чародеи. По-видимому, эти… твари были порождены противоборствующими энергиями, спарившимися на полях смерти.

Шакал не знал, правда ли это, да его оно и не заботило. Присутствие тварей означало лишь, что он был близок к своей цели.

– Идем дальше, – сказал он.

Создания продолжали преследовать их весь день, не приближаясь и не отставая от них. Ближе к сумеркам впереди появилось еще два грязно-бурых пятна. Теперь Шакал и Штукарь были окружены со всех сторон. Шакал с тревогой подозревал, что их намеренно куда-то вели.

Впереди показалась группа из пяти невысоких строений, возвышавшихся над трясиной на толстых балках. Через болото вокруг строений тянулись грубые дорожки из гнилых досок, опиравшихся на такие же гнилые подпорки. С немалым трудом Шакал и Штукарь вышли к одной из шатких конструкций, что пересекали приличного размера лагуну и вели к самой высокой из четырех построек. Пока они шагали по трещащим, покрытым мхом доскам, твари следовали за ними по воде, плавно скользя по ее поверхности. Дойдя до середины дорожки, Шакал остановился.

– Меситель! – крикнул он. – Это Шакал из Серых ублюдков!

Ответа не было. Ничто не шевельнулось. Даже твари застыли, когда он остановился.

Двинувшись дальше, Шакал достиг главной хижины. Крыша была устлана болотной соломой, стены – сплетены из тростника. Поскольку двери не было, Шакал осторожно наклонился через порог. С потолка свисало несколько рыбацких сетей, отчаянно нуждавшихся в ремонте, а под прорехой в соломенной крыше ютилось холодное костровище. В остальном хижина была пуста.

Шакал не знал, чего искал здесь. Если бы твари Месителя набросились на него, от него не осталось бы и следов. Вынырнув из хижины, Шакал увидел, что Штукарь все так же следит за шестью пятнами, раскинувшимися на поверхности посреди лагуны.

– У них нет глаз, – сказал чародей, – но я отчетливо чувствую, что они за нами следят.

Шакал был вынужден с ним согласиться. Эти создания излучали ужасное, безмолвное терпение.

Штукарь обернулся через плечо.

– Так ты говоришь, этот человек, кого мы ищем, ими управляет?

– Да, и никто не знает, как он это делает. А они вроде бы ему подчиняются. И могут поглотить все, к чему подберутся. Удобный способ избавляться от трупов.

– И большой в Уль-вундуласе спрос на такие услуги, друг Шакал?

Проигнорировав вопрос, Шакал похлопал Штукаря по плечу, давая ему знак отступить от главной лагуны.

– Проверим остальные сараи и уберемся отсюда, пока эти твари не решили, что из твоих обросших жиром костей получится отличное лакомство.

– Я осмотрю вон те. – Штукарь указал на два строения справа от главной хижины.

Шакал кивнул и направился к двум сараям с левой стороны. Они были вдвое меньше жилища Месителя, и, собранные из тех же раскисших материалов, тоже не имели дверей. Выставив арбалет, Шакал заглянул в первую, но ничего там не обнаружил. Ни запасов, ни мусора – ничего. Во второй же было иначе. На противоположной входу стене висело потрепанное полотнище – рваный и заплесневелый гобелен, изображающий козла на черном щите. Под этой диковиной стояла пара больших сундуков из раскисшей древесины, гнилой и почерневшей, с ржавыми железными креплениями. Покосившиеся крышки не закрывались как следует, и Шакал приподнял одну из них носком ботинка, чтобы увидеть внутри монеты – целое состояние золотом и серебром, покрытое влажной пылью. Не ожидавший такой ценной находки Шакал ощутил себя посягнувшим на чужое. Строение хранило напряженный шепот жилой обители, стены были пропитаны духом своего хозяина.

Шакал резко развернулся, когда кто-то коснулся его плеча, и едва не выпустил стрелу в Штукаря.

– Черт! – выругался он вполголоса. – Ты можешь ходить чуть громче?

– Идем, – проговорил чародей невозмутимо. – Ты должен это увидеть.

– Что?

Штукарь отвернулся, ничего не ответив, и повел Шакала обратно по сходням. Снова пройдя мимо главной хижины, они приблизились к оставшимся сараям. Черные твари в лагуне едва заметно пульсировали в темной воде. Чародей остановился и кивнул в сторону ближайшего сарая. Шакал, еще не успев войти, заметил, что эта постройка, пусть и не крупнее остальных, была куда более основательной с виду. У нее также не было двери, зато стены и куполообразная крыша были сложены из саманного кирпича.

Шакал шагнул внутрь и тут же застыл на месте.

Со всех сторон, кроме той, где размещался вход, в стены впивалось месиво, чья черная масса выгибалась вверх, закрывая еще и часть потолка. В его маслянистой субстанции была заключена голая женщина. Ее руки были захвачены до запястий, и она висела под потолком, закрепленная ногами за заднюю стену, сильно прогибая позвоночник. Голова низко опускалась между напряженными плечами, спутанная масса грязных волос скрывала лицо. Цвет ее тела и ритмично пульсирующий живот говорили о том, что она была жива.

Шакал убрал стрелу из арбалета и повесил его через плечо. Затем сделал шаг в глубь комнаты, опасаясь движений твари. Но существо совсем не шевелилось, если не считать легкой непрекращающейся ряби по поверхности его тела. Еще один осторожный шаг, и Шакал, оказавшись рядом с пленницей, смог осторожно обхватить ее скрытое лицо руками и слегка приподнять ее голову. Глаза женщины были закрыты, загорелая кожа казалась такой горячей, будто у нее был жар. Она издала еле слышный стон, но не проснулась. Было ли это состояние вызвано месивом или понятными тяготами нахождения в плену – Шакал не знал. Она была стройной, но мускулистой, без признаков истощения, и на грязной коже не было видно повреждений. Месиво, вроде бы, не мучило ее, а только держало в оковах.

Медленно опуская ее голову, Шакал слегка коснулся ушей. Тогда он, сдвинув брови, поднял ей волосы, чтобы увидеть глазами то, что ощутил осязанием. У пленницы были заостренные уши. Шакал медленно вышел из сарая.

Штукарь сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел на лагуну. На досках рядом с ним стояла странная, внушительных размеров медная бутыль, а чародей вытаскивал из кучи своих пожитков другие диковинные вещи. Он делал это уверенно, отработанными движениями, и не сводил глаз с тварей, следивших за ними из лагуны.

– Эта девка – эльфийка, – вымолвил Шакал.

– Да, я видел.

Штукарь продолжил загадочные манипуляции. Открыл отделение в верхней части бутыли и насыпал туда пучок сушеных трав и темный порошок. Затем залил немного жидкости из кожаного мешочка в другую часть бутыли. После чего, наконец, вставил тонкую змеевидную медную трубку в отверстие, расположенное возле днища этого удивительного сосуда. Шакал наблюдал за ним со все возрастающим раздражением.

– Она может быть из Рогов. Эльфы не делают татуировок членам своих копыт, поэтому точно не могу сказать. Но какого хрена она здесь делает?

Последнее он скорее пробормотал сам для себя, но Штукарь все равно ответил.

– Ее, несомненно, каким-то образом использует демон, которого ты ищешь.

– Демон? – Шакал пристально посмотрел на чародея.

Штукарь взял в рот тонкую трубку, и его пухлые щеки на миг быстро задвигались. Струйки дыма вскоре повалили из ноздрей чародея, а потом, когда он вынимал трубку, и изо рта. Шакал поморщился от приторного запаха.

– Да, – ответил Штукарь. – Этот Меситель. Он вовсе не человек. Теперь я в этом уверен.

– Ну нет, он точно из хиляков. Просто у него странные умения и страшные зверьки. Нам нужно освободить эту девицу, но я не знаю, с чего начать.

– Подожди минуту, – предложил Штукарь, – тогда сможешь спросить у того, кто ее связал.

Посмотрев в ту же сторону, что и чародей, Шакал увидел еще одно месиво – оно приближалось с дальней стороны лагуны. Это создание было крупнее остальных шести, ускользавших с ее пути. Большое месиво направлялось прямо к тому берегу, где стояли Шакал и Штукарь. Понимая, что от этого не будет толку, Шакал все равно достал арбалет и вставил стрелу. Штукарь по-прежнему сидел рядом и сосал свою мудреную трубку, выдыхая дым без особого беспокойства.

Добравшись до края дорожки, большое месиво, двигавшееся украдкой, плавно приподнялось гребнем над водой. Встав почти вертикально, создание вытянулось вверх настолько, что сравнялось ростом с Шакалом. Оно было так близко, что он мог протянуть руку и дотронуться до твари. Фигура Шакала отразилась на черной блестящей поверхности. В верхней части твари проступила выпуклость, ее оболочка сморщилась, стало вырисовываться круглое очертание.

Человеческая голова.

Глаза проступили уже открытыми – они пристально смотрели на Шакала.

Из тела твари явился Меситель, вслед за лицом, искаженным враждебностью, возникли бледные округлые плечи. Вскоре на его коже не осталось и следов твари – она была чистой, как у младенца, и белой, как у мертвеца. Когда оформился торс, Меситель перестал увеличиваться в размерах. Месиво окутывало его ниже внушительного живота, удерживая так, что он лукаво покачивался над настилом.

Меситель подозрительно сощурил глаза, смотревшие из-под растрепанных редеющих волос. Он приоткрыл рот, язык выскользнул перед нижними зубами, вынудив губу нелепо выпятиться за мгновение перед тем, как заговорить.

– Чего пришел, полукровка? – Голос Месителя оказался звучным и густым, он словно источал опасность.

– Тебя искал, – ответил Шакал. – Хотел узнать, почему ты предал веру Серых ублюдков.

Месиво слегка наклонилось так, чтобы Меситель смог лучше взглянуть на Штукаря, который сидел позади Шакала. После краткого осмотра колонна живой слизи снова выпрямилась.

– Гиспартец исчез, полуорк, – сказал Меситель Шакалу. – Мои милые провели его в черные покои. Веру предаешь только ты, являясь в наш протекторат без приглашения.

Шакал облегченно вздохнул. Значит, все в порядке. С Гарсией разобрались. Все свидетельства деяния Блажки исчезли в трясине.

– А что с его лошадью? Почему она вернулась в кастиль?

Меситель нахмурился еще сильнее.

– Толстяк обозначил предо мною труп, в который Серые ублюдки обратили человека. Никоих животных не было ни предложено, ни принято.

У Шакала заметались мысли. Почему Санчо скрыл лошадь? Бордельщик всегда был другом Ублюдков.

Меситель, не обращая внимания на его очевидное замешательство, продолжил:

– Этот увертливый сводник несет беду вашему кругу. Я же получил свою компенсацию и вполне удовлетворен.

– Компенсацию? Те сундуки с монетами или чертову эльфийку?

– Это уже не забота простого вассала. Ты не в курсе давних делишек своего капитана. Твое невежество следует из твоей малой значимости.

Шакал еле сдержался, чтобы не зарычать в ответ. Он видел Месителя считаное число раз и никогда не встречался с ним в одиночку, но высокомерие этого хиляка неизменно его удивляло. Уродливый и нагой, он был прирожденным обитателем болот, но разговаривал, словно чертов король. Они с Ваятелем вели свои дела уже много лет, и истинная природа их договоренностей оставалась неясной.

Королевский откуп, хранившийся в тех ящиках, был больше, чем копыто собрало бы за всю жизнь, и неизмеримо больше, чем стоило избавление от одного тела. И еще эта эльфийка. Это с ее помощью вождь сделал Месителя своим союзником? Или она требовалась для удовлетворения его извращенных желаний? В таком случае это служило очередным свидетельством того, что Ублюдкам требовалось обновить руководство.

Сделав глубокий вдох, Шакал собрал все свое терпение.

– Меситель. Эта девица, которую ты держишь, может быть из Рогов. Неужели ты хочешь, чтобы за ней все эльфийское копыто явилось на Старую деву?

– Эльфы – не полутяжаки, – парировал Меситель. – Они не приходят сюда по собственной воле.

– Ты не можешь ее держать.

Меситель широко распахнул глаза.

– Да ты, выходит, еще нахальнее, грязнокожий! Ты не можешь мной командовать и не отберешь того, чем уже уплачено. Мои прекрасные вассалы напитаются твоей плотью, пока от тебя не останутся одни кости. И мы вернем их твоему горемычному хозяину в знак нашего недовольства.

Посмотрев через плечо Месителя, Шакал увидел, что его создания начали медленно приближаться. Различить их было трудно – потому что поверхность лагуны теперь покрывал низкий и плотный слой тумана. Более того, этот туман, быстро собираясь, стелился теперь повсюду. Шакал озадаченно посмотрел себе на ноги и увидел, что дымок проходил под ним и опускался за край дорожки, тяжелый от влаги и движимый неясной силой. Меситель, казалось, недоумевал не меньше, и его взгляд теперь был направлен за спину Шакала – туда, где сидел Штукарь.

Пухлый чародей пребывал в расслабленной позе. Из его ноздрей и рта шел дымок. Трубка и странный сосуд, что был к ней прикреплен, наполнял тот же туман, который распространялся теперь над всей лагуной. Твари больше не шевелились.

– Вторженцы, – проговорил Меситель обвиняющим тоном. – Вы усугубляете оскорбление своим приходом этой восточной дьявольщиной.

– Дьявольщиной? – переспросил Штукарь с озорством в прокуренном голосе. – Воистину, единственный дьявол здесь это ты. Что за лицо ты скрываешь под этой людской маской, а, джинн?

– Заморские словца! – вспылил Меситель. – Держи их за зубами, полукровка. Ты вредишь моим слугам своими примитивными уловками.

Шакал не сводил глаз со своего арбалета, нацеленного на Месителя, но услышал, как Штукарь за его спиной поднялся со своего места.

– О да, – сказал чародей. – Они довольно вялы. Друг Шакал, я полагаю, сейчас ты найдешь деву освободившейся. Будь добр, выведи ее наружу.

Шакал сделал шаг в сторону сарая и тут же услышал яростный рев.

Меситель рванулся вперед, его ноги вырвались из маслянистого столба, что их окутывал. Шакал спустил крючок арбалета, послав стрелу. Та угодила Месителю в мясистое бедро, но он этого будто и не заметил.

Весь голый, он с криком врезался в Шакала, с размаху ударив его по челюсти, и только потом приземлился на настил. Шакал, ослепленный болью, упал и покатился по неровным доскам. Чудом ему удалось не свалиться в коварную воду лагуны и даже вскочить на ноги прежде, чем у него полностью прояснилось зрение.

Меситель схватил Штукаря за горло, поднял его над настилом. Арбалет по-прежнему оставался у Шакала в руке. Вынув одну из последних стрел, что оставались у него в колчане, он зарядил тренчало и уперся прикладом в плечо, затем быстро прицелился и спустил крючок. Тетива натянулась, и стрела со свистом вонзилась Месителю в ребра. Попадание было что надо. Стрела должна была пронзить легкое и остановиться в сердце. Она убила бы даже самого крупного орка. Но Меситель даже не крякнул. Он продолжал душить Штукаря.

– Ну на хер, – сказал Шакал.

Чародей оказался прав. Это был не человек.

Отбросив арбалет, Шакал вынул тальвар и пошел в атаку. Он на бегу вскинул изогнутое лезвие и яростно обрушил его, намереваясь рубануть по вытянутым рукам Месителя, но демон стремительно развернулся, подставляя под клинок Штукаря. Шакал прервал выпад, вывернув меч так отчаянно, что выронил его из руки. Сам же по инерции врезался в зависшего над настилом чародея. И, отскочив от широкой спины Штукаря, снова повалился на доски. Зарычав, Шакал вскочил и, словно бык, бросился на Месителя. Он ударил плечом болотника в живот и обхватил его туловище руками. Но толку вышло не больше, чем если бы он атаковал дерево. Меситель лишь слегка качнулся от удара, но удержался на ногах сам и не выпустил Штукаря. Шакал оказался зажат между зависшим чародеем и Месителем.

С яростным криком Шакал подался всем весом назад, надавив на врага каждым своим мускулом. Он почувствовал, что равновесие пошатнулось, и все трое упали. Шакал, сдавленный между союзником и противником, услышал, как Штукарь успел набрать воздуха в легкие, тогда как дыхание Месителя сбилось. Не отпуская врага, Шакал перекатился и толкнул Месителя в сторону сарая, а потом быстро вскочил на ноги.

Болотник оказался быстрее.

Он вскочил на ноги прежде, чем Шакал успел вновь обрести равновесие, и уже летел на него, сжав в кулаки длинные белые руки. Меситель являл собой большой мешок с мясом и костями, с едва видными мышцами, но Шакалу приходилось отчаянно уворачиваться от его ударов, поскольку он знал: одного такого достаточно, чтобы проломить ему череп.

Узкая дорожка не располагала к маневрам. Шакал не мог плясать и уворачиваться вечно. Он дождался, пока Меситель сделал слишком сильный выпад, и тогда ринулся на него, отвел атакующую руку и ударил противника коленом в живот. Оперение стрелы торчало у Месителя из бока, и Шакал всадил ее глубже основанием ладони. Меситель крякнул и пошел на него, вытягивая вперед руку, чтобы схватить его за горло. Шакалу удалось отмахнуться от его руки, но Меситель приложился ногой к его груди, выбив из нее весь воздух. Тропинка взметнулась ему навстречу, и его захлестнула дурнота. Его бы стошнило, если бы в горле не возник крик, вырвавшийся из легких, когда Меситель наступил ему на левое предплечье, раздробив кость.

Шакал перекатился по настилу, корчась от боли. Он слышал ужасные стоны и понимал, что кричит он сам. Стараясь не потерять сознание, он огляделся вокруг.

Штукарь, все еще судорожно втягивая воздух, поднялся на колени. Меситель отвернулся от Шакала и зашагал к чародею, намереваясь его прикончить. Колдовской туман над лагуной тем временем рассеивался, и твари зашевелились. Ближе всего к дорожке была самая крупная из них, которая изрыгнула своего хозяина, она до сих пор стояла почти вертикально, неподвижная в тисках дыма, что сочился из трубы Штукаря. Что бы ни сделал с ними чародей, надолго этого бы не хватило.

Придерживая свою беспомощную руку, Шакал задыхался от неумолимой боли. Это было безумие! Месителя нельзя было ранить. Им было суждено умереть, погибнуть от руки болотного демона, облеченного в людскую плоть. Одному черту было известно, что станет с несчастной эльфийкой, связанной и отданной во власть грязесосущего мерзавца. У Шакала внутри заклокотала ярость.

– Ну на хер, – прорычал он.

Стиснув зубы, он встал и устремился к Месителю. Стук его ботинок по настилу насторожил демона, но было слишком поздно. Гигант успел лишь наполовину развернуться, когда Шакал врезался в него.

Шакал впечатался низко опущенным плечом Месителю в ноги. Тот, потеряв равновесие, завалился назад, оторвавшись от земли, его ягодицы и нижняя часть спины рухнули на шею и лицо Шакала. Сломанная рука протестующе заревела, и Шакал обвил ей шею схваченного врага, прижавшись спиной к его плечам. Меситель сопротивлялся, впиваясь мощными пальцами в треснувшие кости Шакала. Изо рта полуорка выплеснулась боль и рвота, но он просунул здоровую руку между брыкающихся ног гиганта и вцепился в мягкую плоть его гениталий. Он хорошенько их сжал и услышал визг. Сопротивление Месителя стало совсем отчаянным и безудержным.

– Больно, да? – поддел его Шакал. – Демон ты или нет, некоторые части тела все равно нужны. Зачем бы еще нужно было связывать голую девку? – Он отпустил хозяйство Месителя ровно настолько, чтобы сжать кулак и начать слепо колотить по обмякшему органу. С каждым ударом он победоносно вопил: – Ты! Болотный! Траханый! Урод!

Крутанувшись на месте, Шакал замахнулся и швырнул Месителя в лагуну. Тот с громким всплеском всколыхнул черную поверхность воды и исчез в пене поверх встревоженной грязи.

Пошатываясь, запыхавшийся Шакал заметил Штукаря – тот уже держал на руках все еще бесчувственную эльфийку.

– Бежим! – закричал Шакал и заковылял за ринувшимся прочь чародеем.

Они с грохотом неслись по сходням от дома Месителя. Когда они пробегали мимо тварей в лагуне, те яростно дрожали, стараясь избавиться от вялости, вызванной колдовским дымом. Шакал не знал, как долго твари пробудут в таком состоянии. Поэтому сосредоточился на том, чтобы как можно скорее пересечь болото. Оглядываться назад он не отваживался.

Глава 8

Штукарь упал. Он не жалел себя, но вес эльфийки вкупе с его собственной тяжестью быстро истощили его силы.

Когда его спутник набрал полную грудь влажного воздуха, Шакал остановился. Он сам хромал от боли и спотыкался столько же раз, сколько Штукарь. Оба грязные, они промокли, постоянно оступаясь на бегу в болото.

Рискнув наконец обернуться, Шакал сощурился. За пройденным болотом он больше не видел построек Месителя. И, хвала всем мертвым богам, не видел признаков погони. Это ничего не означало. Они двигались мучительно медленно. Прошли ли они хоть милю? Или две? Меньше? Это было неважно. Они еще не добрались до свинов, а только благодаря свинам они могли выжить.

Шакал подошел к лежащей эльфийке. Низкий, страдальческий рык вырвался у него из груди, когда он поднял из грязи ее обмякшее тело.

– Друг Шакал, – запротестовал Штукарь. – Твоя рука…

Шакал ничего не ответил – он был слишком изнурен, чтобы говорить. Лишь приложив всю свою волю, он положил женщину на правое плечо и перекинул сломанную руку через ее поясницу. Здоровая рука была ему нужна, чтобы не упасть в грязь лицом, если упадет – когда упадет.

Они плелись дальше, уже не пытаясь бежать. Уходящее солнце и прибывающие мухи были непреклонны – и оба как бельмо на глазу.

– Уверен, что идем верным путем? – спросил Штукарь спустя некоторое время.

Шакал снова не ответил. Он знал примерное направление, где должны быть деревья, у которых они оставили свинов, но из-за сломанных костей и отчаянного бегства от опасности его память сильно затуманилась. Вернуться было бы непросто, даже оставайся он спокоен и невредим. Старая дева являла собой однообразный ад, где был только песчаный тростник и стоячие лужи. Требовались годы, чтобы хорошенько ее изучить, и все эти годы она убивала бы исследователей. К тому же Штукарь сам знал ответ на свой вопрос. Зачем было спрашивать, если уверен, что Шакал вел в нужную сторону?

Спустившаяся ночь вынудила их прекратить движение. Даже с помощью орочьих глаз шансы найти свинов в темноте были невелики. Штукарь помог Шакалу опустить эльфийку на землю, и они плюхнулись рядом. Свет им заменили насекомые, оглушительные в своем множестве. Шакал позволил себе расслабиться в этом шуме, отдавшись свободе бессилия. Они не могли идти, не могли сражаться. Они бы не увидели тварей, которые подберутся к ним в темноте, – их черные тела казались бы просто тенями, пока не стало бы слишком поздно. Шакал ничего не мог поделать. Это было превосходное облегчение. Он мог пережить ночь, а мог и не пережить – как бы то ни было, он мог скоротать время в великолепном, неизбежном бессилии.

Штукарь оказался предприимчивее.

Шакал услышал, как он роется в мешке, который чудом умудрился сохранить. Затем – звук рвущегося шелка. Притупленным от боли и истощения разумом Шакал смутно осознавал, что чародей накладывает шину ему на руку и дает пожевать какой-то горький комок. Остальная часть ночи прошла под лягушачьи песни в лихорадочном забытьи.

Утро застало всех живыми. Открыв глаза, Шакал увидел, что Штукарь сидит перед эльфийкой на корточках и снимает с нее пиявок, присосавшихся к девице ночью. Чародей смастерил ей грубое одеяние, использовав одну из множества тканей, составлявших его наряд, и когда закончил избавлять эльфийку от кровососов, надел ей рубаху через голову, подпоясав ее длинным шнуром.

– Она не приходит в себя, – произнес Штукарь безо всякой надобности.

У Шакала во рту стоял мерзкий привкус. Он наклонился, чтобы сплюнуть, и тут заметил тень. На фоне утреннего солнца она пронзала бледную траву, больше раздаваясь в длину, чем в ширину, и поглощая силуэт самого Шакала.

– На землю! – крикнул он и рухнул лицом вниз, тут же перекатившись по земле.

Раздался яростный крик и шелест перьев, и тень исчезла.

Шакал вскинул голову и увидел, как рох выходит из пике, набирая высоту и хлопая огромными крыльями. Штукарь выпрямился, отстранившись от распростертой эльфийки, которую прикрыл своим телом. Но чародею нечего было опасаться: предполагаемой жертвой был Шакал. Зачем гоняться за самым жирным теленком, когда сойдет и раненый?

Рох уверенно поднимался над болотом, удаляясь прочь. Скоро он станет недосягаем и невидим, до тех пор, пока не решится напасть снова. Тогда гигантский хищник снова подберется бесшумно и незаметно.

Штукарь рылся в своем бесформенном мешке, почти занырнув в него с головой.

– Ты глаза-то не опускай, чтоб тебя! – рявкнул Шакал, отводя свой бдительный взгляд лишь затем, чтобы подыскать какое-нибудь оружие. Но ничего не находил. Ни достаточно мощных бревен, ни приличных камней. Только болотная вода и блевотного цвета трава.

Зашипев от досады, Шакал снова стал всматриваться в небо, особенно на восток, где ослепляюще светило солнце. Черт, да он тут вообще ничего не мог сделать! Только теперь эта мысль уже не так утешала его, как ночью. С наступлением утра в нем пробудилась и воля к жизни, ее подпитывала иллюзия, что здесь можно выжить, что исход определяет борьба. Это была жестокая ложь. Двадцать человек могли бы укрыться в тени крыльев этого роха. Даже имея арбалет, полный колчан стрел и две здоровые руки, Шакал с трудом сумел бы сбить такую птицу. А что теперь – он ползает в поисках камней, которыми можно швыряться.

Штукарь продолжал рыться в своем мешке. Интересно, зачем – чтобы еще покурить? Нет, единственный их шанс состоял в том, чтобы бросить эльфийку, подарив роху более легкую добычу, чем раненый полуорк. Эта мысль только сильнее его разозлила, раздула в нем пламя борьбы. У него еще оставался полный рот зубов. Так что пусть пернатое чудище возвращается! Он по-прежнему будет здесь.

Рох не заставил долго себя ждать.

Шакал заметил его на юге – птица летела, опустив одно крыло к земле, заходя на новый круг. Она не собиралась резко снижаться. Нет, птица готовилась пронестись над ними, клювом вперед. Черт, она хотела, чтобы ее видели, хотела спугнуть свою добычу и обратить в бегство, чтобы ее легче было заполучить.

– Что бы ты там ни делал, давай быстрее! – крикнул Шакал через плечо, подгоняя Штукаря.

Рох уже планировал над болотом. Прирожденный, грациозный охотник, уверенный в своем умении убивать. Пока расстояние между ними сокращалось, Шакал сопротивлялся желанию броситься бежать, а только наблюдал за тем, как птица увеличивается в размерах с каждым ударом его сердца.

Перед глазами Шакала промелькнуло два предмета, так быстро, что он едва успел их заметить, – в воздухе раздался только еле слышный шелест.

Рох пронзительно взвизгнул, когда в него попали тренчальные стрелы. Он накренился на лету, изменив направление и отчаянно захлопав крыльями. Шакал обернулся и увидел четырех свинов, хлюпавших по болоту. Двое были под ездоками. И он хорошо знал их силуэты.

Овес и Блажка перезаряжались на ходу, и их тетивы щелкнули, когда они сделали новый залп по удаляющемуся роху. Очажок и свин Штукаря следовали за ними, когда они пробирались через болото, разбрызгивая болотную воду во все стороны.

Шакал уже широко улыбался, когда его друзья натянули поводья у него перед носом. Овес крепко прижимал к плечу направленный в небо арбалет. Блажка уперла приклад своего оружия в бедро и посмотрела на Шакала, покачав головой.

– Старая дева-то тебя захомутала, – заметила она. Ее кожу покрывали влажные травины. – Ты должен был ехать через болото, Шакал, а сам дал ей сидеть у себя на лице всю ночь.

Отвечать у него не было времени. Очажок подбежал и уткнулся в него мокрой мордой так сильно, что едва не сбил с ног.

– Радуйся, что этот свин так хорошо помнит твой запах, – сказала Блажка.

– Это Ур привел тебя к нему, – сказал Шакал, посмотрев на Овса. Это был не вопрос.

Бугай не ответил, но на его лице появилась улыбка, когда он погладил своего борова между ушами. Уродище фыркнул.

Штукарь откашлялся.

– Если вы поможете мне положить эту женщину на моего свина, я присмотрю за ней, пока мы будем выбираться отсюда.

Блажка скривила губу.

– Значит, ты похитил у вождя его любимого чародея и теперь вы вдвоем собираете голых мертвых эльфиек.

– Она не мертвая, – возразил Шакал. – И Штукарь прав. Нам нужно убираться с этих чертовых болот.

– Штукарь? – спросила Блажка.

Чародей опустил подбородок.

– Ухад Уль-Бадир Тарук Ультани, к вашим услугам.

Не опуская прицела, Овес усмехнулся и покачал головой.

– Штукарь так Штукарь, – проговорила Блажка, спешиваясь.

Она с легкостью могла бы поднять эльфийку и сама, но Шакал и Штукарь пришли ей на помощь. Чародей залез на спину борова и прижал бесчувственную девицу к своему огромному туловищу, будто малого ребенка.

– Что там случилось? – спросила Блажка, стреляя взглядом на раненую руку Шакала.

– Потом.

Она собиралась было настоять на своем, но грубый голос Овса заставил их обернуться.

– Птица возвращается.

Блажка выпустила воздух сквозь зубы.

– Пора всадить уже стрелу этому коршуну в глаз.

Вернувшись к своему свину, она вскочила в седло и вскинула арбалет. Рох надвигался решительно, его крошечный мозг не мог отказаться от добычи. Когда птица приблизилась, заслонив солнце, Шакал перекинул ногу через Очажка и выдернул дротик из своей упряжи. Но дротик ему не потребовался. Блажка была лучшим стрелком в копыте и возмещала этим все свое бахвальство. Роху было суждено упасть со стрелой в глазу, да и Овес тоже едва ли мог здесь промахнуться.

Гигантская птица резко рванула вперед, вынырнув из своего пике, чтобы пронестись над болотом. Она уже подлетела достаточно близко для выстрела, но Овес и Блажка выжидали момент для смертельного удара. Рох приближался с каждым взмахом своих внушительных крыльев – Шакал с трудом сдерживался, чтобы не поторопить своих спутников. Клюв раскрылся, издав крик, который, казалось, исходил со всех сторон, но только не от самой птицы. Крылья сложились и оттянулись назад, чтобы поймать воздух крупными бесцветными маховыми перьями, выставив для атаки когти.

Овес выпустил стрелу, пронзив птице грудь, но это ее не остановило. Она раскрыла когти – длинные, как ятаганы.

– Блажка! – крикнул Шакал. – Вали ее!

Болото перед рохом вдруг всколыхнулось. Вода каскадом взметнулась в воздух, и вверх взмыла черная фигура. Очажок и остальные боровы завизжали, отпрянув от внезапной преграды, возникшей между ними и птицей.

Шакал распахнул глаза.

Это было самое большое месиво, что ему когда-либо доводилось видеть. Выпрыгнув из воды, она протянулась со страшной скоростью, и в какой-то ужасный миг черная масса, принявшая форму, подобную роху, развернулась в идеальной симметрии, чтобы схватить птицу в воздухе. Менее чем за мгновение хищника поглотило вязкое создание, выскочившее из трясины, будто змея.

– ГОНИ!

Шакал не понял, кто из его друзей это прокричал. Может быть, он сам.

Очажок среагировал инстинктивно, развернувшись прямо на бегу и устремившись прочь от чудовищного создания. Шакалу пришлось выбросить дротик и схватиться здоровой рукой за гриву свина. Он вцепился в нее изо всех сил, когда боров помчался поперек болот, огибая трясины и перескакивая с одного островка твердой земли на другой. Шакалу ничего не оставалось, кроме как доверить поиск безопасного пути своему варвару. Со сломанной рукой он не мог рисковать, хватая Очажка за свинодерги, поэтому просто держался за щетину зверя и сосредоточился на том, чтобы не выпасть из седла.

Штукарь был чуть впереди, изо всех сил стараясь удержать и себя, и эльфийку на спине у свина, мчавшегося по трудной местности. Чародей был дурак, что скакал без седла, а Шакал – дважды дурак, что позволил ему взять под опеку бессильную эльфийку. Без седла пухлому колдуну нечего было и надеяться удержаться на свине, учитывая скорость, с которой тот несся, охваченный паникой.

Шакал обернулся на ходу. Овес и Блажка скакали по бокам от него, менее чем в четырех шагах. А за ними он увидел кошмар наяву.

Огромное месиво двигалось следом, пробираясь по болоту волной голодной черноты. Вздымаясь или опадая, вязкое чудище переливалось через сушу и пересекало лужи, яростно разбивая воду. Тварь была так широка, что ей не нужно было гнаться за ними прицельно. Если бы она их настигла, сбила бы всех одним махом, поглотив черной плотью.

Шакал махнул Овсу с Блажкой сломанной рукой, чтобы те догнали его. Блажка приблизилась первой, и Шакал указал ей на спину Штукаря, без слов давая понять, что чародею нужна помощь. Блажка пнула своего борова пятками и начала сокращать расстояние.

Обернувшись снова, Шакал увидел, что месиво понемногу отставало, но чувство облегчения тотчас развеялось. Свины не могли поддерживать такой темп. Они устанут задолго до того, как покинут пределы Старой девы. Это месиво будет неотступно преследовать их, не нуждаясь в передышке.

Тем временем впереди Блажка поравнялась со Штукарем и жестами велела передать эльфийку ей. Чародей пытался выполнить ее просьбу, но был слишком неуклюж и держался верхом слишком неуверенно, чтобы совершить подобный маневр. Шакал стиснул зубы, чертовски желая, чтобы его рука была сейчас цела. Блажка, скорее всего, потеряет терпение и бросит эту затею, если раньше от раздражения не выбьет Штукаря из седла.

После мучительной серии неудач Блажка ухитрилась схватиться за самодельное одеяние эльфийки и, с неуверенной помощью Штукаря, потащила ее к себе.

Именно в эту минуту эльфийка решила проснуться.

Шакал услышал, как Блажка изумленно ругнулась, когда девица вдруг пришла в сознание. Растерянная и испуганная, эльфийка забилась у них в руках и пнула по ребрам свина, на котором ехал Штукарь. Варвар пошатнулся, и чародей выпустил девицу из рук. Блажка попыталась удержать ее одной рукой, но потеряла равновесие и вылетела из седла, когда ее свин влетел в густой тростник. Обе женщины упали на землю и перекатились по сырому дерну.

– Давай! – крикнул Шакал, указав на эльфийку.

Овсу не нужно было указывать. Он уже направил Уродище к девице. Шакал устремился к Блажке. Она уже стояла на ногах лицом к нему, широко расставив ноги, слегка подпрыгивая на подушечках стоп. Когда Очажок промчался мимо, Шакал протянул раненую руку и, сжав челюсти, позволил Блажке проделать все остальное. Она ухватилась за него и оторвалась от поверхности. Шакал закричал от боли, когда она запрыгнула ему за спину. Справа от них Овес схватил эльфийку за волосы и перекинул животом вниз через луку своего седла.

– Какого хрена творит этот жирдяй? – прокричала Блажка Шакалу в ухо.

Штукарь был прямо перед ними. Стоя на ногах. Он развернулся к ним лицом, но смотрел им за спины. Шакалу не нужно было оборачиваться, чтобы понять, куда смотрел чародей. Он чувствовал, что месиво находилось там, воплощая неумолимую месть.

Шакал обошел чародея на дюжину шагов, прежде чем развернуть Очажка обратно.

– Что ты делаешь? – с вызовом спросила Блажка. – Двигай дальше!

Овес, оказавшись рядом, натянул поводья. Эльфийка слабо сопротивлялась, но бугай крепко ее держал, прижав сильной рукой к седлу.

– Шак? – сказал он. – Что мы делаем?

– Нельзя ездить по трое, – предостерегла Блажка. – Даже Уродище не вывезет этот мешка с салом.

– Она права. – Овес хмыкнул. – Нужно идти.

Не обращая на них внимания, Шакал наблюдал за чародеем.

Пропитанные грязью одежды Штукаря тяжело висели на его грузном туловище. Он не поворачивался посмотреть, вернулись за ним или нет, но уверенно стоял, наблюдая за приближающейся громадиной твари. Время от времени он поднимал правую руку и запрокидывал голову, будто пил. Шакал заметил у чародея большой графин, сверкнувший на беспощадном солнце.

– Брат? – прогремел Овес. – Что мы делаем?

– Черт, валим уже! – Блажка горячо дышала ему в шею.

– Нет, – сказал Шакал.

Месиво уже почти настигло Штукаря, все выше вздымаясь по мере приближения, пока чародей не показался совсем крошечным на фоне черной стены. Волна достигла апогея и ринулась вниз, жаждая обрушиться на чародея.

Штукарь запрокинул руки, воздел голову и топнул ногой. В следующий миг взметнулся рой пепла, а за ним поднялся неистовый, завывающий ветер. Обжигающий ветер. Бесчисленные пылающие гранулы атаковали месиво, били в черную оболочку и останавливали его продвижение. Шакал и его друзья вздрогнули, когда на них невидимой волной обрушился поток обжигающего воздуха. Орда горячих частиц сыпалась из Штукаря, и когда он поворачивал голову из стороны в сторону, чтобы охватить всю ширину твари, Шакал увидел, что они вылетали у чародея изо рта. Раздувая щеки, Штукарь изрыгал адские пылинки, каждая из которых была порождением неведомых насекомых и огня. Они летели точно в тело твари, тысячами врезаясь в ее чернильную поверхность, и она покрывалась волдырями.

Существо рвалось вперед, стремясь дотянуться до чародея, но легкие Штукаря были словно бездонны. Несколько ужасных мгновений казалось, что противостояние между месивом и огненным роем зашло в тупик, но затем Шакал увидел, что чернота начала отступать. Плоть твари расслаивалась, раздираемая миллионами крошечных огоньков. В самой ее глубине показался Меситель.

– Черти чертовские! – выдохнула Блажка.

Шакал, сцепив зубы, наблюдал, как месиво осыпалось с висящего в ее объятиях человека. Взгляд Месителя был устремлен на Штукаря, его лицо дрожало от ярости. Он закричал, когда пламя достигло его, и это был звук, на который был способен только зверь. Его бледная плоть порозовела, а потом стала обгорать. Красные подпалины проступили у него на лице и на животе. Дико взвыв, Меситель отшатнулся и еще глубже погрузился в месиво, когда чудовищное создание стало проваливаться в трясину. От воды, в которую он опускался, исходил пар.

Шакал, Овес и Блажка неподвижно сидели на свинах, когда Штукарь повернулся и медленно, спокойно подошел к ним. В руке у него был помятый медный сосуд, обильно покрытый патиной. Убрав его обратно в мешок, Штукарь поднял глаза и дружелюбно оглядел полуорков.

– Как? – спросил Овес, медленно качая головой.

Штукарь минуту помолчал, а затем широко пожал плечами.

– Так, чтобы вы поняли? – произнес он с улыбкой. – Это долбаная магия.

Глава 9

Пока они не отошли достаточно далеко от Топей Старой девы, никто не проговорил ни слова. Только тогда Блажка остановилась у рощи фиговых деревьев на берегу Алундры. К счастью, им со Штукарем удалось вернуть своих свинов прежде, чем те достались рохам или засасывающим трясинам. Все были грязными и уставшими, но сон мог и подождать. Сейчас гораздо важнее было получить ответы.

– Почему Меситель хотел нас убить? – решительно спросила Блажка, спешившись и шлепнув своего свина, чтобы тот пошел напиться к реке.

– Потому что мы забрали ее, – ответил Шакал, кивнув на эльфийку, которую Овес как раз снимал со своего седла. Ее ноги подкосились, как только коснулись земли, но она тут же по-крабьи уползла в укрытие под деревьями, бросив дикий взгляд на полуорков.

– Мир, – сказал ей Штукарь ласково, присев на корточки и разведя руки. – Вас никто не обидит.

– Кто она? – спросил Овес, нависая над спрятавшейся девицей.

Шакал поманил друга рукой. Затем отвел Блажку с Овсом поближе к реке, предоставляя Штукарю возможность успокоить спасенную пленницу.

Шакал покачал головой.

– Я не знаю. Но она может быть из Рогов. И может быть платой вождя Месителю за его помощь.

– Черт! – выругалась Блажка, распаляясь.

– Ты уверен? – Бородатое лицо Овса помрачнело.

– Нет, – ответил Шакал. – Ни в чем не уверен. Нам нужно выяснить. Но у нас не выйдет, если ты будешь и дальше стоять над ней, как страшная бородатая гора.

Овес улыбнулся, и напряжение на его лице спало. Блажка ударила его кулаком в предплечье.

– Чудовище трикровное, – поддразнила она.

Овес смущенно отвел ее руку. Все трое улыбнулись.

– Спасибо, что спасли мою шкуру, – поблагодарил Шакал друзей.

Овес схватил его за плечо.

– Мы будем ее спасать, пока живы, брат.

– А мне сдается, нам стоит сказать спасибо этой Свиной ножке, – заметила Блажка, указывая большим пальцем на Штукаря.

– Мне все еще хочется узнать, как он это сделал, – пробормотал Овес.

Чародей, сумев подобраться к эльфийке, предлагал ей бурдюк с водой.

– Штукарь – это отдельная загадка, – сказал Шакал, – но ее не обязательно решать прямо сейчас. Что вы выяснили у Санчо?

Овес сердито хрюкнул, и ответ дала Блажка.

– Мы не смогли добраться до него, Шак. Там повсюду солдаты кастили.

– Ребята капитана Бермудо?

Овес угрюмо кивнул.

– Копье мне в задницу! – выругался Шакал. Бермудо взял Санчо в тиски. И скоро должен был начать поиски своих пропавших кавалеро. Теперь они превратились в жирный пепел, но это едва ли имело значение: урон уже нанесен.

Блажка посмотрела на Овса.

– Лучше бы ты убил его тем ведром.

– Может быть. – Овес поднял тяжелые брови. – Может быть, нам нужно было убить их всех сразу. В кастили поднялась бы суета, зато Игнасио смог бы все уладить, окажись у него на ладони достаточно серебра. Трудно представить, что может быть хуже, чем сейчас.

– А если я скажу вам, что Игнасио заманил тех кавалеро в Горнило и Ваятель приказал мне и Колпаку их убить? – спросил Шакал.

Овес посмотрел на Блажку.

– Ну да, – проговорил он.

– Это хуже, – согласилась она.

Мысль о капитане-простолюдине заставила Шакала сделать паузу.

– Санчо солгал и Игнасио, – сообщил он. – Он сказал ему, что отдал Месителю лощадь Гарсии, как договаривались.

– И? – Блажка пожала плечами. – Все в Уделье знают, что Игнасио берет монеты от Ваятеля. Если Санчо помогает Бермудо и играет против нашего копыта, то у него есть все причины лгать Игнасио.

– Знаю, – проговорил Шакал, и в его усталость вгрызлось раздражение. – Но если Бермудо надавил на Санчо, чтобы получить лощадь, то почему было не забрать и тело Гарсии? Что-то здесь не так.

– Давайте уже возвращаться в Горнило, – предложил Овес. – Там все выясним.

Шакал издал короткий горький смешок.

– Последнее место, где мне сейчас хотелось бы оказаться. Я ушел без приказа. Ваятель живьем спустит с меня шкуру.

Овес почесал бороду.

– Тогда что?

– Будем хорошими полукровками и сделаем, что нам велено, – проговорила Блажка ядовито и хлопнула Овса по груди. – У нас есть приказ. Найти ответы.

– Тогда давай начнем с вопросов, которые стоят прямо перед нами. – Не сводя глаз с эльфийки, Шакал шагнул к фиговым деревьям.

Штукарь остановил его на полпути, успокаивающе выставив вперед свои пухлые, унизанные кольцами руки.

– Она еще слишком напугана.

– Мне нужно только поговорить с ней. – Шакал обошел чародея.

– Это невозможно.

Шакал остановился и резко развернулся на каблуках.

– Почему? Ты хочешь мне сказать, что такой умный губошлеп, как ты, не чирикает по-эльфийски?

– Только несколько слов, – ответил тот. – Просто чтобы выразить дружелюбие. Но дело не в этом. Она не разговаривает. Вообще. Может быть, она никогда не разговаривала. Но мне кажется, это последствие пыток.

Шакал повернулся, нахмурившись. Девица наблюдала за ним из тени деревьев, прижав колени к подбородку. Взгляд узковатых глаз был устремлен на него. Стараясь ступать медленно и плавно, он подошел к девице и присел на корточки в нескольких шагах от нее. Она немного отодвинулась, ее загорелые жилистые руки потянулись к ногам, пытаясь защититься. Шакалу показалось, что она всего на несколько лет моложе его. В глазах было больше сопротивления, чем мудрости, а в движениях – больше страха, чем готовности к борьбе. И все же в плену у Месителя даже самые стойкие обессилели бы. В этой девице, несмотря на ее позу, чувствовалась сила.

Шакал старался не улыбаться, чтобы лишний раз не показывать нижние клыки. Полуорки не были редкостью в Уделье, но если эта эльфийка всю жизнь прожила под защитой своих сородичей в уединенном Псовом ущелье, вид грязнокожего полукровки ей мог показаться непривычным. Несмотря на лесть многочисленных шлюх, которые говорили, что он самый привлекательный полукровка, какого им доводилось видеть, Шакал знал: ему было далеко до врожденной красоты, свойственной представителям эльфийского рода. Изможденный и грязный после болота, он наверняка казался несчастной девице демоном похлеще Месителя.

Смахнув с левого плеча грязь здоровой рукой, Шакал указал на татуировку – след от свиного копыта, опутанный рваными цепями. Он ничего не сказал, дожидаясь, пока эльфийка посмотрит на знак, и наблюдал за ее реакцией. Увидев татуировку, она замерла, но не потому, что успокоилась. Нет, это было отстраненное принятие, будто она смирилась со смертью, хоть и продолжала еще дышать.

– Серый ублюдок, – медленно проговорил Шакал, постучав пальцем по татуировке. – Знаешь, что это?

Эльфийка взглянула ему в лицо, но никак не показала, что поняла его. Шакал медленно указал на девицу, затем изобразил жестом рога и приложил большой палец к виску.

– Ты из Рогов?

Он даже не знал, называли ли эльфы свое копыто так же, как они, но это было лучшее, что он мог сделать. Девица молчала, но никакого замешательства на ее лице не отражалось.

Бросив показывать рога, Шакал провел костяшками пальцев по грязным волосам, имитируя процесс бритья головы.

– Рога?

В ее глазах едва заметно мелькнуло понимание.

Шакал опустил руку и вдохнул через ноздри. Затем, встав, попятился назад, пытаясь подбодрить девицу взглядом, тем временем готовясь к неожиданностям. Он остановился возле Штукаря и, мотнув головой, подозвал Овса и Блажку. Все трое выжидающе смотрели на него.

– Она из Рогов, – сообщил им Шакал почти шепотом. Овес фыркнул, Блажка ругнулась.

Штукарь наблюдал за ними, его рот приоткрылся в изумлении.

– Боюсь, я не понимаю.

– Это эльфийское копыто в Уль-вундуласе, – объяснил Шакал. – Мы называем их Рогами, потому что они ездят на оленях. Они заняли большой участок гор и высокогорных лесов, когда в Гиспарте распределяли земли.

На пухлом лице чародея отразилось осмысление.

– После Нашествия, да? Припоминаю, я об этом читал.

– Они прячутся в овраге, который называется Псовым ущельем, – пробурчал Овес. – Обычно они держатся сами по себе и не терпят чужаков.

– Тех, кто заходит на их земли и похищает их женщин, – вставила Блажка, бросив острый взгляд на Штукаря.

– А-а, я понимаю.

– Нет, не понимаешь, – ответил Шакал, наклоняясь к чародею так близко, что говорил почти прямо ему в ухо. – Нам всем нужно следить за ней в оба глаза. Потому что, помяни мое слово, эта остроухая бродяжка убьет себя, как только мы отвернемся.

Он подождал, пока смысл его слов дойдет до Штукаря, и только потом выпрямил спину. Лицо чародея оставалось безмятежным.

– А сейчас, я думала, он будет… в замешательстве. – Блажка хихикнула.

– Нет. Вовсе нет, – ответил Штукарь. – Это вполне разумно. Эльфы обособились ото всего известного мира – замкнутый народ. Они стали расой беглецов с тех пор, как их родину…

– Завались уже, мордастый, – оборвала его Блажка. – Шакал, что нам с ней делать?

У Шакала не было готового ответа.

Зато он был у Блажки.

– Лучше всего оставить ее здесь. Дать ей нож и уйти. Рога убьют нас, если увидят с ней.

– Оставить ее здесь одну – это все равно что самим перерезать ей горло, – сказал Овес.

Блажка закатила глаза.

– Тогда забудем про нож и дадим ей упасть с обрыва, как только отвернемся. Остроухие не выносят унижений. С этим ничего не поделаешь.

– А что, если мы ошибаемся? – Шакал покачал головой. – Ведь судя по всему, что мы знаем про Рога, она должна будет умереть в Псовом ущелье.

– Нет, это ты уже бред выдумываешь, – сказала Блажка.

– А вдруг, Блажка? У нее вода под боком, солнце по-прежнему встает на востоке. Она не убьет себя, она захочет вернуться к своим. А если сможет говорить по-своему, что она там расскажет? Что ватага полуорков спасла ее от Месителя, да, конечно. Но вот как она попала в этот плен? Потому что я готов поспорить, что в ее рассказе обязательно будет фигурировать лысый полукровка в шрамах и с кожей цвета змеиного брюха. Мало кто подойдет под такое описание.

– Думаешь, в этом замешан Колпак? – спросил Овес.

– Если это сделано по приказу вождя, то кто еще? – произнес Шакал. – Кочевникам хорошо известна его репутация. И эльфы быстро узнают, где он сейчас обретается. А мы уводим ее от Месителя. Меситель водит дела с копытами полукровок, это все Уделье знает. И где держали эту девицу, пока он ее не забрал? У Санчо. Санчо! Еще один известный товарищ Серых ублюдков. Каждый новый поворот в истории этой девицы указывает на нас. Если она заговорит – будет война. Или ты думаешь, Рогам, которые совершат налет на Горнило, будет дело до того, что мы втроем ее спасли? Мы для них будем просто тремя полуорками, с которыми нужно разобраться. Вы еще хотите ее отпустить?

– Черт, Шакал, – ответила Блажка, – она и так уже полумертвая. Ей не добраться до Псового ущелья.

– Мы не можем так рисковать. Нам нужно взять ее с собой.

Блажка не была готова уступить.

– А тебе не кажется, что у нас и так хватает забот?

– Хватает. И она нам понадобится, если мы хотим все уладить.

– Она выглядит умалишенной, Шакал. Какой с нее толк, если она не может говорить?

– Мне и не нужно, чтобы она говорила. Хватит, если она просто покажет пальцем. Один взгляд на Колпака, и она поймет, кто отвел ее к Санчо, и никто в копыте не сможет отрицать, что Ваятель приказал ему это сделать. Что он рискнул развязать войну с Рогами, а значит, он недостоит быть вождем! Это наш шанс. Наконец мы сможем от него избавиться!

Слишком поздно он потом понял, что сказал. Гнев, усталость и сломанные кости усыпили его бдительность. Блажка и Овес насторожились, но не смотрели на него. Шакал проследил за их взглядами – там стоял Штукарь, рассматривавший их с озадачивающей веселостью. Если он и шпионил на Ваятеля, то хорошо это скрывал.

– Или ты сам только что дал ему все, что нужно, чтобы наконец избавиться от тебя, – сказала Блажка, и в ее тихом голосе прозвучало одновременно сожаление и отвращение.

Шакал пристально посмотрел на чародея.

– Я так не думаю.

– Ты что, сам умалишенный? – воскликнула Блажка. – Он якшался с вождем с тех самых пор, как у нас появился. Ему нельзя доверять!

– Ты сам сказал, нам нужно благодарить его за то, что вытащил нас из болот.

– Потому что он спасал и свою жирную тушку!

Устав спорить, Шакал повернулся к Штукарю.

– Ну что, я могу тебе, на хрен, доверять?

– Можешь, друг Шакал.

– А что бы он еще ответил? – спросила Блажка.

– А какой у нас выбор? – парировал Шакал. – Он все слышал. Все сказано! Теперь ничего не поделаешь! Что ты предлагаешь, Блажка? Чтобы мы втроем попробовали его убить здесь и сейчас?

– Я не соглашусь с таким решением, – сказал Штукарь.

– Так-то. – Шакал направил палец на чародея, но не отводя взгляда от друзей. – Мы все сегодня видели, на что он способен. Хотите еще раз проверить? Лично я нет.

Блажка с жалостью посмотрела на него.

– Даже не знаю, кто тебя сильнее околдовал – эта эльфийская щелка или запеленутый колдун.

Штукарь прочистил горло.

– Если можно…

– Молчать, пузатый! – рявкнула Блажка. – У тебя нет права голоса, когда обсуждаются дела копыта. – И сорвав с себя бригант, швырнула доспехи Шакалу в лицо. – Ты должен помнить, кто ты такой. Серый, мать твою, ублюдок, если ты забыл. Посвященный член копыта! А не защитник эльфийской прошмандовки или брюхастого тирканианца!

– Говори потише, – предостерег Шакал.

– Спокойно, вы двое, – сказал Овес.

Но Шакал уже вышел из себя и агрессивно шагнул навстречу Блажке. Она встретила его на полпути, оскалив зубы и прижав к его лбу свой. Жар их дыханий заплясал в крошечном пространстве между ними.

– Думаешь, я о чем-то забыл? – грозно прорычал Шакал. – Все это ради копыта!

– Все это ради того, чтобы ты стал во главе копыта!

– Кто-то должен это сделать. Время Ваятеля вышло. Если он останется – копыто погибнет. Ты сама это знаешь! Ты хочешь помочь мне найти выход или просто пытаешься дальше мне доказать, что у тебя что-то особенное между ног? Мне нужен твой мозг, Блажка, а не еще один болтающийся стручок!

Они простояли, напирая друг на друга еще несколько мгновений, не ослабляя растущего давления. Когда Шакал надавил сильнее и Блажка дала отпор, выступивший на лбах пот перемешался. Они не отрывали взглядов друг от друга – ее глаза горели. Шакал наблюдал, как Блажка переваривает его слова. Наконец, она ухмыльнулась и резко отпрянула. На ее лице был взгляд триумфа.

– Значит, тебе нужен выход? – спросила она. – Так вот он, прямо из мозга, а не из дырки. Мы убьем эльфийку. Бросим ее обратно в болото. Чтобы никто ничего не рассказал Рогам. Никакой войны. Мы на Свином гребне, очень далеко, и это отлично. И пока ты не начал возражать против того, чтобы запачкать руки кровью, подумай как следует. Если ее сдал Ваятель, что он сделает, как ты думаешь, когда мы явимся с ней и она начнет показывать пальцем? Думаешь, он позволит нам хотя бы дойти до стола голосований? Или мы окажемся в опоросном сарае вместе с Колпаком? Если ты считаешь, что это дает нам шанс, то я скажу тебе, что не стоит и пытаться.

– Шак, – медленно проговорил Овес. – Она права.

Шакал даже не удосужился посмотреть на своего рослого друга – он не сводил глаз с той, кого хотел убедить. Его раздражал ее выпад, мол, он боится испачкать руки в крови, и теперь он не мог сдержать подступающую желчь.

– Да, права. Это наша Ублажка, быстрая, как тренчальная стрела, и столь же непоколебимая, если ее отпустить в полет.

Он увидел, что Блажку передернуло от его слов. Пусть и едва заметно – она постаралась скрыть реакцию, но ей явно было неуютно. Блажка хотела ухватиться за его слова, возгордиться ими, но остерегалась ловушки. Она знала его так же хорошо, как и он ее.

– Мы убили человека, – проговорил он ровным голосом. – И он это заслужил. Сейчас погибли еще шестеро, плюс одну девку продали – для того чтобы скрыть первое убийство. И все по приказу Ваятеля. Он думает, что помогает копыту, но на самом деле хоронит Ублюдков вместе с Гарсией, наживая себе врага в лице Рогов, чтобы оттянуть конфликт с кастилью. Если мы не уладим это сейчас, другой возможности не будет.

Блажка перестала слушать, зацепившись только за первые слова, не в силах их проговорить.

– Я убила человека. Не ты, не Овес. Я! Я убила Гарсию. И мы бы не стояли сейчас здесь, если бы ты позволил мне об этом сказать!

– Ты права. Мы с Овсом и Штукарем были бы сейчас в Горниле и не имели никаких проблем, потому что вождю хочется иметь в копыте чародея куда больше, чем женщину!

Последняя часть фразы резанула слух и ей, и самому Шакалу. Он напрягся, чтобы выдержать боль у Блажки в глазах и куда бо́льшую – у себя в груди. Она справилась со своей быстро – Шакал даже не был уверен, что вообще ее видел. Как бы больно это ни звучало, она понимала, что он прав. Блажка медленно набрала воздуха в грудь.

– Похоже, ты все-таки получишь голос, – сказала она Штукарю. – Добро пожаловать в семью.

Чародей ничего не ответил, но Шакал чувствовал его взгляд.

– Так что делаем, Шак? – спросил Овес, когда наступила короткая пауза.

– Возвращаемся к Санчо, – ответил он. – Ставим перед ним эльфийку. Заставляем визжать про их с Ваятелем работорговлю.

Овес небрежно пожал плечами, соглашаясь.

– А что с солдатами Бермудо?

– Придумаем по дороге. Пока же нам надо сделать так, чтобы эта девка меньше была похожа на замученную пленницу. На случай, если увидимся с ее сородичами. – Шакал посмотрел на Блажку, готовясь к новой стычке с ней. – Нужно, чтобы ты помогла ее помыть.

В Блажке едва заметно вспыхнуло неповиновение, но гордость не позволила ей отказаться от столь простого задания.

Не отрывая от него взгляда, она расстегнула пояс с мечом и бросила его на землю.

– Мне и самой не помешает купание.

– Нам всем не помешает, – сказал Шакал с улыбкой, но Блажка оставила без внимания его попытку сгладить углы. Она неторопливо прошла мимо него к эльфийке. Ненавидя себя за то, что не доверился ей, Шакал молча наблюдал, как Блажка медленно убеждала девицу подняться. Когда они направились к берегу, Шакал ткнул Овса по локтю.

– Дадим им немного места.

– Блажка может ее и утопить, – заметил Овес, тяжело ступая рядом с Шакалом.

– Штукарь за ними присмотрит.

Овес усмехнулся и понизил голос.

– Завидую ему.

– Мне кажется, ему было бы интереснее посмотреть на тебя голого, Овес.

Здоровенный трикрат провел рукой по лысой макушке, стараясь не оглядываться через плечо.

– Ты имеешь в виду… он задний?

Шакал тихонько хихикнул.

– Чего не знаю, того не знаю. Может быть.

– Было бы неудивительно. – Овес был скорее заинтригован, чем возмущен. – Говорят же, женщины крадут силу. Готов поспорить, что чародеи должны отрекаться от щелок. А если сцепляться с другими стручками, это придает ему силу, интересно? Как думаешь?

Шакал бросил на друга взгляд притворного ужаса.

– Я не желаю выяснять, насколько ты у нас чародей!

Овес сердито посмотрел на Шакала и презрительно фыркнул, оттолкнув его так, что тот упал. Шакал тяжело приземлился, не сумев вовремя выставить сломанную руку.

– Черт, Шакал! – воскликнул Овес. – Прости, брат.

Смеясь сквозь боль, чтобы облегчить чувство вины друга, Шакал позволил ему помочь себе.

– Тебе нужно с этим что-то сделать, – заметил Овес, хмуро глядя на шину.

– После того, как разберемся с борделем, – ответил Шакал. – Но сначала я хочу смыть с себя Старую деву. Помоги мне спуститься к воде. Только не придумывай больше ничего!

– Ты не настолько симпатичный, Шакаленок. – Овес хмыкнул. – И если уж на то пошло, мне больше по душе жирный чародей. У него хотя бы есть сиськи.

Позже Шакал сидел голый на залитой солнцем скале с видом на Алундру, подставив дневной жаре свою кожу. Он с трудом завязал пучок влажных волос на затылке. Он так и не снял повязку с руки, и шелк теперь намок и сползал. Овес до сих пор стоял по грудь в воде, вымывая грязь из бороды и пытаясь подсмотреть за Блажкой и эльфийкой, которые все еще купались в узкой бухточке, прикрытой большими камнями. В любой другой день Шакал тоже был бы сейчас там в надежде на приятное зрелище, но он слишком устал и не видел конца своим мытарствам.

Оставить эльфийку наверняка было ошибкой. Как и поехать к Санчо. Но Шакал не видел другого пути. Блажка была права. Выступить против Ваятеля, с ранением, имея из аргументов только немую эльфийку, было отчаянным самопожертвованием. Так можно было лишиться всех своих шансов на то, чтобы заменить вождя. Поэтому ему нужно было все разузнать, прежде чем встретиться с остальным копытом.

На спину Шакалу упала тень, и он почувствовал, как пара крепких рук собрала его волосы. Быстрыми, умелыми движениями его влажный пучок связали в хвост и опустили на шею. Задрав голову, Шакал сощурился и увидел Штукаря.

– Я думал, это Блажка, – сказал он, слишком усталый, чтобы скрыть удивление.

– Неужели она смогла бы так быстро тебя простить? – Он чувствовал улыбку в силуэте чародея, слышал в его голосе.

Шакал, пожав плечами, снова повернулся к реке.

– Почему нет? Я же простил. Она ударила меня по яйцам, но разве я затаил обиду?

Штукарь встал рядом с ним.

– Ну да. Но вы оба привычны к насилию, к физической боли. А сегодня, друг Шакал, ты прибегнул к незнакомому выпаду.

Шакалу хотелось, чтобы слова чародея запутали его. Но нашел их даже слишком понятными.

– Ты разве не должен присматривать на нашей заблудшей эльфийкой? – спросил он резко. – Чтобы Блажка не решила утешиться с помощью насилия?

– А что я должен делать, если она так решит? – спросил Штукарь, приправив свой странный акцент легкой грустью. – Убить Блажку за то, что мною пренебрегла? Тогда бы я только стал врагом для тебя и для трикровного. Кому от этого станет легче? Не мне. Не тебе.

– Тогда останови ее, не убивая, – ответил Шакал почти бесстрастно.

Штукарь ему усмехнулся.

– Потому что я такой сильный чародей и все в моей власти? Ты так мало в этом понимаешь, друг Шакал. Нет, я должен с сожалением заявить, что жизнь эльфийки – все равно что легкое перышко в сравнении с доверием твоего копыта. Я должен положиться на терпение твоей подруги и принятие ею тех истин, коими ты ее ранил.

Шакал чувствовал себя раздраженным. И голым. Трудно было отыскать преимущество в споре с мужчиной, когда сидишь у его ног совсем без одежды.

– Почему мы так для тебя важны? – спросил он с вызовом. – Серые ублюдки. Зачем ты к нам явился? Зачем пошел со мной на болота?

Штукарь осторожно опустился на камень. Его лицо и руки были совершенно чисты, хотя Шакал не видел, чтобы он мылся. Чародей сделал глубокий, удовлетворенный вдох и посмотрел через реку.

– Уль-вундулас и вправду чудесный край. И только ты можешь меня по нему провести.

– В Уделье еще семь копыт, кроме нашего, – сообщил ему Шакал. – В любом из них тебя бы приняли.

– Никто, кроме Серых ублюдков, не годится.

Штукарь произнес это как каприз, однако его сжатые челюсти и взгляд, которым он смотрел на воду, указывали на то, что он больше не станет это обсуждать.

– Сегодня я мог сделать тебя врагом, – проговорил Шакал после долгой паузы. – Я про Блажку.

– Весь мир – ее враг, – ответил Штукарь, не отводя взгляда от Алундры. – Иначе она не была бы той, кто она есть.

– А кто, по-твоему, она есть? – спросил Шакал, понимая, что его вопрос звучит до нелепости покровительственно.

Когда Штукарь обернулся, на его лице была ленивая улыбка.

– Та, что способна на внушающее ужас величие.

Шакал крякнул. Штукарь был прав.

– Мне любопытно, – решился сказать чародей, – как она оказалась в вашем братстве. Это же редкость, да? Чтобы женщина вступила в копыто?

– Это невозможно, – ответил Шакал. – Но она смогла. Ну… мы втроем смогли.

– Да тут целая история.

Шакал скривил рот.

– Да не особо. Чтобы ввести в копыто нового члена, его должны предложить двое посвященных братьев. Этого можно добиться, если служишь сопляком, но не обязательно. Потом все решается голосами. Мы с Овсом выдвинули Блажку несколько лет назад. За нее проголосовали. Вот и все. Она была достойна этого и получила место.

– Я думаю, это потому, что ты ее тренировал, – заметил Штукарь беспечно.

Черт, этот чародей ничего не упускал. Шакал на мгновение искоса глянул на него. Штукарь снисходительно и небрежно улыбался.

– Да, – признался Шакал. – Хотя это была ее идея, в некотором роде. Мы с Овсом просто продолжили то, что уже было начато… от чего Блажка не могла отказаться. – Ему не слишком хотелось об этом рассказывать, но он поймал себя на том, что не может остановиться. Его языком руководило чувство вины, как будто рассказ о достижениях Блажки мог сгладить его вину за жестокие слова.

– У Ублюдков когда-то был старый трикровный. Певчий. Он был ветераном Нашествия, одним из основателей копыта, и ему Ваятель доверял больше, чем всем остальным. Мать Овса, Берил, была его койкогрелкой, хотя правдивее будет сказать, что это он ей грел койку. Когда он не уходил в патруль и не выполнял поручений вождя, Певчий проводил время в приюте. Он стал нам отцом, которого у нас никогда не было. Мы называли его Печным, потому что его имя было слишком сложным для малышей. Конечно, он души не чаял в Овсе, ведь он был трикратом и сыном Берил. Но Овес был неразлучен со мной и с Блажкой, да Певчий и не был против. Он помаленьку нас учил, и чем старше мы становились, тем больше: показывал, как ухаживать за свинами и за оружием, рассказывал про копыто и про тяжаков, про их язык. Мы были юны, но он готовил нас к тому, чтобы стать Ублюдками. По крайней мере, готовил двоих из нас.

Нам было лет по восемь-девять, когда он бросил вызов Ваятелю, чтобы занять место вождя. Мы никогда толком не знали, почему он швырнул топор. Другие его поддержали, но их было недостаточно. Вызов провалился. Ублюдки, которые его поддержали, убрали свои топоры и взмолили Ваятеля о пощаде. Но только не Певчий. Как зачинщик, он был обязан встать перед пнем и позволить Вождю метнуть свой топор. Так предписывает наш кодекс. Ваятель проявил милосердие. Я думаю, в память о тех годах, что они с Певчим провели вместе на войне. Он позволил ему уйти в кочевники.

Жизнь потекла без него, все тем же чередом, и так прошло еще несколько лет. До того дня, когда мы с Овсом пришли в Горнило, чтобы стать сопляками, оставив Блажку в Отрадной. Она в ту же ночь сбежала. Берил пришлось умолять Ваятеля послать ездоков, чтобы ее нашли. Они вернулись в тот же день. Мы с Овсом пошли с ней повидаться. Она сказала, что собирается найти Певчего, чтобы он смог закончить ее обучение, и тогда она станет ездоком. Она уже тогда была своевольной, и мы знали, что если она сказала, то так и сделает. Поэтому мы с Овсом пообещали научить ее всему, что сами умели, лишь бы она не уходила. Это была единственная причина – чтобы она осталась в безопасности. Вряд ли кто-то из нас всерьез об этом задумывался, но что нам было делать? Берил, может, и пережила бы еще один побег, но вождь уж точно нет. Искать ее во второй раз никто бы не пошел.

В те годы это было практически невозможно. Мы с Овсом почти не вылезали из Горнила, но Блажка была терпелива. – Шакал коротко рассмеялся. – Сейчас такое трудно представить. Тем не менее без нее жизнь шла иначе. Мы оба это чувствовали, и я, и Овес, поэтому пустая клятва превратилась в настоящую цель. Мы захотели, чтобы она вступила в копыто вместе с нами. Когда мы стали посвященными братьями, устроить это стало легче. Блажка не расслаблялась, пока мы служили сопляками, и управлялась с тренчалом лучше любого из нас. Но она не могла прятать свина в соломе, как прятала арбалет, поэтому верхом она ездила плохо. Мы тайком брали ее с собой в патрули в первый месяц после того, как стали Ублюдками. То, что у нас заняло восемь лет, она освоила меньше чем за три. Когда пришло время, мы с Овсом выдвинули ее. Еще с несколькими членами копыта мы были дружны. Мы выиграли голосование и заслужили гнев вождя, но это было неважно. Мы снова стали единым целым.

На берегу, будто по зову, появилась Блажка. Она помогла эльфийке выйти из воды, обе были мокрые. Тонкие ржаво-бурые руки и ноги эльфийки резко контрастировали с зеленым телом Блажки, состоящим из сплошных мышц. Они быстро вышли из фиговой рощи, где Блажка начала рыться в мешках у себя на седле, ища сухую одежду.

– Она красивая, – проговорил Шакал, наблюдая за ней. Женщины стояли достаточно далеко, чтобы можно было смотреть, не слишком стыдясь. Тем более он и сам был голый. Что, несомненно, делало его взгляд менее навязчивым.

Штукарь проследил за его взглядом и кивнул, прежде чем снова отвернуться к реке.

С некоторым усилием Шакал последовал примеру чародея.

– Но свое копытное имя она получила не поэтому, – продолжил он. – Когда за нее голосовали, Ваятель сказал, что женщины хороши только для двух дел. Чтобы их трахать и чтобы они…

– Ублажали, – мягко закончил за него Штукарь. Он протянул руку и принялся разматывать промокшую шину на руке Шакала. Когда он заговорил снова, в его голосе слышалось сочувствие. – И сегодня ты ей об этом напомнил.

– Нет, – ответил Шакал, поморщившись от передавшейся ему горечи. – Она никогда об этом не забывала.

Глава 10

Шакал порадовался, что комната Делии находилась на первом этаже борделя. Ему совершенно не хотелось взбираться куда-то с больной рукой. Рана по-прежнему причиняла немалую боль, и теперь его время от времени стал мучить озноб, как при лихорадке. Притаившись в тени за окном, он слушал, как Делия ублажает двух солдат Бермудо. Когда кряхтенье и стоны хиляков стали интенсивнее, Шакал стиснул зубы. Притворные стоны самой Делии звучали приглушенно. Шакал старался не думать о том, чем был занят ее рот. У него за спиной, на окутанном ночью холме, Блажка, без сомнения, хищно улыбалась. Ну и пусть насмехается, лишь бы прикрывала его сзади!

Когда тяжелое дыхание стихло и сменилось напряженной тишиной комнаты, полной спящих, луна уже была высоко в небе. Делия всегда дожидалась, пока ее хахали уснут, прежде чем тихонько уйти мыться. Раньше она так делала и с Шакалом, когда он еще был простым полукровкой, платившим за щелку. Но уже лет пять он больше не слышал, чтобы она уходила. Теперь он уже не был липким вонючкой, от которого следовало избавиться при первой возможности. Именно по этой причине он сначала подошел к ее окну, прежде чем пробираться в комнату Санчо и требовать ответа, приставив нож к шее неряшливого бордельщика. Осторожно приподнявшись, Шакал заглянул в разбитое окно и стал ждать, когда знакомая фигура поднимется с нагруженной кровати. Как только там возник силуэт Делии, он тихонько шикнул. Опасность разбудить солдат была невелика. Девки, работавшие у Санчо, умели выжать из мужчин все соки.

Шакал увидел, что Делия замерла. Она его услышала. И когда бесшумно вышла из комнаты, Шакал снова присел на корточки, чтобы пробежать вдоль стены борделя, к забору, окружавшему баню, стоявшую особняком. Там не было двери, поэтому Шакал дождался, пока на дальнем конце ограды послышались два тихих стука, а потом ухватился за край забора здоровой рукой и, подтянувшись, зацепился коленом за столбик, чтобы перемахнуть через забор. Из-за перелома падение вышло неловким, и Делия успела подойти к нему прежде, чем он выпрямился.

– Ты ранен, – прошептала она.

– Не особо, – солгал Шакал, оглядывая влажный сумрак небольшого дворика, чтобы убедиться, что они одни.

– Тут никого, – заверила его Делия. – Сюда.

Она подвела его к невысокому, грубо обтесанному деревянному строению, которое Санчо соорудил для девок и их покровителей. Шакал находил баню отталкивающей, предпочитая застоявшейся жиже из полудюжины бадей чистоту бегущей реки.

– Все равно что промочиться в поту от причиндалов, – пробормотал Шакал себе под нос, когда Делия повела его к скамейке.

– Мы завозим свежую воду из колодца, тупица.

Шакал сел и, посмотрев на ближайшую бадью, скорчил гримасу.

– Все равно…

Делия выскользнула из тоненького халата и налила воды из кувшина в стоявшую рядом чашу. Затем, взяв тряпку, нырнула за плетеную ширму. Ее голос тихо донесся из-за перегородки:

– Так к чему же этот тайный визит?

Шакал ответил не сразу. Он не сводил глаз с входа в баню, прислушиваясь, не подходит ли кто-то. Делия быстро помылась и вышла из-за перегородки. Ее рыжие волосы потемнели от воды. В сознании Шакала всплыл непрошеный образ выходящих из реки Блажки и эльфийки, и он невольно сравнил их с красотой Делии. Ему не хотелось это признавать, но человеческая шлюха была прискорбно мала ростом.

Хотя ей еще не было тридцати, тяжелая жизнь в профессиональном разврате сыграла свое. На лице у Делии проявились морщинки в уголках рта и на лбу, груди и живот начинали обвисать. Удивительным образом она казалась одновременно и рыхлой, и недокормленной. И тем не менее, несмотря на все несовершенства, вскрывшиеся при несправедливом сравнении с Блажкой и эльфийкой, Шакал почувствовал, как у него забурлила кровь при виде знакомого тела.

Он склонил было голову, чтобы она не заметила приступа похоти, но не успел вовремя.

– И это все? – поддразнила его Делия. – Нужен быстрый перепихон, чтобы облегчить боль от раны, которая у тебя «не особо»?

Она приблизилась к нему и перекинула через скамью ногу, затем уселась ему на колени и перекинула вторую. Оседлав его, она пощекотала ему нос влажными волосами и одним пальцем подняла подбородок.

– А я-то думала, тебя долго здесь не будет из-за кавалерии, – прошептала она. По-видимому, она жевала веточку мяты – он чувствовал ее охлажденное дыхание в дюйме от своих губ.

– И надолго капитан Бермудо разместил здесь свои войска? – удалось спросить Шакалу, превозмогая растущее желание.

Она лизнула ему кончик носа.

– Пока у них не иссякнут запасы в кошельках или в штанах.

Шакал обхватил забинтованной рукой талию Делии и крепко прижал ее к себе, будто не замечая болезненного давления на кости. Затем, откинув здоровой рукой влажные пряди с ее лица, грубо схватил Делию за подбородок, вызвав у нее довольную ухмылку.

– Да чтоб тебя, потаскушка, – проговорил он без всякой ненависти – Я не хочу играть. Сколько времени?

– Я не знаю, – ответила она, наслаждаясь его прикосновениями. – Бермудо высылает их по сменам. Не меньше восьми человек. Почти каждый день уходят по двое, но не раньше, чем из кастили придут их сменить.

– Черт, – выругался Шакал. – Он что, хочет устроить здесь казарму?

Делию, казалось, ее вопрос озадачил.

– Ты лишил его сознания, Шак. Убил его человека. Чего еще ты от него ожидал? – Она терлась бедрами о его колени, прикусывая свою нижнюю губу.

Желание Шакала улетучилось. Он едва замечал ее манящие движения и чувственные поцелуи в шею.

– Ожидал? Увидеть его в то утро я точно не ожидал. Или что он прикажет нас убить. Полагаю, я вообще понятия не имею, чего ожидать от этого капитанишки. Или кого угодно еще.

Делия прекратила двигаться, встревоженная его хмурым взглядом.

– Шак?

– Мне кажется, мой вождь использовал бордель, чтобы передать Месителю девку из Рогов.

– Что?

– Ты не знала?

– С чего… с чего бы мне знать что-то о твоем копыте, даже если ты этого не знаешь?

– Ты не видела, как Санчо привозил сюда эльфийку?

Делия посмотрела на него как на безумца.

– Эльфы не продаются, Шак.

– Нет. Она была в плену. Мы нашли ее на Старой деве.

– Мы?

– Мы с Овсом и Блажкой и… новеньким. Мы забрали ее оттуда.

Делия выпучила глаза.

– Вы забрали ее у Месителя?

Шакал кивнул.

– Когда я сказал ему, что ее нельзя там держать, он будто спятил. Больше обычного. Чуть нас не поубивал. Девка теперь в безопасности, но…

– У вас теперь на руках дочь Рогов, – проговорила Делия, ее голова едва заметно дрожала. – Шак…

– Понимаю. – Он перебил ее прежде, чем безнадежность в ее голосе успела передаться ему. – И что того хуже, это все, возможно, устроил Ваятель. А Колпак здесь недавно бывал?

Делия нахмурила брови.

– Это который весь в шрамах и похож на призрака?

– Да.

– Раз или два забирал плату у Санчо. Но уже несколько месяцев его не было. Он никогда не задерживается надолго, никогда не берет женщин. И хорошо, а то он нас пугает.

Испугать шлюх было непросто, особенно в пустошах. Это действительно могло получиться разве что у Колпака. Шакал уставился в пол за спиной Делии. Может быть, он ошибался? Делия не увидела бы Колпака, если бы тот захотел. Но внутреннего чутья и подозрений было недостаточно.

Должно быть, мрачные мысли отразились на его лице, потому что Делия подцепила пальцем его подбородок и заставила посмотреть на нее.

– Что ты собираешься делать?

– А что мне остается? Возьму Санчо и выбью из него правду.

– Черт, Шакал! – выругалась Делия чуть громче, чем требовалось.

Шикнув на нее и строго глянув, Шакал сбросил ее с колен и подкрался к двери бани. Он постоял там, пока не убедился, что их не подслушивают, после чего снова повернулся к Делии. Она тоже была на ногах, снова накинув сорочку и глядя на него с тревогой и гневом.

– Ты что, с ума сошел? – Она снова понизила голос, но все же сумела задеть его словами. Ткнула пальцем в сторону борделя. – Там спят десять кавалеро, и так близко, что если ты поссышь, то до них дотечет.

– Вот именно, – согласился Шакал. – Спят. Все натрахались, а половина еще и напилась. Я могу войти и выйти, раньше чем любой из них перекатится на другой бок.

– Зачем? – прошипела Делия. – Чтобы заставить Санчо признаться, что торговал телами для твоего вождя? Лучше доверься своему чутью и не трогай его.

– Мне не нужно его признание. Я хочу знать, почему он нарушил уговор и предал Ваятеля.

– Предал?

– Санчо отпустил лощадь Гарсии. Я догадываюсь, что его запугали, но переметнуться полностью ему не хватило яиц. Поэтому он использовал лощадь, чтобы привлечь внимание Бермудо и вернуть кавалеро сюда, не признавшись в том, что он знает. Что-то заставило его решить, что ему лучше быть с кастилью, чем с Ваятелем. Мне нужно узнать, что именно.

По лицу Делии прошла рябь замешательства, но она быстро с ней справилась.

– Шак… это был не Санчо.

Шакал молчал.

– Это Оливар, – сообщила Делия.

– Конюший?

Делия кивнула с таким сочувствием, будто сообщала Шакалу о чьей-то смерти.

– Он не справился с боевой лошадью. Она оказалась слишком норовистой. Нам пришлось втроем оттаскивать от него Санчо, когда он прознал. Мы думали, он убьет Оливара – так сильно он его бил.

Шакал стиснув зубы. Значит, это не измена – случайность. Долбаная случайность. Шестерых человек забили и сожгли, и все потому, что лошадь Гарсии оказалась такой же неуправляемой, как и его хозяин, и удрала от недокормленного конюха. Шакал потер подбородок, почувствовал, как его уголки губ поднимаются вверх. Потом захихикал, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать смех.

– Ох, копье мне в задницу. Это… твою ж.

Делия шагнула к нему.

– Шакал, тебе нужно отсюда убираться.

– Не могу, – ответил он, уже спокойнее. – Мне еще нужны ответы от Санчо.

– Ты храбрый и красивый, но дурак, – пробормотала Делия будто самой себе, глядя сквозь него. Сделав еще два медленных шага, она потянулась руками к его лицу. – Послушай меня. Санчо не знает ничего, кроме жадности и страха. Люди Бермудо осыпают его ладони монетами, а комнаты – мечами. Если у него появится подозрение, что Ублюдки хотят его взять, то уговор ему поможет, верно? Ты же сам сказал. Что бы он ни задумал, кастиль теперь за него.

– Хиляки на лошатах, – презрительно проговорил Шакал. – Серые ублюдки…

– Нет! – оборвала его Делия, грубо схватив его лицо и вынуждая посмотреть на себя. – Слушай! Ты родился в Уделье, Шакал, а я – Гиспарта. Все копыта полукровок, вместе взятые, не устоят против одной армии Короны.

– Херня, – ответил Шакал, отстраняясь. – Будь они такие могучие, мы были бы не нужны им, чтобы охранять границу. Они не доверили бы нам сдерживать тяжаков.

У Делии обмякло лицо.

– Ты правда в это веришь, да? Ты не видишь Уль-вундулас таким, какой он есть.

– И какой же он есть, Делия?

– Он весь состоит из объедков! – Она наклонилась вперед и прошептала резкие слова с такой силой, что изо рта у нее вылетела слюна. – Куча кишок, хрящей и испачканных дерьмом внутренностей. Остатки пиршества, отбросы, которые способны переварить только орки, стервятники и… шакалы.

– Так вот кем ты меня считаешь? Падальщиком?

Делия горько улыбнулась и отвела глаза.

– Нас всех. Тебя, меня, Санчо. Даже Бермудо и всех родовитых кавалеро. Ты это знаешь. Сам говорил. Я слышала тебя в то утро, когда Ублажка убила того выскочку. «Вас перебросили сюда, чтобы забыть» – вот что ты им сказал. Думаешь, ты сам лучше?

– Как ты и сказала, – пробормотал Шакал, – я родился здесь.

– И здесь умрешь, причем уже скоро, если будешь сегодня испытывать удачу.

Шакал раздраженно стиснул зубы.

– Я не могу позволить Ваятелю нас вести, Делия. Не могу. Мы, может, и совершили ошибку, когда убили Гарсию, но он своим безрассудством делает все еще хуже. Мне нужно его сместить. Рано или поздно я брошу ему вызов. Но если остальные не увидят, что он наделал, это будет только испытанием удачи. А я не смогу этого им показать, если у меня не будет ответов. Тех ответов, которые есть у Санчо. Что еще я могу?

– Не знаю, – отозвалась Делия, – но я не могу допустить, чтобы ты отдал свою жизнь напрасно.

– Что ты имеешь в виду?

– Это значит – прости меня.

И прежде чем он успел ее остановить, Делия схватила со скамьи чашу и швырнула ее в кучу глиняных кувшинов на дальнем столе. Глиняная посуда вдребезги разбилась, разорвав ночную тишину. Шакал вздрогнул от шума, затем застыл на месте, уставившись на Делию.

– Уходи, – сказала она.

От стен борделя уже отражалось эхо голосов. Следом за ними раздавались торопливые шаги.

Оскалив зубы в беззвучном рычании, Шакал выбежал из бани и помчался к забору. Вскарабкавшись до вершины, он увидел, что Делия выскочила вместе с ним. Она положила руку ему на лодыжку и умоляюще посмотрела в глаза.

– Защити девушку, – настойчиво проговорила она. – Держись с Овсом и Ублажкой. Береги себя.

Встретив ее взгляд, Шакал кивнул и только после этого спрыгнул с другой стороны забора. Он бросился бежать, едва ноги коснулись пыльной земли. Грубые голоса раздались во дворе, не успел он сделать и дюжины шагов. Люди расспрашивали Делию, но, торопясь в укрытие, Шакал не мог разобрать слов из-за биения собственного пульса.

Блажка встретила его на полпути и прикрыла арбалетом. Как только он пронесся мимо, она развернулась и догнала его, но ничего не сказала, пока они не оказались в безопасности среди валунов.

– Повидался с торговцем телами?

– Нет. – Шакал покачал головой. – Нам нужно возвращаться к Овсу и свинам. Кавалеро могут скоро выйти вслед.

– Могут?

Шакал не собирался объяснять Блажке, почему Делия его сдала. Вместо этого он настоятельно дал ей знак поторапливаться, используя спешку как предлог, чтобы не отвечать. Они бежали в темноте, перескакивая через валуны и проносясь мимо кустов. Проскользнув вниз по склону оврага, они нашли Овса, который сторожил эльфийку и свинов.

– Что случилось? – спросил огромный трикрат.

– Разбудил кавалеро, – быстро ответил Шакал, закидывая ногу через спину Очажка. – Нужно ехать.

Блажка уже была верхом, эльфийка смиренно сидела в седле впереди нее.

– А как же наш грязепашец? – Овес насупился.

– Что? – Шакал недовольно глянул на него.

– Чародей, – уточнил Овес. – Не хочешь его подождать?

Шакал огляделся. Торопясь, он не заметил, что один свин стоит без ездока.

– Куда он ушел? – спросил Шакал с вызовом.

– К Санчо. – Овес невинно пожал плечами.

– Какого хера? – изумилась Блажка.

– Он ушел вскоре после вас, – сообщил Овес, раздражаясь от того, что вынужден оправдываться. – Сказал, это часть плана. Я думал, вы знали!

– Что знали, Овес? – почти кричал Шакал. – Что он уйдет по своим загадочным делам, пока ты сидишь тут и сочиняешь стихи для своего Уродища?

– А что я должен был сделать?

– Остановить его, – предложила Блажка.

– Он выдувал огонь из легких, – резко напомнил Овес. – Я бы с ним не связывался!

– Ладно, забудь, – сказала Блажка. – Поехали отсюда!

Шакал собирался с ней согласиться, но прежде чем он успел принять решение, Штукарь, неуклюже тряся жирком под одеждой, спустился по склону оврага.

– Прошу прощения, – выпалил он, приблизившись к ним. – Можно ехать.

– Что ты там делал? – рявкнул Шакал.

Штукарь уже сидел верхом на варваре и утирал лоб шелковым платком.

– Ходил в дом удовольствия, – ответил он небрежно.

– Просто сходил трахнуться? – Овес с недоверием усмехнулся.

– Ну право, – ответил чародей, обмахиваясь, – у всех есть потребности.

Овес выглядел озадаченным.

– А я думал, ты задний!

Шакалу не было ни смешно, ни любопытно. Он просто хотел убраться подальше. Но в Блажке уже кипели подозрения.

– Там сегодня было мертвым-мертво, – сказала она. – Кто же захотел раздвинуть перед тобой ноги в такой поздний час? Особенно перед полуорком, когда здесь живут кавалеро, чтобы нас не подпускать?

– Ева, – ответил Штукарь без обиняков, с каждым выдохом раздувая щеки.

– Ева?

– О, на нее это похоже. – Овес хрюкнул от смеха.

Шакал сомневался. Действительно ли чародей мог забраться в бордель, найти сговорчивую женщину, лечь с ней, а потом выбраться тайком ото всех? Время на это у него определенно было; Шакал прождал под окном Делии целый час.

– Шакал! – Голос Блажки прорвался сквозь его размышления.

– Потом разберемся, – сказал он. – Надо двигаться.

– Спешить нет нужды, – сказал Штукарь, достав из сумки кожаный мешочек и вынув пробку, чтобы сделать долгий глоток. – Уходя, я постарался, чтобы за нами не было погони.

– Опять магия гребаная? – спросил Овес настороженно, но с одобрением в голосе.

– Друг Овес, – подмигнул Штукарь, – едва ли в десятке несдержанных лошадей есть что-то магическое. Если хиляки, как вы говорите, пожелают броситься за нами, им придется делать это на своих двоих. – Вбив пробку обратно ладонью, чародей взмахнул рукой. – В путь?

Шакал посмотрел в ночь.

– Поехали.

– Куда? – спросил Овес.

Шакал на минуту задумался. Ему нужно было подлечить руку, причем быстро. Чтобы разобраться с этим бардаком, понадобятся обе руки.

– К Зирко, – сказал он спокойно.

Лицо Овса обмякло.

– Брат, я не знаю…

– У тебя что, совсем крыша поехала? – изумилась Блажка. – Этот мелкий говнюк тебе не поможет.

– У меня нет выбора! – возразил Шакал, снова вспыхнув гневом из-за того, что натворила Делия. Он вытянул раненую руку и стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть. – Я ее еле чувствую, Блажка! Уже много времени прошло. Или хочешь, чтобы я дал Мелочнику ее отрезать? Если жрец мне поможет, больше ничего и не останется. Ты можешь не ехать, но мне нужно в Страву.

Блажка слушала его, сжав челюсти, но взгляд ее был мягким.

– Он потребует платы.

– Знаю.

Блажка подумала.

– Возьми эльфийку. Я поведу. Овес, давай сзади.

Трикрат кивнул.

Блажка передала девицу, не скрывая восторга по поводу избавления от лишнего груза. Эльфийка была не так довольна и даже было вцепилась в седло Блажки. Однако ее волнение было недолгим, и пара нежных слов Шакала вкупе с не слишком терпеливыми толчками Блажки помогли переместить ее на спину Очажка. Обняв девицу больной рукой за узкую талию, второй Шакал ухватил варвара за гриву и ткнул его пяткой в бок.

Позади он слышал болтовню Штукаря и Овса.

– Так значит… ты предпочитаешь женщин?

– Как тут говорят? «В бурю любая гавань хороша»? Думаю, ты понимаешь.

– А-а, тогда… тебе нужно другое выражение. Типа «в ночи все задницы одинаковы». Потому что в темноте-то не разберешь, да?

– Ну, не все одинаковы. Я уверен, что узнал бы зад огромного трикрата.

– Попридержи свина, чародей. Я не задний. Хотя если бы был им, то не сомневайся, я был бы тем, который… сзади или как это там.

– Не сомневаюсь.

Наступила долгая пауза, а потом снова загрохотал голос Овса. Трикрат говорил медленно, растягивая слова, будто пребывал в глубоком раздумье.

– А еще Ева любит промеж ягодок. Хотя, конечно, за дополнительную плату.

Штукарь хихикнул.

– Не то слово!

Ткнув Очажка пятками, Шакал прибавил шагу, и смех Овса и Штукаря остался позади. Блажка ехала впереди, разведывала дорогу в темноте, и ее не было видно. Шакал быстро привык к эльфийке в седле и теперь старался сосредоточиться на тенистом пейзаже, высматривая возможную угрозу, но голова его кружилась от усилий распутать события последних дней. Думать было тяжело. Когда он высказал вслух всю правду о своей руке, ему показалось, что ее состояние быстро ухудшалось, и Шакалу легко верилось в собственное предположение. При каждом шаге Очажка он чувствовал пульсирующую боль в руке, но боль была лучше медленного, вызывающего тошноту онемения. Испытывая слабость, обливаясь потом, Шакал скакал в ночи, прилагая все силы, чтобы удержаться в седле.

Глава 11

Полурослики жили в усыпальнице своих богов. Страва, большой холм перегнившей земли, увенчанный осыпающейся башней, казалась язвой на и без того несчастном лице равнины. Это обветшалое бесцветное сооружение его коротыши-управители почитали как священное место.

Шакал считал религию безумием. Он слышал, что на севере, в великих городах Гиспарты, храмов было больше, чем сытых детей, и сотне безликих богов уходило богатство знати и боязливые молитвы крестьян. Ему было трудно это представить, но Делия, Игнасио и прочие заверили его, что дело действительно обстоит именно так. К счастью, в Уль-вундуласе о такой вере не знали. Быть может, боги забыли пустоши, но Шакал считал Уделье домом для тех, кто не нуждался в незримых старцах, демонах с собачьими сердцами и старухах с кислыми лицами. Здесь верили в сильного зверя под седлом, заряженный арбалет и надежных спутников.

Сейчас у Шакала было два из трех. Арбалет он потерял на болотах, но он сидел на Очажке и рядом с ним были его друзья. Все они смотрели на Страву покрасневшими глазами, щурясь от солнца, которое поднималось из-за зубчатой башни. Поездка выдалась долгой, и путь проходил недалеко от земель кентавров. Однако удача им улыбалась, и из тени не выскочило ни одного вопящего лошака, который требовал бы крови.

– Удивительно, – заметил Штукарь, заслоняя глаза ладонью от солнца, чтобы присмотреться к башне.

– Я бы Горнило ни на что не променяла, – проворчала Блажка. – Ненавижу это место. Похоже на чертов скелет, и еще эти мелкие черные говнюки снуют туда-сюда.

– Ладно тебе, – прервал ее Шакал. – Я сюда пришел за помощью, так что довольно оскорблений. И «мелких черных говнюков» в том числе. Овес, кто там у них бог? Я не хочу остаться с культей только потому, что у вас двоих языки брызжут мочой.

– Белико, – смиренно ответил Овес, но они еще называют его… – Трикрат скривился, пытаясь вспомнить имя, но тут ему на помощь пришла Блажка.

– Хозяин-Раб, – сказала она, и ее голос приобрел скучающий оттенок, когда она принялась быстро излагать факты: – Тысячу лет назад он был человеком, великим воином. Он сразился с какими-то богами и победил, но только благодаря своему коротконогому слуге.

Шакал бросил на нее острый взгляд.

– Своему слуге-полурослику, – исправилась Блажка неохотно.

– А звали слугу как? – продолжил Шакал.

Блажка посмотрела на него, как на умственно отсталого.

– Зирко. Их всех так звали.

– Только верховного жреца, – поправил ее Шакал. – Овес?

– Белико спросил первого Зирко, чем его вознаградить, и мелкий засранец…

Шакал взмахнул рукой.

– Черт…

– Прости, – проговорил Овес, пряча улыбку. – Зирко попросил… жену. И вернуться домой. И свой народ.

– Это не совсем так.

Все обернулись к Штукарю.

– Жену. Дом. Народ, – повторил чародей, не сводя глаз с далекой башни. – Все это Зирко взял только после того, как получил истинную награду. Дар Белико, которому полурослик тогда сказал: «Хозяин, я хочу, чтобы ты теперь стал тем, кем был я». И с этими словами маленький раб обрел власть над богом.

Шакал кивнул.

– Хочешь сам закончить?

Штукарь повернулся к нему, и его пухлые щеки поползли вверх над улыбкой.

– Ты правда думаешь, что я знаю остальное, друг Шакал?

– Думаю, мы сейчас это и выясним, – ответил Шакал, пристально посмотрев на толстого чародея.

Штукарь, пожав плечами, снова перевел взгляд на Страву.

– Белико исполнил волю своего верного раба и отдал свою власть Зирко. Тот выбрал самую красивую из женщин в жены. Она не была коротконогой, однако новый пророк предрек, что все ее дети должны быть такими же, как их отец. И из чресл Зирко явилась раса полуросликов.

– И с тех пор все коротышки восхваляют его яйца, – усмехнулась Блажка.

– Именно, – ответил Штукарь, не замечая ее насмешки. – Они называют его Герой-Отец, но прежде всего они почитают Белико и только его признают своим богом.

Блажка потянулась в своем седле и нетерпеливо выдохнула.

– Ну что, освежили знания о религии коротышей? Хорошо. Тогда поехали. Давайте уже с этим покончим.

И, толкнув свина, Блажка устремилась вперед, объезжая кустарниковые заросли, чтобы направиться через поля прямо к Страве.

– Не думаю, что полуросликам нравится, когда их называют коротышами, – заметил Овес, подстрекая Шакала. Огромный полукровка с ухмылкой цокнул языком Уродищу и поскакал вслед за Блажкой.

Шакал двигался медленнее. Незадолго до рассвета эльфийка уснула, и он не хотел ее будить. Ее голова покоилась на его руке, которой он вел Очажка, а второй он придерживал ее в седле. После нескольких часов такой езды руки сводила судорога, мышцы кричали, требуя изменить положение. Он терпел это возрастающее физическое неудобство, чтобы хоть как-то отвлечься. Когда эльфийка бодрствовала, ее немая безмятежность его озадачивала. Шакала бесило, что она его боялась. Хотя он избавил ее от настоящего ужаса, теперь он с некоторой гордостью ощущал, что своим смятением она странным образом отождествляла его с порочным Месителем.

– Истинное чудо. – Голос Штукаря нарушил ход его мыслей.

Шакал повернул голову и увидел, что чародей едет рядом. Штукарь указал рукой на Страву.

– Говорят, что, прежде чем стать богом, вождь Белико приказал остаткам своего войска ехать в Уль-вундулас – единственную землю, куда он еще не ступал. В пути каждый должен был наполнить свой шлем землей и пронести на щите камень. Так был насыпан холм и построена башня из костей, завоеванных в далеких землях.

– Я слышал эту легенду, – буркнул Шакал.

– Именно, – дружелюбно ответил Штукарь. – Я впечатлен твоими знаниями, друг Шакал.

– Это важно – знать о религии полуросликов, чтобы случайно не оскорбить их, – пояснил Шакал. – Народ, который держится своих богов, часто бывает колким.

– Колким. Хорошее слово. Как ты в последние пару часов, да?

– Если хочешь что-то сказать, чародей, валяй.

– Ты боишься мне довериться.

Шакал повернулся, чтобы посмотреть на Штукаря. Пухлое лицо чародея улыбалось из-за ухоженной бороды.

– Ты никогда не отвечаешь прямо, – заметил ему Шакал. – Ни почему ты поехал со мной на болото, ни зачем пошел в бордель. Ты не ложился тогда со шлюхами, что бы нам ни рассказывал.

– Это так, – спокойно признал Штукарь.

– Не хочешь приоткрыть правду? – спросил Шакал, своим тоном превращая вопрос в угрозу.

– Я пошел туда, чтобы убедиться, что ты выйдешь. Для этого же я пошел с тобой и на болото. И то и другое – правда.

– Если ты, Штукарь, хочешь, чтобы я спрашивал тебя о причине каждого из этих утверждений, то я сейчас скину твой жирный зад с этого свина!

Капля, свисавшая у чародея с бороды, заплясала, когда он усмехнулся.

– Я просто хочу того же, что и ты, друг Шакал. Чтобы ты встал во главе Серых ублюдков. И прежде чем ты меня ударишь, скажу, что у меня есть причина желать этого. Я надеюсь, что ты и копыто, которое я помогу тебе возглавить, поможет мне, когда придет время. Но сегодня я к твоим услугам. Я надеюсь, это тебя удовлетворит и спасет меня от твоих колик.

– Уколов, – поправил Шакал, не сумев сдержать улыбку.

Он не стал углубляться. Нутро подсказало ему, что Штукарь скрывал что-то о борделе, и это оказалось правдой. Сейчас оно подсказывало, что чародей не лгал, а то и был откровенен. Шакал не знал, чего Штукарь хотел от Ублюдков, да сейчас его это и не волновало. Он не приносил никаких клятв, не заключал сделок и не был обязан помогать чародею, какие бы цели тот ни преследовал. Сейчас на стороне Шакала был могучий колдун, и этот колдун хотел помочь ему заменить Ваятеля. Не стоило сейчас смотреть свину в бивни. У него были насущные заботы, которые приближались в виде отряда всадников к ехавшим впереди Блажке и Овсу.

– А это… – начал Штукарь.

– Уньяры, – сообщил Шакал. – Потомки армии Белико. Яростно преданные полуросликам. Давай поднажмем. Надо успеть, пока Блажка своим языком не заработала стрелу в легкие.

Не беспокоясь больше о сне эльфийки, Шакал перевел Очажка на быструю рысцу. Девица, почувствовав скачку, проснулась. Когда она подняла голову с его руки, а тело перестало давить на его грудь, он ощутил одновременно облегчение и разочарование. Шакал не мог видеть ее лица, но чувствовал, что она быстро оценивает ситуацию и ее внимание обращено на восьмерых всадниках, которые уже окружали Овса и Блажку. Уньяры, как всегда, были вооружены изогнутыми луками, но Шакал с облегчением увидел, что они не были заряжены стрелами.

Подъехав к ним, он замедлил ход и осторожно проскользнул между лошадей, чтобы присоединиться к своим спутникам. Штукарь последовал за ним.

Уньяры на лошадях казались выше полуорков на свинах, поэтому смотрели на них своими узкими глазами сверху вниз. Коренастого сложения, они были ниже среднего гиспартца, их смуглая кожа отдавала желтизной. Широкую грудь всадников закрывали чешуйчатые доспехи, а на поясах у них висели тяжелые, полные стрел колчаны, увесистые метательные топоры и кривые мечи. Шакал выявил их главного по горну, висевшему на луке седла.

– Мы – члены Серых ублюдков, – сказал ему Шакал. – Мы смиренно явились к вам за мудростью Зирко, верховного жреца Белико.

Уньяр окинул группу немигающим взглядом, ненадолго задержав его на эльфийке. Увидев ее, он потянул себя за длинный тонкий ус. Шакал сделал вид, будто этого не заметил, и просто ждал с открытым выражением лица.

Наконец, главный зашипел и натянул поводья своего скакуна. Все всадники повернули лошадей в сторону Стравы, ведя Шакала и его спутников через равнину. Ехать в сопровождении этих всадников было неуютно. Их умение стрелять с седла было столь же легендарно, что и их священный предводитель. Восемь уньяров, что их окружали, могли изрешетить стрелами Шакала и его спутников вместе со свинами – и все в считаные секунды.

Уньяры были старейшим из копыт Уделья. Они жили в Уль-вундуласе за столетия до того, как Гиспарта заняла свои земли. Холм и башня Стравы успели состариться, когда с севера пришли первые армии. Полурослики-паломники, которые поклонялись Белико, уже давно скитались по миру в поисках реликвий тех времен, когда их бог был человеком, и короли Гиспарты много раз принимали их у себя. Поэтому они постановили, что святилище примет протекцию Гиспарты, но не станет подчиняться ее законам. Во время Нашествия орков Уньяры стали незаменимыми союзниками, участвуя в сражениях в качестве лучников и истребляя тяжаков на равнинах. Однако они были преданы своему богу и полуросликам, которые служили его жрецами. Поэтому они в первую очередь охраняли свои дома, и ни одна орочья армия ни разу не приблизилась к Страве. Когда закончилась война и начался передел земель, Гиспарта не тронула земли, окружающие Страву, чтобы не гневить Белико и его приверженцев. Полурослики и их покровители остались нейтральны, если не совсем сами по себе. На них нападали только кентавры и только при Предательской луне, когда их жертвами оказывались все.

Вскоре Страва замаячила над ними. Когда Шакал посмотрел вверх, у него возникло головокружительное ощущение, что башня опрокидывается, а плывущие облака за спиной только усилили это чувство. Когда-то она, может, и была квадратной, но многовековые ветры подточили камни и бесчисленные дожди разъели раствор. Вблизи казалось, будто все сооружение готово обрушиться вместе с иссушенным холмом, на котором стояла башня.

У подножия Стравы раскинулась деревня, и ее хибары и загоны для лошадей лучами расходились от холма. Человеческие дети пасли коз и тощих серых бычков, женщины с самого рассвета хлопотали по хозяйству. Каждый третий, казалось, был вооружен стрелами. Все мужчины с двумя здоровыми ногами и ровной спиной ездили верхом, отправлялись на охоту или в патруль либо несли вахту у башни. Полуросликов не было видно. Все они, должно быть, обитали внутри Стравы, в самой башне или под холмом.

Всадники провели свинов вокруг западного склона и загнали в пустой кораль. Размеры и форма кораля возле небольшого хлева говорили о том, что он используется как тренировочная площадка. Корыта возле хлева были наполнены, и свины охотно направились к ним. Уньяры подождали, пока Шакал и остальные спешатся, и тогда главный жестом пригласил их укрыться в тени под крышей хлева. Несколько женщин принесли кувшины и деревянные блюда, накрытые льняными тканями. Оказалось, там полно козьего молока и мяса. Поставив еду на землю, женщины вышли. Всадники задержались лишь на мгновение дольше. Главный кивнул Шакалу и последовал за своими людьми.

– Думаю, нам придется немного подождать, – объявил Овес с полным ртом жареной козлятины.

Шакал спокойно кивнул и вытянул ноги, не сводя глаз с эльфийки. Та отошла в глубину небольшого хлева и остановилась в самой глубокой тени. Штукарь последовал за ней и протянул один из кувшинов. Она приняла его не колеблясь и сделала большой, но аккуратный глоток, не пролив себе на подбородок ни капли. Шакал почувствовал, как что-то толкает его в здоровую руку, и, обернувшись, увидел Блажку, тыкающую в него блюдом. Когда он увидел скользкое от жира мясо, в Шакале проснулся голод, и он взял пальцами здоровенный кусок.

– Это очень любезно с их стороны – оставить нас без охраны, – заметил он перед тем, как откусить первый шмат мяса.

– Ты сам знаешь, что это не так, Шак. – Блажка фыркнула.

Он угукнул в знак согласия и кивнул ей. Он действительно это знал.

Утро они провели, отдыхая в тени. Овес позаботился о свинах, тщательно осмотрев каждого, прежде чем улечься на свой спальник в тени. Уже через несколько секунд бугай храпел под отработанным раздраженным взглядом Блажки. Штукарь сел, прислонившись спиной к стене, поджав под себя толстые ноги и закрыв глаза.

– Присмотришь за ней? – спросил Шакал у Блажки, покосившись на эльфийку, свернувшуюся калачиком спиной к ним.

– Спи, – настояла Блажка.

Благодарно сжав ей колено, Шакал положил голову на свое седло и уснул раньше, чем успел сделать второй вдох.

Он проснулся легко. Глаза медленно фокусировались на маленькой фигурке, сидящей перед ним на коленях. Со сломанной руки были сняты бинты, хотя он и не почувствовал, как это произошло, и теперь фигура осторожно ощупывала его кости короткими пальцами цвета плодородной земли.

– Мои извинения, – проговорил Зирко, не отрывая глаз от своей работы. – Я старался вас не разбудить.

Шакал ничего не ответил, а только наблюдал за тем, что делал полурослик. Его длинные вьющиеся черные локоны были убраны с лица неокрашенной льняной лентой. Ясные зеленые глазки плясали, помогая в осмотре рукам.

– Перелом сильный, Шакал из Серых ублюдков, – проговорил наконец Зирко на удивление звучным для своей комплекции голосом. – И ты дурно с ним обращался. Две луны, а то и больше, раньше не заживет, и даже тогда, возможно, рука не будет такой, как прежде.

– Поэтому я здесь, – ответил Шакал. – Мне нужно вылечить его сейчас.

Зирко тяжело выдохнул воздух через ноздри. Затем впервые заглянул Шакалу в глаза, всмотрелся ему в лицо. Полурослик долго ничего не говорил. Потом, наконец, встал и подошел к границе тени, которая теперь была заметно длинней. Небо над коралем приобрело сумеречные цвета.

Шакал сел и огляделся по сторонам. Все уже проснулись, и у него возникло неловкое ощущение из-за того, что он единственный проспал приход верховного жреца. Овес сидел на корточках, явно не желая возвышаться над Зирко, чья голова не доставала трикрату даже до промежности.

Полурослик, похоже, размышлял, повернувшись к ним спиной. Его одежда была простой, без украшений, как и сандалии на его ногах. На боку у него висел широкий меч с прямым лезвием, выкованный в старом имперском стиле. Зная полуросликов, стоило предположить, что он действительно помнил времена старого Империума. В дальнем конце кораля ждало еще двое полуросликов, их кожа и волосы были темными, как у верховного жреца, одежда – такой же строгой. Наконец, Зирко снова обернулся, провел рукой по окладистой, коротко подстриженной бороде, обрамлявшей его пухлые губы.

– Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз полуорк сам отдавался в руки Великого Белико.

– Наверное, тот из Казанного братства, да? – ответил Овес. – Которому орочье копье попало в живот. Не помню, как его звали.

– Шкурник, – сказала Блажка.

– Точно, он, – согласился Овес.

– Ах, да. – Зирко поднял палец, будто припоминая. – И он с тех пор приезжал к нам каждую Предательскую луну вдобавок к ездоку, которого и так присылало Казанное братство. Интересно, разгневается ли ваш Ваятель так же, как вождь их братства? Копыта полукровок часто возмущались, отпуская даже одного ездока. Отдать двоих – вообще немыслимо.

Шакал старался сохранять невозмутимость, слушая его.

Все это было частью соглашения, заключенного в конце Нашествия, задолго до того, как он надел бригант. Все копыта полуорков отправляли по ездоку, чтобы те помогали уньярам отбиваться от непостижимых бесчинств кентавров. Зирко в обмен предупреждал их о приходе следующей Предательской луны. Коротыш-жрец сумел сделать то, что не удавалось самым пытливым гиспартским звездочетам, и открыл секрет предсказания хаотического движения луны.

С тех пор, как лошаки впервые пришли в Уль-вундулас с разрушенных островов в Затопленном море, каждую Предательскую луну они учиняли кровавые оргии. Мальчишкой Шакал задавался вопросом, не меняет ли луна свою форму перед миграциями кентавров, но никто не мог ему ответить. И Предательская луна, и кентавры существовали в пустошах задолго до того, как он начал задавать свои вопросы, и считались злом, с которым давно смирились. И они действительно были злом.

Нападения кентавров были хаотичны и бессмысленны, они убивали и грабили в угоду своим бессердечным богам. Их налеты были жестокими, непредсказуемыми, и все же Горнило в большинстве случаев оставалось нетронутым, и зловещая луна меркла с рассветом без единого замеченного поблизости тавра. Но если одно поселение игнорировалось, то другое подвергалось безжалостной атаке. Копыто, не получавшее предупреждения Зирко, надеялось на удачу. А удача была непостоянна.

Всего шесть лет назад Скабрезы отказались отправлять в Страву ездоков, которые должны были защищать ее во время Предательской луны. На следующее лето Зирко не послал им сообщения о приближении новой луны. Скабрезов застигли врасплох и, хотя их крепость уцелела, деревня возле нее превратилась в пепел, облепленный трупными мухами. Копыто пыталось потом восстановиться, но Уль-вундулас – суровый край. Без урожая, без койкогрелок, без детей, Скабрезы распались, и члены копыта примкнули к другим. В числе Скабрезов раньше был и Хорек, который теперь ездил с Ублюдками.

– Мне очень нужно, Зирко, – сказал Шакал. – Если я должен буду быть с тобой каждую Предательскую луну, если это твоя цена – так и скажи.

Казалось, его слова огорчили полурослика. Он понурил голову и мрачно улыбнулся.

– Какими мелкими и жадными мы, наверное, вам кажемся, – мягко проговорил Зирко. Когда он снова поднял глаза, на его лице была такая нежность, какой Шакал никогда раньше не видел. Полурослик смотрел так, словно испытал прилив жалости к себе. – Я знаю, вы считаете нас скрягами. Но вы не знаете бремени моего народа, не знаете требований моего бога. А они выше ваших тайных, поверхностных суждений. Вы не знаете, какие мы приносим жертвы каждый раз, когда просим нашего бога исцелить неверующего.

– Жертва подается с каждой трапезой в Уделье, – ответил Шакал. – Мы здесь все истекаем кровью. Вот во что я верю.

– А почему мы должны молить нашего бога ради тебя, полуорк? – В вопросе Зирко вовсе не было злобы, только мрачное любопытство.

– Только ты можешь на это ответить, – сказал ему Шакал. – Как ты сам заметил, я не знаю вашего бремени. Но это не значит, что я не в силах облегчить его, если мне позволят.

Верховный жрец спокойно стоял, разглядывая чужаков в хлеву. Затем наконец дал знак своей свите. Двое полуросликов пересекли кораль и встали по обе стороны от своего хозяина. Это были женщины, обе бритые почти наголо, с короткими жесткими черными волосами.

– Интересно, Шакал, – произнес Зирко задумчиво, – готовы ли ты принять помощь моего бога, не узнав заранее полной ее цены? Пока я тебе скажу, что сражаться с нами против кентавров – это еще не все, чего требует Хозяин-Раб.

Блажка резко вдохнула, готовясь бросить острое замечание, но Шакал повернулся к ней и успокоил одним взглядом. Затем серьезно посмотрел в глаза Зирко.

– Если это сделает так, чтобы моя рука снова стала целой, – заявил он, – я готов.

– Ух, черт, – выдохнул Овес.

– Очень хорошо, – сказал Зирко. Он повернулся и взял у свиты три керамических кувшина, самый большой из которых был меньше приличной чаши. Их жрец-полурослик поставил на землю перед Шакалом, в порядке уменьшения размера.

– Наполни эту своей мочой, – поручил Зирко, указав на самый большой сосуд. – Следующую – кровью. И последнюю – семенем.

Шакал сдвинул брови, но вопрос задал Овес.

– Это и есть плата?

– Нет, – ответил Зирко спокойно, не сводя глаз с Шакала.

– Но это необходимо? – спросил Шакал.

– О да. – Полурослик сверкнул белозубой улыбкой. – То, что будет дать труднее всего, многое говорит о мужчине, верно?

И, без дальнейших объяснений, Зирко покинул хлев и ушел через кораль. Прислужницы остались стоять в ожидании.

– Черт, – ругнулся Шакал себе под нос, вставая на ноги. Затем, повернувшись, увидел рядом Блажку, которая слегка улыбалась, глядя на него голодными глазами.

– С первым кувшином, – проговорила она гортанно, – полагаю, ты и сам справишься. А с другим я была бы рада тебе помочь.

Она взяла его здоровую руку и потянула к одной из своих налитых грудей под льняной рубашкой. Не обращая внимания на взгляды других, Шакал нетерпеливо разжал пальцы. Он застонал, когда его ладонь пронзила боль, и отдернул руку. Он даже не заметил, как Блажка вытащила нож.

– Вот и все, – сказала она, широко улыбаясь. – Можешь не благодарить.

Овес тоже посмеивался. Шакал же, сжав зубы и кулак, свирепо пялился на них обоих.

– Не разлей ее напрасно, брат, – посоветовал Овес, глядя на кувшины.

Присев на корточки, Шакал выдавил кровь из раны в средний сосуд. Он чувствовал, как у него бился пульс, пока алый поток быстро наполнял сосуд. Штукарь предложил ему повязку, и Шакал обмотал ею израненную ладонь.

– Поссать при двух раненых руках – это уже вызов, – посочувствовал Овес, – а последний кувшин – вообще кошмар.

– Иногда ты бываешь такой сукой! – Шакал одарил Блажку испепеляющим взглядом.

– Черт, Шак, – ответила Блажка с искренне виноватым видом. – Я об этом не подумала. – Когда прощения не последовало, а все только осуждающе смотрели на нее, Блажка решительно пожала плечами и воскликнула: – Ну прости! Что я, на хрен, могу знать о том, как доить член? Я же не думаю об этом каждую минуту, как вы двое.

– Пожалуй, нам следует оставить друга Шакала в покое, – предложил Штукарь, указывая на быстро темнеющий кораль.

Чародей выпроводил всех из хлева и ласково улыбнулся эльфийке, когда та проходила мимо. Шакал старался не смотреть на нее из мальчишечьего страха, что она поймет, зачем его оставляют одного. Прислужницы Зирко также отошли, однако они все равно стояли лицом к хлеву.

Хотя он всю юность душил свой стручок, Шакалу пришлось нелегко. Раны, конечно, ему мешали, но больше мешал разум. Он представил Делию, сидящую у него на коленях в бане, но первоначальный прилив быстро отступил. Шакал вдруг понял, что жалеет, что не подглядывал вместе с Овсом за купающейся эльфийкой. Он хотел вообразить это картину, но лишь вспомнил о Блажке и его недавно раненной руке, а потом о том, как она зарядила ему по яйцам. Это почти полностью лишило его сил. К счастью, следом в памяти всплыла его прерванная встреча с Нежкой, когда она улеглась на бочку, обнажив ягодицы, и жаждала грубости. В мыслях он сделал все, чему помешала тогда Блажка, причем его фантазия зашла даже дальше, чем позволила бы Нежка.

Когда третий кувшин был полон, помочиться в самый большой из них было лишь вопросом времени.

Полурослики унесли сосуды – с какой целью, Шакал не ведал и старался не задумываться. Овес и Блажка все еще потешались над его испытанием, однако за их усмешками скрывалась озабоченность той сделкой, в которую Шакал ввязался. Штукарь тем временем держался пугающе безучастно.

Когда наступила ночь и высоко взошла луна, ни Зирко, ни его слуги так и не появились. Три уньярские женщины принесли еду и воду, но в остальном кораль превратился в клетку, оставшуюся без присмотра.

Овес подошел к Шакалу, который с тоской смотрел на тень Стравы, скрывавшей свет звезд.

– Мы с Блажкой поспим, – тихо предупредил трикрат. – У Штукаря слух тонкий.

– Хорошо. – Больше Шакал ничего не смог ответить. Он умолк, зная, что его друг не закончил.

– Завтра нам нужно вернуться в Горнило, Шак. Нужно сообщить копыту, что мы еще живы.

– Да, – медленно согласился Шакал. – На рассвете уходите с Блажкой. Мы со Штукарем и девкой пойдем следом, когда сможем.

– Ты правда хочешь ее привести? Что же сделает вождь, когда увидит?

– Именно, – ответил Шакал. – Что? Его реакция о чем-то нам скажет. И надеюсь, скажет достаточно.

– А если он убьет ее? И тебя заодно?

Шакал задумался над этим.

– Он не должен знать о том, что мы подозреваем. Черт, он узнает только то, что мы ему скажем. Меситель попытался нас убить, когда мы спросили его про лощадь. Мы завалили его и спасли его рабыню. Что бы еще там ни скрывалось, он выдаст себя. Нам нужно только надеяться, что так оно и будет и мы успеем воспользоваться этим преимуществом.

Овес шумно вздохнул. Затем коротко провел рукой по затылку Шакала, грубо его тряхнув, и вернулся в хлев.

К Шакалу подбежал Очажок и, шумно повозившись на месте, устроился рядом на земле. Вскоре свин захрапел и засопел во сне. Шакал опустился на землю, измученный до тошноты. Сломанная рука полностью онемела, и от этого становилось еще тревожнее. Сосредоточившись на этом тупом мертвом чувстве, Шакал сильнее ощутил тошноту, и он попытался забыть о нем. Прислонился спиной к Очажку, положив голову и плечи на бочкообразный свиной живот, и ритм дыхания варвара быстро смежил его веки.

Глава 12

Шакал проснулся от кашля. Воздух был затхлый и тяжелый из-за смеси неприятных запахов. Очажок, должно быть, ночью ушел, и Шакал лежал на спине. Проморгавшись в сонном смятении, он сел, едва не задыхаясь от испарений, проникающих в его легкие. Сильнее всего воняло дымом, к которому примешивалась ржавчина и гниющая кожа.

Перед ним стоял Зирко.

– Ты стал силен, Шакал из Серых ублюдков.

Стояла непроглядная темнота, на небе не было ни луны, ни звезд. Верховного жреца он видел только благодаря факелу в его руке.

– Тебя сопровождает трикровный и эта удивительная самка, – продолжил Зирко, – и все же ты принимаешь в компанию чародея и рабыню-эльфийку. Кто-то назвал бы это безумием.

Сощурившись от света факела и собственного недоумения, Шакал поднялся на ноги.

Зирко повернулся, осветив каменную арку низкого тоннеля, открывавшегося прямо за ним.

Шакал отпрянул, когда его ощущение пространства резко изменилось. Он думал, что стоит в корале, под бескрайним открытым небом, но теперь понял, что находится в подземелье, окруженный затхлой землей и зловещими камнями. И стал тонуть в гнетущем воздухе, приправленном вонью тысячи старинных могил. Кашляя и отплевываясь, борясь со рвотой, отчаянно силясь дышать, Шакал противостоял неоспоримой свинцовой черноте.

Сквозь его панику донесся голос Зирко.

– Многие сочли Белико безумным, когда он отправился покорять своих соседей всего лишь с двумя братьями, четырнадцатью людьми и рабом-карликом.

– Где?.. – Шакал сплюнул, и его стало тошнить всухую.

– Но потом уже никто не осмеливался называть его безумцем. Его называли вождем. Бичом. Богом. Эти слова прозвучали на весь мир.

Яростно рыча от собственной слабости, Шакал заставил свое тело подчиниться.

– Зачем ты меня сюда привел? – спросил он.

– Идем, – Зирко махнул рукой в сторону тоннеля. – Позволь тебе показать.

Липкий от пота, но уже выровняв дыхание, Шакал шагнул к полурослику. Зирко терпеливо ждал, пока тот подойдет поближе, и вошел в зияющую пасть. Шакалу пришлось пригнуться, чтобы последовать за ним.

Щемящий свет залил узкий проход. Бревна и скрепленный раствором камень сдерживали грунт, но их противостояние длилось так давно, что местами сухая земля все же осыпалась, проваливаясь сквозь трещины в каменной кладке. Они долго шли в тишине, и вскоре у Шакала, передвигавшегося на корточках, уже жгло ноги от напряжения. Их путь пересекался с другими проходами, чьи зловещие темные пасти открывались то слева, то справа. Зирко несколько раз свернул, и вскоре Шакал уже отчаялся запомнить дорогу назад, к открытому небу.

Время от времени по боковым тоннелям проходили полурослики, при встрече останавливаясь и кланяясь Зирко. У каждого из них был факел и какая-нибудь странная вещь, которую он нес бережно и даже с благоговением. Шакал замечал оружие и ржавые, покрытые патиной доспехи, бесформенные свертки, шелковые сумки или маленькие сундучки, содержимое которых было загадкой. Большинство же тащило кости. Увидев, как четвертый полурослик прижимает к груди череп, Шакал решил не заглядывать в другие тоннели и стал смотреть в спину Зирко.

Наконец, они оказались в круглой комнате. Потолок здесь был куполообразным, и Шакал смог выпрямиться. Огромное пространство заполняли кучи мусора, наваленные у неровной стены. Вперемешку с мусором валялись сокровища: среди разбитой глиняной посуды попадались золотые урны, под сгнившими седлами стояли открытые сундуки с монетами, а сломанные луки лежали на лопнувших мешках с драгоценными камнями. Все было покрыто неряшливым слоем пыли, патиной и затхлостью старины. Посреди этих развороченных запасов стоял угловатый каменный одр с человеческим скелетом. Полностью одетый в заплесневелые доспехи, в окружении изъеденного ржавчиной оружия, скелет возлежал лицом к тоннелю.

Зирко пробрался сквозь мусор и остановился рядом с одром, поднеся факел повыше, чтобы озарить останки мерцающим светом.

– Это Аттукхан, – сообщил полурослик приглушенным, полным почтения голосом. – Он был одним из первых четырнадцати людей, которые храбро примкнули к Белико.

Шакал, оставшийся у входа в комнату, слушал молча.

– Твой нрав подсказывает мне, что у тебя с Аттукханом много общего, Шакал, – продолжил Зирко. – Храбрость, честолюбие, бездумная самоуверенность, которую многие назвали бы глупостью. Это будет отличная партия. Я молюсь только, чтобы ты оказался достоин.

– Достоин чего? – решился спросить Шакал.

Зирко проигнорировал вопрос и вяло указал пальцем на то, что находилось на одре.

– Ты знаешь, сколько времени мой народ все это собирал? Сколько полуросликов странствовало по миру, неустанно ища предметы, которыми Аттукхан владел при жизни? Сколько вернулось с пустыми руками, с осколками веры? Сколько… не вернулось вовсе?

Шакал покачал головой.

– Нет. – Зирко улыбнулся. – Да тебя это и не волнует. С чего бы оно волновало?

Полурослик осторожно потянулся свободной рукой к одру, обхватив пальцами левый наруч скелета, и поднял кости его предплечья.

– Наверное, достаточно сказать, – проговорил Зирко, прижимая кости к своей груди, – что для исполнения твоей просьбы требуется нечто очень ценное.

– Я же сказал тебе, что готов заплатить, – заявил Шакал.

– Потому что не знаешь, что именно. Когда бросаешься к неизвестной опасности, тебе это кажется простым, даже успокаивает. Но мне интересно, окажешься ли ты достаточно смел, чтобы посмотреть ей прямо в лицо?

Шакал чувствовал, что у него сейчас лопнет терпение.

– Ты спрашивал, не готов ли я заключить сделку вслепую, и я согласился. А теперь ты сомневаешься в моей твердости! Вылечишь ты меня или нет, жрец, но избавь от своих размышлений о моем нраве.

Зирко сделал глубокий вдох.

– Ты знал, что первый Зирко родился на юге? В Дар’гесте, где сейчас живут орки?

Шакал слышал о чем-то подобном, но никогда не задумывался об этом. Вопросы начинали ему надоедать, и он был не в настроении на них отвечать. Но верховный жрец, очевидно, и не ждал ответа.

– Прежде чем его захватили работорговцы и продали в Империум, – поведал полурослик, – Зирко был малорослым сыном охотника на львов. Его отец продал его на рынке плоти, когда стало очевидно, что он никогда не вырастет выше ребенка. Спустя несколько лет его, в оплату за небольшую услугу, отдали младшему степному вождю. Впоследствии он помог этому вождю стать божеством. И все же сильнее всего ему хотелось вернуться в те степи, где он провел детство. Зирко вернулся, став патриархом собственного племени, предводителем всадников-уньяр и пророком бога, которого почитали и люди, и полурослики. Его бывший народ, однако, не увидел его великолепия. За те долгие годы, что Зирко был рабом, его родную землю захватили орки. Обратившись к Хозяину-Рабу, Зирко велел богу уничтожить убийц своих собратьев, но Белико, недавно обретший божественность, не мог бороться с древними силами, которые подпитывались жертвенными огнями орков. Зирко был вынужден бежать на север, через Кишку, и пришел сюда, в Уль-вундулас. В путешествии он командовал уньярами, которые наполняли шлемы землей и тащили на щитах камни, чтобы он построил Страву из души своей родины.

Шакал слишком поздно понял, что ухмыляется.

– Тут есть что-то смешное? – спросил Зирко беззлобно.

– Нет, – ответил Шакал. – Прости. Штукарь рассказывал неправильно. Я не упущу случая позлорадствовать.

– Знание для чародеев – это оружие. – Зирко хихикнул. – И торопясь заполнить свой колчан, они не всегда проверяют, прямые ли в нем стрелы.

– Так зачем мне все это знать?

– Чтобы ты понял, какова цена, – ответил Зирко, уже без улыбки. – У меня нет ни малейшего намерения хитрить. Я просто не мог говорить об этом при твоих спутниках. Твоя сестра по копыту, вероятно, попыталась бы меня убить, если бы узнала цену моей помощи.

– Так назови ее.

– Есть две цены. Одну, что ты должен заплатить мне, ты уже знаешь. Вторая – цена могучего Белико.

– Говори уж, жрец!

– Для меня ты должен быть с нами в Страве каждую Предательскую луну. Ты согласен?

– Согласен.

– Ты отвечаешь быстро, Шакал. – Зирко посмотрел на него, подозрительно прищурившись. – Я считал твою преданность копыту безусловной. Неужели ты бросишь своих братьев в ночь, когда ты, вероятно, будешь нужен им сильнее всего?

– Они Ублюдки, – ответил Шакал. – Выдержат пару-тройку ночей без меня.

– Но выдержишь ли ты жизнь без них? – тихо спросил Зирко.

Шакал засомневался. От странного голоса полурослика он вдруг похолодел внутри. Черный человек медленно оглядел груды бесчисленных реликвий.

– Мой тезка никогда не оставлял своего желания отомстить. Спустя долгие годы на Зирко снизошло откровение. Будучи богом, Белико не мог соперничать с орками, но человеком – мог победить любую армию. Поэтому мои паломники посвятили жизни тому, чтобы найти останки его войска и принести их сюда, в его храм. Когда он увидит, что сила его смертной жизни снова собрана, он воплотится и вернет к жизни своих людей. Белико снова сядет на коня и будет проливать орочью кровь до последней капли, пока больше нечем будет запятнать землю.

Пока Зирко говорил, Шакал с тревогой наблюдал, как его тело охватывала религиозная страсть. Его малый рост больше не был заметен. Излучая рвение, полурослик превратился в грозную, управляемую бурю. Будь он сейчас окружен тяжаками, жрец запросто бы их порубил – Шакал в этом не сомневался. Представить сотни храмов в Гиспарте вдруг стало не так трудно, если вера в безликие образы могла сотворить подобное даже с самыми крошечными людьми.

Держа кости в вытянутой руке, Зирко подошел к Шакалу.

– Я дам тебе руку Аттукхана. Но ты должен поклясться, здесь, под священной Стравой, что если великий бог Белико вернется, пока ты еще будешь дышать, ты поскачешь с ним рядом, на месте героя, чьи кости исцелили тебя. Ты должен дать слово, что отречешься от всех привязанностей и будешь исполнять только желания Хозяина-Раба. Это цена, которую требует мой бог.

Шакал ответил не сразу, хотя никаких сомнений не испытывал. Это было обещание, которое ему никогда не придется выполнить. Истории богов были не более чем байками, и те, кто умирал, никогда не возвращались. Но Шакал помедлил, чтобы не выдать облегчения, которое ощутил. Он видел, что Зирко верит в то, что говорит, но даже забывшись в пылу своей веры, жрец не был дураком. Слишком быстрый ответ мог указать ему на неверие Шакала.

– Клянусь, – произнес Шакал торжественно, – если Белико вернется, пока я жив, то я буду ему служить.

У Зирко затрепетал факел. В мерцающем, тускнеющем свете Шакал увидел, как полурослик разжал пальцы, и кости упали на пол склепа. Они переломились надвое. С купола хлынула чернота – ослабевшее пламя погасло. Шакал ослеп.

А потом он открыл глаза.

Утреннее небо только начинало светлеть, окрасившись желтым в преддверии настоящего рассвета. Теплое, щетинистое туловище Очажка касалось его кожи. Растерянный, спросонья, Шакал перекатился и приподнял голову. Очажок не проснулся – только беспокойно дернул ногой. Посмотрев в другую часть кораля, Шакал увидел, что Блажка и Овес уже седлали своих варваров. Штукарь и эльфийка, похоже, еще спали.

Пройдя почти весь кораль, Шакал остановился, осознав, что только что произошло. Вставая, он по привычке уперся обеими руками в землю и оттолкнулся всем своим весом. Подняв левую руку, Шакал посмотрел на нее, размял пальцы. Боли не было, как не было и ужасной опухоли или ноющего напряжения. И неприятного онемения. По ощущениям, все было нормально. Размотав шину, Шакал осмотрел руку внимательнее. Кожа кисловато пахла из-за пота, скопившегося под повязкой, но в остальном все было в порядке. Быстро встряхнув рукой на ходу, Шакал подошел к Овсу.

– Мы выезжаем, – сообщил бугай, целиком поглощенный тем, чтобы развернуть Уродище.

– Все поедем, – заявил Шакал.

Овес медленно повернулся, сдвинув брови, Блажка, сидевшая верхом на своем свине, посмотрела на него сверху вниз. Шакал поднял руку, показывая им тыльную сторону ладони и шевеля пальцами.

– Ну и хорошо, – пробормотала Блажка, продолжая закреплять дротики.

На лице Овса отразилось облегчение и удивление.

– Когда?.. Что он за это попросил?

– Ничего, – ответил Шакал. – Приходить сюда каждую Предательскую луну, как он и сказал.

– Хех, – хмыкнул Овес. – Ваятель будет ядом плеваться.

– Поехали домой, – проговорил Шакал, оставив без внимания последнее замечание и похлопав трикрата по плечу. Затем он пронзительно свистнул через весь кораль, разбудив Очажка. Свин вскочил на копыта и протрусил к нему. Шакал, не теряя времени, надел на него седло. Штукарь подошел, когда он в последний раз дернул подпругу.

– Итак, – проговорил чародей, – полагаю, договор заключен?

Шакал усмехнулся.

– Такой же надежный, как наш с тобой. Ах да, и ты был неправ, когда говорил про шлемы с землей. Это не Белико приказал уньярам их тащить. Это был Зирко.

– Ну, он-то должен был быть в курсе, – ответил Штукарь радостно. – Он же там был.

Шакал издал короткий смешок.

– Там был первый Зирко.

– Не буду спорить, – ответил Штукарь, уже двинувшись к своему варвару.

– Толстозадому не нравится, когда он не прав, – заметил Шакал Очажку, посмеиваясь. Подняв глаза, он увидел эльфийку – та стояла в хлеву и наблюдала за их подготовкой.

Кожаные ездовые штаны, которыми с ней поделилась Блажка, были ей слишком велики, и она подпоясалась грязной веревкой. Сама по себе рубашка была не так плоха, но эльфийка была гораздо меньше ее хозяйки. Шакал обратил внимание на ее волосы. Должно быть, тогда у реки эльфийка позволила Блажке их обрезать – после болота привести их в порядок было невозможно. Раньше, из-за раны и тревоги, Шакал не замечал их поразительно яркого иссиня-черного цвета. Блажка обкорнала их своим ножом чуть ниже эльфийкиных скул, так что выглядели они безумно, словно были ободраны.

Поняв, что пялится, Шакал отвернулся и забрался в седло.

– Овес, – позвал он, – остроухая с тобой.

Как только эльфийка оказалась у Уродища на спине, все вышли из кораля и обнаружили, что их поджидали несколько солдат. Зирко тоже был с ними, верхом на осле. Шакал и остальные натянули поводья.

– Уньяры проводят вас, – сообщил им жрец.

– Благодарим вас, – ответил Шакал, почтительно опустив подбородок.

Когда всадники повели свиней, Зирко протянул руку к Шакалу.

– Одно слово, пока ты не ушел.

Всадники не остановились, дав понять, что жрец хочет остаться наедине. Овес с Блажкой остановились в нерешительности.

– Езжайте, – бросил Шакал. – Я догоню.

Зирко подождал, пока все не отъедут подальше, и только тогда заговорил.

– Я верю, что мы еще увидимся.

– В Предательскую луну, – сказал Шакал. – Как только предупредишь о ее приближении, я буду здесь.

– Хорошо, – ответил жрец. – И в Страве станет безопаснее. Возьми-ка вот это.

Зирко снял кожаный сверток с пояса и бросил Шакалу.

– Чайные листья? – спросил Шакал, принюхиваясь к его содержимому.

– Они помогают от тошноты.

– Но меня не тошнит.

– Это не тебе, – сказал Зирко. – Твоей эльфийской женщине. Пройдет еще месяц, и ей понадобится заваривать их каждое утро.

У Шакала отвисла челюсть.

– Думаешь, она беременная?

– Я знаю то, чего не знает она. Пока не знает.

– Траханый Меситель! – ощерился Шакал.

Зирко цокнул языком.

– Боюсь, ей осталось менее семи лун. В ее утробе – нечеловеческое семя.

– Этот вонючий болотник и не человек…

Шакал осекся, осознавая сказанное полуросликом.

– Семь месяцев? Ты хочешь сказать?..

В ответ Зирко лишь опустил глаза.

Шакал провел только что исцеленной рукой по волосам. Несчастная девица носила полуорка.

Глава 13

Первым Ублюдком, которого они увидели, пройдя через тоннель Горнила, оказался Гвоздь. Он не вскинул арбалет, не поднял тревогу и не приказал соплякам заковать Шакала в цепи. Когда он заговорил, в его голосе было больше облегчения, чем злости.

– Вот же черт, на хрен, – выругался он, подбегая, чтобы помочь им совладать со свинами. – Мы думали, вы все уже мертвы. Где Овес?

Шакал едва удержался от удивленного взгляда на Блажку. Они готовились к конфликту, к трудному приему.

Гвоздь принял его замешательство за печальную новость.

– Черт. Только не говори, что он…

– Овес в порядке, – перебил его Шакал, выбираясь из седла. – Он в Отрадной. Ему давно пора было навестить мать.

Это была правда. Овес не был этому рад, но эльфийку нужно было где-то оставить, и Шакал не мог придумать места лучше, чем у Берил. Он не собирался приводить ее в Горнило – пока не собирался, а оставить без присмотра не мог. Поэтому Овес был отправлен играть роль сторожевого пса, пока его дразнили и закармливали.

– Ну и вы давно должны были доложиться вождю, – сообщил ему Гвоздь, крепко схватив свинодерг Очажка. – Он чуть было не отправил копыто вас искать.

Шакал заметил, что взгляд Гвоздя соскользнул на Штукаря. Выходит, Ваятель беспокоился за своего возможного чародея. И это, вероятно, и было причиной его снисходительности. Как бы то ни было, Шакал не желал упускать своего случая.

– Где Мед? – спросил он, отчаянно надеясь, что тот не послан в патруль.

– Возится с печами, наверное, – ответил Гвоздь озадаченно. – Ты что, не слышишь меня? Вождь хочет поговорить.

– Я слышал, – сказал Шакал.

Он кивнул Блажке, и та поспешила к центральной крепости Горнила. Мед умел говорить по-эльфийски. Замысел состоял в том, чтобы Блажка привела его в Отрадную и тот попытался разговорить девицу и разузнал бы, какую роль сыграл вождь в ее заточении в плен. У Меда стручок твердел на Блажку с тех пор, как он был сопляком, поэтому ей было легко убедить его помочь. Хорошо бы перед походом к Ваятелю Шакалу удалось найти ответ еще на пару вопросов.

Гвоздь наклонился и схватил Шакала за локоть.

– Может, расскажешь мне, что за хрень происходит?

Гвоздь не был трикратом, но обладал недюжинной силой и носил бороду, которую красил в красный цвет мареновой розой. Он приблизил к Шакалу лицо, испепеляя его взглядом. Шакал, не поддаваясь его запугиванию, ответил с ухмылкой:

– Узнаешь все за столом, Гвоздь. Вместе с остальными.

Гвоздь разжал хватку и слегка расслабился.

– Ты всех созываешь?

Шакал ободряюще хлопнул Гвоздя по плечу. Высокий полукровка недоуменно потерял равновесие. Ну и отлично. Шакал продолжил сам задавать вопросы.

– Кто-нибудь из братьев остался снаружи?

– Только несколько сопляков. – Гвоздь покачал головой.

Это Шакала не обрадовало, но он постарался скрыть это. Он надеялся, что хотя бы один из Ублюдков будет на выезде. Собрание могло состояться только в присутствии всех посвященных членов копыта. Сейчас заминка могла случиться только из-за Овса, Блажки или Меда, но Ваятель мог приказать им вернуться из Отрадной. И именно так этот чумной тиран и поступит – как только узнает, что они ушли. Но к счастью, у Шакала в запасе был один финт.

Вокруг собралась кучка сопляков, которые подносили вернувшимся ездокам полные мехи воды и вина. Шакал принял один, убедился, что в нем вода, и сделал глубокий глоток. Затем подождал, пока сопляки не создадут достаточно толкотни, и тогда бросил многозначительный взгляд на Штукаря. Чародей едва заметно ухмыльнулся и приблизился к Гвоздю.

– Я бы желал извиниться перед вашим Ваятелем за столь неожиданный уход, – произнес Штукарь. – Не отведешь меня к нему?

– Конечно, – ответил Гвоздь, явно смутившись незнакомца. Затем чуть ли не извиняющимся тоном обратился к Шакалу: – Тебя вождь тоже желает видеть.

– Только сперва позабочусь о свине, – ответил ему Шакал, указывая на сопляков. – Не могу оставить его с этими недоумками.

– Ну еще бы, – согласился Гвоздь и в шутку замахнулся на одного из претендентов, так что тот вздрогнул. – Увидимся очень скоро, Шак.

Когда Гвоздь повел Штукаря через двор, Шакал услышал дружелюбную болтовню чародея.

– Гвоздь? Тебя так назвали, потому что ты тупоголовый, но крепко держишься на ногах?

– Э-э…

– Или тебя так назвали по форме члена?

Усмехнувшись, Шакал поспешил в противоположном направлении, оставив Очажка под опекой сопляков. Несмотря на все предубеждения, у него не было лишнего времени, чтобы терять его в конюшне. На пути к хранилищу он заметил Блажку и Меда – те направлялись к тоннелю.

Хорошо. Значит, они скоро будут в Отрадной.

Конечно, все зависело от того, заговорит ли эльфийка, но тут Шакал ничего сделать не мог. Мед был моложе и у него были удивительно мягкие для полуорка черты лица. Ублюдки всегда подтрунивали над ним за то, что носит прическу в стиле Рогов, но в этот раз его манерность могла быть полезна, чтобы остроухая доверилась ему. И если предсказание Зирко было верно, то ей пора бы уже начать привыкать к полукровкам.

Об откровении полурослика Шакал никому не рассказал. Если эльфийка в самом деле была беременна и если она понесла от тяжака, то это закрутит ситуацию в еще более сложный узел. К тому же если Зирко был прав и девка сама этого не знала, то не нужно ей услышать об этом от кучки полуорков, которых она считала похитителями.

Шакал не знал, что с ней делать, как бы ни развивался его собственный план. Даже если он займет место вождя, он не сможет помешать ей, если она решит наложить на себя руки. Вероятно, ему придется отпустить ее к Рогам, чтобы загладить вину. Он использовал ее – как неизвестный орк, который ее изнасиловал, как Меситель. Это было неправильно, как и убийство голых, молящих о пощаде мужчин, закованных в цепи. Все это зло оказалось во власти Шакала. И единственный способ с ним покончить – победить того, кто все это затеял.

Не было сомнений, что Штукарь сможет отвлечь Ваятеля, особенно если неизбежные вопросы и недовольство вождя случайно обидят чародея и вынудят вождя принести множество извинений, чтобы не лишить копыто шанса заполучить чародея в свои ряды.

Ухмылка Шакала стала шире, когда он вошел в хранилище.

– Посмотрите-ка, кто притащился обратно, – пробурчал Мелочник со своего обычного места за прилавком. – Принес клетку, которую украл?

– Прости. Месителю она больно приглянулась. Оставил ему в подарок.

Мелочник с отвращением выдул струю воздуха.

– На хрен этого болотника! Этой клетке двадцать два года. Ее изготовил Хмырь задолго до того, как тяжаки раскроили ему череп. А ты просто берешь и отдаешь ее…

– Мелочник, – оборвал скрягу Шакал, – кому на это не насрать?

Лицо старого полукровки исказилось, он сердито нахмурился.

– Ты хотя бы вернул Ваятелю его песочного ткача заклинаний?

– Ухада Уль-Бадира Тарука Ультани? – уточнил Шакал небрежно.

От этого морщины Мелочника стали еще глубже.

– Чертова иноземная тарабарщина…

– Называй его просто Штукарем, – предложил Шакал. – Да, он здесь. А мне нужно новое снаряжение. Полный комплект, кроме бриганта и дротиков.

Теперь квартирмейстер совсем распалился.

– Ты что, сторговался с какой-то шлюхой? Она тебя обслуживает, а нам из-за тебя приходится платить за щелки.

– Как будто твой сморщенный член еще может брызгать, старый. Ты же такой жадный, что не смог бы расстаться со своей спермой, даже если бы он у тебя встал.

Шакал учился давать сдачи столько же, сколько получал сам, и насмехался не всерьез, чтобы не обидеть старика.

Мелочник мрачно хихикнул.

– А ты думаешь, почему я ссу в пиво? Просто не могу транжирить свое добро напрасно, а вы, олени молодые, не различаете вкус.

– Всё мы различаем. Просто нам это нравится. А сейчас подай-ка мне долбаное тренчало и тяжоруб. А то уже несколько дней будто голый хожу.

Соскользнув со стула, Мелочник вышел в заднюю комнату, чтобы собрать снаряжение. Ни он, ни Гвоздь не сказали ни слова о том, что Шакал ушел без приказа. Оба испытывали любопытство и разочарование из-за его отсутствия, но не гнев. И Шакал решил, что знает причину. Ваятель не выдал им, что ездок покинул лагерь без его согласия. Рассказав об этом, вождь признал бы, что его хватка ослабла. А значит, позиция Шакала была сильнее, чем он надеялся.

– Вот, – проговорил Мелочник неохотно, вернувшись, и выложил на стойку тальвар, арбалет, два кинжала и полный колчан стрел. – Это последнее, что я даю тебе в этом году, так что будь повнимательнее.

Шакал рассмеялся в ответ на его пустую угрозу и забрал оружие. Что бы ни случилось, теперь он по крайней мере будет вооружен.

– Случилось что-нибудь интересное, пока меня не было?

– Тяжаки набегали на Черный бугор, – ответил Мелочник. – Казанное братство их прогнали, но потеряли одного члена и четверых варваров.

– А в нашем уделе? Ничего?

Мелочник насмешливо фыркнул.

– Ну, Обхват говорит, что, пока был в патруле, видел одного эльфа из Рогов, который вынюхивал тут что-то, но у него же рот набит дерьмом, да и череп тоже.

Шакал на полмгновения застыл. Затем попытался сделать вид, что он всего лишь возится с ножнами, но Мелочник оказался сообразительнее Гвоздя и заметил это мимолетное изумление.

– Если, конечно, ты не знаешь чего-то, чего не знаю я, – добавил старый полукровка.

Шакал повесил тальвар и поднял на него глаза.

– Просто будь готов к собранию за столом.

Не дожидаясь реакции Мелочника, Шакал взвалил на плечо новенький арбалет и покинул хранилище.

Возможное появление Рога в уделе меняло все на корню.

Он поймал первого встреченного сопляка и спросил его, где Обхват. Когда юнец указал на казарму, Шакал бегом ринулся туда. Вот почему ему нужно было время – чтобы все наверстать, разобраться и убедиться, что он сядет за стол без повязки на глазах.

Войдя в тускло освещенное здание, по кряхтенью и стонам Шакал понял, что Обхват не спал. У каждого Ублюдка была своя комната, и хотя оштукатуренные стены были достаточно толстыми, дощатые двери хорошо пропускали звуки. И не потому, что Обхват не потрудился закрыть вход к себе.

Шакал перегнулся через косяк и тут же с легким отвращением зажмурил глаза. Он надеялся застать Колючку в приятной компрометирующей позе, но увидел лишь качающийся зад Обхвата, обливающегося потом.

– Ты бы мог вставить флаг Гиспарты себе в задницу, Обхват, – заявил Шакал.

– Ты, что ли, Шак? – спросил Обхват, не сбиваясь с ритма.

К счастью, Колючка проявила больше достоинства, засуетившись и оттолкнув своего целеустремленного любовника, чтобы тот перестал ее бороздить. С тяжелым, раздраженным вздохом Обхват высвободил свой причиндал и сел на скрипучую кровать. Затем отдышался и повернулся лицом к двери.

– Рад, что ты вернулся. Все такой же красавчик. Теперь вали.

Шакал склонил голову набок и подмигнул Колючке.

– Это не я здесь красавчик.

– Иди с кем-нибудь другим заигрывай, Шак, – ответила женщина. Ей удалось сдержать улыбку, но скрыть румянец она никак не могла. Колючка, женщина в теле, была одной из самых миловидных хилячек, что доводилось видеть Шакалу, к тому же блондинкой, которые в Уделье были редкостью.

– Почему же? – поддразнил он. – Ты уже раздетая и в постели. Самое трудное позади.

– Я вообще-то еще здесь, – заявил Обхват, пихнув Колючке одеяла, чтобы та прикрылась. Она было попыталась это сделать, но, как любили говаривать в копыте, у нее были самые большие груди во всем Уль-вундуласе. Она служила кормилицей для сирот Берил и хорошо подходила для этой роли. Обхват взял ее сразу, как она только пришла в Отрадную. Он любил женщин покрупнее, и это было благо, если учесть его собственные внушительные размеры. Шакалу нравилась Колючка. Немногие человеческие женщины согласились бы выкармливать грудью младенцев-полуорков.

– Дорогуша, – проговорил Шакал, – не позволишь нам с твоим тараном переговорить минутку?

Наконец Обхват, покорно вздохнув, кивнул Колючке.

– Подожди в общей комнате.

– Не-е-ет, – протянул Шакал, схватил Обхвата за руку и потащил с кровати. – Она может остаться, а мы выйдем. Что с тобой такое?

Не ожидавший внезапного рывка, Обхват потерял равновесие и, голый, неуклюже свалился с кровати. Шакал, не выпуская его руки, направился к двери. Обхват, чертыхаясь, сумел встать на ноги и выбраться в коридор. Шакал пропустил его немного вперед, чтобы взять его голову в захват, и так они боролись, пока не добрались до общей комнаты казармы. Обхват высвободился и отступил назад, улыбка на его лице почти вытеснила раздражение от прерванного удовольствия. Обхват был невысок для полуорка, но его почти черная кожа, внушительные клыки и толстый член позволяли предположить, что один из его предков по материнской линии был трикратом.

– В чем дело, Шакал? Уж лучше бы это были хорошие новости. – Обхват не пытался прикрыться, а просто стоял перед ним, не обращая внимания на свою эрекцию.

– Мне нужно узнать про Рога, которого ты видел.

– И это не могло подождать? Черт, всего-то один траханый эльф.

– Ты уверен?

– А кто еще мог сидеть на сохатом олене? – Покачав головой, Обхват двинулся было обратно в коридор.

Шакал положил руку полуорку на плечо.

– Мне нужно об этом знать. Это важно.

Обхвата остановили не столько руки Шакала, сколько тон, которым он произнес эти слова.

– Хорошо, Шакал, – сказал он, снова шагая к нему. – Эм-м. Я ехал вдоль оврага Гулиат. Вождь послал нас патрулировать по одному, из-за того, что вы с Блажкой и Овсом уехали. Я остановился, чтобы напоить свина, а когда снова садился в седло, увидел его на другом берегу, выше по оврагу. Чертов олень с чертовыми сверкающими рогами и ездок у него на спине. И этот говнюк следил за мной. Я крикнул ему, спросил, что он делает в нашем уделе, и поехал по воде. К тому времени, как я пересек овраг, его уже не было видно. Но следы остались, точно там, где он стоял. Знаю, знаю, ты думаешь, я перегрелся или вроде того, но…

– Нет, – перебил Шакал, – Нет, я тебе верю. Когда это все случилось?

Обхват поднял глаза к потолку, задумавшись.

– Два дня назад. Но он был один, Шак! Переживать не о чем.

Шакал ничего не ответил. Один, переживать не о чем. Как раз в этом и суть. Один эльф не представлял угрозы, и на него можно было не обращать внимания, но этого было более чем достаточно, чтобы осмотреть удел. Рога искали ее.

– Я могу возвращаться? – спросил Обхват, указывая на коридор.

– Да, – ответил Шакал.

Когда Обхват почти дошел до своей комнаты, Шакал окликнул его.

– Сделай мне одолжение.

Обхват обернулся, но не остановился, скорчив нетерпеливую гримасу.

– Отвези Колючку в Отрадную сам, когда с ней закончишь, – сказал ему Шакал. – Скажи Блажке и Овсу, что мне нужно их видеть. Немедленно. И возвращайся вместе с ними. И скажи им, чтобы везли девку сюда.

– Девку?

– Увидишь сам.

Закатив глаза, Обхват развернулся и, махнув рукой, скрылся в своей комнате. И, не успел Шакал выйти из казармы, оттуда снова донеслись стоны.

Черт.

Откладывать дальше было бессмысленно. Нельзя было держать эльфийку в Отрадной. Ее братья искали ее. Если они следили за уделом Ублюдков до того, как Шакал с друзьями привезли ее сюда, наблюдатель Рогов мог увидеть их возвращение домой. И уж точно не проглядел эльфийку, которая ехала на варваре как пленница. Разведчик-одиночка не мог оказаться настолько глуп, чтобы выступить против четверых полуорков, но если он донес об этом в Псовое ущелье, то уже сейчас в Горнило направлялся отряд рассерженных остроухих. Не было иного выхода, кроме как рассказать всем о девице. И подготовиться к тому, что может случиться дальше.

Ваятель резко вскинул голову, когда Шакал ворвался в его светлицу. Штукарь сидел, развалившись в кресле напротив его стола, и его рот, замолчавший в момент вторжения, украшала вальяжная улыбка. Эту сцену Шакал с чародеем задумали еще по пути из Стравы. Штукарь был расслаблен. Глаза вождя из-под повязки были полны тяжелых мыслей.

Шакал стиснул зубы, чтобы не расплыться в злорадной улыбке.

Штукарь, заметив его скрытую радость, одарил Шакала усмиряющим взглядом.

– А, вот и он. Я как раз описывал наше совместное путешествие, рассказывал, как на нас напал этот ужасный Меситель. И нам не оставалось ничего, кроме как защищаться. – Он говорил, не обращаясь ни к кому напрямую, небрежно бросая слова, в которых на самом деле было скрыто важное послание.

Ваятель, барабанивший распухшими пальцами по столу, явно негодовал. Наконец, его устремленные вдаль глаза сфокусировались на Шакале.

– Вам не пришлось бы защищаться, если бы вы не полезли на болота. Но у этого полукровки яйца пухнут от желания бросить мне вызов. Верно, Шакал?

– Я был рассержен, вождь, – ответил Шакал, и это действительно было так. – Мне не сиделось на месте, когда моему копыту угрожала опасность. Я не мог это так оставить. Нужно было убедиться, что тело Гарсии не вернется, чтобы навредить нам. Но теперь от него осталась только муть болотная.

Ваятель кивнул.

– Траханые хиляки. Если Бермудо думал, что может извести копыто с помощью одного потерявшегося коня и жирного разносчика отбросов, то он понятия не имеет, кто мы. Но сейчас мы все вместе и можем решить, как ему ответить.

Такого Шакал от вождя не ожидал. Он был готов к тому, что тот станет злиться, кричать и нервничать почем зря. Но полукровка, который сидел за столом, вел себя, как старый Ваятель времен детства Шакала, как грозный предводитель, создавший самое славное копыто во всем Уделье.

Ваятель просмотрел на Шакала, и в глазах старика вспыхнул внезапный огонек.

– Когда Овес возвращается с этой остроухой дыркой?

Шакал едва не подавился и с трудом удержался от того, чтобы метнуть взгляд на Штукаря. Предполагалось, что об этом он не станет рассказывать. Шакал хотел смутить Ваятеля, показав ему эльфийку. Но его ловушка оказалась расставлена слишком рано.

– Я послал за ними Блажку, – ответил Шакал, быстро придя в себя и не выдав замешательства. – Мед пошел с ней. Обхват присоединится к ним в пути. Я слышал, что недавно видели эльфа, и подумал: чем больше тренчал будет вокруг девки, тем лучше.

– И поэтому заявился сюда? – спросил Ваятель, слегка накаляясь. – Думаешь, нам стоит ждать гостей?

Взгляд Шакала переместился к саперным горшкам на полке.

– Вождь, мы были осторожны, когда возвращались, но если эльф не хочет, чтобы его видели, его не увидят. Если они заметили нас с девкой, они знают, что она здесь.

Ваятель стукнул кулаком по столу и поднял свою бесформенную тушу.

– Идем.

Когда они вышли за Ваятелем из светлицы, Шакал сердито глянул на Штукаря, но тот лишь подмигнул в ответ. Двое сопляков в питейной выжидающе смотрели на них.

– А ну живо на стены, щенки недорослые! – рявкнул на них вождь, проходя мимо. – Пусть каждый сопляк возьмет копье и поднимется на стену. Вперед!

Молодые полуорки ринулись за дверь, бросив ее открытой. Ваятель вышел в знойный двор. Его старческое раздутое тело, обмотанное бинтами, словно скукожилось от резкого света солнца. И все же он не искал тени, а стоял на горячей земле и оглядывал крепость, которую сам построил.

– Рога попытаются пробраться через стены, – пробормотал он. – Не будут нападать в открытую. И если придут, то ночью. Значит, у нас есть немного времени. А что та девка? Беспокоит?

– Нет, – ответил Шакал. – Сначала была напугана, теперь просто…

– Смирилась, – подсказал Штукарь.

– Хорошо. – Ваятель крякнул. – Значит, можно оставить ее на пару сопляков.

– Полагаю, эту обязанность лучше оставить за мной, – сказал Штукарь.

– Ладно. Нам все равно нужны глаза на стенах.

– А что Отрадная? – спросил Шакал. – Нам нужно увести всех за стену?

– На деревню не нападут, – ответил тихий голос у них за спиной.

Шакал повернулся и увидел Колпака – тот стоял, прижавшись спиной к залу собраний, у самой двери, держась в тени под крышей здания. Мгновение назад его там не было, это Шакал знал точно.

На нем был свободный глубокий капюшон, который он обычно надевал, выходя на солнце. Именно благодаря этому одеянию Колпак и получил свое копытное имя.

– Это не в их обычае, – закончил он.

– Колпак прав, – сказал Ваятель. – Эльфы не такие, как тавры. Отрадную они не тронут.

С другого конца двора шел Мелочник – его худощавая, жилистая фигура приближалась довольно быстро для его возраста. Со стороны хлева показались Гвоздь и Хорек. Все трое направлялись к Ваятелю.

– Мои сопляки только что убежали к стенам, – сообщил Мелочник. – Что у нас случилось?

– Общее собрание, – объявил Ваятель. Его взгляд был устремлен через двор, где за стеной был вход в тоннель. Вскоре, будто по его воле, оттуда появились Овес, Мед, Блажка и Обхват. Вместе с Блажкой, заметил Шакал, ехала девка из Рогов. Подъехав к ожидавшим их братьям, ездоки натянули поводья.

Гвоздь, Мелочник и Хорек уставились на плененную эльфийку, и каждый по-своему недоумевал. Даже Обхват до сих пор выглядел несколько удивленным, хотя за время пути из Отрадной мог бы свыкнуться с ее присутствием. Вождь никак не отреагировал. Да и с чего ему было удивляться? Штукарь, чтоб его, провалил все шансы застать его врасплох. Что же до Колпака, то Шакалу не хотелось на него смотреть. От этого полукровки даже гадюку бы передернуло.

– Отведите варваров в хлев, – приказал Ваятель, – а потом тащите свои задницы за стол. Нужно помолоть языками. Блажка, передай девку чародею.

Штукарь подошел к Блажкиному свину и медленно поднял руки, чтобы помочь эльфийке спуститься. Та подчинилась, но ее взгляд метался по сторонам, осматривая окружающую ее крепость и новые лица. Шакал заметил, что взглянула она и на Ваятеля. Ее встревожила его безобразная внешность или дело было в чем-то большем? Неужели она его узнала? Вождь посмотрел на нее в ответ, но в его взгляде было только стремление оценить новую угрозу. И в своем любопытстве он был не одинок. Хорек уже раздевал девицу глазами. Несмотря на первоначальное замешательство, этот распутник выражал топороподобным лицом неприкрытый интерес, подергивая уголками рта.

Шакал сделал шаг к Штукарю, намеренно загораживая вид Хорьку.

– Отведи ее в казарму, – сказал он чародею, достаточно громко, чтобы слышали остальные. – Там в общей комнате есть еда. Если она захочет спать, то моя комната – вторая справа.

Блажка, еще сидевшая верхом, щелкнула зубами.

– А через зал моя, Штукарь. Ее лучше отвести туда.

– В мою! – настоял Шакал, бросая на Блажку предостерегающий взгляд. Она, смущенная и уязвленная его возгласом, поморщилась в ответ. Вокруг раздались смешки.

– Смотрите, братья! – воскликнул Гвоздь. – Двое наших красавчиков сцепились из-за свежего мясца.

– Не беспокойся, Шак, – залебезил Хорек. – Я слышал, эльфийки падки и до щелок, и до стручков. Так что она, наверное, будет не против оказаться между вами.

Обхват захохотал в своем седле, а Мед, который был рядом, проглотил смешок.

Крик Ваятеля быстро оборвал насмешки.

– Довольно! Я сказал отвести свинов в хлев, и значит, это нужно сделать сейчас же! Нам предстоит долгий разговор, так что давайте уже начнем!

Ездоки повели свинов к хлеву, а хихикающие братья Шакала потащились в зал собраний. Сам Шакал постоял снаружи, наблюдая за Штукарем, уходящим с девицей прочь. Она обернулась через плечо, и прежде чем Шакал успел отвести глаза, их взгляды встретились. Он спас ее от Месителя и отдал на милость Серых ублюдков.

А милости это копыто не ведало.

Глава 14

Когда Ваятель наконец умолк, наступила тишина. Сидя на фоне изрубленного топорами пня для голосований, он оглядел сидящих за столом, читая их лица. Судя по всему, Штукарь вывалил вождю придуманную ими историю, если не считать того, что он рассказал о спасении эльфийки раньше времени. Предполагалось, что он опустит исцеление в Страве, но Шакал уже не был уверен в скрытности чародея. Однако если Ваятель и знал, что Шакал заключил сделку с Зирко, то копыту он об этом ничего не сказал.

Первым заговорил Хорек.

– Итак… мы думаем, что Санчо продал остроухую дырку, но не знаем точно, потому что он принимает кавалеро, которые ищут того, кого убил Шак и кто стал едой для пиявок благодаря Месителю, а тот впал в ярость, потому что забрали его игрушку из Рогов, и те теперь принюхиваются к нам, желая ее вернуть и за все поквитаться? – Хорек поводил языком у себя во рту и покачал головой. – Или я что-то упустил, на хрен? Потому что у меня такое чувство, что мы уже по пояс в дерьме, да в таком, куда я бы даже ботинка не сунул.

За столом согласно закивали. Шакал не пошевелился. Ему не слишком нравился Хорек, но сейчас он был готов заключить бывшего Скабреза в объятия. Именно эти вопросы нужно было задать и найти на них ответы. Шакал хотел подтолкнуть своих братьев к истине, и он надеялся, что им удастся почуять ложь. Это уже происходило, но Шакал остерегался выдать свои мысли даже малейшим движением.

Сидевший рядом Овес напрягся всем своим огромным телом. С другой от Шакала стороны Блажка развалилась на стуле, якобы совершенно не интересуясь тем, о чем шла речь.

– Остальное мы узнаем от Санчо, – сказал Ваятель.

На другом краю стола повернулась лысая голова Колпака. Ваятель ему кивнул. Остальное будет похоронено вместе с выпотрошенной тушей бордельщика.

Шакал не мог этого допустить.

– Бордель кишит людьми Бермудо, – сказал он. – Дайте мне пойти с Колпаком. Я его прикрою.

Ваятель посмотрел через стол на своего любимого посыльного. Шакал проследил за его взглядом, чтобы узнать, каков будет ответ. Черные впадины глаз на черепе Колпака впились в него, и на одно ужасное мгновение в них показался проблеск жизни.

– Можешь идти.

– Если ты не понадобишься нам здесь, – добавил Ваятель. – Если к нам в ворота постучат кавалеристы из кастили или Рога, все наши тренчала нужны будут поблизости.

– Думаешь, это вероятно? – спросил Гвоздь.

– Я пошлю весть капитану Игнасио, – ответил Ваятель, – узнаем, что на уме у его знатного соратника. Кастиль не доставит нам хлопот, пока Игнасио и кавалеро-простолюдины на нашей стороне. По крайней мере, они не пойдут против нас, а Бермудо не хватит голубокровных, чтобы нас одолеть. – Вождь сделал паузу, набрал воздуха в грудь. Затем посмотрел на Меда. – Что же до Рогов, то об этом рассказывать не мне.

Мед заметно разволновался, как разволновался бы любой новоиспеченный Ублюдок под пристальным вниманием вождя. Шакал не мог припомнить, чтобы Ваятель прямо обращался к нему в первый год, когда он только стал посвященным членом копыта.

– Ну… я говорил с ней, – признался Мед. – Времени было мало, так что… я хочу сказать, она напугана.

– То есть ты ни хрена не узнал, – сказал Мелочник.

Мед заерзал на стуле и отчаянно махнул рукой.

– Я узнал, как ее зовут.

Шакал невольно наклонился над столом. К счастью, остальные были слишком заняты, дразня Меда, и ничего не заметили.

– Что ж, это я называю победой, – заявил Обхват, грубо гладя молодого полуорка по голове. – Наш говорящий по-эльфийски задненький сумел вытянуть из девки ее имя.

– А теперь запомни, малец, – поддержал Хорек, – когда ты ее нагнешь, не увидишь пары висящих яиц. Только не пугайся.

Мед натужно улыбнулся и медленно кивнул – как всегда, когда ему приходилось выдерживать подобные нападки. Когда рассмеялся Овес, Шакал осознал, что не принимает во всем этом участия. Чтобы подыграть, он перегнулся через стол и схватил Меда за его роговские космы.

– Не переживай, она сама покажет, что делать. Ты же знал, зачем остроухие носят такие прически, да? Чтобы их женщины могли водить мужиков за чубы!

Братство разразилось смехом, когда Мед отвел его руку. Шакал сел обратно, заработав одобрительный хлопок по спине от Овса. Блажка оставалась безучастной, лениво вертя на столе свой топор для голосования. Когда все угомонились, она посмотрела через стол на Меда.

– Но она не заговорила, – заметила она.

Это вызвало за столом недоумение. Копыто уставилось на Меда.

– Нет, – согласился он с Блажкой. – Она издала крик.

– Крик? – встревоженно переспросил Гвоздь.

Мед на миг заколебался, не желая снова привлекать внимание.

– Птичий крик. Он был идеальный… точно определяемый. Синица. Тогда я спросил: это твое имя? И… она кивнула.

– Синица. – Хорек сморщил нос. – Это звучит… не по-эльфийски.

– Ну, она бы сказала это иначе, если бы могла, жопа ты тупая, – ответил Мед, довольный возможностью дать сдачи. – Но на ее языке этот крик означает синицу. Вы, полукровки, если бы попытались это повторить, выглядели бы примерно как тот полоумный дворовой в кастили.

– Тот, которого осел лягнул? – спросил Овес. – Иди ты на хрен, Мед, он ничего не может с этим поделать!

Увидев, что бугай недовольно сдвинул брови, молодой полуорк виновато вскинул руки.

Гвоздь фыркнул.

– Овес. Чемпион среди всех дурачков.

– Я сейчас встану и так тебе заеду, Гвоздь, что сам таким станешь, – ответил Овес.

Ваятелю было не до смеха.

– Заткнитесь вы все. Мед? Ты хочешь сказать, что мы ничего больше о ней не знаем?

– Я поговорю с ней еще, вождь. Если будет больше времени… – Мед осекся, когда Ваятель приложил свою забинтованную голову к распухшей руке и потер слезящиеся глаза, скрытые между запятнанных тряпок. Это могло означать раздражение. Или облегчение.

– У нас может и не быть времени, – сказал вождь, все еще держась за лицо. – Обхват видел эльфа, и это значит, что они ее ищут. Если ее заметили здесь, к ночи у нас будут неприятности. А значит, нам нужно смотреть внимательно. Сопляки на стенах, Ублюдки во дворе. А сейчас нужно решить, что делать с ней.

– Я за то, чтобы посадить ее на цепь перед Горнилом, – предложил Мелочник. – Пусть ее народ ее и забирает. Мед может посидеть рядом и будет готов, если нужно, протарабарить что-нибудь. Может сказать остроухим, что мы ничего с ней не сделали. Вот и все.

Гвоздь с Обхватом на это кивнули.

Ваятель задумался.

Шакал взвешивал возможный исход. Вождь не хотел ее возвращать. Он скорее бы ее убил, чтобы она не выдала того, что знала. Убил бы еще одну невинную. Шакал почувствовал, что его мизинец касается рукоятки топора для голосований.

Синица. Мед сказал, ее звали Синицей.

– Пока нельзя ее отпускать, – решил Ваятель. Шакал отдернул руку от топора. – Она может быть единственным доказательством происков Санчо. Если Рога захотят нашей крови, она будет нужна, чтобы указать на блудника и возложить на него вину. Вернув ее сейчас, мы потеряем такую возможность.

– Если они придут сегодня ночью, такой возможности и не будет, – указал Мелочник.

– Если это случится, мы справимся, – ответил Ваятель. – Но я хочу, чтобы все были здесь, если так выйдет. А как только увидим дневной свет, Колпак пригласит к нам Санчо.

Шакал не преминул заметить, что его имя вождь не упомянул.

– А что насчет Месителя? – спросил Обхват.

– А что с ним? – спросил Ваятель.

– Судя по всему, мы не знаем точно, убил ли его тирканианец. Если он мертв, это значит, Старая дева открыта всем и вся. Если нет, он затаит на нас большую злобу. Я хочу сказать… что из этого мы предпочли бы? Чтобы тяжаки проходили через болото или чтобы Меситель хотел нам отомстить?

– Как седло из шипов, – согласился Гвоздь.

Шакал ожидал, что вина ляжет на его голову, но вождь снова его удивил.

– Если Меситель сюда приползет, мы его прогоним. А что до орков, то копыта справятся с ними так, как всегда справлялись. Пока же у вас есть приказы, которые нужно выполнять. Или кому-то что-то неясно? – Ваятель медленно повернул голову и, когда каждый ему кивнул, удовлетворенно хмыкнул. – Тогда за дело!

Серые ублюдки поднялись, заскрипев стульями по доскам пола.

– Вы трое, – Ваятель указал на Шакала, Блажку и Овса. – Подождите-ка.

Овес сел обратно, Блажка откинулась на спинку стула. Шакал остался стоять, дожидаясь, пока остальные выйдут из помещения и закроют дверь.

– Этот чародей, – медленно начал Ваятель, – расскажите мне про него.

Овес изумленно выдохнул.

– Он настоящий колдун, вождь. Делал странные вещи у нас на глазах. Но он спас наши шкуры в Старой деве.

– Он жирный и ни хрена не умеет ездить верхом, – небрежно бросила Блажка.

Ваятель их не слушал. Его уродливое, наполовину скрытое лицо было обращено к Шакалу.

– Овес прав. Если бы Штукарь не пошел со мной на болота, у вас стало бы на троих Ублюдков меньше. Я думаю, он хочет помочь копыту. Но не могу понять зачем.

Он ни разу не солгал, но и правды не открыл.

Ваятелю ответ, похоже, понравился.

– Выходит, ты убедил его поехать с собой, Шакал. Дал ему копытное имя. Теперь говоришь, он спас тебе жизнь. Кажется, это похоже на брата. Я думаю выдвинуть его в Серые ублюдки.

Эти слова застали Шакала врасплох. Он засомневался, зато его друзья ответили сразу, отозвавшись почти одновременно.

Овес стукнул ручищей по столу.

– Да, мать его!

– На хер его! – воскликнула Блажка, вскакивая со стула.

Ваятель посмотрел на них, но тут же повернулся к Шакалу. Вождь выжидал, терпеливо, как паук.

– Мне кажется, для этого еще рано, – ответил Шакал, стараясь говорить небрежно. – Пусть сначала к нему привыкнут остальные.

Ваятель долго молчал, наступила неуютная пауза, пока его ухмылка все шире расползалась по лицу.

– Черт, – произнес он наконец довольным тоном. – Пожалуй, я еще не настолько стар, чтобы меня нельзя было удивить. Потому что не припомню случая, когда вы трое были не согласны друг с другом.

Смакуя свою маленькую победу, Ваятель отпустил их жестом распухшей руки.

Выйдя во двор, Шакал дал выход своему гневу.

– Что это, мать его, было? – спросил он, резко оборачиваясь к друзьям.

– Это называется ловушка, – ответила Блажка, не останавливаясь.

– И вы двое забрели прямо в нее!

– Только потому, что нас туда привели, Шак.

Кипя от злости, Шакал прибавил шаг и преградил Блажке путь.

– Если бы ты слушала меня, то держала бы рот на замке, – заявил он ей.

Блажка выпростала руку, ухватив Шакала за ремень арбалета. Она грубо притянула его к себе и прошипела по-змеиному:

– Я не стану говорить по вашему приказу, принц Шакал.

Затем, оттолкнув его, двинулась дальше. Рука Овса удержала Шакала, готового устремиться за ней.

– Оставь ее, брат.

Раздраженный, Шакал сбросил руку трикрата, но остался на месте. Проследил за тем, как Блажка пересекла двор и исчезла в казарме. Шакал зарычал и, сорвав с головы косынку, взъерошил себе волосы.

– А ты что делал? – обрушился он на Овса. – Кричал за Штукаря?

– Я не думал, что меня на этом подловят, – ответил здоровяк спокойно. – И вообще не вижу тут проблемы. Копыту нужна новая кровь, и такой, кто умеет делать штуки, как Штукарь, нам не навредит.

– Если не решит навредить!

Овес скрестил огромные руки на массивной груди.

– Ты общаешься с ним больше, чем все остальные. Неужели ты в нем не уверен?

– Я уверен, что он себя в обиду не даст, – ответил Шакал. – Но не думаю, что он хочет к нам примкнуть.

– А чего тогда он хочет?

– Не знаю. А вождь теперь знает, что я не знаю. Он учуял, что у нас зародился союз, Овес. Между мной и Штукарем. Может, сам чародей ему рассказал. Он сегодня многое ему разболтал. Наше положение в копыте быстро становится шатким.

Овес покачал головой и опустил глаза в землю.

– Я знаю, что ты хочешь стать вождем, и когда придет время, я брошу топор. Но до тех пор, брат, тебе лучше перестать на нас злиться за то, что мы рушим планы, которые ты выдумываешь на ходу.

И тяжело хлопнув Шакала по плечу, трикрат медленно зашагал прочь.

Бугай был прав. Шакал пытался ловить сверчков в темноте. А нужно было, чтобы они стрекотали.

Когда Шакал вошел в казарму, Овес уже говорил с Обхватом, Гвоздем и Хорьком. Они обсуждали приказ о патрулировании этой ночью. Не желая в это вмешиваться, Шакал быстро прошел в свою комнату и обнаружил в ней Штукаря, но не Синицу.

– Она спит у Блажки, – пояснил чародей, видя сдвинутые брови Шакала. – я подумал, так будет лучше, если эльфийские… эмиссары прибудут, чтобы осведомиться о пропавшей деве.

– Полагаю, мы оба знаем, что она не дева, Ухад, – отозвался Шакал, избавляясь от своего арбалета и колчана, прежде чем усесться на край кровати.

Штукарь опустился на единственный в комнате табурет и прислонился спиной к стене.

– Ты называешь меня по имени, – сказал чародей, склонив голову набок. – Разве я более не заслуживаю образного прозвища?

– Это полностью зависит от твоей воли, – ответил Шакал. – Ваятель предложил выдвинуть тебя в члены братства. Похоже, ты произвел-таки впечатление.

Штукарь улыбнулся и накрутил косичку бороды на пухлый палец.

– Ты думаешь, я заключил с ним сделку у тебя за спиной. Рассказал, что мы спасли эльфийку, – когда ты предпочел бы сделать это сам, – в обмен на доверие и какие-нибудь таинственные условия, которые я мог сам поставить.

– Вроде того, – признался Шакал.

– Уверяю тебя, этого не было.

Шакал наклонился вперед.

– Ты явно рассказал ему больше, чем я хотел. Вот что было. Так с чего мне верить тебе?

– Я рассказал твоему Ваятелю все, о чем ему необходимо было знать, – ответил Штукарь. – Если бы он узнал об этом от тебя, своего соперника, то прислушался бы только к тем словам, которых ты бы не сказал, и усмотрел бы в них ловушку. Но меня он слушал внимательно, жадно вникая во все, что я намолол языком, потому что он хочет мне доверять, поэтому и я мог довериться ему. Так мы выиграли время. Часто лучший план состоит в том, чтобы не придерживаться никакого плана. Твое копыто сейчас оказалось в скорпионьей норе. Чтобы оно выстояло, его нынешнему вождю нужно было быстро узнать о надвигающейся опасности. Но это не значит, что я предал его преемника.

Шакал глянул на закрытую дверь. Штукарь не пытался говорить шепотом. Кто угодно мог прижаться ухом к дереву и услышать их разговор. Шакал решил не беспокоиться по этому поводу. Пусть Ваятель узнает, что Шакал и чародей закрылись и разговаривали. Это могло поселить в сознание старика только больше страха.

– Просто из любопытства, – сказал Штукарь, понизив голос с притворной осторожностью, – каким образом могло бы произойти мое вступление в копыто?

– Я думал, ты не хочешь становиться Ублюдком.

– Не хочу. Но мне надлежит знать суть процесса, так? Ты говорил, нужно, чтобы нового члена выдвинули двое старых.

– Но не в том случае, если тебя выдвигает вождь. Слово Ваятеля – закон. Если только… один из нас не выступит против. Любой член копыта может запустить голосование против приказа вождя, если метнет топор в пень за его стулом. Так же можно выступить против любого другого решения, которое он принимает.

Штукарь медленно поморгал.

– Символично. Но без утонченности.

– Это вызов, – заявил Шакал. – Открытое неподчинение воле Ваятеля. Как только топор будет брошен, остальные смогут примкнуть к мятежу. Если большинство выступит против, то приказ вождя будет отменен братом, который первым бросил топор.

– А если голосов не хватит?

– Все оппоненты заберут топоры… кроме первого. Кто бы ни бросил топор первым, он должен встать перед пнем, чтобы топор бросил вождь. Если отказаться, это будет трусость, а трусов в копыте не терпят. Истинный Ублюдок будет стоять твердо и примет любую судьбу.

– В надежде, что Ваятель проявит милосердие, – заметил Штукарь мрачно.

В памяти Шакала всплыл образ Певчего, как происходило всякий раз, когда он подходил к столу и видел одинокий топор, воткнутый в пень.

– Нужно быть дураком, чтобы на это надеяться, – сказал он.

– А если бы… – начал Штукарь, очень медленно подбирая слова, – меня выдвинули в ваше братство и никто не выступил бы против, что тогда?

– Ты можешь отказаться, – объяснил Шакал, – но это будет большим неуважением к Серым ублюдкам, и тебе никогда больше не будут здесь рады. Тебя изгнали бы из Горнила к границе нашего удела. И вернуться сюда будет ошибкой.

На Штукаря это, похоже, произвело впечатление.

– Значит, если Ваятель захочет от меня избавиться, ему достаточно просто предложить меня принять.

– Если только кто-то не выступит против и не выиграет. Тогда тебе не придется отказываться – тебя просто отвергнет само копыто. Как все сопляки, которых не сочли достойными, ты можешь оставаться под защитой копыта, пока будешь приносить пользу.

– Например, выращивать виноград в Отрадной? – спросил чародей, озорно глянув на полуорка.

– Или служить советником нового Ваятеля, – сказал Шакал многозначительно.

Штукарь сверкнул белыми зубами.

– Значит, я влип между старым и новым. Интересно, что из этого получится?

– То же, что происходит всегда, когда на двоих в драке один нож, – ответил Шакал.

Глава 15

Шакал дожидался своей смены, лежа без сна. Потолок его комнаты снова и снова манил открыть глаза и всмотреться в деревянные балки над головой, казавшиеся во мраке широкими полосами теней. Штукарь давно ушел на покой, оставив Шакала наедине с тлеющей свечой и беспокойным морем голосов в голове.

Несколько бесчисленных часов спустя он услышал, как на другом конце коридора открылась и закрылась дверь в комнату Блажки. Затем приоткрылась его собственная, и в его комнату проник только голос:

– Теперь ты смотришь за девкой, Шак.

И Блажка ушла – не закрыв дверь и не дождавшись ответа. Знакомые шаги затихли: она вышла из казармы, чтобы принять свою смену во дворе. Шакал сел в кровати и, выдохнув, опустил ноги на пол. Овес, определяя очередность, назначил Блажку дежурить с Мелочником и Хорьком, а себя – с Колпаком и Гвоздем. Было очевидно, что ни один из друзей Шакала не желал в эту ночь находиться рядом с ним.

Он взял оружие и проскользнул к Блажкиной двери. Затем осторожно ее открыл.

Синица спала на кровати. На полу, где, должно быть, отдыхала Блажка, одиноко валялось скомканное одеяло. Это скромное проявление доброты удивило Шакала, но он тотчас упрекнул себя в глупости. Блажка не была злой по натуре, просто жесткой, как и полагалось Ублюдку. Они все выкованы в жару Уль-вундуласа, закалены тяготами пустошей и охлаждены в солоноватой воде копытной жизни. Наверное, Шакал терял хватку, размягчался и становился хрупким. Блажка не лишалась сна, когда убила Гарсию. Как, вероятно, не лишилась бы сна из-за кавалеро в опоросном сарае, если бы ей поручили их убить. А убила бы она Синицу, если бы он согласился? Он не знал. Он знал только, что сам не смог бы этого сделать.

Стоя в проеме, глядя на спящее тельце Синицы, он вдруг ощутил потребность разбудить ее, нежно, мягкими прикосновениями и ласковыми словами, или же грубо, похотливо рыча и ухватив за волосы. Шакалу только хотелось, чтобы она смотрела ему в глаза, и не было важно, с благоговением или страхом. Если она смягчила его нрав, ему нужно было это проверить. Позволит ли она полукровке из копыта прикоснуться к себе, чтобы он ее утешил? Едва ли. Но ее отпор дал бы ему возможность проявить силу в ответ. Он мог стать тем, за кого она его принимала, и насладиться ее страхом, избавиться от всех мыслей о ее здоровье, обрушившись с грубыми ласками и оставив потом, рыдающую, всю в синяках. Потому что именно таким должен быть полукровка, который собирался встать во главе копыта. Полукровка, не знающий пощады, способный резать горла, торговать телами и брать от беспомощных девиц все, чего желал.

Он простоял так довольно долго, проигрывая отвратительные сцены у себя в голове. Потерявшись в тщетных надеждах и темных фантазиях, он не заметил, как у эльфийки открылись глаза. Она не пошевелилась, даже не дернулась – только два крошечных отблеска лунного света появились чуть выше острых скул. Пара почти незаметных сверкающих точек, не мигая, следили за ним. Шакал, стоявший неподвижно в своих раздумьях, совсем застыл на месте. Ему стало стыдно, когда Синицыны глаза подняли камень его разума и увидели под ним ползучих тварей. Не в силах отступить, он просто стоял, открытый ее обжигающему взгляду, пока Синица не перекатилась на другой бок, отвернувшись лицом к стене. По напряжению в тонких плечах девицы он видел, что она затаила дыхание.

В кишках Шакала клокотало отвращение, и он прогнал свои мысли. Он шагнул в комнату, закрыл за собой дверь и улегся на тонкое покрывало Блажки, расстеленное на полу. И даже боковым зрением опасался смотреть на кровать, чтобы извращенные демоны не восстали вновь.

Через несколько часов, когда вернулась Блажка, Шакал встал.

– Все тихо, – доложила она, ответив на его немой вопрос. Он молча прошел мимо нее и вышел из казармы.

Снаружи с оседланным Очажком его поджидал сопляк. Шакал сел на свина и поспешил к Свиному гребню, довольный тем, что ожидание было позади.

Ваятель запретил разжигать Горнило. Запасы древесины были на исходе, и смертельно горячие стены не помешали бы небольшой группе врагов перелезть через парапет. Свиной гребень был ключевой точкой, нуждавшейся в защите, потому что налетчики, оказавшись во дворе, могли опустить большой помост и открыть своим союзникам прямой путь в Горнило. Поэтому механизм охраняли десять сопляков, еще пятеро сторожили свинов и пятеро караулили вверху на стене. На Свином гребне встречались ездоки, чтобы сменить друг друга.

Хорек и Обхват сидели на своих свинах под темной громадой механизма. Шакал остановился перед ними.

– Пора по койкам, – сказал он Хорьку.

Полукровка с топороподобным лицом вздохнул с облегчением.

– Наконец-то, мать твою… Меня Нежка в постели заждалась уже. Удачи, братья.

Хорек припустил своего варвара рысью и удалился прочь. Шакал испытал одновременно облегчение и досаду от того, что не знал о присутствии Нежки в казарме. Он мог заглянуть в комнату Хорька, прежде чем идти охранять Синицу. Глупо было оставлять эльфийку без присмотра, но выпустить пар не помешало бы. Нежка вряд ли стала бы возражать.

– А у меня всего полсмены прошло, – печально сообщил Обхват, когда Хорек исчез в ночи.

– Это лучше, чем если бы она только началась, – ответил ему Шакал и указал на сопляков. – А эти несчастные говнюки здесь на всю ночь.

Услышав это, молодые полуорки с копьями приосанились, чтобы казаться свежими и бодрыми. Среди них Шакал узнал Биро – сопляка, сопровождавшего его из Отрадной.

– Такие ночи, как эта, будут помнить, если ваши имена войдут в братство, – заявил соплякам Шакал. – Будьте бдительны и смотрите внимательно.

Претенденты вновь усердно взялись за свое дело, и Шакал слегка кивнул Биро.

– Ну, вдохновил стрелковое мясо? – спросил Обхват, играя свою роль в изысканном танце бодрящего ерничанья. – Нам нужно расшевелить этих свинов.

– Вы с Хорьком с каким шагом ехали? – спросил Шакал.

– Порося. Потом думали перейти на Птицу.

Шакал кивнул.

– Давай Птицу, потом Сторожевого пса. Дальше придумаем на третьем проходе.

– Понял.

Обхват направился вдоль стены на запад. Шакал двинулся в противоположную сторону и пустил Очажка рысью, потом, досчитав до сорока, перешел на полный галоп и снова стал считать до сорока. Свины были хорошо обучены такому шагу и быстро подхватывали ритм. Из-за сменяющегося ритма крадущимся врагам было тяжело рассчитать время, когда пройдет патруль, а совершавшим объезд он позволял встречаться в определенной точке вдоль стены. Двигаясь Птицей, Шакал и Обхват должны были пересечься сначала у ворот тоннеля, а потом снова у Свиного гребня. При первом объезде Шакал смотрел в основном на парапеты, проверяя, правильно ли несут вахту сопляки, выставленные поверху. Нужно было убедиться, что первая линия обороны не бьет баклуши.

Ворот тоннеля они с Обхватом достигли с идеальной точностью. Когда они проезжали друг мимо друга, Обхват стоял в стременах, умело балансируя, и размахивал вынутым из штанов членом. Чертов прибор был толстым, как пивная кружка. Шакал не смог сдержать смех. Подобное шутовство входило в традиции ночных объездов и поддерживало хорошее настроение. Этого никогда не делали при сопляках, так что у Шакала было время придумать ответ.

Ночь выдалась теплая и сухая. Луна висела почти полная, лишь отчасти скрытая облаком. Множество звезд на небе хорошо освещали землю. Такой ночью проникнуть в Горнило незамеченными Рогам будет непросто. И все же Шакал не позволял себе расслабляться. Эльфы ходили тенистыми тропами так, что самые чуткие уши не слышали их шагов.

Стены Горнила достигали в основании ширины тридцати футов, отчего внутри двор казался гораздо меньше, чем можно было предположить, глядя на крепость снаружи. Шакал и Обхват довольно быстро сделали полный круг и встретились у Свиного гребня. Они не разыгрывали шуток, только Обхват, проезжая мимо, вызывающе ухмыльнулся. Шакал пустил Очажка шагом Сторожевого пса, который был медленнее и размереннее шага Птицы. Он давал Шакалу время придумать шутку до того, как они встретятся у хлева.

На этом кругу он внимательно осматривал внутреннее пространство крепости. Овальный двор в Горниле был устроен открытым, так что его можно было быстро пересечь верхом, а противникам негде было прятаться. В центре двора царила конструкция, давшая крепости ее имя. Круглая громада величественно выпирала из-за крепостной стены, увенчанная высоким дымоходом. Она делила двор надвое, оставляя и с запада, и с востока достаточно пространства, чтобы трое свинов могли пройти по ней бок о бок. В северной половине двора находился зал собраний, обитель Ваятеля, хранилище и Свиной гребень. Южная половина была застроена плотнее, и здесь располагались хлевы, загоны для поросят, опоросный сарай, казарма, бараки сопляков и ворота тоннеля. Проезжая южным двором, Шакал пристально всматривался в темные проулки между строениями.

Там не должен был никто слоняться во избежание ложной тревоги. Большинство сопляков несли караул на стенах, остальные дежурили в хлеву, держа наготове свинов для Ублюдков. Члены братства совершали объезды или старались урвать минутку отдыха в своих койках. Так костяк копыта держался поближе к Синице, на случай если эльфы попытаются до нее добраться.

Все свиноматки и поросята были уложены спать в загонах и, довольные, наполняли теплый воздух знакомой землистой вонью. Проходя мимо хлева, Шакал заглянул внутрь, не сбавляя темпа Очажка, и был рад увидеть пару сопляков, которые чистили варвара, пока третий сторожил снаружи. Занятый мыслями о патруле, Шакал вдруг вспомнил, что так и не придумал ответа на членоприветствие Обхвата. И посмотрев вперед, приготовился огрести дерьма.

Но напарника нигде не было видно.

Шаг Сторожевого пса предполагал, что объезжающему с западной стороны нужно было покрыть большее расстояние, значит, было возможно, что Обхват просто сбился с ритма. Шакал пустил Очажка быстрее, миновал ворота тоннеля и проехал вдоль южной стены.

Все равно никого.

Шакал выругался. Если Обхват решил сачкануть, он получит взбучку. Оглядевшись вокруг, Шакал натянул поводья, давая Обхвату возможность выкинуть свою дурацкую шутку, но толсточленный полуорк так и не появился. Развернув арбалет, Шакал натянул тетиву и вставил стрелу. Затем, направив тренчало внутрь двора, ткнул свина пятками и на всей скорости помчался завершать круг.

Сопляки, управлявшие Свиным гребнем, пришли в замешательство, когда увидели, что он возвращается один.

– Обхвата не видели? – спросил он, но они лишь покачали головами. Он опять выругался.

– Мне сбегать разбудить остальных? – спросил Биро, готовый к услугам.

– Оставайся здесь, – прорычал Шакал. – Никому отсюда не уходить, ясно?

И не успели головы закивать в ответ, как он уже скакал прочь, прямиком через двор. Миновал зал собраний и обитель Ваятеля, лишь на мгновение подумав, не разбудить ли вождя. Но крики старика и поиск виноватых только замедлили бы Шакала. А сейчас важна была скорость.

Добравшись до цитадели, Шакал повернул Очажка вправо и направился к западной стороне крепостной стены, назад, к первой половине маршрута, по которому ехал Обхват. Впереди одиноко сияли побеленные стены хранилища. Шакал собирался было проехать мимо, когда Очажок недовольно хрюкнул и упрямо потянулся к постройке. Зная, когда свину стоит довериться, Шакал отпустил поводья. Очажок порысил к задней стене хранилища, где лежали самые густые тени. Там во мраке стоял взволнованный свин Обхвата. В седле никого не было.

Шакал подвел Очажка поближе, спешился и, наведя арбалет на крышу хранилища, стал осторожно подходить к свину. Зверь стоял абсолютно неподвижно, только судороги проходили по его плечу. Шакал знал: он был ранен. Успокаивая его, он приблизился и легонько взялся за один из свинодергов. Затем сел рядом на корточки и немного потянул – так, чтобы отвести голову борова от стены. А когда наклонился и увидел рану, Шакал шумно вдохнул ртом воздух. В брюхе животного зиял глубокий разрез, заполненный свисающими из него кишками, так что крови почти не было. Как только Шакал отпустил бивень, свин снова уткнулся мордой в темную штукатурку, снова замерев в жутком забытьи.

Осмотрев подпругу, Шакал увидел, что все дротики Обхвата были на месте, как и сигнальный рог. Что бы с ним ни случилось, это произошло быстро.

Шакал поборол желание протрубить в собственный рог и поднять тревогу. Тогда все бы сбежались к нему, и толку вышло бы мало. Врагов здесь не было – было только свидетельство того, что они пробрались за стены. А если снять сопляков с их постов, это сыграет на руку вторженцам.

Оглядев землю, Шакал заметил кровавый след животного. Тот, похоже, огибал хранилище. Шакал оставил Очажка с варваром Обхвата и прижал арбалет к плечу. Он пробрался за угол хранилища и пошел дальше по кровавому следу. Вскоре он оказался у крепостной стены. Там были видны следы патрульных – самый свежий оставил Очажок, когда он проскакал галопом в поисках Обхвата, прежде чем добраться до Свиного гребня. А заметить на такой скорости кровь невозможно – даже со зрением полуорка.

Быстро соображая, Шакал поднял голову и вытянул шею, чтобы рассмотреть крепостной вал. Затем начал про себя считать. Когда дошел до восьмидесяти и не увидел патруля сопляков, Шакал зарычал и побежал по ближайшей лестнице, перепрыгивая через ступеньку, пока не поднялся на стену. Крутанувшись, чтобы оглядеться, он быстро убедился, что врагов там не было. Он не заметил никакого движения, но на валу кто-то был. С южной стороны на проходе лежало тело. Поспешив к нему, Шакал обнаружил молодого полуорка, пронзенного копьем. Он все еще сжимал его мертвыми пальцами. Голова была вывернута под неестественным углом.

Шакал подбежал к внешнему краю стены и украдкой выглянул за парапет. Внизу, в залитых звездном светом кустах Уль-вундуласа было тихо и пусто. Никаких Рогов, карабкающихся по стенам, видно не было. По крайней мере здесь.

Шакал застыл в нерешительности. Если он побежит по стене на север, достигнет Свиного гребня, где – при условии, что эльфы толпой решат проникнуть в Горнило, – был наиболее вероятен штурм. Но на юге была казарма и то, что они искали.

Синица.

Шакал сунул два пальца в рот, издал пронзительный свист и бросился бежать. Он бежал на юг.

Глянув вниз, он увидел, что вдоль стены по двору мчится Очажок – с той же скоростью, что и Шакал. Полуорк стучал ботинками по настилу, сжимая на бегу арбалет обеими руками.

– Стоять!

Приказ раздался впереди. Голос был громкий, но в нем слышалась неуверенность. Шакал ответил сопляку стальным тоном:

– Держать пост! У нас враг в крепости! Держать пост!

Он промчался мимо караульного без остановок, не обращая внимая на занесенное копье. По левую руку словно проползала громада цитадели, и Шакал заставил себя ускорить шаг. На мгновение он упустил из виду Очажка – свину пришлось взять ближе к стене, чтобы миновать большое центральное строение. Еще двое караульных крикнули на Шакала, и оба получили такой же ответ, что и первый. Как только цитадель осталась позади, Шакал снова увидел и варвара, и свою цель.

Казарма представляла собой длинное трехэтажное строение почти в половину высоты крепостного вала. Однако пустое пространство между ними внушало страх. Чтобы не мешало заряженное тренчало, Шакал спустил крючок своего арбалета, запустив стрелу в темноту над стеной. Затем, не сводя глаз с крыши казармы, он прыжком бросился влево, вниз.

Следующее мгновение, будто чудесным образом, он летел в невесомости. А потом Шакал едва не задохнулся, когда его прыжок завершился падением. Он ударился о крышу на расстоянии ладони от края, разбив черепицу. В подогнувшиеся колени впились осколки. Шакал завалился вперед, удержавшись в тот момент, когда черепица стала выскальзывать из-под ботинок, падая во двор. Вернув равновесие, Шакал поднялся и закинул арбалет за спину. Затем перебрался на участок крыши, где черепица была нетронута, и медленно перекатился за край, повиснув на пальцах. Окна казармы были немногим шире амбразур, зато на них было удобно опираться руками. Качнувшись вперед, он достал правой рукой до ближайшего окна и сумел уцепиться за верхний подоконник. И затем уже спускался, просто переползая от окна к окну.

Очажок, поджидавший его внизу, побежал с Шакалом в ногу, когда тот бросился вокруг казармы, на ходу заряжая арбалет. Едва он достиг двери, та распахнулась. На пороге стояли Гвоздь и Овес со вскинутыми тренчалами.

– Черт, – ругнулся Гвоздь, убирая руки с крючка своего арбалета. – Ты какого творишь, мать твою? Сдохнуть хочешь?

– Тут их еще не было, – проговорил Шакал, и это был не вопрос. Он развернулся, чтобы прикрыть двор, который открывался у него за спиной.

– Расскажи все нам, брат, – поторопил Овес.

Шакал отступил на шаг, но продолжал целиться по теням.

– Рога пробрались внутрь. Один сопляк убит на валу. Обхват пропал.

– Что? – воскликнул Гвоздь. Обхват был его напарником на выездах.

– Я нашел его свина, он прятался возле склада. Брюхо чуть ли не вспорото.

– Твою ж мать!

Шакал услышал, что Гвоздь хотел выбежать из казармы, но Овес его удержал.

– Не в одиночку, – прогремел трикрат.

– Тогда идите оба со мной, чтоб вас!

За спиной у Шакала наступило напряженное молчание. Кожей он чувствовал, что Овес смотрит на него. И обернувшись, обнаружил, что не ошибся.

– Бери Мелочника и иди, – сказал Шакал Гвоздю.

– Я не исполняю твои приказы.

– Это не приказ, Гвоздь, – быстро ответил Шакал. – Это правильное решение, черт возьми. Блажка и Мед должны остаться здесь с девкой. Ты тоже, Овес. Основные силы будут нужны нам здесь, когда остроухие прибегут за ней. Штукарь еще здесь?

– Занял комнату на третьем этаже, – ответил Овес.

– Хорошо. Его тоже приведи. Пусть Колпак с Хорьком идут к вождю и убедятся, что он в курсе происходящего и с ним все хорошо. – Шакал повернулся спиной к кипящему от возмущения Гвоздю. – Вот и получается, что для поисков Обхвата остаетесь только вы с Мелочником.

– А ты? – спросил Гвоздь, превозмогая ненависть.

– Я пойду на Свиной гребень, – ответил Шакал. – Нужно убедиться, что сопляки его держат.

– Правила те же. – Овес покачал головой. – Не в одиночку.

– Я проскочу быстро, – сказал Шакал, уже перекидывая ногу через спину Очажка. – И буду не один, если только там не стало совсем плохо. Так нам правильнее будет разделиться.

Гвоздь не стал дожидаться окончания спора и уже ушел в казарму, чтобы собрать остальных.

– Давай я пойду с тобой, – сказал Овес. – Для охраны девки хватит и троих.

– Ты нужен мне здесь, – не унимался Шакал. – Если вас прикроет Штукарь, вы с Блажкой сможете хоть целую армию сдержать. А Мед может вам понадобиться, если Рога решат поговорить.

– Они уже убили сопляка, брат. Теперь не до разговоров.

– Знаю. – Шакал мрачно кивнул.

Он ткнул Очажка в бока и ускакал прежде, чем Овес успел что-либо добавить.

Шакал скакал строго на восток, в сторону цитадели. Ему нужно было добраться до Свиного гребня как можно скорее, но и сопляков в хлеву следовало предупредить об опасности и приказать им готовить варваров для членов копыта. Затем Шакал хотел двинуться вдоль восточной стены и осмотреть другую половину крепости. Ведь Рога должны были быть где-то здесь.

Не доехав до хлева, он услышал свиные визги. Что-то пошло не так.

Опасаясь пожара, Шакал припустил быстрее. Когда хлев оказался на виду, ни огня, ни дыма Шакал не увидел, но с сопляками была беда. Шакал видел их в свете фонарей – они лежали на подстилках из красной соломы. Он направил Очажка в проем хлева и спрыгнул на ходу. Один из сопляков еще шевелился. Несчастный юнец боролся за жизнь, вытекавшую через рану у него горле. И проигрывал. Шакал сел перед ним, понимая, что ему уже ничем не помочь. Их глаза встретились, и угасающий свет в глазах мальчика увидел неизбежное в глазах Ублюдка.

– Сколько? – спросил Шакал.

Молодой полуорк не мог говорить, но поднял один липкий от крови палец. Затем его рука упала.

Шакал встал, стиснув зубы, отвернулся от тела и выставил тренчало перед собой. Из стойл вокруг исходил ужасный хор криков и визгов. По дереву гремели удары бивней и копыт. Варвары будто обезумели и пытались вырваться из своих загонов. Это были боевые звери, обученные для битв, и кровь трех молодых полуорков не должна была привести их в такое исступление.

Нутро Шакала пронзило ледяное осознание. Это были не Рога.

И, будто почувствовав догадку, из стойла в дальнем конце хлева выступил орк. С огромного кривого ножа в его руке капала кровь. Темно-серая плоть потемнела от сажи, в которой он вымазался для маскировки. На нем не было доспехов, которые могли бы сверкать в темноте, – только простая кожаная повязка на чреслах.

Вошедшний в хлев Очажок все сильнее возбуждался – бешенство его запертых сородичей передавалось ему. Свины чувствовали присутствие крупного хищника, и благодаря тщательному отбору их естественная склонность к бегству сменилась стремлением атаковать. Поэтому, завидев орка, Очажок не мог не ринуться на него.

Шакал отреагировал быстро: бросил арбалет и ухватил варвара за свинодерги, чтобы сдержать его рывок. Он не мог допустить, чтобы его зверя выпотрошили. Уперевшись пятками и изо всех сил потянув назад, Шакал дал протащить себя лишь один-два шага, прежде чем остановил животное. Орк по-прежнему стоял в конце хлева, со звериным довольством оскалив длинные нижние клыки. Шакалу нужно было влезть в седло, обрести полный контроль над Очажком и выбраться из этого замкнутого пространства. Это было бы бегством, по крайней мере временным, и усмешка на лице тяжака не позволяла ему это сделать.

Крепко потянув Очажка за бивни, Шакал развернул его к двери и хорошенько шлепнул по заду. Свин, давно приученный к руке ездока, выбежал из хлева.

Арбалет Шакала все еще висел на ремне у его левого бедра, но стрела где-то выпала. Орк мог сократить дистанцию, пока Шакал стал бы перезаряжать оружие. Тяжаки всегда были крупнее, но редко оказывались медленнее. Не сводя глаз с ухмыляющегося зверя, Шакал просунул большой палец под ремень своего тренчала и освободился от оружия. Затем вынул тальвар и кинжал, почувствовав тяжесть острой стали в руке. Усмешка тяжака стала еще шире.

– Ты не умрешь в седле, полукровка, – произнес он на отвратительном орочьем языке.

– Нет, – ответил Шакал на том же наречии, – но я войду тебе в глаз по самые яйца.

И, опережая атаку орка, бросился на него сам. Тот присел, готовясь его встретить, и большая голова орка оказалась на одном уровне с головой Шакала. Он взмахнул тальваром, чтобы длинным лезвием вынудить орка отступить и прижаться спиной к стене. Но орк не отступил. Напротив, выпрыгнул из полуприседа и схватил длинной, бугристой от мышц рукой нижнюю балку хлева. Когда меч Шакала рассек воздух, орк качнулся вперед и отпустил балку, вывернувшись грузным телом, чтобы ловко приземлиться, поменявшись с Шакалом местами. Большой нож уже целился Шакалу в спину.

Продолжая свой замах, Шакал развернулся и парировал выпад тяжака, после чего ткнул кинжалом орку в лицо. Тяжак резко отскочил, мускулистый торс отпрянул, чтобы тотчас кинуться обратно и заехать Шакалу кулаком в лицо. От удара тот перекатился, избежав потери сознания, грозившей в эпицентре боли. Тогда в дело снова вступил нож, и чтобы преградить ему путь, Шакалу пришлось выставить оба своих лезвия, но подставиться под удар колена, врезавшегося ему в ребра. Потеряв равновесие, Шакал ушел из-под удара, при этом упреждающе взмахнув тальваром, чтобы не дать орку подобраться ближе.

Испытывая тошноту, истекая кровью, Шакал отступил еще на шаг. За ним была стена хлева, перед ним – враг, а со всех сторон – пустые стойла. Ширины помещения было довольно, чтобы в ряд по нему прошли четыре свина, но Шакал не слишком надеялся проскочить мимо тяжака с его пугающей скоростью и размахом рук. Ему никогда не приходилось сражаться с орком один на один и без свина. Но ему и не нужно было побеждать – только выжить, продержаться до прихода остальных. Колпак и Хорек, Гвоздь и Мелочник – все наверняка уже были в пути к своим свинам. Вскоре они все должны были появиться здесь и напичкать здоровенного головореза тренчальными стрелами.

Выжить.

Шакал пошел на поджидающего его орка, нанося удары своим тальваром, готовясь отражать атаки кинжалом. У орка был только нож, но в его ручищах он казался змеей, бросающейся с потрясающей скоростью, чтобы отбить каждую его атаку. Лезвия клинков выбивали искры, скрежеща и звеня под барабанный бой запертых свинов. Но под весь этот шум орк не отступал ни на шаг. Он был средоточием мышц, орудием убийства, порождением кошачьей грации и чудовищной свирепости.

Сквозь стиснутые зубы Шакал зарычал, вызывая орка к бою. Он наступал медленно, не давая орку атаковать, но и не в силах пролить кровь. Он годами задавался вопросом: каково было бы драться с Овсом всерьез? Теперь он знал.

Черт! Где же его братья?

В нем вскипал гнев. Из-за того, что они вторглись в его дом, из-за того, что убили сопляков, из-за того, что он сам не мог покарать их убийцу. Шакал рубил обеими руками, пренебрегая защитой. Орк отразил его тальвар, но не заметил кинжал, полоснувший его по животу. Зарычав, тяжак мотнул головой, пытаясь разбить покатым лбом лицо Шакала. Шакал спасся, отпрянув назад, но врезался в неизбежную деревянную стену. Не желая оказаться в ловушке, он бросился вперед, оттолкнувшись от досок и взмахнув мечом. Орк отвел его клинок голой рукой, но Шакал, продолжая наступать, вонзил кинжал ему в бедро. Жаждая сиюминутной мести, тяжак резанул Шакала по левому предплечью, оставив на нем открытую рану. Шакал проглотил боль, но выпустил из руки кинжал. Затем рубанул снизу вверх тальваром – лезвие погрузилось орку в бок и впилось в ребра. Большой нож кричал, требуя его горла. Выбора не было, и Шакал выпустил меч и обеими руками схватил орка за запястье, вывернув его клинок. И тут же у него перехватило дух, когда орк снова ударил его коленом и угодил в живот.

Согнувшись пополам, чувствуя, как мир вращается перед глазами, Шакал увидел, что нож снова идет в ход. Он отчаянно ухватился за свой кинжал, все еще торчащий из кровоточащего бедра орка, и вытащил его. Он вонзил лезвие в летящее на него запястье тяжака, разорвав сухожилия и блокировав удар. Тесак выпал из беспомощных пальцев, но второй рукой орк схватил Шакала за бригант, поднял его в воздух, развернул к себе и швырнул на землю. Все три клинка теперь лежали у ног тяжака, но он презрительно переступил через них и пнул не успевшего подняться Шакала. Упавший лицом к двери Шакал увидел свой брошенный арбалет – тот лежал на полпути к выходу.

Шакал ринулся за оружием, почти ползком, цепляясь руками за солому, пытаясь на ходу подняться на ноги. Он почувствовал, как его схватили за лодыжку и потащили назад. Он ударился о землю подбородком и перестал ориентироваться в пространстве. Его швырнули, и Шакал врезался в дверь загона. Превозмогая головокружение, он понял, что вновь лежит на земле. Попытался встать, но чувства предали его, и он опрокинулся навзничь. За спиной неистово вибрировало, снова и снова повторялся оглушительный грохот.

Орк вытащил нож и, неуклюже ковыляя к Шакалу, размахивал им, держа в здоровой руке. На его лице снова появилась ухмылка.

Шакал был весь избит, сбит с толку, содержимое его желудка отдавало кислым привкусом во рту. Его зрение было затуманено, в ушах гремело. Но он вырос в этом хлеву, в юности убирал здесь навоз, долгими часами чинил под этой крышей упряжь и сбрую. И всегда знал, где он находится. И когда тяжак навис прямо над ним, Шакал ответил ему такой же ухмылкой.

– Орк! Познакомься с Уродищем.

Вскинув руку, Шакал ухватился за щеколду загона и потянул. Огромный свин Овса выскочил из своего укрытия, визжа от долго сдерживаемой ярости. Ур отбросил дверь в сторону, впечатав ее в Шакала и совершенно сбив его с ног. Раздался резкий встревоженный крик и отвратительный треск ломающегося дерева. Конюшни наполнились грохотом и вновь усилившимся свиным визгом.

Шакал поднялся на ноги.

Уродище прижал орка к противоположной стене, вонзив оба клыка ему в живот. Но свин не унимался, тряс головой во все стороны, впиваясь клыками все глубже, пока орк вяло колотил его по плечам. Его нож был далеко – там, где упал на солому. Шакал медленно подошел и поднял арбалет, зарядил стрелой и вернулся к орку. Тяжак, больше не сопротивляясь, давился собственной кровью и больше не мог говорить. Шакалу и не хотелось задавать ему вопросов. Орк приподнял лысую голову и посмотрел на него. Этим взглядом можно было бы разжечь Горнило.

Уперев арбалет в бедро, Шакал прицелился.

– Куда я говорил? В глаз?

И спустил крючок.

Глава 16

Тело Обхвата нашли в бараке сопляков. Большой орочий нож вошел ему под челюсть, чуть ниже уха. Такие раны наносят, чтобы заставить замолчать, но чувствовать мучения. Смерть пришла к нему с беспощадной медлительностью. В бараке сопляков было пусто, все претенденты ушли нести караул. Орк, должно быть, бросил там Обхвата по пути в хлев. И к счастью, погибший сопляк был прав: в Горнило проник всего один тяжак.

Один, унесший жизни шестерых.

Обхват, трое сопляков в хлеву, караульный, которого Шакал видел на валу, еще один, которого нашли утром снаружи у стены, – он разбился о камни. Скорее всего, орк убил его первым, сбросив с парапета, когда забирался наверх.

Колпак и Хорек прибыли в хлев спустя несколько мгновений после того, как Шакал повалил вторженца. Гвоздь и Мелочник – чуть позже. Они быстро отреагировали, оседлав свинов и ускакав проверять Свиной гребень, Ваятеля и цитадель, именно в таком порядке. Овес, Блажка и Мед бросили Синицу, оставив с ней Штукаря. Угроза появления Рогов была ничтожна в сравнении с налетом орков.

До самого рассвета других вражеских следов так и не нашлось.

Серые ублюдки выехали из крепости, щурясь от утреннего солнца, и члены копыта, в полном снаряжении, принялись осматривать удел. В Отрадной крепко спали, ничего не подозревая о случившемся кровопролитии. Шакал вздохнул с облегчением, когда увидел, что с Берил и сиротами все в порядке. Ваятель спешно выступил перед собравшимися со своей колесницы, сообщив об орке-убийце. И пока вождь говорил, Шакал не сводил глаз с Колючки. Она стояла, держа на руках младенца-полуорка. Ваятель не уточнил, что погиб именно Обхват, но Колючка и сама видела, кого недостает. Девка не дрогнула лицом и даже вытащила грудь, чтобы покормить найденыша, когда тот заревел посреди речи вождя. В этот момент Шакал подумал, что хиляки – недостойное название для людей.

Приказав напоследок жителям деревни прийти в крепость на закате и остаться в ней на ночь, Ваятель скомандовал копыту двигаться дальше.

Сперва они держались вместе, кругами объезжая окрестности Горнила. Затем разделились на две группы, чтобы расширить область охвата, а позже, когда прошли десяток миль, разделились еще раз. Теперь они ехали поодиночке, проверяя самые дальние уголки их земель. К концу дня они вернулись в крепость с одним-единственным ответом.

Ни орков, ни эльфов.

В хлеву Шакал, как и его братья по копыту, словно в оцепенении, расседлал Очажка. Тел уже не было, окровавленную солому вымели прочь, но теперь это место было пронизано мучительной болью. Никто ничего не говорил. Они молча повесили свои упряжи, каждый позаботился о своем свине в усталой задумчивости.

Тело Шакала пело болью, ободренное недостатком сна. Когда он вешал седло, невольно взглянул на левую руку – туда, где ее порезал орк. И застыл в недоумении. Никакой раны не было. Он ее не перевязывал, даже не думал о ней. Не было на это времени. Он проскакал целый день, совсем ее не обработав, а теперь, когда посмотрел на свою плоть, задумался: действительно ли его ранили. Нет, иначе быть не могло. Он вспомнил боль, вспомнил, как был вспорот острием большого ножа. И тем не менее на его серо-зеленой коже под дорожной пылью виднелись только бледные старые шрамы.

– Рука еще беспокоит?

Шакал, сморгнув, поднял глаза и увидел Овса, склонившегося над перегородкой, которая разделяла их загоны.

– Я голову Зирко разобью, если он схалтурил, – прорычал трикрат.

Шакал снова посмотрел на руку. Черт, это была та же рука. Он об этом даже не подумал. Неужели заговор полурослика был настолько мощным, что мог действовать и спустя несколько дней после тех фокусов? Шакал слишком устал, и ему было сейчас не до этого.

– Все нормально, – ответил он Овсу, заканчивая возиться со своей упряжью.

Они постояли в молчании, переживая общую усталость и горе. Тихое угрюмое сожаление внезапно оборвалось, когда по всему хлеву разнесся грохот – Гвоздь, выбегая прочь, швырнул ведро в комнату с упряжью.

Овес сочувственно покачал головой.

– Было бы лучше, если бы мы сегодня наткнулись на улюд. Был бы шанс сравнять счет.

– Не было бы никакого счета, если бы вождь не отпустил тех орков у Батайята, – заявил Шакал. – Тяжаки унюхали нашу слабость. И осмелели.

– Мы все так думаем, брат.

– И кто-то должен об этом сказать.

– Возможно, – допустил Овес. – Но пока, может быть, не обязательно это делать тебе.

– А кто тогда? – спросил Шакал сдержанно.

Трикрат пожал сгорбленными плечами.

– Похоже, Гвоздю хочется что-то высказать.

Шакал неопределенно хмыкнул. Гвоздь всегда был предан вождю. Не заискивал, как Хорек, не боготворил, как Мелочник, но твердо поддерживал. Смерть Обхвата, без сомнения, могла поколебать веру Гвоздя, но это не означало, что он поддержал бы вождистские устремления Шакала. Черт, да Гвоздь сам мог позариться на место вождя и стать ему соперником.

Но все это могло подождать. Сейчас они должны были сжечь брата.

Шакал и Овес прошли через двор к цитадели. За ней был скрыт из виду Свиной гребень, опущенный для жителей Отрадной. Сумерки еще только начали окрашивать небо, и соплякам был отдан строгий приказ, чтобы все поселенцы оказались внутри до полного наступления ночи.

У цитадели была всего одна дверь – крошечный пуп в брюхе сооружения. Благодаря этому одинокому стальному порталу бастион было легче защитить изнутри. Даже если крепостная стена даст слабину, пусть это и маловероятно, сама цитадель останется для Ублюдков последним оплотом. Она была построена над двумя колодцами, и внутри находилась не только печь для тоннеля, но и кузница, пекарни и кухни.

Шакал редко здесь бывал, предпочитая вкушать пищу в казарме или на валу, где его обдувал ветер и откуда открывался вид на удел. Войдя с Овсом в душную темноту извилистого коридора, они пробрались к топочной камере, похожей на пещеристую глотку. Это была сводчатая, крытая куполом сфера, очерчивающая высокий, выложенный из кирпича очаг. Вдоль стен тянулись лестницы и трапы, которые вели ко множеству подмостей, растущих от верхних уровней очага. К основанию зверя крепились разнообразные печи, и некоторые из них были так велики, что там можно было встать в полный рост.

Обойдя громоздкое подножие сооружения, Шакал и Овес вскоре подошли к печи, которая использовалась для кремации.

Обхват лежал на деревянном одре на колесах, который стоял перед закрытыми дверьми печи. Ваятель вернулся в Горнило после первого обхода и сам подготовил тело, смыв грязь и запекшуюся кровь, облачив Обхвата в его бригант и одежду наездника. Вождь стоял рядом у одра, дожидаясь, пока соберется копыто. Последним явился Гвоздь.

Ваятель медленно покачал головой, всматриваясь в лицо каждого. Он вспотел от жара, вырывающегося из дверцы печи. Его руки и повязки на лице были перепачканы сажей. Он никогда не позволял соплякам помогать ему разжигать погребальный костер.

Вождь заговорил медленно. Слова были знакомы.

– Полуорочьи копыта Уль-вундуласа раньше служили рабами. Среди нас немногие помнят цепи и плетку. Гиспарта держала нас за вьючных животных, бойцов, шахтеров – тех, кому нужно было иметь крепкую спину. Они заставляли нас работать, и множество крепких спин сломалось от их вельможьих капризов. Мы были полукровным потомством их врагов и их изнасилованных женщин. Нас ненавидели и использовали. Те из нас, кого не убили при рождении, были обречены прожить короткую жизнь прислуги и лечь в общую могилу. А потом случилось Нашествие. Многих из нас вытащили из шахт и арен, чтобы мы смогли служить на войне. Первые Серые ублюдки были гончарами, названными так не по цвету кожи, а из-за сухой глины, в которой те были измазаны. Мы умели только обращаться с грязью и огнем, а потом вдруг отправились воевать, сев на спины свинов, которые не знали ничего, кроме ярма повозки. В тот день мы стали воинами. Мы прокладывали себе путь к свободе, хотя сами еще не знали этого. Мечами, выпавшими из рук наших убегавших хозяев, и сквозь плоть наших отцов-орков. Так мы перестали быть рабами, перестали быть гончарами. Мы есть копыто, и это – наша земля и наш удел. Мы свободно скачем, свободно бьемся и свободно… погибаем.

Ваятель сделал паузу, перевел свой блуждающий взгляд с живых на того, кто лежал мертвым.

– Обхват был превосходным ездоком. Верным братом. Настоящим Ублюдком. Он жил в седле и умер на свине. – Снова подняв глаза, вождь улыбнулся под повязкой. – Окажись на его месте кто угодно другой, это были бы просто прощальные слова. Но думаю, мы все знаем, что этот толсточленный сукин сын хотел бы от нас услышать. У него была храбрость. Была решительность. Но больше всего у него был…

– ОБХВАТ!!!

По топочной камере пронеслось эхо, когда закричало все копыто. На лице Шакала появилась улыбка, когда он кричал, и такая же улыбка была у остальных.

– Подойдите попрощайтесь с братом. – Ваятель взмахнул распухшей рукой.

Один за другим Серые ублюдки выступали вперед и целовали Обхвата в лоб, кто-то шептал прощальные слова, кто-то чуть задерживался, положив руку ему на плечо. Гвоздь игриво стукнул тело костяшками пальцев по промежности.

– Этого бревна Горнилу хватит на целую неделю, – проговорил он со смехом в голосе и слезами в глазах.

– Отправим его в путь, – тихо объявил Ваятель.

Он шагнул вперед и распахнул одну печную дверцу. Овес открыл вторую. Из ревущей печи лился обжигающий жар, пожирая весь воздух в легких. Шакал, Гвоздь, Хорек и Мелочник взяли одр и толкнули его в пылающую полость. Когда двери плотно закрылись, они в последний раз посмотрели на Обхвата, лежавшего над поднимающимся огнем.

Братья вышли из камеры молча, предоставив остальное четверым соплякам, почтительно ожидавшим с другой стороны печи. Тела пятерых претендентов тоже лежали на одрах. Их должны были сжечь их товарищи. Выйдя в сумрак двора, Ублюдки на мгновение задержались, чтобы проводить глазами дым, уносящийся в пурпурные небеса. А потом все вместе двинулись в зал собраний.

Шакал тяжело опустился на стул, своим вздохом присоединившись к усталому хору собравшихся за столом.

– Ладно, – проговорил Ваятель, усевшись. – Мы потеряли одного члена. Все истощены, но нужно бдеть и эту ночь. Сегодняшний день показал, что орды тяжаков поблизости нет, но может быть, еще один измазанный пеплом головорез рыскает где-то рядом и ждет, пока мы уснем. Поэтому никто сегодня спать не будет. Кроме Шакала.

Услышав свое имя, Шакал вышел из оцепенения. Он поднял голову и нахмурился.

Ваятель посмотрел ему в глаза.

– Ты хорошо справился с тяжаком. Если бы ты не действовал так быстро и не думал еще быстрее, могло бы пролиться ведром крови больше. Сопляки сказали, ты велел им держаться на месте. Очень хорошо сделал. Теперь отдохни немного, Шак. Ты заслужил.

Мысль о сне привела Шакала едва не в восторг, но похвала показалась ему подозрительной.

– Я не смогу спать, вождь, – ответил ему Шакал почтительно. – Не смогу, когда мое копыто несет дозор без меня.

Это вызвало быструю барабанную дробь, означавшую одобрение большинства присутствующих. Кулаками не били только Мелочник, Гвоздь и Блажка. Это было неудивительно. Блажка давно научилась не привлекать к себе внимания за столом. Когда стук прекратился, Ваятель продолжал смотреть на Шакала.

– Тогда не спи, – ответил он спокойно. – Следи в оба за эльфийкой. Нам по-прежнему нужен сторожевой пес на случай, если кто-то из ее собратьев придет за ней.

– На это и Штукарь сгодится, – сказал Шакал. Ему больше хотелось присмотреть за Колпаком. Даже в хаосе прошедшего дня и ночи он не забыл о своих целях, одной из которых было сохранить жизнь Санчо.

Ваятель покачал головой.

– Он нужен мне для другого дела.

Это сбило Шакала с толку, и из-за своей усталости он не смог этого скрыть.

Двое мужчин. Один нож.

Пытаясь найти другой способ, Шакал чуть не предложил, чтобы за Синицей присмотрела Берил, но сдержался. Берил и так сейчас хватало забот с сиротами. Одни придут в восторг от идеи провести ночь в Горниле, других это испугает. В любом случае и Берил, и остальным женщинам придется нелегко. Лучше было предложить Меда, понял Шакал, когда туман в его сознании немного рассеялся. Он хотя бы мог с ней поговорить. Шакал наклонился вперед.

– Я могу за ней присмотреть, вождь, – предложила Блажка, прежде чем он успел что-то сказать.

– Я тебя спрашивал, мать твою? – рявкнул Ваятель. – Шакал присмотрит.

Блажка откинулась на спинку стула, приняв свой обычный отстраненный вид.

– Шак? Ты меня слышишь?

– Да, вождь.

– Хорошо. Сопляки разместили жителей Отрадной в своем бараке и на верхних этажах казармы. Как в Предательскую луну. Потому что мы серьезно к этому относимся. Мне нужно напоминать вам, как работают патрули?

– Нет, вождь, – ответил Хорек, остальные кивнули.

– Тогда за дело.

Под скрип стульев Ублюдки встали и побрели прочь из комнаты.

Первую половину вечера Шакал провел в бараке сопляков, где разместили Берил с сиротами и семьи с детьми из Отрадной. Синица тоже была там, она тихо сидела в одиночестве перед нетронутой миской похлебки. Было странно, что она сидела на старой койке Овса, как раз под той койкой, которую когда-то занимал Шакал. Претендентам не дозволялось иметь собственных комнат, поэтому в бараке было достаточно места для игр малышей. Они шныряли между рядами коек, смеясь и гоняясь друг за другом, пока их игры не становились слишком бурными, и тогда женщины призывали их к порядку, после чего все начиналось заново. Шакал наблюдал за тем, как тени его детства носились по большой комнате, где он провел свою юность. Он ел хорошо знакомую стряпню Берил, изо всех сил стараясь не задремать. Это был отличный способ провести вечер, если забыть об опасности, грозившей снаружи.

Наконец, детей, по двое, по трое, уложили по койкам. Нежка, Метла и Берил еще возились с ними, утешая или ругая, если нужно. Барак погрузился в зыбкую тишину. Шакал сидел на стуле, откуда было хорошо видно всю комнату и откуда открывался идеальный угол выстрела в сторону входной двери. Арбалет лежал у него на коленях незаряженный. Берил подошла к нему и присела на ближайшую койку.

– Как мой сынок? – прошептала она.

Шакал шутливо поморщился.

– Хотел бы я, чтобы он дрался с тем орком, а не я. У него бы лучше получилось.

– Я не про Овса.

Шакал повернулся и пристально посмотрел на нее. За десятилетия воспитания детей Берил привыкла к усталости. Она жила этим, словно старое дерево, окрепшее за годы, прожитые в бурях. Когда их взгляды встретились, Шакал захотелось положить голову ей на колени и уснуть, и в то же время – она подарила ему второе дыхание. Она побудила мальчика искать утешения, а мужчину – сподвигла собраться с духом. Но обоим хотелось, чтобы верх одержал мальчик.

Шакал выпрямился на стуле, стиснул зубы, проверил тренчало.

– Я в порядке. Не ранен.

Берил всмотрелась в его лицо.

– А я бы так не сказала.

Шакал кивнул в сторону койки, где спала Колючка. Маленький трикрат, Пролаза, лежал у ее груди и томно причмокивал во сне.

– Она как? – спросил он тихо.

– Держится хорошо, – ответила Берил после краткого размышления. – Хотела спать в комнате Обхвата, но я ее отговорила. Добра из этого не вышло бы.

Шакал выслушал молча. Он не сомневался, что Берил по опыту знает лучше, как знает почти все на свете, хотя и не припоминал, чтобы она спала в комнате Певчего, когда тот ушел. Возможно, она только думала об этом, но мудрость предолела стремление утешиться.

Пока они наблюдали за Колючкой, проснулся Пролаза. Он спокойно оторвался от ее груди, не побеспокоив женщину, и слез с койки, дотянувшись пухлыми ножками до пола. Берил вытянула руки и поманила его к себе, но маленький полукровка только посмотрел на нее, а потом лениво повернул голову и уставился на Синицу.

Эльфийка по-прежнему не спала – она сидела в изголовье койки, прислонившись спиной к стене, потерянная в своем собственном аду, который продолжал удерживать ее в заточении даже после того, как ее освободили. Пролаза успел проковылять к ней полпути, прежде чем Синица заметила его приближение. Не обращая внимания на ее напряженное замешательство, маленький полуорк вскарабкался на матрац и сонно пополз вперед.

– Я его заберу, – заявил Шакал, вставая, но Берил ухватила его за руку, останавливая. А сама не сводила глаз с Синицыной койки.

Если бы Синица оглянулась по сторонам, то заметила бы, что за ней наблюдают, но ребенок ее словно заворожил. Какое-то мгновение она неуверенно следила за ним, и он тоже застыл в ожидании, упершись ручками ей в ноги. Синица медленно протянула руки и осторожно подхватила малыша под мышками. Пролаза доверил ей наполовину поднять, наполовину протащить себя, после чего удобно устроился у Синицы на коленях. Прошло всего несколько секунд, и он снова уснул.

– Что ж, это счастье, – тихо проговорила Берил. – Теперь она, скорее всего, оставит своего.

Шакал резко повернулся к ней с отвисшей челюстью.

– Откуда ты?..

– Шакал, я тебя умоляю. – Берил закатила глаза и почти обиженно вздохнула.

То, что об этом говорил Зирко, это одно. Но Берил – совсем другое.

– Больше никто не знает, – сказал ей Шакал.

– Это ты так думал минуту назад. Возможно, ты не допустишь больше этой ошибки.

– Рога убьют ее, когда узнают. Или она сделает это сама.

Берил украдкой глянула на старую койку Овса. Синица закрыла глаза, Пролаза уютно лежал у нее в сплетении рук и ног.

– Со временем ей будет все труднее это сделать, – сказала Берил. – Что же до Рогов, то Ваятель не позволит им до нее дотронуться, как только узнает.

Шакал недоверчиво наморщил лоб.

– Он не станет воевать из-за одного полукровки.

– Даже если это полуэльф? – усомнилась Берил. – Шакал, мало кто в Уделье не пошел бы на этот риск. Редкость – это ценность, и то, что у нее в утробе, стоит того, чтобы за это умереть. – Берил хлопнула рукой по кровати, на которой сидела, и поднялась. – А теперь отдохни немного.

Поняв по взгляду Берил, что спорить с ней бесполезно, Шакал подчинился. Он пытался придумать, чего Ваятель мог пожелать от такого ребенка, кроме того, чтобы взять его в копыто, но изнуренный мозг унес Шакала во тьму прежде, чем он нашел ответ.

Глава 17

Шакала разбудил крик.

Он скатился с койки, не понимая, сколько времени проспал. Со всех сторон заплакали дети, внезапно разбуженные тем же страдальческим воем. Он доносился снаружи и был достаточно громким, чтобы проникнуть сквозь стены барака.

– Оставайтесь здесь, – скомандовал Шакал нескольким мужчинам из Отрадной, которые уже были наготове, вооружвшись деревянными топорами. – Закройте за мной дверь на засов.

Синица тоже проснулась и таращила глаза, заботливо прикрыв Пролазе уши и пытаясь защитить его от ужасного шума. Тот накатывал волнами, вырываясь из темноты и затихая лишь затем, чтобы вернуться с новой силой. Ободряюще глянув на Берил, Шакал выскочил из барака.

Едва оказавшись за дверью, он зарядил арбалет и подождал, пока за ним задвинется засов, и только тогда бросился бежать. Ужасный крик раздался опять, нарушив тишину ночи и эхом отразившись от северной стороны лагеря.

Свиной гребень.

Шакал ускорил бег, выжимая из себя все силы, пока у него не заболели ноги и легкие.

Вскоре он увидел впереди помост. Серые ублюдки были во дворе, верхом на свинах. Только Ваятель и Штукарь стояли на ногах у конца помоста, который как раз начинал отрываться от земли. Душераздирающий крик исходил от того, чтор извивалось на помосте. Шакал побежал вперед.

К Свиному гребню был пригвожден орк, распятый на деревянном остове нижней стороны механизма. Тяжак был наклонен головой к земле, но тело медленно выравнивалось по мере того, как тягловые свиньи поднимали помост.

Ближе всех к Шакалу находился Колпак.

– Поймали еще одного?

– Нет, – ответил Колпак. Он не отводил немигающий, исполненный голодного восторга взгляд от пойманного орка.

Шакал в недоумении снова посмотрел на воющего пленника. Как и убитый им орк, этот тоже был только в кожаной повязке. В животе у него красовались две зияющие рваные раны. Круглые, какие остаются от свиных бивней.

– Черт, – выдохнул Шакал, увидев, что из глазницы орка торчала тренчальная стрела. Это был тот самый тяжак, которого он убил.

Свиной гребень продолжал подниматься, постепенно скрывая орка из виду. Стоявший рядом Ваятель вытянул шею и положил руку Штукарю на плечо. Чародей, похоже, был доволен. Его зубы сверкали в свете звезд.

Когда Свиной гребень поднялся вертикально, Ваятель дал соплякам знак остановить тягловых свиней. Одна половина помоста теперь превратилась в башню, которая покачивалась у вершины, высоко над валом. На самом ее верху завопил орк, повернутый теперь к пустошам.

Ваятель повернулся лицом к Ублюдкам, излучая триумф своей искаженной фигурой.

– Пусть половина идет спать. И сопляки тоже. Все сейчас здесь не нужны.

– Как тут спать-то? – пожаловался Гвоздь, указывая на скрытого из виду орка.

– Наш друг перестанет кричать через минуту, – заявил Штукарь. – Если мы услышим его снова, это будет знаком, что его товарищи близко, хотя я сомневаюсь, что они осмелятся зайти так далеко.

Первой отреагировала Блажка – с отвращением глянув на чародея, она развернула своего свина и направилась прочь. Мелочник, Мед и Хорек двинулись следом. Шакал слышал, что оставшиеся от ночного патруля продолжили разговор, но не слушал их. С отвисшей челюстью он прошел мимо ухмыляющегося Ваятеля и приблизился к Штукарю.

– Друг Шакал, – произнес чародей с легким вежливым поклоном. – Теперь нам всем можно отдохнуть спокойно, да?

Шакал обвинительно поднял руку к небу.

– Этот орк был мертв.

– О-о, – Штукарь хихикнул, – он и сейчас мертв.

Шакал не мог ни придумать ответ, ни выразить удивление. С того момента, как Шакал понял, что Штукарь стоит в смертельном жаре стен, тот уже не пытался скрыть свою силу. То, что он сотворил с Месителем, казалось, было далеко не пределом его колдовского могущества. Эта новое свидетельство, власть над мертвыми, манипулирование ими лишь сильнее убедило Шакала в том, что он знал с детства.

Чародеев следует опасаться.

В гарнизоне кастили был чародей еще с конца Нашествия, и одного этого хватало, чтобы предотвращать атаки на единственный гиспартский оплот в Уль-вундуласе. Эльфы, как считалось, буквально гадили колдунами, и хотя это скорее всего было преувеличением, на земли Рогов тоже лишний раз не совались. Но копытам полуорков никогда не удавалось заполучить чародея в свои ряды. Ваятель был одержим этой идеей, сколько Шакал его помнил. И сейчас, когда чародей у них появился, даст ли вождь знать об этом остальным копытам, или станет прятать Штукаря, будто нож в рукаве? Нож, который, как было известно Шакалу, способен резать с обоих концов. Разумеется, Штукарь и Ваятель провели много часов вдвоем за закрытыми дверями. Шакал не забывал, что чародей вполне мог нашептать вождю в ухо и что-нибудь о его молодом сопернике. Несомненно, Штукарь был по-настоящему верен только себе, с каким бы умыслом он ни явился в Уделье. Шакал предпочел считать, что Штукарь, будучи угрожающе умным, не видел никакой пользы от усталого, пораженного чумой старика, стоявшего во главе Ублюдков.

Кивнув в знак притворного одобрения, Шакал отступил от Штукаря и приказал ближайшему сопляку привести его свина. Претендент убежал прочь. Тогда Шакал подошел к Овсу и остальным сидевшим верхом Ублюдкам и присоединился к их едва слышному разговору.

– Я с вами, – заявил он им.

– Хорошо, – ответил Овес. – Разделимся по парам. Колпак, вы с Гвоз…

– Нет, – перебил Гвоздь, – я поеду с Шакалом.

Овес воспринял это внезапное требование спокойно, почти не сбившись.

– Ты не против, Шак?

Шакал кивнул.

Рыжая борода Гвоздя тряслась, будто он грыз кусок своего внутреннего гнева. И избегал смотреть кому-либо в глаза. Винил ли он Шакала в гибели Обхвата? И что же дальше? Грозила ли Шакалу в патруле опасность не от орков, а от своего же брата? Убивать своих было строго запрещено кодексом копыта, но это не означало, что такого не случалось. Уль-вундулас кишел вольными ездоками, изгнанными из своих копыт из-за того, что их личная вражда зашла чересчур далеко.

– Поехали, – поторопил Овса Колпак.

Трикрат на мгновение замялся в нерешительности.

– Он прав, – согласился Шакал. – Поехали. Мы с Гвоздем притремся. Когда сделаем первый круг, решим, какой взять шаг.

Овес, прежде чем ускакать, посмотрел на Шакала взглядом, который безмолвно просил: только не взметай пыль.

Гвоздь угрюмо молчал, пока они дожидались сопляка, который должен был привести свина Шакала. В дюжине шагов от них Штукарь с Ваятелем еще постояли под своим страшным сигналом боевой тревоги, тихо переговариваясь, а потом направились к обители Ваятеля. Шакал отбросил беспокойство, которое начинало набирать в нем силу. Если Штукарь пытался его обдурить, то с этим едва ли можно было что-то поделать. Чародей сам по себе был грозным противником. Если бы он хотел навредить Шакалу, то ему не нужна была ни помощь Ваятеля, ни чья-либо еще. Нет, непостижимый замысел Штукаря был не таким простым.

Когда сопляк привел Очажка, Шакал сел верхом и повесил арбалет за плечо. Он хотел, чтобы обе руки у него были свободны, на случай если Гвоздь попытается что-нибудь выкинуть. Пустив свинов рысью, они поскакали к восточному изгибу стены, в направлении, противоположном тому, куда ушли Овес с Колпаком. Шакал, не желая оказаться зажатым между Гвоздем и стеной, ехал с наружной стороны. Они быстро двигались вперед и вскоре выехали к темным силуэтам хлевов и загонов для поросят. Овес и Колпак вывернули из-за угла. Проезжая мимо них, Шакал поднял правую руку, выставив четыре пальца. Колпак ответил тем же жестом, подтверждая шаг Метлы – при котором обе пары должны были двигаться в быстром темпе. Шакалу не хотелось надолго отъезжать от остальных.

– Боишься остаться со мной наедине? – спросил Гвоздь со скрытым смешком.

– Это чтобы варвары не спали, – ответил Шакал.

Ткнув своего свина, Гвоздь опять рассмеялся. К западу от Свиного гребня они снова встретили Овса с Колпаком. Овес показал Сторожевого пса, но Гвоздь успел выставить Рогатку – самый медленный из шагов. Овес непроизвольно ее подтвердил, и Шакал мысленно выругался. Они перешли на тяжеловесный шаг, и Гвоздь оглянулся через плечо, дожидаясь, когда другая пара скроется из виду. Шакал потянул руку к кинжалу.

– Расслабься, – буркнул Гвоздь, все еще озираясь. – Я не собираюсь тебя прирезать, Шак. Нужно поговорить. И я не хочу перекрикивать ветер и стук копыт.

– Так говори. – Шакал не стал убирать руку далеко от кинжала.

Несмотря на его приглашение, Гвоздь долго ничего не говорил. И только когда они миновали барак сопляков, он наконец разомкнул губы.

– Обхват не должен был так погибнуть.

– Я ничего не…

– Заткни пасть и дай мне, мать твою, договорить!

Шакал ощетинился, но что-то в голосе Гвоздя не позволило ему вспылить. В этом голосе чувствовался гнев, но он словно плыл в море стыда.

– Обхват мертв, – пробубнил Гвоздь, – потому что Ваятель пощадил тяжаков на Батайяте. Он показал слабость перед орками, и теперь они нападают на нас в нашей же крепости.

Шакал старался не совершать лишних движений, не сводя глаз с ехавшего рядом брата – брата, который эхом повторял те же слова, что он сам говорил Овсу. Гвоздь, похоже, испытал облегчение, высказав свое несогласие. И гнев в нем закипел, вытесняя стыд.

– Вождь должен был предвидеть! – рявкнул он. – И он предвидел… раньше. Но не теперь.

– Что ты хочешь сказать, Гвоздь? – спросил Шакал, медленно проговаривая слова.

Гвоздь натянул поводья, остановив своего свина, и Шакал сделал то же самое. На бородатом лице Гвоздя дернулись мышцы – он боролся с гремучей смесью ярости, боли и отвращения к самому себе.

– Я хочу сказать, его время прошло.

– Не все за нашим столом с этим согласятся, – ответил Шакал спокойно.

– Да, но ты-то согласишься! Ты еще когда положил глаз на это место, мы все это знаем. Черт, да я сам об этом думал. Но без Обхвата у меня теперь нет надежного тыла, чтобы начать эту войну. Он нравился парням, они бы поддержали его, если бы он бросил топор. А сам я никогда не получу голосов.

Сделав глубокий вдох, Гвоздь посмотрел Шакалу прямо в глаза.

– Ты убил того долбаного тяжака, который убил Обхвата. Для меня это важно. Ты единственный тогда высказал несогласие у Батайята. Жаль, что больше никто ничего не сказал.

Блажка тогда тоже возразила вождю, но Шакал промолчал – он хотел понять, куда клонит Гвоздь.

– Нам нужна новая кровь во главе стола, Шакал, – продолжил Гвоздь, – и скоро. Поэтому… ты бросишь Ваятелю вызов, и мой топор тебя поддержит.

Гвоздь ткнул своего свина в бока, показывая, что разговор окончен. До окончания патруля больше он ничего не говорил, и Шакал не стал на него давить. Все было сказано, и разжевывать дальше не было нужды.

Поддержка Гвоздя все меняла. С его голосом большинство оказывалось на стороне Шакала. Овес и Блажка были за него. Мед тоже, пока томился по Блажке. Значит, у Ваятеля оставались только Хорек, Колпак и Мелочник. Хорек с Колпаком были подкидышами – один бывший Скабрез, другой вольный ездок, изгнанный изо всех копыт Уделья. Вождь предложил им место, когда у них ничего не было, и принял в ряды Серых ублюдков, хотя Колпак с трудом набрал нужное число голосов. Следовательно, Шакал не мог рассчитывать, что они бросят топор против старика. Что же до Мелочника, он был одним из основателей Ублюдков и ни за что бы не поддержал никого из новых претендентов.

Тем не менее у Шакала было большинство – пять против четырех.

Значит, больше не нужно было прикусывать язык в ответ на глупые приказы, не нужно было продумывать ходы против мелких причуд больного стареющего пса. Никаких больше хитрых схем. Среди сопляков есть парочка многообещающих. Оказавшись на месте вождя, Шакал мог выдвинуть их в члены братства, тем самым усилив и гарантировав себе лояльное большинство. Он мог сам решить, что делать с Синицей, и перестать бороться за верность Штукаря. В Страве чародей сказал, что хотел бы видеть Шакала во главе Серых ублюдков. И узнать наверняка, так ли это, можно было, только попытавшись занять это место.

Неужели настало время?

Гвоздь был прав, Ваятеля нужно было убирать скорее. Черт, да его нужно было убрать еще несколько лет назад. Но перевес в один голос было довольно хрупким мостиком. Если Гвоздь передумает или если Мед встанет на сторону старика, то для Шакала это будет означать смерть. Ваятель ни за что не пощадит его, как Певчего. С тем-то они вместе вкалывали еще рабами, бок о бок боролись против безжалостных гиспартцев, а позднее, во время Нашествия, – против тяжаков. Они были братьями задолго до того, как выдумали Серых ублюдков. Певчий был доверенным вождя, его правой рукой, и это продолжалось много десятилетий, пока неизвестные разногласия не привели к окончательному, едва не кровавому разрыву. Шакал же всегда был для Ваятеля просто непокорным выскочкой. Между ними не было никакой любви, ничего такого, что помешало бы вождю при первой возможности всадить ему в череп топор.

Бросить вызов, победить и стать во главе. Бросить вызов, проиграть и умереть.

Забрезживший рассвет не принес Шакалу решения.

Когда патруль в последний раз съехался на Свином гребне, все четверо ездоков натянули поводья, устало кивнули друг другу: работа закончена. Колпак ушел, не сказав ни слова, спешился и повел своего свина к обители Ваятеля. Шакал смотрел ему вслед с легкой тревогой: у Колпака не было возможности услышать слова Гвоздя, но было чертовски похоже, что он собирался донести вождю. И он, конечно, донесет, но только о результате патрулирования. Отбросив напрасные подозрения, Шакал увидел, что его поджидал Овес. Гвоздь уже двинулся к хлеву.

– Поедим? – предложил трикрат.

– Нет, – отказался Шакал. – Найди Блажку. Есть разговор.

Овес нахмурил брови.

– Что-то случилось?

– Посреди двора не хочу рассказывать. Может, принесешь еды на троих, я позову Блажку, и соберемся на валу, к западу от сторожки. Что скажешь?

– Хорошо, – проговорил Овес с легкой досадой, – но не надейся, что я смогу разговаривать. Я хочу, чтобы мой рот был занят хлебом и пивом, а не словами.

– Разве Берил не учила тебя жевать и слушать? – подколол его Шакал.

Не ответив ни слова, Овес повернул Уродище, и тот, едва двинувшись с места, громогласно бзднул. Уводя Очажка из-под зловонной атаки, Шакал покачал головой. Он был готов поклясться, что Овес научил свина делать это по команде.

Вскоре, убедившись, что его свин устроился в хлеву, Шакал заскочил в комнату Блажки в казарме. Ее там не было. В коридоре встретился Мед, еще не совсем проснувшийся.

– Видел ее? – спросил Шакал.

Мед затуманенным взором покосился на дверь Блажки.

– Нет.

– Если увидишь, скажи, пусть поднимается на стену над сторожкой.

Мед кивнул и двинулся дальше. Шакал подумал было окликнуть новичка и прощупать, как он относится к Ваятелю. Тогда он бы понял, поддержит ли его Мед, но это было слишком рискованно. Если до вождя дойдет слух о том, что Шакал замышляет выступить против него, то он, возможно, попытается помешать Шакалу бросить ему вызов.

Он вспомнил, что видел свина Блажки в загоне, а значит, она была в крепости, но Шакалу не хотелось бегать ее искать. Поэтому он велел искать ее каждому встречному сопляку, и каждому повторял, что ждет ее. Когда он пришел к условленному месту, она, естественно, уже была там. Только Блажка могла выставить Шакала опоздавшим на встречу, которую он сам созвал.

Она стояла, прислонившись к парапету и приставив к нему рядом арбалет. Дул утренний свежий ветер, и Шакал неспешно завязал платок на голове, чтобы убрать волосы с лица. Тяжелые локоны Блажки даже не шелохнулись.

– Будь ты оленем, я бы умер с голоду, – заметил ей Шакал.

– Значит, охотник из тебя дерьмовый, – ответила Блажка, ухмыльнувшись. – Хоть я и взяла за правило уходить от слежки, когда меня куда-то вызывают. – Последнее слово она произнесла так язвительно, что у Шакала дернулись губы. – Мне, наверное, полдюжины сопляков прощебетало, чтобы шла сюда.

– И скольким ты врезала?

Блажка не смогла сохранить невозмутимость.

– Ни одному! Только пнула двоих. Точнее… одного, потому что второй успел отскочить с дороги.

Шакал хмыкнул и прислонился к стене рядом с ней.

– Так зачем мне было сюда приходить, Шак?

– Давай дождемся миски с кашей.

Пока они ждали, мимо прошел сопляк, карауливший в этой части стены. Увидев перед собой двух Ублюдков, он зашагал менее уверенно. Блажка и Шакал позволили ему спокойно пройти, пренебрегая обязанностью задирать всех претендентов при каждой возможности. Но бедный щенок тут же встретился с Овсом, подходившим с другой стороны, и вскоре уже вовсю отжимался, пока трикрат грозился на него помочиться. Словесные оскорбления звучали впечатляюще внятно, учитывая, что Овес сжимал в зубах яблоко. Несчастный сопляк даже не заметил, что устроить душ из мочи Овес не смог бы: его руки были так нагружены едой, что он вряд ли высвободил бы свой стручок из штанов. После шестнадцатого трепещущего отжимания сопляк был помилован и смог отправиться дальше.

Овес еще хихикал с яблоком во рту, когда подошел к своим.

– Задница свиная, – ругнулся Шакал в шутку, извлекая кувшин пива и полкруга сыра из запасов Овса.

– Ты принес хренов лук? – проворчала Блажка, осматривая содержимое доставшегося ей мешка.

– Фто? – недоуменно переспросил Овес.

Сняв ремни с мечами и колчанами, они уселись на край прохода, свесив ноги над краем и разложив еду между собой.

– Что это на тебе? – спросил Шакал у Овса, критически присмотревшись к куску ткани, которым трикрат обернул голову и шею.

Овес перестал грызть баранью голень и уязвленно посмотрел на брата.

– А что тут не так?

– Ты выглядишь, как козлопас из Улюка, – заявила Блажка, не отрывая взгляда от граната, который чистила ножом.

Шакал, сунув в рот оливку, рассмеялся, соглашаясь с ней.

– Ну, – робко возразил Овес, – я думал, буду как…

– Штукарь? – предложил Шакал.

– Я хотел сказать, красавчик.

Блажка задохнулась от смеха, высасывая фрукт.

– Я не мог найти платок, – пожаловался Овес, – а волос, чтобы закрыться от солнца, как вы, у меня нет! Мы же на самом солнцепеке, черт возьми.

– Потише говори, – прошептала Блажка. – Коз перепугаешь.

Шакал чуть не подавился оливкой.

Они ели, смеялись и шутили, поддразнивая друг друга старыми колкостями, которые придумали в приюте и отточили в копыте. Утреннее солнце поднималось выше, и рассветный ветер превратился в предсмертно-шепчущий бриз. Шакал не говорил, зачем позвал их сюда. Пока не говорил. Он наслаждался тем, что его друзья были рядом с ним и они все были почти пьяны от усталости и пили пиво на завтрак. Утро подходило к концу слишком быстро, слишком мало времени оставалось до того момента, когда он расскажет им о своих намерениях, и их отношения изменятся, быть может, навсегда. Если все пойдет как запланировано, Шакал станет вождем, друзья помогут ему возвыситься. И поддержав его вызов, поднимут его выше и простой, чистой дружбы. Преломляя с ними хлеб и обмениваясь тумаками на стене, Шакал обнаружил, что никуда не спешит.

Но ничто не длится вечно.

– Так что? – спросила Блажка сквозь отрыжку. – Зачем мы здесь собрались?

Шакал мотнул головой, глянул на каждого поочередно, всмотрелся в их выжидающие лица. Он сделал последний глоток из кувшина и отставил его в сторону, наклонился вперед и уперся локтями в колени. Глубокий вдох, который должен был помочь ему сказать простые слова, застыл у Шакала в груди.

Внизу, во дворе к воротам тоннеля приближался свин. На нем сидели двое. Один из них крепко обхватил рукой второго, и, хотя обе фигуры были знакомы, видеть их вместе было пугающе странно. Даже неестественно.

Колпак и Синица.

– Куда, мать его? – выругался Шакал, с трудом поднявшись на ноги и сбросив кувшин вниз.

– Шак!

– Брат, ты что?..

Не обратив внимания на возгласы друзей, Шакал схватился за тальвар. У него не было времени собирать оружие, да он и не смог бы сейчас зарядить арбалет. Ему нужно было только добраться до Колпака раньше, чем он войдет в тоннель. Ринувшись бегом по стене, Шакал сбил сопляка-караульного с ног. По лестнице он бежал, перескакивая через ступеньку, а достигнув середины, спрыгнул вбок, чтобы приземлиться точно в грязь. Колпак был уже почти у стены, и Шакал устремился наперехват. Заскользив перед входом в тоннель, он вытащил тальвар, сбросив ножны на землю. Колпак натянул поводья и остановился. Его лицо, разумеется, ничего не выражало, но Шакал смотрел не на него.

Синица сидела на варваре поникшая, потупив взгляд. Когда свин остановился, она медленно подняла глаза, будто внезапное появление Шакала не вызвало у нее никакого интереса. Какой бы она ни видела свою судьбу в руках похитителей, Синица была к ней равнодушна.

– Ты что делаешь, Колпак? – с вызовом спросил Шакал.

– Увожу ее, – ровным голосом ответил Колпак.

– Куда?

Мертвенные глаза на лице Колпака не моргали. Черт, да и моргал ли он вообще хоть когда-нибудь? Ответа не было.

– Куда?!

Свин Колпака завизжал и отпрянул от гневного крика Шакала, но сидевшие на нем не отреагировали.

По-прежнему без ответа.

Сквозь горячую пульсацию крови в ушах Шакал услышал, что Овес и Блажка подошли к нему сзади. К его предплечью протянулась рука, он не знал, чья именно, но он резко отстранился.

– Стой где стоишь, Колпак, – удалось Шакалу процедить сквозь стиснутые от ярости зубы. Он опустил тальвар и решительно прошагал мимо свина.

– Не дайте ему уйти! – прокричал он через плечо.

Шакал распахнул дверь зала собраний и бурей ворвался в общую комнату, едва замечая сопляков-дневальных. Через пустую комнату голосования прошел к своему месту. Схватил топор со стола и запустил его в пень позади места Ваятеля, и в мгновение, когда лезвие вонзилось в дерево, пень возвестил о сделанном Шакалом выборе.

Глава 18

Атмосферу за столом пронизывали противоборствующие течения. Отяжелевшие веки нависали над стиснутыми челюстями, руки с поникшими плечами резво барабанили пальцами по столешнице, одни кувшины быстро осушались, другие стояли нетронутыми. Никто не смотрел ни на пустое место Обхвата, ни на занятое место Шакала. Взгляды либо впивались в поверхность стола, либо косились на Ваятеля.

Копыто выживало благодаря распорядку. Упражнялось в езде, ходило в патрули, защищало лагерь, тренировало сопляков. Все это выполнялось в строгой последовательности, день за днем. Накатит неотвратимый хаос, если пренебречь хотя бы одной из мелких задач, которые удерживают однообразное существование от зарождающегося безумия. Уль-вундулас требовал бдительности, твердости и непоколебимой выдержки. И все же эта земля преподносила испытания. Голод, набеги орков, Предательская луна – все это случалось внезапно, и опасности копыто должно было отвечать так же неизменно, как и в спокойное время. Угрозы нужно было встречать быстро и решительно. Жестоко. Только так можно было выжить в Уделье.

В последнее время строгий уклад жизни Серых ублюдков часто нарушался. Гарсия. Батайят. Штукарь. Синица. Смерть Обхвата. И копыто не отвечало достаточной готовностью. Прочную основу режима сотрясали события, но Ваятель не позволял отвечать привычной силой. Его чума более не была заразной, но его коварство передалось всем.

Шакал видел это по своим братьям. Все были полны неуверенности, и все же продолжали смотреть на вождя, ожидая ответов, хотя каждое его слово становилось очередным камнем на могиле Серых ублюдков.

Но Шакал решил, что вождь ему больше не указ. Хватит.

Хватит выдумывать тайные уловки, хватит заговорщически перешептываться, хватит искать поддержку. Шакал никому не рассказал о своем намерении. Его лишили этого шанса. Но и себя Ваятель нечаянно лишил своего самого большого преимущества. Его попытка избавиться от Синицы не оставила Шакалу иного выбора, поэтому у вождя больше не было времени, чтобы укрепить власть. Вызов был брошен, и ни одна из сторон не могла больше интриговать, чтобы получить поддержку братства.

Шакал всецело доверял Овсу и Блажке и был уверен, что Гвоздь сдержит слово. Иначе зачем бы ему было затевать тот разговор? Гвоздь не настолько хитер, чтобы заманить Шакала в ловушку, иначе он выдал бы свою ложь, и слишком упрям, чтобы отказаться от своего решения. Единственной настоящей загадкой оставался Мед. На его выбор повлияет привязанность к Блажке, но он всего лишь год назад вышел из сопляков и мог еще воспринимать Ваятеля как грозного, абсолютного правителя. Но стоило надеяться, что его стоячий стручок возобладает над детским страхом.

Шакал расслабился и выжидал.

– Был брошен вызов, – начал Ваятель, торжественно объявляя о том, что все и так знали. – Шакал бросил топор против моего решения избавить наше копыто от пленницы из Рогов. Его право как члена Серых ублюдков – озвучить свои доводы.

Шакал поднял глаза на вождя, скрывая озадаченность. Неужели Ваятель действительно истолковал вызов Шакала неверно? Или он давал ему шанс отказаться от более серьезного шага?

Хрен там.

– Я бросил топор против вас, Ваятель, – проговорил Шакал мрачным тоном. – Против того, что вы сидите на своем месте.

В комнате воцарилась гробовая тишина.

– Думаешь сам на него сесть, малец? – пробормотал вождь звучным голосом.

– Да.

Мелочник вскочил на ноги с топором в руке. Сердито глянул на Шакала через стол и, вскинув жилистую руку, махнул ею вниз, всадив топор в столешницу – в знак поддержки нынешнего предводителя. Когда кубки и кувшины вздрогнули от удара, больше никто не шелохнулся.

– Похоже, не все хотят слушать твои доводы, Шакал, – позлорадствовал Ваятель.

Мелочник стоял, кипя от гнева. Шакал не обращал на него внимания и оглядывал сидящих за столом.

Мед был явно встревожен, что не предвещало ничего хорошего. У Хорька слегка отвисла челюсть. Шакал подумал, что бывший Скабрез пришел в отчаяние, боясь снова потерять копыто. Сидящий на своем месте Овес будто стал даже крупнее прежнего, и его решимость росла перед лицом кризиса. Блажка сохраняла привычную угрюмость, а Гвоздь демонстрировал почти враждебность. Но гнев его был направлен на Ваятеля. Каждое слово, слетавшее с уст вождя, словно испытывало на прочность его терпение. На дальнем конце стола, уединившись в тишине и полумраке, пугающей статуей сидел Колпак.

– Ну что, Шакал? – подстегнул Ваятель. – Скажешь что-нибудь или так и будешь сидеть молодой и красивый?

Шакалу не хотелось произносить глупых речей, но было очевидно, что Мед и Хорек седлали сейчас двух свинов. Ему нужен был голос хотя бы одного из них.

– Серые ублюдки сами могут решить, кому сидеть на этом месте, – произнес Шакал, обращаясь к Ваятелю напрямую. – Но со своего места я вижу, что Обхват мертв, потому что вы отпустили тех пятерых тяжаков живыми. Нам нужно, чтобы в Уделье было меньше орков и больше Ублюдков, но вы, похоже, перепутали их. И если вы останетесь, то остальные последуют за Обхватом. – Шакал быстро обвел Ублюдков взглядом. – Это он отдал эльфийку Месителю, братья, рискуя войной с Псовым ущельем. А сейчас пытается ее закопать, как заставил меня с Колпаком закопать тех новых кавалеро из борделя.

Услышав это, Ублюдки заерзали на стульях. Овес сделал глубокий вдох и затаил дыхание. Гвоздь нахмурился еще сильнее, Мед озирался на остальных, ища ясности. Мелочник, казалось, сожалел, что метнул топор в стол, а не Шакалу в лицо.

– Но неприятности не исчезли вместе с телами, – продолжил Шакал. – Бермудо все еще хочет с нами покончить. И можете побиться об заклад, что Рога тоже не исчезнут вместе с Синицей.

Ваятель, медленный, будто мельничный жернов, наклонился вперед и положил руки на стол. Внимание его было направлено не на копыто – он ответил только одному Шакалу.

– Ты правда в это веришь? Что я корень всех зол в мире. Я не знаю, где Меситель взял эту эльфийскую девку, Шакал. Мне это неинтересно. Но знаю, как она появилась здесь. От тебя. Это ты ее сюда привез. Это ты навлек беду из кастили. Ушел на Старую деву без моего дозволения, сделал сильного союзника врагом, судя по всему, его убил. А без Месителя болото остается без охраны. К середине лета тяжаки будут ходить сюда толпами. Из-за тебя. А ты бросаешь вызов мне, хочешь меня сместить из-за того, что я пытался избавить нас от того дерьма, что ты притащил.

Шакал не верил в его ложь о Синице, но спорить не было смысла. Он не мог доказать своих подозрений. Время для этого прошло. Сейчас оставалось лишь вложить свои подозрения в головы братьям и надеяться, что те тоже засомневаются. Но вождь только что посеял собственные семена, и их было немало. Теперь Шакал мог развеять их лишь собственной уверенностью.

– Месителя прикончил не я, а чародей, которого вы пытались охмурить. Если не считать того человека в кандалах, которого вы заставили меня зарезать, я убивал только тех, кто хотел убить нас! Благодаря мне у нас остается меньше врагов, благодаря вам – меньше братьев. Я хочу, чтобы наше копыто уцелело. И думаю, что сидящие за этим столом хотят того же.

Ваятель умудрился изобразить снисходительную улыбку даже в своих повязках.

– Давай узнаем, прав ли ты на этот счет. Парни, подайте свои голоса.

Рядом с головой вождя пронесся топор – так близко, что задел клочья волос, торчавших между его повязками, – и врезался в пень. Гвоздь был до того быстр, что Шакал не заметил даже, как он встал. Ваятель не успел и вздрогнуть. Как не вздрогнул и Шакал, когда топор описал дугу в воздухе и вонзился в стол справа от него. Колпак совершил точный бросок, даже не вставая со своего места.

– Двое против меня, двое за меня, – сказал Ваятель. – И мне, разумеется, нравится мое место.

Вождь взял свой топор распухшей рукой и лениво, без всяких усилий, впечатал его в дерево перед собой. Все это он проделал, не поднимаясь со своего места. Хорек, демонстрируя почти смехотворную преданность, встал и последовал примеру Ваятеля.

Четверо против двоих.

Шакал почувствовал, как сомнение клыками вгрызлось ему в грудь. Но затем встал Овес.

– Простите, вождь, – громыхнул трикрат и зашвырнул топор в пень с такой силой, что в старом дереве открылось несколько новых трещин. На другой стороне стола скрипнул стул и поднялся Мед. Топор для голосований был у него в руке, и Шакал видел, что он затаил дыхание. Оружие полетело по широкой дуге, пройдя вдали от Ваятеля, но вонзилось в пень за его спиной.

Шакал улыбнулся, когда увидел дикий взгляд в глазах Ваятеля. Ему удалось скрыть удивление, когда против него проголосовал Гвоздь, но верность новичка явно не вызывала у него сомнений. Он не увидел, не хотел видеть влияние одного из членов копыта на Меда. Блажку сбрасывали со счетов, злословили о ней с тех пор, как после горячих споров она вступила в ряды Ублюдков. Большинство братьев все-таки приняли ее, даже полюбили. Но только не Ваятель. Укрепившись в своем слепом невежестве, Вождь не упускал случая проявить к ней открытую враждебность и пренебрегал ею всякий раз, когда она вела себя сдержанно в его присутствии.

Посмотрев налево, Шакал увидел, что она и сейчас была в образе, который жил только в этой комнате, – молчаливой Ублажки с притворным личиком, которое создала лишь затем, чтобы выдерживать гнев Ваятеля. Но больше в нем не было нужды. Ее голос оставался последним, и Шакал чуть не кричал в триумфе, когда вершить справедливость выпало ей. Это было единственно верно – чтобы именно ее топор окончательно зарубил вождя.

– Закопай его, Блажка, – мягко подтолкнул ее Шакал.

Она встала и лениво потянулась к топору, стащила его за край стола. Все взгляды были устремлены на нее, но она будто не замечала этого внимания. Топор висел у нее в руке, слегка задевая ее бедро, когда она быстрыми движениями крутила запястьем. Она словно была одновременно погружена в свои мысли и проникнута яростной сосредоточенностью. Вся комната застыла в ожидании. Шакал не торопил ее – она заслужила этот момент.

Ваятель не был так любезен.

– Бросай уже чертов топор, дырка бесхребетная!

Ублажка резко повернула голову к вождю, мышцы ее шеи напряглись от гнева. Было слышно, как воздух вырывался из ее раздувшихся ноздрей. Шакал со своего места чувствовал, как она дрожит всем телом. Ее агрессия будто сорвалась с цепи, топор взметнулся у нее над головой, на мгновение зависнув в воздухе, а потом ее рука жалящей змеей опустила его вниз. Дерево тревожно треснуло, пронзенное сталью.

Шакал в ужасе уставился на Блажкин топор, воткнутый в столешницу.

– Черти чертовские, – прошептал кто-то неузнаваемым от потрясения голосом.

Шакал поднял глаза от своего стула на Блажку. И не узнал ее. Это была не Блажка. Та никогда бы его не предала. На него взглянула незнакомка, которая всем телом готовилась к возмездию. Но Шакал не мог встать. Он только таращился на лицо, украденное у той, что мгновение назад его убила.

– Блажка, что ты наделала?

Это был сдавленный в недоумении голос Овса.

– Она отдала голос за меня, – ответил Ваятель неживым голосом, не в силах поверить в случившееся. Но старый злодей быстро оправился. – Твой вызов провалился, Шакал. Четыре против четырех. Устав копыта сам знаешь.

Шакал знал. Теперь ему полагалось встать перед пнем, и Ваятель бросит ему обратно его топор. Его судьбу решало его же оружие, но в руках того, кого он пытался сместить. Как ни странно, он не слышал радости в голосе вождя.

Ему хотелось знать, почему, почему Блажка так поступила, но он не мог провести свои последние минуты, мямля жалкие вопросы. Не смея взглянуть на нее, чтобы не поддаться жажде мести, Шакал поднялся на ноги. Взгляд упал на бородатое лицо Овса – тот словно хотел извиниться за предательство, которого не совершал. Больше никто из братьев на него не смотрел.

– Подождите.

Слово взял Мелочник. Его сморщенное лицо было устремлено на пень.

– Ваятель не выиграл, – проговорил старый скряга.

Шакал повернулся к пню. Из него торчало пять топоров. И из стола тоже пять. Откуда взялся пятый голос? И он понял.

– Голос Певчего считается, – возвестил Овес. – По уставу копыта.

– Только если он еще жив, – добавил Хорек.

Ваятель посмотрел через стол на единственного, кроме него, Ублюдка, который все еще сидел.

– Колпак, – обратился вождь, – у тебя остались друзья среди вольных. Что говорят про Певчего? Он еще живой?

Колпак поднял лысую голову.

– Да. Живой.

Овес облегченно выдохнул. Шакал, почувствовав поддержку, собрался с духом и посмотрел на Ваятеля.

– У нас ничья, – сказал он. Это заявление было столь же излишним, как и слова вождя о брошенном вызове, но Шакал хотел сказать это вслух, чтобы развеять морок, который вырывал землю у него из-под ног.

– В полдень, – приказал Ваятель, – в цитадели. До тех пор соперники не должны общаться.

Шакал молча согласился и обвел своих сторонников взглядом. Взглядом, непостижимым образом исключившим Блажку. И уведя за собой Овса, Меда и Гвоздя, Шакал оставил ее.

– Что теперь будет? – спросил Мед, когда все четверо оказались во дворе.

– Судебный поединок, – ответил ему Гвоздь.

– Шак будет драться с вождем? – Мед выдохнул больше воздуха, чем слов.

– Как ты, такой дурачина, вообще стал Ублюдком? – упрекнул Гвоздь молодого полуорка.

– Оставь его в покое, – трезво осадил его Шакал. – Никто из нас не видел такого.

– Это случалось в других копытах, – возразил Гвоздь без особого рвения. – Устав он должен знать.

Шакал сделал шаг к растерянному Меду.

– Мы с Ваятелем выберем борцов, которые будут драться в поединке. Таким образом копыто не останется без лидера.

– И эта херня насмерть? – спросил Мед, еще сильнее испугавшись.

– Не всегда, – ответил ему Шакал.

– В последний раз нового вождя выбирали Клыки наших отцов, – вспомнил Гвоздь.

Шакал сверкнул на него глазами.

– Мы не Клыки. У нас будет кулачный бой. Серые ублюдки могут объявить победителя и без проломленных черепов или вырванных глоток.

– Так… кого ты выберешь, Шакал? – спросил Мед.

Шакал повернулся к единственному из четверых, кто до сих пор молчал.

Овес стоял, сложив руки на груди, прожигая взглядом песок под ногами. Почувствовав взгляд Шакала, трикрат поднял голову. Они знали, что до этого дойдет, планировали и обдумывали это много лет. Втроем. Но сейчас здесь были только Шакал и Овес, и в их молчании воспроизводились сотни прежних бесед. Сейчас изменилось все, но в то же время – все осталось прежним. Вероятность поединка присутствовала всегда. Шакал должен был бросить вызов, Овес – стать борцом. Овес был единственным трикровным в копыте, самым крупным и самым сильным из Ублюдков.

– Кого, думаешь, выберет вождь? – спросил Овес, уже готовясь к предстоящей битве.

– Он бы меня выбрал. – Гвоздь коротко усмехнулся.

Шакал медленно кивнул, соглашаясь. Гвоздь был похожего роста и телосложения, без него Ваятель оставался без грубой силы. Но у него было нечто иное.

– Колпака он выберет, – произнес Шакал, глядя только на Овса.

Его друг воспринял ответ с решимостью, но знакомое бородатое лицо на мгновение вздрогнуло. Шакал был уверен, что это увидел только он один – настолько незаметной была реакция. Но он не встревожился. Колпак был не из тех врагов, к которым можно было отнестись легкомысленно.

Мед побелел.

– А это не Колпак повалил целый улюд, когда был вольным? Шестерых тяжаков, в одиночку. Я слышал, он был даже без свина.

Гвоздь хорошенько треснул его по затылку.

– Ты видел, чтобы он сделал что-то подобное у Батайята? Или в один из полудюжины выездов, когда нужно было остановить налет? Это было бы кстати! Как ты можешь говорить на языке Рогов, Мед, и возиться с алхимическим огнем в печах, когда ты такой тупой, мать твою?

– Ну… нет, я понимаю. Но когда он с нами, он ведет себя иначе. Поэтому вождь и посылает его все время одного. Он умеет всякое, когда никто не смотрит.

– Ну на поединке-то все будут смотреть, – заметил Шакал, желая положить этому конец.

Истории о Колпаке слышали все, но подобной репутацией обладал любой, кто прожил много лет вольным. Кочевники бывали либо мертвыми, либо знаменитыми. Отсеивать факты от легенд не имело никакого смысла. Сомнениям не подлежало только то, что Колпак с тех пор, как вступил в копыто, был у вождя любимым головорезом и, бесспорно, представлял опасность.

Шакал отвел Овса в сторону.

– Не позволяй этим страшилкам засесть у себя в голове. Он будет быстр, и у него будут грязные приемы. Избегай захватов и не давай себя загнать. Этот бледный змей не сможет выдержать больше пары твоих ударов. Черт, да никто из нас не сможет. Поймай момент и вали его.

Овес слушал внимательно, обдумывая совет. Потом хлопнул Шакала по плечу, но уверенность быстро сошла с его лица.

– Почему она это сделала, Шак?

Вместо ответа у Шакала была только искренняя боль.

– Я не знаю. Спросим ее, как только окажемся на одной стороне. Спасибо тебе… что встал за меня.

Овес сжал свои мощные ручищи в кулаки.

– Выбор был небогатый, брат. Свины всегда чуют воду.

Наступил полдень.

В цитадели стояла духота. Там всегда было жарко, но сейчас Шакалу казалось, будто он пытается дышать на дне кипящего моря. Такой жар мог означать только одно: Ваятель приказал зажечь печь.

– Зачем он жжет дрова? – спросил Мед с явной уязвленной гордостью в голосе. Весь последний год печью занимался только он.

– Мера предосторожности, – солгал Шакал. – Чтобы крепость оставалась в безопасности, пока мы заняты поединком.

Истинная причина была более низкой. Драться в обжигающем воздухе было чудовищно трудно. Вождь пытался подыграть Колпаку. Может быть, нелюдимый полукровка был невосприимчив к жару? Шакал оставил подозрения при себе. Не стоило обременять Овса тревожными догадками о диковинных талантах его противника. Бугай шагал справа от Шакала, уже раздетый до пояса. Овес успел немного вздремнуть за прошедшие часы и теперь выглядел подготовленным и грозным.

Когда Шакал с соратниками вошел в большую камеру, никого из сопляков там не было. Что бы ни произошло дальше, это было зрелище только для членов братства. Ваятель со своими сторонниками уже ждал. Никакой оцепленной арены – только широкий участок открытой площадки под большим дымоходом. Две партии смотрели друг на друга через безопасное пустое пространство.

– Твой борец готов? – осведомился Ваятель.

Овес ответил сам, решительно шагнув вперед и повернув толстую шею над мускулистым плечом. Его внимание было направлено на Колпака, который, притаившись сбоку от вождя, по сравнению с ним выглядел больным и усохшим. Шакал попытался прочитать его осунувшееся лицо, но оно было таким же таинственным, как и всегда.

– Без оружия, – объявил Ваятель почти скучающим тоном. – Без поддавков. Борец считается проигравшим, только если потеряет сознание… или будет убит. Понятно? Тогда давай уже с этим покончим.

Вождь спешно махнул рукой, но Колпак не сдвинулся с места.

На боевую площадку выступила Ублажка.

У Шакала защемило в горле. Он избегал смотреть на нее и не заметил, что она была иначе одета. Кожаные ездовые штаны сменились свободными льняными, обрезанными выше колен, и льном была плотно обтянута грудь. На открытых участках кожи и на убранных назад волосах блестел свиной жир. Наклон головы, отрешенный огонь в глазах, легкие пружинящие пальцы босых ног – все говорило о том, что Блажка готова к бою.

Овес напрягся, когда увидел ее возле вождя, но теперь сделал яростный шаг вперед.

– Блажка! Что это, мать твою, за игры?

Она чуть отступила от гремящего трикрата, кулаки поднялись для защиты. Руки Овса были расслаблены, только пальцы растопырились от недоумения. И так же резко, как только что бросился вперед, Овес теперь развернулся и отбежал от нее, его глаза переполняло мучительное смятение, голова тряслась в неверии.

– Шакал…

Шакал обхватил лицо друга руками, почувствовал под бородой напряженную челюсть.

– Что… что, – запинаясь, проговорил Овес, – что она… Я не могу…

– Слушай, – Шакал пытался привлечь его внимание. – Слушай!

Глаза Овса наконец остановились на нем. Шакал понизил голос, почти шепча.

– Я не знаю почему. Но она здесь. Ты позволяешь ей запугать тебя, а как раз этого они и хотят. У них нет никого, кто мог бы тебя победить, вот они и прибегли к этой уловке. Ты не можешь позволить им все изменить.

– Я не могу причинить ей боль, Шак.

– Выстави меня, – предложил Гвоздь из-за спины Шакала. – Я уложу эту взбесившуюся щелку.

Овес замахнулся на него.

Шакалу удалось удержать бугая, хотя на самом деле его остановил не он, а издевательский смех Ваятеля. Бросив через плечо предостерегающий взгляд на Гвоздя, Шакал вернулся к Овсу.

– Я тоже не хочу причинять ей боль, – заверил он и с удивлением понял, что это была правда, – но это сделала она сама. Она привела нас сюда. Овес… она пытается меня погубить.

Последнее словно отрезвило его друга, правдивость этих слов подействовала, как ушат холодной воды. Он немного успокоился, хотя Шакал и чувствовал, что в нем дрожит каждый мускул, что он сотрясается от леденящего душу осознания.

– Я этого не допущу, – поклялся Овес.

С благодарностью выдохнув, Шакал опустил голову Овса, пока они не соприкоснулись лбами.

– Она будет быстрой. Помни. Не выматывайся. Пусть ее темперамент возьмет над ней верх и задует свечку. А когда придет время, мы оба получим ответы.

Овес кивнул, потеревшись лбом о лоб Шакала, и отступил от него.

Блажка ждала его в центре площадки.

Они много раз дрались друг с другом на тренировках. Упражнения на мечах, борцовские поединки, полушуточные кулачные бои. Они обменивались фингалами и разбитыми губами еще с тех времен, когда жили у Берил. Но видя сейчас, как мускулистая спина Овса приближается к пружинистой Блажке, Шакал почувствовал царапающий изнутри страх.

Гвоздь уже поддерживал Овса криками, а на другой стороне Хорек и Мелочник с усердием подбадривали Блажку. У Шакала же не было голоса. Он едва осмеливался дышать.

Овес приблизился к Блажке, неумолимый, как обвал в горах. Он был на добрую голову выше и уже мог до нее дотянуться, но держал руки под подбородком, пока не подошел еще ближе. Блажка скользнула вправо, изящно описав полукруг и тем самым не давая себя оттеснить. Два раза Шакал увидел, как она слегка приподняла над землей пальцы левой ноги, но бить ею не стала.

Оба были сдержанны, осторожны, предпочитая работать головой, а не телом. Овес продолжал наступать, вынуждая Блажку удирать, соблазняя среагировать.

Это было умно.

Рано или поздно ей надоест изображать кролика, и когда она выпустит гнев, то сделает глупость. Шакал следил за ее ногами, надеясь, что она попытается лягнуть Овса. А он, такой свежий, как сейчас, с легкостью ухватит ее за ногу и быстро закончит поединок. Но Блажка тоже была неглупа. Она двигалась с естественной, непринужденной грацией, которой обладала с юных лет. Она совершала вдвое больше движений, но складывалось впечатление, что этим она вынуждала Овса напрягаться вдвое сильнее. С его бороды уже капал пот.

– Ломай эту жердину, Овес! – выкрикнул Гвоздь, заставив Шакала протянуть к нему руку и, одним прикосновением, призвать к молчанию. Такие возгласы могли привести Овса к ошибке.

Трикрат перестал преследовать Блажку и просто поворачивался на месте, чтобы держать ее в поле зрения. Она кружила на опасно близком расстоянии, которого Овсу с лихвой хватило бы, чтобы сокрушить ее кулаком. Шакал увидел, как она снова оторвала от земли пальцы ног. Овес ответил тем же. И поэтому пропустил внезапный удар в лицо. Блажка едва до него дотянулась, и костяшки ее пальцев только скользнули по его скуле, но этот удар был тоже обманным, как и приподнятая нога. Нырнув под хуком, которым ответил Овес и которого она наверняка ожидала, Блажка нанесла ему пару резких ударов в живот и снова отступила.

Овес, как с облегчением увидел Шакал, не пострадал, но Блажка коснулась его три раза, даже близко не допустив ответного удара, и это встревожило трикрата. Но она могла делать такие выпады хоть целый день, так и не повалив его, – а Овсу нужно было нанести всего один хороший удар.

– Дождись его, брат! – напомнил Шакал своему борцу.

Склонив голову набок, Овес показал, что услышал и понял. Он шагнул навстречу Блажке, сгорбившись еще ниже, так что до его головы и лица было проще дотянуться, но их по-прежнему защищали пульсирующие предплечья. Он двигался, будто стена из мышц, готовый обрушить всю свою мощь при единой ошибке противника, – ошибке, которой добивался. Теперь он наносил быстрые, плотные удары большими кулаками, мешая ее прежней плавности движений. Она извивалась и уворачивалась, но ее движения стали неприятными, прерывистыми. Один удар едва ее не достал, и ей пришлось отвести его кулак своей рукой, нарушив баланс. Учуяв шанс, Овес пошел вперед сжатым локтем ей в плечо, потом попытался ее ухватить. Он задержал ее на полмгновения, но Блажка, обмазанная салом, легко выскользнула у него из рук. Ей удалось не только выйти из захвата, но и ударить Овса ладонью по челюсти.

Черт, она оказалась так быстра, что Шакал не понимал, как ей это удавалось.

Овес выругался, сплюнув при этом кровью. Но, к счастью, не вышел из себя. Только с опаской прижал руку к зубам и остановился. Блажка отступила на расстояние нескольких вытянутых рук, он пристально присмотрелся к ней. Он ждал, переводя дыхание и остывая.

– Да, вот так, – прошипел Шакал себе под нос, прикусив губу изнутри, чтобы сдержать ухмылку.

Овес перестал наступать. Если Блажка хотела вступить в схватку, то ей нужно было самой к нему подойти. Каждый миг ее промедления Овес собирался с духом. Ему не нужно было гонять ее по всей площадке, если можно было просто подождать, пока она сама попытается взойти на гору.

– Что не так, щелочка? – усмехнулся Гвоздь. – Ты только в одну сторону умеешь бегать?

Шакал увидел, как Блажка стиснула зубы, и бурлившая в ней гордость превратилась в нечто опасное. Опасное и безудержное.

Ты никогда не была достойна своего места!

Слова оформились у Шакала на языке, но стихли прежде, чем он успел их произнести. Он не мог опуститься до такой лжи, пусть даже на пользу делу. Тем не менее он никак не попытался утихомирить Гвоздя.

– Давай уже, дырка бесполезная! Хватит уворачиваться, дерись, как Ублюдок!

Рот Блажки скривился в беззвучном рычании, она обнажила зубы. И двинулась на Овса, но не безрассудным отчаянным рывком, на который надеялся Шакал. Нет, она шла прямым, целеустремленным шагом. Пройдя полпути, она подняла кулаки чуть ниже уровня глаз, отражавших лишь ледяную решимость. Первый удар, быстрый, как жалящая змея, встретил почти ленивый ответ Овса. Последовавший за этим перекрестный удар он принял согнутой в локте рукой, которую затем выкинул в карающем выпаде, направленном Блажке в лицо. Она резко отскочила и вернулась, подняв бедро для удара. Ее длинная мощная нога врезалась Овсу в бок, и Шакал едва услышал хрип гиганта поверх звука удара. Овес попытался схватить ее за ногу, но Блажка уже отскочила, чтобы набраться сил для будущей атаки.

Борцы подняли настоящую бурю насилия. Овес посылал удар за ударом – его мощные руки дико вращались, грозя сломать кости. Блажка уворачивалась и контратаковала, ее руки напоминали выскакивающих из своего логова гадюк. Глухие шлепки плоти сопровождались хриплыми яростными выкриками. Овес больше блокировал, чем уклонялся, противостоя коленям и локтям стремительного противника. Отвечать контрударами ему удавалось все реже и реже, тогда как атаки Блажки становились все острее. Капельки пота стекали с обоих борцов, но Овес явно слабел от ощутимого жара.

Тройка ударов пробила его защиту – первый продавил путь следующим двум, и голова Овса качнулась сначала в одну сторону, затем обратно, и вместе с потом на землю полетели капельки крови. Из его горла вырвалось звериное рычание и, бросив все попытки защититься, трикрат устремился вперед и ткнул Блажку коленом прямо в живот. Она сложилась пополам, когда ее оторвали от земли и оттолкнули назад, и захлебнулась воздухом, вырвавшимся у нее изо рта.

Шакал содрогнулся. До этого момента удары были не тяжелее, чем на тренировочном дворике, но последний Овес нанес с такой грубостью, что, казалось, само время замерло. Порог был пройден. В этой глухой пустоте закукарекал Гвоздь. Из разинутого от боли рта Блажки нитью протянулась слюна, но каким-то чудом приземлилась она на ноги. Овес, не удовлетворенный результатом, продолжил наступление. Он врезался в Блажку, подхватив ее почти согнутую пополам фигуру, чтобы оторвать от земли и, заключив в медвежьи объятия, швырнуть в воздух. Использовав инерцию атаки вкупе со своей невероятной силой, Овес собирался перебросить своего перевернутого противника через плечо.

А потом с обеих сторон раздались тревожные крики зрителей, когда Блажка обхватила ногами шею Овса и воспользовалась той же инерцией, чтобы усесться ровно. Она устроилась верхом у него на плечах, вжав его лицо себе в живот, и принялась колотить локтями по его лысой макушке. Заблокированный ее прильнувшим телом, Овес не мог даже как следует поднять руки, чтобы защититься. Тщетно размахивая ими, пока Блажка терзала его голову, здоровяк извивался всем телом, пытаясь ее сбросить. Шакал, не раз видевший, как Блажка объезжала свинов, знал: усилия Овса тщетны.

– Вали ее на землю! – закричал он, надеясь, что друг услышит его сквозь цепкие бедра Блажки.

Его голос – или это был просто инстинкт, – должно быть, пробился в сознание Овса, и он схватил Блажку за ноги и рухнул всей своей массой вперед, впечатав ее лопатками в землю. Этот маневр вынудил Овса опуститься на одно колено, и он попытался встать, но сквозь взметнувшуюся пыль Шакал увидел, что Блажка удержалась и теперь выпрямляла спину, чтобы прижать противника к земле. Но у Овса были свободны руки, и он неистово колотил Блажку по почкам, раз, другой, и она его отпустила, кувыркнувшись через голову, чтобы сразу встать на ноги.

Овес из полуприседа бросился вперед, чтобы сократить расстояние, и принял перекрестный удар в лицо. Наткнувшись на Блажку, он схватил ее за лодыжку и повалил на землю. Она перекатилась и всадила локоть ему в ребра, попыталась встать, но он поймал ее. От сала на ее коже, теперь облепленной песком, больше не было толка. Овес схватил ее одной рукой за шею, а другой – за запястье. Он поднял ее и развернул так, что они оказались друг перед другом на коленях. Блажка свободной рукой дерзко заехала Овсу в челюсть, но от второго удара он уберегся, ударив лбом ее по лицу.

Шакал поморщился и выругался себе под нос, когда Овес это повторил.

У Блажки пошла кровь, взгляд расфокусировался. Овес отпустил ее и встал. Затем посмотрел на нее слегка неуверенно, сжал кулак. Не в силах смотреть на то, что сейчас произойдет, Шакал огляделся вокруг. Мед стоял, отведя глаза в сторону. Гвоздь наклонился вперед в предвкушении финального удара. С другой стороны площадки Ваятель из-под повязок стойко наблюдал за приближением конца свой власти.

Овес помешкал лишь миг, а потом опустил кулак. Шакал сощурился в момент столкновения, но тут же распахнул глаза.

Блажка не упала.

Она пошатнулась от оглушительного удара, но уперлась в землю костяшками пальцев и удержалась на ногах. Казалось, она простояла так целую вечность, не двигаясь, только вздымалась грудь, когда она втягивала воздух окровавленным ртом. Шакал не знал, смягчил ли Овес свой удар или Блажка выдержала всю мощь, на какую он был способен. И та, и другая мысль причиняла боль.

Овес нерешительно посмотрел на Шакала, на его избитом лице отражалось сомнение. В ответ Шакал сумел только кивнуть.

Еще раз.

Черт, Блажка. Ты хочешь, чтобы он тебя убил?

Овес стиснул зубы перед своей неприятной задачей и повернулся, занес руку. Он замахнулся снова.

Блажка взлетела. Оттолкнувшись мощными ногами, она уцепилась за руку Овса, взяв ее в захват. И не успел он отреагировать, как она выпрыгнула вновь, крутанувшись в воздухе, обхватила его голову задней стороной одного колена, а вторым – зацепившись за его подмышку. Затем, использовав его руку как рычаг, бросила Овса на землю вниз головой. И держа его руку в захвате, вытянув ногу поперек его горла, Блажка выпрямилась каждой мышцей своего мощного тела. Шакал услышал, как Овес хватал ртом воздух, задыхаясь. Он попытался ударить ее свободной рукой, но сил уже не было. Напряженные мускулы трикрата набухли еще сильнее, сопротивляясь давлению, направляющему его вниз. Дюйм за дюймом он начал подниматься, но при этом с каждым дюймом все больше задыхался. Из стиснутых зубов Овса вылетела слюна, а Блажка, сжав челюсти, держала его, не ослабляя хватки.

Шакал стоял, остолбенев, наблюдая, как его двое любимых друзей с таким страшным рвением пытались стереть друг друга в порошок. Сила Овса была чудовищна. Мучаясь без воздуха в легких, он все еще пытался подняться. Блажка пресекала его попытки, и ее способность удерживать его казалась почти невероятной. Если бы Шакал не видел это своими глазами, ни за что бы не поверил, что такое возможно. Не в силах что-либо предпринять, он просто стоял и смотрел на этот кошмар.

Овсу почти удалось выпрямиться, и Блажка вся вывернулась, чтобы удержать над ним контроль. А потом резко отпустила и перекатилась на ноги. Прерывисто дыша, Овес сумел подняться на колени, но только и всего. Он откинулся назад, сел на корточки и пьяно зашатался. По его лицу казалось, будто он изучает далекий потолок топочной камеры.

Блажка прошлась перед ним, не сводя глаз. И вдруг подскочила и треснула его коленом в череп, чуть выше уха. При звуке удара у Шакала все сжалось внутри. Больнее, чем слышать это, было только видеть, как Блажка подхватила падающего Овса и мягко опустила его голову на землю.

Глава 19

Шакал стоял перед пнем.

Древки топоров, поддержавших его вызов, торчали вокруг него, и он чувствовал себя словно в объятиях трупа. За все долгие часы, проведенные Шакалом в комнате для голосований, он никогда не видел ее под таким углом. Гробоподобный стол был на расстоянии одного плевка, сужаясь к дверям. До стула вождя, будто в насмешку, был один-единственный шаг, но при этом она теперь казалась бесконечно недосягаемой.

Серые ублюдки стояли возле своих мест. Каждый старался выглядеть невозмутимым, но Шакал видел тонкую пелену эмоций, плясавшую на знакомым лицах. Скорбь. Стыд. Разочарование. Гнев. Жалость. Жалость была хуже всего, но по крайней мере Шакал не увидел радости. Никто не лыбился в предвкушении его конца. Даже Ваятель, который стоял у дальнего конца стола, спиной к двери, был мрачен. Он великодушно позволил Шакалу отложить этот момент до тех пор, пока не стало ясно, что Овес не умрет за ним вслед.

Уход за раненым привычным образом лег на Мелочника, но Шакал настоял, чтобы об Овсе позаботился еще и Штукарь. Они принесли трикрата в обитель вождя и закрылись с ним на несколько часов, и эти часы Шакал провел во дворе, не отходя ни на шаг от двери. К нему не приставили охраны. Его копыто знало, что он не обесчестит себя, сбежав. К тому же он слишком беспокоился об Овсе, чтобы покинуть крепость.

Ваятель несколько раз приходил и уходил, снова и снова огибая Шакала без единого слова. Блажки же не было видно. Шакала не отпускал страх, но он хотел, чтобы она появилась, пусть и боялся того, что мог увидеть, того, что мог сделать. Но она так и не пришла. Даже когда Мелочник выглянул сказать Шакалу, что Овес выздоровеет, и отправился сообщить об этом остальным членам копыта. Она так и не пришла. Зато сейчас стояла в комнате и вместе с остальными Ублюдками ждала казни одного из своих братьев.

Шакал пристально смотрел на нее, отчаянно желая получить ответ, прежде чем его взор померкнет навсегда. Но ее распухшее, покрытое синяками лицо не выказывало ничего, кроме волнения, будто ей хотелось поскорее покончить с тем, что им предстояло. Но Шакал ее нетерпения не разделял.

Он не хотел умирать. Во всяком случае, таким образом. Ему хотелось ощутить вес тальвара в руке и вступить в бой с находившимися в комнате, попытаться зарубить Блажку, Ваятеля и всех, кто встанет у него на пути. В глубине души он надеялся, что они все встанут на пути, даже Гвоздь и Мед, которые пытались ему помочь.

Испытывал бы он столь безрассудную ненависть, будь в комнате Овес? Неужели его жажда жизни сделала бы врагом и того, кто отдал в его борьбе за власть больше, чем кто-либо? Шакал надеялся, что нет, и был благодарен, что никогда не узнает ответ. Овес лежал без сознания, и раны помешали ему появиться здесь. Шакал был рад, что его друг этого не увидит. Присутствие его бородатого лица, без сомнения, принесло бы некоторое утешение, но слишком эгоистичное. По правде говоря, Шакал не хотел видеть перед смертью ни одно из этих лиц. Он предпочел бы залитые солнцем просторы Уделья.

Но он твердо стоял в этой темной, безжалостной комнате и ждал.

Когда Ваятель двинулся к нему, тело Шакала пронзила ледяная боль. Вот что он увидит последним в своей жизни. Сгорбленного больного старика, которого не смог победить. Удручающе.

Вождь обошел стол и втиснулся между Шакалом и спинкой своего стула, который сумел отстоять. Затем наклонился вперед и протянул руку, чтобы ухватиться за топор Шакала, застрявший чуть выше его левого плеча. С такого близкого расстояния был слышен исходящий от Ваятеля запах застарелого пота, влажных повязок и засохшего гноя. Шакал сморщил нос от вони. Спрятанные за скособоченной маской из повязок, слезящиеся глаза вождя ползали по лицу Шакала. Даже со скрюченной спиной, больной полукровка был одного с Шакалом роста. В лучшие свои годы он наверняка был настоящим чудовищем. Он долго стоял, держа руку на топоре, но не вынимая его из пня. Когда же он заговорил, его голос прозвучал совсем тихо – эти слова предназначались только для того, кого он собирался убить.

– У тебя всегда было до черта честолюбия, малец. Ты никогда не знал своего места.

– Я на том месте, где вы хотели, чтоб я оказался, – ответил Шакал.

Ваятель усмехнулся.

– Ты все еще думаешь, что всегда прав. До самого конца.

– Кое в чем я явно ошибался. – Кое в ком.

– Я почти жалею, что ты не смог победить. Я бы сел сложа руки и смотрел, как ты ломаешься под тяжестью этой ноши. Тяжестью знания о том, что у тебя нет всех ответов.

– Мы с Овсом как-нибудь бы разобрались. Мы нашли бы ответы.

Ваятель слегка расслабился.

– Ну теперь мы уже этого не узнаем.

– Не карайте его, – произнес Шакал так, чтобы это прозвучало не мольбой – но просьбой.

– Шакал, – заверил вождь, – когда тебя не станет, Овес преуспеет в этом копыте.

И тогда Шакал увидел то, что упускал годами. Это стало очевидно только теперь, когда его соперник стоял так близко. Даже запятнанные льняные повязки не могли скрыть надежды, которую Шакал прочел на лице Ваятеля.

– Вы хотите, чтобы он встал во главе после вас, – понял он.

– Тяжаки уважают силу, – сказал Ваятель. – С трикровным во главе стола мы дали бы понять, что она у нас есть. Ты достаточно умен, Шакал, и женщины хотят тебя, но наши враги не шлюхи и не няньки. Они орки. Ты не тот предводитель, который нужен Серым ублюдкам. Ты никогда им не был… и никогда не станешь.

Терпение Шакала истощила бессильная ярость, и он наклонился к лицу вождя.

– Так вытаскивай уже, на хрен, топор и избавься от меня!

Ваятель тоже качнулся к нему, так что носа Шакала коснулись его отвратительные повязки. Вождь повысил голос, и теперь его могли слышать все в комнате.

– Я вытащу этот топор, и ты будешь мертв, малец. Не тешь себя тщетной надеждой, что мое покрытое гнойниками тело не в состоянии отправить тебя ко всем чертям. Я похороню этот топор в твоем сердце, если это твой выбор! – Ваятель выдержал паузу.

Выбор? Гнев Шакала сменился замешательством.

Вождь набрал воздуха в грудь и отодвинулся от Шакала, прежде чем продолжить, на этот раз тише, но по-прежнему так, чтобы остальные слышали его.

– Я дам тебе выбор. Шанс. Стать вольным ездоком и остаться в живых.

Атмосфера в комнате разом изменилась. Шакал буквально чувствовал, что его братья, стоявшие за спиной Ваятеля, молча изумились этому внезапному акту милосердия. Некоторые обменялись ошеломленными взглядами. Блажка старательно сохраняла неподвижность.

Шакал был удивлен не меньше, стоя как вкопанный и пытаясь понять, почему вождь позволяет ему остаться в живых. И он понял. Убить его значило сильнее оттолкнуть от себя Овса, отдалить момент, когда Ваятель мог привлечь его на свою сторону. С самого детства влияние на Овса оказывал Шакал, а вождь об этом только мечтал. Вот почему он презирал Шакала все эти годы – он завидовал его влиянию на того, кого он задумал сделать своим преемником. Слишком поздно, но все было теперь так чертовски ясно! И все же Шакал не собирался помогать Ваятелю сделать Овса его марионеткой.

Он поднял подбородок и заговорил, чтобы слышали все в комнате.

– Я не кочевник, – произнес он. – Я умру тем, кто я есть, как Серый ублюдок.

Мелочник, Хорек и Гвоздь одобрительно кивнули. Глаза Меда наполнились смесью ужаса и благоговения. Глаза Блажки были закрыты, голова опущена.

Ваятель снова наклонился и понизил голос до заговорщицкого шепота.

– Тебе лучше подумать над этим решением хорошенько, малец. И подумать быстро.

– Быть может, когда-нибудь Овес и станет вождем, – прошипел Шакал в ответ, – но это случится потому, что он захочет раздавить вас каблуком, отомстить за убийство друга, а не потому, что вы подманивали его, как собаку, обещая больше мяса.

– Прекрасно, – ответил Ваятель, его улыбка вновь стала злорадной. – Не хочешь думать о себе, так подумай об эльфийке. Что, по-твоему, с ней случится, когда ты умрешь? Иди в кочевые, и, даю тебе слово, можешь взять ее с собой, ехать куда пожелаешь. Останешься здесь и умрешь со своей гордостью – клянусь всеми богами, что жаждут кровопролития, я отдам эту дырку Хорьку.

Увидев реакцию Шакала, Ваятель улыбнулся шире, обнажая пожелтевшие зубы.

– Ты же знаешь, кем Скабрезы были до войны, да, Шакал? Они были постельными рабами, грязными жеребцами, которые были призваны удовлетворять извращенные вкусы гиспартской знати. И не только женщин. Хорек маловат, чтобы это помнить, но наследие Скабрезов всегда привлекало всяких выродков. Он будет пользовать ее так, что даже орк проблюется, и тогда все, что с ней делал Меситель, покажется ей нежным отцовским поцелуем. Готов поспорить, он даже позволит нам всем смотреть, чтобы разделить удовольствие.

Шакал не был связан – его не держали ни веревки, ни цепи. Он с легкостью мог вытащить топор и разрубить вождю череп. И руки у него горели от желания это сделать. Черт, да он мог протянуть их и задушить старика, переломить его покрытую волдырями шею, прежде чем остальные успеют шелохнуться. Но в этой комнате у него было слишком мало друзей, чтобы пережить последствия. Даже Гвоздь не оправдал бы убийство. Это было против устава. И Шакал просто уничтожил бы Ублюдков, если бы убил сейчас вождя. У них не оставалось никого, кто обладал бы достаточной силой, чтобы вывести копыто из грядущего хаоса. Тем более когда Овес лежит с трещиной в черепе. Шакал не хотел, чтобы его запомнили как неудавшегося претендента, который предательски убил вождя и привел Серых ублюдков к падению. И более того – он не мог бросить Синицу. Он мог умереть назло планам Ваятеля или мог жить свободным ездоком, позаботившись о ее благополучии.

По сути, выбора не было.

– Давайте мне эльфийку, – проговорил Шакал, – и я уйду.

Ваятель слегка качнул головой.

– Скажи им.

Шакал посмотрел за спину вождя, на копыто и обнаружил, что у него пересохло в горле. Нужно было произнести слова, но они могли задушить его за предательство. Тяжело сглотнув, Шакал заговорил:

– При условии, что мне будет позволено уйти с эльфийкой, Синицей, я объявляю себя вольным ездоком… отрекаюсь от этого копыта. Клянусь под страхом смертной казни никогда больше не ступать в этот удел. Отныне я перестаю быть Серым ублюдком.

Лица его теперь уже бывших братьев окаменели.

– Можешь забрать своего свина и снаряжение, – объявил Ваятель. – И эльфийку. У тебя есть время до рассвета. Если останешься на земле Ублюдков, когда оно истечет, за тобой начнется охота. Ездоки, заберите свои топоры и отметьте ими предавшего свою семью.

Серые ублюдки один за другим подошли к пню и выдернули топоры из дерева. Лезвиями они проводили по коже Шакала, рисуя рваные порезы поперек его татуировок. Однако боль от острой стали была ничтожна в сравнении с оцепенелым отчаянием, которое охватило его, с ощущением, что вся его жизнь теперь стерта. Те, кто сейчас резал его плоть, прежде с ним ездили, ели, тренировались, сражались, одни были друзьями, другие врагами, но все вместе они были семьей, любили и презирали друг друга в годы общего смятения и славных побед. Но он сам, своими словами разорвал это родство, и они добровольно подходили, чтобы нанести ему рану, клянясь в том, что сделают, если он вернется. Шакал ждал, стиснув зубы, когда все это закончится.

Когда подошел черед Блажки, у Шакала уже кровоточили плечи, руки и грудь. Она искала глазами место, где поставить метку, и он увидел в ее твердом взгляде нерешительность. Шакал повернулся, явив ей татуировки на спине – самом подходящем месте для ее лезвия.

Когда все закончилось, окровавленный Шакал в последний раз вышел из комнаты для голосования.

Снаружи сумерки уже сменились темнотой. Сопляки ждали во дворе и отступили от него, увидев кровоточащие порезы, влажно блестевшие в лунном свете. Они знали, что значат эти порезы. Никто из претендентов сейчас не станет ему помогать. Ему нужно было залечить раны, но он не хотел отвлекать Штукаря, ухаживавшего за Овсом. Оставалось только одно место.

Когда Берил увидела его, ее лицо поникло и мгновенно застыло, будто свечной воск. Ваятель до сих пор не отпустил жителей Отрадной обратно в деревню, и она с сиротами все еще обитала в бараке сопляков. Шакал замешкался у двери.

– Кочевать пойдешь? – спросила Берил неуверенно. В ее голосе слышалось облегчение, но она была и удивлена. Ее глаза скорбно смотрели на его раны. – Дети не должны видеть тебя таким.

– Поможешь мне с ранами? – спросил Шакал. – Ваятель может быть недоволен…

– Срать на Ваятеля. Я соберу вещи и приду к тебе в комнату.

Благодарно кивнув, Шакал вышел.

Казарма уже казалась ему чужой. Переступив порог, Шакал испытал трепет, словно он еще был сопляком и должен был прибирать за Ублюдками. Теперь он снова стал здесь гостем. Быстро прошагав по коридору, Шакал вошел в угасающее убежище своей комнаты. Времени на сон у него не было. До ближайшей границы удела Ублюдков было несколько часов езды. Когда его раны будут обработаны, Очажок запряжен и собраны вещи, Шакалу нужно будет срочно выдвигаться в путь, чтобы успеть до рассвета. К тому же нужно было забрать Синицу. Если повезет, она поедет с ним так же покорно, как ехала с Колпаком. Сопротивление задержит их, а значит, они оба могут погибнуть.

Берил пришла к нему с зажженной лампой и тяжелым мешком на лямке. Она вошла бесшумно и села рядом с ним на кровати. Он подождал, пока она внимательно осмотрит его порезы в свете огня.

– Они все неглубокие, – сообщила она мягко. – Твои братья были к тебе добры. Тот, что на спине, не надо даже перевязывать.

Шакал невольно рассмеялся, но тут же прикусил язык, услышав всхлип у себя в горле. Берил принялась прочищать порезы, но пропитанная вином тряпка была мучительнее лезвий топора. Шакал стиснул зубы и, сгорбившись, смотрел прямо перед собой.

– Прости за Овса, – произнес он спустя время.

– Сопляки говорят, он выздоровеет, – повторила Берил. По ее голосу Шакал слышал, что она сдерживает гнев, и знал, что она делала это ради него самого. В какое жалкое создание он, должно быть, превратился, если ему не высказывала обиды женщина, которая никогда не боялась его ругать? Было бы лучше, если бы Берил обрушилась на него, назвала дураком, выговорила бы ему всю правду о его глупости. Но он сейчас был недостоин презрения, он был тенью, которая исчезнет с заходом солнца. А кричать на тень неразумно.

– Ваятель хочет, чтобы Овес стал вождем, – сказал Шакал неожиданно.

– Он никогда не займет это место, Шакал.

– Он должен. Скажи ему, передай от меня, что он должен. И скажи ему не мстить Блажке, ни когда проснется, ни когда сядет во главе стола.

Усталое неодобрение Берил пробежало по всему ее телу.

– Шакал, Шакал… ты всегда был слеп, когда дело касалось ее. Долго еще собираешься ее защищать?

– Нет, – возразил Шакал, – это не так. Овсу нельзя снова доверять ей, но он не должен ее преследовать. Иначе Ваятель получит все, чего хотел. Без меня и без Блажки Овес будет у него в руках. Она сделала свой выбор. Это было ее право, право Серого ублюдка. Мы, то есть я и Овес, помогли ей получить место в копыте, но ее голос принадлежит ей. Если Овес будет ее презирать, когда станет вождем, он будет не лучше Ваятеля, а должен быть лучше, Берил. Он должен быть лучше!

Наступило долгое молчание. Берил перевязывала ему раны, делая вид, будто не замечает его слез.

– Куда пойдешь? – спросила она, затянув последний узел.

– Не знаю, – признался он. – Никогда не думал, что стану кочевником. Я всегда думал, что этот план ведет либо к победе, либо к смерти. И даже если бы я задумывался о жизни вольного ездока, я и представить не мог, что буду делить седло с беременной женщиной, с которой не могу разговаривать.

– Вам тяжело будет выжить там вдвоем, Шакал.

Он смог лишь легонько кивнуть.

Берил наклонилась к нему и, обхватив его лицо, крепко поцеловала в висок. Потом резко встала и направилась к двери, взяв лампу, но оставив сумку.

– Меняй повязки раз в день, – велела она хриплым голосом. – Пусть эльфийка тебе поможет.

Она бежала от боли расставания, и Шакал не пытался ее задержать.

– Скажи своему сыну, что я сожалею.

Берил сквозь боль промычала обещание и ушла.

Он долго сидел, зная, что должен готовиться к отъезду, но не мог пошевелиться. Знакомые звуки в коридоре сообщили о возвращении кого-то из его братьев по копыту. Бывших братьев. Шакал по характерным шагам и звуку закрываемых дверей понимал, кто это. Гвоздь. Хорек.

Блажка.

Шакал напрягся, когда услышал, как открылась и тут же закрылась дверь, находившаяся прямо напротив его комнаты. Он сидел в темноте, дрожа от ярости и отчасти страха, чувства столь чуждого и столь нежеланного, что разъяряло еще сильнее. Казалось, целую вечность он сопротивлялся тысяче импульсов, каждый из которых не поддавался увещеваниям здравого смысла. Лишь когда унялась дрожь, он сумел встать и, приняв решение, взял в руку кинжал.

Оказавшись в коридоре, он помедлил, увидев, что дверь в комнату напротив слегка приоткрыта. Из-за нее не сочилось света, но Шакал знал Блажку – знал, что она еще не спит. И, в оцепенении, толкнул дверь.

Она сидела на кровати, скрестив ноги. Ботинки, бригант и ездовые штаны были небрежно брошены на пол, так что на ней оставались только рубашка и тени. Она подняла голову, но ничего не сказала.

Шакал вошел в комнату и, не отрывая от нее взгляда, закрыл за собой дверь.

– Я думала, ты возьмешь тренчало, – заявила Блажка, прежде чем он успел что-либо сказать. – Оно быстрее. Кинжалу можно сопротивляться… отнимает время.

На удивление, у нее под рукой не было никакого оружия – только полупустой бурдюк с вином.

– Я не убью тебя, – сказал ей Шакал.

И, в доказательство своих слов, воткнул кинжал в дверной косяк.

– Почему, Ублажка?

Она медленно покачала головой, и ее лицо ушло в тень и вышло из нее.

– Этот вопрос я часто задавала тебе. Зачем. Зачем ты сказал, что убил Гарсию? Зачем захотел спасти эльфийку? Зачем доверился гребаному чародею?

Блажкин голос звучал все тише с каждым вопросом, но вместе с этим в ней рос и гнев, так что последние слова превратились в дрожащий шепот.

– Зачем я доверился тебе? – прорычал Шакал.

Она дернулась, поворачиваясь к нему.

– Доверился? Я помню только, как ты беспокоился, что я нарушу твои маленькие продуманные планы. Я сесть поссать не могла без того, чтобы ты за мной не присмотрел.

– Я хотел только, чтобы ты осталась жива. Согнать Ваятель с его места, чтобы он не сдал тебя Бермудо, радостно заткнув тебе рот яблоком. А Синица…

Блажка фыркнула.

– Из-за остроухой ты только привел Рогов к нашим воротам. От нее не было толку ни на лобковый волосок, и ты это знаешь.

Отчаяние в ее голосе удивило Шакала, а Блажку обозлило. Она вскочила, на мгновение встав на кровати, а потом спрыгнула – и каждое движение было резким. Она вскинула руки, чтобы откинуть волосы за спину. Рубашка задралась, и в лунном свете мелькнул пушок у нее между ног.

– Ты это знаешь, на хрен! – повторила она.

Шакал почувствовал, что и у него вскипает кровь.

– Так что получается, Блажка? Кто сбил меня с пути – Штукарь или девка?

– Оба! – Теперь она говорила ему прямо в лицо, в ее дыхании ощущался запах вина. – Из-за тебя вокруг Горнила рыщут Рога. Из-за тебя среди нас – чародей, который превращает мертвых орков в марионеток. Я думала, ты хотел встать во главе этого копыта, Шакал, а не похоронить его.

– Из-за меня? – переспросил Шакал сквозь стиснутые зубы. – Из-за меня ты – член этого копыта, Блажка. Из-за меня ты не греешь койку одному из нас. Ты – посвященный член Серых ублюдков и сидишь на свине, тебя уважают и боятся. Из-за меня.

Он чувствовал, как Блажка дрожит от едва сдерживаемой ярости, в лунном свете мерцали близнецы-огоньки ее глаз.

– А из-за меня, – ответила она, – ты – нет.

Шакал, ощерившись, схватил Блажку за горло. Она вырывалась, но он держал крепко, и они, спотыкаясь, пересекли маленькую комнату. Блажка ударила Шакала по лицу, и у него в зубах вспыхнула боль. Следующий ее удар он перехватил, а потом пнул по ноге, так что она потеряла равновесие. Падая, она ухватила его за волосы и увлекла за собой. Хотя он упал бы все равно, не желая выпускать ее шеи. Его пальцы все глубже впивались в стальные мышцы сопротивляющейся Блажки, он чувствовал ее учащающееся биение сердце. Шакал сосредоточился на нем – жаждая почувствовать, как оно сначала замедлится, а затем прекратится вовсе.

Они повалились на пол.

Терпя ее кулаки, Шакал душил Блажку обеими руками. Затем удары прекратились, и Блажка обхватила ногами его талию, сбросив с себя мощным крученым движением. Они перекатились, и она очутилась сверху, немедленно заехав ему кулаком в челюсть. Сквозь тупую боль Шакал почувствовал, что она отползла от него. И пока Блажка еще не поднялась на ноги, он вцепился ей в волосы. Второй рукой обхватив ее за талию, откинулся назад и потянул ее вниз. Когда оба оказались лицом к потолку, Шакал отпустил ее волосы и обхватил шею сгибом руки. Она вертела головой у его ключицы, но когда он надавил сильнее – прекратила извиваться.

Сквозь короткие сдавленные выдохи Блажки вдруг послышались новые звуки, а сама она слегка содрогалась.

Она смеялась.

Шакал почувствовал, как она крутанула бедрами, прижимаясь к нему ягодицами, привлекая его внимание к причине своей внезапной веселости. У Шакала под штанами, под давлением Блажкиного тела стало твердо.

Должно быть, он ослабил хватку, и смех Блажки необузданно вырвался наружу. Шакал убрал руку с ее горла и, чтобы заглушить этот звук, зажал ей рот ладонью. Одной рукой он ощутил ее радостное дыхание, а вторая, осознал он, лежала на судорожно извивающихся мышцах ее живота, и он осязал ее гладкую, взволнованную кожу. Блажка приподняла бедро, слегка отстранившись от его промежности. Шакал попытался схватить ее и притянуть обратно, но она отвела его руку своей, а потом просунула ее в разгоряченную щель между их телами, чтобы распустить завязки его штанов, но не смогла.

Она раздосадовано убрала его руку от своего рта и уселась ему на живот. Затем стала расшнуровывать Шакалу штаны, но он помешал ее стараниям. Тогда затененные ямочки над ее задом заставили его скользнуть вниз и прижать ее к своему лицу. Он услышал, как у нее перехватило дыхание, когда они соприкоснулись языками. Она была сладко-соленой на вкус, с примесью кожаного запаха от седла. Блажка, должно быть, оставила его штаны, потому что Шакал почувствовал, как его член стал еще тверже, наполовину высвободившись, но шнурки больно впивались в плоть. Но ему было не до того – он был поглощен, жадно впитывая ее.

Из-за двери донесся голос, Шакал едва его слышал. По-видимому, кто-то услышал шум и теперь спрашивал, что у Блажки случилось.

– Иди на хрен! – рявкнула она в ответ, и сквозь ее притворный гнев вырвался легкий смешок.

Шакала охватило наслаждение, когда она устроилась на нем так, что он едва мог дышать. Блажка дала ему упоенно исследовать себя, а потом овладела своим наслаждением и стала тереться о его язык, пока у нее не задрожали бедра.

Теплая, опьяняющая тяжесть исчезла. Постель была рядом, и Блажка поднялась ровно настолько, чтобы тут же упасть на одеяло. Шакал быстро вскочил на ноги и, поворачиваясь, рванул свои шнурки. Блажка полулежала на кровати, опершись на локти и приподняв одно колено. Шакал уже спустил штаны до бедер, когда она обхватила голенью его поясницу и потянула к своим раздвинутым ногам. Затем протянула руку и ухватила его за достоинство, оттянув, пока его член не восстал над телом навстречу ей. Падая на нее, Шакал оперся на вытянутые руки, прижавшись лбом к Блажке, когда она ввела его внутрь. Из его горла вырвался низкий стон, и Блажка шикнула на него, а потом вместо ее стиснутых зубов он увидел на ее лице открытое выражение дикого восторга. Их взгляды встретились, и они слились не только телами, малый промежуток между которыми теперь наполняли остатки сдержанности длиной в целую жизнь. Когда Шакал вонзился в нее, Блажка дерзко встретила его взгляд, бросая вызов, как делала всегда, искушая его даже сейчас. Он нырнул в этот неодолимый, кипящий взгляд, в ловушку обнаженного, немигающего удовольствия, которое в нем отражалось. Они словно держались на одном свирепом дыхании, уплывающем между раскрытых губ, на расстоянии вытянутого друг от друга пальца.

Обхватив пальцами его шею, Блажка перекатила Шакала на спину. Он выскользнул из нее и раздраженно заскрежетал зубами, но Блажка быстро взяла его член в руку, удержав его в вертикальном положении, а сама опустилась ниже. Он повел бедрами, но она крепко схватила его за челюсть и покачала головой, и он затих. Балансируя на пальцах ног, Блажка приподнялась и опустилась. Ее руки были у него на груди, потом она положила их ему на колени и заскакала на нем с бо́льшим рвением. Блажка двигалась все быстрее, ни на миг его не выпуская, идеально контролируя свое тело. Вскоре Шакал уже стискивал зубы, против своей воли жмурясь от блаженного давления в чреслах. Она не прикасалась к нему телом, только этим яростно скользящим жаром. В ушах у него бурлила кровь, и Шакал напрягся всем телом, приближаясь к финалу. Блажка в последний момент встала, и член Шакала, выпрыгнув, тяжело стукнулся о его кожу и горячо извергся ему на грудь, забрызгав заодно живот. Сквозь стиснутые зубы Шакал издал стон облегчения и досады.

Спустя несколько мгновений он сел и недовольно осмотрел себя, перепачканного из-за Блажки. Она стояла у изножья кровати и ухмылялась, склонив голову набок.

– Так тебе и надо за все ночи с той шлюхой, – проговорила она хрипло, сняв свою рубашку и бросив ему. – Вытрись. Тебе надо выезжать.

Вытерев себя, Шакал встал, и на него сразу нахлынула боль, прежде сдерживаемая гневом и похотью. Жгли раны, исполосовавшие его тело, некоторые вновь открылись и закровоточили. Лицо саднило после удара Блажки, ныл и член – той тупой болью, какая всегда наступает после секса. Теперь он вдруг увидел, что тело Блажки тоже покрывали раны. В слабом свете были видны синяки у нее на ребрах, над глазом – порез, а сломанный и вправленный нос весь распух. Но все это не было делом его рук. Это были памятные подарки от Овса.

– Просто скажи мне зачем, Блажка.

Оба услышали в его голосе мольбу. Он думал, Блажка посмеется над этим, но она, к его удивлению, шагнула к нему, будто хотела коснуться рукой его лица. Это намерение было едва заметным, таким легким, что, возможно, Шакалу вовсе показалось. Но вместо этого она вынула его кинжал из косяка и протянула ему.

– Ты думаешь, я сделала это, чтобы насолить тебе, – ответила она твердо. – Это не так. Я сделала это, чтобы спасти копыто. Если думаешь, что я лгу, возьми это и вырежи мое сердце.

Шакал открыл дверь. Его взгляд упал на оружие в ее протянутой руке.

– Оставь себе. Предложи этот выбор Овсу… если он очнется.

И, повернувшись, вышел из комнаты.

Глава 20

У ворот тоннеля Шакала и Синицу ждала только одна фигура. В темноте непринужденно стоял широкий силуэт в тюрбане.

– Вот мы и расстаемся – там же, где впервые встретились, – произнес Штукарь, сверкнув улыбкой.

Шакал остановил Очажка и помолчал.

– Зачем бы ты сюда ни пришел, Ухад, тебе, видимо, не так уж была важна твоя цель.

– Потому что ты неудавшийся захватчик власти? В этом смысл твоих слов?

Шакал горько хмыкнул. Владение Штукаря гиспартским языком становилось то лучше, то хуже в зависимости от его намерений.

– Ты не помог мне сесть на место вождя, так что и я тебе уже не помогу.

Пухлые, унизанные кольцами пальцы чародея растопырились в бессильном жесте.

– Приди ты ко мне со своими намерениями, друг Шакал, я бы тебя предостерег против несвоевременных шагов.

– Не нужно быть чародеем, чтобы видеть дерьмовое будущее, которое наступило вчера.

– Это так, – согласился Штукарь спокойно.

– Что теперь будешь делать?

– Истинно, это далеко от идеала…

– Ладно, – оборвал его Шакал устало. – Неважно. Я больше не должен думать об этом.

И толкнул свина, чтобы войти в черноту тоннеля, оставив Штукаря одного в свете звезд.

Сидящая впереди него Синица слегка напряглась, когда они поехали вслепую. Она не знала, можно ли доверять инстинктам животного во тьме стены.

– Мы скоро выйдем, – сказал он ей и крепче обхватил ее талию.

К счастью, она не стала упираться, когда он пришел за ней в хранилище. Сопляки, которым поручили охранять ее, не смотрели ему в глаза и не предлагали своей помощи. Они выполнили свои обязанности, молча передав Шакалу заботу об эльфийке с таким видом, будто она была не живым существом, а мешком бобов. Вот кем она стала – вещью, которую можно было хранить среди мешков зерна и бочек с оливковым маслом. Она чуть ожила, когда увидела раны на груди и руках Шакала, однако на ее лице не проявилось никакой тревоги, только угрюмое любопытство. Он забрал ее из хранилища вместе со своим снаряжением.

И Горнило навсегда осталось у них позади.

Очажок захотел пуститься бегом, как только они вышли из тоннеля. Шакал позволил ему это – такой шаг как раз подходил, чтобы не волновалась Синица. Только прихоть свина и указывала им направление, потому что сам Шакал понятия не имел, куда им ехать. Уль-вундулас был открыт перед ним, он мог отправиться куда пожелает. Он стал вольным ездоком, кочевником, не обремененным ни клятвами, ни обетами, ни братьями, которые бы его прикрыли. Они с Синицей могли жить или умереть в зависимости от сделанного им выбора, и то – если Уделье отнесется к ним с добротой. Если солнце с рассветом застанет их в землях Ублюдков, они погибнут, нашпигованные тренчальными стрелами, если его бывшие братья не решатся подойти ближе.

Самый короткий путь к границе удела лежал к северу, в сторону Умбровых гор, но он привел бы их к землям Рогов. Может быть, стоило отправиться туда? Просто отпустить Синицу у знакомых границ, и дело с концом? Будет трудно подобраться достаточно близко, чтобы эльфы не убили его раньше Серых ублюдков. Даже если он сумеет – оставят ли они Синицу в живых? Оставит ли она сама себя в живых, когда узнает о своем положении?

Были еще и другие копыта.

Ближе всех находился удел Сеятелей черепов, но от мысли о жизни в Борозде у Шакала по коже бегали мурашки. Если в Горниле ему часто бывало слишком тесно, то что говорить об этой подземной крепости. Сразу за Батайятом начинались владения Мараных орками, но они принимали только трикровных. Клыки наших отцов, на вкус Шакала, были слишком одержимы богами тяжаков, а с Дребезгами у него уже была вражда. Оставалось только три варианта – Казанное братство, Шквал бивней и Сыновья разрухи. Но никто из них не принял бы его с поклажей в виде Синицы. А если бы и приняли – сделали бы из нее шлюху. Ходила даже поговорка: «Увидеть эльфийку – редкость, но еще бо́льшая редкость – ее трахнуть». Нет, Шакалу нельзя идти в другие копыта до тех пор, пока он не придумает, что делать со своей спутницей.

Оставалось только одно место.

Страва.

Этот выбор был очевиден, но Шакалу не хотелось туда возвращаться после того, как он согласился на безумную сделку с Зирко. Его не ждали там раньше Предательской луны, если на то пошло. Тем не менее Страва была для них с Синицей лучшим прибежищем. Они уже были там вместе, и им помогли там. И без сомнения, их примут там снова. Зирко верил, что Шакал носил в своей руке одну из драгоценных полуросличьих реликвий, так неужели маленький жрец прогонит его после того, как полуорк присягнул на верность богу Белико и поклялся участвовать в каком-то безумном походе против орков? К тому же Зирко знал, что Синица носит в чреве полукровку, поэтому не было нужды ему лгать, и казалось совсем уж немыслимым, чтобы полурослики или уньяры захотели сделать эльфийку своей игрушкой. Из всех мест в Уделье там было безопаснее всего.

Шакал повернул в сторону запада.

Ехать было по меньшей мере четыре дня, но чтобы выбраться из земель Серых ублюдков, им достаточно было пересечь Алундру. Они как раз успевали сделать это до рассвета, но времени было в обрез.

Шакал припустил Очажка, хотя подгонять свина и не требовалось. В ночной поездке по пустошам для варвара не было ничего нового, и он только радовался свободе, возможности побегать, не обремененный знанием, что двери его дома теперь закрыты для него навсегда. Шакал сосредоточился на дороге и всматривался в темноту, в которой могли таиться враги. Ему было трудно свыкнуться со знакомым ритмом из-за запаха Синициных волос. Он то и дело возвращался мыслями к Блажке, ко всепоглощающей боли ее предательства, к ощущению ее кожи, ко вкусу ее тела.

На миг Шакал задумался, не потому ли она легла с ним, чтобы загладить свое предательство, но он знал, что дело не в этом. Он знал это еще когда только вошел в нее. То была последняя возможность для них обоих. Случившееся разрушило всю их дружбу, а вместе с ней – и любые препятствия. Не будучи ни друзьями, ни членами одного копыта, не озабоченные предстоящим возвышением Шакала до ранга вождя, они вполне могли стать любовниками. Блажка убедила копыто, что ей нравились женщины, и Шакал годами верил в это, несмотря на воспоминания юности, говорящие об обратном. Первые поцелуи, первые ласки – все такое неловкое и волнующее. Но все прекратилось, когда Блажка решила вступить в копыто. Шакал не возражал, он понимал ее. Он хотел, чтобы она вошла в их ряды, и понимал, что для этого она должна стать одной из них. К тому же хватало и других девиц, охочих и щедрых, а большего естеству юного Шакала и не требовалось. Спустя пару лет и несколько совместных посещений борделя Санчо поддерживать ложь о Блажкиных предпочтениях стало легко, а потом они вовсе превратились в правду.

В худший момент их жизни Блажка встала на сторону мошенника и получила то, чего хотела – чего, как она знала, хотели они оба. Последний шанс. Но каким бы мучительным это ни было, в какую бы ярость ни приводило, боль и гнев становились еще сильнее от того, что Шакал уже хотел ее снова.

Он резко остановил Очажка, чтобы Синица не почувствовала, что седельный рог упирается в нее и спереди, и сзади. Натянув поводья возле скалистого отрога над долиной, Шакал быстро спешился и повернулся к Синице, чтобы помочь ей спуститься, но она уже перекинула ногу и не приняла его протянутые руки. Сделав вид, что у него затекли ноги, Шакал отошел, чтобы избавиться от своего истинного неудобства. Синица осталась возле Очажка, но даже в скупых движениях проступала естественная грациозность ее рода. Берил раздобыла для нее подходящую одежду – штаны из оленьей кожи, льняную рубашку, шапочку для езды и накидку. Чистая, в одежде по размеру и предоставленная сама себе, она больше не казалась плененным зверем, но все же явно была не на своем месте. Она казалась Шакалу дождем в яркий солнечный день – естественной, но необыкновенной и неуместной. Ее заточение в хижине Месителя было сущим зверством, содержание в Горниле – грубой необходимостью. Шакал не думал, что в Страве ей будет намного лучше. Он мог только гадать: существует ли хоть где-нибудь такое место, где ей будет хорошо?

Черт, а где будет хорошо ему самому? Эти двое, выбравшиеся из седла Очажка, казались Шакалу незнакомцами.

Он неторопливо поднялся по пологому склону, дав Синице немного побыть одной, и остановился на вершине отрога. И увидел движение по их следу, которое заставило его тут же спуститься вниз.

– Нужно ехать, – сказал он Синице, взбираясь на Очажка и протягивая руки к ней. В этот раз она приняла его помощь, услышав настойчивость в его голосе. Он пустил свина галопом по долине, держась ниже, чтобы их силуэт не был виден на горизонте преследователю.

Одинокому ездоку. На свине. Менее чем в миле.

Чертов Ваятель! Уже послал за ним ребят, не дожидаясь рассвета. Все было ложью – милость вождя оказалась только уловкой. Дрянной старикан вовсе не собирался оставлять их с Синицей в живых. И теперь у Шакала не оставалось времени, чтобы уйти от погони и замести следы. Близился рассвет, и их спасение теперь заключалось в том, чтобы гнать до реки.

– Наклонись вперед, – проговорил Шакал у Синицы за ухом. – Возьми его за щетину.

Он взял ее руку и положил на гриву Очажка, надавив на костяшки пальцев, пока не почувствовал, что она сжала пальцы. Поняв, что делать, она ухватилась за гриву второй рукой.

– Только назад не тяни, просто держись крепко, а руки расслабь.

Шакал не знал, поймет ли его Синица, и испытал облегчение, когда она последовала его указанию. Очажок теперь скакал во всю мощь, и Шакал отсчитал полудюжину глубоких вдохов свина, прежде чем отпустить Синицину талию. Затем, держась только ногами, Шакал сдвинул арбалет вперед, оттянул тетиву и зарядил его стрелой. Взяв оружие одной рукой и крепко прижав его прикладом к бедру, Шакал схватил Очажка за грубую гриву, отправляя в жесткий галоп. У Серых ублюдков не было варвара, который скакал бы быстрее его, но никто из бывших братьев Шакала не стал бы сдаваться. Стоило преследователю увидеть, что Шакал бросился наутек, он тоже ткнул бы своего свина. А оказавшись на расстоянии полета стрелы, покончил бы со своим делом.

Очажок молотил копытами, и посеребренные лунным светом кусты и валуны проносились мимо. Шакал доверял зверю и не смотрел на дорогу перед собой, а вглядывался вдаль, спешно оценивая местность, и, слегка смещаясь в седле, весом своего тела подправлял курс. Свин отвечал без колебаний, предвосхищая его безмолвные команды. Они мчались по равнинам, грохотали по песчаным полосам, освещенным льющимся звездным светом, ярко-белым в ночной черноте. На открытой местности они стали бы легкой добычей, но только так можно было оторваться.

Шакал повернулся в седле и никого не увидел. Пока. Сейчас каждое мгновение было драгоценно.

Синица держалась хорошо, идеально сохраняла равновесие. Очажок бежал, будто не замечая лишнего веса. Впереди показалась Алундра – созвездия заскользили по ее поверхности. Снова глянув назад, Шакал выругался. Он не знал точно, как давно преследователь заметил его, но теперь он определенно скакал за ними.

Они добирались до реки, вероятно, уже будучи в пределах досягаемости стрелы. Шакал смутно представлял себе, какой именно участок Алундры лежал перед ними, но перейти ее вброд можно было только в одном месте на много миль в обе стороны. Ночью, после отчаянной погони шансы выйти именно туда были невелики, а значит, оставалось только развернуться и дать бой.

Очажок несся к реке, и его бока заколыхались, когда он учуял воду. Обнаружив в себе запасы сил, свин прибавил скорости и устремился к самому берегу. Затем прыгнул в окаймляющий отмель овраг и застучал копытами по камням. Шакал чуть было не потянул зверя за один из свинодергов, чтобы тот не бросился пить, но в последний момент передумал. Когда они достигли воды, та разлетелась брызгами, и Очажок уверенно прошел через брод.

Шакал улыбнулся и едва не испустил торжествующий вопль.

– Очажок, ты прекрасный, смышленый свиной сын! – сказал он, энергично потрепав зверя по спине.

Когда они оказались на противоположном берегу, Шакал развернул варвара. Пора было выяснить, кто за ними гнался.

Мгновение спустя ездок показался вдали. Алундра была широка, но бледную лысую фигуру нельзя было ни с кем спутать.

– Колпак.

Шакал произнес это имя тихо, и его голос поглотила река, но взгляд Колпака сфокусировался на нем ровно в этот момент, словно тот его услышал. Они смотрели друг на друга через эфемерную речную преграду, и у Шакала словно побежал по спине ручеек. Он видел мысли Колпака, видел намерение пересечь воду, читавшееся в его позе.

Обнажив зубы, Шакал развернул своего варвара и направился к груде валунов, которую заметил, еще перебираясь через реку. Больше никто из Ублюдков не гнался за ними, в этом он теперь был уверен. Ваятель послал своего ручного головореза, чтобы утром Шакала и Синицу нашли на земле копыта, где бы они ни были в момент гибели. Будь это кто угодно другой, Шакал поехал бы дальше, зная, что правила будут соблюдены. Но это был Колпак.

Быстро взобравшись на холм, Шакал спрыгнул с седла, как только скалы скрыли его из виду. Он оставил Синицу на Очажке, а сам, пригибаясь, с тренчалом в руке, вскарабкался по валунам. Подобравшись к неровному гребню, он припал к земле и пополз на животе, пока не увидел реку. И как раз вовремя. Колпак уже был на ее середине.

Шакал предпочел бы ввязаться с угрюмым наемником в схватку, дать выход ярости в лязге клинков, но рисковать он не мог. Он собирался показать Ваятелю, что преследовать его было ошибкой, и показать копыту: всякий, кто устроит на него охоту, живым в Горнило не вернется. Крепче прижав приклад тренчала к плечу, Шакал посмотрел вдоль ствола и навел острый конец стрелы на Колпака. Негодяй не гнал своего свина – тот шагал почти лениво, будто насмехаясь над теми, кто от него бежал. Но Шакал больше не бежал. Он набрал воздуха в легкие и затаился. Пусть эта холодная уверенность сопровождает Колпака в преисподней.

– Убери палец с крючка, малой.

Голос был звучным и звонким, словно гром обваливающейся скалы. Этот голос нельзя было забыть.

Шакал повернул голову вправо и увидел, что на него наведена стрела, упершаяся в тетиву изогнутого лука. Стрелок стоял среди валунов – идеальная позиция. Попытайся Шакал развернуть тренчало, тут же получил бы стрелу в ребра. Повинуясь приказу, он убрал палец с крючка и лишь наблюдал, как из теней выступил призрак его прошлого.

Певчий.

Старый полуорк мало изменился за прошедшие годы. Волнистая грива его волос покрылась серебром, но оставалась такой же густой. На смутно знакомом лице было больше морщин, чем помнилось Шакалу, но у него был тот же каменный взгляд и выступающие клыки, которые часто скалились на него, когда он был мальчишкой. Живот выглядел более дряблым, зато плечи оставались по-прежнему широкими и возраст ничуть не согнул его позвоночник. Черт, он до сих пор был выше Шакала. Это несколько обескураживало, но совсем не удивляло. Певчий все-таки был трикровным.

– Это я, Печный, – сказал Шакал. – Присмотрись, это Шакко.

– Я не слепой, – последовал тихий ответ. – Я знаю, кто ты, Шакал из Серых ублюдков. Хотя, судя по этим ранам, это уже не так.

Шакал удивился, услышав свое копытное имя, которого еще не получил во времена, когда Певчий покинул Горнило.

– Ты делаешь ошибку, – заявил ему Шакал.

Широкоплечий даже не дрогнул.

– Нет, малой, я ее предотвращаю. Освободи-ка ты ложе.

Стиснув зубы, Шакал протянул левую руку и убрал стрелу.

– И стренчни его, – приказал Певчий.

Шакал заколебался. Тетива изогнутого лука издала стон, когда Певчий натянул ее чуть туже. Подчиняясь, Шакал спустил крючок незаряженного арбалета, рассекая тетивой воздух.

– А теперь оставь его и встань.

Положив тренчало, Шакал медленно поднялся.

– За мной идет убийца. Он скоро взберется на эти скалы. Я знаю, прошло много лет, Певчий, но ты должен мне поверить.

– Убийца? – Певчего это слово, казалось, позабавило, и он постоял в ухмылке, а потом резко заливисто свистнул. – Колпак – это кое-что посильнее чертова убийцы.

Шакал услышал шаги внизу, и вскоре появился Колпак – в одной руке он держал тальвар, а другой тащил за собой Синицу.

– Точно посильнее, – повторил Певчий, когда бледный демон встал с ним рядом. – И сейчас я верю ему куда больше, чем тебе.

Глава 21

Связанный по рукам и ногам, Шакал мог лишь зыркать глазами, как Колпак и Певчий приглушенными тонами переговариваются между собой, едва веря в фамильярность их скрытного разговора. Певчий явно задавал вопросы, и Колпак отвечал угрюмо и коротко, но охотно. И хотя слов не было слышно – они отошли на расстояние и говорили шепотом, – Шакал никогда не видел Колпака таким общительным. Они не раз и не два поглядывали в сторону Синицы и показывали на нее пальцем, пока девица сидела несвязанная всего в паре шагов от стоявшего на коленях Шакала.

Он задумался, не пыталась ли она сбежать, хотя Очажок не ответил бы на приказ другого ездока, кроме Шакала. Свин был привязан к кусту утесника, дальше того места, где разговаривали Колпак и Певчий, рядом с их зверьми, совершенно расслабленный. Очевидно, Колпак, этот хитрый урод, подошел к нему медленно, дав почуять знакомый запах своего свина. Без сомнения, он просто протянул руку и взял Очажка за свинодерг так, что тот даже не визгнул в знак протеста. Нет, Синица не пыталась бежать. Она была не так глупа, как Шакал.

Он посмотрел в ее сторону и встретился с ней взглядом.

– Они тебя не обидят, – сказал он, стараясь выглядеть уверенным. Она почти в тот же миг отвела от него глаза. И вправду не так глупа, чтобы слушать своего похитителя, который теперь сам сидел связанный кожаными ремнями.

– Да, мы не обидим, – хрипло подтвердил Певчий, подходя к ним.

Он сел перед Синицей на корточки и молча дождался, пока она посмотрит ему в глаза. А потом заговорил с ней по-эльфийски. Звучало это не слишком красиво, даже несмотря на характерный голос Певчего, однако владел языком он достаточно уверенно. Шакалу показалось, будто Синица безмолвно ответила ему утвердительно. Певчий, не поднимаясь с корточек, глубоко задумался. Затем слегка кивнул сам себе и вытащил из сапога нож.

Шакал подпрыгнул и сумел приземлиться на связанные ноги, но невидимая рука схватила его за шею и толкнула обратно, поставив на колени.

– Когда-нибудь, Колпак, – ощерившись, проговорил Шакал, – у тебя не получится подобраться так тихо.

Певчий ловким движением подбросил нож в руке, поймал его за лезвие и медленно протянул рукоятку Синице. Она охотно приняла оружие, вытянув за ним руку резко, со скоростью скорпионьего жала. Затем, поднявшись, глянула на лезвие и сверкнула глазами на Певчего. Стоя на месте, тот лишь одобряюще взмахнул рукой. Шакал обмяк под рукой Колпака. Певчий только что дал Синице выбор, которого не мог дать он, и ее решение ясно читалось на ее затравленном лице.

Повернувшись, она остановила на Шакале взгляд, краткий, как полет бабочки, а потом растворилась в ночи с зажатым в руке орудием спасения. Стиснув зубы в бессильной злобе, Шакал опустил голову. Копыто, друзья, его жизнь – все было утрачено ради защиты эльфийки, которая желала только смерти.

Певчий подошел к нему и снова сел на корточки.

– Ты бросил вызов Ваятелю, – проговорил он без вопросительной интонации.

Шакал поднял глаза.

– Как и ты.

Певчий неосознанно потер паутину шрамов у себя на плечах. В его время за столом сидело больше братьев, и у них было больше топоров.

– Когда я это делал, у вождя не было чародея, который нашептывал ему в ухо. – Певчий фыркнул и покачал головой. – У тебя всегда были яйца, Шакко. И из-за них ты бегал смешнее, чем остальные малыши. Я надеялся, что они поднимутся повыше и у тебя хоть что-то будет в голове.

– Мое обучение прервалось… когда учитель ушел из копыта.

Певчий оставил это без внимания.

– Колпак говорит, Изабет переметнулась. И это стоило тебе места.

– Она Ублажка, – поправил Шакал сквозь стиснутые зубы. – А я Шакал. Не Изабет и не Шакко. Ублажка и Шакал – наши копытные имена. Мы их заслужили, на хрен.

Певчий согласно кивнул.

– Ты прав.

Взгляд старого полукровки скользнул вверх, и он поднял подбородок. Путы, связывавшие руки Шакала, спали. Еще один быстрый взмах ножа – и Колпак освободил его лодыжки. Шакал поднялся на ноги, и Певчий тоже встал с корточек. Колпак спрятал нож и занял место между ними.

– Тирканианец с самого начала говорил раздвоенным языком, Шакал, – заявил Певчий. – Он просто вынюхивал главного соперника Ваятеля. Расскажи ему.

Колпак посмотрел на Шакала немигающим взглядом.

– Это чародей придумал. Отправить меня с эльфийкой. Он сказал Ваятелю, что это вынудит тебя бросить ему вызов.

– И что ты собирался с ней сделать? – спросил Шакал.

– Изнасиловал бы и сбросил с вершины Батайята, – ответил Колпак безо всякого выражения. – Чтобы подумали, что это сделали орки.

– И ты забрал ее из Псового ущелья? – сердито спросил Шакал. – Чтобы подумали, что это сделали орки?

– То был не я, – ответил Колпак. – И не Ваятель. Тут ты ошибся.

В пересохшем рту Шакала пахло горькой правдой. Черт бы все это побрал! Блажка была права. Все это случилось не из-за нее, а из-за его собственных глупых ошибок. Главный соперник Ваятеля? Шакал никогда не был даже близок к тому, чтобы быть его соперником, он был ослеплен своим честолюбием. Старику достаточно было просто подождать, пока он сам сотрет каблуки в пыль в своем стремительном рывке к предводительству. Шакал думал, что это был его последний шанс, хотя его предупреждали, что нельзя его использовать. Он мог сотни раз поступить иначе. Он мог все сделать по-другому.

– А что, если бы Штукарь ошибся? – спросил Шакал у Колпака. – Что, если бы я позволил тебе увезти ее?

– Он привез бы ее ко мне, – вмешался Певчий. – Как ты видел, мы не причинили ей никакого вреда.

– Никакого вреда? – воскликнул Шакал. – Она все равно теперь мертва, Певчий!

– И умерла чистой и достойной смертью, по ее суждению, малой. Ты должен был сам предложить ей это, как только ее нашел.

Стянув платок с головы, Шакал почесал голову и отошел на несколько шагов.

Страва. Он вез ее в Страву! Там было безопасно, там можно было жить. Но теперь она лежала в темноте, ожидая конца, либо уже мертвая, обмякшая и остывающая в лунном свете. Когда наступит утро, только птицы-падальщики будут знать, где она. А через месяц от нее не останется ничего, кроме бесцветных костей на древней, безжалостной земле Уль-вундуласа.

– И с чего бы он привез ее к тебе? – спросил Шакал с вызовом, неистово крутясь между Певчим и Колпаком. – Что это?

– Я был вольным ездоком примерно пятнадцать лет, – ответил ему Певчий, – но Колпак прожил так бо́льшую часть жизни. Я попросил его присоединиться к Ублюдкам, сблизиться с Ваятелем, стать моими глазами и ушами. У меня ушло много времени на поиски того, кому я мог доверить такую задачу.

Шакал метнул взгляд на Колпака.

– И почему ты это для него делаешь?

Ответа не прозвучало.

– Я никогда не уходил, Шакал, – продолжил Певчий, – по крайней мере сердцем. Они испортили мои татуировки, но копыто впивается глубже плоти. Ваятель был во главе слишком долго. И в последние несколько месяцев, как сказал мне Колпак, складывалось впечатление, что ты займешь его место. И вот я узнаю, что у тебя не получилось. Ваятель, должно быть, поверил, что у тебя есть шанс, и сделал все, чтобы убрать тебя.

Шакал задумался над этим, закусив губу.

– Думаешь, он знал Штукаря давно и устроил так, чтобы он появился в Горниле?

– Не знаю, – признался Певчий.

– Нет, – отрезал Шакал, быстро соображая. – У этого жирного говнюка собственный замысел. Он, может, и предал меня, но он точно не марионетка Ваятеля. Все как раз наоборот.

– Точно, – согласился Колпак.

Шакал тяжело вздохнул, собираясь с духом, чтобы задать следующий вопрос.

– А Блажка? Давно она подчиняется приказам вождя?

Угрюмое лицо Колпака ничуть не дрогнуло.

– Я никогда не видел, чтобы они разговаривали. До голосования. Она сама вызвалась драться за него. Вождь знал, что ты выберешь Овса. Она заявила, что только она способна его победить. Ваятель ее не послушал, а потом поговорил с чародеем наедине. И после этого сказал, что она может драться. Никто не предвидел, что она вонзит топор в стол.

Это была правда. Как бы он ни был тогда ошеломлен, Шакал до сих пор помнил лицо вождя – тот тоже стоял с отвисшей челюстью.

– Она сама сделала выбор, – прорычал Певчий, – а сейчас тебе пора делать свой.

– И что это значит?

– Хочешь ты спасти Серых ублюдков или нет.

– От чего? От Ваятеля? – Шакал фыркнул с отвращением. – Нам обоим заказан путь туда, Певчий. Если бы ты был терпеливее, если бы я был терпеливее, один из нас мог бы его превзойти. А теперь он сам просто умрет через несколько лет.

На лице Певчего была легкая, почти насмешливая улыбка.

– Ты так считаешь?

– А что ты знаешь такого, чего не знаю я? – спросил Шакал.

– Дерьма свиного куча! – выругался Певчий. – Ты сам можешь многое мне рассказать, особенно об этом колдуне с замотанной головой. Оставить Ваятеля с чародеем – это беда, Шакал, и неважно, кто из них держит поводья. Помоги мне сломить этого гноящегося скрюченного говнюка, и сам сможешь отомстить тирканианцу.

Теперь настала очередь Шакала насмешливо улыбаться.

– Так теперь ты мне доверяешь?

– Не особо, – сказал Певчий, – но я теперь плохо тебя знаю, малой. Я думаю, ты наделал дурацких ошибок… как и я, впрочем. Колпак за тебя поручился, сказал, что ты на все готов, чтобы пнуть Ваятеля. А значит, у нас с тобой достаточно общего для начала, насколько я могу судить.

Шакал смерил взглядом Колпака и усмехнулся.

– Поручился за меня. Но не стал за меня голосовать. Почему, Колпак? Если бы ты швырнул свой топор в пень, мы бы теперь не строили тут заговоров.

Колпак, очевидно, не собирался отвечать, поэтому заговорил Певчий.

– У него не было выбора. В глазах всего копыта Колпак должен был оставаться преданным псом Ваятеля до самого конца.

– Если бы он поддержал меня, это и был бы конец, – горько заметил Шакал.

Колпак, совершенно безразличный, лишь отвернулся и отошел туда, где были привязаны свины.

– Ты ему не доверяешь, – сказал Певчий, – и это хорошо. Так и должно быть. Но дай мне восемь дней, и я обещаю: ты начнешь мне доверять. А если нет, то и черт с ним, ты теперь вольный ездок и можешь ехать, куда пожелаешь.

Колпак вернулся прежде, чем Шакал смог ответить, и принес тренчало. Это был арбалет Шакала.

– Они ни за что не поверят, что я его не догнал, – сказал Колпак Певчему, протягивая ему оружие и одну стрелу.

Шакал напрягся, когда старый полукровка зарядил арбалет.

– Но схлопотать мог, – предположил Певчий и посмотрел на Колпака взглядом, которым можно было иссушить землю, а потом мрачно хихикнул. Наблюдая за ними, Шакал вдруг вспомнил, как они с Овсом так же шутили.

А потом Певчий отступил на шаг и выпустил стрелу Колпаку в ляжку. Выстрел шел от бедра, но попадание оказалось точным – стрела пронзил плоть, не задев кости. Колено Колпака слегка дрогнуло, но он остался стоять, балансируя на здоровой ноге. Дыхание его стало резким и учащенным, но он даже не застонал от боли.

Черт траханый! Шакал едва не выматерился.

– Хорошо целит, парень, – похвалил Певчий, бросая Шакалу пустой арбалет. – Приведи Колпаку его свина. Это меньшее, что ты можешь для него сделать после того, как его подстрелил.

Шакал сделал что велено, по пути перебросив арбалет через плечо. Почесав Очажку бок, повел варвара, на котором ездил Колпак. Это был тощий зверь цвета застарелого пепла, имени которого Шакал ни разу не слышал. Колпак проигнорировал попытки Певчего помочь ему взобраться на свина и сам перекинул раненую ногу через седло.

– Знаешь, что им сказать? – спросил Певчий.

Колпак кивнул.

– Тогда удачи, брат. Живи в седле…

Колпак, не ответив ему, только цокнул языком и ускакал прочь.

– Умри на свине, – проговорил Шакал, который не мог оставить девиз копыта без завершения. – Он не сказал.

– Он никогда это не говорит, – пробормотал Певчий, не сводя глаз с удаляющейся тени. Затем неторопливо подошел к свинам и принялся затягивать подпругу на своем варваре, явно готовясь в путь. Шакал присоединился к нему и стал поправлять седло на спине Очажка. Он так и не решил, что ему делать, но что бы он ни выбрал – ему все равно придется тереться задом о кожу. После долгого молчания он заглянул за спину Очажка, где стоял свин Певчего.

– Когда ты потерял Погранца?

– В первое лето, как ушел из Горнила, – ответил Певчий, все так же сосредоточенный на своем деле. – Наступил в колючку.

Шакал сочувственно кивнул, хотя Певчий на него и не смотрел.

– А этого как зовут? – спросил Шакал.

– Я его зову Злобным стариком, – ответил Певчий, осматривая черного как смоль свина.

– А это Очажок, – сказал Шакал, прежде чем понять, что его не спрашивали. Черт, даже его голос прозвучал как у десятилетнего мальчишки, желающего получить одобрение. Забравшись в седло, он толкнул свина и двинулся в путь. К чему было предаваться воспоминаниям со стариком, рядом с которым он чувствовал себя малым дитем?

Ответ озарил его разум.

Именно этот старый изгой сделал Шакала тем, кем он был. Как и Блажку с Овсом. Малышней они думали, что когда-нибудь будут ездить под его командованием, и долгими вечерами потешали друг друга рассказами о своем славном будущем. О том, как Певчий станет их вождем, а они – самыми доверенными его ездоками. Они не смогли постичь его внезапного печального изгнания. И до сегодняшнего дня Шакал почти ничего не знал о неудавшемся вызове, который бросил тогда Певчий. Но хотел бы знать. Хотел бы наконец узнать героя своего детства получше.

– Что Колпак собирается сказать Ваятелю? – спросил Шакал. – Что я мертв?

– Что ты жив. – Певчий недовольно фыркнул. – Что ты сбежал. Нельзя рассказывать ничего, кроме правды. Рано или поздно ты встретишься с другими кочевниками, и пойдет молва, от вольного к вольному, пока не вернется назад в Горнило. Колпака уличат во лжи, и Ваятель все о нем разнюхает. К тому же от мысли, что ты все еще жив, его будет бросать в пот.

– Неплохо, – заявил Шакал. – Но скажи, что случится через восемь дней, чтобы я, как ты говоришь, захотел тебе помочь?

– Поедем на север – узнаешь, – ответил Певчий, усаживаясь в седло.

– Если восемь дней ехать на север, – прикинул Шакал, – мы приедем в…

Он резко поднял глаза на Певчего – тот коротко утвердительно кивнул.

– В Гиспарту.

Сказав это, старый трикрат повернул свина, взглянул на звезды, чтобы сориентироваться, и пустился в путь.

Шакал помедлил минуту, чтобы посмотреть назад, куда вели с трудом различимые на земле отпечатки. Они исчезали в блеклом ночном пейзаже.

– Прощай, Синица.

Глава 22

На берегах реки раскинулись останки Кальбарки. Под восходящим солнцем разрушающиеся строения казались скелетом немощного странника, умершего от жажды в нескольких шагах от воды. Длинные арки Старого имперского моста торчали среди развалин, перекинувшись через мутные отмели Гуадаль-кабира, словно спеша избежать распада некогда великого города. Мост был сооружением древним, но до сих пор держался, пока окружающие его здания гиспартских архитекторов медленно рассыпались в прах, позоря гений имперских прародителей.

Чтобы добраться сюда, потребовались три утомительных дня в седле. Сначала Шакал был озадачен тем, что они сильно отклонились на запад, но теперь все понял.

Кальбарка располагалась над сердцем Уль-вундуласа, с севера и запада окаймленная хребтом, известным как Плавленые горы, и хотя она, разрушенная орками во время Нашествия, не восстановилась, но по-прежнему служила перевалочным пунктом на Императорской дороге. То было еще одно достижение ныне не существующего Империума – не одна мощеная дорога, а несколько, прорезающих Уделье маршрутами, некогда имевшими первостепенное значение для торговли и быстрого перемещения легионов. Шакал не знал, что случилось с императорами – кто-то из них был первым, а кто-то последним, и с тех пор мало что изменилось. Гиспартские короли появились после, но и они не удержали Уль-вундулас в руках. В малонаселенных пустошах, которые Шакал называл домом, было мало пользы от дорог и указателей. Копыта избегали этих мест, предпочитая ездить по бездорожью, по кустарникам и валунам. Именно там скрывались бы тяжаки, вместо того чтобы вышагивать по аккуратной мостовой. Тем не менее эта дорога оставалась самым быстрым маршрутом в Гиспарту.

– Здесь дадим свинам передохнуть, – объявил Певчий, глядя с хребта вниз на Кальбарку. – А когда взойдет солнце, выйдем на Императорскую дорогу и будем ехать до темноты.

Они спустились в долину и уже ранним утром достигли реки. Развалины находились в землях Короны, но Шакал не видел следов солдат, когда они пересекли мост и приблизились к тому, что осталось от стен. Он знал из разговоров с людьми Игнасио, что патрулей было мало. У Серых ублюдков редко находились причины заходить так далеко, и Шакалу до этого доводилось видеть Кальбарку всего однажды.

Певчий явно знал эту дорогу. Он вел их по усыпанным щебнем дорожкам, мимо затененных глазниц дверей и окон, из которых давно никто не выглядывал. Орки владели городом несколько лет после того, как прорвали его оборону, и теперь белизну стен пятнали их грязные символы, написанные кровью и восхвалявшие их ненасытных богов. Строить тяжаки не умели. Проломы в стенах орки завалили беспорядочными грудами камней и бревен, только ими и защитив свой трофей от контратак. Напрасно: Гиспарта никогда не пыталась отбить город обратно. А когда по Уль-вундуласу, толпами выкашивая орков и людей, пронеслась чума, положившая конец войне, город был заброшен.

– Хиляки так и не вернулись, – прокомментировал Шакал, вытягивая шею, чтобы осмотреть лабиринт разрушенных жилищ. – Видать, было слишком стыдно.

Ехавший впереди Певчий фыркнул.

– Еще вернутся. Как только один из королей прикажет восстановить Уделье, в этой пустоши солдат станет больше, чем крыс.

Шакал в этом сомневался, но решил промолчать.

– А пока, – продолжил Певчий, – здесь хорошее местечко для вольных. Есть где отсидеться, передохнуть, спрятаться, если надо. Главное, держаться подальше от старого мавзолея и тоннелей, которые ведут под землю. Здесь поселились полурослики, и они разыскивают любое дерьмо, к которому прикасался Белико. Если они решат, что ты их обокрал, живым из Кальбарки не уедешь.

Шакалу не нужны были наставления. Он ездил не в первый раз.

– С полуросликами я справлюсь. Мы с их верховным жрецом немного понимаем друг друга.

Певчий крутанулся в седле и на мгновение прищурился, посмотрев на Шакала. Но, ничего не сказав, отвернулся.

Они выехали к тому, что осталось от площади, и спешились, быстро сняв с варваров седла и спрятав вещи в одном из строений.

– Мы отведем свинов напиться, а потом вернемся и отдохнем.

Утро они проспали в прохладной тени развалин. Шакал охотно отдался дремоте, но ему приснился беспокойный сон о Синице. Он проснулся больным и разбитым, а до полудня оставалось еще несколько часов. Желая ощутить прикосновение солнца к своей коже, он вышел на площадь и сел на потрескавшийся постамент. Затем занялся своим оружием – сперва почистил клинки, потом перешел к задаче посложнее – уходу за арбалетом.

Когда он уже натягивал обратно тетиву, появился Певчий.

– Начинай лучше упражняться с луком, – заявил старый трикрат. – Это тренчало не протянет и года вольной жизни.

– Поэтому ты пользуешься этой уньярской деревяшкой? – спросил Шакал. – Не можешь удержать арбалет?

Певчий только усмехнулся и покачал головой, нырнув обратно в строение, чтобы забрать свое седло.

Шакал знал, что старый трикрат прав, но его постоянные советы начинали его раздражать. Каждое слово из уст Певчего, черт, даже само его присутствие – лишний раз напоминало ему, что эта жизнь – навсегда. И как бы Шакал ни старался, он не мог избавиться от ощущения, что это всего лишь очередной выход в патруль, долгое путешествие по неизведанной местности, после которого он вернется в Горнило. Но эта фантазия жила только на поверхности его сознания. Поддайся он ей, это только усилило бы боль.

В полдень они покинули Кальбарку по старинной дороге. Светлые камни прямой линией гипнотически тянулись к Плавленым горам, чьи предгорья впереди мерцали от жары. Певчий выбрал ровный, но утомительный шаг. И если Злобный старик, похоже, привык к нему, то Очажку приходилось тяжело. Ему хотелось бежать, но если Шакал его одергивал, свин чересчур замедлялся. Шакал сосредоточился на том, чтобы его обуздать, и вскоре уже ехал бок о бок со своим спутником. За все это время они редко останавливались и совсем не разговаривали.

Императорская дорога огибала горы, но неизменно вела их на северо-восток. Перед сумерками она разделилась, и основная ветвь устремилась строго на север, а меньшая – свернула навстречу заходящемуся солнцу. Певчий направил своего свина на восток, повернув его задом к Плавленым горам. Вскоре небом завладели сумерки, но, превосходно краткие, они грациозно уступили его ночи. Однако ездоки двигались дальше, и Шакал наслаждался прохладой, пока Певчий не объявил остановку. Отъехав с дороги к небольшому сосняку, он решил устроиться там.

Еды в сумке Шакала на всю дорогу не хватило бы – приходилось растягивать, так что он только хлебнул воды из бурдюка и сразу устроился в спальнике, прислонившись спиной к седлу. Когда он уже засыпал, ему на грудь плюхнулся мешочек. Взяв его, Шакал развязал шнурок.

– Миндаль, – проговорил он, поднимая взгляд на того, кто его бросил. Певчий все еще сидел под соседним деревом, но его покрытые шрамами руки были скрещены на груди, а глаза закрыты.

К рассвету они уже качались в седлах, а когда началась жара – лихо поскакали вперед. Вскоре Певчий остановился и свернул к роще лимонных деревьев. Там они задержались только чтобы пособирать фруктов, а выдвинувшись дальше, перекусили ими на ходу, отдав кожуру свинам. Когда они повернули на север, местность заметно оживилась, хотя выгоревших на солнце скал по-прежнему было куда больше зелени. Шакал упустил момент, когда это случилось, но к полудню он был уверен, что в этих местах никогда прежде не бывал. Ему захотелось спросить, что им нужно в Гиспарте, но решил придержать язык за зубами.

Теперь по дороге им стали попадаться другие путники – сперва обогнали пешего полурослика, потом встретили троицу вольных полукровок, ехавших на юг. Певчий останавливался и с каждым переговаривался. Кратко, словно исполняя привычный ритуал.

Откуда идете?

Куда едете?

Что повидали на дороге?

Вопросами и ответами обменивались без любезностей, без лукавства. Певчий всегда отвечал правдиво, и у встречных Шакал также не заметил никакого притворства. Информацию они получали скудную, но ценную. Даже отсутствие новостей имело значение – путешествие без приключений было безопасным. В разговоре с полуросликом никто не называл имен, но вольным полуоркам Певчий представил Шакала. Все трое отреагировали на его имя кратким кивком, на их запыленных лицах отразилась сдержанная смесь скорби и презрения, будто они сочувствовали и в то же время гнушались его выбором примкнуть к их числу.

Отвечая на их взгляды, Шакал обнаружил, что в нем самом кипит та же смесь противоречивых чувств. Это были вольные ездоки, изгнанники, которых вышвырнули из копыт по самым разным неназванным причинам. И хотя Шакал прекрасно понимал, что причины изгнания не всегда оказывались бесчестными, ему никак не удавалось отделаться от мысли, что он оказался в компании лжецов, трусов и братоубийц. И те же беспочвенные обвинения, несомненно, теперь молча бросались ему.

В эти дни они общались с другими вольными, преимущественно одиночками, реже – ехавшими в паре или небольшими группами. Все были грязными, изможденными и немногословными. Их свины выглядели тощими и неухоженными, оружие – потускневшим. Про себя Шакал удрученно отметил, что ни у кого из них не было арбалета. Он запоминал все их имена, но не был уверен, что сумеет узнать кого-либо, если встретится снова. Певчего все знали хорошо, однако особого уважения не выказывали. Он был таким же, как и все, – одним из бесприютных ездоков, странствующих по Уделью.

Почему-то незнакомцы смотрели на Шакала с кислыми лицами – то ли из-за его упитанного свина, то ли из-за упругого седла, а может, из-за арбалета. Поначалу он принимал это за обычное глумление над новичком, но их реакция была слишком стойкой и не имела никакого отношения к тому бездушному веселью, с каким в копыте встречали сопляков.

– Они будто тебе не верят, – сказал он наконец Певчему, когда они в шестой раз остановились на ночевку. – Как будто не верят, что я стал кочевником.

– Трудно поверить, что мужчина ушел из копыта, когда на нем остались нетронутые татуировки Ублюдков, – ответил Певчий, многозначительно глядя на руки Шакала.

И Шакал увидел, что он прав. Порезы зажили, и на коже остались чернила. Он этого не замечал – татуировки давно стали частью его.

Шакал недоуменно провел ладонью от плеча к запястью.

– Они… они зажили слишком быстро, – вяло попытался он объяснить.

Певчий хмыкнул.

– Так ты правда заключил сделку с Зирко?

Вопрос заставил Шакала оторваться от изучения своей кожи. Подняв глаза, он увидел, что старый трикрат смотрит на него, сдвинув брови в ожидании ответа.

– Я ходил к нему, – признался Шакал. – У меня была сломана рука, ее нужно было вылечить. И прошло слишком много времени. Я знал, что ее отрежут, если не…

– Если не случится чудо.

– Я слышал о Страве. Черт, да ты сам мне о ней рассказывал. Овес и Бла… Меня предостерегали от этого, но выбора не было. Зирко сказал, что придется заплатить цену. Точнее, даже две цены. И я согласился. Так что да, я заключил сделку. Но этот мелкий говнюк наполовину сумасшедший. Думает, что его бог вернется и поведет армию на Дар’гест, чтобы убить всех тяжаков.

Певчий насмешливо покачал головой.

– Совершить такое только Бог и может. И даже тогда…

Тени на лице старого полуорка слились с холодной призрачной пеленой.

– Ты там бывал, – догадался Шакал. – В Темных землях. Бывал, мать твою!

Певчий снова покачал головой, но не для отрицания, а от отвращения.

– Один раз.

Шакал вдруг почувствовал себя ребенком, выпрашивающим истории, сидя у Печного на колене, но не мог не задать вопрос:

– Зачем?

– За тем же, за чем ходят навстречу опасности, – медленно ответил Певчий. – Потому что с некоторыми вещами просто нужно смириться.

Чтобы не выглядеть ребенком, жаждущим титьки с молоком, Шакал решил не настаивать на продолжении разговора.

Седьмой день путешествия привел их к краю густо поросшего нагорья. Дорога тянулась дальше, вздымаясь по склону, но Певчий увел Злобного старика с мостовой, направив его по бездорожью на восток. Все чаще стали появляться ручьи и протоки, и Шакала привели в восхищение зеленые равнины, раскинувшиеся между бурых холмов. Он замечал деревья, которым не знал названия, с такой густой и зеленой листвой, что они казались почти черными, как спасительная тень, в которой они укрывались.

– Там земля Рогов? – спросил Шакал, глядя на юг, где вдали в дымке высились пики Умбровых гор.

– До нее далеко, – ответил Певчий. – А эта принадлежит Короне. Или ты думал, знать не оставит лучших уделов себе?

– А там есть кастили? С кавалерией? Кто там несет дозор?

– Никто. Это приграничные земли, Шакал. Там было мало поселений и до Нашествия, а после него вообще никого не осталось. – Певчий указал на север, через холмы. – Отсюда до края Уделья меньше полудня езды. Мы приедем в Гиспарту задолго до темноты.

– А потом?

– Ты увидишь сам.

Оставшуюся часть пути Певчий не проронил ни слова, даже не объявил, когда они покинули Уль-вундулас.

Зато Шакал это почувствовал.

Земли различались не только названиями, но и самой своей природой и духом. Местность, по которой сейчас бежал Очажок, была не похожа на родные для Шакала пустоши. Да, земля здесь была зеленее, ветры – прохладнее, но дело было не только в красоте и в климате. Эта земля была прощенной и прощающей, властно возвышаясь над своей то и дело насилуемой сестрой. У Уль-вундуласа не оставалось больше слез ни для себя, ни для своего народа, он был истощен и ожесточен от осознания того, что его страшная, выжженная солнцем поверхность не спасет их от очередного нападения. И все же благородная Гиспарта была чиста и нетронута и довольствовалась тем, что игнорировала разрушения, наносимые вторжениями и течением лет, пока между нею и Дар’гестом были раздвинуты пыльные бедра Уль-вундуласа.

Вода первого ручья в Гиспарте показалась Шакалу самой прохладной и чистой, что когда-либо касалась его горла, и ему захотелось остаться здесь насовсем. Внезапно, к своему стыду, он понял, почему тяжаки так стремились овладеть этой землей.

– Так вот что ты хотел, чтобы я увидел? – спросил он, отходя от манящего ручья. – Землю, которую мы защищаем? Землю, откуда нас прогнали хиляки, которых мы защищаем?

Певчий на этой остановке не спешился и сейчас, сощурившись вдаль, покачал головой.

– Ты должен увидеть, что мы не можем ничего защитить.

Дальше они пошли вдоль ручья, что бежал по долине с редкими деревьями, пока не достиг раскинувшегося среди холмов озера. Над спокойной поверхностью воды торчал каменный зубец, который угрюмо вздымался к полуденному небу. Певчий повел их туда вдоль западного берега озера. Здесь росли молодые деревья, которые уже начинали завоевывать склон, чтобы захватить одинокую вершину. Шакал следовал за Певчим, отдаляясь от берега и входя в тень зубца, так что они вскоре потеряли озеро из виду. Тогда деревья вокруг уступили место ослепительно-белой полосе пыльной земли, усеянной высокими грудами камней.

Пыль и камни окружали зияющую пещеру, открывающуюся в основании выступа. Рядом валялись остатки деревянных строительных лесов, побелевшие от солнца.

Певчий спешился и оставил Злобного Старика в укрытии деревьев.

– Что это было, шахта? – спросил Шакал, следуя его примеру.

Певчий утвердительно хмыкнул и достал из своей сумки пару заготовленных факелов. Полил ткань маслом из бурдюка и, передав один Шакалу, направился ко входу. Как только Шакал вышел из тени деревьев под палящее солнце, у него раздулись ноздри.

Здесь пахло домом.

Вход в шахту был больше, чем казалось издалека. Подойдя ближе, Шакал увидел, что тот был вдвое выше его роста, а его ширина позволяла пройти плечом к плечу дюжине мужчин. Из шахты веяло ощутимым холодком, несмотря на жару снаружи, довольно неприятным. Вынув нож и кусок кремня, Певчий принялся высекать искры до тех пор, пока не зажег оба факела. Затем решительно посмотрел на опорную перемычку.

– Империум извлек отсюда столько серебра, что, говорят, понадобились слоны, чтобы его вывезти. В Гиспарте работы продолжились, но тогда уже использовали полуорков… пока залежи не иссякли.

Шакал посмотрел на профиль старого трикрата.

– И ты был здесь рабом?

Певчий кивнул.

– Я здесь родился. То есть… я не могу в этом поклясться, но это точно первая щелка, из которой я помню как выползал. Жаль только, не я был самым худшим, кто выполз из этой утробы.

– Ты имеешь в виду Ваятеля.

Губы Певчего дрогнули в печальной улыбке.

– Нет. Он вышел отсюда героем. Ты давай иди.

Они вошли в прохладный тоннель, держа факелы над головой. Шахта была обшита бревнами и глубоко врезалась в скалу. Шакал подавил дрожь при мысли о слоне, который выходит из тени на свет факела, с безумными глазами и громко трубя. Он видел это огромное существо только раз, когда через Уделье проезжала кучка артистов. Они выступили в Отрадной и двинули дальше, но не успели добраться до удела Сеятелей черепов, как их порубили орки. Овес плакал, когда они нашли убитого слона, и Шакал притворился, что не замечает его слез.

Они шли по шахте, как казалось, целую вечность, когда та вывела их к выступу из грубо обтесанного камня, нависающему над обширным морем теней, непроницаемых для света их факелов. Шакал ощутил впереди необъятное пространство, когда его волосами заиграл странный подземный ветерок. К выступу поднимался огромный земляной вал, и Певчий, не останавливаясь, принялся по нему спускаться. Шакал двинулся следом, слегка заскользив по рыхлым камням, устилавшим утрамбованную землю.

Когда они достигли ровной поверхности, Певчий словно шагнул в пропасть, и его факел, казалось, освещал только его самого. Шакал шагал за ним, размахивая собственным пламенем, надеясь разглядеть в темноте какие-либо очертания. Длинные борозды глубоких теней оказались траншеями, кратко вспыхивавшие на свету кресты – опорными балками сторожевых башен. Певчий проходил мимо этих могильников рабского труда, даже на них не глядя. Он решительно пересек пещеру, и темнота впереди сгустилась в черном проеме в дальней стене – это был вход в другой тоннель. Он тоже тянулся под уклоном, только был много меньше первой шахты, отчего Шакалу и Певчему приходилось теперь пригибаться и идти гуськом.

По мере того как они углублялись, воздух становился теплее и все больше отдавал чем-то едким. К тому времени, как тоннель привел их в низкую камеру, Шакал весь взмок и сдерживал дыхание – настолько зловонный стоял запах. Тогда-то свет факелов и явил источник всей вони.

На полпути к пещерным стенам высились груды крошечных костей в остатках давно разложившейся плоти и меха. Тысячи скелетиков, размером не больше кулака, с заостренными клыкастыми черепами лежали среди прочего мусора.

– Крысы? – высказал Шакал свою догадку, еле ворочая языком из-за гнилого запаха.

Певчий не ответил. Только обвел зловонную комнату факелом, осветив пару выходов, а потом выбрал один из них.

– Сюда, – буркнул он и направился в ту сторону.

Они прошли еще несколько таких склепов – все были полны трупиков, оставшихся от полчищ паразитов. Грудами они лежали вдоль стен, будто их туда сгребли, однако некоторые были свалены в глубокие ямы, устроенные посреди пола. После первой такой комнаты Шакал больше не заглядывал в эти ямы и осторожно обходил их. Он механически шагал за Певчим, и его разум уплывал прочь, чтобы не дать телу сбежать обратно на поверхность. Но без проводника сбежать отсюда можно было только еще глубже в тоннели. Где он пробудет до тех пор, пока тени не заберут сначала его факел, а затем и его самого. Певчий прокладывал дорогу с непоколебимой уверенностью, которая брала истоки в его памяти. Каждая крупинка знаний об этих проходах стоила месяцев составления карт и долгих лет заключения.

Шакал старался не думать о том, каково это было – жить в гробнице из своих первых воспоминаний. Но, к счастью, он не обладал достаточным воображением и не был настолько безумен, чтобы как следует это представить.

Пока они не добрались до клеток.

Пребывая в мрачной задумчивости, Шакал лишь смутно осознавал, что входит в пещеру. Но затем его привел в чувство запах. Ржавый, острый и едкий. Как застарелый металл, разъеденный не водой, а мочой и потом, что сочились из бесчисленных рабов, пропитывая прутья решеток и цепи, которые удерживали их под землей.

Певчий огляделся вокруг – впервые с тех пор, как вошел в шахту. Он высоко поднял факел, но свет не проникал в глубь клеток, поставленных одна на другую и исчезавших в черноте. Каждая клетка представляла собой кованый прямоугольник, достаточно большой, чтобы ее обитатель мог в ней стоять, при условии, что он не слишком высок ростом. Скудный свет выхватывал, к счастью, немногое, но Шакал все же ощущал давящие блоки клеток, которые простирались далеко за пределы темноты. Певчий медленно двигался по одному из проулков, что тянулись между этими блоками, пока не достиг перекрестка, где остановился. Стоя в лесу стальных прутьев, старый трикрат казался полуросликом.

– Есть кто живой?!

Шакал аж подскочил от неожиданности, когда звучный голос Певчего бросил вызов пещере. Эхо быстро смолкло, словно силуэты решеток поймали его в ловушку.

– Так они раньше кричали, – проговорил Певчий, понижая голос. – После каждого испытания спрашивали, есть ли кто живой. После второго из них я уже думал, что, может, и не стоит отвечать. Но мы ни разу не видели, что они делали с телами… как освобождали клетки. Я больше боялся их хитростей, чем крыс.

Шакал плохо слышал, что рассказывал Певчий, но все же не мог заставить себя подойти ближе. Мысль о том, что нужно ступить по этому проходу, между этим множеством клеток, под всеми ними, будто сковывала его тело параличом.

– Кто? – спросил он, посылая свой голос туда, куда не мог шагнуть.

– Чародеи, – ответил Певчий. Он склонил голову и с отвращением выдохнул сквозь ноздри. – Мальчишкой я ненавидел надзирателей, когда здесь еще была шахта. У них были хлысты и громкие голоса, и они пускали в ход и то и другое. Я ненавидел их, но никогда не боялся. Они были всего лишь людьми, и их можно было убить… и часто убивали. Полукровке убить хиляка нетрудно. Черт, они нас за это даже не казнили. Только дробили колени, чтобы ты мог дальше работать. И такие калеки вскоре молили своих товарищей-рабов проломить им череп. Потом, когда серебро кончилось, нас еще долго заставляли копать. Я однажды спросил, зачем все это, а сам ждал удара в ответ. Но надзиратель рассмеялся и сказал: «Задаром». Я понял смысл, только когда повзрослел. Вскоре началась война, но никто из нас об этом не знал. Даже надзиратели придавали ей мало значения поначалу. Они все кричали и хлестали нас, а мы все работали. А потом… появился чародей. Первый. Он стал управлять шахтой, привел еще рабов, мы думали, утонем друг под другом.

Певчий поднял палец вверх и обвел им вокруг. Затем издал странноватый смешок.

– Мы прорубили все это и нашли хреново серебро. Чародей приказал его выкопать… и бросить в кучу вместе с остальной породой. Тогда-то мы и поняли: что-то изменилось. Тогда-то я стал бояться. Пришел еще один чародей, потом третий. Не знаю, сколько их тут было в итоге, но мы ненавидели их сильнее надзирателей. Один новенький, из тех рабов, кого они привели сверху, попытался убить чародея. С тех пор мы никогда больше не пытались это повторить.

Шакал не ожидал, что Певчий расскажет подробнее, да в этом и не было необходимости. Он видел, на что способен Штукарь, однако все же не представлял, каков тот мог быть в гневе. Чародей всегда был расчетлив и сохранял спокойствие. Мысль же о чародее, разгневанном из-за покушения на его жизнь, показалась Шакалу совсем не из приятных.

– Великое Нашествие орков, – продолжил Певчий, – его-то чародеи и назвали войной. И даже сюда, вниз, до нас стали доходить вести о битвах. Когда нам приказали перетащить эти клетки к новому раскопу, мы подумали, что это будет тюрьма для тяжаков. Но в них оказались мы сами. Я прожил подземным рабом всю жизнь, но только тогда впервые почувствовал себя невольником. Раб, сидевший в клетке надо мной, обделался, когда за ним захлопнули дверь, и все дерьмо свалилось на меня. Я поклялся убить его, как только смогу. А потом они выпустили крыс, и мои кишки тоже вывернулись наизнанку, и у меня потекло по ногам. Крысы хлынули, как наводнение. Они пищали и кусались. И когда пробирались сквозь прутья, из клеток доносились такие крики…

Сильный голос Певчего дрогнул, и он помолчал.

– Я тоже кричал. Но я их давил, хватал, сжимал, кусал, жевал и глотал. Потом: «Есть кто живой?» Я проснулся от этого крика, по шею в мертвых крысах. Тогда послышался ответ, откуда-то из другого блока, потом еще. Я не знаю, сколько раз сам кричал в ответ, прежде чем мне открыли клетку. Надо мной было тихо. Крысы сотворили с ним все, что клялся сделать я. Из тысяч нас выжила, наверное, пара сотен. Нас увели и сковали цепями в другой пещере. Я спал. Мы все спали. И все же ни у кого не было сил сопротивляться, когда они пришли снова, чтобы забрать нас и посадить в клетки. Трупов уже не было, ни крыс, ни рабов, но теперь в клетках сидели новые полуорки, которых привели сверху. Они не знали, что их ждет.

Тогда и вернулись крысы. Уж не знаю как. Они сорвались, будто в первый раз, на каждого, кто был в живых, и снова понеслась омерзительная, смертоносная волна. И будь проклята моя удача, я выжил опять. И опять. Не знаю, сколько еще было таких пыток, но с каждым разом нас оставалось все меньше. И большинство тех, кто оставался, настигала болезнь. Все в язвах и гнойниках, с почерневшими, опухшими пальцами. Следующую пытку они обычно не переживали либо умирали до нее. Я же не болел, не знаю почему, но нас было таких пара десятков, тех, кто не болел. И еще меньше было тех, кто болел, но не умирал. Таких было девять. И один из них был более живучим, чем остальные.

Шакал проглотил комок в горле и замер в ожидании. Певчий склонил голову и, оглянувшись вдоль прохода, посмотрел прямо на него.

– К тому времени он уже назвался Ваятелем. Уже тогда он сбросил с себя оковы рабства и вступил в войну, поведя собратьев-гончаров на свиных спинах против тяжаков. Хиляки первыми прозвали их Серыми ублюдками, и вождь принял это название, когда выиграл битву за своих хозяев. Гиспарта использовала его сначала как раба, потом как солдата, и вот уже – как подопытного.

– Полуорки-ездоки все изменили, – возразил взволнованно Шакал, сбитый с толку. – Это же благодаря им удалось дать тяжакам отпор.

– Это вранье, сынок, – ответил ему Певчий. – Некоторые из рабов действительно сражались и какое-то время приносили пользу. Может быть, если бы Гиспарта позволила им остаться на поле боя, то история, в которую ты веришь, и стала бы правдой. Но хиляки запаниковали и устроили облаву на полукровок, привезли их как материал для чародеев и их творения.

– Какого творения?

– Чумы. Эта чертова гадость появилась не сама по себе. Ее создали чародеи, здесь, внизу, и использовали для этого нас. Я полагаю, они хотели довести ее до совершенства, прежде чем применить против орков, но такого шанса им не представилось.

– Ты сбежал, – догадался Шакал.

Певчий кивнул.

– Мы все сбежали. Под началом Ваятеля. Я не помню его до того, как его поразила чума. Он был просто лицом в толпе. Но я помнил его голос. Когда искали выживших, он всегда отвечал первым. Без промедления. «Есть кто живой?» – и он всегда отвечал, уверенно и дерзко. Каждый раз, когда я думал промолчать, позволить им выбросить себя вместе с мертвыми, я слышал этот голос, и он придавал мне храбрости, чтобы перенести это еще раз. Черт, да мои страдания были ничтожны в сравнении с тем, что терпел он, весь скрюченный и изуродованный. Но он не умирал, значит, и я не мог умереть.

– В живых из шахты нас выбралось сто тридцать четыре. И в Гиспарте нам было никак не выжить. Поэтому Ваятель повел нас на юг, в Уль-вундулас, где еще продолжалась война. Благодаря ей у нас было пространство для передвижения, и мы собирали оружие, уводили свинов, освобождали других полуорков, чтобы пополнить свои ряды. Мы сражались против всех, и людей, и орков, – всех, кто встречался на пути. Убивали их сотнями. А чума, которую переносил вождь и еще восьмеро наших, довершала дело. Они были потомками людей и орков, и колдовская болезнь в их крови охватывала обе армии. За одно лето война закончилась, потому что воевать больше было некому. И так, желая мести, мы принесли мир. Оставшиеся орки убрались обратно в Дар’гест, а хиляки ушли в славную Гиспарту.

– И нам досталось Уделье, – добавил Шакал.

– Это была цена, которой потребовал Ваятель. В противном случае мы угрожали пойти на север и принести чуму прямо в тронный зал короля.

Шакал покачал головой.

– Тогда зачем было врать? Уделье нам не отдали, мы его завоевали сами. Этим можно гордиться. Зачем было скрывать?

– Корона потребовала этой лжи, чтобы успокоить народ. Копыта полуорков должны были возникнуть по приказу короля, чтобы паника не накрыла Гиспарту. Таковы были условия.

– Но зачем нам было на них соглашаться?

– Потому что королевство тоже было не бессильным. У них в союзниках еще оставались эльфы. И чародеи – они сбежали из шахты, когда мы подняли восстание, и поспешили назад к своим хозяевам. Ваятель мог объявить королевству войну и выполнить свою угрозу, но он не мог противостоять чарам, и риск был слишком велик. Лучше было забрать себе в награду Уль-вундулас и жить в мире… по крайней мере, я так думал.

– Но он никогда не прекращал искать, – произнес Шакал. – Ваятель никогда не прекращал искать собственного чародея, и теперь он у него появился.

Певчий нахмурился и опустил подбородок.

– Появился.

Глава 23

Никогда еще звездный свет не приносил такого блаженства. Шакал упивался им, пока миллионы горящих спасителей освобождали его от остатков тяжести шахты. Озеро плескалось о камни в считаных дюймах от носков его ботинок. У него за спиной Певчий следил за костром. Вскоре в древесном дыму возник запах жареной рыбы, и Шакал прервал свое небесное бдение.

Повернувшись к Певчему, он увидел, что тот уже жует, держа в руках свою долю улова, дымящуюся на маленьком вертеле. Шакал подошел и, сняв с огня второй, присел рядом. Есть он принялся не сразу, хотя и был очень голоден. Еда, огонь, свобода. Почему-то ему стало стыдно наслаждаться всем этим в присутствии Певчего, зная теперь, что тот пережил.

– Если тебе так нравится холодная рыба, – заметил старый трикрат с набитым ртом, – то отдай мне ту, что у тебя в руках, и поймай себе в озере другую.

– Можешь взять, – ответил Шакал беззлобно и протянул старику еду.

Певчий смерил его строгим взглядом.

– Прекрати меня жалеть и ешь свой ужин, Шакко.

Шакал не стал поправлять его и откусил кусок рыбы.

– Было время, когда мне не приходилось уговаривать тебя есть, – заметил Певчий обиженно.

– Это потому, что рядом был Овес, – усмехнулся Шакал. – Надо было проглатывать все целиком, пока он не успевал доесть свое, не то он уже лез тебе в рот рукой.

Певчий довольно хмыкнул, выковыривая кость из зубов.

– Мелкий говнюк был тот еще едок. Единственный полукровка на моей памяти, кто заслужил копытное имя, пока еще ссался в кровати.

– А я помню! – воскликнул Шакал от неожиданности. – Ты сказал, его надо назвать Овсянкой, он еле мог дождаться, пока она сварится.

– Мог? – спросил Певчий, протестующе распахивая глаза. – Ничего он не дожидался! Я сто раз ловил его за руку, когда он шарил в еще холодном котелке. Мелкий говнюк съедал его сырым! Сырой, на хрен, овес, как чертов осел.

– Почему тогда его не назвали Ослом?

– У него член слишком большой. – Певчий с сожалением покачал головой.

Шакал выплюнул рыбьи чешуйки в огонь и чуть не подавился от смеха.

– Вот куда уходила вся еда, – продолжил Певчий, стараясь не смеяться. – Набил ею свой стручок. Черти чертовские! Странно, что он вообще может сидеть на свине.

– Вот почему он вырос такой высокий, – вставил Шакал, – чтобы член не волочился по земле.

– Нет, роста ему все-таки не хватило. У него же по телу не мускулы – он просто членом обмотан.

После этого обоим потребовалось время, чтобы перевести дух.

– Наверное, все же хорошо, что его прозвали Овсом, – проговорил Шакал, продолжая хихикать. – Берил это так бесило.

Широкая улыбка на лице Певчего исчезла.

– Для нее он навсегда останется маленьким Идрисом. – И прочистив горло, он уставился на костер и принялся доедать рыбу.

– Ты ничего не спрашивал у меня о ней, – заметил Шакал, медленно проговаривая слова.

Певчий мотнул головой.

– Нет, не спрашивал. И не надо мне ничего рассказывать. Я скажу тебе то же, что сказал Колпаку: никаких вестей о Берил. Неважно, есть у нее кто-то или нет. Я не знаю, что из этого больнее, и не хочу знать.

Шакал медленно кивнул, надеясь выразить этим понимание.

– Но ты видел нас, – сказал он.

Певчий изогнул бровь.

– Ты сказал, что у Овса большие мускулы, – пояснил Шакал, – значит, видел нас.

– Слухи просто ходят, – ответил Певчий. – Но да, я видел вас несколько раз за эти годы. В основном издалека. Один раз видел вас у Санчо, когда вы втроем туда приехали.

– Похотливый ты старый козел. – Шакал насмешливо улыбнулся.

– Я туда ездил только помыться, Шакал.

– Черт, – Шакал скривил рот. – Неудивительно, что я тебя не заметил. А почему было просто не помыться в реке?

– А ты спроси меня, когда у тебя суставы станут такими же старыми, как мои.

Шакал в ответ только поднял брови и бросил рыбные кости в огонь. Здорово все-таки было снова общаться со старым полукровкой.

– Я понимаю, почему ты привел меня сюда, – проговорил Шакал после долгой паузы. – Если бы я не увидел шахты… этих клеток, костей, то подумал бы, что ты с ума сошел.

– Долго пробыл один, перегрелся мозгом на солнце? – Певчий хмыкнул. – Понимаю. Хотел бы я быть просто чокнутым кочевником. Тогда у нас было бы гораздо меньше проблем.

– Ты говорил, что привел меня показать, что мы ничего не защищаем. Что ты имел в виду?

Певчий сделал глубокий вдох.

– Я имел в виду копыта. Серых ублюдков, Мараных орками, Клыков, Сынов и всех остальных. Пока Скабрезов не разбили лошаки, у полуорков было всего девять копыт. Девять. По одному на каждого полукровку, который вынес чуму из чертовой шахты. Когда Нашествие закончилось, Ваятель потребовал, чтобы Уль-вундулас отдали нам. И Гиспарта, опасаясь его, согласилась. Но только поделила его между нами, Короной и эльфами, не говоря уже о тех частях, которые держали тавры и полурослики. Вождь ничего не мог с этим поделать, не вступая в новую войну. Эльфы были невосприимчивы к чуме, и мы не были уверены, что победим Гиспарту, даже не будь у нее остроухих союзников. Так что мы взяли, что могли, и основали Уделье. Ваятель поделил наш участок на девять уделов и поставил на каждый по одному носителю чумы. Копыта были созданы, чтобы их защищать, Шакал. Поэтому для людей и орков Уль-вундулас – это место, где расставлены девять капканов, каждый из которых был способен обрушить на них болезнь, которая едва не выкосила их всех за время войны. Ваятель пытался устроить так, чтобы ни хиляки, ни тяжаки не сумели вернуть себе землю, которую мы выиграли.

Певчий встал, чтобы подбросить еще дров в костер. А когда сел обратно, пристально посмотрел на Шакала.

– Орки не будут держаться в стороне только из-за нескольких полукровок, которые патрулируют Уделье на свинах, сынок. А Гиспарта боится заселять города вроде Кальбарка не из-за нас. Они всего лишь боятся чумы.

Шакал внимательно слушал Певчего, и его слова сокрушали его. Делия говорила, что все копыта полукровок вместе взятые не устоят против одной армии Гиспарты. Он тогда только презрительно фыркнул, весь исполненный ничем не подкрепленной гордости. Но она была права. И насчет него самого в том числе. Он был храбрым дураком, который жил во лжи на земле, пригодной только для падальщиков.

Стервятников и шакалов.

– Но тяжаки приходят, – прорычал он, злясь от того, что должен оправдываться. – Мы порубили десятки их налетчиков!

– Они ходят уже тридцать лет, – ответил Певчий. – Просто разведывают, Шакал. Ищут обычно, кого ограбить, кого убить. А иногда – смотрят, что изменилось. Смотрят, сколько из девятерых осталось.

– И сколько же? – спросил Шакал, уже зная ответ.

Певчий поднял один палец.

– Ваятель уже давно остался последним.

– Поэтому и отпустил тех орков на Батайяте, – догадался Шакал. – Хотел, чтобы они донесли в Дар’гест, что он еще жив.

– А пока он жив, нового Нашествия не будет.

Шакал лихорадочно соображал.

– Тогда какого хрена ты хотел его сменить?

– А ты?

– Потому что я думал, он просто старый калека! Думал, он стал мягкотелым и принимает хреновые решения. Потому что он мерзкий старикашка. Потому что я думал, что справлюсь лучше его! Я не знал, что Уделье не раздавлено между двумя врагами только потому, что он еще дышит!

Шакал вскочил на ноги, и Певчий смотрел на него снизу вверх. Лицо старика было безмятежно в свете костра.

– Ты прав, – спокойно проговорил старый трикрат.

– В чем?

– Во всем. Он старый. И он принимал хреновые решения, еще когда я сидел по правую руку от него. Шакал, он мерзкий старикашка. И не был никем иным с тех пор, как вышел из шахты. Много лет я старался не судить его строго. Я тоже прошел через все это, пережил крыс и войну, но я не был во власти мерзкого чародейского творения. Мое тело не было ни скрючено, ни искалечено. Он постоянно мучается болью, сынок, и это чудо, что он до сих пор не тронулся умом. Как большинство других. Они не могли жить, когда чума использовала их тела как сосуд. И если их тела она только покусывала, то разум – жадно пожирала. За первый год существования Уделья двое из них сами покончили с собой. Но не Ваятель, только не он! Он все живет и живет. И жажда увидеть, как Гиспарта расплачивается за свои деяния, – вот что не дает ему потухнуть. Его держали взаперти, а я двадцать лет провел с ним бок о бок, пока он искал путь наружу. Я тоже горел ненавистью, поначалу, но время заставило меня увидеть то, что мы обрели. Землю. Дом. Свободу. У меня было братство, женщина… и вы, дети. Я говорил вождю, чтобы он сосредоточился на развитии Уделья, чтобы налаживал отношения с Псовым ущельем и Стравой. Черт, я даже предлагал плыть на восток, в Тредрию, Аль-Унан и Тирканию, заключать союзы, но он и слышать ничего не хотел. Он ничего не видел! Когда остальные чумоносцы перемерли, один за другим, Гиспарта стала подбираться обратно. Они оставались на отведенных им землях, но держались все смелее. У них в кастили появился чародей, но мы узнали о его появлении только спустя несколько месяцев. Я думал, вождь поскачет на север и наконец исполнит свою угрозу распространить чуму по Гиспарте. К счастью, оставшиеся двое чумоносцев тогда отказались. Как и я, они довольствовались новой жизнью и не желали ее терять. Это был первый случай на моей памяти, когда кто-то не пошел за Ваятелем. После этого он быстро потерял власть над остальными копытами. Потом шли годы, и он ожесточался в стенах Горнила. Ко времени, когда вас оставили в приюте Отрадной, Серые ублюдки уже не были величайшей силой Уделья. Мы стали просто одним из копыт, которые боролись за жизнь в этих пустошах.

Певчий подогнул колени, снова встал и, подойдя к своей сумке, извлек из нее бурдюк. Затем, вытащив пробку, сделал долгий глоток и, вернувшись, передал бурдюк Шакалу.

– Крепкая штука, – сообщил старый трикрат, – но я уже годами не говорил столько. Подумал, может, нам не помешает смочить горло.

Шакал сделал глоток и поморщился, когда кислое вино коснулось его языка.

– Так ты расскажешь, почему все-таки бросил ему вызов? – спросил он, противно отрыгнув.

Певчий взял бурдюк обратно и выпил. Затем вытер рот тыльной стороной ладони и медленно покачал головой.

– Хотел бы я, чтобы это было интересной историей. Но, сказать по правде, я жаждал сделать это годами, но духу не хватало. Все отговаривал себя.

Шакал наблюдал за тем, как Певчий отстраненно смотрел на костер. В глазах старого трикрата стояли слезы – от дыма ли, вина или воспоминаний, Шакал не мог понять.

– Когда мы подняли мятеж в шахте, – хрипло проговорил Певчий, – меня ранили. В бедро угодило копье. И как только все надзиратели были убиты, Ваятель закинул мою руку себе на плечи и помог выбраться из этой чертовой дыры. То… то был первый раз, когда я увидел солнце. Такое яркое, горячее, слепящее, что от него мне стало больнее, чем от копья. Но, хрен Беликов, я наслаждался той болью! Так что, может быть, ты понимаешь, почему мне потребовалось много лет, чтобы метнуть тот топор. Потому что это означало бросить вызов вождю, который вынес меня на свет.

Заткнув бурдюк пробкой, Певчий бросил его на землю и глубоко вздохнул.

– Но это все равно было неважно. Как ты знаешь, голосование я проиграл.

– Но вождь тебя отпустил, – заметил Шакал. – Хотя мог проломить тебе череп.

– Как и тебе.

Шакал плюнул в огонь.

– Колпак не даст соврать, что я не должен был жить. Он просто хотел, чтобы я сперва помучился. Может, мы с тобой оба проиграли, Печный, но разве ты получал удар в спину от одного из самых верных друзей?

– Нет, – согласился Певчий серьезным тоном. – Предателем был я сам.

Шакал наклонился к старому трикрату и поднял бурдюк. Достаточно было только выдержать пару первых глотков, после чего выпить уже тянуло.

– Ты знаешь, это она первым меня так назвала. Иза… – Певчий поправил себя сам: – Ублажка. Она не могла выговорить мое имя и называла Печным. Сам-то ты рано заговорил, у тебя никогда проблем с этим не было, но ты стал говорить, как она, когда понял, что у нее не получается. Овес сделал то же самое, конечно. А уже через день весь чертов приют стал так меня называть, даже мальчишки с пушком на лице, которым оставался год до сопляков. Черт, я уже боялся, что братство изменит мое копытное имя.

– Прости, – извинился Шакал сразу за тогда и за сейчас. – Больше не буду так говорить.

– Да ладно, – буркнул Певчий, протягивая руку за бурдюком. – После стольких лет это не так уж плохо слышать.

Шакал слегка улыбнулся и, когда старый трикрат присосался к бурдюку, уставился на костер. Затем, должно быть, забылся в мерцании пламени, потому что Певчему пришлось ткнуть его локтем.

– О чем задумался, малой?

– О Ваятеле, – признался Шакал.

Певчий разразился полупьяным смехом.

– Ага, это заразно.

– А сам он не заразный. Никто его чуму не подхватил, насколько я помню.

– У полуорков иммунитет, Шакал, у всех, кроме первых девятерых. Не думаю, что чародеи добивались этого, но мы сорвали цепи раньше, чем они успели закончить свое дело.

– Я это понимаю, но вождь общался с хиляками. С Игнасио, Колючкой, много с кем. Почему Отрадная тогда не превратилась в кладбище?

Взгляд Певчего потускнел.

– Потому что он много лет не выпускал свою чуму на волю. Будь за это благодарен. Надеюсь, ты никогда этого не увидишь. Я не видел со времен войны, но мне хватило.

– Он может ею управлять? – спросил Шакал тревожно.

– Скорее, позволяет ей управлять собой. Не знаю. Не уверен, что понимаю это чародейство.

– Зато Штукарь может.

Шакал проговорил это тихо, почти себе под нос, но угрюмость на лице Певчего сменилась зловещей решимостью.

– И на что он способен?

Голову Шакала заполонили разные картины. Чародей стоит в Горниле и не обжигается. Месиво не может двинуться с места из-за дыма. Самого Месителя охватывает живое огненное дыхание. Орк-убийца кричит после смерти.

– На что угодно, – только и смог ответить Шакал.

Певчий со вздохом провел рукой по своей серебристой гриве.

– За время, что ты провел с ним, этот тюрбан ничего не сказал такого, что помогло бы нам понять его замысел?

Медленно начав рассказ, Шакал выложил все. Внезапное появление Штукаря, их путешествие в Топи Старой девы, обещание помочь Шакалу стать вождем в обмен на неназванную услугу – все. Когда он закончил рассказ, Певчий долго сидел, сдвинув брови.

– Он сказал: «только Серые ублюдки годятся»? Это были его слова?

Шакал кивнул.

– Сказал, что хотел увидеть Уль-вундулас… прежде чем его не станет.

– Копье мне в задницу, – выругался Певчий. – Раз он выделил Ублюдков, это значит, ему зачем-то нужен Ваятель. Потому что Ваятель – единственный, кто делает нас особенными среди других копыт.

– Нас? – заметил Шакал.

Певчий сверкнул на него глазами.

– А ты скажи, что уже не чувствуешь себя в их ряду.

Шакал ничего не ответил.

Певчий, увидев, что его слова возымели действие, хлопнул Шакала по спине.

– Так что будем делать, Ублюдок?

– Попытаемся вместе сделать то, чего не смогли по отдельности, – ответил Шакал. – Спасем наше копыто.

– Уверен? – спросил его Певчий с ухмылкой, обведя рукой тьму. – Перед тобой вся Гиспарта, а за ней Анвилья. Можешь рвануть туда, устроиться наемником. Может, станешь блудником. Готов поспорить, там есть немало знатных женщин, которые заплатили бы за то, чтобы симпатичный полуорк отлизал их щелки.

Шакал улыбнулся и покачал головой.

– Уделье – мой дом, Печный. Куча кишок, хрящей и измазанных дерьмом внутренностей, по словам одной знакомой шлюхи. Это неважно. Все равно дом. И если Штукарь думает, что всего этого скоро не станет, значит, он что-то знает. Я думаю, Уделья может не стать, только если его кто-то отнимет. Так кто? Гиспарта или тяжаки? Штукарь явно думает, что это кто-то из них. И как бы то ни было, мы не можем этого допустить.

– Не можем, – согласился Певчий, поднимаясь. – Итак, он знает больше нас. А кто знает больше его?

– Другой чародей, – предположил Шакал.

Певчий кивнул на север.

– Там таких много.

– А там один, – сказал Шакал, указывая подбородком на юг, в сторону Уль-вундуласа. – Он знает Уделье. К тому же, если пойдем на север, я могу опьянеть от запаха благородных щелок и уже никогда не вернусь.

– Тогда в кастиль. – Певчий усмехнулся. – Думаешь, они нас впустят?

– Уверен, что да.

– Почему?

Шакал пожал плечами.

– Кое-кто там очень хочет меня повесить.

Глава 24

Санчо завопил, когда Шакал выбил ногой дверь в его спальню. Такой пронзительный вопль мог быть вызван либо его потрясением, либо тем, что девка, обхватившая ртом его член, случайно прикусила его от удивления. Когда Шакал ворвался в комнату, она быстро отползла в угол. Санчо попытался встать, но паника и спущенные до лодыжек штаны, словно сговорившись, поставили ему подножку. Он завалился на стул, с которого вставал, и вместе с ним рухнул на пол. Шакал отбросил перевернутый стул с дороги и наступил каблуком на мелкий потный отросток бордельщика, едва выступающий между его жирных бедер. Санчо снова завопил и выпучил глаза, когда Шакал склонился над ним.

– Где ты нашел девку из Рогов? – проревел полуорк. Времени оставалось немного, и нужды сохранять тишину не было.

Санчо попытался произнести имя нападчика, но получилось только: «Ша».

Шакал метнул взгляд на шлюху в углу. Новенькая из Анвильи, которая была с Делией, когда он здесь развлекался в ночь перед тем, как Блажка убила Гарсию.

– Все в порядке, милая, – заверил ее Шакал. – Тебя здесь не тронут.

Убрав ногу с паха Санчо, он нагнулся и приподнял жирдяя над полом, крутанув его перед собой. Шакал хотел, чтобы широкая спина бордельщика отделяла его от двери, на случай если ребята Бермудо решат ворваться сюда с боем.

– Где, Санчо? – с вызовом спросил Шакал, наотмашь ударяя толстяка по губам.

Голова бордельщика откинулась назад, и черная щетина на его щеках окрасилась кровью.

– Шакал, – проныл он, – тебя изгнали. Я слышал…

– Правильно слышал! У меня больше нет копыта, жирдяй. Мне нечего терять, и меня ничто не держит. И это случилось отчасти по твоей вине. Так что говори! Говори, пока я тебя на котлеты не пустил!

Несмотря на угрозы, Шакал не вынимал свой клинок из ножен. Он даже не взял с собой тренчало, оставив его Певчему. От оружия не было толку, если солдаты захотят немедленно его убить. Грубо тряхнув Санчо, Шакал заглянул ему прямо в лицо.

– Я хочу знать, где ты нашел девку из Рогов, которую насиловали орки.

– Но я… Я не…

Шакал въехал коленом Санчо в живот.

– Только попробуй мне еще раз соврать!

Бордельщик согнулся пополам, исходя хрипами и рвотными позывами. Шакал опять заставил его сесть ровно.

– Давай выворачивай все, что у тебя в кишках, говнюк жирный, не то так запинаю, что сами через глотку вылезут.

Санчо слабо покачал головой, и с его трясущихся губ слетела розовая нить слюны.

– Меситель сказал мне, что заплатил за нее, – сказал Шакал. – А деньги у него точно были. Где еще он бы ее нашел, как не здесь?

Сквозь страх и боль в глазах Санчо сквозил вызов.

– У меня никогда не было той траханой эльфийки! – воскликнул он, дрожа от бессильного гнева. – Я говорил Игнасио, что это ошибка. Нельзя брать эльфов из Псового ущелья, он это знал! Я сказал ему отдать ее Месителю, и дело с концом.

Сбитый с толку, Шакал почувствовал, как кровь заиграла у него в жилах.

– Игнасио? О чем ты вообще? – спросил он с напором, почти подняв бордельщика с пола за грязную тунику. Но Санчо едва его слышал.

– Что мне… во имя всех траханых щелей, что мне было делать? – бормотал он. Его гнев остывал так же быстро, как вспыхнул, оставив его без сил. – Какой у меня был выбор, когда я оказался между Месителем и капитаном кастили?

Отбросив всякую осторожность, Шакал выхватил нож со своего пояса и плашмя приставил лезвие к достоинству Санчо. Бордельщик замер, прикосновение холодного металла заставило его сосредоточиться.

– Выбор? – прошипел Шакал. – Я дам тебе два. Говори нормально и оставайся целым, либо продолжай мямлить и останешься кастратом.

Шакал еще никогда не слышал, чтобы человек говорил, не вдохнув перед этим, но Санчо каким-то образом это удалось.

– Игнасио иногда приводит остроухих из Гиспарты. Рабов, по одному, не больше. Их легче спрятать среди других девок. Они остаются тут, пока не приходит Меситель. Он платит монетами. Вот и все. Я просто держу их у себя день-другой, а потом беру свою долю.

В коридоре послышался скрип сапог. Кавалеро Бермудо – все четверо оставшихся в борделе. Но приближались они, не торопясь. Шакал пока их не видел, но слух подсказал ему, что они подступали осторожно, будто желая выяснить, что происходит, прежде чем вступить в дело. Санчо был не из тех, кто заслуживал их самоотверженности.

– А та из Рогов? – прорычал Шакал, понизив голос. – Когда она здесь была?

– Я же тебе сказал, – тихо промямлил Санчо, – не была она здесь. Не больше минуты. Я отказался ее брать. Послал Игнасио на хрен. Этот урод, наверное, обалдел от жадности, если рискнул взять девку из Рогов.

– Когда это было?

– В ночь перед тем, как Ублажка проткнула череп тому щеглу.

– Дерьмо свиное! – вскрикнул Шакал. – Мы же здесь были! Овес, Блажка и я!

– Были, – передразнил его Санчо. – Пили и трахались. Как всегда.

Шакал застыл в оцепенении. Прежде некий шепоток едва слышно твердил ему, что здесь причастен Ваятель, что старику удалось скрыть ото всех свою роль в этом. Но теперь этот шепот умолк. Синица была здесь до того, как убили Гарсию. Она никогда не была платой за избавление от тела, она лишь была одной из многих, проданных в отвратительной сделке, рожденной в жадности и сговоре троих отвратительных мужчин. И Меситель сам ему это сказал! Он сказал Шакалу, что не ведал о делах своего капитана, но он имел в виду не капитана Ублюдков, а того, кто работал на них. Долбаного Игнасио!

Она была здесь и ушла, пока Шакал был ослеплен охочими телами и оглушен льющимся пойлом.

За плечом Санчо из-за дверного косяка выглянула защищенная шлемом голова.

Пора поиграть.

Быстро убрав лезвие в ножны, Шакал ударил Санчо по челюсти. Тогда кавалеро ворвались в комнату с мечами наперевес.

Шакал, не вынимая тальвара из ножен, схватил стул и разбил его о нагрудник первого вошедшего в дверь. Тот врезался в стену и, выругавшись, приземлился на задницу. В тесном помещении от мечей было мало толку. Потолок здесь был низкий, и чем больше людей сюда входило, тем труднее становилось двигаться. Отразив остатками стула неуклюжий выпад мечом, Шакал пнул нападавшего по колену. Когда противник скрючился от боли, Шакал схватил его за плюмаж шлема и потянул вниз. Тот, и так потерявший равновесие, повалился на пол. Один из оставшихся двоих оказался поумнее и попытался ткнуть Шакала мечом, но его скорость явно уступала уму. Уклонившись от лезвия, Шакал ухватил солдата за запястье и хорошенько ударил по локтю. Испустив крик, кавалеро выронил меч, и Шакал, взяв его за руку, толкнул его в последнего противника. Оба мужчины рухнули на пол, громыхнув нагрудниками.

Первый солдат очнулся и уже поднимался на ноги. Шакал подскочил к нему и выбил меч из его руки, но позволил встать. Нужно было обратить все в потасовку. Шакал бил кулаками, пинал ногами, стараясь разозлить кавалеро, не нанося серьезных травм. Но дрался он яростнее, чем хотел, – пыл подогревали откровения Санчо. Шакал пришел сюда специально, чтобы его увели в кастиль без лишних подозрений. Там он надеялся получить ответы, но здесь нашел только новые вопросы. Шакала уже тошнило от загадок и обмана, поэтому он был вне себя.

Вскоре невозможно было сказать, кому больше повезло остаться в живых в этой схватке – Шакалу или кавалеро. Он почти не чувствовал их ударов, большинство которых пропускал, а когда упал, позволив солдатам себя одолеть, у двоих из них недоставало зубов. Тяжело дышащего Шакала подняли на ноги, заломили ему руки.

Бордельщик натянул штаны до приемлемого уровня и нашел в себе достаточно мужества, чтобы подойти к Шакалу и ударить его в живот, пока его держали кавалеро.

Шакал рассмеялся.

– Тебе только шлюх драть, жирдяй ты мелкочленный.

Санчо пригладил сальные волосы и шмыгнул носом. На его лице появилась жалкая улыбочка.

– И буду, – прошептал бордельщик, наклоняясь к нему. – Знаешь, Шакал, я торговал щелками еще мальчишкой. Сначала на улицах Магерита – собирал плату, пока мои сестры раздвигали ноги в канавах. И я давно научился распознавать людей, у которых есть чувства к монетным щелкам. Так что ты должен знать, чернявый, что когда мне захочется побить кого-нибудь из своих шлюх, то я начну с Делии.

Шакал тоже улыбнулся ему.

– А ты должен знать, что когда я выйду из кастили и начну убивать, я начну с тебя.

Когда кавалеро выводили Шакала из комнаты, он не сводил с Санчо сурового взгляда. Бордельщик хоть и сумел сохранить улыбку, но его обычно румяное лицо заметно побледнело.

Во дворе кавалеро отняли у Шакала его клинки и надели наручники, прежде чем перекинуть через спину мула. Кровь прилила к лицу Шакала, и ему оставалось только дождаться, пока его привяжут веревками.

Кавалеро оседлали лошадей, и один поехал спереди, другой повел мула, а еще двое держали тыл. Следующие несколько миль Шакал только глотал пыль. А где-то сзади, скрытый среди кустов и вызванных жарой волнистых призраков, за ними крался Певчий. Он должен был убедиться, что Шакал попадет в кастиль, потом дождаться утра и явиться в гарнизон, назвавшись добровольным разведчиком. У старого трикрата была в Уделье крепкая репутация – хиляки были бы дураками, если бы его не взяли. По крайней мере ему позволят войти в ворота и поговорить с одним из капитанов. Они рассчитывали, что это будет Игнасио, но Шакал не ожидал, что тот окажется связан темными делами с Месителем. Капитан был неисправимой кучей дерьма, но чтоб продавать в рабство эльфов? Еще и не кому иному, как Месителю, для неизвестных извращенных целей. Это многое меняло.

Шакал подумывал разозлить кавалеро оскорблениями. Если он вынудит их себя побить, если будет похоже, что они собираются его убить, Певчий несомненно вмешается. Это было бы не совсем по плану, но если Санчо донесет Игнасио о том, что теперь знает Шакал, его путь к виселице окажется весьма быстрым.

Однако бордельщик ничего не рассказал кавалеро, пришедшим ему на помощь. Они были из знати, подчиненными Бермудо.

Шакал усмехнулся, с его лица капал пот.

Бермудо знал. Вот почему он, видимо, приезжал в бордель тем утром. Хотел поймать Игнасио на горячем. Рабство считалось в Гиспарте обычным делом, но торговать эльфами было незаконно – потому что угрожало союзу с остроухими.

Каждого из капитанов возмущало присутствие другого в Уделье. Бермудо ненавидел своего соратника с низким происхождением, который так тесно общался с копытами полукровок. Ведь полуорки были недостойны внимания джентльмена. Игнасио же смотрел на Бермудо с тем презрением, которое крестьяне питают к своим господам. А еще с осознанием его полной бесполезности в таком месте, как Уделье. И все же Бермудо смог выявить преступление Игнасио и теперь ухватился за возможность от него избавиться. Шакал задумался, что бы предпринял голубокровный, узнай он, что у Ублюдков появилось живое доказательство работорговли Игнасио. Если бы надменный капитанишка явился в бордель чуть раньше, он сам бы нашел Синицу. Если бы только Шакал тогда не напился…

К черту все. Шакал решил придерживаться плана. Войдет Певчий в ворота или не войдет, оставят Шакала в живых или не оставят. Сейчас нет смысла тянуть за свинодерги.

Впереди под полуденным небом появилась кастиль. Вися вниз головой, Шакал не столько видел крепость, сколько ощущал ее присутствие. Над крепостной стеной, венчавшей крутой, опаленный солнцем холм, высилось не меньше шести огромных башен. Дорога петляла по западному склону до барбакана. Шакал вытянул шею, чтобы рассмотреть ворота и зубчатые стены. Над входом внушительно торчали две сторожевые башенки, по одной с каждой стороны арки ворот, и каждая, без сомнения, была полна лучников.

Это было последнее укрепление в Уль-вундуласе, которое все еще удерживала Гиспарта. Когда-то у него, возможно, было название, но оно больше не использовалось. Здесь располагался большой постоянный гарнизон и два эскадрона кавалеро, мирянский и дворянский. В кастили была сосредоточена крупнейшая воинская сила в стране. С башен во все стороны открывался вид на многие мили. И одна из этих башен служила резиденцией здешнего чародея. Как и у самой крепости, у него не было известного имени, и, как крепость, самим своим присутствием он напоминал о том, что Корона все еще сохраняет власть над Удельем.

Кастиль была обширнее Горнила, ее самая высокая башня была вдвое выше главной трубы Ублюдков. Когда возводили Горнило, с кастили скопировали стены со скошенным основанием, но оно и близко не могло сравниться с масштабами этого строения. Целой армии орков пришлось бы хорошенько напрячься, чтобы прорвать эту оборону. О склоны холма могли разбиваться бесчисленные орды, терзаемые потоком стрел. Тела валились бы в кучи, даже не успевая достичь стен.

С самого детства Шакала кастиль была для него надменной, жестокой данностью, но никогда еще он не ощущал такой оцепенелой подавленности, как сейчас, когда, привязанный к мулу, въезжал в тень ее ворот. Когда кавалеро спешились, к ним подбежали дворовые и приняли их лошадей. Кто-то выкрикнул приказ, и пара стражников стащила Шакала с мула. Он мельком оглядел внушительных размеров двор, открывавшийся за барбаканом, прежде чем его втолкнули в низкую дверь в основании квадратной башни. Черт, он пробыл внутри стен всего несколько мгновений, а уже увидел по меньшей мере два десятка солдат.

Один из стражей поднял решетку в полу, и за ней показалась лестница, спиралью опускавшаяся в темноту. Когда Шагал направился по ней вниз, голос у него в голове сказал, что весь их план, возможно, был феерической глупостью. И голос этот очень походил на Блажкин. Стиснув челюсти и расправив плечи, Шакал неуклонно спускался по ступенькам. У подножия лестницы их ждал длинный тусклый коридор, освещенный факелами, расставленными на почтительном расстоянии друг от друга. Стражей, очевидно, предупредили о его прибытии, либо же они испытывали здоровый страх перед полуорками, потому что, прежде чем повести его по проходу, оба подняли свои алебарды – один спереди, другой сзади; тому, что был спереди, пришлось идти спиной вперед.

Утомительное шарканье привело их в просторную, дурно пахнущую комнату с тяжелой дверью в противоположной стене. Однако они остановились, не доходя до нее, и Шакал услышал, как стражник за его спиной открыл одну из десятка железных решеток в полу.

– Вниз, – приказал стоявший спереди стражник и ткнул его алебардой.

Шакал повернулся и заглянул в яму. Это была узкая шахта, в два его роста глубиной. На дне стояла вода, в которой тускло отражался скудный свет факелов.

Шакал, сплюнув, опустился на корточки, а потом сел на край ямы. Развернувшись, чтобы упереться локтями, он свесил ноги и ухватился за край закованными в цепи руками. Затем перенес вес тела и повис на вытянутых во всю длину руках, прежде чем отпустить их и спрыгнуть в воду с тяжелым всплеском. Невидимый камень под ней оказался скользким, но Шакал смог удержаться на ногах. Он решил не поднимать глаз, чтобы стражникам не захотелось на него помочиться, что он считал вполне возможным, судя по запаху достававшей до его щиколоток воды. К счастью, он услышал, как наверху громыхнула решетка и стражники отступили, хотя и недалеко. Шакал еще мог расслышать, как они тихо переговариваются в комнате, но хлюпанье воды под ногами в его клетке мешало разобрать слова. Они стояли и время от времени обменивались фразами, пока их не сменила другая пара. Эти двое, очевидно, не так ладили друг с другом, потому что общались они мало.

Ширина камеры, вероятно, позволила бы Шакалу сесть, но из-за воды даже это небольшое удобство не сулило ничего хорошего. Поэтому он ограничивался тем, что попеременно то расхаживал по тесной площадке, то прислонялся к скользким стенам.

Время истлевало.

Шакал уже собирался сдаться и сесть, когда услышал, как дверь снова открылась. Раздались шаги – уже не ленивая походка скучающих солдат, но целенаправленная, звучная поступь командира. На квадратные отверстия в решетке упала тень.

– Я знал, что если оставить людей у Санчо, это даст плоды, – прозвучал злорадный голос. – Либо месть, либо похоть. Одно из двух точно привело бы вас в бордель. Полукровки всегда следуют своим низменным потребностям.

– Рад, что помог тебе проявить сноровку, Бермудо, – ответил Шакал. – Кто-то ведь должен был это сделать.

– Единственное, что ты помог проявить, полуорк, это безмозглость своего племени. Гордость в отсутствие ума – вот что больше всего в вас, пепломазых, меня бесит. Хотя в данном случае мне стоит быть за нее благодарным, поскольку жажда отомстить незадачливому бордельщику привела тебя в оковы, где тебе и место.

Шакал едва сдержал смех. Бермудо действительно верил, что поймал его благодаря собственному замыслу. Безмозглость и гордость определенно присутствовали, но не там, где искал их капитан. Этот план все-таки был идеален. По крайней мере, если не считать кандалов и ямы.

– Эта ребяческая потребность в незаслуженном уважении, – продолжал бубнить Бермудо, – вот что мне противнее всего. Именно она тебя и одолела, а не я.

– Ну, половина из этого правда, – беззаботно отозвался Шакал.

Фигура за решеткой мгновение помолчала.

– Восемь лет. Вот сколько я пробыл в Уль-вундуласе. Восемь лет, каждый из которых тянулся изнурительно долго. А потом в моем подчинении оказывается человек, который дает мне шанс вернуться к гражданской жизни. Шанс, который ты у меня отнял.

Шакал фыркнул.

– В том, что давал Гарсия, наверняка правды было как в гусином дерьме. А тебе лишь бы верить любому шепотку, который манит тебя возвращением домой. Честно сказать, капитан, вам следует меня благодарить. Гарсия в то утро вами прямо помыкал. По всем вашим драгоценным гиспартским социальным признакам этот губошлеп был во всех отношениях выше тебя. Еще бы месяц – и он бы командовал голубокровными.

– Ты прав, – признал Бермудо, но Шакал чувствовал, что он улыбается. – Поначалу я этого не видел, но его убийство и впрямь было услугой. А теперь – еще и вдвойне. Я только что отправил гонца на север с письмом к матери Гарсии. Из всей гиспартской знати, из всей этой… кучи дерьма она – жирная муха, которая летает возле самой верхушки.

– Я слышал, – сказал Шакал.

– От Игнасио, не сомневаюсь. Недостаток чести у этого человека превосходит только его глупость.

– Это он тебя превзошел. Вы же разминулись у Санчо.

– Из-за вас, грязнокожих.

Шакал покачал головой, не зная, понял ли стоящий над ним мужчина смысл его слов.

– Ты никогда в это не поверишь, но Ублюдки не помогали Игнасио. Он ушел задолго до того, как ты приехал.

– Ты прав, – отозвался Бермудо раздосадованно, – не поверю. Я надеялся поймать его в то злополучное утро. От некоторых из моих людей он откупился, поэтому я взял с собой только новобранцев. И с тех пор они пропали. Может, расскажешь, что с ними случилось?

– Отпустишь – расскажу. А еще расскажу, где Игнасио берет рабов.

– Я и так скоро все это у тебя узнаю. И Игнасио будет висеть рядом с тобой. Переполох, который вы, полукровки, устроили в борделе, застопорил все, что я против него замышлял. Но я терпелив.

– В том, что вышел переполох, виновен Гарсия, и ты сам это знаешь.

– Он был гаденышем, – согласился Бермудо. – Но даже у гаденышей есть матери, которые их любят. Когда она узнает, что я поймал полукровку, который убил ее сына, она потребует, чтобы тебя привезли к ней для правосудия. Я, конечно, почтительно откажусь, сообщив Ее Светлости, что ты слишком опасен для перевозки. Шанс побега на таком расстоянии чересчур высок. Я никогда с этой дамой не встречался, но скоро встречусь, потому что, судя по ее репутации, я уверен, что она сама приедет в Уделье, рискуя подвергнуться множеству опасностей, лишь бы своими глазами увидеть, как у тебя на виселице выпучиваются глаза. Такой визит даст мне достаточно времени, чтобы расположить скорбящую маркизу к себе и обеспечить возможность уйти с этого поста. Так что да, спасибо тебе за то, что ты такая кровожадная помесь, Шакал. И знай, в день, когда ты будешь качаться на веревке, моя благодарность только возрастет.

Шакал одобрительно хмыкнул.

– Что ж, когда будешь ее к себе располагать, то, может быть, заметишь маленький розовый бугорок. Лизни его. Поверь мне, это поможет ее задобрить.

– Ты и впрямь животное.

– Просто хочу помочь, капитан. Подумал, раз ты всю жизнь сосал только члены, можешь этого не знать.

Бермудо издал отрывистый смешок.

– Я обязательно вернусь и буду часто обращаться за советами. У нас будет вдоволь времени. Маркиза приедет не раньше чем через месяц, а то и больше. А пока можешь посидеть там внизу. Только постарайся не зачахнуть, Шакал. Мы же не хотим, чтобы убийца Гарсии выглядел жалким и слабым.

Тень повернулась на каблуках.

– Ты знаешь, это даже не я его убил, – произнес Шакал.

Бермудо остановился.

– Думаешь, для меня это важно? Я скажу, что ты. Санчо подтвердит. Дама поверит, что правосудие свершилось. Истина, Шакал, в том, что ты теперь кочевник. Мне даже не нужно оснований, чтобы тебя вздернуть. Без защиты копыта ты – не более чем дикий пес.

Бермудо ушел, и Шакал остался в своей вонючей камере.

Стражники снова сменились, отмерив еще одну порцию бесчисленных часов. Шакал знал, что не пробыл здесь и дня, во всяком случае пока. Иначе его жажда и голод были бы сильнее. Но очень скоро они усилятся. А Бермудо едва ли был заинтересован в том, чтобы он остался здоров. Понимая, что со временем станет лишь слабее, Шакал попытался взобраться по стенке камеры.

Сделать это со связанными руками было непросто, но стены были не так далеко друг от друга, он сумел найти твердую опору для ног и уже вскоре очутился наверху. Стражи, должно быть, его услышали, потому что не успел он прижаться лицом к решетке, как в нее просунулась рукоять алебарды и ткнула его в шею. Он упал обратно в мерзкую воду, поскользнувшись на пятках и намочив себе зад. Тогда уже ничего не оставалось, кроме как ссутулиться и сидеть на месте.

Позже пришел Игнасио – его грубый, вечно усталый голос велел стражникам подождать снаружи.

– Ты здесь не затем, чтоб меня освободить? – спросил Шакал, когда фигура капитана накрыла решетку тенью.

Откинув решетку, Игнасио сел с краю на корточки, в руке он держал фонарь. Его страшное рябое лицо выглядело изможденным.

– Ты знаешь, что я не могу этого сделать.

В голосе капитана почти чувствовалось сожаление. Почти.

Шакал улыбнулся, глядя на него снизу вверх.

– А я думал, ты друг Ублюдкам.

– Ты больше не Ублюдок, Шак.

– Ну, это вроде как ужасно суровое наказание за то, что попинал бордельщика. Даже для кочевника.

– Это за убийство Гарсии, и ты это знаешь.

Шакал заставил себя презрительно фыркнуть.

– Для Бермудо – да. Тебе-то, конечно, на это плевать.

– Плевать, – признал Игнасио.

– Так отпусти меня. В память о былых временах.

– Я не стану этого делать. И для старого трикрата тоже.

– Кого?

Игнасио усмехнулся наигранности Шакала.

– Я столько лет Певчего не видел. Даже забавно стало, когда он появился. Так заманчиво было принять такого опытного вольного к себе. Я почти согласился. Но я давно выучил, что в Уделье нужно остерегаться заманчивых вещей, от которых тебе забавно. Так что я велел ребятам его прогнать. И представь, как я… подтвердил свою правоту, когда вскоре после этого объявился ты. Старый вольный ездок внезапно приходит в добровольцы, а новенький кочевник так же внезапно попадает в плен, и оба – бывшие Ублюдки. Какова вероятность совпадения? У тебя почти получилось, Шакал, если бы только не мое чутье. Знай я, как оказался прав, то открыл бы Певчему ворота и швырнул его в яму рядом с тобой, вместо того чтобы отпустить с миром. Так каков был план? Что вы двое хотите здесь сделать?

Шакалу нужно было увести Игнасио с истинного следа.

– Убить Бермудо, – солгал он, быстро продумывая план. – Я считал, что он не перестанет меня преследовать, так почему бы не дать ему, чего он хочет, а потом перерезать горло? И это все еще возможно. Или скажешь, тебе это не нужно? Отпусти меня.

– Нет. – Игнасио даже думать не стал.

– Опасаешься, чего я могу рассказать, капитан? Что я могу знать?

– А что ты знаешь, Шакал?

Это был простой вопрос, и все же в каждом его слове звучала холодная угроза.

Удрученное лицо Игнасио напряглось от раздражения, когда Шакал ничего не ответил.

– Должен признать, ты знаешь все, – продолжил он, – а это значит, у меня нет времени корячиться здесь всю ночь до боли в коленях, пока мы перекидываемся туда-сюда словами.

– Боишься, Бермудо может даровать мне прощение, когда я расскажу ему, что ты предал его людей смерти?

Теперь настал черед Игнасио посмеяться.

– Этот вельможный сукин сын откажется от всех богатств Сардиза, лишь бы увидеть тебя в петле! Ничто не заставит его тебя пощадить. Он тебя ненавидит, Шакал. А я… у меня нет к тебе никаких чувств. Но прежде чем ты наложишь в штаны на виселице, мне нужно знать, куда ушла та роговская щелка.

– Это ты о своей большой ошибке? – усмехнулся Шакал. – Как тебя вообще угораздило, капитан? Эльфы-рабы – это опасная затея, даже если не считать, что ты разозлил Псовое ущелье, похищая оттуда девку.

– О ее ошибке, – ответил Игнасио. – Такой миленькой щелке не стоило гулять одной так далеко. А кто гуляет в Уделье, тех надо брать, Шак. Думал, ты в курсе.

– А как насчет того, чтобы остерегаться заманчивых вещей?

– Заманчивые вещи и прибыльные – это не одно и то же. Тем более она совсем не казалась мне забавной. Дралась и орала, как бешеная, не переставая.

Шакал удивился, когда у него в сознании тут же вспыхнул образ Синицы, пытающейся отбиваться и кричать. Картина внезапно вызвала прилив гордости, но быстро сменилась сожалением.

– И какая за нее была награда? – выпалил Шакал. – Меситель удовлетворил свои извращенные желания, а ты? Получил несколько горстей склизкого золота. Думаешь, тебе его хватит, чтобы купить себе дорогу отсюда, прежде чем тебя схватят? Теперь-то точно нет. Меситель мертв.

Игнасио на мгновение впился ногтями себе в подбородок.

– Полагаю, все-таки ты знаешь не все. Так… где эльфийка?

Шакал пожал плечами.

– Зачем я буду тебе рассказывать? Ты меня не отпускаешь, значит, и предложить тебе нечего. А угрожать осужденному – слишком мелко. Так что, короче говоря, капитан, толку от тебя как от хрена вялого.

Игнасио поставил фонарь и, встав, принялся расстегивать ремень.

– Ну… кое-какой толк от него все же есть.

Шакал отвернулся. После краткой паузы его ударила струя мочи.

Как только теплая жидкость перестала на него литься, решетка захлопнулась.

Шакал подумал, что если доживет до виселицы, то ему очень повезет. Весь гарнизон состоял из мирян, и любой из них убил бы его в камере, стоило Игнасио дать такой приказ. Будь проклят чертов Бермудо!

Время ускользало от него, как песок. Выдержать эту жалкую тюрьму ему было не по силам. И пока он будет тут гнить, Штукарь с Ваятелем продолжат свое дело и сотворят с Удельем все, что задумали.

Когда он выстраивал план у костра, ему казалось, что выжить будет гораздо легче.

Глава 25

Звук открывшейся двери пробудил Шакала от беспокойной дремоты. Он услышал голоса стражей, в помещении наверху кто-то зашевелился. Резко выпрямившись, Шакал качнулся на онемевших ногах и выругался, упав обратно на зад. Плеск воды помешал ему разобрать слова. Когда же вода успокоилась и Шакал сумел напрячь слух, раздался взрыв смеха, после чего снова хлопнула дверь.

Наступила тишина. Шакал ждал.

Тишина царила довольно долго, пока он не убедился, что комната наверху пуста. Упершись в стену, Шакал снова поднялся и понемногу вернул ногам подвижность. Снял ботинки, слил оттуда воду, прежде чем надеть обратно, затем выбрался из ямы. На этот раз никто не тыкал в него алебардой, и он смог прижаться скулой к решетке, чтобы попытаться заглянуть в одно из отверстий и осмотреться. Из-за ограниченного обзора комната казалась пустой, а уши подтвердили то, что не могли полностью разглядеть глаза. Он продержался так, сколько мог, но через некоторое время его мышцы стало сводить, и они задрожали. Спустившись вниз, пока не пришлось падать, Шакал встал в камере и, подняв подбородок, снова прислушался.

Наконец он услышал, как дверь снова открылась, на этот раз звук был тише. Игра теней выдала скрытное движение, а потом отверстия в решетке заслонила некая фигура.

– Шак? – донесся шепот.

У Шакала все перевернулось внутри.

– Делия?

Громыхнул сдвинувшийся засов, решетка медленно и беззвучно поднялась. Показался знакомый женский силуэт.

– Можешь вылезти?

Шакал не стал тратить время на ответ.

Спустя считаные мгновения он уже сидел над краем ямы. И, не поднимаясь с колен, уставился на Делию. Она тоже сидела на корточках и смотрела на него, распахнув глаза, с быстрой, нервной улыбкой облегчения. Но между тем снова и снова косилась на дверь.

– Помоги опустить решетку, – прошептала она.

Шакал помог, и как только они справились с этой задачей, Делия задвинула засов обратно, поморщившись от шума. Оба на миг затаили дыхание, но стражников не появилось, и Делия взяла Шакала за руку и повела его к двери. Приоткрыв ее, она осмотрела широкий сводчатый проход, в который вел проем. Там было спокойно.

– Кастиль спит, – прошептала она, снова закрывая дверь и поворачиваясь к Шакалу лицом. – Но нам нужно торопиться. Ресия отвлекает твоих охранников, но они вернутся, когда утолят свой голод.

– Ресия? – Шакал изогнул бровь и начал понимать, что происходит. – Та, из Анвильи… но как вы сюда пробрались?

– Нас впустили через южный лаз, как всегда, – ответила Делия. – Шлюхам не нужно устраивать осаду, Шакал. Давай снимем с тебя эти кандалы.

– Ты украла ключ?

Делия покачала головой и подобрала сзади юбку.

– Слишком рискованно.

Покривив рот от неудобства, Делия подняла руку – в ней оказалась тонкая восковая палочка с палец длиной. Отпустив юбку обратно, она быстро подошла к одному из факелов и поднесла палочку к огню. Воск тут же оплавился, и на его месте осталась пара отмычек.

Шакал довольно выдохнул.

– Впечатляет. Хотя… разве ты не могла спрятать их просто в одежде?

– Не была уверена, что останусь в ней, когда доберусь сюда, – ответила Делия с притворным возмущением. – К тому же это далеко не самая неудобная вещь, которая была у меня в заду.

– В этом есть моя вина, – ответил Шакал, когда она принялась за первый замок. – Хотя можешь радоваться: мне теперь везде придется ходить почти так же.

– Непросто тебе, наверное, будет верхом ездить, – ответила Делия, умело открывая первый замок.

– Точно, – согласился Шакал.

Со вторым замком Делия замешкалась. Шакал увидел, как проступили легкие морщинки на ее лице, когда она сосредоточенно сдвинула брови.

– Зачем ты пошла на такой риск, Делия?

Она посмотрела на него, уловив благодарность в его голосе.

– Я видела, как тебя увезли, – ответила она, возвращаясь к работе. – Ресия рассказала мне, что случилось. Ей не следовало. Санчо стоял у нее за спиной.

– Этот жирный урод – труп, – выругался Шакал.

– Да, – подтвердила Делия, когда второй наручник открылся. – Труп.

Взгляд на ее лицо объяснил все без слов.

– Ты его убила?

Делия приподняла веснушчатое плечо.

– Он бросился на меня с плетью, так что я вскрыла ему дыхало. После стольких лет мог бы и знать, что я держу под рукой нож.

– Когда это случилось?

– Сразу как тебя повязали. Пыль еще не осела после лошадей кавалеро, когда Санчо захлебнулся собственной кровью.

– Черт, женщина, – сказал Шакал, – вслед за мной они повесят и тебя.

– Меня не поймают, – заявила она. – И тебя тоже, если уберешься сейчас.

– Уберусь, – солгал Шакал. Бесполезно было признаваться, зачем он на самом деле пришел сюда, особенно теперь, когда она разрушила свою жизнь ради того, чтобы выручить его. Он чуть не предложил ей ехать в Отрадную, чтобы Берил дала ей работу, но тут же отверг эту мысль. Каждый солдат знал, кто она такая, и знал, что она небезразлична ему. И когда о смерти Санчо узнает Бермудо, Делия окажется под угрозой.

– Я тебя найду, – сказал он, – когда все это закончится.

Делия подозрительно прищурилась.

– Если это тебе удастся, это будет значит, что я не смогла скрыться. Идем, проведу тебя к лазу.

– Нет, – сказал он, забирая у нее отмычки. – Иди сама. Если тебя увидят со мной, они все узнают.

Делия неохотно кивнула и направилась к двери. И остановилась возле нее.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – сказала она, не оборачиваясь.

Шакал ждал молча.

Когда она повернулась к нему, его ошеломил страх в ее глазах.

– Это была я, – сообщила она. – Это я отпустила лошадь Гарсии.

Шакал только насупился, больше недоуменно, чем от раздражения.

– Я знала про эльфиек, – продолжила Делия, сбивчиво дыша. – Они появлялись, потом уходили с Месителем… и их больше никогда не видели. Когда я узнала, что он приедет за кавалеро и его конем, я отпустила лошадь, надеясь, что это доставит неприятности Санчо. Я… я не знаю, я думала, что если кастиль станет задавать вопросы, то все кончится. Я не хотела навредить Ублюдкам, Шак, ты должен мне верить.

Желая ее успокоить, Шакал сделал шаг вперед.

– Я верю.

Делия лихорадочно всматривалась в его лицо, будто сомневалась, что он ее простил.

– Но в итоге это же сработало? С той, которую ты спас? Она в порядке?

– Да. В порядке. – Эта ложь далась труднее: Шакал почувствовал, как у него сдавило горло.

– Хорошо, – проговорила Делия, выдыхая с облегчением. – Хорошо.

Шакал нежно положил руку ей за шею.

– Тебе нужно идти.

Она кивнула и посмотрела на него.

– Не пытайся меня поцеловать. С меня хватит мужчин, от которых несет мочой.

Шакал с улыбкой отпустил ее, и она выскользнула за дверь.

Он постоял минуту на месте, раздумывая, не стоит ли подождать и устроить стражникам засаду, когда те вернутся на своих слабых после траха ногах. Тогда он получит оружие и немалое удовлетворение, но не время, а это было важнее всего. Приняв решение, Шакал покинул комнату, промокший и безоружный.

Говорили, что чародей живет в башне, а значит, Шакалу нужно было подниматься. Во двор, к стенам, туда, где все, кто не спал, несли свой дозор.

– Черт, – выдохнул Шакал и крадучись двинулся по коридору.

В конце сводчатого коридора он обнаружил арку, ведущую влево, за которой к открытому проему поднималась небольшая лестница. Из-за арки доносилось эхо – Ресия развлекала стражников.

Шакал двинулся по лестнице.

Под ногами у него хрустнул старый тростник, когда Шакал поднялся в помещение, состоявшее из нескольких смежных квадратных комнат. Винный погреб слева от него был закрыт железными прутьями, но перед Шакалом оставалось открыто все хранилище, и его взгляд метался, выискивая между бочек и мешков что-либо полезное. Удалось найти только старую кувалду и забытый садовый секач. Взвесив в руке тяжелую кувалду, Шакал предпочел секач. Кривой клинок с одним лезвием болтался в короткой рукоятке, но все же мог перерезать горло, пусть для этого и потребовалось бы приложить силу.

Ободренный тяжестью лезвия в руке, Шакал пробирался по хранилищу, пока не нашел спиральную лестницу, уводившую наверх. По ней он поднялся в комнату, которая, как он предположил, находилась в основании одной из башен, потому что практически не отличалась от той, из которой его увели в подземелье.

Ему и нужно было в башню, но в кастили их было не меньше полудюжины. Обыскивать каждую было слишком рискованно. Едва ли он успеет пройти их все до рассвета, даже если его не обнаружат раньше. Ему нужно было точно узнать, где затаился чародей. Но как? Сам Игнасио, при всех своих связях с копытами, никогда не выдавал этой тайны.

В самой высокой! Наверняка он живет в самой высокой. Может, это и слишком очевидно, но Шакал не представлял, чтобы могущественный человек выбрал меньшее. Скромные чародеи, вероятно, встречались не чаще, чем мирные орки.

Шакал приоткрыл дверь и выглянул во двор. Всюду, за исключением густых теней от стен, разливался серебристый свет. Шары огня обозначали факелы, зажженные вдоль зубчатых стен, а те из них, что медленно передвигались, – выдавали дозорных. Самая высокая башня нашлась не сразу. Центральная цитадель была крупнее, но барабанная башня в северо-восточном углу крепости не уступала ей в высоте. Соваться в цитадель было бы безрассудством: Бермудо наверняка был там и бороздил задницу какому-нибудь несчастному конюху.

И тут Шакал понял, куда идти.

Он постоял в проеме, рассчитывая темп движения дозорных, чтобы выбрать подходящий момент для вылазки. Но прежде чем он поймал такой момент, с лестницы над ним послышались шаги и кашель – это вынудило его действовать немедленно. Шакал выскользнул во двор, оставив дверь слегка приоткрытой, чтобы спускающегося не насторожил щелчок замка. Он спешно пересек открытое пространство, не бегом, не крадучись. Он надеялся, что со стены выглядит как человек, спокойно идущий через двор по своим делам, и только особенно зоркий караульный мог разглядеть длинноволосого полуорка без рубахи. Беспрепятственно добравшись до казармы, Шакал нырнул в тень, стараясь не думать о десятках людей, спавших сразу за стеной, за которой он укрылся. Пригнувшись под окнами, он торопливо двинулся вдоль длинной стороны строения и остановился на углу. Меньше чем в пятидесяти шагах, за пугающе яркой полосой двора находилась конюшня.

Черт, да неужели каждая долбаная звезда в небе намеренно светила на этот проклятый участок?

Он понаблюдал за патрулями на стенах и, когда счел безопасным, бросился бежать, надеясь, что какой-нибудь неспящий солдат в это мгновение не решит выглянуть из бараков.

Скользнув под навес конюшни, он остановился и прислушался. Ни криков, ни топота погони – только редкое фырканье лошадей из-за дюжины каменных, по грудь высотой стойл. Крыша держалась на столбах, что позволяло проникать сюда ветру, унося конские запахи. Шакал не стал заходить внутрь, а двинулся вдоль стены, к деревянным двойным воротам. В них была калитка, чтобы входить и выходить, не открывая ворота полностью. К счастью, засова на ней не оказалось.

Как только Шакала окутала едкая темнота, ему стало легче дышать. Только тьма эта была не кромешная. Справа от него дверь сбруйной очертил мерцающий свет. В кастили трудилось не менее дюжины конюхов, и Шакал слышал, как они тихонько храпели на сеновале наверху. Но один явно работал в сбруйной – иначе кому бы хватило ума оставить зажженную лампу без присмотра? Осторожно открыв дверь, Шакал надеялся, что не ошибся в своем предположении о том, кто не спал в этот поздний час.

На полу сидел босой мальчишка и увлеченно чинил уздечку. Когда Шакал вошел, мальчишка на него даже не взглянул: он занимался своим делом, склонив голову набок и щуря глаза. Как и все конюхи, он был обрит почти наголо, чтобы не разводить вшей, но у этого был полумесяц, полностью лишенный волос, в глубокой впадине над правым ухом. Челюсть отвисла, язык высовывался изо рта в такт беспорядочным тикам лица.

Лет семь назад Муро родился у одной из шлюх Санчо. Она умерла от недуга, передавшегося ей через член гуабского торговца, прежде, чем мальчонку успели отнять от ее груди. Спустя четыре года, когда Муро играл во дворе борделя, его пнул мул другого торговца. С тех пор он изменился навсегда. Игнасио забрал его у Санчо и поселил в кастили. После этого Шакал видел его всего дважды: один раз, когда копыто сопровождало торговый караван в кастиль, а второй – когда Делия привела его в бордель, чтобы вылечить от болезни, на которую наплевать было начальнику гарнизона.

Мальчик медленно поднял глаза, когда Шакал сел рядом на корточки. Его глаза косили и часто-часто моргали.

– Мне нужно закончить, – проговорил Муро, медленно и отрешенно, и немедленно вернулся к уздечке. Он усердно возился с кожаным ремешком, пытаясь вплести налобник. Эта задача требовала ловкости пальцев – для умелого конюха это была работа на час. Несчастный мальчишка умелым не был, но было видно, что он провел за этим делом уже черт знает сколько времени и был уже в полупальце от завершения.

– Вот это закончить? – спросил Шакал, указывая на уздечку.

Муро холодно кивнул.

– Господин сказал не ложиться, пока не закончу.

Шакал тяжело выдохнул ноздрями и обернулся через плечо на дверь сбруйной. Пожалуй, ему следовало поискать, где этот «господин» спит.

– Может, я тебе помогу? – спросил Шакал, поворачиваясь к мальчишке спиной.

– Да, прошу вас, спасибо. – Муро протянул уздечку.

– Муро, – добродушно обратился к мальчику Шакал, принявшись за шов, – ты меня помнишь?

– Не-а.

– Я друг Овса.

На удивленном лице Муро появилась радостная улыбка.

– Медеди и горы.

– Точно, – Шакал хихикнул. – Медведи и горы.

Когда мальчик лечился в борделе, Овес провел там больше времени, чем за все предыдущие годы вместе. А когда Муро наконец окреп достаточно, чтобы вставать с постели, они вдвоем играли днями напролет, и Овес научил его всем играм, что знал сам, и они стали выдумывать новые. Огромный трикрат хотел вернуть мальчика в Отрадную, но Ваятель не разрешил, заявив, что приют – это место только для тех детей-полукровок, которые смогут служить копыту, а не для юродивых хиляков. И если бы Овес и мог швырнуть топор, то только в тот день. Но он этого не сделал, зато желание Шакала сместить вождя стал поддерживать железно.

– Муро, можешь ответить мне на вопрос?

Мальчишка, все еще улыбаясь воспоминаниям о том, как катался у Овса на плечах, кивнул.

– Где живет чародей?

Смысл вопроса дошел до него не сразу, но когда он его осознал, улыбка сошла с лица мальчика.

– Не-а.

– Боишься отвечать?

Муро кивнул, немного отпрянув.

– Прости, – проговорил Шакал ласково. – Я не знал. Может, все-таки сможешь мне сказать? Будет наш с тобой секрет.

– Не-а.

Мальчик затряс головой, приходя в возбуждение. Шакал испугался, что он может закричать, и успокаивающе выставил перед собой ладони.

– Муро, все в порядке. Ты не обязан мне говорить. Прости меня.

Это успокоило мальчика, и он понемногу расслабился. Шакал больше ничего не сказал и быстро закончил шов. Затем вручил уздечку Муро, подмигнув ему.

– Теперь можешь идти. Поспи немного.

Муро встал и с размеренной неторопливостью повесил уздечку. Он прошел мимо Шакала, ничего не ответив, и вышел из сбруйной. Шакал задержался, чтобы взять со стеллажа нож для кастрирования, и тоже выскользнул из комнаты. Как это было глупо! Но теперь он мог добраться до лаза и сбежать, затем, возможно, догнать Делию и помочь ей найти безопасное укрытие. Подойдя к воротам конюшни, он заметил, что створка калитки приоткрыта. Хотя он определенно закрывал ее за собой. Шакал вынул ворованные ножи и осторожно прокрался туда.

Выглянув в проем, он увидел Муро. Убрав оружие, Шакал шикнул, чтобы привлечь внимание мальчика. Нужно было убедить его вернуться назад, пока его не заметили, но Муро только повернул голову, мгновение посмотрел на него, а потом снова отвернулся. Затем его рука медленно поднялась, указывая через двор. Выступив из проема, чтобы встать позади мальчика, Шакал проследил за пальцем юного конюха.

Восточная башня. Самая маленькая.

Шакал улыбнулся и с благодарностью положил руку Муро на голову.

– Какой ты храбрец! Теперь иди спать.

Муро вернулся в конюшню, а Шакал направился к башне.

Глава 26

Стражи не оказалось.

Дверь малой башни никто не охранял, не было часовых и на стене поблизости. Это встревожило Шакала. Он не хотел, чтобы его видели, но и отсутствие защиты возле башни говорило о том, что ее обитатель в защите попросту не нуждался. Шакал собирался проскользнуть в покои самого опасного хиляка во всем Уль-вундуласе. Он задумался, удастся ли ему вымолвить хоть слово, прежде чем из его кишок вылезут змеи или глаза превратятся в плотоядных жуков?

– Шевелись медленно, говори быстро, – приказал Шакал себе шепотом и вошел внутрь.

Каменные ступени вились вверх, не прерываясь площадками. Шакал поднялся по ним к двери чердака. И, набрав в грудь воздух, он сделал то, о чем не мог и помыслить как о последнем поступке в своей жизни.

Он постучал.

Из-за двери донеслись звуки движения. За грохотом падающих на пол предметов послышался голос, но слов было не разобрать. Бормотание за дверью продолжалось, но Шакал оставался на месте, ожидая погибнуть в агонии, как только чародей закончит произносить то, что, по всей видимости, было заклинанием. Вскоре слова смолкли. Шакал обнаружил, что все еще дышит. Он по-прежнему слышал движение, затем – низкий стон. Взявшись за ручку двери, Шакал медленно вошел в комнату.

Намерение хранить молчание были немедленно забыто, как только Шакалу в ноздри ударил запах, от которого он стал кашлять и давиться рвотными позывами. В воздухе бушевала оргия отвратительных запахов – застарелой еды, экскрементов и немытых ног. Прижав к носу сгиб локтя, Шакал оглядел чердак.

Мебель терялась в лабиринте влажных пергаментов и распухших, покрытых плесенью томов. Вокруг резвилось несколько крыс – они перебирались от груд свитков к тарелкам с засохшей едой, и все вокруг было покрыто их пометом. Среди зловонного хлама бесцельно бродила изможденная фигура. Она наобум шаркала между самой высокой стопкой книг и полной паразитов кучей белья, которое, очевидно, служило ему постелью. Единственное окно, не загроможденное мусором, едва пропускало лунный свет: его витражное стекло было мутным от толстого слоя грязи.

Фигура неуверенно повернулась и, изогнув шею, посмотрела на Шакала.

Убрав руку от лица, Шакал пересилил вонь и сказал:

– Мне нужно с вами поговорить.

Фигура еще раз прошла прежним маршрутом, прежде чем приблизиться к Шакалу. Это был старик в халате, наброшенном на голое истощенное тело. Над страшным животом тянулись жесткие линии ребер. Старческие чресла, с шарами бо́льшими, чем стручок, жалко качались между тонких, как стрелы, ног, которые дрожали на ходу.

– Нужно еще пять сотен, – заявил несчастный сухим голосом.

Шакал не мог не отступить на шаг, когда чародей подобрался к нему. У того слезились глаза, а растрепанная борода, прилипшая к дрожащему подбородку, была покрыта коркой засохших объедков.

– Я отдал тебе приказ, – недовольно проговорил старик.

Из складок грязного широкого рукава выглянула тонкая рука и попыталась стукнуть Шакала. Тот, отреагировав инстинктивно, оттолкнул его тростинку от себя. Но старый дуралей наступал, цепляясь костлявыми руками, пока не ухватил Шакала за запястье. Затем вытянул стервятничью шею, разинул рот и обдал его вонью, словно из задницы трупа.

– Ты не раб, – прокряхтел он.

– Нет, – ответил Шакал, – не раб.

Чародей раздул ноздри, будто принюхиваясь, его глаза заметались из стороны в сторону, бегая по всему телу Шакалу.

– В тебе сила, – объявил старик, и его губы дрогнули в восторженной беззубой улыбке. – Ты – это он! Ублюдок!

На лице чародея отразилось торжество осознания, но безумие быстро его унесло. Хмурое недоумение тут же вернулось, и он отпустил Шакала, повернулся обратно к своей жалкой берлоге и провел рукой по лысой шелушащейся макушке.

– Еще пять сотен, пес ты пепельный! – крикнул чародей, неуверенно оборачиваясь, чтобы ткнуть в Шакала пальцем. – Сейчас же, не то станешь одним из них!

Терпение Шакала лопнуло вместе с осторожностью, и он, агрессивно шагнув вперед, схватил хиляка за отвороты халата.

– Мы же вроде убедились, что я не раб, – прорычал он.

Чародея охватил испуг, в глазах промелькнуло узнавание.

– Это ты!

– Я, – напомнил ему Шакал грубо. – Ублюдок.

Как этот полоумный скелет сумел его узнать, было для Шакала загадкой, и он предположил, что даже помешанные чародеи были вовсе не беспомощны. Из-за серых десен старика вырывался хриплый смех.

– О, да королева просто уссытся, – злорадно усмехнулся чародей. – Восхитительно! Плод блуда ее дяди будет преследовать ее в виде вашей великолепной особы. Полукровка и ублюдок в одном лице, и все же вы законнее ее! О, до чего же это мило.

Чародей стал странно водить правым плечом. Шакал посмотрел вниз и увидел, что безумец поглаживает свой иссохший член. С отвращением оттолкнул его, и мерзавец растянулся на поганом матраце. Пока старик продолжал, хрипло смеясь, гладить свою безвольную плоть, Шакал раздумывал над его бредом.

Он сказал «ублюдок», но он не имел в виду члена копыта Серых ублюдков. Нет, он имел в виду обычного ребенка, какого-то незаконнорожденного полукровку хиляков-королей. Черт, ну и каша у этого старика в голове.

– Мне нужно узнать о чародее, – зарычал Шакал на жалкое существо.

Старик перестал себя терзать, и его смех тотчас же затих. Он поднялся, и его быстрые, но дающиеся с явным трудом движения напомнили Шакалу движения насекомого со сломанными лапками, которое не хотело умирать.

– Я и есть он, – проговорил чародей заискивающе. – Прошу прощения. Я Абзул, Говоритель Круга Уль-зувакуа, Душитель Белой демоницы.

– Я заметил, – ответил Шакал, уворачиваясь от протянутых рук. – Но ты не тот, кого я имел в виду, по тебе же могила плачет. Я говорю о чародее-полуорке, что недавно появился в Уделье.

– О полуорке! – Абзул сплюнул. – Да, еще много требуется. Если высокородные не желают расставаться с ними за честную цену, то берите их силой! И убивайте одного из членов их семей. Посмотрим, кого в знатных семьях больше ценят – рабов-полуорков или жен и детей. На это нас благословил сам король.

От забытого старого фокусника не было никакого толку. Его снова унесло в прошлое, и он извергал свою нелепицу в лица призракам. Неудивительно, что его прятали. Это была лишь очередная ложь, столь же способная защитить кастиль, как копыта были способны защитить Уделье. Когда старик принялся нервно расхаживать по комнате, Шакал отступил.

Абзул вдруг обрушился на него с криком:

– Чего стоишь? Давай за дело! Возьми выживших и новобранцев. У нас нет времени на раздельные тигли. Нужно пять сотен. Наполняй клетки!

Шакал напрягся. Не обращая внимания на разъяренного старика, он медленно оглянулся на крыс, которые копошились в комнате.

Крысы.

Клетки.

– Ты, – заявил Шакал с обвинением, делая шаг к Абзулу. – Ты был одним из них. Ты создал чуму.

Сквозь недоумение чародея проступила гордость.

– Создал. Нелегкий был труд. Заклинатели. Говорители. Виваманты. Алхимики. Отступники. Нужны были все искусства. О, если бы нам только позволили закончить…

Абзул осекся и быстро провел языком по нижней губе.

Исполненный отвращения, Шакал ощерился и схватил колдуна за горло.

– Думаю, ты уже достаточно по́жил, червяк.

Абзул выпучил глаза, и они перестали вращаться, остановившись на гневном лице Шакала. Затем, всхлипнув, подогнул колени, но Шакал крепко держал его за шею.

– Я… тебе не опасен, – выдавил чародей.

Шакал сжал сильнее.

– Да, не опасен.

– Воистину, – взмолился Абзул сдавленной глоткой, – никто… не сможет бросить вам вызов, лорд… Ультани.

Шакал резко выпрямил спину.

– Как ты меня назвал?

Он отпустил Абзула, позволив ему упасть. Чародей, съежившись, выставил перед собой руку.

– Простите меня, я не должен был называть вашего имени!

– Нет, скажи. Имя. Назови!

Старик соединил ладони и поднял их в мольбе.

– Я не желал оскорбить…

– Назови его, мать твою!

– Ухад Уль-Бадир Тарук Ультани!

Шакал медленно поднял руки и схватился за голову.

– Черти чертовские, – прошипел он.

Он пришел получить сведения о Штукаре, и этот помешанный развратник явно говорил о нем.

– Я помогу вам прийти в ваше королевство, мой лорд! – заявил Абзул. – Я буду полезен!

Старый чародей кричал все громче, и хотя Шакал подозревал, что к безумным воплям из этой башни все привыкли, ему не хотелось, чтобы на шум пришел кто-нибудь из слуг. Ведь кто-то продолжал кормить этого сыча, хотя обычно ему, похоже, просто оставляли тарелку и уходили.

– Довольно, Абзул, – сказал Шакал, увидев свой шанс. – Я тебя не накажу. Ты правда полезен. Поэтому я и пришел. Расскажи мне все, что ты знаешь обо мне.

– Ничего, мой лорд, – открыто солгал старик, тряся головой.

– Не бойся, – ласково проговорил Шакал. – Я знаю, кто на моей стороне, Абзул. И ищу тех, кто против меня.

– Псы предательские! Вот кем они станут, мой лорд, когда вы взойдете на трон. Но не я! Я ждал вас здесь. Я вернулся в Уль-вундулас, когда другие остались, я вернулся ждать вашего прихода. Я ждал с самого вашего рождения.

– Трон Гиспарты, – словно бы обронил Шакал, внимательно наблюдая за реакцией Абзула. – Как думаешь, он достанется мне?

– Он ваш по праву, мой лорд. Ваша тетка, эта шлюха, и ее педераст-муж претендуют на корону вашего деда. Я отрекся от их двора в знак протеста против казни вашего отца после того, как он вернулся из изгнания, а сам все это время делал вид, что доблестно вернулся в Уделье, чтобы следить за мерзкими грязнокро… за полукровками, которые имеют честь относить вас к своему числу!

Шакал стиснул зубы. Лжец из Абзула был дерьмовый. Он пытался спасти свою шкуру от всех возможных опасностей. У него явно не было мужества, чтобы хранить верность Гиспарте или кому-то еще. Плен дряхлого тела и расстроенного ума требовали от него всей преданности. И все же страх сковывал его, сохраняя в сознании остатки ясности.

– Расскажи о моем отце, – приказал Шакал.

Несмотря на тучность, Штукарь совсем не был похож на хилячного. Если его отец был человеком, как говорил Абзул, это могло означать лишь, что его мать была из тяжаков, а это было нечто неслыханное. Женщин-орков за пределами Дар’геста никогда не видели. Чтобы обрюхатить такую, нужен был сильный мужчина. Сильный и совершенно безумный.

– Вам не следует слушать сплетни, мой лорд, – проговорил Абзул. – Разве можно принца крови обвинить в насилии и убийстве, когда речь идет о его собственных слугах? Я бы сказал, что нет. И многие, и я в их числе, никогда не верили, ни в то, что он утопил маркизу Спартиса, ни в то, что охотился на ее сыновей с собаками. Его изгнание было несправедливо. И все же он ведь нашел друзей на востоке, так? Друзей, которые обеспечили его досугом, достойным его склонностей. По сути, друзей для всей Гиспарты, ведь это они дали стране достойного претендента на трон. Полукровка! Колдун, обученный Черным Чревом! Кто еще сможет сровнять Дар’гест с землей и избавить нас от орочьей угрозы?

Абзул уже преклонял колени, с каждым восклицанием разбрасывая капли слюны из беззубого рта.

– А что чародеи Гиспарты? – спросил Шакал быстро, пользуясь моментом, пока старик сохранял ясность сознания. – Они для меня опасны?

– Но не я, мой лорд, – горячо заверил Абзул.

Шакал не мог сдержать усмешки. Этот человек был опасен разве что для самого себя.

– А остальные?

– Они будут глупцами, если решат встать против вас.

Абзул отвел пожелтевшие глаза при этих словах, и стало ясно, что он не только лгал, но и хотел, чтобы Штукарь бросил вызов и потерпел неудачу. А значит, в Гиспарте были и такие мастера магии, которые обладали силой бросить тирканианцу вызов. Но Штукарь был не дурак. Он не пошел наобум в земли своих врагов. Нет, сперва он пришел в Уль-вундулас, давно оспариваемое подбрюшье, и собрал могущественных союзников. Чертового Ваятеля! В самом ли деле Штукарь собирался помочь вождю отомстить? Если они обрушат на Гиспарту чуму, что тогда?

Шакал понял, что его это не слишком волнует.

Гиспарта ничего для него не значила. Ее народ был ему чужд, безлик и представлялся ему зажравшимся и не замечающим опасности. Но сейчас, возможно, настал час, когда не замечать было нельзя. Этого не могло не случиться. Империум пал, то же самое ждало и Гиспарту – ее либо разграбят орки, либо захватит чужеземный полукровка с претензией на корону. Что это значило для Шакала? Он теперь был вольным ездоком и не был привязан ни к кому, кроме свина, что нес его туда, куда он желал. Ничто не держало его здесь. Он мог взять с собой Делию, она согласится, если он попросит, в этом он не сомневался. Они могли отправиться в Анвилью или в Гуабию, а может, и на восточный берег. Мир не ограничивался одной Гиспартой, а Шакал не знал ничего, кроме Уделья, этого куска дерьма, что пристал к каблуку королевства. И как бы это ни было глупо, он любил эти пустоши, но, как и хиляки с севера, какими он их представлял, он не замечал ничего другого. Он потратил годы, пытаясь воспрепятствовать Ваятелю. В самом ли деле он был готов пожертвовать жизнью, чтобы сразиться с ним и со Штукарем, и все это ради кучки ленивых хиляков на севере?

Выйдя из задумчивости, Шакал осознал, что смотрит на груду пергамента. Там лежала карта, почти вся на виду, спрятан был только один ее уголок. Карта Уделья. Хотя нет, она была старше, составлена до Нашествия, когда весь Уль-вундулас, за исключением Стравы и кентаврских лесов, находился в твердой хватке Гиспарты. И Страва, и леса были четко отмечены картографом. Шакал заинтересовался и несколько удивился, обнаружив, что без границ уделов по карте было довольно трудно ориентироваться. Все на ней казалось крупнее и напоминало уже не лоскутное, а бесшовное одеяло. Горнила еще не существовало, и Шакалу пришлось искать Батайят и Алундру, чтобы найти место, где крепость потом появилась. Вся карта была испещрена кастилями, от которых теперь остались только чернила на этой карте – названия и небольшие гербы знатных семей, которые их держали, пока орки не обратили все в руины. Одна из этих кастилей привлекла внимание Шакала.

Она располагалась неподалеку от Топей Старой девы, где поселения были уже редки. Во всем районе было обозначено только четыре кастили. И одна из них, что дальше всех утопала в Деве, кичилась гербом, который Шакал уже видел: с желтым козлом на черном щите, обрамленном фиолетовой лентой. В прошлый раз цвета были не такими яркими, но само изображение было крупнее, поэтому Шакал был уверен, что не ошибся: он видел его на потрепанном и грязном знамени в сарае Месителя.

Потянувшись к съежившемуся Абзулу, Шакал поднял его на ноги.

– Что это? – спросил он, тыча пальцем в герб.

Абзул пристально всмотрелся в карту.

– Это… это герб Дома Коригари. Старинной семьи, уходящей корнями в Империум.

Шакал хмуро взглянул на карту.

– Кто-нибудь из них остался в живых?

– Ха! – По лающему смеху Абзула стало ясно, что он думал о такой вероятности. – Все, кто был в тех болотах, полегли от магии еще в начале Нашествия. Эльфы там дрались с тяжаками, и обе стороны использовали колдовство. Ненависть заклинаний, выпущенных в тот день, будет жить вечно.

– Это ты про тварей?

– О да. – Абзул покосился на карту.

– Ты тоже приложил там руку, чародей?

– Нет. – Старик бросил на него испепеляющий взгляд. – Там были только остроухие шаманы и кровная магия орков. Гиспарты там не было, только упрямая знать, что отказалась бросить свои владения, и все они поплатились жизнью за свою ослиную гордость. – Говоря это, Абзул стал подозрительным и его ноздри снова сжались со странным сопением, которое Шакал услышал, войдя на чердак.

– Я думал, вы и сами это знаете, мой лорд, – заявил чародей.

Шакал медленно кивнул, но не в ответ на слова старика. Тот, за кого его принимал Абзул, точно это знал! Штукарь хотел отправиться на Старую деву, и он знал природу месива, называл их детищем противоборствующих заклинаний. Он даже опасался их, но все же был готов, зная, как их обездвижить своей странной трубкой. Он называл Месителя демоном и ожидал его появления. Черт, да он вообще отправился туда специально, чтобы с ним встретиться! А зачем ему было это делать, если Меситель не представлял угрозы? Штукарь отправился на болото, чтобы уничтожить своего главного соперника.

От этого откровения Шакала отвлек шелест пергамента. Со всех сторон груды свитков зашевелились, и с высоких стопок посыпались листы, словно их расшатывали изнутри. Абзул, должно быть, улизнул, пока Шакал стоял погруженный в свои мысли: сейчас чародея нигде не было видно. Но его голос слышался поверх нарастающего шуршания хлама.

– Грязный полукровка! Посмел меня обмануть! Я не потерплю такого унижения от грязнокожего дикаря!

Шакал попытался определить, где прятался чародей, но его яростные крики наполняли комнату, доносясь отовсюду и в то же время – ниоткуда. Вытащив секач, Шакал направился к двери. Но не успел проделать и пары шагов, как из груды свитков вырвалась орда визжащих крыс. Они рассыпались брызгами блестящей шерсти и бледных хвостов. Шакал отпрянул, когда они устремились к нему, но из-под хлама выскакивали новые и бежали вслед за первыми. Гниющий чердак будто ожил, наполнившись роем паразитов.

Окруженный надвигающейся волной, Шакал бросился в атаку. Он топтал крыс, сновавших по полу, а тех, что срывались с пергаментов по сторонам – отбивал, махая руками.

Это не помогло – он только на одно мгновение отсрочил момент, когда рой захлестнул его полностью.

Взбираясь по его ногам, спрыгивая на плечи, крысы поглотили его извивающимся облаком кусачих зубов. Шакал закричал от боли и ужаса, отчаянно завертевшись, пытаясь сбросить с себя алчную массу. Он крепко зажмурился, чтобы не дать им выгрызть глаза. Он услышал, как крысы зашипели у него в ушах, а потом их зубы с ужасным треском вонзились в его твердый хрящ. Секач выпал у Шакала из руки, и он принялся сдирать грызунов с головы, ломая им позвоночники и отбрасывая прочь. Но их место занимали другие.

Ничего не видя, с трудом передвигая ногами, Шакал врезался в твердую плоскую поверхность. Должно быть, дверь, потому что стены по всей мансарде были облеплены крысиными гнездами. Ударяясь туловищем о дерево снова и снова, катаясь по нему и обтираясь, Шакал давил крыс, и они десятками безвольно падали на пол. Но этого было недостаточно. Он чувствовал, что ослабевает, его сила сочится из него горячей красной жидкостью через сотни мелких ран. Прежде исходивший дрожью, теперь он забился в конвульсиях, когда под его изуродованной плотью вспыхнул неестественный жар. Суставы пульсировали, набухая и наполняясь жидкостью, будто легкие. Он закашлялся, подавился и начал утопать изнутри.

Неспособный дышать, Шакал упал на колени. Все его тело пылало. Он больше не ощущал ни мучительной боли от крысиных укусов, ни ужасного стеснения в легких. Он чувствовал только жар, который поднимался словно откуда-то из глубины, опаляя плоть изнутри. Он закричал от боли, и в этом крике понял, что снова может дышать. Крысы гроздьями отваливались от него, корчась и погибая.

Когда к Шакалу вернулось зрение, он обнаружил, что стоит на коленях, окруженный их неподвижными отвратительными телами. Он по-прежнему истекал кровью из рваных ран, но плоть его была свободна. Поднявшись над мертвыми паразитами, Шакал увидел Абзула – старик стоял на другом конце чердака.

– В тебе есть сила, полукровка, – заявил чародей, – но ты не маг из Черного чрева.

– Нет, старик, не маг. Я Шакал из Серых ублюдков. И сейчас я хочу взять за правило убивать всех чародеев.

Он шагнул вперед; вместе с силами к нему вернулся гнев.

Абзул засмеялся, его беззубый рот вытянулся в гримасе безумной радости.

– О, какая у нас тут сладкая поэзия! – возвестил он со злорадством, и в его глазах вспыхнул такой ясный и живой взгляд, какого Шакал в них еще не видел. Чародей вскинул руки, показав, что сжимает в них пару керамических сосудов. Внизу они были шарообразны, но с узкими горлышками и с желобками наверху. Сосуды почти не отличались от тех реликвий, что стояли в светлице Ваятеля, только были полны и закупорены воском.

Саперные горшки.

Увидев их, Шакал остановился.

Его внезапное замешательство привело Абзула в восторг.

– А-а! Вижу, ты знаешь, что это. И немудрено, ведь это твое наследие, Серый ублюдок. Теперь судьба, похоже, привела тебя сюда на смерть! И ты погибнешь от оружия, изготовленного основателями твоего копыта в те дни, когда полукровки сидели в цепях, как им и должно, – это удовольствие я буду особенно смаковать.

Шакал бросился на чародея – тот бросил горшки обеими руками.

Броски были не слишком точны, и Шакал, пригнувшись, услышал, как горшки разбились о стену за его спиной. Затем раздался грохот, быстро заглушенный ударом по барабанным перепонкам, и все звуки сменились пронзительным звоном. Шакал увидел вспышку огня и почувствовал, как сильный жар лизнул ему спину, когда он решительно рванулся вперед. Его швырнуло прямо на Абзула, и, врезавшись в чародея, он обхватил его хрупкое туловище. Их обоих выбросило из окна, и Шакал воспользовался Абзулом как тараном, чтобы разбить стекло.

Когда они падали, Шакалу трепал лицо ветер и развевающаяся мантия чародея. Абзул летел, разинув рот в беззвучном крике. За его костлявой головой, стремясь им навстречу, приближался освещенный луной склон извилистого холма.

Глава 27

Прийти в сознание Шакалу помогла боль. Когда он открыл глаза, у него все еще звенело в ушах, а перед глазами искрились звезды. В спину грубо впивались камни, устилавшие склон. Растянувшись на них вниз головой, он попытался перекатиться, но его ребра жалобно заскрипели. Шакал услышал сдавленный хрип – все, что осталось от крика, вырвавшегося из его горла. Что-то ударило его по ноге. Подняв пульсирующий болью подбородок, он увидел Абзула – тот слабо корчился чуть выше по склону. После приземления чародей, по-видимому, потерял мантию. Его конечности были согнуты под отвратительными углами, а челюсть поднималась и опускалась в отчаянных судорогах.

Стиснув зубы в предвкушении боли, Шакал оттолкнулся каблуками, чтобы проволочить ноги вниз по склону и сесть. Оглушенный, он просто лежал, пока к нему не начал возвращаться слух. Сзади доносились шорохи скользящих камней и затрудненное дыхание – Абзул пытался отползти подальше. Шакал не тратил силы на то, чтобы оглядываться. Уйти далеко этот червяк не мог.

Яростное мерцание на камнях становилось все сильнее, пока Шакал сидел, наблюдая за своей тенью, отплясывающей на склоне. Вытянув шею, он увидел горящую крышу башни – она находилась так далеко, что ему стало не по себе. Шакалу показалось, что он слышит крики со стороны крепостной стены, но он не вполне доверял пораженному слуху. Как бы то ни было, тревогу не стали бы поднимать из-за него. Гарнизон будет слишком занят борьбой с пожаром, чтобы заглядывать за стены. Кто бы мог подумать, что можно упасть с такой высоты и остаться в живых?

Повернувшись, Шакал уловил движение в кустах ниже по склону. И узнал силуэты. Два свина, и на одном из них – ездок, который уже спускался из седла, чтобы вскарабкаться по валунам. Шакал попытался свистнуть, но обнаружил, что у него совершенно пересохло во рту и он не может смочить губы.

Певчий все равно его нашел.

– Черти чертовские, – выдохнул старый трикрат, увидев его. Пожар в башне освещал его встревоженное морщинистое лицо, которое застыло на мгновение, прежде чем он поднял голову и посмотрел на пламя, бушующее над стеной.

– Клянусь, я слышал саперный горшок, – проговорил Певчий.

– Их было два. – Шакал прочистил пересохшее горло. – Хотя у него их могло быть и больше под всем этим крысиным дерьмом.

– У кого?

Шакал ответил не сразу, сперва он поднял руку, чтобы Певчий помог ему встать. Певчий ухватил его за предплечье и поднял на ноги. Шакал осторожно повел его по склону. Абзул успел продвинуться дальше, чем он предполагал.

– У него, – сказал Шакал, указывая жестом вниз. Абзул, должно быть, его услышал, потому что сумел перекатиться своим покалеченным телом. – Это…

– Я знаю, кто это, мать его, такой, – прорычал Певчий, помрачнев. – Даже через тридцать лет я не могу не узнать этого лица.

Абзул вытаращился на них, его искаженное от боли лицо задрожало.

– Поразительно, что он еще жив, – заметил Шакал со злобной усмешкой.

– Чародеев чертовски трудно убить, – ответил ему Певчий.

Безумные глаза Абзула бегали из стороны в сторону.

– В… клетки. Оба! Вы должны сидеть в клетках. – С губ чародея вырвался исступленный сдавленный смех. – Есть… есть кто живой?

– Да. Я живой. – Певчий шагнул к нему.

– Не спеши, – предостерег Шакал и отошел, найдя камень, на который можно было сесть.

Певчий не был ни быстр, ни бесшумен. Шакал даже сквозь звон в ушах отчетливо слышал последние вопли Абзула.

– Нам нужно идти, – сказал он, когда Певчий вернулся. – Хиляки наверняка услышали. А если и нет, то вскоре узнают, что я сбежал. Кавалеро начнут шнырять по кустам, чтобы меня найти.

– Я не смог войти, – признался Певчий. – Они даже не стали меня слушать. Угрожали, что начнут стрелять, если не уберусь.

Шакал горько хмыкнул.

– Это не твоя вина. План был дерьмовый. Хорошо, что в гарнизоне любят шпиговать шлюх не только стрелами. Меня освободила Делия.

– Знаю. Я ее видел. Я хотел пробраться тем же путем, но она сказала, что это слишком рискованно. Сказала, ты сам скоро выйдешь. Я подумал, тебя задержали. Узнал что-нибудь?

– Да, – ответил Шакал, поднимаясь. – Идем к свинам. Расскажу по дороге.

Они спустились с холма, медленнее, чем хотелось бы Шакалу, но его тело противилось спешке. Когда они наконец достигли ровной поверхности, он обеими руками погладил морду Очажку, на мгновение прижавшись лбом между свиных глаз.

– Рад тебя видеть, прекрасный золотой зверь.

Очажок издал серию низких ритмичных похрюкиваний.

Забравшись в седло, Певчий вернул Шакалу его тренчало.

– Куда поедем?

– В Старую деву, – ответил Шакал, закидывая оружие за спину.

– Зачем это? – Старый трикрат с сомнением смотрел на него.

Ответ едва не застрял у Шакала в горле.

– Чтобы заключить союз с Месителем.

Весь остаток ночи они провели в дороге, увеличивая расстояние от кастили. За это время они лишь раз увидели погоню, когда по их следу прогромыхал отряд быстрых, но шумных кавалеро. У Шакала с Певчим было достаточно времени, чтобы скрыться, взобравшись на скалу. Оттуда они увидели, как всадники, не подозревая, что упустили добычу, промчались мимо. Впереди скакал Игнасио, чью плешивую макушку и рябое лицо нельзя было спутать ни с чьей другой. Вид у капитана-мирянина был изможденный.

– Слепая удача, – проговорил Певчий, когда они умчались.

– Для них, – согласился Шакал. – Они просто катаются. Следов наших не видели. И всего двадцать человек.

– Расползаются пошире. – Певчий фыркнул. – Наверняка тебя ищут, Шакаленок.

– Повезло им, – произнес Шакал, усмехнувшись в темноте.

После рассвета солдат больше не было видно. Очажок со Злобным стариком проскакали несколько миль на юго-запад. Уверенные, что кавалеро далеко позади, Шакал и Певчий устроили привал под скалистым выступом, откуда открывался вид на реку Люсию.

Шакал осушил бурдюк с водой и уснул.

Когда Певчий разбудил его, солнце уже было в зените.

– От тебя несет, как от свиной щелки, – сказал старый трикрат. – Спустись-ка ты лучше помойся, пока Люсия не свернула в сторону, чтобы убраться от тебя подальше.

Шакал охотно послушался. Искупавшись как следует в блаженно прохладной реке, он нагим вернулся на уступ.

– Меняемся, – сказал Певчий, бросая ему грушу и указывая на грязные штаны, которые Шакал держал в руке. Шакал отдал ему свои штаны и молча с ними попрощался, когда Певчий швырнул их в разожженный костер. Шакал, зажав грушу в зубах, достал из сумки, висевшей на седле, свежие штаны.

– Раны заживают, – заметил Певчий, оценивающе щурясь на крысиные укусы, покрывавшие тело Шакала.

Шакал кивнул, осматривая себя, пока жевал грушу. Раны затягивались. А те, что были на левом предплечье, уже были почти не видны.

– Не болит? – спросил Певчий.

– Раньше болело, – ответил Шакал, запрыгивая в штаны. – Думал, конец.

Он беззаботно рассмеялся, но Певчему было не до шуток. Старик лишь пристально разглядывал молодого полуорка.

– Что там случилось, Шакал?

– Что ты знаешь о короле Гиспарты?

Певчий скривил губы, недовольный тем, что Шакал ответил вопросом на вопрос.

– Котором?

– О нынешнем.

Старый трикрат почесал седую гриву.

– Он король номинальный, а настоящая власть – у королевы. Это в ней королевская кровь. Старый король был ей отцом. А что?

– У нее есть брат?

– Думаю, даже не один.

– А знаешь старшего, который сошел с ума?

Певчий изогнул бровь, отчего морщины на его лице стали еще заметнее.

– О да. Ему отрубили голову много лет назад.

– Да, но до этого его изгнали, он выжил и трахнулся с орчихой. Это, видимо, устроил какой-нибудь калиф Тиркании, где он жил, я точно не знаю.

– Что ты узнал, Шакко? – Певчий терял терпение. – К чему ведешь?

– Штукарь его сын, – сказал Шакал. – Сын-полукровка этого брата королевы, которому отрубили голову. Понимаешь? Теперь он хочет заполучить корону Гиспарты. За этим и пришел.

Певчий сделал протяжный выдох.

– А Ваятель знает?

Шакал мог только пожать плечами.

– Должен знать, – решил Певчий. – Он всегда этого хотел. Возможности уничтожить хиляков. Черт, король-полуорк! Его рябой хрен встанет только от этой мысли и…

Старый трикрат осекся, у него отвисла челюсть.

– Ты думаешь, он прав, – закончил за него Шакал.

Певчий раздраженно тряхнул головой.

– Я так же думал, – сказал ему Шакал, скармливая огрызок от груши Очажку.

После этого ни он, ни Певчий долго ничего не говорили. День был жаркий, и уступ, где они остановились, укрывал их в тени и направлял слабый ветерок приятным коже потоком. Шакал, собравшись с силами, принялся седлать свина. Когда он закончил, Певчий еще не пошевелил и мускулом.

– Что тебя тревожит? – спросил Шакал, хотя и подозревал, что ответ ему известен.

Старый трикрат некоторое время не отвечал. А когда заговорил, то не повернулся к Шакалу – его немигающий взор был устремлен на пустоши.

– Я вкусил месть, Шакал. Я не думал, что все еще ее жажду. Спустя столько лет, черт меня дери, она показалась мне слаще, чем если бы я перерезал всех чародеев в той шахте, когда мы оттуда бежали. Вкус возмездия, наверное, не портится. И я… я не уверен, что Ваятель не заслуживает этой чаши.

– Одного чародея ему будет мало, Певчий.

– А с чего бы ему хватило? Тебя там не было, сынок. Ты не можешь знать, каково это.

Шакал сердито указал на свои раны.

– Мне кажется, могу.

– А ты смог бы вынести это снова? – с вызовом спросил Певчий, поворачиваясь к нему. – А потом еще? Как насчет этого? И еще, еще и еще, пока не поймешь, что ничего другого не существует! Пока забудешь, что когда-то были дни без этой грызущей и визжащей пытки! Думаешь, ты понимаешь? Даже я не понимаю! Мы чудом избежали чумы, не знаю как, но мы ее избежали! А он нет! Ты говоришь, тебя схватили, говоришь, что думал, это конец. А представь, как жил бы с этим тридцать лет, дольше, чем ты вообще жил на свете! Если кто и заслуживает сжечь Гиспарту дотла, то это он! Ваятель заслужил все, что хочет сделать с этими тварями с севера!

Шакал заглянул в измученное лицо Певчего.

– Ты все еще его любишь.

В сощуренных от солнца глазах трикрата появились слезы, и он взбесился еще сильнее.

– Он был мне братом! Моим спасителем! И капитаном! А я его предал!

Шакал покачал головой.

– Если бы я знал, что ты оставишь из-за этого борьбу, ни за что не позволил бы тебе убить того чародея.

– Позволил? – выпалил Певчий. – ПОЗВОЛИЛ?

Старый трикрат сделал два шага, занеся руку для удара. Твердые костяшки пальцев впились Шакалу в челюсть, отбросив его на землю.

– Можешь испытать, сколько во мне осталось силы, юнец! – прогремел Певчий, грозно нависая над ним.

Вытерев кровь с губ, Шакал вскочил на ноги так резко, что Певчий напрягся и сжал кулаки. Но нападать Шакал не стал. Он встал перед старым трикратом, почти нос к носу, и заглянул ему в глаза.

– Ваятелю твоя жалость не нужна, Печный, – медленно проговорил Шакал. – Он хотел от тебя только слепой преданности. Как и от всех нас. Ничего, кроме служения его злобе. Ты любил его, но потом сильнее полюбил копыто – братство, которое сам помогал создать. Что будет с Серыми ублюдками, если следовать его жажде мести? А с Отрадной, с приютом и Берил? Ты сам знаешь ответ, ты знал его еще до того, как я сел на свина. Иначе зачем бы ты продолжал борьбу? Чтобы спасти наше копыто. И скажи, что я неправ.

Ярость Певчего заметно остыла. Он отступил на шаг и опустил голову, больше не в силах выдерживать взгляд Шакала.

– Нет, ты прав.

Стряхнув остатки стыда, старый трикрат схватил Шакала сзади за шею и грубо притянул в свои объятия.

– Ты всегда был чертовски умным, – проговорил Певчий приглушенным голосом из-за Шакальего плеча. Затем, отпустив его, сделал шаг назад и грубо взял его за распухшую челюсть. – Прости, сынок.

Шакал небрежно махнул рукой.

– Овес бивал меня и посильнее. Ты стареешь, Печный.

– Наверняка уж. Потому что сейчас я спрошу тебя, что нам делать дальше.

Шакал на минуту задумался, коснувшись языком разбитой губы.

– Ваятеля используют, – объявил он наконец. – Если Штукарь хочет править пустошью, он станет королем Уль-вундуласа. И ни за что не позволит вождю наслать чуму на Гиспарту, уж поверь. Для него это слишком… просто. Что бы он ни намеревался сделать, это будет нечто большее, чем месть, которой жаждет вождь.

Певчий устало вздохнул.

– Ты, вижу, впрямь хочешь его остановить, раз думаешь, что лучший способ для этого – переться в Старую деву и искать там этого подонка Месителя.

– В этом и проблема. – Шакал горько усмехнулся. – Я не хочу его останавливать. За то время, что я прошел с этим жирным говнюком, он проявил себя мудрым, искусным, хорошим союзником. Он мне нравился, Певчий. И до сих пор нравится. Он стал бы хорошим Ублюдком, и если честно, то и хорошим королем, судя по всему, что я, черт возьми, обо всем этом знаю.

– Тогда зачем с ним бороться?

– Из-за того, что я, черт возьми, обо всем этом знаю. О нем самом. На первый взгляд он – полуорк. Один из нас. Но потом – чародей. А копнешь глубже – и найдешь Черное Чрево, чем бы они ни было. В нем скрыто столько всего, что мы утонем, если попытаемся добраться до дна. Что бы ни лежало у него в сердцевине, нам оно не даст ничего хорошего. Когда король Ухад Жирный займет трон, копыта полукровок не будут есть финики, пока девственницы будут сосать им члены. Ваятель, может, и марионетка чародея, но Штукарь ведь тоже танцует на чьих-то ниточках. Скорее всего, он служит Тиркании, но об этом мы можем только гадать. Если мы поможем ему сесть на трон, это нас уничтожит.

– Ты вроде как не сильно уверен.

– Так и есть, – с печалью признался Шакал.

Певчий терпеливо выжидал.

Почувствовав, как его охватывает боль, Шакал прочистил горло.

– Это Блажка была уверена. Она говорила мне не доверять ему. С самого начала – она видела скорпиона под покрывалом.

– И не наступила на него, – заметил Певчий. – А наступила на тебя.

– Знаю. И не очень понимаю почему. Но я был уверен, что просчитал все много раз… и каждый раз ошибался.

Шакал подобрал камень и, желая прогнать подкрадывающуюся жалость к самому себе, швырнул его далеко в реку.

– Итак, – возвестил он, – теперь мы прислушаемся к ее чутью.

Певчий удивленно хмыкнул.

– И кто из нас до сих пор любит своего противника?

– Давай сравним их, – Шакал изобразил руками чаши весов. – Сгорбленный, чумной, гноящийся, мстительный старый мешок с дерьмом против… Блажки. Ты видел, какой она теперь стала? Между нами говоря, Печный, тебя понять еще сложнее.

– Воткни себе бивень знаешь куда, Шакко?

Они скакали во весь опор до самой ночи, потом наспех разбили лагерь и отдыхали до восхода. На четвертый день к середине утра пыль стала понемногу сменяться болотами. Вскоре они уже продирались сквозь густые заросли тростника, стараясь не угодить в трясину.

– Все эти годы, что я вольный, – проворчал Певчий, – ни разу не попадал в эту подмышку, где кроме мошки ничего не водится!

– А сам ездишь купаться к Санчо. – Шакал ухмыльнулся. – Не вижу большой разницы.

Он привел их к северному краю болот, намеренно огибая их с запада, прежде чем повернуть на юг и вторгнуться в грязные владения. Карта Абзула стояла у него перед мысленным взором.

– Думаю, я смогу снова найти жилище Месителя, – сообщил Шакал Певчему, – но прежде хочу попробовать отыскать кое-что еще.

– Что? – спросил старый трикрат, отмахиваясь от болотных мошек, которые мельтешили перед его угрюмым лицом.

– Развалины, – ответил Шакал. – Я думаю, до Нашествия это был его фамильный дом. В это с трудом верится, но он, возможно, принадлежал к гиспартской знати.

Певчий хмыкнул.

– У меня всегда мурашки по спине бегали, когда он говорил, будто голубокровный, хотя выглядел он так, будто его мать была ему также сестрой. Хотя, конечно, одно другого не исключает.

– А они еще называют нас, полукровок, грязными.

– И что ты надеешься найти в тех развалинах?

– Точно не знаю. Может, то, что даст нам преимущество. Если он еще жив, как я подозреваю, Меситель не будет рад снова меня видеть. Может, мы найдем там только мокрые камни, зато увидим владения семьи Коригари. Это была его фамилия.

– Ты уверен, что мне нужно это знать? – спросил Певчий недовольно, ведя Злобного старика в обход трясины.

Шакал пожал плечами.

– Если он убьет меня на месте, то тебе, может, не помешает быть… вежливым.

– С каких это пор полуорки стали вежливыми?

– А ты не слыхал? У нас же скоро будет свой король.

– Чего это ты так развеселился? Ведешь себя так, будто твой член научился отсасывать сам у себя.

– Просто не хочу, чтобы мы утонули в твоей желчи, старичок.

День наступил и двинулся к концу. Шакалу и Певчему давно пришлось спешиться. Они сменяли друг друга впереди, и первый всегда шел с заряженным тренчалом или луком в руке, а второй вел Очажка со Злобным стариком в нескольких шагах позади. Шакал еще и высматривал рохов и был очень рад, что им удалось зайти так далеко, не встретив ни одной гигантской птицы. А еще им не попадались твари, и это вызывало смешанное чувство облегчения и сомнения. В прошлый раз они со Штукарем только вошли в болота и не успели так далеко углубиться, как мерзкие создания были тут как тут. Конечно, сейчас они зашли с востока, а не с севера, но едва ли это имело большое значение. Меситель должен был следить за всеми гостей болот, которые считал своей собственностью. Но могло ли статься, что он в самом деле погиб? Неужели это была просто очередная глупая затея?

– Солнце быстро уходит, Шакаленок, – заметил Певчий, когда шел впереди уже в третий раз.

Прикрыв глаза от рассеянного света сумерек, Шакал оглядел горизонт со всех сторон.

– Нам нужно зайти повыше, чтобы разбить лагерь, – сказал он, – лучше под деревьями. Может, там. – И указал на юго-восток, где вдалеке будто бы виднелась какая-то возвышенность.

– Тогда давай мне свинов, – предложил Певчий. – У меня не такое хорошее зрение.

– Нормальное у тебя зрение, – сказал Шакал, передавая поводья. – Ты просто во мне сомневаешься.

– И это тоже.

Сняв и зарядив арбалет, Шакал двинулся к бугру, который на фоне темнеющего неба казался черным пятнышком. Они осторожно пробирались по болоту, и почва постепенно становилась устойчивее. Топи мельчали, все чаще попадались густые заросли песчаного тростника. Они поднимались выше. На полпути к цели Шакал уже был уверен, что перед ним был не мираж. Когда они достигли холма, наступила ночь, но благодаря орочьему зрению они видели, что Шакал был прав.

– Да нам везет больше, чем свину с двумя письками! – хихикнул Певчий.

Шакал смотрел вперед с немалым удовлетворением.

Это была не просто возвышенность посреди болота, а разрушающиеся руины рукотворного бастиона с зазубренными зубцами на пробитой стене. А за ней – угрюмые тени старой крепости. Вокруг холма валялись целые участки стены и остовы павших башен, наполовину утопшие в трясине. Сколь бы ни был высоким этот островок в период своей славы, но теперь его быстро поглощала земля, и он едва превосходил ростом Шакала, отчего остатки бастиона казались приземистыми, будто старая каменная жаба, надувшаяся в своем болоте.

– Это ты искал? – спросил Певчий.

– Похоже на то, – ответил Шакал. – В любом случае это хорошее место для лагеря. А утром…

Он осекся.

В развалинах что-то шевельнулось. Певчий тоже это заметил: он тихо встал сбоку от Шакала с заряженным луком в руке.

Задолго до того, как Шакал стал сопляком, именно Певчий научил его жестам, которые использовались в копыте, когда было необходимо действовать бесшумно. Прибегнув к ним сейчас, они быстро выяснили, что оба видели одну фигуру, и определили ее местонахождение. Шакал предложил разделиться, и Певчий согласился, тотчас растаяв в тени. Он решил подобраться к незнакомцу сзади, а Шакал двинулся отвлекать его с другой стороны. Свинов они оставили без привязи, зная, что те смогут себя защитить, если кто-то отважится на них напасть.

Почти припадая к земле, Шакал поспешил к ближайшему укрытию – обвалившемуся участку некогда круглой башни, теперь напоминавшей грязное разбитое яйцо. Прижавшись спиной к камням, он на мгновение напряг слух, а потом крадучись обошел башню и пробрался к длинной груде валунов у склона островка. Тень, которую он преследовал, вероятно, кралась к нему с другой стороны.

Он подождал, прислушиваясь. Вскоре раздался едва различимый звук. Осторожные шаги по влажной земле. Шакал дождался, пока они приблизятся, и вынырнул из-за камней, выставив арбалет перед собой. И увидел тусклое отражение лунного света на лезвии кинжала, занесенного для удара, но тут же убрал пальцы с крючка тренчала и распахнул глаза: перед ним было знакомое милое личико.

Синица узнала его и, столь же ошеломленная, замерла с поднятым вверх кинжалом. Так они простояли несколько мгновений, дрожа и пытаясь смириться с присутствием друг друга. Придя наконец в себя, Шакал опустил тренчало.

Вся грязная, эльфийка до сих пор была одета в те вещи, что дала ей Берил. Короткие, обрезанные ножом волосы прилипли к чумазым щекам под узковатыми глазами, блестящими от удивления. Когда из теней позади появился Певчий, она резко обернулась, но быстро расслабилась, когда он сказал пару слов на языке Рогов.

– Что она здесь делает? – спросил Шакал.

Она обернулась на его голос, и на ее лице отразилась решительность. Дав им знак следовать за собой, она полезла по склону, карабкаясь с помощью рук, когда тяжело было устоять на ногах. Шакал и Певчий переглянулись и направились за ней. Она подождала их наверху, затем двинулась вдоль крепостной стены, пока не нашла широкий пролом, по которому они все могли пройти внутрь.

Очутившись в темном дворике, они увидели перед собой крепость. Синица остановилась, глядя на черные стены строения. Шакал, стоявший у нее за спиной, не мог видеть ее лица, но чувствовал трепет, исходящий от ее стройных плеч. Быстро пересилив себя, эльфийка снова двинулась вперед, почти бесшумно ведя их за собой. Дверь в крепость давно сгнила, но ее место в проеме теперь занимала плотная завеса мха. На пороге Синица снова остановилась, и стало слышно, как прерывается ее дыхание. Она пристально смотрела на вход, дрожа от страха и ярости. Шакал положил руку ей на плечо и шагнул вперед, ободряюще глядя на нее, будто спрашивая разрешения войти первым.

Синица кивнула.

И смахнув мох, Шакал вошел в крепость.

Крыша давно обвалилась, захватив с собой перекрытия верхних этажей. От строения осталась только пустая коробка. Коробка, в которой поселилась жестокость.

Шакал услышал, как остальные вошли следом за ним, но не мог отвести взгляда от открывшейся ему картины, пусть ему и приходилось видеть такое прежде.

– Раздерите меня черти, – мрачно изумился Певчий.

Все внутреннее пространство крепости, от усыпанного мелкими камнями пола до зияющей дыры наверху, было скользким от медленно передвигающегося месива. Как Синицу когда-то, здесь насильно держали голых бессильных эльфиек. Шакал с первого взгляда насчитал их около десятка. Посмотрев на Синицу с разинутым ртом, он горестно покачал головой.

– Она вернулась за остальными.

Глава 28

Месиво держало шестнадцать эльфиек. Жуткая черная масса сжимала их в объятиях, передвигаясь вяло, почти незаметно, по их запястьям и лодыжкам, бедрам, шеям и животам. Одни были почти полностью поглощены, другие висели, ухваченные за конечности. Только лица оставались открытыми, хотя ни одна из них не была в сознании. Шакал не был уверен, что все они еще живы.

Стоявший рядом Певчий вышел из оцепенения.

– Нам нужно высвободить их из этой херни, – заявил старый трикрат, решительно направляясь к ближайшей эльфийке.

– Подожди, – предостерег Шакал, стараясь говорить ровным, но твердым голосом.

Певчий остановился.

– Они будут нападать? – конкретно и без страха спросил опытный воин.

Шакал посмотрел на Синицу, вспомнив день, когда увидел ее впервые, тот трепет, который его охватил, когда он протянул к ней руку и понял, что она жива, гадая, не ответит ли держащая ее тварь агрессией на его вмешательство. Тварь не ответила, но он и не попытался извлечь ее из этой живой жижи. Теперь же она стояла перед ужасом, из которого сумела сбежать – и к которому вернулась по своей воле, чтобы спасти тех, кто еще в нем оставался.

– Не знаю, – ответил Шакал, не сводя глаз с Синицы. – Но если нападут, нам всем конец.

– Ты знал об этом? – спросил Певчий почти обвинительным тоном.

– Нет. Когда меня увозили, Санчо признался, что были и другие, но я думал, он мертвы. Делия тоже так решила. Синица была одна, когда мы со Штукарем ее нашли. Но она была в сарае возле хижины Месителя.

– Зачем он ее отделил от всех?

– Наверное, потому что она одна была из Рогов. А этих всех доставили из Гиспарты через Игнасио.

Тем временем Синица, не обращая внимания на Шакала и Певчего, смотрела на несчастных эльфиек с едва уловимым отвращением, особенно пристально вглядываясь в тех, что висели выше. Шакал увидел, как на ее лице возникло и укоренилось отчаяние. Она не знала, что делать дальше: здесь ее план обрывался. До этого все ее мысли, должно быть, были сосредоточены на том, чтобы снова войти в эту тюрьму, добраться сюда пешком. Возможно, она не ожидала найти их живыми. Но на что бы она ни надеялась, каким бы ни был ее самый сокровенный страх, сейчас она наконец пришла, и слезы в глазах выдавали ее поражение: Синица не знала, как теперь поступить.

В следующее мгновение она не выдержала.

Беззвучно оскалив зубы, она покачала головой, отбрасывая страх, и решительно двинулась к одной из пленниц. Протянув к ней свободную руку, Синица ухватила девушку за предплечье и потянула, прежде чем Шакал успел ее остановить. Тварь не стала нападать, но когда девушка выскользнула из нее, она воспротивилась, напрягшись, чтобы втянуть ее обратно. Громко выдохнув, Синица потянула сильнее и начала срезать ножом блестящие черные жилы. Шакал, вскинув арбалет, поспешил ей на помощь. Погрузил обе руки в месиво и, схватив бесчувственную эльфийку под мышки, потянул ее наружу. Краем глаза он заметил, что Певчий двинулся выручать другую девушку. Шакал и Синица совместными усилиями мало-помалу высвободили пленницу из неподатливой субстанции. Она издала слабый стон, когда Шакал взял ее на руки. Синица уже двинулась к следующей девушке.

Чуть дальше вдоль стены Певчий тоже справился с задачей.

Вскоре эльфийки, находившиеся ниже, были освобождены. Чтобы дотянуться до следующих троих, Певчему и Шакалу пришлось подставить булыжники. Опора была ненадежной, вытащить их было непросто, и их освобождение заняло невообразимо долгое время.

– Эта мертва, – тихо проговорил Певчий, осматривая последнюю из трех девушек, бережно уложенных на пол.

Шакал взглянул на нее и чуть не подавился от захлестнувшей его ярости. Черт, да они все выглядели полумертвыми! Их грязные голые тела были ужасно бледны. Но и полумертвый вид показался Шакалу благословением, когда он взглянул на труп, перед которым преклонил колени Певчий. Она была совершенно неподвижна, у нее не было даже того неглубокого дыхания, что у остальных.

Шакал посмотрел вверх, на пять оставшихся пленниц, и задумался, скольких из них уже не спасти.

– Не знаю, как мы до них дотянемся, – произнес он вслух.

По взгляду Синицы было понятно, что она думает о том же.

И тут оба увидели, как из-за края крепостной стены выползло огромное месиво и на мгновение заполнило собой видимое небо, поглотив звезды, а потом поползло к ним.

Шакал окликнул Певчего, и Певчий по интонации догадался о приближающейся опасности. Он поднялся, взял лук и прицелился в черную массу. Однако Шакал, понимая, что к чему, браться за тренчало не стал. Он молча выжидал.

Месиво избегало оставшихся пленниц, пробираясь мимо них. Когда оно подобралось ближе, Шакал увидел, что оно впитало всю грязь на своем пути, оставив на стене широкий след. Благодаря поглощенной грязи тварь становилась крупнее. Достигнув земли, она собралась в неправильную сферу размером почти с того слона, над которым плакал Овес.

Певчий, ведомый инстинктами лучника, сделал несколько шагов назад. Синица отступила лишь на один и заставила себя остановиться. Шакал не двинулся с места.

Скользкая округлая поверхность раздвинулась и начала расслаиваться, раскрываясь лепестками огромного гнилостного цветка. Форма, вырисовывавшася внутри твари, выглядела знакомо, хотя и претерпела ужасные изменения. На показавшемся лице и плечах были заметны следы повреждений, нанесенных магией Штукаря. Кожа была серая и блеклая, с глубокими морщинами, будто опаленное прогорклое мясо.

Меситель не столько сгорел, сколько был иссушен.

Черная жижа продолжала скользить вокруг него, и его застывшая плоть на мгновение оживала, чтобы затем снова раствориться. Только глаза не двигались: они сверлили Шакала, словно яростно летящие копья.

– Злодей возвратился в наши владения, – пробормотал Меситель. – И с этим последним явлением ты лишаешься всего.

Шакал сжал челюсти.

– Пока я только рискую всем, придя сюда, Коригари. А кто чего лишается – еще посмотрим.

Он произнес фамилию небрежно – чтобы вывести Месителя из равновесия. Это сработало: его глаза засверкали еще сильнее.

– Наша истинная фамилия недоступна языку полукровки, – заявил он. – Для обращения к нам у тебя есть только наше прозвание.

– Не знаю, что это значит, Меситель, – ответил Шакал будто вскользь.

– И все же ты уступчив в своем невежестве. – Взгляд Месителя сполз к Синице. – И ты пришел с тем, что выкрал. Твой вождь мудр, если решил вернуть то, что было нашим. Еще мудрее было доставить это с тем Ублюдком, который нас оскорбил.

Шакал медленно кивнул, не мешая Месителю верить в то, что его послал Ваятель.

– Но он не доставил того, кто нанес тебе настоящий урон, – заявил он.

Меситель мельком глянул на Певчего, будто только сейчас понял, что тот не был жирным и не носил тюрбан.

– Чужеземный чародей должен понимать наше недовольство!

– Тирканианец теперь доверенный советник моего вождя, – сообщил Шакал, помотав головой. – Ваятель не даст его в обиду. И эльфиек теперь тоже не будет. За этим я и пришел – сказать тебе, что Ваятель разорвал твою сделку с Игнасио.

– Это глупо, – проговорил Меситель, – и с его стороны, и с твоей. С его – что послал тебя на смерть, а с твоей – что подчинился.

– Если только мы не заключим новую сделку, мы с тобой, – предложил Шакал.

Меситель сощурил глаза. Его чернильный кокон забурлил вокруг его изуродованного лика.

– Я могу дать тебе чародея, – продолжил Шакал. – Сможешь ему отомстить. И Ваятелю тоже.

– И что ты за это хочешь, подлец?

– Свою жизнь и жизни тех, кто сейчас здесь. Дай свободу эльфам, позволь моему спутнику их увести. Как только они покинут болота, я покажу тебе, как войти в Горнило. Там сможешь вершить свою месть.

Тварь обдала лицо болотника жижей. Когда чернота стекла, на оживленном лице Месителя возникла улыбка.

– Ты предлагаешь две жизни в обмен на пару десятков. И ради чего? Думаешь, твоя твердыня послужит преградой для подобного нам? Стены нас не останавливают.

– А как насчет чародеев? – спросил Шакал. – Я видел, как он тебя победил, Меситель. И ты не выглядишь таким здоровым, чтобы пытаться сразить его снова, не зная того, что тебе могу дать я. Я ездил с этим тирканианцем и могу обеспечить твою победу.

Разумеется, это была ложь, но Шакал произнес ее твердым голосом и с решительным взглядом.

– Зачем тебе предавать свое копыто, полукровка?

– Чтобы его возглавить, – уверенно ответил Шакал.

Улыбка Месителя исчезла с очередным всплеском жижи.

– Ты стремишься многое получить, использовав нас как свое орудие. Разве мы твой вассал? Таков ли предел твоей наглости?

– Если мы оба и получим свое, то только так, – ответил Шакал. – Ты накажешь чародея, что бегает за Ваятелем, я возьму то, что заслуживаю. Все сделки возобновятся. Став вождем, я смогу снова поставлять эльфов в Старую деву.

Еще одна ложь. Они собирались в кучу, шаткую, как кучи камней вокруг.

– И все же ты украл у нас то, что уже было куплено, – сказал Меситель, указав кивком на распростертые фигуры эльфиек.

– Чтобы успокоить Рогов, – ответил Шакал, кивая на Синицу. – Игнасио не следовало привозить к тебе Остроухих из Уделья. Ваятель узнал о его делах и испугался войны. Он послал нас с чародеем вернуть девку обратно в Псовое ущелье. Мы вернули, но она рассказала об остальных. Рога требовали, чтобы их отпустили.

Меситель рассмеялся, и Шакал понял, что его башня лжи обрушилась.

– Ты ничего о ней не знал, когда впервые осквернил наш дом. У тебя отвисла челюсть, и ты говорил о бордельщиках и лошадях. Ты просто несешь околесицу, чтобы спасти себя. Снова попался на воровстве.

– Не попался я, Меситель, – ответил Шакал. – Я искал тебя, чтобы предложить возможность отомстить чародею. Но я не ожидал найти траханый гарем умирающих эльфиек! Так почему бы тебе не вылезти из этого куска дерьма и не дать мне опять врезать тебе по яйцам?

– И куда девалась вежливость? – спросил Певчий.

– На хер ее, – ответил Шакал, не оборачиваясь.

– Моя школа.

Уродливое лицо Месителя задрожало от ярости.

– Гарем? – переспросил он. – Это алтарь! Дева требует жертв. Орк и эльф осквернили ее, пока вели свою кровавую вражду. И теперь только кровью орков и эльфов ее можно очистить. Мы, кто ею правил, и должны служить ей, накрыв ее жертвенник дарами ее обидчиков. Дом Коригари нес эту службу добросовестно, даже опустился до низменных сделок с хваткой челядью, дабы подношения не оскудевали!

Жертвы. Вот чем все это было, понял Шакал.

Меситель, наверное, был еще мальчишкой, когда Нашествие достигло его фамильного дома. Должно быть, он видел бои между тяжаками и эльфами, пострадал от разрушений, вызванных их заклинаниями. Та магия изменила болота, впилась в землю, наполнила воды. Очень может быть, что Меситель единственный пережил это. Но что бы там ни случилось, после он стал безумным и могущественным. Очевидно, он управлял тварями, либо они управляли им – Шакал не знал, но этого ему было достаточно.

Тяжаки часто ходили по Старой деве, когда пересекали Кишку в сторону юга, входя по ее коварным заброшенным просторам в Уделье. И даже они считали топи зловещими. Меситель прореживал их отряды либо истреблял полностью. Но Меситель не убивал орков, чтобы помочь Уделью, – он отдавал Старой деве половину крови, которой, как он считал, та желала.

Но с эльфами – другое дело. Они были достаточно разумны, чтобы никогда здесь не появляться. И Месителю пришлось идти на обмен. Ему просто нужен был кто-то, кто согласится продавать остроухих из Гиспарты и других притонов работорговли. Кто-то, чье сердце окажется достаточно черно.

– Капитан Игнасио скоро будет болтаться в петле, – сообщил Шакал. – Время, когда он был твоим верным псом, кончилось. Ты не можешь больше убивать эльфов!

Меситель притих – только жижа вокруг него дрожала от гнева.

– Не могу, полуорк, потому что ты вернул все, чего требовала Дева, – эльфийку с орочьим семенем внутри.

Шакал старался не смотреть на Синицу. Он лихорадочно соображал. Вот, значит, зачем ее отделили от остальных.

– Она больше не беременна, – заявил Шакал. – Рога избавили ее от этого проклятия.

Взгляд Месителя метнулся к Синице, и она отпрянула от голодной угрозы, что поселилась внутри. Шакал встал между ней и демоном.

– Твоя ложь ничтожна, – произнес Меситель. – И ее становится все больше. Мы ее чувствуем. Мы чувствовали ее в тот день, когда вернулись сюда и увидели, что орки перевернули нашу кладовую вверх дном. Судьба привела их сюда, пока мы уезжали за твоим мертвецом из борделя. Их похоть превзошла страх, и они утолили свою дикость, оставив лишь одну в живых. Мы предали разорителей Деве и то же сделали бы с эльфийкой, но услышали шепот судьбы, который забился у нее в животе. Кровь орка и кровь эльфа в одном. Редкостная, исключительная мерзость. Мы взяли ее поближе к себе, чтобы оберегать до тех пор, пока она не родит жертву Деве. Из чрева матери во чрево болота войдет это дитя, и наша земля вернет былую славу.

Кокон заскользил вперед. Месиво на стенах крепости также двинулось вниз, неся с собой оставшихся эльфиек и выкладывая их на камни, прежде чем слиться с отвратительным паланкином Месителя. Когда увеличивающийся демон подобрался ближе, Шакал потянулся за тальваром – но тут же вспомнил, что клинок у него отобрали в кастили. Воздух рассекла стрела, пущенная Месителю в глаз. Певчий выстрелил точно в цель, но месиво выбросило щупальце и поглотило стрелу в полете. Шакал шагнул назад, снимая тренчало и натягивая тетиву. Но не успел он его зарядить, как Меситель остановился.

Синица, появившаяся перед ним, приставила нож к своему горлу.

И заговорила.

Шакал едва мог расслышать ее голос. Она обратилась к Месителю на мудреном и сладкозвучном эльфийском наречии, тихо и все же решительно. Иноземные слова поплыли по крепости. Болотник сосредоточенно сморщил лоб. Он слушал ее.

Шакал быстро метнулся к Певчему.

– Что она говорит?

– Сказала Месителю, что он умирает, – ответил старый трикрат шепотом. – Говорит, чародейская магия скоро его убьет. Что он сам это знает. Говорит, ее ребенок родится через полгода, но Меситель столько не проживет.

Шакал выдохнул воздух, который так долго сдерживал в груди. Она все знала.

Теперь заговорил Меситель – из-за его низкого бормотания эльфийский звучал ужасно. Синица напряглась от его слов, и рука, в которой она держала нож, чуть изогнулась, когда она ответила. Шакал слышал в ее голосе угрозу.

– Меситель сказал, что все равно возьмет ее, – быстро перевел Певчий. – Попробует сделать, что может. Синица сказала, что не даст ему. Что покончит с собой.

Шакал чуть наклонился, готовый броситься вперед.

– Стой на месте, – прошипел Певчий. Теперь снова говорила Синица, и старый трикрат старался поспевать за ней. Ее голос становился все отчаяннее. – Она предлагает сделку. Говорит, что знает, где найти еще одного полуорка с эльфийской кровью.

Шакал растерянно посмотрел на Певчего и увидел, что тот тоже недоумевает.

– Что она…

Певчий, пытаясь расслышать слова, рыкнул на Шакала, чтобы тот умолк.

– Она просит о наших жизнях в обмен на сведения о полукровке. Говорит, тот взрослый. И может удовлетворить Старую деву. Если он не согласится, она вскроет себе горло. Говорит, у нее нет выбора.

Меситель слегка отодвинулся, кокон словно уменьшился, обтянув его испорченную плоть. Из его глубин лицо кивнуло и дало ответ.

Соглашение.

Синица снова заговорила. На этот раз медленнее.

Певчий без труда уловил ее неуверенные слова, но вид у него был озадаченный. Морщины на его загорелом лице стали заметнее.

– Печный, что? – не унимался Шакал.

– Она говорит, это один из нас. Из нашего копыта, Ублюдок. Я не… черт.

Он выругался едва слышно, но Меситель перевел взгляд на Певчего. Синица умолкла и повернулась. На ее лице застыла мольба о прощении.

– Певчий? – спросил Шакал с вызовом. – Что она, черт возьми, сейчас сказала?

Лицо старого трикрата снова онемело, когда он пристально посмотрел на Месителя.

– Блажка, – ответил он. – Она сказала, это Блажка.

Шакал резко выдохнул, не веря своим ушам, но он взглянул на Певчего, и слова застряли у него в горле.

– Ты это не отрицаешь, старик? – спросил Меситель.

Певчий покачал седой головой.

– Нет, не отрицаю. Эльфийка говорит правду. Моя женщина растила всех найденышей, поэтому я знаю. Блажка – полуэльф.

Меситель улыбнулся, и его лицо начало погружаться в кокон. Черная масса сомкнулась вокруг него и двинулась к стене.

– Нет! – крикнул Шакал. – Они оба врут, Меситель! Это же бред!

Он метнулся вперед, но месиво проворно потекло вверх по стене. Шакал с отчаянным криком выпустил стрелу в блестящую массу, но тщетно. Существо, будто и не заметив выстрела, перемахнуло через вершину стены. Вне себя от ярости, Шакал обрушился на Певчего.

– Что это, твою мать, было?

– Она спасла наши шкуры, – ответил Певчий, указывая на Синицу.

Шакал хотел бы испепелить эльфийку взглядом, но не смог на нее даже взглянуть.

– Это правда? – спросил он, шагая к Певчему. – Про Блажку?

Старый трикрат сурово посмотрел на него.

– А ты как думаешь? Она красивая. Умелая. Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-нибудь метче стрелял из тренчала?

– И ты знал? – Шакал раздраженно провел рукой по волосам.

– До сих пор не был точно уверен, – ответил Певчий. – Но подозревал. Берил всегда так странно ее оберегала. У нее жила женщина на сносях, которую она никому не показывала. А когда я вернулся из патруля, та уже родила. Берил сказала, ее мать ушла, но у нее на руках были мозоли. Я знал, что она копала могилу, и она всегда смотрела тем взглядом, когда кто-то умирал на родильном ложе. Я никогда не допытывался. Если бы узнали, что в ребенке эльфийская кровь, это вызвало бы раздор между Ублюдками и Рогами. Поэтому все в копыте думали, что Изабет – просто одна из брошенных полукровок.

– И ты только что наслал на нее демона, – процедил Шакал сквозь зубы.

– Я послал его в Горнило. В этом же был план, Шакал. Ты сам хотел натравить его на тирканианца и на Ваятеля. Вот он и отправился в их сторону. Если нам повезет, они поубивают друг друга и избавят нас от хлопот.

– А что, если он просто проскользнет, заберет Блажку и уйдет? Потом принесет ее сюда и утопит в долбаном болоте.

– Это возможно, – ответил Певчий, направляясь к последним пяти эльфийкам, снятым со стены. – Но когда он вернется, нас здесь уже не будет. Мы будем живы и далеко отсюда. Как и эти бедняжки.

Присев на корточки рядом с эльфийками, старый трикрат проверил у каждой пульс. По его действиям Шакал понял, что в живых остались только две из них. В горле у него поднялась желчь. Меситель сказал, что орки убили всех, с кем держали Синицу. Это значило, что несчастных девушек похитили и доставили сюда после ее побега. Сволочь Игнасио тогда был занят, значит, скорее всего, он обошел Санчо и сам привез их сюда – как до этого сделал с Синицей. Та теперь ухаживала за семью выжившими. Девушки начинали шевелиться, выходя из странной спячки, которую вызвало у них месиво. Шакал не мог допустить, чтобы то же произошло и с Блажкой.

– Мне нужно ее предупредить, – заявил он.

– Не успеешь. – У старого полуорка поникли плечи.

– Я должен попробовать.

Певчий встал и повернулся к нему лицом.

– Она тебя предала, Шакко.

– Она отдала свой голос. Это было ее право как члена Серых ублюдков. Она не заслуживает такой гибели.

– Ты прав, но она отдала голос за Ваятеля. За вождя, который подвергал ее опасности своими интригами, а не за тебя.

– Черт, Певчий, Меситель может перебить все копыто!

– Этого же мы и добивались, когда его вовлекали. Ты хотел, чтобы он стал союзником, и ты получил его. Он убийца. Теперь ты ничего не поделаешь, ты можешь только ждать, пока не увидишь, кто умрет, а кто останется в живых.

– Я так не могу. – Шакал кипел от злости.

– Тогда езжай, – сказал Певчий. – И надейся, что твой свин окажется быстрее этого сгустка. Но даже если успеешь, Ублюдки нашпигуют тебя тренчальными стрелами, как только увидят.

Шакал только склонил голову, одновременно и приняв, и отмахнувшись от предупреждения. – А ты что будешь делать?

– Я? – Певчий бросил на него такой взгляд, будто ставил под сомнение его вменяемость. – Я буду уводить эльфиек из этой дыры. Найду безопасное место.

– Где?

Зв него ответила Синица, бросив короткую фразу. Певчий и Шакал обернулись и увидели, что она с решительным видом смотрит на них.

– Псовое ущелье, – перевел Певчий.

Шакал фыркнул.

– Пойдешь туда, Печный, и не только мне будет грозить опасность быть нашпигованным стрелами.

– Но у тебя нет времени об этом переживать.

Он был прав.

Шакал похлопал старого трикрата по плечу.

– Живи в седле.

– Умри на свине.

Ответ Певчего прозвучал зловеще, будто совет на будущее.

Повесив тренчало, Шакал ринулся через арку и прорвался сквозь висячий мох. Затем нашел Очажка и оказался в седле прежде, чем понял, что даже не бросил прощального взгляда на Синицу. Она сделала то, что должна была, чтобы спасти не только себя, но и других. Теперь же Шакалу предстояло сделать то же самое.

Ориентируясь по звездам, он направился строго на север. Когда мог, ехал верхом, когда почва становилась слишком болотистой – выбирался из седла и шел рядом с Очажком. И верхом, и пешком Шакал спешил, изнуряя себя и двигаясь так быстро, как только позволяла Дева. И все равно – бо́льшая часть ночи ушла на то, чтобы преодолеть этот сырой край.

Шакал не мог позволить себе передышки. Зная, что, достигнув твердой земли, Очажок захочет перейти на бег, он забрался в седло и поскакал что было мочи. Вскоре прямо перед ними взошло солнце и ослепило объявлением их неудачи. День предстоял длинный, жаркий и исключавший задуманное. И все же неумолимый свет их щадил. Шакал не видел трудных лиг впереди, – лиг, которые станут длиннее по мере того, как силы полуорка и свина начнут истощаться. Но расстояние не знало усталости. Эта земля просто своим существованием не давала им себя одолеть.

Но Шакал ткнул Очажка пятками.

Меситель, должно быть, сильно их опережал – болото едва ли его задерживало. Если Шакал хотел наверстать его, то только взметая пыль и камни раздвоенными копытами его сильного свина. Очажок был варваром из варваров, но даже его звериной выносливости был предел. После двух переходов через топь он был далеко не свеж, хотя и не изнурен.

Пока.

Шакал гнал его до берега ручья, вероятно, притока Алундры. Здесь он остановился, чтобы напоить Очажка. На востоке все еще тянулся яркий вал утра. Туда и лежала дорога. Чтобы не продвигаться вслепую, Шакал решил на время остановиться. Они выждут, пока наступит день и горизонт перестанет пылать, а пока позволят себе столь необходимый обоим отдых. Вот только Меситель уйдет еще дальше.

Шакал двинул вперед.

Он ехал усталый, с ноющей головой, щурясь под солнечными копьями. Очажок мчался на север, уклоняясь от ослепляющего света, и Шакалу приходилось постоянно браться за свинодерги и его направлять. Зная, что Очажок устал, ездок внимательно прислушивался к дыханию зверя и радовался, что не слышит кровавого харканья.

Пока.

День швырнул солнце выше в небо и укрыл их глаза от жгучего пламени, но теперь оно впивалось им в кожу. Обливаясь потом, чувствуя боль в бедрах, прижатых к скачущему туловищу злобного борова, Шакал продвигался вперед, надеясь увидеть слияние Люсии и Алундры. Его целью, далекой и опасной, было Горнило. Шакал старался не думать о ней, опасаясь, что сама мысль об этом лишит его последних сил. Поэтому он смотрел на реку, бежавшую по левую сторону, мечтая увидеть, как воды ее старшей сестры отразят слепящий свет.

Настал полдень, но слияния рек не было видно. Очажок уже дважды отказывался слушаться и сворачивал к реке. Шакалу пришлось приложить всю силу рук и голоса, чтобы заставить варвара подчиниться. Чувствуя, как в нем вскипает гнев, Шакал сгоряча ткнул свина, чтобы тот помчался галопом. Нужно, чтобы Очажок ехал дальше. Нужно было увидеть долбаное слияние рек!

Солнечные блики застилали глаза, под копытами взметалась пыль. Он сильно щурился, глядя на белые вспышки, пляшущие на границе зрения, пока они не сменились темными перемежающимися пятнами. Когда они превратились в месиво, Шакал приказал Очажку гнать за ними, хотя и понимал, что преследует лишь иллюзию, созданную обожженным зрением. Кровь пульсировала в его барабанных перепонках, заглушая звуки хриплого дыхания свина. И тогда-то бешеное биение его собственного сердца заглушил рев. Рев воды.

Впереди, резвясь в соитии пенистых потоков, соединялись реки.

Очажок инстинктивно повернул у слияния, вновь затопав на восток, пока не достиг брода. Они преодолели реку и, промокшие, помчались по равнинам, начинавшимися у берега. Фыркая наперекор усталости, варвар несся по пустошам, бороздя землю копытами. Свин был весь разгорячен. Обычно ездоки боялись так загонять своих зверей, но не Шакал. Он знал Очажка, чувствовал напряжение в его пульсирующих ногах. И в них еще оставались силы.

Мили летели одна за другой, но земля сопротивлялась, обдавая Шакала пылью в пересохшее горло. Он кашлял и задыхался, матерился и жевал песок. Ноги вопили от облегчения, когда он низко наклонялся в седле, занимая идеальное положение для того, чтобы развивать максимальную скорость. Пот и растрепавшиеся пряди волос обжигали ему глаза, и каждый мускул скручивали непрекращающиеся судороги. Солнце начало клониться к закату, но свин бежал и бежал, сам уподобившись демону, которого преследовал.

Шакал уже давно должен был остановиться, давно должен был выпасть из седла, но он скакал и скакал. Очажок должен был упасть, но терпел, жаждал достичь горизонта. Свин и ездок варились в котле Уль-вундуласа, но не поддавались. Жар охватывал их и переполнял лихорадочным беспамятством неукротимой воли.

Спустились сумерки, и впереди, как ни удивительно, возник страшный силуэт.

Там, на фоне темнеющего горизонта, над мрачным бугром поднимался острый выступ.

Пока Очажок мчался к дому, Шакалом овладело навязчивое беспокойство. Поверх угасающего закатного румянца ночь наступала отвратительным синяком, пурпурным с болезненно-зеленым оттенком. А когда луна вышла из-за пелены облаков, перед его глазами, озаренный бледным светом, вспыхнул старый полумесяц. У Шакала по спине побежали мурашки, и он беспокойно посмотрел вперед.

Тень Горнила более не казалась знакомой. Печь казалась слишком приземистой, стены – слишком пологими. Окрестные земли не были заняты виноградниками и оливковыми рощами – это была бесплодная равнина, где ютился целый улей низких хижин.

И Шакал понял, куда прискакал на самом деле.

Перед ним высились холм и башня Стравы, безропотные под грозным светом Предательской луны.

Глава 29

Всадники-уньяры, суетившиеся вокруг холма, были так заняты приготовлениями, что не обратили на Шакала особого внимания, когда он медленно въехал в деревню. Женщины спокойно загоняли детей в сырые подвалы под хижинами и заносили туда всякую всячину. Стен у Стравы не было – только гниющий холм и разрушенная башня, которые не защищали ее. Полурослики прятались внутри, но у людей для защиты оставались только луки их всадников. Земляные норы не спасли бы от кентавров, если всадники не сумели бы отбиться.

Зирко стоял на вершине холма и наблюдал за своими прилежными последователями. Шакал ожидал, что его остановят, но когда он спешился и повел свина вверх по склону, маленький жрец остался стоять безо всякой защиты.

– Дурная луна взошла, – произнес полурослик, приветственно кивая. – Я рад видеть, что ты последовал нашему договору.

– У меня не было выбора, – прохрипел Шакал сухим горлом. – Ты привел меня сюда каким-то колдовством.

Зирко печально покачал головой, взмахнув черными завитками заплетенной бороды.

– Я не владею колдовством. Воля Великого Белико привела тебя сюда. Хозяин-Раб заботится о том, чтобы его слуги держали свои обеты… даже когда они дают их, не намереваясь исполнять.

– Твой бог мне свина чуть не загнал, – заметил Шакал.

Лицо полурослика исказила легкая улыбка.

– Разумеется, ты понял, что с тех пор как получил кости Аттукхана, смертным ветрам стало тяжело тебе помешать.

Шакал сжал челюсти. Он знал, что его необыкновенное восстановление от ран было связано с лечением сломанной руки, но от слов жреца ему все равно стало не по себе. Он сделал глубокий вдох, проглотил свой гнев и смущение.

– Я не могу здесь остаться, Зирко, – произнес он резко.

– Езжай куда хочешь, – полурослик пожал плечами, – но я полагаю, этой ночью все пути приведут тебя в священную Страву.

В горле Шакала снова вскипела ярость.

– Отпусти меня, жрец!

– И куда ты поедешь? Кентавры уже покидают свои святыни, чтобы воздать хвалы убийствам и грабежам. До утра никто не будет в безопасности.

Шакал вдруг подумал о Певчем и эльфах. Была надежда, что старый трикрат не успел покинуть Старую деву до того, как луна изменилась. Даже оставаться на ужасном болоте было безопаснее, чем попасться в кровавый ритуал лошаков.

– Зирко, если мы задержимся, умрут люди.

– Сегодня Предательская луна. Люди всегда умирают.

– Есть вещи опаснее, чем кентавры, гуляющие под этим небом!

– Но не здесь.

Шакал вскипел от злости и почувствовал зуд в руке – ему не терпелось схватить меч, которого у него не было. От него, должно быть, повеяло агрессией, потому что Зирко помрачнел и положил руку на рукоять крепкого имперского клинка, что висел у него на боку.

– Благословен ты, Шакал, – произнес верховный жрец Белико, – однако неразумно проверять силу твоих божественных даров, особенно против меня.

Полурослик едва достигал половины роста Шакала, и все же его слова были грозными, словно стальные башни.

Шакал поддался страху.

– Ты говорил, что я нахожу в опасности успокоение.

– Верно, – ответил Зирко, сверкнул белками глаз в свете зловещей луны. – И я по-прежнему в это верю. Я верю во многое. Ты счел мою верю безумной и дал пустую клятву, но погляди, где ты теперь? Ты стоишь здесь, по своей воле или нет, и что будешь делать? Примкнешь к моим людям, как поклялся, или предашь веру Белико? Твой выбор покажет, в достойном ли сосуде пребывает дух Аттукхана. Но я верю, что не ошибся, выбрав тебя. Я верю, что ты встретишь подступающую опасность и сдержишь слово. Ответь мне, Шакал, делает ли эта вера меня еще бо́льшим безумцем?

Шакал выдержал грозный взгляд полурослика, ждавшего ответа.

– Это правда, – произнес Шакал спустя мгновение. – Я дал пустую клятву. Я не верил прежде и не верю теперь, что твой любимый вождь вернется к жизни и уничтожит орков. Обещание служить человеку, который больше никогда не сделает вдоха, не стоило мне ничего. Но клятвы защищать Страву я не желал нарушить. Я был изгнан из своего копыта и не получил предупреждения о приходе Предательской.

– Выходит, повезло, что Белико не спускал с тебя глаз и привел сюда.

– Да. Повезло. – В пересохшем горле Шакала горчило.

Зирко молчал.

– Мне понадобится меч, – заявил Шакал.

Верховный жрец окликнул одного из всадников-уньяр и поманил его жестом к себе. Тот послушно натянул поводья и хотел было спешиться, но Зирко остановил его. Он говорил на уньярском языке, и всадник ответил ему поклоном, а потом выжидающе посмотрел на Шакала.

– Этот человек позаботится о твоих нуждах, – сказал Зирко. – Белико снова ответил на мои молитвы и помог мне прочесть знамения. Я сумел предупредить копыта полуорков о наступающих буйствах, и большинство из них прислали в Страву помощь. Думаю, сегодня тебе стоит быть с ними.

Шакал рассеянно кивнул и поднял взгляд на луну.

Ему хотелось надеяться, что Предательская задержит Месителя. Кентавры в лунном свете были страшны. Сильные, быстрые и чуткие, как никто другой. Быть может, они рассвирепели достаточно, чтобы напасть на болотника и даже убить его. В любом случае Шакалу до него было не добраться. А Блажка по крайней мере сегодня будет настороже, готовясь к бою за стенами Горнила вместе со всеми Ублюдками, за исключением того, которого Ваятель прислал в Страву.

Если только…

Шакал посмотрел на Зирко.

– Ублажка здесь?

– Нет, – ответил полурослик, пристально глядя на него. – Серые ублюдки не прислали помощи.

А это было уже тревожно. Ваятель непоколебимо чтил необходимость защищать Страву и всегда присылал воина. Почему же не оказал поддержки сейчас? Только Зирко умел предсказывать приближение страшной луны. Если копыто отказывалось помогать последователям жреца, в следующий раз он их не предупреждал. Последними, кто им пренебрег, были Скабрезы, и их потери в следующую после этого Предательскую луну привели к роспуску копыта. Так почему же Ваятель рискует безопасностью Ублюдков после стольких лет?

И Шакал понял: потому что собирается сесть у трона Гиспарты, по правую руку от долбаного Штукаря, вдали от кентавров.

Он нетерпеливо махнул уньяру и пошел с ним вниз, не говоря больше ни слова Зирко. Всадник привычно вел своего скакуна через деревню, но Шакал шел пешком, желая дать Очажку отдохнуть, пока есть время. Женщины и дети спрятались в подвалах, и в деревне оставались только воины, которые собирались в боевые кавалькады. Разведчики уже разъехались во все стороны, чтобы предупредить о приближении кентавров.

Проводник Шакала между тем вынул меч и вручил его Шакалу. Уньярское лезвие было изогнутым, но шире и тяжелее, чем тальвар. Клинок был хорошо наточен и хранился в прочных ножнах, вес его был приятен. Шакал повесил оружие на пояс.

Объехав холм с северо-востока, уньяр привел Шакала на окраину деревни, где кружили громоздкие силуэты, и оттуда доносились грубый смех и свиное фырканье. Здесь собралось десять полуорков со свинами, одни сидели верхом, другие еще пристегивали оружие к упряжи. Все головы повернулись и посмотрели на Шакала, когда он подошел и встал среди них. Проводник оставил его и ускакал прочь.

– Шакал, милый мальчик, – произнес с усмешкой смутно знакомый голос.

Один из полукровок неторопливо отошел от своего варвара и приблизился к Шакалу.

– Каирн. – Шакал пожал протянутую руку.

– А я было подумал, что Ублюдки не придут, – заметил Сеятель черепов, криво улыбаясь.

– Они и не пришли, – прогрохотал Кремень из Мараных орками. – Говорят, он теперь из тех.

Пузатый трикрат указал на троицу обтрепавшихся всадников, которые стояли отдельно от остальных. Шакал узнал в них вольных ездоков, которые встречались им с Певчим. Кочевники всегда были желанными гостями в Страве, если нужно было биться в Предательскую луну. Для тех, кому негде было переждать дурную ночь, здесь было безопаснее всего. Однако, как Шакалу было теперь хорошо известно, весть о грядущей смене луны нечасто достигала кочевников. Только счастливчикам удавалось узнать об этом вовремя и успеть добраться до Стравы.

Каирн почесал чирей на щеке и вопросительно посмотрел на нетронутые татуировки Шакала.

– Это правда? Тебя погнали топорами?

– Бросил вызов и проиграл, – подтвердил Шакал.

– Черт, – отозвался Каирн, – а мы в Борозде не слыхали.

– Ну, тогда он может ехать с остальными отщепенцами, – заметил молодой полуорк со свежими татуировками Дребезгов.

– Заткнись, Щерба, – пробормотал старик Красный Коготь из Шквала Бивней. – Мы останемся вместе. Я не хочу получить таврское копье в живот из-за того, что вчерашний сопляк думает, что он слишком хорош, чтобы драться с кочевыми.

– А если я скажу, что подонкам следует держаться вместе? – грозно проговорил Кремень. – Что на это ответишь, дурило?

– Отвечу, что тебе лучше знать, – парировал Красный Коготь. – Сегодня мы одно копыто.

– Верно, – согласился ездок из Сынов Разрухи.

Не обращая внимания на препирательства, Шакал провел Очажка мимо и примкнул к кочевникам.

– Хват, верно? – спросил он у того вольного, которого лучше запомнил в лицо.

Кочевник кивнул и махнул в сторону товарищей.

– Заноза и Дуболом, если не помнишь.

– Добро пожаловать в дерьмо, – возвестил Заноза с золотым блеском в улыбке. Приземистая фигура и бледная кожа выдавали в нем хилячного.

Дуболом оправдывал свое имя.

Хват наклонил голову и сплюнул в грязь.

– Ну и поднял ты там пыль, Шакал.

Шакал обернулся и увидел, что посвященные братья все еще спорили. Все, кроме одного. Тот сидел с краю на свине в одной набедренной повязке. На мускулистом животе у него красовалась большая татуировка зияющей пасти с зубами, а с арбалета свисали костяные амулеты. Его варвар непрестанно перебирал копытами и выглядел так, словно от диких предков его отделяло всего одно поколение. Ездок, наблюдая за остальными с плохо скрываемым презрением, провел ладонью по выбритому лбу, чтобы вытереть пот.

– Вижу, Клыки Наших Отцов немного пообтесались, – сухо заметил Шакал.

Хват фыркнул.

– Да уж, этот может и мясо зажарить. Любители орков.

– Никогда не видел вольного, которого вышвырнули из Клыков, – сказал Заноза, лениво теребя яйца через штаны. – Ублюдков – да. Сынов. Черт, да вот Дуболом пришел из Скабрезов! А из Клыков ни одного.

– Это потому что они убивают своих изгнанников, – сурово пояснил Хват.

Шакал слышал об этом, но сейчас держал рот на замке. Подойдя к полуживой хурме, он сорвал остатки плодов и поделился с Очажком, наблюдая за тем, как полуорки рычат друг на друга. Когда стало очевидно, что другой пищи не предвидится, Очажок разочарованно хрюкнул и улегся поудобнее на пыльной земле. Шакал присоединился к нему, вытянув ноги и прислонившись к свину спиной.

Хват повернулся к нему.

– Спать при Предательской луне? – спросил он изумленно. – А тебе явно не нужны друзья.

Шакал только усмехнулся, даже не открыв глаза.

В одни луны тавры появлялись поздно, в другие – не приходили вовсе. Уль-вундулас был огромен. И сколько бы ни было кентавров, они не могли за одну ночь напасть на все поселения страны. Шакал помнил, как радовался Обхват, когда вернулся из Стравы и рассказал, что лошаки так и не пришли. И приврал вдобавок, что всю ночь трахал хорошеньких уньярок. Под нежные воспоминания о покойном друге Шакал задремал, хотя и знал, что спать не время. Но он был до того изнурен, что не мог ничего поделать.

Ему показалось, будто он едва успел моргнуть, как его грубо потрепали за плечо, чуть не свалив на бок. Прикосновение, почувствовал он, было влажным. Шакал, чертыхаясь, выпрямился и недовольно глянул на нарушителя своего сна. Его приветствовало горячее рыло – бородавчатое и отвратительное.

– Уродище?

– Не спал бы ты с открытым ртом, брат, – прогремела крупная тень рядом со свином. – Не то кто-нибудь из этих язычников член туда сунет.

С резким воплем Шакал схватился за протянутую ему ручищу и позволил Овсу заключить себя в сокрушительные объятия. Они вцепились друг в друга со смехом. Наконец Шакал вырвался из тисков и, отступив на шаг, посмотрел на огромного трикрата и обхватил бородатое лицо ладонями.

– Черт, как я рад тебя видеть!

Овес схватил его сзади за шею, стукнулся с ним лбом, а потом с улыбкой отстранился. Шакал поймал себя на том, что изумлен настолько, что не в силах отпустить друга.

– Это уже кажется немного по-заднему, – проговорил Овес через мгновение.

– Ладно, тогда я буду любить Ура! – воскликнул Шакал, обнимая вонючую голову свина и делая вид, будто трахает его в пасть, пока зверь жалобно не завизжал. Остальные полуорки наблюдали за ними, некоторые смеялись.

– Вот же уродливый свин. – Стоявший неподалеку Заноза фыркнул.

– Да ну? – улыбнулся Овес.

Перестав обхаживать Уродище, Шакал повернулся к Овсу.

– Зирко думал, Ублюдки уже не придут.

– Да что этот коротыш знает? – Овес пожал мощными плечами.

Шакал услышал наигранную небрежность в его голосе и сощурился, глядя на друга.

– Ты еле успел. Когда вас предупредили, четыре дня как?

Овес старался не глядеть через его плечо на остальных полукровок, но безуспешно. Большинство утратило интерес, когда Шакал перестал насиловать Ура, но Кремень и дикарь из Клыков еще пялились на них. Рядом стояли еще трое вольных, и Овес отвел Шакала в сторону, чтобы их не подслушали.

– Ваятель меня не посылал, – сознался Овес шепотом. – Он закрыл Горнило и зажег печь, как только получил птицу от Зирко. Отрадную, как обычно, увели за стены, и теперь вождь никого не выпускает, даже днем. Ни в патруль, ни работать в полях – никуда. Сказал, что в этот раз мы не станем помогать Страве. Я вспомнил про твою сделку с Зирко и подумал, что ты будешь здесь, поэтому не мог не приехать.

– Так как ты выбрался?

– Заставил сопляков опустить Свиной гребень и ушел. Две ночи назад.

На лице Овса была противоречивая смесь неповиновения, сомнения, гнева и стыда.

– Сейчас там не так, как прежде, Шакал, – продолжил трикрат, будто опасался осуждения. – С тех пор как ты бросил вызов, начался полный бред. Когда я очнулся после боя с… когда я очнулся, все пошло через задницу. И хоть я был рад, что ты остался жив, я не мог понять, почему Ваятель тебя пощадил. Все делают то, чего от них нельзя было ожидать. Вот и я сделал, что сделал.

Овса должны были объявить изменником. Он бросил копыто при Предательской луне, а такое не прощали. Шакал знал это, но ничего не сказал. Ничего и не нужно было говорить. Овес понимал, что сделал, и тяжесть выбора давила на него.

– Я пришел из-за тебя, брат, – проговорил Овес, его голос становился все более хриплым. – Если бы я не проиграл, то…

– Нет, – прошипел Шакал, делая шаг вперед. – Не делай этого. Не надо! Вина падает на многие головы, мою в том числе, но не на твою. Слышишь меня?

Овес резко опустил подбородок, пряча слезы в глазах.

Шакал положил руку ему на плечо.

– Расскажи мне о Штукаре.

Овес громко шмыгнул носом и прочистил горло.

– О Штукаре? Да с ним все то же. Все улыбается и шутит. Иногда они с вождем запираются, как раньше, но о чем они говорят – никто не знает.

– Про троны и короны, что ж еще, – пробормотал Шакал.

– Чего? – Овес сдвинул брови.

– Штукарь играет с Гиспартой. В нем течет голубая человеческая кровь, и он хочет стать королем с помощью Ваятеля.

– Вот дерьмо, – ахнул Овес. – О чем еще мне следует знать?

Шакал медленно провел рукой по волосам.

– Певчий ходит в баню в борделе, Колпак шпионит для него в копыте, Ваятель может выпустить чуму, которая закончила Нашествие, а Блажка полуэльфийка, и Меситель хочет принести ее в жертву болоту.

– Дерьмо свиное! – воскликнул Овес, вскинув брови. – Певчий ходит в эти мерзкие бани?

– Я собираюсь с этим покончить, Овес.

– Ну конечно, а то у старика член отвалится.

– Хорош дурачиться. – Шакал поднял руку. – Я понял: ты мне не веришь.

Овес перестал кривляться.

– Да верю я, конечно. Это самое осмысленное, что я слышал с тех пор, как пришел в себя. И с чем ты собираешься разобраться в первую очередь?

Из тьмы вдалеке предупреждением прозвучал уньярский рог.

– Давай сначала переживем эту ночь, – ответил Шакал.

Глава 30

– По седлам! – крикнул Красный Коготь, когда эхо первого рога слилось с новым сигналом. – Идут.

Полуорки вскакивали с мест, и те, кто еще не сидел на свинах, быстро садились в седла. Овес снял полный колчан тренчальных стрел с тяжело нагруженной упряжи Уродища и бросил его Шакалу. Быстро пристегнув его и проверив дротики, Шакал зарядил арбалет. Красный Коготь наблюдал за их разношерстным копытом.

– Если вы защищаете Страву в первый раз, то слушайте меня внимательно, – рявкнул старожил, бросая испепеляющий взгляд на Щербу, молодого Дребезга. – Держитесь рядом. Не стойте на месте. Нас тут двенадцать ездоков, больше, чем бывает обычно, поэтому есть все шансы увидеть рассвет. Хиляки расставили всадников вокруг холма, они защитят коротышей. Еще они ездят по равнинам и прореживают все крупные стада, но тавры редко придерживаются строя в бою. Наша задача – убить тех, кто прорвется в деревню. Все усвоили?

Полуорки утвердительно кивали и мычали.

– И помните, – добавил Каирн, мрачно ухмыляясь. – Мы думаем, что лошаки – это мужики, но бабы у них – намного хуже. Увидите пару сисек – значит, вы подпустили кобылку слишком близко.

Раздались смешки.

Во время напутствий Красного Когтя Шакал осторожно наблюдал за остальными, пытаясь прочитать их реакции. Для крикливого Дребезга и ездока из Сынов разрухи это явно была первая Предательская луна в Страве. Сын выглядел слегка напуганным, и это было хорошо и честно. Но Щерба слишком пучил глаза и сжимал челюсти, его лицо превратилось в дрожащую маску отваги. Шакал ткнул Овса и указал на юнца подбородком.

– Ага, – прошептал Овес.

Хват перехватил взгляд Шакала и подтвердил, что это слабое звено.

– Разделимся по шестеро, – объявил Кремень, с отвращением глядя на вольных.

– Я сказал, что нужно держаться вместе, трикрат! – возразил Красный Коготь.

Рога все звучали, а у них разгорался новый спор. Шакал толкнул Очажка вперед.

– Красный Коготь, – произнес Шакал почтительно. – Дюжиной будет неудобно ехать в тесноте между хижин. Лучше ехать двумя группами, в пределах видимости друг друга. Я возьму Овса, кочевых и еще одного.

– Д’хэз мулькуду сув’гэст с’улюд вунду.

Все повернулись к ездоку из Клыков Наших Отцов. Он выглядел крайне довольным.

Щерба скривился.

– Че он, на хрен, говорит?

– И как Дребезги только учат своих сопляков орочьему языку? – пробормотал Каирн, качая головой. – Безграмотный мелкий говнюк.

Щерба ощетинился, но Кремень взорвался прежде, чем юнец успел заговорить.

– Пусть тогда Клык едет с кочевыми и Ублюдком! – заявил он, глянув на Овса. – Я бы позвал тебя с нами, брат-трикрат, но знаю, ты не захочешь расставаться со своим изгнанным голубком.

– Когда придет утро, Мараный орками, – пообещал Овес, – мы с тобой рассоримся.

– Довольно, – прорычал Красный Коготь. – Две группы так две группы. Давайте уже покончим с этой проклятой ночью.

Ездоки разделились.

Клык приблизился на своем злобном свине к группе Шакала.

– Имя у тебя есть? – спросил Хват.

– Кул’хуун, – ответил дикарь-полукровка. – Все Клыки наших отцов принимали орочьи имена и не говорили на языке Гиспарты, потому что верили, будто язык хиляков делает их слабее.

– И что ты там ляпнул? – Заноза поморщился. – Мой орочий никогда не был хорош.

– Он сказал: «Мы бьемся кистями орков», – ответил Шакал. – По шестеро. Как улюд.

Кул’хуун склонил голову и указал на Шакала.

– Т’хуруук.

Заноза щелкнул пальцами.

– А это я знаю! Рука, правильно?

Овес вскинул брови, глянув на Шакала.

– Похоже, Клык хочет, чтобы ты встал во главе, брат.

Шакал повернулся к Хвату.

– Если только ты не захочешь сам.

– Я – нет. – Кочевой фыркнул и ловко натянул лук. Тренчал ни у кого из кочевых не было.

– Черт, я бы лучше проголосовал на Дуболома, – хихикнул Заноза, – но тогда у нас будут проблемы с боевым кличем.

Дуболом бросил взгляд на хилячного. Промолчал.

– Хорошо. – Шакал вздохнул, взвалив груз ответственности на себя. – Поедем острием стрелы. Мы с Кул’хууном впереди. Дуболом и Заноза – сразу за нами.

– Значит, мы с Хватом замыкаем, – сказал Овес.

– Все в порядке? – спросил Шакал, после чего все закивали. – Давайте тогда замочим этих тавров.

Все заняли свои места, и Шакал двинулся вперед. Кул’хуун был слева от него, Дуболом – за правым боком Очажка. Овес – сразу за немым. Приятно было, когда друг, которому доверяешь, прикрывает сзади. Приятно было снова стать частью копыта.

Рысью они вернулись в уньярскую деревню и закружили между хижин. Башня Стравы угрюмо нависала на фоне звезд над ними. Слева, на расстоянии тренчального выстрела, в том же темпе двигалась группа Красного Когтя.

– Поглядывайте туда, парни, – сказал Шакал товарищам. – У них двое необъезженных. Если дойдет до схватки с лошаками, мы придем на помощь.

Для Шакала это была третья ночь среди уньяр, как и для Овса. Он подозревал, что у ездоков, оставшихся с ним, имелся примерно равный опыт, а то и больший. Хотя полуорков было немного, они составляли ключевую силу в обороне Стравы. Полурослики не могли тягаться с кентаврами, а защищавшие их люди полагались исключительно на свои несравненные навыки конных стрелков. Уньярский лучник мог быстро и точно стрелять на скаку, но в ближнем бою шансы выжить почти исчезали. Кентавры были гораздо сильнее хиляков, даже не разъяренные Предательской луной. Полуорки же, заручившись мощью своих варваров, могли противостоять свирепости тавров. Поэтому они и нужны были Зирко здесь – чтобы сокрушить врагов, выживших после стрел верных уньяров. И все же только неразумный воин мог стремиться к ближнему бою. Тренчальные стрелы и дротики были лучшим оружием против тавров, хотя к концу Предательской луны почти все колчаны пустели и рукопашного боя было не избежать.

Ночь рассек дикий вой, не затронувший слуха и отразившийся сразу в позвоночнике.

Слева Шакал увидел отклик Красного Когтя: тот повернул своих ездоков туда, откуда донесся вой, – к западной окраине уньярской деревни. Кентавры никогда не атаковали только с одной стороны, но Шакал не мог оставить Красного Когтя без поддержки. И направил Очажка следом – его колонна двинулась за ним.

Хижины и конюшни мешали скакать по прямой. В промежутках между низкими постройками Шакал видел, как второе копыто петляет по деревне в поисках врага. Держа их в поле зрения, он гнал вперед, ведя ездоков за собой. Леденящий душу клич раздался еще раз, почти заглушив сигнал Овса.

– Направо!

За хижинами промчалась стая кентавров – они с алчными криками перескочили через изгородь козьего загона. Они вопили, их грязные темные волосы развевались. Шакал мгновенно насчитал четверых, с огромными копьями, и устремился к ним.

– Спиралью влево! – приказал он.

Кул’хуун взялся за свинодерг своего зверя и потянул. Через мгновение Шакал сделал то же самое. Копыто последовало за ними, по узкому кругу навстречу приближающемуся врагу. Маневр был исполнен идеально, но они едва избежали атаки с фланга. Морды хищных зверолюдей оказались прямо перед Шакалом, и он едва успел спустить крючок.

Стрела вонзилась в шерстистую грудь ведущего кентавра, и тот в галопе накренился и замахал конечностями. Отпуская тетиву тренчал и луков, копыто выстрелило, повалив еще двоих тавров, но последнего их залп не задел. Яростно визгнув, он бросился в зазор между ведущими ездоками. Теперь Шакал видел, что это женщина, жилистая и разъяренная. Очажок и свин Кул’хууна завизжали, когда тавр врезался в них. Обезумевшая от луны щелка просто бросилась на их бивни, замахиваясь копьем. Какое-то ужасное мгновение варвары протащили ее за собой, а потом у нее подкосились ноги. Свины вспороли ей живот, перевернули и бросили под копыта остальных.

Когда трупы остались позади, Шакал дал знак остановиться. Повернувшись в седле, он был вознагражден видом всех пятерых ездоков.

– Все целы?

– Только у тебя кровь, вождь, – ответил Заноза, указав на него.

Шакал опустил голову и увидел зияющую в левом плече рану. Должно быть, последний кентавр лишь едва промахнулся мимо цели.

– Ничего страшного, – ответил Шакал.

И огляделся вокруг – но не увидел ни следа второго копыта. Красный Коготь либо не знал, что на них напали, либо решил не помогать. Последнее было маловероятно, учитывая, что старый Бивень с самого начала хотел держаться с ними вместе. Скорее всего, им тоже пришлось выдержать нападение.

– Поищем остальных, – приказал Шакал.

Но нашли они новых лошаков.

Девять дикарей зажали группу уньярских всадников и уже почти с ними расправились, когда копыто Шакала подоспело к ним. Топоча и размахивая оружием, с торчащими от жажды крови членами, кентавры не заметили появления полуорков. Шакал натянул поводья и знаками распределил цели. Прожужжали тетивы шести луков – шесть тавров упали замертво. Оставшиеся трое развернулись, подняли оружие, с которого капала кровь, и, брызжа ею, ринулись в атаку. Окровавленные мышцы лошадиных ног заиграли, когда дикари, крича, с пеной у рта, бросились на полуорков. Шакал и его товарищи спокойно достали новые стрелы и отправили зверей в ад, где тем и было место.

– Уроды полоумные, – вымолвил Заноза с отвращением, когда они осмотрели место резни. Из уньяр не выжил никто. Кентавры не пощадили ни людей, ни лошадей. К счастью, они хотя бы не успели разграбить соседние хижины, и спрятавшиеся там жители уцелели.

Другим повезло меньше.

Чуть дальше они обнаружили развалины – несколько хижин, вероятно, были разрушены той же ватагой, с которой они только что расправились. Невинных уньяр вытаскивали из укрытий, протыкали копьями, давили копытами, разрывали лассо – всюду среди руин валялись убитые.

Кул’хуун слез со свина и присел на корточки, чтобы осмотреть взрыхленную землю, а потом указал в глубь деревни.

– Хесуун м’хэт Страва рхул.

– Сколько? – спросил Шакал.

Кул’хуун поднял растопыренную руку.

Шакал окинул взглядом свое копыто.

– Пятеро отделились. Нам нужно их выследить. И поскорее.

Они углубились в деревню, быстро объезжая строения. Ночь была наполнена зловещими звуками. В лунном свете плыл хор лошадиных визгов, сопровождаемый неистовыми криками людей и восторженными воплями, – и каждый из этих звуков давал неуловимый шанс помочь, пролить кровь, прийти слишком поздно или пасть убитым. Они шли по следам кентавров, и лишь северная звезда мести мерцала им в море смерти. Во главе теперь скакал Кул’хуун – гремя костьми, что висели у него на оружии. Они нагнали кентавров близ большого кораля и обнаружили, что пятеро, которых они преследовали, успели присоединиться к другой группе.

Шакал насчитал одиннадцать – опьяненных жаждой крови и безумных.

Он дал знак идти в атаку.

На этот раз кентавры заметили их и помчались навстречу. Шакал выпустил стрелу, ранив одного, но не сбив его с ног. Затем позволил арбалету повиснуть на его ремне и, выхватив дротик, метнул его другому тавру в живот. Оставшегося времени как раз хватило, чтобы выхватить меч перед столкновением.

Ему в грудь нацелилось копье, но Шакал отвел его клинком и махом назад рубанул другого кентавра, который проносился мимо. Очажок мотнул головой в одну сторону, затем в другую, чтобы отбросить наступающих врагов, но те увернулись от его бивней. Слева Кул’хуун взмахнул своим орочьим ятаганом – тяжелое беспощадное лезвие отсекло руку визжащей женщине. Четверо зверей-мужчин встали перед ними на дыбы стеной из бьющих копыт и разящих копий. Шакалу пришлось потянуть за свинодерги, и атака заглохла. Теснимые, в меньшинстве, Шакал и Кул’хуун вступили в бой, вставая в седлах, чтобы отбиваться от копий с кривыми лезвиями.

Кентавры разделились, чтобы справиться с полуорками, и Шакал обнаружил, что сражается с двумя, пока Кул’хуун занят второй парой. Они бились, доверяя братьям, оставшимся позади, доделать остальное.

Кентавры были выше ростом, и руки у них были длиннее, поэтому улучить возможность для удара было трудно. Шакалу удалось отрубить наконечник одного из копий, но его хозяин быстро развернул оружие и ударил полуорка древком по ребрам. Пошатнувшись в седле, Шакал отчаянно взмахнул клинком. При всем своем безумии, кентавры отпрянули от стального вихря. Сердито ощерившись, Шакал воспользовался моментом, чтобы бросить меч с руки, отправив его с вращением в голову одного из лошаков, и он вонзился туда с глухим деревянным стуком. Последний кентавр яростно закричал и бросился в атаку. Шакал, извернувшись в седле, обеими руками ухватился за его копье и потянул на себя. Кентавр не выпустил оружия и очутился достаточно близко, чтобы Очажок мог неистово сбить его с ног. А сверху Шакал добил его ударом выхваченного копья.

Рядом с ним, Кул’хуун, обливаясь кровью из небольших ран, снес голову последнему из своих врагов.

Сзади отчаянно завизжал свин. Резко обернувшись, Шакал увидел, что Дуболома сбросили с седла, а его варвар корчится на земле, и из его тела торчат два копья. Пара тавров обступила павшего ездока, готовясь воткнуть копье ему в спину. Шакал метнул трофейное копье – попал одному из лошаков в бедро. Тот забился в агонии, и пущенная Занозой стрела свалила его на землю. Второго тавра удалось этим отвлечь, и Дуболом успел перекатиться на ноги, взмахнув тальваром. Полуорк издал вой, когда лошадиные потроха вывалились на землю.

Оставалось еще трое тавров.

С первым сражался Хват, а двое умудрились набросить лассо на Овса – одно вокруг запястья, второе вокруг шеи. Громадный трикрат, все еще сидя на Уродище, напрягал мышцы, сопротивляясь веревкам, тянувшим его в противоположные стороны.

– Т’хуруук!

Шакал повернулся на крик Кул’хууна, и дикарь-полукровка швырнул ему орочий ятаган. Поймав оружие, Шакал толкнул Очажка, и тот ринулся к его страждущему другу. Шакал перерезал веревку, связывавшую Овсу запястье, и когда веревка резко ослабла, кентавр и полуорк разом повалились на землю. Шакал расколол череп павшего тавра, но второй пустился галопом прочь, волоча Овса за шею.

– Твою мать, – прошипел Шакал и потянул за ремень арбалета.

Но не успел он зарядить оружие, как Овес сумел встать на ноги, только на миг поскользнувшись и сразу найдя опору. Схватив веревку обеими руками, он, кряхтя, тянул ее, останавливая кентавра.

Стрела Шакала врезалась в тавра одновременно с Уродищем. Сбитый с ног лошак быстро выпустил веревку и последнее дыхание.

На помощь Хвату пришел Заноза, и вместе они справились с последним тавром. Шакал вздохнул с облегчением, увидев, что все в его копыте уцелели. Только свин Дуболома, единственная их потеря, лежал, не двигаясь. Немой полукровка стоял на коленях перед животным и прощался с ним, положив ладонь ему на рыло.

Шакал подъехал к Овсу, который деловито оттаскивал своего спина от распотрошенного кентавра. Спешившись, Шакал взял Уродище за второй свинодерг и помог увести варвара от его жертвы.

Овес потер горло.

– Порядок? – спросил Шакал.

– Нормально, – прохрипел Овес. – Но буду рад, когда эта проклятая ночь кончится.

– Мы все будем рады.

Члены копыта спешно собирали дротики. К Шакалу подошел Кул’хуун – с его мечом в руках. Протянул оружие, Шакал его принял и с легким смешком вернул Клыку его ятаган.

– В орочьем языке нету слова «спасибо», – произнес Шакал.

Кул’хуун усмехнулся.

– Нет. Нету.

– Ой-ой-ой! – поддразнил Кул’хууна Овес. – Оплати мне шлюху, или сдам тебя Клыкам.

– С’хак руут улу.

– Он только что послал меня на хер. – Овес фыркнул.

– Я слышал, – ответил Шакал, ухмыльнувшись.

Остальные собрались вокруг них. Дуболом сидел на свине вместе с Занозой.

– Что теперь? – спросил Хват, вид у него был усталый.

Не успел Шакал ответить, как раздался стук копыт. Хват, Заноза и Дуболом направили свои луки в сторону звука, остальные забрались в седла. Едва усевшись на Очажка, Шакал спешно зарядил тренчало и прижал оружие к плечу. Копыта стучали медленно, тяжело – и приближались из-за хижин у кораля.

– По звуку похожи на наших, – сказал Овес, спустя мгновение после того, как Шакал сам пришел к такому же заключению.

Из-за хижин показались Красный Коготь со своей группой. Точнее, с частью группы.

Четверо полукровок на трех свинах.

Шакал толкнул Очажка им навстречу, копыто последовало за ним.

– Похоже, вы набрели на неприятности, – заметил Красный Коготь, указывая на одиннадцать поверженных кентавров.

– Вы тоже, – ответил Шакал.

Старый Бивень кивнул. С ним были Кремень и юный Сын. Позади Кремня сидел Каирн, едва удерживаясь в седле. Лицо его было будто покрыто воском, в глазах стоял пустой взгляд. Седло Кремня и задние лапы его свина были залиты кровью. Из бока Каирна торчало оперение тренчальной стрелы.

– Щерба запаниковал, – объяснил Красный Коготь. – Траханый никчемный Дребезг! Когда напали лошаки, он не понял мой приказ и выпустил чертову стрелу в Каирна. А потом драпанул. Тавры раздавили нас, как яйцо, убили Казанного брата.

– Шкурник, – сказал Заноза.

Красный Коготь кивнул, слегка пристыженный тем, что не знал его имени.

– Но нам удалось выпутаться, – сказал Кремень и указал на Сына. – Пыльник-то сохранил голову.

Все одобрительно кивнули младшему полукровке, что тот принял с трепетной гордостью.

– Нужно отвезти павших на холм, – сообщил Шакал, глядя на остальных и ожидая от них подтверждения.

– Как обычно, – согласился Хват.

Красный Коготь кивнул.

– Значит, поступим вот как, – решил Шакал. – Полурослики могут заняться Каирном, а Дуболом останется с ними для защиты. Все остальные вернутся вместе. Кто против – может остаться на холме и вообще ездить в одиночку.

Последнее заявление Шакал адресовал Кремню, но ездок из Мараных орками лишь на мгновение нахмурился, прежде чем кивнуть.

– Значит, нас остается восемь, – произнес Хват с тяжелым вздохом. – Бывало и хуже, это уж точно.

– Тавры в этот раз поздно явились, – заметил Шакал, глядя на Предательскую луну. – До рассвета недалеко.

Когда он смотрел на небо, ночь пронзил уньярский рог. Четыре длинных раската, пауза, и снова четыре длинных.

Овес нахмурился.

– Никогда такого не слышал.

– А я слышал, – мрачно проговорил Красный Коготь. – За семнадцать ночей в Страве только один раз. Это значит, что холм и башня в опасности.

– Для нас звучит как знак толкнуть свинов и свалить отсюда на хрен, – сказал Заноза.

– Мразь ты кочевая! – брызнул слюной Кремень.

– Верно, – огрызнулся хилячный. – Я пришел сюда, чтобы пережить эту луну. Что коротыши мне сделают, если сбегу? У меня нет копыта, которому нужно получить следующее предупреждение. Если тавры не перебьют этих мелких говнюков, те все равно будут мне рады, когда бы я ни пришел.

Дуболом молча вылез из седла у Занозы за спиной и разочарованно смотрел на уступавшего ему в росте полуорка.

– Заноза, – сказал Хват. – Сбежишь – останешься один.

Мелкий полукровка пожал плечами.

– Уж лучше так, чем ехать прямо в толпу лошаков.

И не говоря больше ни слова, Заноза повернул борова и, окинув взглядом скрытые в тени хижины, выбрал направление. Кремень низко зарычал и, подняв арбалет, прицелился в удаляющегося ездока.

Шакал тоже вскинул оружие и направил на трикрата.

– Он вольный, – предостерег Шакал. – Что тебе тут неясно? Сейчас же убери палец с крючка, Мараный, не то дам тебе новое имя – Червивое Мясо.

С ледяным выражением лица Кремень повиновался.

– Все, закончили? – спросил Красный Коготь несдержанно. – Храбрость не в убийстве дезертиров. Она в том, чтобы делать то, мать вашу, что должно! Давайте уже подниматься на холм.

– Вперед, – приказал Шакал своему копыту и двинулся с места.

Манимые силуэтом башни впереди, они с грохотом пронеслись по пустой деревне. И задолго до того, как они оставили хижины позади, воздух наполнился боевыми криками кентавров. Сбросив скорость, полуорки обогнули просторную конюшню и взглянули на храм.

– Вот черт! – ахнул Пыльник.

Подножье холма кишело кентаврами. Крича и улюлюкая, звери нападали на всех, кто находился на склоне. Жители племени сбились в кучу на вершине холма, вокруг башни, и посылали оттуда вниз залпы стрел. Многие потеряли коней, и те валялись по склону или толпились у подножия. Одна группа всадников, не более тридцати человек, доблестно пыталась извести лошаков тактикой наскоков и отходов, которую использовали с совершенством, однако враги их существенно превосходили числом. Их лошади были на последнем издыхании, колчаны почти опустели. Пока они не пускали кентавров на вершину, но сил оставалось ненадолго.

– Там, кентавров, наверное, сотни, – вымолвил Кремень.

– И столько же, должно быть, с той стороны склона, – добавил Хват.

– Что будем делать? – спросил Пыльник, выпучив глаза.

Шакал посмотрел на Овса, затем на Красного Когтя, Кул’хууна и Хвата. Все четверо кивнули.

– Дуболом, – сказал Шакал. – Отведи Каирна в какую-нибудь хижину. Смотри за ним.

Немой полуорк кивнул и слез со свина Хвата. Затем бережно снял Каирна с седла Пыльника. Сеятель черепов слабо вскрикнул и, похоже, потерял сознание. Шакал надеялся только, что тот не умер. Черт, судя по всему, они сами вскоре к нему присоединятся.

– Будем взбираться на холм, – сказал Шакал, обращаясь ко всей группе, но глядя только на Пыльника.

Кул’хуун вынул ятаган. Овес уже держал тальвар в руке.

– Будем взбираться на холм, – повторил Шакал, вынимая клинок. – Скакать изо всех сил, бить еще сильнее и не останавливаться, пока не достигнем вершины.

– А когда достигнем? – спросил Кремень. – Что тогда?

– Спустимся с другой стороны, – ответил Шакал.

– Где нас будет ждать еще столько же лошаков, – добавил Кремень с натянутой улыбкой. Трикрат от души похлопал Пыльника по спине.

– Возьми оружие, Сын Разрухи. Мы сейчас пойдем за этим изгоем прямо в задницу одного кентавра и выйдем из глотки у другого!

Пыльник покорно кивнул и вынул тальвар.

Шакал повел копыто – остальные выстроились плотным клином за его спиной. Овес ехал справа, Кул’хуун – слева. Чуть дальше, чем на расстоянии выстрела от них, скакала сотня бойких кентавров. Толкнув Очажка, Шакал задумался: который из них его завалит?

Его варвар стучал копытами, и у Шакала быстрее билось сердце, разгоралось пламя внутри, так что хотелось кричать, но он не позволял себе раскрыть рот, чтобы не насторожить врага. Если повезет, неожиданность атаки, возможно, позволит им пробиться. Подножие холма было широким, и тавры рассыпались на мелкие группы. А Шакалу всего-то и нужно было пробиться сквозь их ряды и выйти на склон. Тогда останется только добраться до вершины, прежде чем их настигнут или сразит по ошибке уньярская стрела.

Крепче сжав гриву Очажка, Шакал наклонился вперед и, не говоря ни слова, отправил его в галоп.

Кентавры были так заняты своей добычей на холме, что не заметили приближения полуорков.

Яростно махнув клинком, Шакал отсек задние ноги первому дикарю, подвернувшемуся под руку, и размахивал им, пока Очажок свирепо пробивал себе путь. Овес и Кул’хуун атаковали с силой урагана, расширив проход. Кентавры вопили от боли и испуга, когда свины разметали их ряды. С вершины холма донесся еще один крик – кричали уньяры, и стрелы полетели с новой силой. Они были невероятно метки, и Шакал благополучно миновал этот вихрь, сметавший только кентавров.

Теперь впереди был только склон, но лошаки уже поворачивались к ним. Копыто встретили копья и вопли. Шакал теперь тоже кричал – это был бессвязный, дикий вызов. Братья, скакавшие следом, вторили его голосу, и семеро превратились в целую орду. Шакал врезался в линию кентавров, рубя мечом направо и налево. Ему в лицо закричала женщина, оскалив зубы, и он рассек ее лезвием. В его поле зрения ворвалась веревка – петля лассо промелькнула, не поймав его. Зловещие, будто змеи, копья разили со всей силы, но он отбивал их и рубил тех, кто их заносил. А когда почувствовал сильный толчок в левый бок, едва не выбивший его из седла, Шакал, зарычав, выпрямился и продолжил убивать. Перерезав горло последнему кентавру, Шакал понял, что прорвался: копыта Очажка коснулись склона. Стрелы летели дождем, отчаянно свистя, пока полуорки взбирались на холм, перескакивая через трупы людей, лошадей и их отвратительных помесей.

Впереди – башня.

Позади – вопли жаждущих мести врагов.

Овес поравнялся с Шакалом, встав от него справа, лезвие его меча было сломано. Слева показался Пыльник. Новобранец улыбался, пытаясь заглянуть Шакалу в глаза, его переполняла гордость и триумф. И он продолжал улыбаться, когда лассо затянулось у него на шее и беспощадно утащило назад.

Шакала захлестнула ярость. Он не собирался отдавать брата этим животным!

Скомандовав Очажку бежать дальше, Шакал задрал ноги, развернувшись в седле, скатился на позвоночнике по свиному заду. Когда ботинки коснулись наклонной земли, он развернулся и увидел, как Пыльника волокут навстречу орде кипящих от бешенства кентавров. Шакал бросился в погоню прыжками вниз по склону. Затем нагнулся и рубанул мечом, перерезав веревку. Обмякшее тело Пыльника замерло, а Шакал перекатился на ноги, очутившись между новобранцем и цепью завывающих тавров. Даже в гору они мчались с бешеной скоростью. Копья, копыта и кружащиеся лассо стремительно приближались. Многие в первых рядах становились на дыбы, и стрелы впивались им в тела. Стрелы летели шквалом, но кентавры просто проносились мимо павших товарищей, продолжая наступать. Однако их продвижение все же застопорилось. Шакал взвалил Пыльника на плечи и побежал вверх по склону. Ноги жгло под тяжестью груза, он с трудом продвигался вперед, надеясь, что стрелы уньяр задержат тавров и он сможет достичь вершины. Но судя по приближающимся крикам у него за спиной, надежда эта была тщетной. Тогда перед ним возникло его копыто, промчалось мимо, взметая песок. Шакал бежал не останавливаясь и только слышал, как его братья встретили кентавров.

Когда он добрался до вершины, уньярские лучники расступились, чтобы пропустить его. Зирко тоже был там, держа в руке широкий короткий меч, и со спокойной решимостью командовал воинами племени. Больше никого из полуросликов не было.

– Ты снова пришел вовремя, полуорк, – возвестил маленький жрец.

Не обращая на него внимания, Шакал опустил Пыльника на землю и свистом подозвал Очажка. Ему нужно было присоединиться к своему копыту, если там кто-то еще оставался в живых.

Но прежде чем он забрался в седло, в зазор между лучниками ворвался Овес, а за ним Кул’хуун. У Клыка зияла рана поперек лба и сочилась кровь между ребер, но глаза ничуть не утратили своего дикого блеска. После долгой паузы прискакал Кремень. Он был весь в крови, но, похоже, не своей. Сразу за трикратом примчался Хват, затем Красный Коготь. Старый Бивень выглядел ошеломленным и, качая головой, соскользнул с седла.

– Ты сам двинутый, что те тавры! – упрекнул он Шакала, но в его голосе слышалось почтительное благоговение. – Кто вообще возвращается за юнцом, которого стащили со свина?

Шакал окинул копыто взглядом.

– Я не ожидал, что вы все окажетесь такими же дурными, как я. Как вас вообще не зарубили?

– Нам помогали, – ответил Хват, и в этот момент сквозь линию лучников прорвалась дюжина уньярских всадников – все, кто остался от тридцати воинов, которых видел Шакал со своим копытом у подножия холма.

Взгляды их широких косых глаз были направлены на Шакала, все улыбались. Один из них что-то произнес, запыхавшись, на чужеземном языке.

Не обращая на них внимания, Шакал отвернулся, чтобы найти Овса.

– Готовься. Нам нужно спуститься с другой стороны.

Глаза друга тревожно скользнули вниз. Проследив за его взглядом, Шакал увидел торчащее из-под своей левой руки кентаврское копье. Со сдавленным рычанием полуорк вытащил его и бросил на землю.

– Хват, Кул’хуун! Стройтесь, спускаемся опять. Кремень!

– Шакал, – медленно произнес Овес.

– Нам нужно спускаться! – сказал ему Шакал. – Пока они не пришли в себя.

К его свину подошел Зирко.

– Нет нужды, – сообщил полурослик спокойно, покосившись на горизонт.

И Шакал увидел, что небо уже начинало окрашиваться рассветом. Предательская луна, устроившаяся в слабеющей полосе ночи, убывала, превращаясь в бледный полумесяц. Внизу кентавры уносились живыми потоками назад в свои древние тенистые рощи и увитые виноградом храмы. Отряды возвращающихся уньяр ускоряли отход лошаков потоком стрел возмездия.

– Закончилось, – объявил Зирко.

Местные продолжали изумленно пялиться на Шакала, повторяя слова, что произнес первый. Лучники на холме повернулись к ним и начали собираться вокруг. Один из них схватил копье, которое Шакал извлек из своего тела, и, благоговейно вознеся, вскинул его над головой.

– Ва гара Аттукхан! – крикнул он, и его сородичи издали победоносный клич.

Зов был услышан, и башня огласилась уньярским песнопением.

Шакал посмотрел на Зирко.

– Что они говорят?

– Они приветствуют тебя, – ответил жрец. – Они теперь знают, кто ты.

– А кто он? – спросил Овес. На его лице отразилось замешательство, в котором пребывал и сам Шакал.

– Рука Аттукхана, – ответил Зирко торжественно, с легкой довольной улыбкой.

Шакал устало огляделся по сторонам. Всюду были радостные лица уньяр – людей, которые, думал он, никогда не улыбаются. Все голоса звучали восторженно, все руки были воздеты к небу. Как бы они ни были изнурены этой кровавой ночью, какое бы отчаяние от понесенных потерь ни переполняло их сердца – все это скрылось, когда они кричали похвалы Шакалу на языке, который он не понимал.

– Ва! Гара! АТТУКХАН!

– Ва! ГАРА! АТТУКХАН!

– Ва! ГАРА! АТТУКХАН!

Глава 31

Утро пронизывал дождь – редкий, почти бесшумно падающий на крышу кораля. Едва заметные капли наполняли воздух прохладой, которая, казалось, вливалась в погребальную песнь уньяр.

Шакал сидел и слушал их голоса, которые доносил к нему влажный ветерок. Местные, их сейчас не было видно, хоронили своих умерших: воинов они закапывали в холм Стравы, а женщин и детей вверяли семейным курганам. Полуорков не пригласили и отказались от их помощи. Им предоставили пищу и кров, но Шакал, в отличие от остальных, не мог уснуть. Рядом, несмотря на пение, мирно храпел Овес, накрыв голову спальным мешком. Даже Кул’хуун спал, усевшись в углу кораля. Красный Коготь долго ворочался, потом вышел на негнущихся ногах помочиться под дождем и мигом вернулся под одеяло. Первым проснулся Кремень – он вышел из кораля, допивая молоко из кувшина.

Шакалу не терпелось сесть в седло, но Очажку нужно было отдохнуть как следует. Свин лежал, свернувшись калачиком под низкой крышей в лошадином загоне вместе с остальными варварами. Кремень хрипло выругался, когда обнаружил, что Уродище вытолкал его свина из-под укрытия. Пузатый трикрат недовольно оседлал своего промокшего зверя и, не попрощавшись, поспешил уехать прочь. Овес, не открывая глаз, широко улыбнулся и вернулся к своему сну.

Шакал только ухмыльнулся, наблюдая за тихим отъездом угрюмого ездока из Мараных. Копытные обычно так и поступали после Стравы. Приходишь, сражаешься, а потом, если выжил, то считай: долг исполнен. Теперь, в зависимости от числа посвященных у Мараных, Кремень не появится здесь на Предательской луне еще несколько лет. Шакал ему завидовал.

Пение продолжалось. Поперек неба, за сплошными серыми дождевыми облаками протянулась полоса солнечного света. К полудню погребение окончилось, но дождь не прекращался, смывая день за собой. В глубине кораля зашевелились Хват и Дуболом. Тогда Шакал заметил, что Овес уже проснулся. Он лежал на спине, повернув голову и устремив взгляд на ребра Шакала.

– Смотрю, уже все затянулось, – тихо проговорил большой трикрат.

Шакал, подняв руку, посмотрел туда, где его пронзило кентаврское копье. И хотя оно вошло глубоко, сейчас он не чувствовал никакой боли. На коже осталась только неровная морщинка.

Овес сел, протяжно, хрипло выдохнул и покачал головой, без слов изложив литанию своих мыслей.

– Нужно седлать свинов, – сказал Шакал, протягивая ему последнюю горбушку хлеба.

– В Горнило? – спросил Овес с набитым ртом.

Шакал кивнул.

– Я хотел предупредить Блажку о Месителе и собираюсь сделать это.

Сейчас, вероятно, было слишком поздно, но этого он не стал говорить.

Но этот страх высказал Овес:

– Меситель за это время мог уже прийти и уйти, брат.

Взгляд трикрата отражал то, что они оба знали, но не желали произносить вслух. Меситель был способен убить всех в Горниле, а в Предательскую луну там прятались и жители Отрадной. Берил. Колючка. Нежка. Сироты. Никто из них не был защищен от болотника.

Единственным, кто мог противостоять Месителю, был Штукарь, но вера в чародея представлялась Шакалу палкой о двух концах.

– Я должен сам убедиться, – заявил Шакал. – И ты тоже.

Стиснутые челюсти Овса под густой бородой означали его согласие. Одновременно поднявшись, они принялись собирать вещи.

– Д’хубэст мар куул.

Шакал глянул на Кул’хууна и увидел, что тот тоже проснулся. Дикарь, прищурившись, смотрел через кораль. Шакал проследил за его взглядом и увидел, что к ним по дождю приближается Зирко. Верховный жрец шел один, вид у него был усталый. Очутившись под навесом, полурослик вытер лицо и поднял глаза.

– Полагаю, вам удалось отдохнуть? – спросил он у полуорков.

– Удалось, благодарим, – ответил Хват, делая шаг вперед. – Как там Каирн с Пыльником?

– Я позаботился о них, – ответил Зирко, – но Каирна было не спасти. Мне жаль. Молодому повезло больше. Он пока не пришел в сознание, но я ожидаю, что он очнется. С ним сейчас мои самые опытные жрецы, и я отправил Сынам разрухи птицу с вестью о том, что их брат ранен. И еще одну послал Сеятелям черепов, чтобы сообщить об их потере.

– А что Щерба? – прорычал Красный Коготь и поднялся с пола, хрустнув коленом. – Не нашли следов этого трусливого говнюка?

– А Заноза? – добавил Хват.

– Мои всадники обнаружили Дребезга убитым. – Зирко скорбно склонил голову. – Кентавры разорвали его на куски, и от него почти ничего не осталось, чтобы передать копыту. Его варвара нашли живым, его приведут сюда, и вы можете забрать его. Что же до вольного ездока, то его следов нет.

Красный Коготь удовлетворенно хмыкнул.

– Ладно, – Хват указал большим пальцем поочередно на себя и Дуболома, – если никто не возражает, то мой немой друг заберет варвара, на котором ездил Дребезг, и мы отсюда двинем. Если кто хочет с нами – пожалуйста.

Шакал знал, что предложение было адресовано ему, но он просто похлопал кочевника по плечу, прощаясь с ним.

Когда вольные двинулись к выходу, Красный Коготь посмотрел на Зирко.

– Надеюсь, Шквал бивней получит предупреждение о следующей Предательской луне.

– Разумеется, – с важным видом обещал жрец. – Поезжай и будь благословлен Великим Белико.

Миновав полурослика, Красный Коготь последовал за кочевниками в дождь. Кул’хуун по-прежнему сидел у себя в углу и с нескрываемым интересом наблюдал за Шакалом, Овсом и Зирко.

– Надеюсь, ваши потери не были велики, – промолвил Шакал маленькому жрецу.

Зирко слегка кивнул, сложив руки на груди.

– Они больше, чем в некоторые из Лун, но все же меньше обычного. Белико примет в это утро многих приверженцев, принесенных голосами тех, кто живет в ожидании возвращения Хозяина-Раба.

– Как и голосами тех хиляков на рассвете? – проворчал Овес. – Странно, что они не пытаются отдать Шакалу своих дочерей.

Шакал в ужасе глянул на друга, но на лице Зирко была улыбка.

– Уньяры на протяжении многих поколений повидали немало божьих даров и рады их явлению, однако навсегда останутся сами по себе. Даже мы, полурослики, живем от них отдельно.

Овес почесал лысую голову.

– Значит… если Пыльник выживет, он будет неубиваемым психом вроде Шакала?

Бросив сверкать на трикрата глазами, Шакал хлопнул Овса по плечу.

– Да что с тобой такое, на хрен?

– Сам-то ты явно не собирался спрашивать. – Овес пожал плечами.

Сидевший в углу Кул’хуун тихонько хихикал.

С лица Зирко, однако, улыбка сошла.

– Аттукхан при жизни был великим воином, – ответил полурослик, – но смерть забрала его, как и всех верных людей Белико. – Лукавое черное лицо жреца обратилось к Шакалу и завладело его вниманием. – Не путай дары с чудесами, полуорк. В тебе живет душа, благословленная богом, но твою собственную еще могут вывести из жизни. Свечу, что горит за ревущим водопадом, трудно задуть. Трудно, но возможно.

– Он говорит, ты таки уязвим, – проговорил Овес одним уголком рта.

– Я слышал, на хрен, – проворчал Шакал.

– Я так, на всякий случай сказал.

Шакал с решимостью посмотрел на верховного жреца.

– Если тебе и твоему богу я пока не нужен, Герой-Отец, у меня еще есть дела.

Он попытался скрыть горечь в голосе, но та все равно прорвалась.

– Разумеется, – ответил Зирко. – До следующей Предательской луны.

Меч, который одолжил Шакал, стоял у стены. Полуорк подбородком указал на него Зирко.

– Проследишь, чтобы он вернулся к хозяину? Для меня все уньяры на одно лицо.

– Оставь себе, – сказал полурослик. – Твои глаза говорят мне, что он вскоре тебе пригодится.

– Благодарю.

Взвалив на плечо седло и взяв клинок, Шакал вышел наружу. Овес последовал за ним. Кул’хуун вылез из своего угла и двинулся к ним.

Хват и Дуболом уже сидели верхом перед лошадиным загоном; немой полуорк взял себе свина Щербы. Красный Коготь в последний раз затягивал ремень подпруги на своем звере.

– Куда собираетесь? – спросил седовласый Бивень.

– В Горнило, – просто ответил Шакал.

– И это умно? – спросил Хват. – Ты же знаешь, что поплатишься жизнью, если ступишь в удел своего бывшего копыта.

Шакал закинул седло на спину Очажка.

– У нас нет выбора. Хват, если увидишь Певчего, скажи ему, что я был в Страве и поехал в Горнило. И передай всем кочевникам, которых встретишь.

– Передам.

Красный Коготь, поморщившись, вскарабкался на своего борова.

– Удачи вам, парни. Я надеюсь, что умру до того, как до меня опять дойдет очередь, я-то уже старый. Но если окажетесь на землях Шквала, вам будут рады в Пучине. Я за вас поручусь.

– Благодарим, – ответил Хват и указал большим пальцем на Дуболома. – Хотя у этого, наверное, будут трудности с тем, чтобы сказать, кто…

Кочевник внезапно умолк и нахмурил брови.

Выглянув через плечо, Шакал увидел быстро приближающуюся группу всадников-уньяр. Их было десять, и в середине группы ехал одинокий полуорк на варваре.

– Это что?.. – начал Овес.

– Заноза, – подтвердил Хват.

Хиляка завели в кораль, и всадники натянули поводья, а их командир рысцой подъехал к Зирко. Маленький жрец выслушал короткий доклад, затем указал на Шакала и остальных. Всадники по команде расступились, чтобы пропустить Занозу в загон. На его лице читались напряжение и тревога.

– Тебя что, поймали, когда пытался украсть козла? – спросил Красный Коготь обвиняюще.

Заноза покачал головой и хотел было ответить, но смог издать лишь бессловесный хрип. Хват бросил ему бурдюк. Пока он пил, к полуоркам подошли Зирко и командир уньяр.

– Мои люди сообщили, что ты видел поблизости орков, – произнес полурослик, пристально глядя на Занозу.

– Так ты сбежал, чтобы спасти шкуру от кентавров, а теперь примчался, потому что увидал улюд? – Овес усмехнулся. – Черт, полукровка, у тебя что, совсем яиц нет?

Заноза оторвал бурдюк от губ и, задыхаясь, влажными губами проговорил:

– Не… не улюд.

Все замерли, глядя на перепуганного хиляка.

– Сколько? – спросил Красный Коготь.

Заноза, не закрывая рот, пожал плечами.

– Я в жизни столько тяжаков не видал.

– Далеко? – спросил Зирко нетерпеливо.

– Меньше чем в десяти лигах к востоку.

– Они идут сюда? – Вид полурослика стал суров.

Заноза покачал головой.

– На север. Идут на север.

Зирко отдал уньярскому всаднику приказ на языке его племени, и тот немедленно ускакал прочь.

– Ты поведешь моих людей на разведку, – произнес маленький жрец тоном, не допускающим возражений.

– Мы тоже поедем, – вызвался Хват, и Дуболом кивнул в знак подтверждения.

– Я бы тоже на них глянул, – заявил Красный Коготь.

Шакал и Овес обменялись взглядами – молча согласившись с тем, что Горнилу придется подождать.

У подножия холма собралось две сотни всадников. Во главе колонны ждала быстрая боевая колесница, запряженная парой лошадей. Уньяр, поставленный управлять ею, поклонился, когда Зирко поднялся по ступеням и влез на помост, позволявший полурослику стоять наравне с людьми. Маленький жрец жестом приказал своим людям трогаться с места. Занозу поставили вести колонну, а Шакал и остальные полуорки выстроились вокруг него. Страва исчезла за их спинами в вихре грохочущих копыт.

Несмотря на недостаток храбрости, Заноза был опытным ездоком и выглядел уверенно, ведя отряд на северо-восток. Не зная количества орков, они двигались с темпом разведки – чтобы догнать, но не обгонять. Лошади уньяр были выносливы, но вести их за собой нужно было осторожно. Варвары бежали медленнее, зато легко проезжали по местности, опасной для лошадей. Заноза держал это в уме, когда вел колонну по равнинам, поросшим кустарником, и сухим ущельям, обходя камни и бесплодные участки. Жалкие капли дождя на небольшой скорости казались щекочущими кожу насекомыми.

Довольно скоро они наткнулись на следы орков. Влажная пыль превратилась в хлипкую грязь с небрежными отпечатками тяжелых ног. Зирко объявил остановку и отправил четырех всадников вперед. Кул’хуун спрыгнул со свина и сосредоточенно принялся изучать следы.

– Сколько их? – спросил Шакал, но Клык лишь сдвинул брови и молча вернулся в седло.

– М-да, как-то тревожно, – пожаловался Овес.

Вскоре отправленные на разведку уньяры вернулись. Шакал и остальные внимательно наблюдали, как они доложились Зирко на чужеземном языке. Полурослик был мрачен. Сообщение разведчика было недлинным, и Зирко, поразмыслив минуту, сошел с колесницы и с помощью возничего залез в седло одного из разведчиков. Осанка верховного жреца не потеряла своей внушительности, даже когда тот уселся впереди всадника, будто ребенок. Разведчики приблизились к полуоркам, и Зирко окинул их всех взглядом.

– Поехали.

И не дожидаясь ответа, скомандовал четверым своим всадникам двигаться вперед, так что варварам осталось следовать за ними. Четыре лошади и семь свинов медленно пробирались по орочьим следам, пока через пол-лиги уньяры не отклонились в сторону. Склон уходил вверх, между борозд в нем торчали скалистые выступы. Путь постепенно затруднялся – поросшая травой поверхность постепенно сменялась валунами. Слева от неровного склона тянулись потемневшие от дождя равнины. Прокладывая себе путь между камней, всадники объехали низины, не упуская из виду орочий след. А вскоре нагнали шагающую толпу, которая его оставляла.

– Черт бы их всех побрал, – прорычал Красный Коготь, натягивая поводья на каменистом уступе.

Внизу они увидели длинную плотную колонну из темных фигур. Лишь едва вне досягаемости тренчала, они находились достаточно близко, чтобы можно было разглядеть ятаганы у них в руках и увидеть, как они поворачиваются, чтобы посмотреть на наблюдателей. Достаточно близко, чтобы начать их считать.

– Сколько их, две сотни? – предположил Хват.

Дуболом поправил его, выставив три пальца.

– Копье мне в задницу, – выпалил Овес. – Что за игры они тут, на хрен, устроили? Здесь же ничего нет – только старый удел Скабрезов. Он заброшен, и в радиусе многих миль ничего нет. Здесь нечего брать, некого убивать.

У Шакала по спине пробежал холодок, когда он добавил:

– И некому сообщить об их перемещениях.

– Что ж, мы их видим, – сказал Заноза.

– Но не должны были, – произнес Шакал. – Они близко подошли к Страве, но не стали атаковать, они намеренно идут на землю Скабрезов, туда, где никого больше не будет. Видишь, они заметили нас и ничего не делают.

Так и было. Никто из участников похода не отделился от основного корпуса, никто не предпринял попытки взбежать по склону. Тяжаки шли в том же темпе, жадно стремясь к северному горизонту.

– Они идут в Гиспарту, – догадался Шакал.

И тут же ощутил на себе взгляды остальных. Те хмурили на него лица – все, кроме Зирко и Кул’хууна, которые продолжали следить за орками.

Заноза первым не сдержал усмешки.

– Ну и пусть! Уж Гиспарта против трех сотен орков выстоит.

– Им даже не помешает хоть одно сражение, – согласился Хват.

– Что думаешь, брат? – Овес пристально смотрел на Шакала.

Шакал только покачал головой – перед ним кружился сонм беспокойных мыслей.

– Это новое Нашествие.

Ответ произнес не Шакал, но эта догадка полностью отражала то, о чем думал он. Все посмотрели на Зирко. Полурослик продолжал пристально взирать на быстро проносящийся хвост орочьей колонны.

– Без обид, жрец, – сказал Красный Коготь, – но это далеко не Нашествие. Я видел, как это было, и тогда тяжаков было куда больше.

– Я тоже видел, – ответил Зирко. – Это только начало.

– Да бред это, – заявил Заноза небрежно.

– Нет, полурослик прав, – вмешался Кул’хуун, удивив всех, кроме Шакала и Овса, переходом на гиспартский. – Там внизу – ул’усуун. Язык. Он явился попробовать на вкус кровь врага, испытать отвагу тех, кого намерен сожрать.

– Значит, мы должны этот язык отрезать, – заявил Овес. – У нас ведь достаточно уньяр, чтобы с ними разобраться, если хорошенько их бить и еще лучше отбегать, снова и снова, пока орки не взъерошат перья, как канюки. Кровь не покажется тяжакам такой вкусной, если это будет их кровь.

– Решать должен Герой-Отец, – ответил Кул’хуун. – Но убив этих, мы прикончим только один ул’усуун. Орки никогда не пробуют только одно блюдо. Они будут лакать кровь Гиспарты разветвленным языком. Натрое, не меньше.

Овес раздраженно провел рукой по бороде.

– Ты хочешь сказать, по Уделью сейчас бродит тысяча орков?

Кул’хуун посмотрел трикрату в глаза.

– Я говорю: не меньше. Они идут на пробу, готовятся к тому, что последует дальше.

– И что это будет?

– Зубы, – ответил Шакал.

– Дуулв М’хар, – согласился Кул’хуун, кивнув. – Сорок тысяч орков.

Три сотни внизу постепенно теряли значение, пока каждый из стоявших на уступе пытался мысленно представить их в таком огромном количестве. После этого еще долго никто ничего не говорил.

Затем море мыслей у Шакала в голове мало-помалу улеглось, и на поверхность поднялись ошметки кошмара. Подробности были отвратительны, но теперь, в спокойной обстановке, ему стало легче их просеять. Шакал изучал вздувшиеся останки давно сгнивших вопросов и набрел на дрейфующие ответы, которые никак не могли уплыть прочь.

– Это он их послал.

Шакал произнес слова едва слышно, будто и не собирался говорить вслух.

– Шак? – спросил Овес.

Отряхнувшись от мрачных раздумий, Шакал увидел, что друг обеспокоенно смотрел на него.

– Штукарь, – сказал он, зная, что его все равно никто больше не поймет, но его это и не волновало. – Он хочет править Гиспартой. Для этого ее нужно завоевать. И ему нужна армия. – Шакал вытянул руку в сторону орочьих спин. – Так вот она! Ему даже не нужно ни черта делать, чтобы поставить королевство на колени, – только дать оркам пройти. Еще одно Нашествие наверняка погубит Гиспарту, особенно если Уделье ничего не предпримет, чтобы задержать наступление.

– Я не понимаю твоих бредней, парень, – пробурчал Красный Коготь, – но сейчас, даже если все копыта выступят вместе, им будет непросто остановить и один такой ул’усуун, не говоря уже о чертовых сорока тысячах. У нас никогда не было сил остановить второе Нашествие, даже в лучшие времена.

– Ты не прав, – ответил Шакал пожилому Бивню. – В ранние годы это было по силам любому из девяти копыт, причем в одиночку. Скажи мне, Красный Коготь, скажи, что у вас в Шквале бивней не было ездока, покореженного чумой. Такого крепкого полукровка, который страдал от сочащихся ран и распухших рук и ног, когда казалось, он давно уже должен был умереть.

На лице Красного Когтя застыло недоумение.

– Да, его звали Жженый.

Шакал посмотрел на Кул’хууна.

– А в Клыках наших отцов?

Дикарь ненадолго задумался, после чего быстро кивнул.

– Пока меня не выгнали из Дребезгов, – медленно припомнил Заноза, – старожилы рассказывали про чумного брата. Говорили, он сам повесился.

– В каждом копыте такой был, – сообщил Шакал. – Переносчик чумы со времен Нашествия. Это они не давали тяжакам вернуться, не позволяли даже пытаться. Не сами копыта, а только эти девять больных полукровок. Сейчас остался только один.

– Долбаный Ваятель, – пробурчал Овес.

– И Штукарь спрятал его в стенах Горнила, – продолжил Шакал. – Вот почему он так интересуется Серыми ублюдками. Наш вождь был последним, кого боялись тяжаки, лучшим оружием против них. А теперь, по настоянию чародея, Ваятель останется в стороне. Орки пройдут по Уль-вундуласу безо всяких препятствий. Может быть, Гиспарта их отобьет, может, нет, но это неважно. Она ослабнет, и Штукарь усадит свою жирную задницу на трон.

– Может, это не так уж плохо, Шак, если королем станет один из наших? – Овес примирительно посмотрел на друга.

– Этот чародей полуорк? – Заноза вытаращил глаза. – Черт, почему мы ему не помогаем?

Шакал открыл было рот, чтобы ответить, но запнулся. Он опасался такой реакции и не был готов объяснять. За него это сделал Зирко.

– История знает немало случаев тирании, когда королями были чародеи, – указал жрец. – Я лицезрел этого чародея, и хотя я полагаю, что он скрывал часть своей силы, я могу вам сказать, что он служит более властным хозяевам.

Шакал вспомнил гадкие слова Абзула, сказанные в башне кастили.

– Черное Чрево.

Судя по устремленным на него взглядам, никто не понимал, что это значило. Но невежество быстро сменилось тревогой.

– Уверяю вас, – продолжил Зирко, – это не тот, кого вы будете рады увидеть в короне. Того, что он заключил союз с Дар’гестом, для меня уже достаточно, чтобы ему противостоять. Полагаю, Шакал прав. Более того, я думаю, чародей использовал Предательскую луну как сигнал, который орки не могли не увидеть.

Со словами полурослика пришло дальнейшее понимание.

– Уделье почти пустое, – произнес Шакал, обращаясь к Зирко. – Все копыта заперлись. Вольные тоже спрятались. Твои всадники все рядом со Стравой. Оркам только и нужно-то – ходить по отдаленным участкам, которые уже очищены кентаврами.

– Как удел Скабрезов, – заметил Хват.

– И Старая дева, полагаю, – добавил Красный Коготь.

Шакал почувствовал, как тошнотворный кулак вонзился в него с такой силой, что яйца подскочили к кишкам. Черт, тяжаки всегда предпочитали входить в Уделье через болота. Там им препятствовали только случайные рохи и проклятый Меситель. Человек, которого Штукарь не преминул устранить. Человек, который даже сейчас покинул родные пенаты, чтобы штурмовать те самые стены, за коими скрывался чародей. Прежде Шакал считал, что Штукарь просто хотел избавиться от возможного соперника, но теперь было вероятнее, что он стремился открыть оркам дорогу, на которой те не встретят никаких преград. И сам Шакал, придя к Месителю за помощью, невольно помог Штукарю, тем же самым подвергнув опасности Блажку, Певчего, Синицу и остальных пленниц.

– С этим нужно покончить, – проговорил Шакал со злобой в голосе.

– С тысячей орков? – напомнил Заноза. – Идущих из… мы можем только гадать откуда! А ведь за ними по пятам идет в сорок раз больше! Как мы с этим покончим?

Шакал посмотрел на Зирко.

– Ты оставишь этот ул’усуун в живых?

Верховный жрец Белико покачал головой.

– Никто не вернется в Дар’гест.

– Вот это заявление, – проговорил Хват с одобрительной улыбкой.

– Красный Коготь прав, – заключил Шакал. – Еще один пойдет через Старую деву. Но они будут идти медленнее. Хват, если сможешь предупредить кастиль, то у них будет шанс собрать достаточно кавалеро. По крайней мере, они могут послать весть в Гиспарту. Я думаю, Штукарь предполагал, что кастильский чародей встанет на его сторону, может быть, чокнутый урод даже уничтожил бы гарнизон, но теперь, поскольку он мертв, у нас будет шанс получить поддержку хиляков в этой битве. Капитан Бермудо не захочет с тобой говорить и не станет помогать. Так надо заставить его! И не говори с капитаном Игнасио. Он слишком тесно связан с Ваятелем, и ему нельзя доверять.

– Останется еще ул’усуун, – пробормотал Красный Коготь. – Если повезет.

– А нам не повезет, – продолжил Шакал. – Я бы поставил на то, что тяжаки вышлют больше войск, чем мы можем представить. Тут может бродить и десяток языков. А если так, нам нужно об этом знать. Красный Коготь, Кул’хуун, вам нужно вернуться к своим копытам, предупредить их о том, что происходит. Нужно разослать всадников по Уделью, чтобы знать, где идут языки, и когда и откуда пойдут зубы. Заноза, езжай к Сеятелям черепов. Дуболом – к Сынам разрухи. Сможешь им объяснить?

Немой бугай ответил кивком, обещавшим свернуть горы.

– Хорошо. И остается надеяться, что Кремень тоже это видел и расскажет Мараным оркам.

– Шакал, – вставил Овес, – тогда Дребезги и Казанное братство останутся в неведении.

– Выбери одно из них, – ответил Шакал. – Туда и отправишься.

– А ты во второе? – спросил Овес неуверенно.

– Я поеду в Горнило.

– Тогда черт меня побери, если я не еду с тобой.

– Какой вообще смысл предупреждать Ублюдков? – вставил Заноза. – Если ты прав, они и так обо всем знают.

– Я еду к ним не предупреждать, – ответил Шакал. – Я еду вытащить Ваятеля из этой дыры и протолкнуть его распухшую тушу оркам в горло. Чума – наш единственный шанс все остановить. Если тяжаки узнают, что мы опять ее используем, Нашествие может закончиться, не начавшись.

– Единственный шанс, – повторил Овес горячо. – Разве это не значит, что мы должны доверить все только одному, пусть даже тебе? Я еду.

– И я, – сказал Хват. – Трикрат прав. Тебе понадобится помощь. В кастиль может поехать Заноза.

– Ну на хер, – возразил мелкий полуорк. – Я с вами, ребята.

Шакал стиснул зубы, когда его отвлек Зирко, шепнувший короткий приказ уньярам, после чего двое разведчиков ускакали прочь. Полуорк набрал воздуха в грудь.

– У нас недостаточно войск. Кастиль и другие копыта тоже нужно предупредить.

– Их предупредят, – сказал Зирко. – Эти всадники уже спешат в Страву. Мои жрецы разошлют птиц по Уделью. Сообщения достигнут каждой твердыни раньше, чем смог бы любой из вас. И в эти сообщения поверят, потому что они будут от моего имени.

Овес победоносно ухмыльнулся.

– Вы посмотрите, коротыш чертовски полезен. Я еду.

– Ага, – согласился Красный Коготь.

– А как же твое копыто? – спросил Шакал.

Старый полуорк сдвинул брови.

– Полагаю, лучшее, что я могу сейчас сделать, это помочь тебе.

Шакал повернулся к Кул’хууну.

– Ты тоже едешь?

– Сул м’хук тулгхест, т’хуруук. – Клык сверкнул глазами.

– Так я и думал, – ответил Шакал, слегка улыбнувшись, и оценивающе посмотрел на Кул’хууна. – У орков нет слова «седло». А значит, у Клыков наших отцов не такой девиз, как у всех нас.

– Трул с’ул суваш. Г’зул уфкуул, – провозгласил Кул’хуун, задрав подбородок.

Шакал мрачно посмотрел на шестерых полукровок, решивших ехать с ним.

– Вы слышали, братья: «Живи в бою – умри в пылу».

Глава 32

Свет из трубы Горнила казался зловещим. Различимый за целую лигу, зеленый и жуткий, он мерцал и подмигивал, словно вселяющий тревогу глаз. Небо над ним было окутано дымом, который наполнял ночь густой живой чернотой. Звезды утонули в нем, а бледный труп луны качался прямо над ним.

Шакал и его ездоки взирали на крепость. Кто-то выругался.

– Никогда не видел ее зажженной, – проговорил Заноза. – Она всегда так выглядит?

Шакал угрюмо переглянулся с Овсом.

– Нет, – ответил трикрат.

– Печи явно не тушили еще с Предательской луны, – объяснил Шакал. – И у них закончились дрова.

– Тогда чем они топят, какой-нибудь алхимической дрянью, с которой ковырялся Мед?

– Аль-Унанский огонь? – спросил Красный Коготь встревоженно.

Шакал смог только кивнуть в ответ.

– Я думал, он горел слишком сильно, – пробормотал Овес. – Мед не мог его обуздать.

– Это Штукарь, – понял Шакал. – Если кто и знает секрет этого вещества с Востока, то это он. Так что это он.

И пока их временное копыто взирало на приземистую тень крепости, зловещий свет изрыгал непрерывный поток дыма.

Они скакали весь день и потом еще ночью, останавливаясь лишь изредка и ненадолго, непрестанно выглядывая орков. К счастью, они не видели ни новых ул’усуунов, ни их следов. Но вместо облегчения по коже бежал холодок. Маршрут вторжения орков оставался неизвестен, но это тревожило Шакала меньше всего. Во время долгой поездки у него было достаточно времени на раздумья, и за часы, проведенные в седле, у него родился простой план, который он легко изложил остальным во время мимолетных передышек. Однако его план уязвили сомнения в тот момент, когда впереди замаячило Горнило.

Шакал думал, что твердыня будет для него закрыта, но это зеленое неестественное свечение превратило его бывший дом в нечто колдовское и недосягаемое. Заходить внутрь всегда было непросто, а теперь казалось и вовсе невозможным. Стиснув зубы, чтобы не дать вырваться нарастающему крику, Шакал про себя обругал острый ум Штукаря. Чародей заперся в самой внушительной крепости Уделья и укрепил ее защиту с помощью своего искусства. И вместе с собой укрыл единственного, кого страшились орки. Держа Ваятеля при себе, Штукарь дал тяжакам свободу перемещения по Уль-вундуласу, позаботившись о том, чтобы они не убили его, пока будут вершить свои кровавые дела. Теперь ему оставалось только сидеть на своей жирной заднице и ждать, когда Гиспарта превратится в руины.

– Т’хуруук?

Голос Кул’хууна вывел Шакала из раздумий, и он заметил, что все выжидающе смотрят на него.

– Вы знаете, что делать, – сказал им Шакал.

Красный Коготь и Кул’хуун кивнули и, не задавая лишних вопросов, направили своих варваров к Горнилу. Шакал повел остальных в Отрадную.

Деревня оказалась пуста. Они встретили только сонную бродячую козу да несколько заблудших гусей. Дома выглядели мрачно, везде были закрыты ставни и тихо витало дурное предчувствие. Шакал не раз видел Отрадную спящей, но сейчас она словно вымерла. От этого становилось не по себе, хотя ничего неожиданного в этом не было. С Предательской луны прошло около двух дней. Поселенцы должны были уже вернуться в деревню, но Штукарь и Ваятель знали, что орки уже в пути. Поэтому они держали всех в Горниле, пока тяжаки не пройдут мимо. И поэтому вождь и не пустил никого из посвященных в Страву – тот не смог бы вернуться обратно.

Подойдя к пустому хлеву свежевателя мулов, Шакал спешился и пустил Очажка порыться в старой соломе. Овес сделал то же самое, но Хват, Заноза и Дуболом остались на своих свинах.

– Привяжи Ура, – велел Шакал Овсу, спешно обустраивая Очажка. – В такой близости от дома они, скорее всего, пойдут за нами.

Овес так и поступил, а потом отстегнул от упряжи один колчан и повесил себе на пояс.

Шакал, закрепив оружие, забрался в седло за спиной у Хвата. Овес подсел к Дуболому. Они ушли из Отрадной так же быстро, как пришли, и сделали буквально несколько шагов по тропе, ведущей к Горнилу, когда Шакал, не говоря не слова, направил свина Хвата в кусты. Они находились на северо-востоке от крепости, неподалеку от вершины ее овала. Шакал дал знак остановиться в нескольких фарлонгах[2] от стены. Свиной гребень был наполовину поднят: пандус вертикально торчал над парапетом.

Шакал указал туда и шепнул Хвату на ухо:

– Дождись, когда он опустится.

Кочевник утвердительно хмыкнул, и Шакал слез с седла. Овес уже стоял на земле, готовый двигаться дальше.

– Иди вперед, брат, – прорычал он вполголоса.

Согнувшись почти вдвое, они поспешили к стенам, пробираясь между теней валунов и кустарника. С мечами в ножнах и арбалетами на плечах, они подходили к Горнилу, будто головорезы. На расстоянии полета стрелы от крепости Шакал остановился. Он увидел, что гигантская фигура убитого им орка все еще висела на Свином гребне. За парапетом двигались и другие силуэты, но их было меньше, чем ожидал Шакал. Обычно Свиной гребень был самим защищенным участком стены, но сейчас его, похоже, охраняли лишь несколько караульных. И все же здесь им было не пройти. Шакал хотел только убедиться, что заколдованный орочий труп не закричит, выдав их приближение. Но все было тихо, так что они двинулись дальше. Не подходя к стенам, они прокрались вдоль них на запад.

Там, затаившись в кустах, Шакал и Овес застыли в ожидании, прислушиваясь.

На противоположной стороне Горнила Кул’хуун и Красный Коготь к этому времени уже должны были дойти до сторожки у ворот. Их задача состояла в том, чтобы позвать часовых и просто рассказать правду. Орки пытались захватить Уделье, и весть об этом следовало распространить. Они были из Шквала бивней и Клыков наших отцов, поэтому их приняли бы как посвященных братьев дружественных копыт, явившихся к Серым ублюдкам сообщить страшную весть. И реакция на нее должна была многое поведать. Ведь Овес ничего не знал о готовящемся Нашествии, когда уходил из Горнила, и, вероятно, все остальные тоже были в неведении – за исключением Штукаря и вождя. Шакал не мог представить, чтобы его бывшие братья согласились на подобный план. И по правде сказать, рассчитывал на них.

Как бы то ни было, о ездоках у ворот сообщат Ваятелю. Те попросят укрытия на ночь, Шакал полагал, что им откажут. Красный Коготь и Кул’хуун возмутятся и начнут выкрикивать оскорбления под стенами. Они и послужат сигналом для Овса с Шакалом.

Конечно, Ваятель мог бы позволить гонцам войти, и для этого опустят Свиной гребень – это станет сигналом уже для Хвата, Занозы и Дуболома. Если в Горнило пустят пару ездоков из копыт, то уж точно не откажут и троице кочевников, раз уж среди них нет бывших Ублюдков. Так внутри окажутся пятеро верных Шакалу мечей – пятеро заговорщиков, которые помогут тайно проникнуть за стены и им с Овсом – требовалось лишь немного времени, смекалки и пара отвлекающих маневров.

Вот они и выжидали, навострив уши и не сводя глаз со Свиного гребня.

Примерно через час ночь наполнилась эхом резких голосов. Кто-то яростно ругался на орочьем языке.

– Ублюдки сегодня гостям не рады, да? – прошептал Овес.

Значит, Вождь решил не рисковать и не впустил чужаков. С его стороны это служило проявлением осторожности, а значит, он не был вполне уверен в себе.

– Идем, – скомандовал Шакал тихонько и устремился к стене, надеясь, что все взгляды были обращены к дальнему концу крепости, откуда доносился шум. Если же нет, он мог об этом и не узнать, особенно если сопляк-караульный хорошо стреляет.

На полпути к стене Шакала сразило. Не тренчальной стрелой и не дротиком, а жаром. Его чуть не отбросило от удушающего невидимого барьера, пришлось даже закрыть глаза. Но он сделал над собой усилие и рассек скрадывающие воздух волны. Позади него Овес недовольно крякнул от неожиданности. Стены Горнила были намеренно устроены таким образом, чтобы нагреваться, когда работали печи, а ведущий внутрь тоннель превращался в смертельную ловушку для всякого, кто туда войдет, но такого Шакал ни разу не видел за все годы, проведенные в крепости. Дрожа и обливаясь потом, он наткнулся на кирпичи и тотчас отпрянул, чтобы не обжечь кожу. Его поразило, что материал стен до сих пор не пошел трещинами. Рядом показался Овес – у него уже капало с бороды. Трикрат разинул рот и покачал головой, отрицая всякую возможность пробраться внутрь.

Бессильно стиснув челюсти, Шакал стянул платок с головы и грубо разорвал его пополам. Овес, увидев, как он обернул им руки, последовал его примеру. Затем трикрат сбросил с себя бригант, оставшись с голым торсом, как Шакал. Они почти одновременно вскочили и ухватились за верхушки угловых контрфорсов, поддерживавших откос стены. Овес зарычал, не разжимая челюстей, – от боли в обнаженных пальцах, которую испытывал и Шакал. Тем не менее им удалось вскарабкаться наверх и найти опору в первом ряду арочных ниш. Овса теперь не было видно, но Шакал слышал его шипящее дыхание. Ниши были слишком малы, чтобы встать в полный рост, зато их глубины хватало, чтобы сидеть на корточках, не теряя равновесие. Хотя его кожа больше не касалась камня, Шакал мучился от адского жара, проникавшего сквозь ботинки.

Быстро облизав пальцы, он ухватился за правый край арки и, качнувшись, оттолкнулся одной ногой от ниши. В прыжке он ухитрился зацепиться левой рукой за впадину между кирпичами, стараясь не обращать внимания на шипящий звук. Уклон стены теперь был меньше, но по нему можно было добраться до второго, почти вертикального выступа. Ухватившись за каменную опору обеими руками и упираясь в кирпичи пальцами ног, Шакал по-обезьяньи прополз по ней вверх. Когда пальцы начало жечь, он стиснул зубы. Выше стена поднималась еще примерно на два роста Шакала. Дальше виднелась решетка частокола, а значит, обжигающий камень на этом заканчивался. Смирившись с болью, Шакал полез вверх, торопясь, чтобы не жгло руки. Заботиться об осторожности, искать следующую опору для руки было некогда – отчаянно хотелось только поскорее прекратить мучительные прикосновения к камням. Остановиться значило сгореть.

До решетки уже можно было дотянуться. Шакал ухватился за сухой плетень, царапая кожу пальцев. Дерево треснуло и раскололось под его весом, но он вскинул вторую руку и нашел, за что взяться, чтобы не упасть. Пульсирующие от боли пальцы блаженно обхватили грубую решетку, Шакал уперся ботинками в камень под нею и, на миг задержавшись, посмотрел направо. Овес тоже прижался к нижней части забора, на расстоянии вытянутой руки. Трикрат, раздраженный, весь в поту, торжествующе посмотрел на него, но его взгляд тут же скользнул над Шакала и заледенел. Овес распахнул глаза и открыл было рот, чтобы о чем-то предупредить, но заставил себя не подавать голоса.

Глянув вверх, Шакал увидел прямо над собой силуэт часового, перегнувшегося через парапет, – тот уже занес руку с дротиком. Шакалу было не спастись. Но вверху опустили оружие. Шакал увидел перед собой тупой конец древка.

– Хватайся, – прошипел голос с нетерпением.

Ухватившись за древко одной рукой, Шакал оттолкнулся от решетки и поднялся наверх. Перебравшись через край парапета, он очутился лицом к лицу с задыхающимся сопляком. Шакал знал его в лицо, как и всех остальных, но имена – другое дело. Претенденты не стоили того, чтобы запоминать их имена, пока они не становились посвященными. Сопляк, не говоря ни слова, прошел по стене, чтобы помочь Овсу. Быстро озираясь, Шакал не увидел поблизости других часовых, хотя и различал вдали смутные фигуры, сгрудившиеся у Свиного гребня. Шакал посидел немного, прислонившись спиной к парапету и переводя дыхание. Здесь, дальше от нагретых печей, было легче переносить жар, но все равно было неприятно. Неудивительно, что вдоль стены было так мало часовых. Из-за жара им, по-видимому, пришлось нести караул более короткими сменами. Овес сел рядом с ним, осторожно разминая пальцы.

– Ты в порядке? – шепотом спросил Шакал.

– В порядке, – прокряхтел Овес.

Сопляк подошел и сел перед ними на корточки. Будь у него хвостик между ног – он бы сейчас вилял. Шакал всмотрелся в его лицо и наконец вспомнил.

– Ты тот сопляк, который приходил за мной к Берил. Берно.

– Биро, – поправил юнец извиняющимся тоном. – Я еще седлал вам Очажка, когда вы ушли с тем тюрба… с чародеем.

Шакал кивнул, вспомнив.

– Хочешь – называй его тюрбаном, Биро, ничего такого.

– Черт, да называй его хоть жирдяем, задним, тирканианский мулолюбом – нам насрать, – заявил Овес.

Биро рассмеялся, но тут же испугался звука собственного смеха – парень посмотрел с парапета вниз.

– Почему ты нам помогаешь, сопляк? – спросил Шакал, отвлекая его.

Вопрос смутил мальчишку. Он задумался над ответом, пытаясь прочитать его у Шакала на лице, но был слишком робок, чтобы надолго задержать на нем взгляд.

– Изгнанник и дезертир взбираются на стену в твою смену, а ты им помогаешь, – продолжил Шакал с подозрением в голосе. Неуверенность Биро, казалось, можно было потрогать руками.

Шакал и Овес ринулись на сопляка одновременно, и трикрат вырвал дротик у него из руки. Шакал схватил Биро за горло, быстро крутанувшись, так чтобы поменяться с ним местами, и прижал мальчишку задом к полу.

– Я чую, как отсюда несет Штукарем, – заявил Шакал обвинительным тоном, почти встретившись с сопляком нос к носу. – Что он приказал тебе сделать?

Биро попытался тряхнуть головой и заговорить, но рука Шакала, обхватывавшая его шею, остановила его.

– Тихо, – предостерег Шакал, ослабляя хватку.

– Ч… чародей закрылся в цитадели, – прошептал Биро. – Я никогда с ним не разговаривал.

Шакал чувствовал его волнение, но не видел лжи.

– Ты знаешь кодекс копыта, – сказал он. – Изгои должны быть убиты, если возвращаются в удел. Так скажи мне, почему ты нам помог? Говори правду!

Биро в его руках обмяк. Парня охватил стыд, он потупил взгляд.

– Я знаю, что я должен был сделать, – промямлил юный полукровка, – но вы… – Он взволнованно выдохнул, затем поднял глаза и сумел найти в себе силы для твердого взгляда. – Вы Шакал.

Шакал, нахмурившись, посмотрел на Овса.

– Тебе повезло, как демону, брат. – Огромный трикрат сочувственно покачал головой и фыркнул. – Тут тридцать с лишним сопляков, а ты попадаешь к тому, который нюхает землю, где ты поссал.

– Я так не делаю, – возразил Биро, но тут же дернулся, когда Овес сердито глянул на него.

Шакал отпустил юнца.

– Вставай. А то какой-нибудь зоркий сопляк заметит, что мы тут втроем вошкаемся. Овес, верни ему дротик.

Оба выполнили приказ. Шакал и Овес остались сидеть в тени парапета, а Биро сделал вид, будто продолжает нести караул.

– Сейчас не то время, – заявил он. – Много кто из сопляков вам бы помог. Младшим, может, и не хватило бы храбрости, но… Петро до сих пор рассказывает, как вы показали ему, как перезаряжать тренчало на бегу, а Эгила говорит, что ваш свин самый тренированный во всем копыте. То есть говорил.

– Говорил? – повторил Шакал.

Биро взглянул на тень над Свиным гребнем.

– Его убили в хлеву в ту ночь, когда к нам залез тяжак.

Шакал вспомнил трех сопляков, зарезанных в соломе. Орк убил тогда еще двоих, но Шакал не знал никого из них по имени. Так всегда было заведено. И все же перед ними сейчас стоял юный полуорк, который отказался соблюдать традицию.

– Это правда, что сказали те ездоки? – спросил Биро, не удержавшись. – Орки вторглись в Уделье?

– Да, – ответил Шакал. – Ваятель с тирканианцем запустили новое Нашествие.

В вытаращенных глазах Биро отразилась луна.

– Но мы можем их остановить, – заявил Шакал, – если проберемся к Ваятелю.

– Он не… – начал Биро рьяно, но тут же закрыл рот.

– Что? – прорычал Овес.

– Ничего. – Биро покачал головой. – Я не должен ругать вождя.

– Мы тебя не сдадим. – Овес хихикнул. – Нас меньше всего интересует, кто из полукровок тут обсирает Ваятеля.

– В чем дело, Биро? – спросил Шакал.

– Все неправильно, – заявил юноша. – Мы заперлись тут с Предательской луны и до сих пор не выходим. Чародей сделал что-то с огнем, так что теперь адово жарко нести караул. Ваятель был в ярости с тех пор, как вы ушли, Овес. Послал за вами Колпака и привел кавалеро в…

– Стой. – Шакал поднял руку. – Что?

– Людей капитана Игнасио, – пояснил Биро, поворачиваясь в сторону двора.

Встав на мгновение и глянув за крышу складов, Шакал увидел, что там устроили временный загон. В лунном свете сияли гладкие фигуры нескольких десятков лошадей.

– Когда я уходил, их здесь не было, – проговорил Овес.

– Они прибыли за день до Предательской луны, – сообщил Биро. – Вождь заставил нас опустить Свиной гребень, чтобы они вошли.

– Сколько? – спросил Шакал.

– Шестьдесят.

– Черт, – выругался Шакал, усаживаясь обратно. Игнасио и его люди были проблемой, которой они не предвидели. Очевидно, Ваятель их ждал и стянул всех союзников. Эта мысль буквально сразила Шакала. – Биро? А Меситель здесь был?

Само это имя застало парня врасплох.

– Я никогда его не видел.

Шакал с облегчением вздохнул. Одним врагом меньше. По крайней мере пока о нем не нужно было беспокоиться.

– Черт, Шак, – сказал Овес, – даже если мы протащим сюда Хвата и остальных ребят, нас семерых все равно не хватит.

– Если Игнасио здесь, не хватит, – согласился Шакал. – Он рассказал Ваятелю, что я сбежал из кастили. – Отсутствие Колпака – это тоже плохо. Еще минус один доверенный союзник. И почему он не догнал Овса? Неужели он наткнулся на кентавров? Колпак был опасным ублюдком, но Предательская луна отбирала даже самых грозных. – Овес, ты не замечал, что Колпак идет за тобой по следу?

– Нет. – Трикрат сдвинул брови. – Вождь, наверное, хотел содрать с меня шкуру, раз послал этого бледного говнюка, чтобы меня убить.

– Не убить, – вставил Биро дрожащим голосом. – Я слышал, как Ваятель говорил, что хочет вернуть вас живым. Все Горнило это слышало – так громко он кричал.

– Мило с его стороны, – прорычал Овес.

Шакалу это не нравилось. Когда Ваятель кого-то щадил, это значило, что он держит за спиной нож. И звали этот нож Колпаком. Вождь обещал сохранить жизни Шакалу и Синице, но тотчас послал Колпака, чтобы его убить, не зная, кому тот на самом деле служит. Вероятно, все его настойчивые требования вернуть Овса живым были притворством, призванным смягчить для копыта удар от потери еще одного посвященного.

– Что думаешь делать, Шак? – спросил Овес. – Из-за ребят Игнасио все становится еще чуть более херовым.

– Кавалеро – это ерунда, – заявил Биро решительно. – Хиляки на лошатах! Я знаю с дюжину сопляков, которые с ними бы справились. А то и больше.

– Нет, – ответил Шакал строго. – Слишком рискованно.

– Один полукровка стоит троих людей, – настаивал юнец.

– Я сказал: нет, – прошипел Шакал, чуть приподнявшись и вперив взгляд в парня. – Я не стану рисковать жизнями претендентов, если этого можно избежать. И твоей жизнью в том числе. К тому же мы пришли сюда не драться. Если до этого дойдет, мы уже проиграли.

Биро не терял решимости.

– Тогда… что?

– Знаешь, где Ваятель?

– Когда началась моя смена, был в цитадели с чародеем. Они там сидят бо́льшую часть времени еще с Предательской луны. Оттуда всех выгнали, даже сопляков, которые обычно занимались печами.

– А Ублюдки?

– Гвоздь на Свином гребне, остальные не знаю.

– Я не видел, чтобы кто-то патрулировал двор, – сказал Шакал.

– Там слишком сильный жар идет от стены, – сказал Биро. – Свины не могут долго там находиться.

Шакал посмотрел на Овса.

– Так нам будет легче попасть, куда нужно.

– Тогда пойдем. – Трикрат встал.

Шакал похлопал Биро по плечу.

– Хочешь помочь?

Юнец кивнул.

– Мы с Овсом сейчас спустимся во двор. Ты должен найти всех Ублюдков. Но только ты. Больше никого за ними не посылай. Скажи им срочно собраться за столом.

– Это я могу, – сказал Биро, но по его лицу пробежала тень сомнения. – А если они спросят, зачем?

Шакал убедительно улыбнулся.

– Просто скажи, что их вождь хочет сдержать слово.

Глава 33

Лежа на крыше светлицы Ваятеля, Шакал с Овсом наблюдали за тем, как Серые ублюдки сходились к залу собраний. Большинство входили по одному, только Гвоздь и Хорек явились вместе. Мелочник зевал, явно поднятый с кровати. Мед выглядел поникшим и старался не смотреть на дымоход Горнила.

Блажка пришла последней.

Когда она появилась, у Шакала все перевернулось внутри. Он совершенно не двигался, находясь так близко, что долетел бы дротик, и беспокоился, что она почувствует его взгляд и повернется к ним, заметит среди теней. И каким бы глупым ни был этот страх, его хватило, чтобы заставить его отвести глаза. Она ловко выскочила из седла, каждым своим плавным движением заливая ему в кровь чувство неуверенности. Четыре биения сердца, и она скрылась из виду за дверью зала. Четыре биения сердца, которые Шакала так и подмывало рвануть прочь из Горнила, из Уль-вундуласа, чтобы не возвращаться сюда никогда.

– У них у всех тренчала, Шак, – прошептал Овес рядом с ним.

– Я видел.

– Все равно хочешь это сделать?

– Не спрашивай. – Шакал усмехнулся. – Ты правда думаешь, что вождь хочет, чтоб ты вернулся живым?

– Нет, – ответил Овес уверенно. – Давай просто будем надеяться, что хоть кто-то в этом зале этого хочет.

– Я сразу за тобой.

– Прекрасно. Как раз успеешь сбежать, пока меня будут протыкать стрелами.

Они тихо слезли с крыши, спрыгнув во двор. Быстро приблизившись к двери зала собраний, остановились и прислушались. Овес приоткрыл дверь и заглянул внутрь, затем кивнул, убедившись, что в общей комнате пусто. Они просочились вовнутрь.

Из закрытого зала голосований доносились знакомые голоса. Но не смех. Овес пересек общую комнату, создавая при этом достаточно шума, чтобы его услышали. Голоса стали затихать – внутри думали, что идет Ваятель. Шакал затаил дыхание, оставаясь вне поля зрения, когда Овес медленно раскрыл двойные двери. Последовал шквал возгласов, но все заглушил грубый голос Гвоздя.

– Черти чертовские, на хрен!

Далее наступила тишина: Овес просто стоял на месте, заслоняя проход своими широкими мускулистыми плечами.

– А у тебя есть яйца, раз пришел сюда, дезертир, – услышал Шакал рычащий голос Мелочника.

– Заткни свою пасть, хрен лысый, – ответил Хорек. – Колпаку велели вернуть его живым. Так с чего бы, ты думал, нас здесь собрали? Сейчас будем голосовать за его наказание. Сейчас только вождь придет.

– Вождь не придет, – сообщил Овес. – И Колпак тоже. Я его нигде не видел. Я сам вернулся.

– А зачем уходил?

Мед. Спросил таким голосом, будто каким бы ни был ответ – он разобьет ему сердце.

– Чтобы защитить Страву, – ответил Овес. – Как всегда поступали Ублюдки.

Еще одна пауза.

– Только ради этого?

Голос Блажки. Сочувствие в нем было спрятано так глубоко, что большинство его не услышало. Но Шакал слышал, вместе с тончайшим эхом мольбы – чтобы он взглянул на нее. Но Овес, судя по положению шеи, ее не послушался.

– Я уверен, вы все слышали о ездоках у ворот, – заявил трикрат, не отвечая на ее вопрос. – Из Шквала бивней и Клыков. Я сражался вместе с ними в Предательскую луну. Это хорошие полукровки. Они принесли весть о тяжаках в Уделье.

– Мы слышали, – ответил Мелочник резким и враждебным голосом.

– И что вы думаете? – с вызовом спросил Овес с равным гневом. – Что они врут, на хрен? Поэтому вы их не впустили?

– Мы не впустили их потому, что так приказал Ваятель. – Опять Мелочник. – И по той же причине тебе следовало оставаться здесь, когда он сказал, чтобы никто не ездил в Страву.

– В Уделье орки, – повторил Овес, не позволяя себя запугать. – Я их видел. И их столько, что большинство из нас не смогли бы сосчитать. И их будет больше. Вам нужно узнать кое-что еще. Но не от меня. Помните, если вы будете спокойны, не станете хвататься за оружие, то здесь не прольется кровь. Но я клянусь, что если до этого дойдет, кровь будет с обеих сторон.

– Что ты такое говоришь, на хрен, Овес? – спросил Гвоздь с тревожным смешком.

Шакал уже двинулся с места. Он надеялся войти вместе с Кул’хууном, Красным Когтем и кочевниками, оставшимися снаружи, чтобы его бывшему копыту пришлось хорошенько подумать, прежде чем вступать в бой, но теперь уже ничего нельзя было поделать. На его стороне был только Овес и те за этим столом, кто по-прежнему хорошо относился к нему. А еще на его стороне была правда.

Овес сдвинулся в сторону, пропуская Шакала к Серым ублюдкам.

На мгновение все застыли: пять лиц неверяще уставились на Шакала, когда он встал у длинного гробоподобного стола. Гвоздь, Хорек и Мелочник сидели слева, Мед и Блажка справа. Последняя была ближе всех к двери и ближе всех к Шакалу. Он сразу заметил арбалеты, прислоненные к стенам позади каждого занятого стула, а на столе перед ними – топоры для голосования. Все оцепенение как рукой сняло, когда Хорек вскочил на ноги, перевернув стул.

– Тебе нельзя сюда, – произнес полукровка с топороподобным лицом.

Пока Шакал сосредоточил взгляд на Хорьке, Мелочник быстро, как змея, выхватил и метнул нож. Старый жилистый стригальщик монет был проворен, но Овес держал его в поле зрения, а руку – на свободном стуле. Трикрат схватил его и, преградив лезвию путь, с размаху швырнул стул в Мелочника. Старый хиляк, не готовый к такому удару, свалился на пол. Теперь на ноги вскочил Гвоздь, но у него в руках ничего не было, а бородатое лицо выражало лишь тревогу и нерешительность. Мед потянулся к арбалету. У него дрожали руки, в глазах стоял испуг, он явно не понимал, что происходит. В спешке пытаясь зарядить оружие, он выронил стрелу.

– Я здесь не за этим! – воскликнул Шакал, но все в комнате слушали только подступающую волну насилия.

Хорек выхватил тальвар и, запрыгнув на стол, кинулся вперед. Овес, ощерившись, вынул свой меч. Хорек успел прогромыхать лишь несколько шагов, пока Блажка не схватила его за лодыжку и рывком не сбила с ног. Он тяжело завалился перед ней, стукнувшись подбородком о темную столешницу. Блажка встала со стула и выхватила тренчало из рук Меда, при этом пнув его в спину так, что он врезался в стену, а сама проворно зарядила оружие из собственного колчана. Затем закинула одну ногу на стол, второй обхватила шею Хорька, придавив его своим весом и крепко прижав к его плечу арбалет, нацеленный на почти поднявшегося Мелочника.

– Гвоздь? – спросила она, не сводя при этом глаз с квартирмейстера. – Тебя нужно успокаивать?

Гвоздь, стоявший по другую сторону стола, небрежно поднял руки и сел на свое место.

– Нет.

Шакал протянул руку к Овсу и опустил его меч, мысленно благодаря все свои инстинкты, которые его не подвели. Если бы он ошибся, если бы Блажка повела себя иначе… черт, он не был точно уверен до того момента, когда она совершила первое движение. На какое-то мгновение показалось, будто все как обычно. Он, Овес и Блажка на ногах, в триумфе над всем миром. Но иллюзия быстро растаяла, не оставив ничего, кроме холодного следа событий, обративших его родных во врагов.

– Не знаю, сколько раз вам нужно повторить, – обратился Шакал к собравшимся, – но тяжаки пришли в Уделье. Это начало нового Нашествия. Черт, может быть, уже поздно, а если и нет, то времени у нас немного. Поэтому я должен говорить быстро, а вы должны слушать. Если вы хотите гнать прочь ездоков из других копыт, если опасное дерьмо, что идет из дымохода, вас не пугает, если вы намерены дальше идти по пути разрушения, по которому вождь ведет это копыто, можете заколоть меня кинжалами. Но если хотите получить ответы, встаньте с пола, сядьте за стол и откройте уши.

От стола отразился сдавленный голос Хорька:

– Ублажка, пусти меня.

– А ты убери лезвие, – сказала Блажка.

Хорек растопырил пальцы, и меч выпал на столешницу. Блажка убрала колено. Поднявшись на корточки, бывший Скабрез потер подбородок и уставился маленькими глазками на Блажку.

– Не знай я, что нам придется драться, – прошипел он, – сразу убил бы Шакала и Овса.

– Слезай со стола, вялый хрен, – проговорила Блажка почти нежно. – А ты, Мелочник, будешь дальше так на меня смотреть, всажу стрелу в шею.

Тощий старый хиляк скорчил Шакалу угрюмую гримасу и, проведя длинными вьющимися волосами по полу, поднялся на ноги. Затем поднял свой упавший стул и уселся за стол.

– Мед, – сказал Шакал, кивком подбородка приглашая молодого посвященного занять свое место. С подавленным раскаянием на лице, Мед подчинился. – Блажка, мне было бы спокойнее без заряженных тренчал.

Когда Шакал видел Блажку в последний раз, она была вся в синяках после боя с Овсом. Те раны по большей части зажили, и ее притягательное лицо на мгновение с решимостью задержалось на нем. И в ее глазах Шакал увидел, что она ожидала от него враждебности. Ждала, что он с отвращением отвернется либо посмотрит с осуждением. Но он не сделал ни того, ни другого. Он одарил ее слабой улыбкой, которую отточил еще в юности и с тех пор часто использовал, после чего жестом указал на ее тренчало. Блажка с ухмылкой убрала стрелу, положила тренчало на стол и уселась на стул задом наперед. Положив локти на спинку, а на них разместив подбородок, она заморгала, насмешливо изображая сосредоточенное внимание. И тут она заметила его татуировки Ублюдков, целые и невредимые после всех ударов топорами. Она лишь едва сдвинула брови, но внимание теперь сосредоточила по-настоящему.

Обведя взглядом лица остальных, Шакал набрал в грудь воздуха.

– Ваятель и Штукарь вступили в заговор с орками. Они используют тяжаков, чтобы взять Гиспарту и чародей смог занять трон.

– О, что за бред, – простонал Мелочник.

– Вождь может это остановить, – непоколебимо продолжил Шакал. – Он до сих пор переносит чуму и может ее выпустить. Раньше было еще восемь таких же, как он. Именно они, а не копыта, были настоящей защитой от тяжаков. Нас создали, чтобы оберегать их.

– Я сам участвовал в создании этого копыта, наглый ты говнюк! – рявкнул Мелочник, почти вставая, но предостерегающий взгляд Овса вернул его на место. – Я был там, когда ты еще ждал, пока твою мать изнасилуют, чтобы появиться на свет, так что можешь мне не врать.

– Ты был там, когда появились Ублюдки, – согласился Шакал спокойно, – но ты не сражался вместе с вождем во время Нашествия. Он освободил тебя из каменоломни после боев. Верно?

Мелочник нахмурился, но ничего не сказал.

– Я видел то место, где была создана чума, – заявил Шакал. – Видел клетки, где держали рабов. И я говорил с одним из чародеев, которые состряпали эту гадость.

Остальные едва его слушали. Мелочник был слишком занят тем, что придумывал способы, как его убьет, Мед погрузился в уныние. Хорек не сводил глаз с Блажки, предаваясь фантазиям, а Гвоздь застыл с тупой ухмылкой на лице, будто ждал окончания затянувшейся шутки. Одна Блажка слушала его по-настоящему, мрачнея с каждым словом, – откровения сгущались в ее взгляде грозовыми тучами.

– Я, наверное, кажусь сумасшедшим, – продолжил Шакал, помотав головой.

Ему на помощь пришел Овес.

– Скажи нам, откуда все это узнал, брат.

Шакал с благодарностью посмотрел на друга и повернулся обратно к столу.

– От Певчего.

Все переменились в лице. Все напряглись, уставившись на него. Ухмылка Гвоздя померкла. Он был свеженьким сопляком, когда ушел старый полукровка, но его имя до сих пор производило впечатление. Взгляд Меда сместился на пень за пустым сиденьем вождя, из которого все еще торчал топор Певчего – единственный его след, который видел молодой полуорк.

– Он рассказал мне о чуме, – сообщил Шакал, хватаясь за появившуюся возможность. – Отвел меня в шахту, где они с вождем были рабами, пленными. Где их пытали. Он давно считает, что Ваятель ведет это копыто к разрушению, и не прекращал искать способ вырвать Серых ублюдков из-под его контроля.

Шакал чуть не проговорился о многолетнем обмане Колпака, но придержал язык. Некоторые тайны он был не вправе раскрывать.

– Понимаю, как это выглядит со стороны, – заключил Шакал. – Но подумайте сами о том, что видели. Ваятель отпустил тех орков на Батайяте, потому что хотел, чтобы они донесли в Дар’гест, что он еще жив. Вот почему тяжаки прислали убийцу. Он должен был убить вождя. И если он умрет, оркам будет нечего бояться.

Хорек взволнованно заерзал на стуле.

– Ты же только что сказал, что он с ними в заговоре.

– Он в заговоре со Штукарем, и я думаю, чародей заключил сделку, но тяжаки не могли так легко ее принять. Это не в их правилах. Убийца служил либо проверкой, либо сообщением. Как бы то ни было, Штукарь добился того, чтобы орки узнали, на что он способен. Он ответил на сообщение, подвесив труп их головореза над нашей крепостью и заставив его говорить. Тяжаки, должно быть, послушались. Им, видимо, пообещали, что Ваятель не выступит против них и не выпустит чуму, когда они пойдут на север. И вот они идут.

– У этой сказки слишком длинный стручок, Шак, – заявил Гвоздь.

– Но и логики в ней достаточно, – тихо проговорил Мед.

Из горла Мелочника хлынул шквал отвращения:

– Неплохо, Шакал. Овса и Меда ты убедил. Тяжелая задачка, да! Но тебе никогда не хватало ума довести дело до конца. Только дурак поверит слову кочевого, особенно изгнанного за попытку сменить вождя.

– А помнишь, как провалилась моя попытка? – спросил Шакал, видя, что страшный момент наконец настал. Он изо всех сил старался не смотреть на Блажку, что было еще труднее, когда он почувствовал ее взгляд на себе. – Я не смог найти ответ только на это. Я бросал вызов, зная, что победа у меня в руках. В тот день даже вождь был удивлен тем, что я проиграл. Но кое-кто рядом со мной не хотел, чтобы я встал во главе этого стола. Кто обещал мне свою верность, но ответил предательством. И чьих мотивов я не понимал, словно был слеп.

Только теперь он повернулся к Блажке, к свирепому, но милому лицу со сжатыми челюстями.

– И это была не ты. Верно, Блажка?

Ее ноздри почти незаметно раздулись, когда она тихо выдохнула от облегчения. Она качнула головой, только ему одному, и повернулась к копыту.

– Штукарь, – сообщила она всем уверенным голосом. – Он угрожал уничтожить копыто, убить нас всех, если я не проголосую за Ваятеля.

Шакал услышал, как у Овса рядом с ним дыхание перехватило в груди. Теперь все полукровки в комнате навострили уши, и то, что они услышали, им не нравилось. Мед словно очнулся ото сна. Хорек медленно разжал челюсти. Даже Мелочник переменился: злобу на его худом лице сменило неожиданное осознание.

– Чародей придумал, чтобы я вызвалась его борцом, – продолжила Блажка. Затем сделала паузу, тяжело сглотнула комок в горле. Она смотрела на Овса, прямо и только на него. – Он сказал, что никто не сможет тебя побить… можно только заставить тебя отказаться от боя.

Овес не мог поднять на нее глаз. Он выпятил челюсть и попытался прочистить горло. И, наконец сдавшись, он взглянул на Блажку.

– Но я не поддавался, Блажка, – признался Овес дрожащим голосом. – Особенно в конце.

– Я знаю, – ответила она. – Я тоже. Я должна была победить. Этот жирдяй сказал, что спалит нас всех, если Шакал сядет на место вождя.

Возвышаясь над столом, Овес медленно кивнул, и слезы потекли по его бороде. Бросив строгий взгляд на братьев, предостерегая их от ухмылок, он развел огромные руки в стороны и поманил Блажку.

– Ты сама подойдешь или мне придется поднимать твою задницу со стула?

Блажка вскочила и бросилась в сокрушительные объятия трикрата. Шакал не смог сдержать улыбки, как и все остальные, заметил он, за исключением Мелочника, который сидел с немигающим взглядом, погруженный в раздумья. Блажка дважды попыталась вырваться, но Овес дважды ее не отпускал, пока из-под груды мышц не послышались приглушенные взрывы смеха. Затем она, наконец освободившись, посмотрела на Шакала и тотчас устыдилась своей улыбки.

– Я не могла тебе рассказать, – сказала она. – Даже когда все закончилось. Я знала, ты выступишь против него, если узнаешь. А после того, что он вытворил на Старой деве и с трупом того тяжака, я боялась, что он тебя убьет.

– Я понимаю, – ответил ей Шакал. – Ты была права. Насчет него. И правильно все сделала. Ты была права.

– Я знаю. – Блажка скривила рот и небрежно пожала плечами. Однако в ее глазах мелькнул огонек, обещавший загладить все обиды весьма особым способом. Не говоря ни слова, Шакал ответил на это обещание взглядом, после чего обратился к остальным.

– Вы все слышали. Вождь не управляет этим копытом. Теперь приказы отдает Штукарь. Я подозреваю, это происходит с того дня, как он сюда прибыл. Так что дальше, парни? Будете ждать, пока Горнило не станет островом посреди моря орков, или начнете что-то делать?

Прежде чем кто-либо успел ответить, Мелочник метнул руку к топору, лежавшему перед ним. Костяшки его пальцев побелели, когда он сжал рукоятку. Шакал напрягся и потянулся рукой к мечу.

– Наши голоса священны, – процедил старый хиляк сквозь зубы.

Резко встав и развернувшись, Мелочник швырнул свой топор в пень.

На мгновение воцарилась тишина. Мелочник выглядел так, будто его тошнило, он сверкал глазами, глядя на сделанный выбор. Гвоздь, с одобрением кивнув, поднялся, и в комнате прогремел еще один глухой стук. Мед и Хорек последовали его примеру, один за другим метнув топоры в пень.

Подойдя к столу, Шакал протянул руку и взял еще два топора. Затем вручил их Овсу и Блажке.

– Закопайте его.

Они бросили разом, вонзив лезвия глубоко в дерево.

Шакал насладился видом восьми топоров, торчащих из серого, покрытого кольцами пня. Топор Колпака все еще лежал на столе. Согласно кодексу копыта, голосование формально требовало, чтобы свою волю изъявили все посвященные, но это было неважно. Ублюдки выразили свое несогласие. Ваятель больше не был их вождем.

– Идем сообщим новости, – предложил довольный Гвоздь.

– Помните, – напомнил им Шакал, – он нам еще нужен. Если орочьи языки увидят, что он вышел против них, они повернут обратно и расскажут зубам, что чума до сих пор оберегает Уделье. Нам нужно вытащить Ваятеля из тисков Штукаря.

Мед поднял указательный палец.

– И как мы это сделаем? Он грозился нас всех убить, и Блажка считает, что он действительно это может, а этого, как по мне, достаточно. Так… что помешает ему это сделать?

И прежде, чем Шакал успел ответить, Овес ткнул в него большим пальцем.

– Он помешает. Штукарь, может, и чародей, но наш красавчик – Член Армахана.

– Что это, на хрен, значит? – Губы Гвоздя скривились в рыжеватой бороде.

– И как мне им стать? – спросил Хорек желчно.

– Рука Аттукхана, – устало поправил Шакал. – И я не знаю точно, что это. Мне дал это Зирко. Оно помогло мне справиться с одним чародеем. И нет причин, почему оно не должно мне дать преимущество против тирканианца. Вам нужно просто увести Ваятеля. И не наткнуться на Игнасио. Он может встать у вас на пути. Опустите Свиной гребень. Снаружи еще пять ездоков, готовых вам помочь.

– Тогда нас все равно будет намного меньше, чем кавалеро, Шак, – указал Мед.

Шакал ободряюще похлопал его по плечу.

– Давай сначала справимся с первым делом, а потом будем думать над следующим.

Собрав свое оружие, полукровки вышли из зала собраний и все вместе направились через двор. Шакал шел с ними, больше не скрываясь в тени. Прятаться больше не было нужды. Блажка была права. Узнай он о предательстве Штукаря раньше – сразу же набросился бы на чародея. Но он сделал бы это вслепую и в одиночку. Сейчас же это откровение выводило его из себя, но с ним было шесть обозленных полуорков. Ваятель придал им всем форму, но бросил ради происков хитроумного чужака. Копыто служило тренчальной стрелой, которую вождь вынул из своего колчана, и теперь ее острый наконечник стремительно летел к его сердцу.

Вопрос о том, смогут ли они подвинуть Штукаря, если тот встанет у них на пути, оставался открытым. Возможно, Шакал вывел Ублюдков на путь уничтожения, но идти по этому пути было единственным способом со всем покончить.

Еще сопляком он хотел быть причастным к падению Ваятеля. Наяву грезил о власти и засыпал с тщеславными мечтами о том, как он возглавит копыто. В юности это было проявлением смутной жажды быть значимым. Но как только он стал посвященным, причины стали более зрелыми – им смутно двигала потребность в переменах, стремление уберечь копыто от упадка. Сейчас же дело не было ни в пустом соперничестве, ни в достоинстве командира, ни даже в будущем копыта. Ваятель был оружием. Черт, для Штукаря он вообще был игрушкой, необходимой, чтобы получить Уделье.

Впереди нависала главная цитадель.

Мед потянул на себя тяжелую дверь, и Серые ублюдки вошли с заряженными арбалетами в руках. Шакал вел их за собой.

Глава 34

Внутри, как ни странно, оказалось прохладно. Не почувствовав невыносимого жара, члены копыта недоуменно переглянулись. Затем направились по извилистому коридору, минуя кухню, кузницу и кладовые, пока не очутились в большой центральной камере. В основании массивного дымохода они увидели закрытые железные дверцы печей, протравленных ужасным зеленым цветом.

Ваятель стоял под внушительным агрегатом, который сам придумал. Он обернулся на звук их шагов, медленно шевельнув согнутой спиной. Закутанный в бинты и покрытый слоями облупившейся кожи, бесформенный полуорк казался нескладным и пугающим. Он следил за приближением копыта, которое возглавлял уже около тридцати лет.

– Это что за хрень? – спросил Ваятель с вызовом, завидев Шакала во главе группы.

– Сам знаешь, – ответил Шакал.

Сверху внезапно вспыхнул яркий свет: открылась дверца печи. Из ревущего нефритового пламени на помост выступил Штукарь и, вынув что-то из сумки на бедре, швырнул это в пекло. Шакал сначала его не заметил, но теперь его арбалет, вместе с оружием товарищей, рывком сместил прицел вверх, на помост. Штукарь спокойно закрыл дверцу голой рукой и повернулся. Затем, глянув вниз, сделал вид, будто только что заметил членов копыта, и на его лице показалась широкая улыбка.

– А, друг Шакал! – сказал он, прислоняясь увесистым туловищем к перилам. – Ты вернулся. Видеть тебя мне приятно.

Глядя поверх прицела своего арбалета, Шакал отчетливо, с тревогой почувствовал, что радость чародея была неподдельной.

– Мы забираем Ваятеля, Ухад, – крикнул Шакал.

– Я полагаю, это неразумно, – ответил чародей.

Спокойствие и доброжелательность в его голосе выводили из себя.

– Гвоздь, Хорек. Выведите его.

Периферийный зрением Шакал увидел, что двое полуорков двинулись выполнять его команду. Затем услышал рычание Ваятеля, когда тот вынул свой тальвар и махнул им перед собой, вынудив Гвоздя с Хорьком отпрянуть. При всей своей немощи старый полукровка оказался опасно резок.

– Только попробуйте подойти, – предостерег Ваятель. – Вы, сосунки слепые, сами не знаете, что творите, мать вашу!

– Мы знаем, – едко возразил Мелочник. – И знаем, что творишь ты.

– Прячешься, на хрен! – выплюнул Гвоздь.

– Прячусь? Прячусь? – Глаза Ваятеля засверкали из-под подгнивших оберток. – Что вы мямлите, жалкое мудачье!

Разъяряясь все сильнее, Ваятель пошел на копыто, размахивая тальваром. Все отступили на шаг, выставив арбалеты перед собой.

– Осторожнее с тренчалами! – крикнул Шакал. – Он нужен нам живым!

– Если позволите мне вас перебить, – донесся сверху голос Штукаря. – В самом деле, мне кажется, эта опрометчивость – ошибка. Ваятель, прошу. Гнев здесь не поможет.

Ваятель остановился, но его ядовитый взгляд, не устрашенный даже нацеленными на него тренчалами, не предвещал ничего, кроме крови.

– Друг Шакал, – продолжил Штукарь, удовлетворенный наступившим затишьем. – Чего ты желаешь добиться?

– Конца твоей лжи и интриг. Я желаю изгнать орков, которых ты призвал в наши земли.

– Понимаю, – ответил Штукарь, выпрямляясь. – И я полагаю, добиться этого ты смог бы. Один раз. Однако вынужден спросить, что ты предпримешь в следующий раз?

Шакал засомневался, и чародей одарил его нежной улыбкой.

– Боюсь, ты неверно истолковал мои… интриги, друг Шакал.

– Неужели? – спросил Шакал с вызовом. – У тебя есть права на трон Гиспарты, через своего отца-человека. И ты хочешь заполучить этот трон благодаря ярости орков и самоуверенности Ваятеля. Ты хочешь, чтобы Уль-вундулас растоптали и захватили тяжаки. Ты сказал мне, что хочешь увидеть Уделье, пока оно не исчезло. И был так уверен, что это случится! Теперь я знаю причину. Твой язык покрыт серебром, но он у тебя раздвоенный, Ухад. Ты говоришь, что я неверно истолковал тебя, а я слышу, что подобрался действительно близко!

– Я сам дал тебе повод мне не доверять, – признался Штукарь, – но подозрения не должны перевесить суждения разума, полагаю. Учитывая только настоящий момент, ты прав. Но как быть с днями грядущими? Каково будет будущее этих земель, если ты мне воспрепятствуешь?

– Мы пришли не затем, чтобы тебя слушать, мордастый! – воскликнула Блажка. – Советы, вранье, угрозы – что бы ты ни сказал, мы тебя не услышим.

– Тогда услышьте меня! – заявил Ваятель и, указав мечом на членов копыта, медленно двинулся в их сторону. – Зачем вы все пришли сюда? Вытащить меня и заставить остановить орков? Шакал рассказывает про серебряные языки. А какой язык, думаете, болтается у него во рту, когда не лижет щелки? – Его лезвие остановилось, направленное на Шакала. – Ты сказал им, что я последний? Убедил, что только я могу остановить Нашествие? Да, малец, ты прав. Тебе, наверное, не верится, что это слышишь. Ты прав. – Закутанная голова Ваятеля резко повернулась к тем, кто держал его под прицелом тренчала. – Слышали? У меня язык не серебряный. У меня он черный. И гнилой. У меня нет красивых слов. Так что можете просто поверить мне, когда я говорю: Шакал прав. Я один стою между нами и ордами Дар’геста. НО Я НЕ ДОЛЖЕН!!!

И безо всякого предупреждения Ваятель швырнул меч на пол – клинок звонко звякнул о камни. Он быстро шагнул в кольцо арбалетов и наклонился лицом к остриям стрел. Мед и Хорек боязливо отступили еще на шаг. Шакал напрягся, боясь услышать щелчок тетивы.

– ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ! – взревел Ваятель, распахнув рот так широко, что повязка под его челюстью натянулась и ослабла. – Посмотрите на меня! Я стар! Я убог! Уже много лет я не могу оседлать свина. Сколько войн, по-вашему, у меня осталось? Сколько битв? А ты! – Дрожащий сгусток гнева обрушился на Шакала. – Ты самодовольный мелкий засранец. Приходишь сюда с моим копытом, настроенным против меня, и требуешь, чтобы я вышел и сражался. Чтобы спасти себя. Спасти Уделье. И долбаную Гиспарту! Но знаешь, ты не единственный прав, Шакаленок. Чародей тоже прав. Я мог бы это сделать. Один раз. Последний. Может быть! Но что потом? ЧТО?!

Ваятель срывал голос, прерываясь легким кашлем. Когда гнев в нем стал спадать, его плечи поникли и явилась смиренная усталость. Отступив от Шакала, он снова обвел взглядом копыто.

– Уделье – оно как песочные часы, парни. Орки всегда возвращались, не в этот год, так в другой. Гиспарта дала нам эти земли, зная об этом. Они боялись нас, переносчиков чумы, но и использовали нас. Мы дали им время восстановиться, подготовиться. И все это – ради жаркой, пыльной полосы пустоши. – Запятнанные, свисающие повязки покачнулись, когда Ваятель тряхнул головой. – Я могу сесть в колесницу, выехать и выпустить это мерзкое дерьмо, которым начинили меня хиляки. Орки умрут. Чума может их отпугнуть еще на несколько лет. Еще несколько лет для Гиспарты, чтобы собрать армию, отстроить башни, дать волю чародеям. Но когда я умру и вы столкнетесь с этим снова, они не станут защищать Уделье. Песок уже почти вышел. Я потратил годы на то, чтобы найти способ это остановить. И этот способ – тирканианец.

– Что он собирается сделать?

Вопрос задал Мед – его голос был исполнен любопытства и неуверенной надежды.

– Перевернуть песочные часы, – ответил сверху Штукарь.

Тогда Шакала осенило.

– Ты хочешь передать чуму другому, – догадался он.

Штукарь отвесил ему легкий поклон.

– Как я и говорил, ты сообразителен.

– Не мне, – предположил Шакал, – иначе ты не стал бы добиваться, чтобы меня изгнали.

– И вновь ты прав.

– Тогда зачем было так стараться со мной подружиться? Зачем ты обещал помочь мне стать вождем?

Улыбка Штукаря стала шире, будто он испытал облегчение от того, что у Шакала ничего не вышло.

– Потому что друг моего друга – тоже мой друг, – ответил чародей. – Ты повелеваешь великой преданностью, Шакал. Влияние, которое ты оказываешь на того, кто требуется, не следует сбрасывать со счетов.

Шакал невольно обратил взгляд на Блажку.

Она сощурилась, снова наводя прицел на чародея.

– Ты ничего в меня не вставишь, жиртрест. Особенно если это выйдет из Ваятеля.

Штукарь сверкнул зубами, словно радуясь ее язвительному заявлению.

– Дорогая Ублажка, ты обладаешь немалой силой, однако в тебе нет трикровия.

– Я? – Овес сдвинул густые брови. – Он говорит, что ему нужен я? Я так и знал, тюрбан ты задний!

Штукарь развеселился еще сильнее.

– Да, я вынужден это признать. Хотя, сильный Овес, моя потребность в тебе не так примитивна, как ты себе представляешь. Я всего лишь не желаю править королевством, населенным трупами.

– О чем это ты, на хрен? – спросил Гвоздь.

Мед приопустил арбалет, соображая.

– Трикрат – больше орк, чем человек, – произнес молодой посвященный. – Если чуму будет переносить Овес, то для тяжаков она будет опаснее, чем для хиляков.

– Будь осторожен, друг Шакал, – сказал Штукарь, щелкнув языком. – Быть может, ты не самый смышленый в своем братстве.

– Ты обманул орков, – понял Шакал. – Заманил их, пообещав Гиспарту. Но на самом деле ты хочешь с ними воевать.

Чародей надул свои большие щеки и протяжно выдохнул воздух.

– О, я отдам им Гиспарту. На время. За это время королевство истечет кровью и впадет в отчаяние. Их оборона не так сильна, как они считают. Те, кому я служу, это увидели.

– Черное Чрево, – проговорил Шакал мрачно. – Абзул был не один. У тебя есть и другие.

– Именно так, – подтвердил Штукарь. – Послания не дойдут. Гарнизоны бросят свои кастили. Колодцы будут отравлены. Мелкие бедствия позволят оркам проникнуть в самое сердце Гиспарты, они подойдут достаточно близко, чтобы королева и ее двор это учуяли. Вот тогда мы и нанесем удар.

– Мы? – Мелочник поморщился.

– Полуорки, – пояснил Штукарь любезно. – Копыта Уль-вундуласа. Мы сплотим всех полукровок под началом нового переносчика чумы и придем на помощь Гиспарте, разгромим орду и отправим тех, кто не погибнет от болезни, обратно в Дар’гест. – Чародей положил пухлую руку себе на грудь и улыбнулся. – Но сперва те, кто останется от гиспартской знати, признают полукровного внука своего любимого покойного короля. Короля, чья законная дочь не сумела защитить королевство и его народ. Не имея иного достойного выбора, она милостиво отречется от престола.

– В твою пользу, – добавил Шакал, не в силах сдержать восторженную улыбку.

Штукарь смиренно кивнул замотанной в тюрбан головой.

– Именно так.

– Скажи мне, Ухад, – Шакала переполняло едкое любопытство, – ты правда полукровный сын принца?

Вопрос не был встречен с самодовольством, которого ожидал Шакал. Стоя у себя на помосте, Штукарь вдруг опечалился. Он долго молчал, его взгляд был пуст. А когда ответил, его голос зазвучал с мрачной торжественностью.

– Тысяча и один юный полуорк был отобран Черным Чревом и испытывался в тиглях чародейства. Сказать, что из них только я жив, было бы ложью. Правильнее – сказать, что только я выжил. Тысяча душ сломалась в схватках перерождения. Я вас спрошу: что более вероятно? Что именно ублюдок гиспартского принца оказался тем, кто преодолел все испытания? Или что тот, кто преодолел все испытания, оказался ублюдком гиспартского принца? О благородной крови достаточно просто заявить, но мастерство чародейства должно быть истинным. Тиркания желает сделать Гиспарту сатрапией, как мне известно, и достичь этой цели мне поручили могущественные властители. И чтобы я в ней преуспел, им пришлось наделить меня силой, равной той, какой обладают они. Даже если мое происхождение может быть ложью, то искусство – подлинно. И Гиспарта позволит себя обмануть. Они увенчают своего спасителя, пусть я даже полуорк и чародей, они утешат себя тем, что я связан кровными узами с их драгоценной, хотя и испорченной родословной.

– Так, значит, ты уже все продумал? – спросил Шакал с насмешкой.

– Эта история началась еще до того, как мы с тобой родились, мой друг. На Востоке давно хотели сделать марионетку из Гиспарты, используя тайный совет. Что же до меня, то пришлось внести некоторые коррективы. И некоторые из них достойны сожаления.

– Как, например, украсть голос Ублажки? – прорычал Мелочник. – Что-то с трудом представляется, как горюешь по этому поводу.

– Горюю? Нет, – признался Штукарь. – Но когда тот, кем я восхищался, стал изгоем, я вовсе не испытал удовольствия. – Чародей серьезно посмотрел на Шакала. – Мне не понадобилось много времени, чтобы увидеть, что ты встанешь против меня, мой друг. Ты питаешь такую сильную любовь к этой земле, и ты так дерзок в своей напрасной борьбе против власти. Я надеялся сделать тебя своим союзником. И до сих пор этого желаю, ибо ты силен, однако эта надежда тщетна. Поищи сильного союзника – найдешь самого ужасного будущего врага. Достаточно просто оглядеться вокруг – и мы увидим, что я оказался прав. Вот ты, с Серыми ублюдками за спиной, которые жаждут бросить вызов тому, чьи приказы выполняли еще мгновения назад. А еще они жаждут бросить вызов мне, хотя это совершенно безнадежно.

– Чародеев можно убить, – заявил Шакал. – Я уже убивал.

– Не путай меня с беззубым, дважды безумным болтуном, который жил со своими паразитами в зловонной башне, – предостерег Штукарь, однако тон его звучал необыкновенно ласково.

Шакал фыркнул.

– Почему? Потому что ты умеешь делать то, чего не мог чародей из Гиспарты? Создавать чуму, которая поражает только орков, но не людей?

– Люди тоже заболеют, – ответил Штукарь ровным голосом. – Меньшим числом, к счастью, но все же некоторые умрут.

– Выжившие возненавидят тебя, – воскликнула Блажка.

– Выжившие будут его бояться, – пробормотал Ваятель. – И будут целовать ему ноги, лишь бы он не выпустил ее снова.

Овес свернул глазами на него и на Штукаря.

– Если вы двое считаете, что я буду участвовать в этом, то у вас жидкое дерьмо вместо мозгов.

– Тебе придется, сынок, – ответил Ваятель. В его голосе было благоразумие и, как заметил Шакал, чувство вины. Блажка, должно быть, тоже это услышала, и беспокойно замялась.

– С чего бы это? – спросила она резко.

Ваятель не ответил.

– Штукарь? – Шакал вскинул голову к помосту.

Чародей легко взмахнул руками, как бы извиняясь.

– Мы, полукровки, редко знаем материнскую любовь. Для многих из нас наибольшее проявление милосердия – это если нас не убьют при рождении. Но такая любовь на протяжении всей жизни, от настоящей матери? Это редкое благословение. В самом деле, Овес, ты счастливчик.

Овес не сразу понял, что слышит, и на его лице отразилось недоумение.

– Чтоб тебя, Штукарь, – прорычал Шакал.

Яд в его голосе прожег замешательство Овса.

– Берил? – проговорил он сначала слабо, а потом закипел от ярости. – Моя мать? Моя мать, на хрен! Что ты сделал?!

– Она в безопасности, – заметил Штукарь. – За ней присматривает капитан Игнасио, ждущий вести о том, что ты занял место вождя.

Шакал затрясся от ярости. Конечно. Никто другой не согласился бы причинить ей вред, даже по приказу Ваятеля. Все посвященные, все сопляки, все койкогрелки любили Берил. Черт, да она сама воспитала большинство из них.

Бросив арбалет, Овес ринулся на Ваятеля.

– ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?

Вверху на помосте Штукарь с алчным видом наклонился вперед. Слишком поздно Шакал разглядел западню.

– Овес, не надо!

Трикрат, никого не слыша, схватил Ваятеля, схватил огромными руками шею старого полукровки. Едва соприкоснувшись, они оба застыли, из разинутых ртов вырвались крики. Ублюдки встревоженно заматерились и отпрянули, когда из-под повязок Ваятеля хлынули мерзкие миазмы. Видимое зловоние источало живое бурлящее облако бледно-бурого цвета, обрамленное болезненно-желтым светом и испещренное гнилостно-зелеными прожилками. Покинув хозяина, чумное облако обняло Овса: его завитки ласкали и обвивали его конечности и шею, испарения заползали в рот и ноздри. Удушающие звуки забулькали в исходящем рвотными позывами горле трикрата, а его тело забилось в яростных конвульсиях, пока руки продолжали душить Ваятеля.

Шакал глянул на Штукаря и увидел, что чародей стоял как вкопанный, закатив глаза и бесшумно шевеля губами.

– Взять его! – крикнул Шакал, поднимая арбалет.

Ублюдки тотчас ответили шестью щелчками тренчал. Стрелы устремились в чародея – каждая летела на поражение, но ни одна не достигла цели, превратившись в дорожку дыма в последний момент перед тем, как пронзить плоть. Они прошли сквозь нее, не нанеся вреда, а потом вновь отвердели, чтобы расколоться о дымоход позади.

– Черт! – ругнулся Хорек с гневом и страхом.

– Нам нужно что-то сделать, Шак! – крикнула Блажка, глядя то на него, то на Овса. Трикрат уже почти скрылся в ядовитом облаке, его затравленные крики звенели по всей комнате. Ваятель, казалось, испытывал равные мучения, хотя клубящаяся мгла его почти не затрагивала.

Мелочник перезарядил арбалет и, нахмурившись в беспримесном отвращении, подступил к своему бывшему вождю, не обращая внимания на облако.

– Пора покончить с этим псом, – произнес старый хиляк, целясь Ваятелю в висок.

Штукарь гневно завопил, и прежде чем Мелочник успел спустить крючок, чума резко отстранилась от Овса. Колдовские щупальца обвились вокруг горла квартирмейстера и подняли его в воздух. На искаженном от удушья лице Мелочника возникали и лопались гнойники, по высунутому языку хлынул поток желчи. Кожа почернела и, расплавившись, отвалилась от трясущегося тела. Затем облако отпустило Мелочника – так же быстро, как его окутало, – и труп влажной тушей упал на пол.

– Черти чертовские! – воскликнул Гвоздь, крепко прижав руку ко рту. Рядом, тяжело дыша, упал на колени Мед.

Блажка крикнула в бессильной ярости, когда чума снова взялась за уязвленное тело Овса. Она подняла глаза и устремила жаждущий мести взгляд на Штукаря.

– Блажка, стой, – окликнул ее Шакал, но она не слушала.

Закинув арбалет на плечо, она помчалась к дымоходу, взбежала по ближайшей лестнице и быстро двинулась на помост, прямиком к чародею. И пока она поднималась, крики Овса и Ваятеля заметно усилились.

Шакал заскрежетал зубами и, бросив тренчало, устремился к околдованным. Его сознание заполняло воспоминание о крысах и злобной ухмылке Абзула. Тогда, в башне, чума не смогла его тронуть. Сейчас он мог спасти Овса. Время еще оставалось.

Но Гвоздь и Хорек перехватили его, удержав за руки.

– Ты что, с ума сошел? – крикнул Гвоздь.

– Пустите!

Хорек держал крепко.

– Хочешь умереть, на хрен?

– Я не умру! – Шакал попытался вырваться. – Пустите меня!

– Шакал!

Это был голос Меда, хриплый от рвоты. Молодой полуорк все еще сидел на полу, но его взгляд и вытянутая рука указывали вверх. Еще удерживаемый, Шакал посмотрел туда. Сначала он подумал, что Мед показывает на Блажку, которая, всего в одной площадке от Штукаря, спешила к следующей лестнице, но затем Шакал заметил движение над чародеем. По поверхности дымохода ползла тьма; спускаясь, она блестела и цеплялась за кирпичи.

Меситель.

– Туда! – приказал Шакал, сбрасывая с себя Гвоздя и Хорька. – Он пришел за Блажкой! Помогите ей!

И не дожидаясь, Шакал рванулся вперед и нырнул в облако.

Глава 35

Чума разрывала его изнутри. Он почувствовал, как она наполняет его легкие и воздух в них превращается в жидкость. Утопая в кислоте, Шакал пытался закричать, но поперхнулся гейзером внутри себя. Окруженный бурей, он ничего не видел, но чувствовал, как его плоть покрывается волдырями от кипящих в его теле жидкостей. Все это приносило боль.

Его руки на что-то наткнулись. Он потянул было за переплетенные тела Овса и Ваятеля, но его раздутые, набухшие жидкостью костяшки пальцев были бессильны. Железные мышцы трикрата свело в невыносимых муках, и разжать его хватку было невозможно. И все же Шакал чувствовал, что своим нападением сумел отвлечь чуму от Овса. Нужно было только вытерпеть ее, чтобы злостная магия принялась убивать его и забыла о его друге.

Плывя по течению в море лихорадки, сотрясаемый приливными волнами тошноты, Шакал упивался болью. Он приветствовал чуму, проклинал ее, высмеивал и пожирал со смертельным аппетитом, словно голодающий. Но это была не та тошнота, какую вызывали у него крысы Абзула, – это был зверь, который их пожирал. Терзая его внутренности, царапая его плоть шершавым языком, чудовище играло со своей добычей, дожидаясь, пока она ослабеет и проникнется страхом, чтобы потом заглотить ее целиком. Шакал знал, что умрет, но кусался в ответ, как отравленная ласка, не оставляющая попыток убить змею.

Плюясь и шипя в лицо забвению, он чувствовал приближение конца. Чума разинула пасть, ее терпение истощилось, и она обрушилась на него всей силой. Но последнего удара не последовало. Змея вдруг отступила. Шакал почувствовал, что боль почти ушла, и он, пошатнувшись, упал. Зрение начало проясняться, и он увидел Ваятеля и Овса, лежащих рядом без сознания. От облака не осталось и следа – как не осталось и нанесенных им ран на теле Овса. Трикрат лежал бледный и безвольный, его поддерживал Мед. Молодой полуорк ошарашенно таращил исполненные ужаса глаза.

Шакал сел и посмотрел на свою грудь и живот – те были испещрены плачущими ранами и вздувшимися гнойниками. Правая рука почернела и распухла так, что, казалось, собиралась лопнуть. Но левая была в порядке. Затем, прямо у него на глазах, по предплечью стал разливаться здоровый румянец, раны затягивались, гнойники уменьшались. Исцеление шло от левого предплечья по всему туловищу, а когда Шакал сделал полный, чистый вдох, из его горла исчезла вся едкая желчь. Он поднялся на ноги, и когда он выпрямился, злостная болезнь полностью отступила, изгнанная мощью Аттукхана.

– Чтоб меня, – прошептал Мед.

Глянув вверх, Шакал увидел, что его спасло.

Блажка добралась до Штукаря. Сверкнув тальваром, она заставила чародея выйти из транса и защищаться. Штукарь проворно отпрянул и попятился по помосту. Его рука достала из сумки лазурный порошок и рассеяла его дугой – она повисла в воздухе. Блажка наступала, не обращая внимания ни на что, кроме своей жертвы. Шакал напрягся, опасаясь последствий мерзкой магии, которую она проигнорировала. Штукарь остановился в предвкушении, но чего бы он ни ожидал – оно никак не проявилось. Порошок безобидно закружился в воздухе, когда Блажка прорвалась сквозь него и полоснула ошеломленного чародея. Штукарь отклонился назад, едва избежав резаной раны на огромном животе. Он достиг края помоста. Больше бежать было некуда.

Теперь от возмездия Блажку отделяло расстояние меньше длины трех дротиков. Идеально уравновешенная, готовая к прыжку, она наслеждалась бедственным положением чародея. Штукарь же, сбитый с толку тем, что его средство не подействовало, просто стоял на месте. Оба были так сосредоточены друг на друге, что не заметили, как огромная черная масса отделилась от дымохода над ними и прыгнула вниз.

Месиво с грохотом рухнуло на помост, точно между полуорками. Доски треснули, помост заходил ходуном. Штукарь потерял равновесие и повалился на спину, и от его веса вся площадка затрещала и прогнулась, угрожая не выдержать. Месиво выпустило извилистое черное щупальце и обхватило ноги чародея. Штукаря с чудовищной скоростью подбросило в воздух и швырнуло головой в дымоход. Первого удара было достаточно, чтобы его убить, но месиво швыряло своего пленника снова и снова, дробя ему череп до тех пор, пока не провалилась кирпичная кладка, оставив неровную, сияющую зеленым дыру. Затем бесформенное месиво, качнув обмякшую тушу Штукаря, презрительно бросило его на платформу.

Ухватившись за перила, Блажка сохранила равновесие и, ошеломленная быстрой грубой атакой, теперь наблюдала за тем, как существо меняло форму, поднимаясь над ней. Шакал тоже застыл на месте, но рассудок уже понемногу к нему возвращался. Оглядев помост, он увидел, что Хорьку с Гвоздем, которые быстро поднимались по лестнице, оставалось еще два уровня. Шакал кинулся за ними, крикнув:

– Блажка! Беги!

Он ринулся под настил, и все, что происходило выше, скрылось из его поля зрения. Взобравшись по первой лестнице, он услышал, как сверху раздаются мощные удары, от которых затряслась деревянная конструкция. Достигнув второго уровня, он перебежал к дальнему краю площадки, где его ждала следующая лестница. До слуха Шакала донеслись крики и ругань. Третья площадка. Бой теперь шел точно над ним. В считаных шагах от последней лестницы в проем провалилась фигура, ломая перекладины при падении. Шакал, скользя, затормозил и увидел у своих ног Хорька. Быстро сев перед ним на колени, он понял, что полуорк потерял сознание, но жив. Лестница была разрушена. Подпрыгнув, чтобы поставить ногу на боковую перекладину, Шакал перескочил к проему, ухватился за край и подтянулся.

Центр трясущейся площадки занимало месиво, выпустив полдюжины похожих на хлысты щупалец, дразняще метавшихся перед Гвоздем, который отбивался от них, отчаянно пытаясь дотянуться до Блажки. Та лежала на спине, одной рукой держась за опорную балку, а в другой сжимая тальвар, которым рубила по чернильной конечности, тянувшей ее за ногу. Не вынимая клинок из ножен, Шакал ринулся вперед.

Как только он двинулся с места, месиво выпустило еще несколько яростных щупалец, попытавшихся уколоть или сбить его с ног. Одно крепко заехало ему по плечу, ударив его о боковую перекладину с такой силой, что та раскололась. Шакал уже предчувствовал долгое падение, но очутившийся рядом Гвоздь в последний момент схватил его за руку и затянул обратно на площадку. Благодарить его было некогда. Месиво безжалостно стремилось сокрушить их, с каждым ударом, от которого они уклонялись, раскачивая площадку все сильнее.

Блажке удалось разрубить щупальце, которое ее держало, но не успела она высвободиться, как выпросталось новое и обхватило ее ноги. Шакал видел: она скоро упадет. И нырнул к ней, прижавшись животом к площадке, чтобы схватить ее за руку ровно в момент, когда Блажка, цепляясь ногтями, соскользнула с балки. Гвоздь протиснулся к ним, дотянувшись до второй руки Шакала, но получил неожиданный удар шупальцем и опрокинулся на спину. Шакал просунул пальцы между досками платформы и попытался удержаться за нее, но Месиво неутомимо тянула вниз. Доска затрещала, гвозди издали последний сдавленный скрип и отпустили доски.

Блажку затягивало к брюху зверя. Шакал, не желая ее отпускать, двигался за ней. Погружаясь по пояс в живую смолу, она продолжала рубить мечом, но раны твари мгновенно затягивались. Руку Шакала она держала все слабее, и он увидел, что ее силы угасали, а прикосновение твари постепенно усыпляло ее. Она вот-вот должна была погрузиться в оцепенение, как все эльфийки, и оказаться во власти Месителя. Отчаянно застонав сквозь стиснутые зубы, Шакал попытался найти точку опоры и потянул Блажку к себе изо всех сил. Этого было недостаточно. Она погрузилась уже по шею, закрыла глаза. Месиво выпростало человеческую руку, и Шакал испытал отвращение, когда она принялась медленно, нежно поглаживать Блажку по щеке. Шакалу оставалось только кричать от ярости, видя, как она исчезает.

Из месива вырвался поток зеленого света. Шакал ощутил жар, когда полоса света прошла по его лицу. Чудовище резко дернулось, гладкая поверхность его тела покрылась рябью, когда оно попыталось запечатать образовавшуюся рану. Еще одна купель пламени с влажным рваным звуком пролилась, пронзив его тело. Шакал почувствовал сопротивление и потянул Блажку вдвое сильнее прежнего. Та тут же начала всплывать: Месиво отступало. Стрелы пламени снова и снова проникали сквозь него, пока студенистая масса не ретировалась к дымоходу, чтобы сбежать, ускользнув в тени наверху.

Шакал притянул Блажку к себе, и она быстро пришла в себя, стряхнув свою неестественную летаргию, и, сделав глубокий вдох, выругалась. Напротив, на дальнем конце провисшей площадки стоял Штукарь. Тюрбан у него на голове размотался, и он улыбнулся распухшими окровавленными губами, но в остальном был удручающе невредим. Косо глянув на дымоход, чародей приблизился к ним. Шакал и Блажка отпустили друг друга и вскочили на ноги. Гвоздь поспешил встать рядом с ними с заряженным арбалетом в руках.

– Ты должен быть мертв, на хрен, – сердито заявила Блажка.

– Чародеев чертовски трудно убить. – Шакал вытащил уньярский меч.

– Я готова попробовать, – сказала Блажка. – Гвоздь?

– Здесь, – прорычал полуорк.

– Вам следует беспокоиться не обо мне, – упрекнул Штукарь, глядя только на Шакала. – Этот демон ее не оставит. Полуэльф, друг Шакал? Больше всего я поражен тому, что тебе удалось скрыть это от меня.

– А я разочарован, что ты сам не понял этого раньше, – парировал Шакал. – Тебя он тоже не оставит, Ухад. Меситель хочет убить тебя не меньше, чем забрать себе Блажку.

– За каким хреном я ему нужна? – Блажка выглядела озадаченной.

– Чтобы принести тебя в жертву Старой деве, насколько понимаю, – ответил ей Шакал. – Ты наполовину эльфийка по крови. Он думает, что возродит этим болото.

– Ладно… – Блажка удрученно пожала плечами.

Гвоздь сощурился, критически глядя на нее.

– Ты только что узнала, что наполовину остроухая, и это все, что ты можешь сказать?

– Скользкий тронутый выродок из болота хочет перерезать мне горло, а кому не похрен, кем была моя мать?

Гвоздь принял ее довод, подняв брови.

Штукарь серьезно посмотрел на Шакала.

– Ты никогда его не победишь без моей помощи.

– На хрен его, – заявил Гвоздь, указывая тренчалом на чародея. – И на хрен тебя.

Еще мгновение, и он был готов спустить крючок. Блажка протянула руку и коснулась его плеча.

– Мы потеряли братьев, – сказала она. – Меситель шныряет по Горнилу. Сейчас не время.

Шакал был вынужден согласиться. Он не был готов с ходу признать необходимость в Штукаре, но не мог и отрицать ее. К тому же предстоявшая борьба с чародеем была сложна даже без Месителя. Штукарю оставалось подождать. Но на условиях Шакала.

Левой рукой он схватил тирканианца за толстую шею. И сжав ее, притянул чародея к себе.

– Чувствуешь? – спросил Шакал. – Это сила. Та, которой я не понимаю. И не думаю, что ее понимаешь ты. Есть у меня легкое подозрение, Ухад, что ты решил от меня избавиться из-за того, что Зирко дал мне в Страве. Я думаю, ты этого боишься.

– Ты можешь ошибаться, – прохрипел Штукарь, и в его глазах заплясали веселые огоньки.

– Попробуй что-нибудь выкинуть, – пообещал Шакал, – и узнаем.

Он оттолкнул чародея и отпустил его шею. Штукарь не ответил ему даже злобным взглядом, а просто сложил пухлые руки на поясе и выжидающе застыл.

Продолжая высматривать Месителя, Шакал повел всех с помоста, по дороге подобрав Хорька. К счастью, тот уже приходил в себя и мог спуститься по лестнице почти самостоятельно. Мед все еще сидел над Овсом, но состояние трикрата не изменилось. Ваятель лежал рядом тоже без движения.

– Они дышат, – сообщил Шакалу Мед, как только тот подошел, – но слабо.

Шакал обернулся на Штукаря.

– Овес очнется?

Чародей присмотрелся к лежащему трикрату и перевел взгляд на Ваятеля.

– Наверное. Чума остается в прежнем теле, но позволять ей там оставаться глупо. Если…

– Довольно! – рявкнул Шакал.

– Нам нужно его отсюда вынести, – сказала Блажка, мрачно глядя на Овса.

Шакал кивнул. Он взял тележку, в которой перевозили уголь, и, при помощи Гвоздя и Блажки, погрузил в нее Овса. Хорек стоял рядом с затуманенным взором, его поддерживал Мед.

– Уходите отсюда все, – сказал Шакал копыту. – Мы со Штукарем разберемся с Месителем.

– Ты с ума сошел? – Блажка вытаращилась на него. – Я никуда не пойду.

– Мы со Штукарем разберемся с Месителем, Блажка, – повторил Шакал непреклонно.

– Ему нужна я, дурачина, – напомнила Блажка. – Если не хочешь гоняться за ним по всему Горнилу, оставь меня здесь. Нет, на хрен, я остаюсь и все! И меня не колышет, магическая у тебя кость или нет!

Гвоздь фыркнул.

Поняв, что спорить бесполезно, Шакал повернулся к нему.

– Выполняй. Мы втроем тебя прикроем.

– А что с Ваятелем? – спросил Мед.

– Оставь его, – ответил Шакал. – Нельзя, чтобы Игнасио его увидел. Пока все выглядит так, будто идет по плану. Как выйдешь отсюда, отведи Овса и Хорька в зал собраний, а потом узнай, где сейчас Берил. Если сможешь, освободи ее. И опусти Свиной гребень. Пять полуорков, которые ждут за стеной, нам нужны. Если кто спросит – это приказ Ваятеля.

– Есть, – ответил Гвоздь и покатил тележку к выходу. Мед и Хорек двинулись следом.

Когда они ушли, Шакал повернулся к оставшимся.

– Поохотимся? – спросил он.

Блажка посмотрела ему в глаза и зарядила арбалет.

Штукарь подошел к большой печи и распахнул дверцу. Внутри без всякого топлива плясал Аль-Унанский огонь. Штукарь, не колеблясь, сунул в пламя кулаки, а когда их вынул – они были объяты зеленым пламенем. Затем улыбнулся и отошел от печи – за его руками потянулся дым.

Втроем в пещерообразной камере они прислушивались к глухому гулу печей. Стоя на небольшом отдалении друг от друга, каждый смотрел в свою сторону, вглядывался в темные закутки. Они не разговаривали, не строили планов. В этом не было нужды. Меситель должен был прийти. Он придет. Все, что ему было нужно, находилось здесь – все, кого он желал убить – мгновенно или чуть погодя. Шакал чувствовал, как просторную камеру наполняет жажда расплаты, мощная, как звериный мускус.

Первой месиво заметила Блажка и, тихонько шикнув, указала на него Шакалу и Штукарю.

Темная, как смоль, масса сочилась из длинной изогнутой трубы, почти на уровне земли, едва заметная в густых тенях под настилом. Когда все посмотрели на нее, она замерла на месте, выдавая себя лишь едва заметным блеском своей поверхности. Она неподвижно выжидала, выдерживая их взгляды. Выдерживая их…

– Он нас отвлекает! – крикнул Шакал, поворачиваясь всем телом.

Но чудовище уже подобралось вплотную, почти бесшумно. Выбросило щупальце, сбив Шакала с ног. Едва он упал, как его схватили за ногу, и его взор затуманился от того, что его вздернули вниз головой. Плечи и шея ударились об пол, позвоночник скрутило, и его снова потянули вверх. Поверх тусклых огоньков, пляшущих у него перед глазами, возникла зеленая вспышка, и он почувствовал, как его крутануло в воздухе. Он снова стукнулся об пол, упав с высоты. Затуманенное зрение прояснилось, и он увидел, как тлеющее щупальце, с руку длиной, отпустило его ногу и, будто червь, проворно поползло прочь, к основной массе, сражавшейся с Штукарем. Чародей стоял среди множества щупалец, поднося горящие руки ко рту и выдувая мощные языки пламени, которые пронзали извивающиеся отростки твари. Блажка, очевидно, увернулась от первого удара и теперь сидела на коленях вне досягаемости твари, нацелив на него арбалет и явно ожидая возможности выстрелить в человека, который скрывался в этом отвратительном сосуде. Шакал не понаслышке знал, как глупо бороться с Месителем тренчальными стрелами, но разве у них был выбор? Скорее всего, им не представится даже такого шанса: Штукарь, казалось, мог прожечь жижу, явив болотника, но пока все его усилия были сосредоточены на извивающихся щупальцах.

Шакал попытался встать, но холодная тяжесть навалилась ему на спину, поставив на колени. Вытянув шею, он увидел, что его схватило месиво поменьше, выползшее из-под настила. Он протянул руку через плечо, ухватил извивающуюся дрянь и хотел отбросить ее, но месиво присосалось к нему и не отпускало. По его груди растеклась гниль, поползла вверх по шее, дошла до головы. На Шакала навалилась неотступная сонливость, веки начали опускаться, когда месиво обволокло его лицо.

Его разбудила боль. Жгучая боль.

Шакал распахнул глаза и тут же почувствовал, что месиво стекает у него по спине, образуя вокруг его колен опаленную лужу. Позади себя он увидел Блажку – с сияющей угольной лопатой, которая быстро сгорала в Аль-Унанском огне. Щупальце атаковало Блажку, но она разрубила его лопатой и отбросила оружие, чтобы не обжечься. Неподалеку Штукарь противостоял живому валу подвижной грязи, грозившему поглотить их всех. Очевидно, Блажка поспешила Шакалу на помощь, выманив тварь, и существо выплеснуло такую ярость, что Штукарю пришлось отступить. Пламя, окутывавшее руки чародея, угасало с каждым вздохом.

– Готовься бежать! – крикнул чародей. – Осталось мало времени!

Шакал с помощью Блажки поднялся на ноги. Меча при нем не было – потерялся при падении. Блажка рубила тальваром по вновь и вновь наступающим щупальцам, но каждая отсеченная часть тут же воссоединялась с общей массой.

Штукарь вдруг раскинул руки и с невероятной скоростью свел их вместе. Громко хлопнул пылающими ладонями, подняв плотную волну зеленого огня и адского ветра, которая обрушилась на месиво. Тварь отбросило назад, ее черная оболочка покрылась волдырями под колдовским приливом. Дымящаяся масса на мгновение поднялась в воздух, а потом рухнула на пол, перевернувшись и затихнув возле выхода.

– Бегите! – крикнул Штукарь, разворачиваясь, чтобы направиться к помосту. Больше отступать было некуда, и Шакал с Блажкой последовали за ним. Чародей, едва прошмыгнув под бревном, остановился, прислонившись спиной к опорной балке.

– Шевели булками, – сказала ему Блажка. – Давай суй руки снова в чертову печь!

– Я боюсь, это не столь просто, – ответил Штукарь, переводя дыхание. – Духи в этом пламени не могут более томиться рабством.

Шакал заметил, что месиво уже шевелилось.

– У нас мало времени, – предостерег он.

– Довольно с меня этого болотника! – рявкнула Блажка, проследив за взглядом Шакала. – Что мы можем сделать?

Штукарь устало махнул рукой, выражая бессилие.

Блажка приблизилась к нему вплотную.

– Думай! Ты же только что кричал, как сильно нам нужен!

– Нужно убить человека внутри, – сказал Штукарь, – но я не могу его достать.

– Тогда я пойду и сама его, на хрен, достану! – заявила Блажка.

– Это безумие, – сказал Шакал.

Словно не слыша его, она давила на Штукаря:

– У тебя в сумке есть что-нибудь, что не даст мне уснуть?

– Нет. – Чародей покачал головой. – Да и если бы было, это ненадолго. Эльфийская кровь быстро рассеивает все…

Вдруг Штукарь воодушевленно распахнул глаза.

– Друг Шакал, дай мне свой нож!

Выхватив кинжал из ботинка, Шакал передал его чародею. Штукарь схватил Блажку и резанул по внутренней стороне предплечья. Та поморщилась и зашипела, инстинктивно попытавшись отстраниться, но чародей держал крепко, разрезая ей плечо.

– Какого черта ты делаешь? – спросил Шакал резко.

– Ее кровь защитит ее. Помоги мне!

Увидев колебание Шакала, Блажка стиснула зубы, вынула собственный кинжал и быстро порезала себе бедро, прямо через штаны.

Месиво клокотало, возвращаясь в прежнюю форму.

Блажка отпрянула от Штукаря, когда тот резанул ее в четвертый раз.

– Хватит! Оставь немного мне.

– У тебя будет мало времени, – предостерег чародей.

Выглянув сквозь опорные балки, Шакал увидел, что месиво двинулось к ним. Но уже не ползком – оно катилось, переваливаясь само через себя и быстро набирая скорость.

– Оно идет!

– Будь наготове, – сказала Блажка, выбираясь из-под настила.

В то мгновение, когда она проходила мимо, Шакал мог протянуть руку и остановить ее. Но не сделал этого.

– Я сразу за тобой.

Блажка ринулась навстречу твари, как только вышла на открытое пространство. Месиво тоже ускорилось, когда она приблизилась, – оно жадно устремилось к объекту своего желания. Крича от ярости, Блажка прыгнула, оттолкнувшись сильными ногами, чтобы погрузиться с головой в черную массу. Все ее тело исчезло в чернильных объятиях.

Месиво тотчас остановилось, рябь от вторжения Блажки сменилась яростной дрожью по всей его склизкой поверхности. Шакал, с колотящимся сердцем, немедленно кинулся к нему. Щупальце выпросталось, чтобы его ударить, но затем втянулось, не дотронувшись до него. Все существо скорчилось от внутреннего смятения, хаотично вздуваясь и сжимаясь. Шакал обошел его кругом, не зная, с какой стороны появится Блажка – если она появится. Он смотрел на месиво, которое беспорядочно бугрилось. Плоть существа вытягивалась все выше и все сильнее утончалась. Шакал стал различать очертания лопаток, затылка. Затем сереющая оболочка лопнула от напряжения, и изнутри вырвалась Блажка, спиной вперед, обхватив руками Месителя за пояс.

Использовав их общий вес, чтобы ускориться, Блажка вывалилась из тела твари и перекатилась, упершись ногами Месителю в живот и перебросив его через себя. Мощная обнаженная фигура тяжело приземлилась на пол. И Шакал был готов его встретить.

Меситель выпучил глаза, его лицо будто окаменело. Серая плоть мялась и трескалась, когда Шакал обхватил его рукой под подбородком и потянул по полу. Месиво гналось за ним, перетекая вокруг и поверх Блажки, пока та откашливалась, стоя на четвереньках. Дверца в большую печь все еще была распахнута, и Шакал, низко пригибаясь, устремился к ней. Меситель вырывался и брыкался, а у порога печи начал жалко извиваться всем телом. Подняв его за горло, Шакал швырнул гниющего демона в ревущее пламя. Меситель расставил свои длинные руки и ухватился за боковую стенку. Повиснув на пороге преисподней, он с ненавистью смотрел на Шакала.

– Грязный полукровка! Ты посмел поднять свои испачканные руки на нас!

– Хорошо провести время в аду, Коригари, – прорычал Шакал и пнул Месителя в изумрудное пламя.

Сзади на него волной хлынуло месиво. Шакал отскочил в сторону, когда поток дегтя устремился вслед за хозяином, вливаясь в печь. Как только его остатки затекли внутрь, Шакал поднялся на ноги и захлопнул дверцу, опалив руки о раскаленное железо. Сквозь толстую металлическую стенку слышались только вопли Месителя.

В печи громко загудело, и дверца выгнулась. Весь механизм загрохотал, и Шакал отпрянул. Рев нарастал, судороги в чреве дымохода набирали силу, струи пара выбивали кирпичи. Помост дрожал, бревна трещали и ломались. Вся цитадель содрогалась.

– Что происходит?! – спросила Блажка, подбежав к нему.

Шакал, едва слышавший ее сквозь грохот, покачал головой. В следующее мгновение раздался резкий металлический лязг: раскаленная добела дверца печи яростно искривилась.

– Это Штукарь скажет! – прокричал Шакал Блажке на ухо.

– Шак! Он ушел, на хрен!

Дымоход затрясся от мощного взрыва в его центре, изрыгнув зеленое пламя и огромные куски камней.

– Беги! – крикнул Шакал, указывая на выход.

Они устремились туда, шатаясь и дрожа, а сооружение трещало и изрыгало огонь.

Оказавшись снаружи, они увидели, что хаос объял все Горнило. извержения ощущались и во дворе, а вспышки пламени уже фонтанами вырывались из стен, словно нефритовые огни на фоне предрассветного неба. Сопляки торопливо спускались с трясущегося частокола.

– Аль-Унанский огонь, – выдохнул Шакал, – он выходит из-под контроля.

– Нужно всех отсюда уводить, – заявила Блажка, оглядывая крепость и видя ее грядущее разрушение.

Шакал едва не закричал от того, что ему напомнили ее слова.

– Ваятель, – проговорил он, оборачиваясь на дверь цитадели. – Он еще внутри.

– Пусть горит, – ответила Блажка, хватая его за руку.

– Он нам нужен. – Шакал пристально посмотрел на нее.

– Иди, – сказала Блажка, стиснув зубы. – А я всех выведу.

И благодарно сжав ее руку, Шакал распахнул дверь, чтобы вернуться в рушащуюся цитадель.

Глава 36

Ваятель стоял посреди зеленого ада. Не обращая внимания ни на падающие камни, ни на ломающуюся древесину, ни на языки пламени, вырывающиеся из стен и из пола, он просто стоял и немигающим взглядом смотрел на осыпающийся дымоход. Шакал, стоя в ненадежном укрытии, коим служил душный проход, окликнул старого полуорка. Ваятель не спеша повернулся.

– Пришел насладиться содеянным, Шакал?

Злоба в голосе старика была слышна даже поверх грохота кирпичей и шипения пламени.

– Это не я сделал, вождь!

– Не ты? – переспросил Ваятель и указал рукой на дымоход. – Я все это построил. А ты разрушил!

Шакал сделал шаг из прохода.

– Копыто не разрушено. Даже теперь. Серые ублюдки – это не только Горнило!

– И мы могли быть больше, чем копытом! Если бы не ты.

– Тогда мы преклонили бы колено перед чужеземным колдуном. Стали бы слугами короля!

– Короля-полуорка! – возразил Ваятель.

Еще одна печная дверца не выдержала давления и, сорвавшись с петель, врезалась в стену.

– Все равно, – ответил Шакал. – Он всегда будет тирканианской марионеткой, позволившей оркам уничтожить Уделье.

– Уделье! – рявкнул Ваятель. – Уль-вундулас – унылый край, Шакал. Если бы ты видел Гиспарту…

– Я ее видел! Она красивая. Но чужая.

Лицо Ваятеля исказилось от призрачных волн жара.

– У тебя есть родина только благодаря мне, малец! Ты не скован цепями только благодаря мне!

Шакал приблизился еще на шаг.

– Это так. Ты дал нам эту землю. Но почему тогда ты ее не защищаешь? Зачем бросил свою награду ради того, чтобы Штукарь получил свою?

– Никто не может сражаться вечно, Шакал. Ты поймешь это, когда станешь старым и уставшим.

– Ты не прав. Если сражаешься, то нужно сражаться до конца.

– Щенок ты самоуверенный! – Ваятель рассмеялся, раскинув руки. – Это и есть мой конец!

– Еще нет! Пойдем со мной. Выступишь против орков. Напомнишь им, почему тебя нужно бояться. Напомнишь Ублюдкам, почему мы шли за тобой.

Позади сгорбленной фигуры Ваятеля разом обвалилось полдымохода. Жар внутри цитадели стал почти невыносим. Вождь несколько мгновений смотрел на рваное кирпичное жерло, потом двинулся к Шакалу, переступая дымящиеся трещины и обходя горящие обломки.

– Напомнить им? – переспросил старый полукровка сухо. – Как я напомню им? Ведь…

Ваятель поднес руку к лицу. Повязки, обвивавшие его голову, потяжелели от пота. Уцепившись за них здоровыми пальцами, вождь потянул за конец, свисавший у шеи. Шакал посмотрел на лицо старого полуорка. На нем были морщины и складки, но не оказалось ни гнойников, ни язв. Ужасных следов чумы не осталось.

– …во мне ее больше нет.

Шакал почувствовал, как у него все перевернулось внутри.

– Овес.

Ваятель улыбнулся, забавляясь его изумлению. Затем протянул руки и схватил Шакала за плечи, притянув его к себе, почти к самому носу.

– Шакал, – проговорил старый полукровка так, словно это было не его имя, а грязное ругательство. – Я бы мог оставить тебя здесь. Заставить смотреть, как рушится все, что я создал. Пусть наши ошибки сожгут нас обоих.

– Ты бы мог? – спросил Шакал, усмехаясь незнакомому лицу без повязок. – А я так надеюсь, что ты попытаешься это сделать.

Веселье на лице Ваятеля сменилось смиренным сожалением. Опустив глаза и руки, вождь отвернулся и направился к горящим руинам своего детища.

Шакал со всех ног бросился по проходу и уже пробежал половину, когда печная камера взорвалась. Его настиг кулак ревущего ветра и тлеющей пыли, он ощутил толчок в спину, повалился на пол и заскользил по нему, пока не врезался в изогнутую стену. Поднявшись, побежал дальше, задыхаясь от пыли. Он чувствовал на себе вес всей дрожащей постройки, готовой вот-вот испустить дух. Ногой вышибив дверь, Шакал спасся от стихии. Затем побежал к казарме, метнувшись за угол к дальней ее стороне, и в этот момент сердце крепости сдалось. Припав к земле, он закинул руки за голову. Дождем посыпались камни, объятые Аль-Унанским огнем. Они с ужасным грохотом обстреливали убежище Шакала. Он услышал, как рухнула крыша казармы, а стена у него за спиной, казалось, была сделана из продуваемой ветром ткани. Почти целую вечность он жил в мире, наполненном какофонией и судорогами. Ему оставалось только прикрыться собственной плотью и надеяться перенести все то, что никак нельзя было остановить.

Когда камни наконец перестали падать, Шакал открыл глаза и увидел только пыль и дым. Все вокруг озарялось алхимическим огнем. Из моря обломков торчал сломанный зуб казармы. Выглянув за угол, Шакал увидел цитадель – от нее остался лишь холм горящих камней. Ковыляя по обломкам, он поспешил через содрогающийся двор к Свиному гребню. Перепрыгивая через валяющиеся всюду камни и отшатываясь от порывов пламени и пара, он шел по разрушенному двору и высматривал, нет ли кого поблизости. К счастью, здесь никого не осталось. Никто не был настолько глуп.

Горнило рушилось.

Пока он бежал, на стене впереди загорелся участок частокола. Пламя поглотило решетку, и белая штукатурка над ней тут же исчезла. Огонь быстро распространялся в обоих направлениях. Еще немного – и всю стену увенчает пляшущая нефритовая корона. Шакал побежал с пламенем наперегонки.

Впереди показался огромный помост. На гребне вверху стены стояла одинокая фигура верхом на свине – она смотрела во двор. Сквозь густой дым в воздухе Шакал понял: это была Блажка. Она убедилась, что все сбежали, и теперь дожидалась последнего, кто остался. Огонь уже подступал, прогрызая себе путь к деревянному гребню с обеих сторон.

Шакал остановился. Ему было ни за что не успеть.

Блажка его еще не заметила. Если увидит, она придет за ним. И тогда они не выберутся. Даже ее свин не сможет убежать от алхимического огня. Сделав выбор, Шакал юркнул за руины светлицы Ваятеля. Выглянул из-за разрушенной стены на нее, выглядывавшую его, и замер в ожидании. Он хотел, чтобы Блажка ушла, боялся, что она спустится в обреченную крепость и станет искать его. Это было очень вероятно. Она уже долго ждала. Языки пламени лизнули копыта ее варвара, когда она повернулась и исчезла за стеной.

Измученный, Шакал сел, прислонившись спиной к стене светлицы. Он никогда не оставался в Горниле совсем один. От этой мысли он рассмеялся, но смех прозвучал сухо и невесело.

В стене неподалеку раздался взрыв, заставив его вздрогнуть и оборвать смех. Перед ним возникла зияющая дыра – глаз с зелеными ресницами, плачущий дымом. Шакал несколько мгновений тупо смотрел на нее, раздумывая, сколько она продержится до того, как стены окончательно обрушатся. Ему до этого момента было не дожить. Проводящие каналы под землей уже начинали взрываться. Вскоре весь двор должен был превратиться в озеро огня. Шакал пристально смотрел на дыру в стене – тоннель был открыт.

Он медленно встал.

Тоннель.

Он ощущал его жар даже со своего места. Черт, там было не выжить. Но шанс оставался. Дыра находилась чуть южнее верхнего изгиба стены. Ему предстояло пройти чуть больше половины окружного маршрута. Это было безумие. Ворота на другом конце наверняка были закрыты. Даже если он доберется до них, не поджарившись, он окажется в ловушке. Если только в стене не появится других дыр. Чтобы выбраться, ему достаточно будет только одной с наружной стороны.

– Все равно сгорю.

Шакал подошел к дыре. Исходящий из нее жар был терпимым, но внутри обещал стать сильнее. Отступив на шаг, чтобы разогнаться, Шакал несколько раз глубоко вдохнул и влетел внутрь, прыгнув через огненное кольцо. Приземлившись, он повернул налево и устремился по тоннелю.

Было светло, пока он не свернул за поворот, но потом все погрузилось во тьму. Вытянув правую руку, Шакал коснулся стены и повел ею по раскаленным камням, чтобы ориентироваться в темноте. Но все равно падал – спотыкаясь о невидимые обломки, выпавшие из разрушенной кладки. Каждый раз с земли становилось все труднее и труднее подниматься. Воздух был словно свинцовым. В тоннеле было темно, а глаза он закрыл, чтобы они не вскипели в глазницах от пышущего жара. С первых шагов он уже обливался потом. Ко второму падению собственная плоть стала казаться тесной и сухой. Воздух не проходил ни через его ноздри, ни через открытый пересохший рот. И все же он снова и снова поднимался и бежал дальше.

Изогнутая стена, казалось, никогда не закончится. Он уже отчаялся добраться даже до нижней части овала, не говоря уже о воротах на его конце. У него трескалась кожа. И тут же заживала. Он чувствовал, как благословение Аттукхана тщится его спасти, но оно не могло наколдовать воздух в его легких. Зирко говорил, что можно задуть свечу, даже скрытую ревущим водопадом. Шакал сейчас не задул бы свечу даже прямо перед собой. Хрипя и задыхаясь, он снова упал на землю.

Он не встал. Пол тоннеля обжигал ему щеку, грудь и живот, но у него не было сил, чтобы подняться. Оставалось только сгореть. Боль была невыносимой. Шакал с нетерпением ждал, когда его бездыханное тело уйдет в темноту, где он перестанет чувствовать боль. Впереди из тоннеля донесся стук. Падали камни. Хорошо. Его раздавит и засыплет. Что бы ни случилось – это будет конец. Стук нарастал, его было слышно сквозь грохот, он становился громче и ближе.

Ритмичный.

Шакал уже чувствовал его грудью – стук сливался с биением его сердца. Сердце. Копыта. По тоннелю раздалось визжащее эхо. Шакал поднял голову: он узнал этот звук.

Очажок.

Свин остановился прямо перед ним – Шакал не видел его, но слышал, чуял его запах. Сухое рыло, пульсирующее от затрудненного дыхания, ткнулось в его руку. Нет! Шакал попытался его отогнать, сказать, чтобы уходил обратно, но от языка в его пересохшем рту не было никакого толку. «Поворачивайся! Беги!» Свин снова взволнованно завизжал – тоже хрипло и слабо. «Черт, Очажок, ты умираешь! Уходи!» Но свин оставался на месте, подталкивая его клыками, стараясь подцепить его руку, заставить встать. Шакал поднял руку, ухватил варвара за гриву – и ощутил сухую, ломкую щетину. Затем сделал на собой усилие и забрался в седло.

Очажок тотчас повернулся и помчался прочь.

Лежа на шее своего свина, Шакал ощущал, как мучительный жар обливает его со всех сторон. Очажок бежал по тоннелю, который пересекал несметное число раз. Меха его легких с каждым разом раздувались все тяжелее. Шакал чувствовал, что его зверь слабел. Ездок слабо протянул руку к свинодергу, инстинктивно давая варвару команду сбавить ход, но Очажок только мотнул головой и фыркнул, не послушавшись. Каждый его вздох, перемежающийся со слабыми визгами, был отчетливо слышен. Опыт Шакала говорил ему, что зверь под ним был уже мертв. Полуорк кричал в тлеющую гриву любимого свина, когда перед ним возникло пятнышко света – и оно становилось все крупнее по мере того, как зверь громыхал по тоннелю. Выпрыгнув в расшатанные, покореженные ворота, Очажок вынес Шакала наружу, а когда приземлился – его ноги подкосились. Не в силах удержаться, Шакал вылетел из седла и упал в арку сторожки. Очажок завалился на бок в двух шагах от него. Шакал пополз к нему, глядя, как туловище зверя вздымается от последних вздохов. Ему хотелось только дотянуться до него и положить руку на прощание.

Но он не успел.

Шакал прополз последний, невыносимо короткий отрезок пути, положил голову на рыло Очажку и заплакал от бессильной ярости.

Вверху сторожка издала стон. На него осыпался небольшой каскад пыли и крошек известки: камни в арке держались все слабее. Шакал поднялся на колени, затем сел на корточки, ухватил Очажка за бивни и потянул из-под сторожки, не останавливаясь, пока они не оказались от нее на безопасном расстоянии. Встав на колени перед мертвым зверем, он смотрел, как стены Горнила рассыпаются на мелкие кусочки.

Когда над горизонтом взошло солнце, Шакал все еще был там с горьким ощущением своей вернувшейся странной силы. Он сидел на своем месте и когда на него упала тень и плечо сжала сильная рука.

– Прости меня, брат.

Шакал испытал облегчение, положив ладонь на тяжелые, крепкие пальцы, но глаза поднял неохотно – он боялся того, что может там увидеть. И через секунду увидел.

Над ним стоял Овес, перепачканный сажей и немного осунувшийся, но в остальном такой же, как всегда. Шакал протяжно выдохнул.

– Из-за Ваятеля я думал, что у тебя чума, – сказал он.

– Не у меня. – Овес помрачнел.

От его скорбного тона Шакал разом очнулся из забытья.

– А у кого тогда?

Овес кивком позвал его за собой. Шакал встал на ноги и двинулся за трикратом по дороге от Горнила, где они нашли Блажку и Серых ублюдков. Все сидели верхом и ждали. Красный Коготь, Кул’хуун, Хват, Дуболом и Заноза были с ними. Рядом в кустах собрались жители Отрадной – за ними присматривали сопляки. Все выглядели грязными и встревоженными: одни наблюдали за бушующим Горнилом, другие избегали смотреть в ту сторону. Сам Шакал уставился на знакомую фигуру, которая стояла в окружении копыта и держала в руках сверток, завернутый в одеяло.

Берил смотрела, как он приближается к ней, а когда подошел – отвернула одеяло, чтобы он увидел. Это был Пролаз, маленький трикрат из приюта. Он спал у Берил на руках и, когда Шакал на него посмотрел, слабо заскулил, чуть сдвинув бровки. Его круглое личико румянилось, а на шее появились гнойнички.

У Шакала упало сердце, и он в ужасе посмотрел на Берил.

– Я… я не понимаю. Как?

Впервые в жизни он увидел, как стойкость смотрительницы дала слабину, которая грозила ее сломить. С ее дрожащих губ слетел едва слышный шепот.

– Этот… туман. Он вошел в комнату. Он был такой быстрый, и… я подумала, он сразу же умрет. Но он не умер. Шакал… он даже не проснулся.

– Капитан Игнасио был с ней, Шак, – тихо добавила Блажка, сидевшая на свине и все слышавшая. – Он сказал Берил, что Ваятель хотел защитить их с мальчиком.

– Штукарь хотел передать чуму трикрату, – проговорил Шакал, стиснув зубы, и провел большим пальцем по лбу Пролазы.

– Когда я ушел в Страву, в Горниле остался только он, – произнес Овес хрупким голосом. – Это моя вина.

Берил бросила на сына тяжелый взгляд.

– Я тебе уже говорила: это на совести вождя. Вождя и чародея.

– Ваятель мертв, – сообщил Шакал, не обращаясь ни к кому конкретно. Он не мог отвести взгляда от несчастного мальчика. Если бы он знал, куда перейдет чума, ни за что не стал бы пытаться ее изгнать. Что бы ни говорила Берил, чувство вины могло убить Овса.

– Что с Игнасио?

– Он убежал, когда в комнату проникла чума, – ответила Блажка, избавляя Берил от необходимости это пересказывать. – Заставил сопляков опустить Свиной гребень, взял своих кавалеро и ускакал.

– Тогда мы и попали внутрь, – вставил Хват.

– Новенькие чертовски помогли нам всех вытащить, Шак, – заметил Гвоздь, стараясь, чтобы это прозвучало обнадеживающе.

– Спасибо от нас всех, – произнес Шакал.

– Это было для нас честью, – ответил Красный Коготь, но его лицо выражало глубокое сожаление. – Вы все можете укрыться в Пучине, если пожелаете.

Шакал с благодарностью кивнул.

– Штукаря видели? – спросил он Блажку, но та лишь поджала губы и покачала головой.

– Я выслежу его, – Шакал поклялся Берил. – Мы заставим его это исправить.

Ей хотелось верить ему, видел Шакал, но отчаяние слишком укоренилось в ней и укреплялось всякий раз, когда она смотрела на дитя, которое держала на руках.

В утреннем воздухе раздался шум. Слабый, но продолжительный, он привлек всеобщее внимание.

– Это… голос, – заметил Мед, сосредоточенно щурясь.

Шакалу тоже так показалось, и доносился он из развалин Горнила.

– Гвоздь, Мед, – сказала Блажка. – Пошли посмотрим.

Кул’хуун поехал с ними без приглашения. Вернулись они быстро – все с угрюмыми лицами.

– Орочий труп, да? – спросил Шакал, заранее зная ответ. Он подумал об этом сразу, как только услышал звук.

– Наполовину сгоревший и засыпанный, – ответила Блажка. – Урод все равно продолжает завывать.

Заноза покривился.

– Что это, черт возьми, значит?

– Штукарь сказал, он завоет только при одном условии, – изрек Овес, уставившись в никуда.

– Тяжаки, – проговорил Шакал.

Хорек, достаточно оправившийся от падения, чтобы сидеть на свине, выругался себе под нос. После этого никто ничего не говорил. Все стояли, не двигаясь, под утренним небом, омраченным черным дымом их крепости, и слушали голос трупа, возвещавший о приходе его собратьев. Окинув взглядом жителей Отрадной и сопляков, Шакал увидел, что их было более двух сотен и порядка четверти из них составляли дети. Большинство тех, кто пришел жить под защитой копыта, были полукровками – сироты, они осиротели снова. Оставшись в пустошах, они не могли скрыться от орков – те унюхают их даже сквозь весь этот дым. И тогда начнется бойня.

Шакал прижал язык к зубам и свистнул, подзывая Очажка, – и только тогда вспомнил. Сдержав скорбь, он крикнул соплякам:

– Приведи мне варвара Мелочника!

Вскоре Биро подъехал на Злачке, спешился и передал ему зверя вместе с тальваром, арбалетом и полным колчаном стрел. Шакал с одобрением посмотрел на парня и залез в седло, чтобы повернуться лицом к собравшимся ездокам.

– Красный Коготь, народ Отрадной примет предложение укрыться в Шквале бивней. Отведешь их с нашими сопляками в свой удел?

– Отведу, – ответил старший полуорк. – А ты что намерен делать?

– Выиграть для тебя побольше времени, – ответил Шакал.

Заноза издал смешок.

– Вместе?

Шакал медленно оглядел их пятерку. Хорек. Мед. Гвоздь. Овес. И Блажка. В глазах каждого он видел решимость.

– Серые ублюдки. В нашем уделе – орки. Мне нужно вам объяснять, что с этим делать?

– Не нужно, – прогромыхал Овес и взобрался на Уродище.

Мед кивнул, начав медленно, затем перейдя к пылкому, неумолимому рывку. Гвоздь улыбнулся сквозь рыжую бороду. Блажка уже сидела с заряженным арбалетом.

Хорек ухмыльнулся и заерзал в седле.

– Черти чертовские, у меня аж встал.

– Вы вшестером? – В высоком голосе Занозы ощущалось сомнение. – Там не меньше трех сотен тяжаков. Может быть, эта… как ты там назвал эту гребаную орду?

– Дуулв М’хар, – ответил Кул’хуун горячо.

Заноза указал на Клыка большим пальцем.

– Вот! Сорок тысяч! Вы с ума сошли?

– Мы их не считаем, хиляк, – ответила ему Блажка, подмигнув братьям. – Мы убиваем.

Ублюдки хихикнули.

– А если с вами поедет еще один, его посчитаете? – спросил Хват.

Дуболом с силой ударил себя в грудь.

– Считайте двоих, – поправил Хват.

Шакал посмотрел на кочевников, как бы извиняясь.

– Вам нет нужды погибать за наш удел.

– А как насчет того, – парировал Хват, – что мы станем посвященными, если выживем?

Шакал посмотрел на своих братьев по копыту.

– Что скажете?

Все ответили одним возгласом одобрения.

– Значит, ввосьмером.

– Г’хаан, – произнес Кул’хуун.

– Тогда вдевятером, – объявил Шакал с ухмылкой. – Только тебе придется вернуться к Клыкам наших отцов, когда все кончится. – Он повернулся к Биро. – Выдай нашим кочевым братьям арбалеты.

– Эй, не смотрите на меня, будто я должен пойти десятым дураком, – проскулил Заноза.

– Можешь поехать со мной, – прорычал Красный Коготь. – Помочь сопроводить мирных жителей.

Заноза угрюмо кивнул.

– Это смогу.

– Благодарю тебя, – сказал ему Шакал искренне. И уже хотел отдать приказ выдвигаться, когда к Уродищу подошла Берил. Овес опустил глаза на мать, и они молча смотрели друг на друга. Она, познавшая уклад копыта еще до его рождения, разрывалась между почтением к ездоку и страхом за своего сына. Овес на мгновение положил широкую руку на голову Пролазы, затем наклонился и поцеловал Берил, уткнувшись жесткой бородой в ее щеку. Все отвели глаза.

Только когда Овес натянул поводья, Шакал отдал приказ.

– Едем!

Они двинулись на юг, миновав погребальный костер Горнила, где из-под обломков все еще вопил заколдованный орк. Искать тяжаков долго не пришлось. Они находились менее чем в миле от Горнила – колонна высоких смуглых фигур, движущихся в облаке пыли. Это был еще один ул’усуун, три сотни налетчиков, вооруженных копьями и ятаганами. Копыто натянуло поводья, очутившись прямо на их пути.

– И это все? – возмутился Хорек. – Я-то думал, они приведут целую армию.

Все, усмехнувшись, проверили свое оружие. Орки неумолимо приближались, и когда они заметили ездоков, из их рядов послышался гортанный крик. Язык ускорял шаг, стремясь либо убежать от врага, либо, что было еще лучше, вступить с ним в схватку и убить.

Копыто Шакала ждало их с поднятыми арбалетами.

Орки неслись во весь опор.

Как только тяжаки оказались в зоне досягаемости, копыто выпустило стрелы. Если они кого и сразили, Шакал этого не видел: он был целиком сосредоточен на перезарядке. Справа от него Блажка уже щелкнула тренчалом. После четвертого выстрела Шакал приказал отступать. Они развернулись и толкнули свинов. Орки бросились в погоню, рыча и топча землю длинными сильными ногами. Но ездоки оторвались и вскоре развернулись, чтобы выпустить новый рой тренчальных стрел, прежде чем снова ринуться прочь. Они кусали орков снова и снова, пока их колчаны не опустели. Тогда они отъехали дальше обычного, но прежде чем враг исчез из виду, Шакал скомандовал разворачиваться. С воплями и жаждой мести тяжаки неслись на них. И если ул’усуун поредел, это едва ли было заметно.

– Сколько завалили? – спросил разрумяненный Мед.

– Может, десяток, – предположил Гвоздь. – Не больше.

Шакал снял лямку арбалета, уронив оружие на землю. Остальные проделали то же самое и взяли в руки мечи. Повернув голову, он увидел рядом с собой Блажку – та, дикая и прекрасная, горела в предвкушении битвы.

– В бивневую, Шак? – Она улыбнулась.

– По их глоткам, – ответил он.

Овес восседал справа от них, его звериное лицо было сосредоточено на приближающемся враге, заросшая челюсть мерно пульсировала.

Копыто выстроилось клином позади них: Ублюдки за Блажкой, Кул’хуун и кочевые – с другой стороны. Все без единого слова пришли к одному решению. Не было нужды искать позицию получше или выбирать место для засады. Когда девятеро выступали против сотен, подобная тактика была слишком утомительна. Они хотели, чтобы их видели и могли сосчитать. Годами они жили во лжи, веря, будто способны защитить Уделье. И годами тяжаков отпугивал лишь один полукровка. Теперь же, когда Ваятель был мертв, его наследство несправедливо досталось малому ребенку. Сейчас пришло время, когда полуорки Уделья могли превратить свою ложную цель во что-то реальное. И они собирались сделать это кровью.

Указав тальваром на вздымающуюся волну орков, Шакал толкнул свинью.

– Живи в седле!

– УМРИ НА СВИНЕ!

За ним загрохотали копыта, впереди роились орки – увеличиваясь в размерах по мере приближения. Это было завывающее море набухших мышц, клыкастых челюстей, кривых мечей и тяжелых копий. Ездоки нырнули в эти кровожадные воды, уже не надеясь из них выйти.

Клин врезался в орков, глубоко пронзив их скопище. Шакал, находившийся во главе, рубил тальваром, отсекая древки копий и звеня по ятаганам. Варвар под ним пробивал себе путь бивнями. Своим натиском они заставили орков рассеяться, затоптали тех, кто очутился на пути, однако врагов было столько, что прорваться было невозможно. Сомкнув брешь, тяжаки принялись давить на фланги клина, пока копыту не пришлось остановиться.

Шакал услышал, как у него за спиной в агонии взвизгнул варвар, но посмотреть, что случилось, не было времени. Мир превратился в оскаленные лица и взмахи мечом. К нему тянулись копья, на него кричали орки, он бросался на них. Его тальвар врезался в шеи и плечи, но тяжелые тела с готовностью встречали его лезвие, и смертельные удары обращались в поверхностные раны. Блажка и Овес были рядом, не давая тяжакам подобраться к нему с флангов. Обученные бою, варвары брыкались и размахивали бивнями, раздирая врагов. Шакал, даже не глядя, понимал, что их клин превратился в кольцо. Копыто было окружено. Они сопротивлялись неизбежному.

Копье прошло мимо выставленного Шакалом клинка, царапнув его по бедру и вонзившись в седло. Он полоснул нападающего по горлу одним ударом, но тем, кто жаждал его крови, не было конца. Свирепый бугай перед ним взмахнул ятаганом. Шакал отразил удар, но его сила вывела ездока из равновесия. Орк воспользовался моментом, бросившись вперед, – он выронил оружие и ухватил Злачку за бивни. Свинья попыталась встать на дыбы, но бугай был силен, его мышцы вздулись. Орк ужасным, непостижимым образом взял верх над свиньей, когда ей в грудь и шею вонзилось четыре копья. Визжа, не в силах избежать боли, Злачка неистово крутилась на месте, отдаваясь своему страху. Шакал тщился остаться в седле, но обезумевшая свинья уже не слушалась. Шакал выпрыгнул из седла. Злачка попыталась сбежать. Со всей мощью подпитываемой болью ярости свинья рванула вперед, топоча и брызгая кровью, пробивая себе дорогу через орков, но силы покидали ее, и она была обречена на смерть.

Блажка и Овес подтянулись друг к другу, чтобы прикрыть Шакала. Оказавшись в центре кольца, Шакал понял, что конец близок. Свин Кул’хууна пал. Клык сражался без него, весь залитый кровью, с ятаганом в каждой руке. Выкрикивая проклятия на языке своих противников, он ничуть не уступал им в свирепости. Остальные еще держались на свинах, но прямо на глазах у Шакала Гвоздь получил копье в грудь – удар оказался настолько сильным, что острие вышло из спины и выбило его из седла. Рванув туда, Шакал вскочил на спину варвара и рубанул убийцу Гвоздя. Но тяжаки напирали с новой силой. Оказавшийся рядом с Шакалом Мед испустил крик ужаса, когда ятаган отсек ему руку. Хвата вытащили из седла, и он исчез под опустошительным натиском орков. Свин Блажки погиб, пока она сражалась в седле. Она откатилась в сторону и продолжила борьбу, используя мертвого зверя как баррикаду.

Кольцо рушилось.

С криками и проклятиями Шакал толкнул свина Гвоздя, устремляясь вперед. Не думая о собственной защите, он позволил оркам окружить его, надеясь отвлечь их от своих братьев хотя бы ненадолго. Он чувствовал, как лезвия ятаганов и наконечники копий целуют его плоть. Чертыхаясь от ран, он продолжал двигаться, одержимый стремлением испытать пределы силы, которую давали ему останки Аттукхана. И испытывать их, пока не сделает свой последний вздох. Он не заметил, как выпал из седла, – только осознал в какой-то момент красного беспамятства, что снова сражается на своих двоих. Его тальвар сломался, расколовшись об орочий череп. Тогда он взял копье и орудовал им до тех пор, пока оно с треском не развалилось. Орки, крупнее и сильнее, снова и снова бросались на него. Резали его, кололи, сбивали с ног и лупили стальными кулаками, но он вставал и резал, колол и лупил их в ответ.

Под ногами Шакала валялись десятки тел. Но не меньше оставалось стоять перед ним. Собираясь гурьбой, истекая слюной в предвкушении убийства, они жадно глядели на него темными звериными глазами. Он собрался с духом, чтобы оказать им достойный прием.

По рядам орков пронесся громкий крик – всего одно слово на их дикарском языке, но Шакал не смог его разобрать. Все тяжаки отвернулись от Шакала и, вскинув оружие, с воплем бросились прочь. Сбитый с толку Шакал оглянулся и увидел несколько групп всадников – они приближались со всех сторон. На крупных оленях, чьи рога мерцали бледным, призрачным светом, восседали воины с растрепанными косичками и выбритыми сбоку черепами. На скаку они пускали стрелы из луков и пронзали орков боевыми копьями с деревянными остриями. Сметая всех на своем пути, всадники улюлюкали, но их олени, хоть и бежали во всю прыть, сохраняли пугающее безмолвие.

Сзади Шакал услышал восторженный знакомый голос. А когда обернулся – увидел, что его копыто, на расстоянии в полет дротика, избавилось от всех врагов и стояло сгрудившись среди убитых ими орков. Кричал, как оказалось, Хорек – он со смехом указывал Меду на прибывших, прижимая молодого полукровку к себе.

– Рога! Черти чертовские, это Рога!

Эльфы топтали тяжаков, не зная пощады. Отрядами по десять всадников, они атаковали словно отовсюду сразу, ничуть не сбавляя скорости. Они были так быстры, что Шакал не мог определить их числа. Их было не меньше восьмидесяти. Но полукровок, прибывших с ними, он узнал сразу.

Во главе одного из отрядов скакали Певчий и Колпак – их мощные свины вели за собой сохатых оленей. Они врезались в ближайшую группу орков и тут же принялись за них. Другие отряды тоже приближались, окружая тяжаков, которые должны были вот-вот оказаться в меньшинстве.

Шакал устремился к своему копыту.

Овес еще оставался в седле и наворачивал круги вокруг остальных, чтобы их защитить. Уродище был единственным выжившим из свинов. Блажка стояла в кругу. Когда Шакал увидел ее, на его лице, очевидно, отразилось облечение: она устало ему ухмыльнулась. Хорьку удалось перевязать культю Меда, но молодой посвященный был смертельно бледен и находился на грани обморока. Дуболом вытащил тело Хвата из-под мертвых тяжаков и теперь стоял рядом, тупо глядя на него. Взгляд Шакала упал на неподвижную, пронзенную копьем фигуру Гвоздя. Опустившись на колени, он положил руку на плечо своего павшего брата. Блажка присоединилась к нему, положив свою руку сверху.

– Кул’хуун? – спросил Шакал хрипло.

Блажка указала подбородком в сторону битвы.

– Погнался за орками, когда они пошли на эльфов. Вообще на голову трахнутый.

Шакал попытался рассмеяться, но смех застрял у него в горле.

– С ними вроде бы Колпак, – заметила Блажка. – А второй? Это Печный?

– Он самый.

– Никогда не думала, что опять его увижу.

Ждать встречи с ним пришлось недолго. Рога добили орков, и старый трикрат подъехал в компании пары эльфов. Спешившись, Певчий пробрался сквозь тела убитых, поклонился копыту, чуть задержав взгляд на Овсе и Блажке. Она встала. Шакал подниматься не стал. Певчий присел на корточки рядом с ним и молча посмотрел на лежавшее между ними тело.

– Как? – спросил наконец Шакал. – Как ты привел Рогов на помощь?

Певчий покачал седой головой.

– Ты же знаешь, это не я, Шакко.

– …Синица.

– В Предательскую луну нам пришлось спрятаться. Потом поехали, но медленно. Нас нашел Колпак. Рассказал, что его послали за Овсом и что в Горниле творится странное. Я подумал, это Ваятель делает свой ход. Среди кочевых уже разнеслась весть, что по Уделью ходят орочьи языки. Но мне еще нужно было отвести эльфиек в безопасное место, а Синица хотел ехать в Псовое ущелье. Рога встретили нас задолго до того, как мы ступили на их территорию. Они уже ее искали. Мы с Колпаком были на свиной щетинке от того, чтобы нас проткнули копьями, но Синица за нас поручилась. Рассказала своим, что она в долгу. Перед тобой. Потом, насколько мне известно, эльфиек увезли, и мне дали стаю орущих остроухих воинов, которые спрашивали, куда мы едем. Мы двинулись в Горнило… Потом найти вас было нетрудно. Я до сих пор многого не понимаю, Шакал, но думаю, это подождет.

– Подождет. А что с Синицей? Рога приняли ее обратно?

Лицо Певчего ответило раньше, чем он успел произнести слова.

– Нет, сынок. Но могли бы. Она… ушла сама.

Шакал понимающе кивнул, стараясь не бросать мрачных взглядов на эльфов, которые занимались раной Меда.

Над полем боя раздался ужасный вой – он доносился оттуда, где догорала последняя стычка Рогов и орков.

– Это, наверное, работа твоего друга из Клыков, – проговорил Певчий, когда все вопросительно посмотрели на него. – Он настаивал, чтобы одного орка оставили в живых. Он решил вырвать ему все зубы, а Колпак и некоторые остроухие были рады ему помочь. Он говорит, этот орк передаст остальным сообщение.

Крик раздался снова.

– Жестоко. Просто, – оценила Блажка. – Должно сработать.

Шакал слишком устал, чтобы ответить, но надеялся, что это так.

Никаких зубов.

Глава 37

Шакал поблагодарил уньярского гонца и вернулся обратно в приют. Войдя в его прохладную тень, он поморгал, привыкая к полумраку. Ублюдки выжидающе смотрели на него.

– Ну и? – спросил Хорек, сидевший на одном из длинных низких столов, за какими обычно ели дети.

– Страва не нашла никаких орочьих следов, – сообщил всем Шакал.

Хорек развел руки.

– Вот и все. Вот вам, а не Уделье.

Дуболом медленно кивнул. Колпак, прислонившийся к стене у двери, продолжал молча чистить ногти ножом.

– Еще патруль, Шак? – спросила Блажка со своей привычной табуретки.

Шакал ответил не сразу. Овес пожал плечами возле камина, оставляя решение за ним.

– Почти две недели прошло, – сказал Певчий. – Не придут они.

– Они всегда будут приходить, – ответил Шакал, вперив взгляд в пол.

– Наш народ не может вечно оставаться в Шквале бивней. – Хорек слегка ссутулил плечи.

– Некоторые останутся, – тихо проговорил Мед, баюкая здоровой рукой свою забинтованную культю.

Все надолго замолчали.

Нашествия не начиналось.

Шакал знал: нужно смириться с тем, что орки прислушались к предостережению, но в его голове вставали картины, где по Уль-вундуласу шагал Дуулв М’хар. Орки отправили пять ул’усуунов, и ни один из них не вернулся в Дар’гест. Один разбил Зирко с уньярами, другой – Бермудо и его кавалеро, хотя ходили слухи, что капитан был тяжело ранен и едва ли мог выжить. Два языка пошли через Старую деву и добрались до Гиспарты, но королевство получило предупреждение. Тяжакам устроили засаду, и их перебили всех до последнего. И все же Шакал не мог заставить себя поверить, что они не придут.

– Давайте проголосуем, – произнесла наконец Блажка. – Вернуть Отрадную и сопляков?

– Может, за сопляков проголосуем отдельно? – предложил Хорек шутливо.

Блажка проигнорировала его и вскинула руку, голосуя за. Хорек, с ухмылкой на топороподобном лице, охотно поддержал. Мед поднял здоровую руку. Дуболом, еще не уверенный в своем месте в копыте, выжидал, что сделает Шакал. Певчий тоже колебался отдавать голос.

– Ты что скажешь, Печный? – подтолкнул его Овес, вскидывая руку.

Ветеран покачал головой и усмехнулся.

– Все забываю, что имею право голоса.

– Ты снова Ублюдок, – напомнил ему Шакал.

Старый трикрат задумался, и в его глазах промелькнула тревога. Через несколько мгновений он решительно покачал головой.

– Я говорю: нет. Слишком рано.

В стол рядом с рукой Певчего вдруг вонзился нож. Все взгляды устремились к полуорку, который его метнул.

– Поднимай руку, – спокойно сказал Певчему Колпак. – Опять ее увидишь.

– А, точно, – понял Хорек, указав пальцем на Овса. – Он же трахал твою мать.

Овес отошел от камина, Певчий поднялся с места – оба сверкали грозными взглядами. Хорек, оказавшийся между двумя разозленными трикратами, робко осклабился и пробормотал извинения.

– Просто проголосуй за старика, Колпак, и покончим с этим, – сказала Блажка, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

Колпак лениво поднял палец.

– Пять против трех, – подсчитал Шакал. – Кто хочет их сюда проводить?

– Я! – Хорек вскочил на ноги.

– Черт тебя дери, ты просто трахнуться хочешь! – осудила его Блажка.

Хорек возбужденно кивнул и постучал кулаком по плечу Меда.

– Мы оба поедем!

Шакал увидел, что молодой полуорк спрятал культю под стол, пряча ото всех глаза.

– Ну поехали, – принялся уговаривать Хорек, наклоняясь к нему. – Свины, которых дали нам Клыки, такие бойкие, что мы будем в Пучине уже через несколько дней. А Нежка наверняка не будет против, если мы зажмем ее с двух сторон.

– Я буду только тебя задерживать, – возразил Мед.

С заметным усилием Хорек сдержался, чтобы не отпустить шутку на этот счет.

– Дерьмо свиное!

– Тебе нужно вернуться в седло, – сказала Блажка.

– Однорукие ездоки не такая уж редкость, сынок, – вставил Певчий.

Шакал заметил, что Мед смотрит на него.

– Чего ты смотришь на меня? Езжай, если хочешь. Или нет. Сам решай.

– Я только подумал…

– Мы еще не голосовали за нового вождя, Мед, – напомнил ему Шакал.

– Хотя стоило бы, – заметил Овес.

Шакал обменялся взглядами с Певчим.

– Давайте не спешить с голосованием, – сказал старый трикрат. – Это может подождать до тех пор, пока ваш… наш народ не вернется.

Бо́льшая часть копыта была готова с этим согласиться, но Шакал чувствовал, что Блажка и Овес пристально смотрят на него, а Колпак спокойно, но сосредоточенно взглянул на Певчего.

Хорек выехал с Медом сразу, как только они собрали снаряжение. Мед поначалу чувствовал себя в седле неуверенно, но начал привыкать раньше, чем они успели скрыться из виду.

За Отрадной никто не присматривал с самой Предательской луны. До возвращения поселенцев нужно было вымести дома и вывести паразитов, но этим можно было заняться и позже. Сейчас копыто могло немного расслабиться. Колпак отправился на охоту, а Дуболом, не привыкший спать на кровати, громко храпел на полу приюта.

– Никогда не слышал, чтобы он храпел так громко, – прошептала Блажка, когда они с Овсом и Шакалом выползли наружу, чтобы умыкнуть немного вина. Найдя его в лавке бондаря по соседству, они уселись на крыше и молча пустили бутылку по кругу.

– Не хочешь нам рассказать, почему тянешь с голосованием за нового вождя? – спросил наконец Овес, передавая вино Блажке.

– Не тяну я, – ответил Шакал, дожидаясь, пока бутылка дойдет до него.

– Дерьмо свиное, – сказала Блажка, с улыбкой отдавая бутылку. Шакал почувствовал тепло ее пальцев. Они сидели, тесно соприкасаясь бедрами.

– После всего, что случилось? С Ваятелем? Вы правда думаете, что этому копыту нужен вождь?

– Да, – ответил Овес, не задумываясь.

Но Блажка не торопилась с ответом.

– Народу Отрадной он будет нужен, Шак. Горнила больше нет. Они не будут чувствовать себя в безопасности. Тем, кто вернется, вождь будет необходим – иначе они здесь не останутся. Да и что подумают другие копыта, если Серые ублюдки останутся без вождя?

– Не знаю, – ответил Шакал, прикладываясь к вину.

Блажка отняла у него бутылку, не дав сделать еще глоток, а потом отказалась передавать ее Овсу. Противостояние продолжилось: Блажке пришлось защищать свой трофей, отбиваясь от посягательств с обеих сторон. Но как Шакал с Овсом ни старались, они не могли вырвать бутылку из ее цепких рук. Наконец, она, смеясь, позволила Овсу одержать победу. Тот прикончил бутылку одним долгим глотком – Шакалу и Блажке оставалось только тяжело вздыхать, глядя на него. Раскрасневшийся от вина, Шакал увидел, как Блажка прикусила нижнюю губу, стараясь сдержать слова, но те уже рвались наружу.

И с пьяным смехом вырвались:

– Представляю, как Певчий с Берил натрахаются, когда она вернется.

Овес брызнул вином на крышу.

Шакал разразился смехом.

– Ой, черт! Точно! Помнишь, как они раньше все время шумели?

Блажка, сотрясаясь всем телом, уверенно кивнула. Из глаз у нее текли слезы.

– Да ну вас обоих на хрен, – обиделся Овес, вся его борода была забрызгана красными капельками. – Сейчас вас столкну отсюда.

Блажка уже задыхалась.

– Помнишь Певчего? Когда он кончал?

Шакал принялся изображать его, издавая звуки, похожие на рев умирающего медведя. Блажка ткнула в бок Овса – тот изо всех сил старался не улыбаться.

– Черт, – проговорил трикрат. – Я возьму Уродище и уйду в о-о-очень долгий патруль, когда они вернутся.

Вскоре они втроем смеялись так громко, что из приюта вышел проснувшийся Дуболом и свирепо уставился на них.

– Иди к нам! – позвал Шакал, жестом приглашая немого полуорка на крышу.

– У нас вино кончилось, – указала Блажка.

– Я достану еще, – вызвался Шакал и стал спускаться.

Певчий нашел его, когда он рылся в одном из винных погребов. Обернувшись на звук шагов старого трикрата, спускавшегося с лестницы, Шакал поднял бутылку и вопросительно покачал ею. Певчий махнул рукой, отказываясь, и прислонился к одной из нижних ступенек. Мгновение они просто смотрели друг на друга, ничего не говоря. Наконец, Певчий набрал воздуха в грудь.

– Копыто начинает думать, что мы станем соперничать за место вождя, – проговорил он.

– Не станем, – ответил Шакал простодушно.

– Знаю, – сказал Певчий. – Ты по-прежнему в этом уверен?

– Я мог бы задать тот же вопрос тебе.

– И я бы ответил, что нет, если честно. Сейчас ни в чем нельзя быть уверенным.

– Это лучшее решение для копыта, Печный.

– Они могут подумать иначе.

– Не подумают. Увидишь. А сейчас будь любезен убрать свой зад с лестницы, эти бутылки очень ждут.

Певчий, ухмыльнувшись, освободил проход.

Шакал поставил ногу на нижнюю ступеньку.

– Присоединяйся к нам. Хотя, может, тебе и не захочется слишком пьянствовать. Тебе нужно поберечь силы.

– Для чего? – спросил Певчий, сдвинув брови.

С улыбкой начав взбираться по лестнице, Шакал снова изобразил рев умирающего медведя.

В ту ночь, ощущая приятный шум в голове, он устроился на койке, которую выставил на крыльце приюта. Горячий воздух наполняло непрестанное пение цикад. Он спал беспокойно: даже вино не смогло заглушить сны об орках, марширующих по болоту. Но разбудил его сон более приятный – и все же он боялся, что тот сбудется. И боялся, что не сбудется.

Блажка взобралась на него, облаченная в одну только тишину. Тепло ее гладкой кожи казалось приятной прохладой среди ночного зноя. От одного веса ее тела он затвердел и скользнул в нее, еще не успев полностью проснуться. Ее губы нашли его, пытливый язык двигался неспешно. Все закончилось постыдно, блаженно, быстро. Она укусила его за шею и ухмыльнулась, он продолжал пульсировать. Пока они лежали рядом, Шакал наслаждался легким ветерком, обдувавшим потную складку, образованную их телами.

– Я уже устала тебя ждать, – прошептала она.

– Я не был уверен. Последний раз был…

– Знаю, – ответила она, избавляя его от продолжения. – Я тоже не знала точно. Мы почти все время были ночами в патрулях. А когда оставались здесь, мне казалось неправильным этим заниматься, когда Мед ранен. Если бы он узнал, это было бы все равно что стручок ему оттяпать вместе с рукой.

– А Овес? – спросил Шакал. – Если ему не сказать – это то же самое.

– Ничего страшного, – Блажка рассмеялась. – Кто, думаешь, меня подтолкнул, чтобы я пришла сюда?

Шакал шевельнулся, чтобы посмотреть на нее, но увидел только линию ее изящного подбородка и отблеск лунного света в ее глазах.

– Ты шутишь!

– Не шучу. Он сказал, я буду мямлей, если не попробую.

– Это до сих пор работает? Он то же самое говорил, когда мы детьми хотели заставить тебя прокатиться на Погранце.

– О, я помню. И сломанную ключицу тоже.

Шакал улыбнулся в ночи, приятные воспоминания о прошлом наталкивали его на мысли о неведомом будущем. Он нежно провел пальцами по позвоночнику Блажки. Это движение, эта ласка были более естественны, чем ему бы хотелось. Он старался думать только о настоящем моменте, жить только с этим ветерком и цикадами, и ощущением живота Блажки, который прижимался к его животу. Он старался не думать о том, как все это должно закончиться, и закончиться скоро.

– Тебе нельзя иметь детей, – упрекнула Блажка, приподнимаясь.

– А что тогда можно?

Она пожала плечами.

– Спать. Но ты будешь мямлей, если уснешь. – И завертела бедрами поистине мучительным образом.

Шакал сел и пылко поцеловал ее, их руки переплелись. И перекатившись так, чтобы она оказалась под ним, он усердно взялся за задачу не засыпать.

Прошло еще двенадцать дней, прежде чем Хорек и Мед вернулись вместе с жителями Отрадной. Шакал и Блажка проводили много времени вместе, ускользая и никого не обманывая. Когда Хорек прибыл во главе передовой группы, они оба поняли, что их время закончилось. Блажка затащила Шакала в пустой дом, и они принесли в жертву все, что за последнее время стало таким привычным, совершив прощальное отчаянное соитие. Они вышли как раз чтобы встретить усталых прибывших. Несколько сопляков приехали на свинах, несколько поселенцев – на ослах, но большинство добиралось пешком. Они вошли в деревню, едва волоча ноги, где их приветствовали члены копыта.

Поселенцев вернулось меньше, чем предполагал Шакал, однако сопляков они потеряли не так много, как он думал. Лишь четверо претендентов предпочли испытать свою состоятельность в Шквале бивней. Биро был среди них. Шакал не мог строго судить юного парня. Серые ублюдки уже не были прежним копытом. Вернулись Нежка, к большой радости Хорька, и Колючка. Девушки приглядывали за кучкой сирот, радостно вбежавших в свой старый дом. Берил шла позади шумной толпы, ведя за руку одинокого ребенка, который шел широкими шагами.

– Слава всем богам, которых я не знаю по имени, – провозгласил Овес, увидев Пролазу живым.

Шакал выдохнул, соглашаясь с ним. Пройдя по пыльной главной улице, чтобы встретить Берил, они увидели, что маленький трикрат уже был в повязках, скрывавших его недуг.

– С ним почти никто больше не играет, – тихо сообщила Берил, обнимая их обоих.

Шакал понимающе посмотрел на Овса.

– Ну и кому они нужны, когда у тебя есть…

– Медведи и горы! – проревел Овес, наклоняясь, чтобы схватить Пролазу и усадить себе на широкие плечи. Трикраты ушли: большой скакал и рычал, а маленький заливался смехом, исходившим, казалось, из самой глубины его животика.

Берил наблюдала за их игрой с легкой, дрожащей улыбкой.

– Ему больно, Шакал. Этого не видно, когда смотришь на его радостное личико, но это так.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал Шакал смотрительнице. – Но должен предупредить, кое-кто здесь желает с тобой увидеться.

– Мед мне рассказал, – ответила Берил. Ее лицо напряглось от множества сдерживаемых эмоций. – Где он?

– Ждет у коновальего колодца. Если не хочешь идти к нему сразу, я могу сказать, что вам лучше увидеться позже.

– Нет. – Берил покачала головой. – В ожидании добра нет.

Шакал ни разу в жизни не видел королевы и не узнал бы, увидев, но если та не обладала духом этой женщины-полукровки, которая уходила от него прочь, то эта королева не была достойна своего титула.

Дальше откладывать было некуда. Шакал назначил копыту собрание после заката в лавке бондаря – одной из многих опустевших построек, чьи хозяева решили не возвращаться.

Разместившись на бочках и незаконченных гробах, полуорки ждали, пока соберется все копыто. Последним явился Хорек – весь запыхавшийся, он зашнуровывал штаны. Одни добродушно посмеялись, другие покачали головой, но затем все утихло и на лице каждого отразилась важность нынешнего собрания. Не было ни стола, ни топоров, ни пня, ни кресла вождя. Только восемь посвященных братьев. Шакал устроился на верстаке, не возвышающемся над местами, которые занимали остальные, и все же он видел, что все внимание было сосредоточено на нем.

– Мы собрались, чтобы выбрать нового вождя, – сообщил он, смирившись с тем, что вводное слово должен произнести он. – Полагаю, большинство из вас уже знает, кого вы хотите видеть во главе этого копыта. Я тоже знаю. Но прежде чем мы проголосуем, вам нужно кое о чем услышать.

Шакал посмотрел на Певчего, и внимание собравшихся обратилось на старика.

Трикрат набрал воздуха в легкие и, не вставая, заговорил:

– Я был одним из тех, кто основал это копыто. Черт, я в некотором смысле основал их все. И я помню тот день, когда мы заложили первый камень Горнила. Я много лет верно следовал за нашим вождем, пока не стал понимать, во что он превращался. Спустя некоторое время я захотел сам возглавить Серых ублюдков, я почувствовал, что это мой долг. Я и сейчас это чувствую. – Певчий сделал паузу, словно потерял мысль. Затем провел рукой по густым седым волосам. – Никто из вас не знает меня по-настоящему, за исключением Колпака, но я боролся за то, чтобы спасти это копыто, задолго до того, как вы родились. И это было глупо. Один полуорк не в силах этого добиться. Копыто должно выжить только как копыто. Серым ублюдкам далеко до спасения, пусть безумие Ваятеля нам больше и не грозит. Я горд вернуться туда, где чувствую себя дома, где всегда находилось мое сердце. Я мог бы возглавить это копыто. Мог бы, и был бы хорошим вождем. Но у меня есть и другой долг. Куда более важный. Один полуорк не может спасти копыто, но один полуорк может спасти одного ребенка.

В комнате царило молчание.

– Я отведу Пролазу в Псовое ущелье, – продолжил Певчий с легкой улыбкой. – Рога согласились ему помочь, избавить его от проклятой чумы. Я ни черта не смыслю в чародействе, но его ведают эльфы. Они думают, что смогут со временем его исцелить. Если же нет, то они заверили меня, что смогут повторить то, что сделал тюрбан, – заставить чуму перейти.

– На тебя? – спросил Мед.

Певчий кивнул.

– Они думают, что она может переходить от одного трикрата к другому. Как тирканианец… это наколдовал.

– Тогда идти должен я, – заявил Овес. – Этот задний хотел всунуть это в меня. Хорош ржать, Хорек!

– Тебе нельзя, Овес, – сказал Шакал. – Певчий знает язык Рогов. А ты нет.

– Это еще не значит, что ему позволят войти в Псовое ущелье, – сказал Мед. – Мы знаем, что Рога редко пускают туда других эльфов, не то что двух полуорков.

– Мы понимаем их уклад куда меньше, чем нам кажется, – сказал Певчий. – Они приняли эльфиек с болота, хотя ни одна из них не была из Рогов. Мне они доверяют, думаю, насколько это возможно. И даже если нет, они понимают, что чума до сих пор защищает Уделье. Скорее всего, они просто меня используют. Как бы то ни было, они позволили нам троим поселиться у них в ущелье.

– Троим? – Хорек наморщил лоб.

Певчий посмотрел на Овса.

– Это еще одна причина, по которой ты не можешь пойти, Идрис. Твоя мать ни за что не позволит тебе принять эту болезнь.

– Берил уйдет с тобой? – спросила Блажка озадаченно.

– А ты думаешь, она расстанется с мальчиком? – парировал Певчий.

– Как это? – Мед посмотрел на Шакала. – Как ты их на это уговорил?

– Уговаривать особо не пришлось, – признался Шакал. – Певчий прав. Рога понимают значение чумы. Она опасна. И полезна. Нам повезло, что орки не устроили Нашествие. Иначе мы не смогли бы их остановить. Пока Уль-вундулас не станет сильнее и не обретет единство, без чумы нам не обойтись. А мы дадим Рогам то, чего они хотели, – месть тем, кто поставлял эльфов Месителю. Санчо и сам болотник уже мертвы. Но один соучастник еще жив. Это капитан Игнасио. Певчий рассказал о нем Рогам. И они пожелали его преследовать. Скорее всего, как только он увидит Псовое ущелье, то уже не уйдет оттуда живым.

Певчий выдохнул воздух из надутых щек.

– Вот так вот, парни… и Блажка. Я не могу возглавить Серых ублюдков, как бы мне ни хотелось, но я буду благодарен, если вы позволите мне остаться посвященным.

– Голосуем, – прогремел Овес. – Поднимите руку, кто за то, чтобы старик остался Ублюдком, когда будет прозябать в Умбровых горах!

Все вскинули руки.

– Черт, Печный, – поддразнила его Блажка, – за тебя все равно был один Колпак.

– Нет, – возразил Хорек непринужденно. – Я тоже хотел за него проголосовать. Прости, Шак. В общем, раз уж ты трахал мать Овса…

Голову Хорька накрыло пустое ведро, и Овес забарабанил по нему.

Когда хриплый смех достиг апогея, Овес радостно завопил, заглушая все звуки:

– Шакал – вождь! Поднять руки!

Раздался возглас одобрения, и все руки, за исключением одной, взлетели в воздух – только Певчий не двинулся, серьезно глядя на Шакала. Блажка поймала его взгляд раньше остальных.

– Я ухожу, – заявил Шакал, глядя ей в глаза.

Когда его услышали, копыто погрузилось в молчание.

– Чего? – Улыбка исчезла с лица Овса.

– Я ухожу, – повторил Шакал, теперь громче. – Я не могу быть вождем.

– Какого это хрена не можешь? – изумился Овес.

Блажка сидела молча, и ее молчание казалось пугающим.

Шакал обвел Серых ублюдков взглядом.

– Перед копытом лежит долгий путь. Если я буду с вами и вас поведу, мы не выживем. Моей головы хочет Гиспарта. Бермудо уже послал весть обо мне влиятельной знати, причем еще до того, как я сбежал из кастили и убил их чародея. Если я стану кочевым, они вряд ли меня найдут.

– Значит, бежишь, чтобы спасти свою шкуру? – спросила Блажка, стиснув зубы.

– Чтобы помочь копыту, – ответил Шакал. – Вам помощь Гиспарты будет нужна, чтобы отстроить крепость. Если среди вас буду я, они никогда не станут вам союзниками. И дело не только в том, что голубокровные с севера желают от меня расплаты. Братья, я не знаю, что Зирко на самом деле со мной сделал, но могу сказать точно: наша связь истинна. Я заключил сделку, по своей воле, и это спасло мою жизнь, и не один раз. Я не могу уклониться от своего долга перед Стравой. В Предательскую луну я всегда буду там, пока не умру, это я точно усвоил. Но это еще глубже. Зирко может потребовать от меня большего, и, если это случится, у меня не будет выбора. Вам не нужен вождь, которого может увести прихоть жреца. Но самое главное, я не могу остаться, потому что мне нужно найти Штукаря. Пока он жив, мы не в безопасности. Уделье не в безопасности. Я не хочу, чтобы мы восстановили все, что потеряли, только для того, чтобы он вернулся и разрушил все вновь. Он пришел к нам, и Ваятель его принял, устроил среди нас, но мы это допустили… я это допустил. Я уехал с ним, мы сражались вместе, я даже начал думать, что он мне друг. Но только один из нас с самого начала видел в чародее того, кем он был, и предостерег меня. Только один ставит жизнь копыта превыше всех прочих привязанностей. Вот кто должен встать у вас во главе. Вот за кого я отдам голос.

Шакал встал и поднял руку.

– За Ублажку.

Она пристально посмотрела на Шакала, на мгновение задумавшись, не шутит ли он, но увидела в его взгляде твердую решимость и застыла.

– Ты лучший стрелок в этом копыте, – сказал он ей, не глядя на реакцию остальных, словно это его не заботило. – Ты самый свирепый воин, что у нас есть. Бесстрашный. Отважный. Наводящий ужас. Рога знают, что в тебе течет их кровь. Наш союз с ними только усилится, как только они увидят, что твое существование не только не пятнает их, но и делает честь. А они это увидят, потому что ты им это покажешь, когда будешь вождем. Тебя не околдуют чародеи и не запугает Гиспарта. Ты пустишь стрелу в лицо каждому вельможе, который осмелится бросить тебе вызов, как в день, когда ты убила кавалеро. Пусть Гиспарта преследует за то преступление меня, а истинная угроза растет, отводя это копыто своей рукой от края пропасти. Серые ублюдки, я отдаю голос за то, чтобы вождем стала Ублажка!

Посмотрев ему за спину, Блажка криво улыбнулась.

– Их руки уже подняты, Шак.

Обернувшись, Шакал увидел, что она права.

– Я поднял сразу после тебя, брат, – сказал Овес.

Блажка встала и обвела свое копыто взглядом.

– И вы, дуралеи, будете делать все, что я прикажу?

– О да, – ответил Хорек с горящими взглядами. – Все, что угодно. Скажешь мне лизать тебя между ног, и я беспрекословно повинуюсь.

– Если мне это понадобится, я попрошу Нежку, – парировала Блажка. – Она говорила, ты с этим не справляешься.

По лавке прокатился смех – Хорька словно иголкой кольнули.

– Итак, – обратился Шакал к Блажке, когда все утихли, – позволишь мне уйти в одиночку и продолжить называть себя Серым ублюдком?

Блажка сощурила глаза.

– Нет.

Возникла напряженная тишина, и Шакал опустил глаза.

– И никому из вас не позволю, – заявила Блажка. – Серые ублюдки были копытом Ваятеля. Нам следует оставить его в прошлом. – Она посмотрела на Шакала и Певчего. – В честь двух полукровок, которые бросили вызов нашему основателю и, даже потерпев поражение, остались верны, я считаю, что мы должны стать теми, кем они оставались всегда. Мы – Настоящие ублюдки.

Шакал глянул на Певчего.

– Хорошее название, – одобрил старый трикрат, кашлянув от нахлынувших чувств.

Блажка положила руки им на плечи.

– И вы двое, куда бы ни ушли, навсегда останетесь членами нашего копыта. Братья, если кто против – воткните нож в тот стол.

Никто не шелохнулся.

– Вот тебе ответ. – Блажка подмигнула Шакалу.

– Спасибо.

– Когда уйдешь? – спросила она, сохраняя хладнокровие в голосе.

– На рассвете.

Настоящие ублюдки провели ночь за празднованием с народом Отрадной. Наконец последний кувшин был осушен, последняя песня и раскат смеха стихли. Шакал отправился на свое привычное место и лежал там без сна, пока небо не стало проясняться. Это его не порадовало.

Ни она к нему не пришла, ни он к ней, хотя ему не раз за ночь приходилось бороться с этим желанием. Не желая безучастно наблюдать за приближением боли этого дня, Шакал встал и собрал вещи. Деревня еще спала, когда он совершал свои тайные приготовления. Подойдя к конюшням, он увидел, что в его сторону едет повозка – ее, похрюкивая, тянул мощный Чумной, свин Ваятеля. На повозке сидели Певчий и Берил. Когда они подъехали к Шакалу, старый трикрат приказал свину остановиться. Заглянув за бортик, полуорк увидел Пролазу – тот спал на соломенном тюфяке среди припасов.

– Уезжаете, пока все спят, – тихо заметил Шакал.

– Как и ты, – ответила Берил с легким упреком.

Шакал улыбнулся ей и посмотрел на Певчего.

– Злобного старика не берешь?

– Оставляю тебе, – ответил старый трикрат. – Такой свин просто пропадет, если запереть его в ущелье. К тому же остроухие наверняка быстро заставят меня ездить на сохатом олене. Этот свин был рожден для кочевой жизни. Куда бы ты ни отправился, он хорошо тебе послужит.

– Я буду заботиться о нем, – пообещал Шакал. – Спасибо тебе.

Берил наклонилась, поцеловала его и, нежно коснувшись его лица рукой, отстранилась.

– Мы не смогли уйти незамеченными. В хлеву тебя ждет кое-кто.

Шакал улыбнулся, и у него затрепетало сердце.

Когда Шакал вошел в хлев, Овес уже сидел на Уродище. Он мгновенно понял, что именно их имела в виду Берил. Он постарался скрыть свое разочарование, но Овес все равно его заметил.

– Прощания не ее конек, брат.

– Это точно, – согласился Шакал, снимая с колышка сбрую Злобного старика.

– К тому же она сказала, что наше прощание будет выглядеть слишком по-заднему, а ей этого видеть не хотелось.

Шакал усмехнулся. Овес молча подождал, пока он не подготовит своего свина. Когда Шакал наконец сел верхом и был готов двинуться, он не спешил поворачивать его к выходу из хлева. Вместо этого он посмотрел на Овса.

– Тебе стоит остаться здесь, – сказал он.

– Просто провожу тебя до границы удела, – ответил Овес, сдвинув брови.

– Ты зайдешь слишком далеко и не вернешься.

– Знаю, – признал Овес. – Подловил меня, хитрый ты говнюк.

– Ты будешь нужен ей здесь, Овес.

Трикрат нервно кивнул.

– Тогда там я и буду. Пока ты не вернешься.

Толкнув своего свина к Уродищу, Шакал наклонился в седле и обнял друга. Затем, отстранившись, они на мгновение посмотрели друг на друга.

– Черт, – простонал Овес, – она была права.

Шакал рассмеялся и похлопал трикрата по плечу.

– Увидимся в Предательскую луну.

– Ну на хрен! Пусть кто-нибудь другой наблюдает, как тебе поклоняются коротыши, Рука Членохана.

Покачав головой, Шакал отвернулся и подтолкнул свина. Выезжая рысью по главной улице, он увидел Блажку: она стояла на крыше лавки бондаря. Он не остановился, зная, что если остановится, то уже не сможет уйти. Когда он проезжал мимо, она подала голос:

– Привезешь мне голову чародея из Тиркании!

Он махнул ей рукой.

– Есть, вождь!

Оставив Отрадную, он направился на восток. Злобный старик ехал ровно и уверенно. Он не был так быстр, как Очажок, но был крепок и вынослив. Солнце поднялось выше, и Уль-вундулас вместе с пылью под копытами варвара окутал зной. Дом Шакала отдалялся с каждым их стуком.

Впереди лежал целый нехоженый мир.

Благодарности

У этой книги еще более смешанное происхождение, чем у ее персонажей. Она была вдохновлена «Сынами анархии», Средиземьем, спагетти-вестернами и историей Испании эпохи Реконкисты[3]. Из чего следует, что любимые крестные отцы Ублюдков – это Курт Саттер[4], Дж. Р. Р. Толкиен, Серджио Леоне[5] и Сид Кампеадор[6]. Надеюсь, почитателям их таланта понравится, как я воздал должное этим людям в своем химерном фэнтези, а те, кто с удовольствием скакал с Ублюдками, пожелают провести больше времени с их прославленными предками. Лишь время и читательский суд определят, милую дворняжку породили ли эти вдохновения или чудовищного гибрида. Я, конечно, надеюсь, что первое.

Путь Ублюдков в этот мир выдался нелегким. Мало кто вспомнит время, когда они существовали только в самиздате. Этим немногим я хотел бы выразить огромную благодарность, особенно Томасу Дж. К. за то, что стал их поклонником и пригласил меня в «Группу читателей и писателей в стиле гримдарк»[7] в Facebook. Там я узнал об SPFBO – «Внеблоге самиздатовского фэнтези»[8], которое проводил Марк Лоуренс. Не попади мои полукровки на тот конкурс, их история не охватила бы столько читателей, как сегодня.

Что касается мистера Лоуренса, то не найдется стольких слов благодарности, которые не прозвучали бы слишком ничтожно или, что того хуже, показались бы преувеличением. Но я должен попытаться их найти. SPFBO способен изменить судьбу книги, но иногда – он меняет жизни. Я твердо убежден, что положительный эффект этого конкурса имеет место лишь потому, что является следствием непредубежденного ума и щедрого сердца того, кто его основал. Вы чертовски хороший человек, Марк, и если мы когда-нибудь встретимся лично, это, вероятно, будет выглядеть немного по-заднему.

Еще одна возможная жертва сокрушительных мужских объятий – это Джулиан Павиа, редактор, приславший электронное письмо, которое я счел поддельным. Мое убеждение по-настоящему рассеялось лишь после того, как женский механический голос моего определителя номера произнес: «Звонок от “Пингвин”, “Рэндом”». Я наверняка останусь в неведении относительно всех усилий по изданию этой книги, но могу представить, что они были огромны. Его отзыв был более чем поразителен, и книга стала от этого только лучше. Я бесконечно благодарен ему за участие, особенно за то, что познакомил меня с…

Кэмерон МакКлюр – агентом, на чьем фоне сам Бёрджесс Мередит[9] не выглядит таким уж идеальным тренером по боксу. Раньше я морщился, читая благодарности авторов, превозносивших бесконечные достоинства их агентов, но теперь я выпил «Кул-Эйда»[10] и вступил в их секту. Я уже и не представляю, как вообще жил без нее.

Если бы в моей жизни реально существовало копыто, то оно состояло бы из моих бета-ридеров. Именно они ответили на вызов тщательным изучением этой истории. И заслужили копытные имена. Спасибо вам, «Выкрутас» Мэтт, «Угрюмый» Роб, «Левый берег» Джеймс, «Доппельвульф» Чейл и Мама (без кавычек).

Наверняка я забыл многих прекрасных людей, но статуса Настоящих ублюдков достойны:

Анжелина Родригес из издательства «Краун» – за свежий взгляд на историю и, наверное, многое другое, о чем я ничего не знаю.

Анна Джексон из британского «Орбита» – за то, что перевезла книгу через лужу и осуществила мечту моей матери о том, что меня однажды издадут на нашей исторической родине.

Каждый читатель, который прислал что-то положительное (как Тони Д. и Майк И.), – ваша поддержка заставляла меня писать, когда я хотел бросить.

Лизбет – за то, что была в команде в инди-времена.

Крис и Анжела (и всему CONjuration[11]), – за предсказание о том, что эта книга «обретет успех».

Рик – спасибо, что был свободными ушами, прекрасным другом и звездным дядей для моего мальчишки.

Участники SPFBO, особенно Дирк Эштон, Фил Такер и Джозайя Банкрофт – спасибо за ваше братство и сочувствие.

Судьи SPFBO – скрипучий поклон Рие и бодрый хлопок по ладони Лауре, с большой признательностью за то, что потратили время на чтение и, что удивительно, получили удовольствие от грязной истории о полуорках, скачущих на свиньях.

И, на много миль впереди всех, моя жена Лиза – огромная любовь и благодарность отправляются ей за то, что убедила меня: Ублюдки заслуживают своей книги. Без нее эта история могла остаться лишь творческим упражнением. Надеюсь, дорогая, ты не слишком часто сожалела, что подтолкнула меня к этому…

Наконец, спасибо Уайетту, моему замечательному сыну. Пройдет много-много лет, прежде чем тебе можно будет прочесть эту книгу, но я глубочайше благодарен за то, что ты был неиссякаемым источником радости во время ее создания.

До новой встречи.

Живи в седле!

Примечания

1

213 сантиметров. (Здесь и далее – прим. пер.)

2

Фарлонг – единица измерения длины, равная 1/8 мили или 220 ярдам.

3

Период завоевания Пиренейского полуострова христианами, длившийся с 711-го по 1492 год.

4

Курт Саттер (р. 1960) – американский сценарист, режиссер, продюсер. Создатель сериала «Сыны анархии» (2008–2014).

5

Серджио Леоне (1929–1989) – итальянский режиссер, сценарист, продюсер. Создатель ряда культовых спагетти-вестернов 1960-х годов.

6

Сид Кампеадор (ок. 1043–1099) – кастильский рыцарь, национальный герой Испании.

7

Grimdark Readers & Writers Facebook group – закрытая группа.

8

Self-Published Fantasy Blog-Off – ежегодный литературный конкурс, проводящийся с 2015 года. Среди его финалистов 2016 года первое место заняли «Серые ублюдки».

9

Бёрджесс Мередит – американский актер, известный по роли тренера Микки Голдмилла в фильмах серии «Рокки».

10

«Кул-Эйд» – фруктовый прохладительный напиток. Его рекламный слоган «Пей “Кул-Эйд”» стал нарицательным и означает призыв поддаться массовому помешательству.

11

Фестиваль магического фэнтези, проводящийся в Атланте с 2014 года.

Content

Джонатан Френч
Серые ублюдки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Благодарности

Примечания