Майкл Дж. Салливан

Эра войны. Эра легенд

Серия «Мастера фантазии»

Michael J. Sullivan

THE LEGENDS OF THE FIRST EMPIRE

AGE OF WAR (Book 3 of The Legends of the First Empire)

AGE OF LEGEND (Book 4 of the Legends of the First Empire)

Перевод с английского Ю. Хохловой

Публикуется с разрешения автора и его литературных агентов JABberwocky Literary Agency (США) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия).

© Michael J. Sullivan, 2018, 2019

© Map copyright. David Lindroth Inc, 2016

© Перевод. Ю. Хохлова, 2020 Школа перевода В. Баканова, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2021

Эра войны

От автора

И снова добро пожаловать в мир «Легенд Первой империи»! Когда я задумывал этот цикл, я планировал написать трилогию, повествующую о событиях, которые привели к войне между эльфами и людьми. «Эра войны» должна была стать последней книгой серии. В результате, как вы увидите, многие сюжетные линии подойдут к логическому завершению. После прочтения романа вам может показаться, что сага окончена. Однако, перечитав рукопись, я понял, что многое не успел рассказать. Если бы цикл завершился на этой книге, я уверен, вы бы со мной согласились.

Трудность, с которой я столкнулся, заключалась в том, что цикл называется «Легенды Первой империи». Разумеется, я представил вам персонажей – так сказать, поведал легенды, – однако про становление империи не сказал ни слова. Если вы читали «Откровения Рийрии», то уже знаете, кто выиграл войну, однако если бы я остановился на «Эре войны», то не выполнил бы заявленного обещания. К тому же, те, кто не читал «Рийрию», остались бы в недоумении, гадая, чем же все закончилось.

Те, кто читал «Хроники Рийрии» (приквел к серии романов о Ройсе и Адриане), знают, что я стараюсь не просто по-новому описывать уже упоминавшиеся события; я ищу способы сделать истории свежими и достойными внимания. Я раскрываю нерассказанные подробности и, в некоторых случаях, показываю, что некоторых событий, в которые верили читатели, на самом деле не было, – по крайней мере, все было не так, как они думали. Я использовал этот прием и сейчас, чтобы после «Эры войны» перейти к формированию Первой империи, причем использовал так, как никто, включая меня, не ожидал. Я написал еще три романа, чтобы преподнести читателям полноценную развязку. В результате получились две взаимосвязанные трилогии под одним заглавием. Значит, в следующей книге, «Эре легенд», сюжет продолжит развиваться, но немного под другим углом. Не волнуйтесь, он начнется там, где закончится «Эра войны», и вы продолжите путь с прежними персонажами, просто история пойдет еще дальше и глубже. Я горжусь своим решением – мне удалось превратить проблему в возможность. Впрочем, это тема вступления для следующей книги.

Что касается «Эры войны», я пишу вступление отчасти для того, чтобы дать читателям возможность заглянуть за кулисы, посмотреть на писательскую кухню изнутри. Я не настолько тщеславен, чтобы думать, будто эта экскурсия интересна всем, но я знаю: есть читатели, которые будут рады познакомиться с процессом создания книги. Много рассказав об этом романе и о цикле в целом, я еще ни разу не упоминал о том, откуда черпаю вдохновение.

Самое сильное влияние на «Легенды» оказали «Волшебник из страны Оз» и остров потерянных игрушек из рождественского мультфильма «Олененок Рудольф». Некоторые параллели вы уже, наверное, заметили. Многих моих персонажей вряд ли возьмут в спортивную команду. Отверженные, никому не нужные, бесполезные – они словно потерянные игрушки, с каждым годом все больше отчаивающиеся найти свое счастье.

Вы, должно быть, уже обратили внимание, что большая часть главных героев – женщины. На свете не так много произведений классического фэнтези, в которых главные роли (как хорошие, так и плохие) достались женщинам, но самое выдающееся из них – «Волшебник из страны Оз». Прочитав эту книгу (и женившись на талантливой бизнес-леди, работавшей в инженерной области, в которой добиваются успеха в основном мужчины), я понял, каким образом женщины разрешают конфликты. Главные герои-мужчины – в том числе и в моих книгах – имеют склонность проявлять необдуманный героизм, часто в одиночку. А Дороти Гэйл, напротив, собрала команду единомышленников, очень разных по характеру и владеющих редкими умениями, и в результате достигла цели. Мне понравился подход Дороти, и я решил воплотить его в своих книгах. Поэтому я с радостью отдаю должное классикам – снимаю перед ними шляпу.

Так, что еще я должен сказать? Ах да, вот. Если хотите освежить свою память и вспомнить, что же было в предыдущих книгах, вы сможете найти краткое содержание каждого романа в разделе «Дополнительные материалы» на сайте: firstempireseries.com/book-recaps. Вообще, читать эти заметки не обязательно, потому что это просто краткое описание предшествующих событий. Не диссертация, а так, небольшой конспект. Также не забудьте, что в каждой книге есть приложение – словарь названий и имен. Поэтому если вы забыли, кто такой Коннигер, загляните в словарь. Кстати, в этой книге он отличается от словаря из «Эры мифов», потому что пояснения в нем отражают все то, что известно на момент начала «Эры войны», однако в них нет спойлеров, которые могут испортить впечатление от книги. Вы, наверное, обратите внимание, что некоторые имена и названия не попали в словарь, например, имя «Турин». Почему? Да потому что невозможно написать пояснение к нему, не добавив спойлер. Однако если вы заглянете в словарь следующей книги «Эра легенд», вы узнаете, почему это имя имеет большое значение. В общем, если что-то забыли, смотрите в словаре.

Ну вот, кажется, я сказал достаточно. Единственное, что хочу добавить, – я был очень рад получить от вас столько замечательных писем, поэтому пишите мне по адресу: michael@michaelsullivan-author.com. Я не устаю читать письма от читателей – это для меня удовольствие и честь. А сейчас я заканчиваю предисловие и приглашаю вас в мир мифов и легенд, во времена, когда людей называли рхунами, а эльфов считали богами. Добро пожаловать в Эру войны.

Глава 1

Путь к войне

Сотни лет в нашей жизни ничего не менялось. Потом началась война, и все изменилось в один миг.[1]

«Книга Брин»

Сури, мистик, умела разговаривать с деревьями, любила танцевать под музыку ветра, ненавидела купаться, иногда выла на луну. А недавно сровняла с землей гору, в мгновение ока уничтожив древнюю гномью культуру, – от тоски, хотя в какой-то мере и от гнева тоже: гном Гронбах оказался равнодушен к гибели ее лучшей подруги. Мог бы проявить больше сочувствия. Впрочем, потом девочка рассудила, что ей следовало вести себя сдержанней. Наверное, надо было сжечь гнусного негодяя заживо или замуровать. Но на тот момент ни один из этих вариантов не пришел ей в голову, и в результате погибла целая цивилизация.

Неделю спустя Сури проснулась на лугу среди салифана, крестовника и чертополоха. Над холмами медленно поднималось солнце. Золотистые лучи, отражаясь в капельках росы, подсвечивали паутину, сотканную тысячей паучков меж травяных стеблей. После ночи под открытым небом Сури промокла и озябла, однако поцелуй солнца обещал перемены к лучшему. Она подставила лицо теплым лучам и, слушая мерное гудение трудолюбивых шмелей, окинула взглядом луга, раскинувшиеся вокруг далля, что прижался к берегу моря.

Мимо пролетела бабочка, и все рухнуло.

Сури разрыдалась.

Она не стала прятать лицо от солнца. Слезы текли по щекам, капали в траву и смешивались с росой, худенькое тело вздрагивало от рыданий. Девочка плакала, пока слезы не иссякли, но легче ей не стало. Она понуро сидела на лугу, безуспешно пытаясь зарыться пальцами в призрачную шерсть.

После возвращения из-за моря все дни начинались одинаково. По утрам боль как будто стихала, но вскоре возобновлялась с новой силой. Небо казалось не таким голубым, солнце – менее ярким, и даже цветы не вызывали улыбку. Предстояла еще одна утрата: Арион была при смерти.

– Сури!

Девочка не двинулась. Позади зашелестела трава. По торопливым шагам Сури поняла: это может быть только один человек, и это может означать только одно.

– Сури! – снова позвала ее Брин.

Мистик не стала оборачиваться, не желая видеть, не желая знать…

– Она очнулась! – выкрикнула Брин.

Сури подскочила на месте.

– Она открыла глаза.

Брин запыхалась, продираясь сквозь высокую траву. Намокшая от росы юбка прилипла к ногам.

Сури тут же вскочила, словно вспугнутая косуля, и помчалась к дороге, обгоняя Брин. Через несколько мгновений она подбежала к палатке, которую Роан соорудила специально для фрэи. Когда девочка ворвалась внутрь, Арион по-прежнему была на тюфяке, ее веки дрожали. Падера помогала ей сесть и выпить лекарство.

– Пей потихоньку, – ворчала старуха. – Знаю, тебе охота хлебнуть как следует, но поверь, тогда все польется обратно на тебя, да и на меня заодно.

Сури молча замерла у входа, не веря собственным глазам. Она боялась, что это просто сон, и стоит выйти на свет, как иллюзия рассеется, и боль нападет с удвоенной силой. Едва ли ей хватит сил выдержать новый удар.

– Не торчи в дверях! Либо зайди, либо выйди! – Жуя беззубым ртом, старуха зыркнула на Сури одним глазом и заслонила лицо от слепящего света ладонью.

Девочка шагнула внутрь и прикрыла за собой полог. Масляная лампа потухла, но солнечные лучи, проникающие сквозь стены из шерстяной ткани, давали достаточно света. Арион отдыхала, привалившись к плечу Падеры. Старуха держала у губ фрэи глиняную чашку. Заклинательница обвела палатку мутным взглядом и громко отхлебнула.

– Ладно, ладно, хватит с тебя покуда, – буркнула Падера. – Погоди, пусть уляжется. Ежели не взорвешься как вулкан, дам еще. – И она убрала чашку.

Сури молча ждала, когда Арион подаст голос. Чтобы убедиться – это не сон.

Фрэя пыталась что-то произнести. Она извиняющимся жестом указала на свое горло.

– Что с ней? – в страхе спросила Сури.

– Ничего особенного, – буркнула Падера. – Провалялась почти неделю без еды и воды и вся высохла, как прах. Да что там – сама чуть в прах не превратилась. – Старуха взглянула на фрэю и удивленно покачала головой. – Без воды она должна была умереть. Любой человек, кролик или овца давно бы протянули ноги. Правда, она ни то, ни другое, ни третье.

В палатку вновь ворвался солнечный свет, ослепив всех троих. В проходе возникла Брин.

– Не стой в дверях! Зайди или выйди! – хором рявкнули Сури и Падера.

– Извините. – Брин вошла внутрь, опустив за собой полог.

Все смотрели на Арион. Фрэя медленно приподняла голову, сфокусировала взгляд на Сури, улыбнулась и протянула ей дрожащую руку. Этого было достаточно. Сури упала на колени. Хвала богам, у нее еще остались слезы.

– Я пыталась, пыталась, пыталась… – прошептала она, уткнувшись лицом в шею Арион. – Я не понимала, что делаю. Я открыла дверь – за ней была темная река. Я пошла по течению и увидела свет, удивительный и ужасный. Я… я… я старалась вытащить тебя, я хотела все исправить, но… но…

Арион погладила ее по голове.

Сури подняла на нее взгляд.

– Не просто… пыталась, – прохрипела заклинательница. Ее голос звучал, словно скрежет гравия. Одними губами она прошептала: – Получилось.

Сури вытерла слезы.

– Что?

– Ты… спасла… меня, – с усилием произнесла фрэя.

Девочка не могла отвести от нее глаз.

– Уверена?

– Совершенно… уверена.

Рэйт решил не садиться, иначе все подумают, будто он согласен на это безумие. Остальные вожди кланов, называвшие себя Советом кинига, привычно разместились в круге во дворе Далль-Тирре. Добавилось еще четыре сиденья: три для вождей гула-рхунов и красивое кресло с резными ручками – для Персефоны. На прежнем месте Персефоны восседал Гэвин Киллиан, отец многочисленных отпрысков и новый предводитель клана Рэн.

Нифрон тоже был на ногах; он что-то оживленно говорил Персефоне. Когда галант замолк, та кивнула.

Она что, собирается принять его предложение?

Кроме десяти вождей на сходе присутствовали прочие участники совета, за исключением Брин, Хранительницы Уклада. Рэйт видел, как девушка направлялась к палатке Падеры, где лежала Арион. Миралиит уже целую неделю не подавала признаков жизни, и палатку стали называть «домом смерти».

Помимо вождей кланов в совете приняли участие Мойя, бессменный Щит Персефоны, вооруженная своим знаменитым луком, гном Мороз, прибывший вместо Роан с докладом о ходе изготовления оружия, Малькольм – тот вечно путался под ногами, и Нифрон, представляющий интересы фрэев. Именно так Рэйт видел роль Нифрона – голос небольшого боевого отряда. Учитывая, что сам Рэйт представлял только себя и Тэша, он не мог возражать против присутствия командира галантов.

Ну, то есть, мне не следовало бы возражать. Я, по крайней мере, не вношу идиотские предложения, которые навлекут на нас неминуемую гибель.

– Мы должны захватить Алон-Рист, и немедленно, – повторил Нифрон.

Он не спрашивал и не вносил предложений, не советовал и не предлагал возможности на выбор. Фрэй требовал безоговорочного согласия.

Рэйт обычно воздерживался от замечаний. Нифрону, как он думал, тоже следует помалкивать, хотя бы по той причине, что оба они не представляли ничьих интересов. Дьюрийцу не понравилось выражение лица Персефоны: похоже, она серьезно отнеслась к словам Нифрона.

Ни у кого из вождей не хватило духу возражать командиру галантов, и Рэйту все же пришлось вмешаться. В свое время он отказался становиться кинигом, так как рхуны не имели оружия, пригодного для войны с фрэями. Теперь же Нифрон хочет захватить Алон-Рист, не дав им даже времени на подготовку. Персефона привезла из Бэлгрейга секрет изготовления железа, однако чтобы выковать достаточное количество мечей, нужно время.

– Ты ведешь себя безрассудно, вот почему Персефона – киниг, а ты – нет, – громко заявил Рэйт, обращаясь к Нифрону. – Ты – фрэй. Тебе наплевать на жизни рхунов. Ты думаешь лишь о своей победе. Для тебя не имеет значения, сколько крови будет пролито ради достижения твоей цели, ведь это не твоя кровь. Штурмовать Алон-Рист без подготовки и хорошего оружия – самоубийство. Погибнут сотни, а то и тысячи людей. А потом…

– Никто не погибнет, – снисходительно отмахнулся от него Нифрон, словно разговаривал с дурачком.

Рэйт шагнул к нему.

– Попытка захватить одну из самых неприступных крепостей в мире с помощью пахарей, вооруженных мотыгами, непременно приведет к гибели людей. Многих людей. – Рэйт повернулся к вождям. – Вы ведь бывали в Алон-Ристе? – Он указал на Нифрона. – Разве там не полно воинов-фрэев, таких же, как он? Нападать на Алон-Рист – все равно что разворошить осиное гнездо. Только эти осы не просто покусают, они отрубят вам головы очень острыми бронзовыми мечами, укрывшись за толстыми щитами.

Персефона внимательно слушала.

Что ж, уже кое-что.

– Я не прошу никого из вас вступать в битву, – произнес Нифрон, обращаясь скорее к Персефоне, чем к Рэйту. – Вашим людям не придется даже близко подходить к Ристу. Они потребуются мне лишь для видимости, так сказать, в качестве гарнира к основному блюду. – Фрэй прошелся туда-сюда по двору. – Эта крепость – мой дом. Она принадлежит мне. Мой отец был главой племени инстарья, которые веками жили в Алон-Ристе, и верховным командующим всех западных застав. Этот пост обычно переходит от отца к сыну, а значит, я – правитель Риста.

– Но фэйн, вождь твоего народа, победил твоего отца и назначил на этот пост кого-то другого, верно? – спросил Тэган из клана Уоррик.

Спасибо, Тэган. Хорошо, что хоть кто-то слушает.

– Да, верно, – кивнул Нифрон. – Но мои соплеменники недолюбливают того фрэя. Инстарья веками подвергались дурному обращению. Их безвинно сослали на окраины наших земель и сделали изгоями. Им нужен вождь, который понимает их интересы и сможет восстановить справедливость. – Нифрон вздохнул. – Я уже давно вынашиваю этот план. Я знаю, как захватить Алон-Рист, не погубив ни одной жизни.

– Невозможно, – возразил Рэйт. – Нам нужно…

Нифрон закатил глаза.

– Позволь мне объяснить, почему нам следует атаковать немедленно. Я постараюсь говорить простыми предложениями и употреблять только короткие слова. Прямо сейчас фэйн собирает войска. Он лично поведет армию к границе, чтобы вступить с нами в бой. Его лучшие бойцы – мои собратья-инстарья, и они находятся в Алон-Ристе. Инстарья – величайшие воины в мире; без них у фэйна, считай, нет армии. Я намереваюсь украсть его силу, но нам нужно торопиться. Мы не можем позволить Лотиану первым достичь Алон-Риста. – Нифрон подошел ближе к Персефоне. – Я могу вывести из войны всех инстарья от Эрванона до Мэредида, что значительно ослабит фэйна. У него не останется войска, чтобы сражаться с нами.

– Инстарья будут биться за нас? – спросил Сигель.

Нифрон посмотрел на вождя гула-рхунов как на неразумного ребенка.

– Конечно, нет. Фрэям запрещено убивать фрэев, но если вы поступите так, как я скажу, они не станут убивать и рхунов. Без поддержки воинов-инстарья фэйну придется обучить новое войско. А это, – он указал на Рэйта, не удостоив того даже взглядом, – даст нам время, чтобы выковать мечи. Кроме того, за стенами Риста есть то, что поможет нам более эффективно подготовиться к битве. – Нифрон принялся загибать пальцы: – Инструменты и мастерские, кров и еда. Все, что необходимо для организации боевой силы, которой предстоит столкнуться с войском фэйна.

– И как же мы захватим крепость? – поинтересовался Тэган.

– Предоставьте это мне.

– В том-то и загвоздка, – вновь заговорил Рэйт. – Ты хочешь, чтобы мы доверились тебе?

Нифрон устало провел рукой по лицу.

– У тебя нет оснований для опасений. Ни один рхун не пострадает. Вы подойдете к Ристу не ближе чем на четверть мили. Мы с галантами займемся крепостью. Мне просто нужно, чтобы вы находились неподалеку.

– Ты уверен, что рхунам не придется сражаться? – спросила Персефона.

– Уверен. Я хочу, чтобы вы и ваши люди встали вдоль теснины на реке Берн в землях Дьюрии. Разве я многого прошу?

Персефона обернулась к Рэйту.

– Не слушай его, – предостерег ее Рэйт. – Чистой воды безумие. Он не сможет с семью воинами захватить огромную крепость. Либо он заблуждается, либо это ловушка. Давай дождемся оружия. Пусть у нас будет хотя бы тысяча мечей и щитов. – Он повернулся к Морозу. – Сколько это займет времени?

Гном шумно выдохнул и расправил усы и бороду, прежде чем заговорить.

– Мы выбрали дюжину мужчин, которые хотят и могут учиться, но пока не до конца разобрались с методом и системой. Роан внимательно смотрела, как кузнецы делают железный клинок, однако, видимо, упустила некоторые детали. Мы все еще работаем над процессом… и обязательно добьемся результата. Затем двенадцать наших учеников обучат кузнецов в каждой деревне Рхулина. А те кузнецы возьмут себе подмастерьев, и нас станет больше. Когда мы отработаем технологию и обучим людей, изготовление оружия не займет много времени, но сама подготовка – дело небыстрое. – Он потер подбородок. – Думаю, мы сможем вооружить небольшую армию… где-то через год.

– Понятно, – кивнул Рэйт. – А тем временем мы обучим воинов обращаться с…

– К тому времени будет поздно, – перебил его Нифрон. – Фэйн подтянет войска к границе еще до зимы. Это гонка, а мы и так замешкались. Кроме того, в крепости хорошая кузница, и некоторые жители в городе имеют кузнечные горны и инструменты. Кстати, – Нифрон посмотрел Персефоне в глаза, – где люди Рэна проведут зиму? Здесь? Будете укрываться от ледяного ветра под стеной? – Он перевел взгляд на Липита. – У вас есть место для них внутри стен?

Глаза Персефоны потемнели.

Рэйт понял – она отдаляется от него. И что еще хуже, склонна верить фрэю.

– Моя задача – сделать так, чтобы мы могли защитить себя, – объявил он. – На тот случай, если Нифрону не удастся сдержать свои бредовые обещания…

– А моя задача – выиграть войну, – с улыбкой прервал его Нифрон.

Рэйт злобно взглянул на фрэя, однако тот даже не повернулся в его сторону, продолжая смотреть лишь на Персефону.

– Как скоро ты хочешь выдвинуться к Алон-Ристу? – осведомилась она.

– Немедленно, – ответил Нифрон. – Мы и так потратили много времени. – Он обвел рукой далль. – Пока мы тут сидим и болтаем, фэйн готовится к войне.

– Я буду чувствовать себя уверенней с поддержкой Мастера Искусства. – Персефона бросила взгляд на Рэйта. – На всякий случай. Однако Арион слишком слаба, чтобы путешествовать, а Сури ее не оставит.

– Нам не нужен миралиит, чтобы захватить Алон-Рист, и мы не можем ждать, – возразил Нифрон. – Арион скорее умрет, чем выживет, а девочка-мистик толком не владеет Искусством. Если будем ждать смерти Арион, потеряем драгоценное время.

Во двор ворвалась Брин. Она бежала так быстро, что, затормозив, еще несколько мгновений скользила по земле, прежде чем остановиться. Девушка радостно улыбалась.

– Арион очнулась!

Язык не поворачивался назвать эту толпу войском.

Человечество в буквальном смысле слова пошло по новому пути. Людей, двигающихся на север, было не меньше, чем капель в грозовой туче. Сури слабо разбиралась в таких делах, но ей представлялось, что даже в самом захудалом войске воины должны нести оружие. Мимо нее шагали пастухи, землепашцы, кожевники, охотники, резчики по дереву, рыбаки, пивовары и торговцы. Большинство тащили мешки и корзины. Помятые бойцы будущей армии кое-как пытались идти строем. А еще они жаловались на дальний путь, на плохую дорогу, на жаркое солнце – или на его отсутствие, если лил дождь. Женщины остались дома, за исключением женщин из Далль-Рэна, которым негде пережидать зиму и войну. Те, у кого не было маленьких детей, шли рядом с мужчинами, нагруженные свертками с едой и одеждой. Огромная толпа, в хвосте которой плелась повозка с Сури и Арион, брела по дороге, ведущей в Далль-Рэн. Кажется, целая жизнь миновала с тех пор, как они пришли по этой же дороге в Далль-Тирре.

Арион и Сури притулились среди бочонков, мешков, горшков и тюков с шерстью, подпрыгивающих и раскачивающихся на кочках и колдобинах. Фрэя заверила, что готова к путешествию, однако долго идти пешком не могла. Падера и Гиффорд, которые варили еду и приглядывали за Арион, ехали с ней. Эти двое получили место в повозке благодаря желанию Нифрона передвигаться побыстрее.

Сури старалась идти пешком, хотя частенько подсаживалась к Арион в повозку и иногда после полудня дремала среди тюков. Никто ей не препятствовал. С ней вообще почти никто не разговаривал.

О «происшествии», случившемся в краю гномов, ходили разные слухи. На Сури и так всегда косо глядели, потому что она была нездешней и к тому же мистиком, а теперь в глазах людей вместо любопытства и неодобрения появился страх. Многие прибавляли или, наоборот, замедляли шаг, иногда вообще отходили в сторону, лишь бы не находиться рядом с ней. Персефона, Мойя, Роан и гномы были слишком заняты, поэтому Сури могла общаться только с Падерой, Гиффордом и Брин. Все остальные вели себя так, будто она заразная.

«Мне всегда нравилось быть одной, – убеждала себя Сури. – Слишком много народу – неестественно. Так гораздо лучше». Впрочем, она не была одна. Девочка жила с людьми, хотя и не являлась частью их общества. Маргаритка среди нарциссов, муха в козьем молоке, хрупкая бабочка среди толпы.

Сури повернулась и увидела косогор, поросший лесом, – ветви лиственных деревьев переплетались с более темными сосновыми лапами. Она помнила и этот косогор, и эти деревья, и этот изгиб дороги. Чуть дальше – река, а за следующим холмом покажется Серповидный лес.

– Мы вернулись, – произнесла Сури и взглянула на солнце. – К полудню будем на месте. Как ты себя чувствуешь? – обратилась она к Арион. – Можем пройтись, не торопясь. Спешить некуда.

Арион сидела, закутавшись в легкое покрывало. Услышав слова Сури, она удивленно взглянула на нее.

– Разве мы не туда, куда все?

– Нет. Мы отправимся в Долину Боярышника. Домой.

– Но ведь Персефона… Я думала, мы идем в Алон-Рист, – растерялась Арион.

– Она – да, а мы домой, – объявила Сури. – Тебе там понравится. Сад, конечно, весь зарос, но я им займусь. Делать ничего не придется – просто отдыхай и поправляйся. Будем с тобой купаться!

– Сури, надвигается война, – проговорила Арион.

Голос фрэи звучал слабо и тихо.

– Да. – Девочка перевела взгляд на мужчин с кирками и мотыгами. – В долине мы ее даже не заметим. Там безопасно. Все будет как раньше, когда я жила с Турой.

Персефона хотела, чтобы Сури и Арион отправились в крепость фрэев, однако участие в войне представлялось девочке не очень-то приятным занятием. Ей пришла в голову идея получше: они с Арион доедут в повозке до Серповидного леса, а потом спрыгнут и направятся в Долину Боярышника. Арион еще слаба, придется идти медленно и часто останавливаться на отдых. Дорога займет целый день, зато потом Сури покажет Арион самое прекрасное место в мире: маленькую долину, где солнце светит ярче, вода вкуснее и повсюду разносится сладкозвучное пение птиц. Сури не сомневалась, что Арион там понравится. В этом замечательном убежище она наберется сил, а потом…

– Сури? – Арион пристально взглянула на нее. – Ты готова поговорить?

Девочка отвернулась, вглядываясь в знакомые очертания леса, появившегося из-за холма.

– Расскажешь мне, что произошло? – спросила фрэя.

– Ты о чем?

– Последнее, что я помню, – мы были заперты под горой. Мы с тобой заключили сделку. Поскольку я здесь, ты, по-видимому, не выполнила свои обязательства. Мне кажется, пора побеседовать о том, что случилось.

Падера поерзала на месте.

– Тебе нужно отдыхать, – сказала она.

Не обращая на нее внимания, Арион продолжала в упор смотреть на Сури.

Из-за холма показался Серповидный лес, облаченный в темно-зеленый летний покров. Прилегающие к нему ярко-золотые поля были усыпаны оранжевыми, желтыми и лиловыми веснушками. Порхали птички, жужжали пчелы, высоко в небе безмятежно проплывали пушистые облака.

– Ты не хочешь рассказать, что случилось с Минной?

При звуке этого имени Сури оторвала взгляд от красивого вида, однако не повернулась к Арион и не произнесла ни слова.

– Сури, я не идиотка.

– Я и не говорила, что ты идиотка.

– Зачем? Зачем ты это сделала?

Сури опустила голову и упрямо сжала губы. Ей не хотелось говорить о случившемся – ни с Арион, ни с кем-либо другим. Ни сейчас, ни потом.

– Ты любила ее, – проговорила Арион.

– И до сих пор люблю, – вырвалось у Сури.

Слабая, дрожащая рука коснулась ее запястья. Длинные тонкие пальцы фрэи ласково погладили ее кожу.

– Я хотела, чтобы ты убила меня, а не ее.

– Знаю.

– Сури… я не могу пойти вместе с тобой.

Девочка отстранилась, скрестила руки на груди и снова перевела взгляд на лес. На западе все зеленело. «Лес теперь кажется маленьким… Он всегда был таким?» – подумала она, глядя, как деревья неторопливо проплывают мимо.

– И ты не можешь вернуться домой, – добавила Арион. – Сама знаешь. Теперь ты бабочка – во всех смыслах. Время жевать листья прошло. Ты нужна цветам. Твой дом не в Долине Боярышника, Сури; теперь он в небесах. Нельзя вечно прятаться. Тебе пора полететь. Ты должна показать всем красоту своих крыльев.

Сури нахмурилась и спрыгнула с повозки.

– Лучше я пройдусь.

Она постояла на дороге, пропуская повозку вперед, и оказалась в самом хвосте колонны. Шум стих, суета прекратилась. Сури нравилось стоять на знакомой, пусть и сильно утоптанной траве. Все ушли вперед, и все же девочка не была одна. По колее, оставленной колесами повозки, шел Рэйт. Он повязал ли-мору по-летнему – теперь она открывала волосатые руки и ноги (на ум пришло слово «мохнатые»). Рэйт бросил на Сури короткий взгляд, но ничего не сказал, и они оба молча двинулись вперед.

Шли, не говоря ни слова, пока не добрались до развилки, ведущей в Далль-Рэн. Сури и не предполагала, что после гибели Бурой Грин еще раз попадет сюда. Они с Рэйтом замедлили шаг. Оба смотрели на ничем не примечательную тропу в зарослях высокой травы. Вдали виднелись развалины стены, чертога и колодца, знаменующие прошлое.

– Странно получается: выберешь из двух дорог одну, и выбор изменит всю твою жизнь, – произнес Рэйт, словно прочитав мысли Сури. – Наверное, не стоило мне идти по этой дороге.

Отчасти Сури с ним согласилась. Если бы весной она не пошла в Далль-Рэн, Минна была бы жива, и они обе наслаждались бы еще одним летом. Правда, если бы она не пришла сюда, все остальные, скорее всего, погибли бы.

А если бы я не узнала о беде, может, ничего бы и не случилось?

Сури вздохнула. «Интересно, Рэйт говорил со мной или сам с собой?» – подумала она.

– Хуже всего, что я до сих пор не могу понять, стоило оно того или нет, – задумчиво произнесла девочка.

Они обменялись понимающими взглядами и принялись догонять уходящее войско.

– Я хотела бы вернуться домой. – Сури пнула камушек, и тот улетел в высокую траву.

– А я бы домой не хотел, – отозвался Рэйт. – Уверен, твой дом гораздо лучше моего. – Он указал на едущую впереди повозку. – Как Арион?

– Она меня бесит. – Сури ожидала, что Рэйт удивится и спросит, почему, но он только кивнул, как будто все понял. – Я хотела, чтобы она вернулась вместе со мной в лес, в долину, где я жила с Турой. Я думала, ей там будет хорошо, а она хочет участвовать в этой войне.

– Прямо как Персефона.

– Правда?

Рэйт кивнул.

– Она меня не слушает. А вот Нифрона – да, в рот ему смотрит. Мы идем воевать с фрэями, и кто дает ей советы?

– Значит, ты тоже не хочешь идти в этот, как его, Рист?

– Лучше бы мы все отправились в твою долину. – Рэйт вытер пот со лба и сердито взглянул на солнце, будто оно во всем виновато. – Там можно купаться?

Сури улыбнулась.

– Там есть чистое озеро с лебедями.

– А еда найдется?

– Больше, чем достаточно.

– Звучит превосходно.

– Так и есть, – вздохнула Сури.

– Идти вон туда? – Рэйт указал на прогал среди леса.

– Да, – кивнула Сури. – Сначала взобраться на горку, потом налево, затем спуск в долину. Будем там еще до заката. Никто и не заметит, что нас нет.

Они посмотрели на колонну повозок и людей, двигающихся на север. Ни один человек на них не обернулся, но даже если бы кто-то и посмотрел назад, то не заметил бы Сури и Рэйта в клубах дорожной пыли. Ускользнуть незамеченными – проще простого. Война, может, и состоится, только уже без них.

А если бы я не знала о беде, может, ничего бы и не случилось?

Они оба остановились посреди дороги, прислушиваясь к стихающему грохоту повозок.

– Что думаешь? – спросила Сури.

Рэйт вздохнул и покачал головой.

– Мы не можем их бросить. Глупо браться за ум только сейчас.

Сури кивнула.

– Да, ты совершенно прав. Ты самый мудрый в мире…

Она осеклась. Ей сотни раз доводилось произносить те же слова, гуляя вместе с… Девочка заплакала, на душе стало горько и совестно оттого, что она так скоро предала память Минны.

Рэйт молчал рядом с ней.

И тогда Сури обняла его. Без задней мысли, ей просто нужно было кого-то обнять. Она думала, он отшатнется, однако дьюриец, наоборот, ласково обнял ее и прижал к себе. Рэйт не произнес ни слова, и Сури подумала, что на такое способен только настоящий друг.

Глава 2

Перед бронзовыми воротами

Алон-Рист – одна из семи фрэйских крепостей, стоящих у наших границ, – был не просто домом для племени инстарья и гробницей их давно почившего фэйна. Алон-Рист олицетворял собой мощь фрэев и тщетность любой попытки бросить им вызов.

«Книга Брин»

Рэйт втащил Персефону на последний уступ. Она вполне могла бы забраться сама. Вообще-то вождям руку не протягивают, однако Персефона приняла помощь Рэйта. Нужно вести себя покладисто, когда возможно, ведь подобные случаи предоставляются редко, говорила она себе. Впрочем, если бы руку предложил кто-то другой, Персефона отказала бы.

Отважный, ловкий и красивый, молодой дьюриец был частым объектом женских пересудов, но не обращал ни малейшего внимания на заигрывания. Персефона не могла дать ему то, чего он желал. Она хранила верность покойному мужу, хотя и не осознавала, по какой причине; у чувств свой язык, и не всегда его можно облечь в слова.

Рэйт ни капли не походил на прежнего мужа Персефоны. Рэглан, почти на тридцать лет ее старше, был для нее скорее отцом и наставником, а с Рэйтом Персефона чувствовала себя взрослой и умудренной опытом. И, тем не менее, рука дьюрийца дарила ей ощущение надежности – крепкая, теплая, сильная. Персефона – киниг, вождь Десяти Кланов, верховная правительница миллионов рхунов, и все же чего-то ей не хватает. Власть не заменит уважение, поклонение не заменит дружбу, и ничто не заменит тепло любви. Рэйт любил ее, желал ее, и хотя Персефона не могла удовлетворить его желание – по крайней мере, прямо сейчас, – она дорожила его привязанностью к ней. Его любовь – сей драгоценный дар – стала для нее еще одним непереводимым, трудноопределимым чувством. Страсть необузданна, себялюбива, не считается с границами и здравым смыслом, и все же без нее жизнь кажется пустой.

– Как называется это место? – Персефона огляделась.

Они стояли на вершине естественной колонны, возвышающейся на шестьдесят футов над равниной.

– Скала Горестей, – ответил Рэйт.

С отвесного обрыва упал камешек. Персефону замутило.

– Понятно, – отозвалась она. – Хорошее название.

Киниг на дрожащих ногах прошла в центр небольшой площадки. Она понимала – если не делать резких движений, ничего не случится, однако все равно боялась сорваться вниз. Скала была плоская, как стол, и все же Персефона чувствовала себя неуютно. Если не умеешь летать, лучше не спотыкаться.

Она всегда побаивалась высоты. В детстве не лазила по деревьям, а в юности всячески избегала крыть соломой крышу, отговариваясь нездоровьем. Со Скалы Горестей рхулинские кланы выглядели как россыпь лесных орехов. У Персефоны закружилась голова. И как мне хватило смелости прыгнуть в водопад в Серповидном лесу? Казалось, с тех пор прошло не несколько месяцев, а десятки лет.

«Волки, – вспомнила она. – Стая волков, бегущих по пятам. Вот кто помог мне решиться».

Персефона с ужасом наблюдала за Сури – та взбиралась легко и быстро. Девочка совершенно не боялась; наоборот, вид у нее был едва ли не скучающий.

– Ты жил где-то поблизости? – спросила Персефона у Рэйта.

Он указал на северо-восток.

Дьюрия представляла собой иссохшую каменистую пустошь, где изредка встречались иззубренные колонны, вроде той, на вершине которой они стояли. Проследив взглядом за рукой Рэйта, Персефона заметила темное пятно на светлой равнине.

– Моя деревня, Клэмптон, – пояснил Рэйт. – Тридцать семь домов, сорок семей и почти две сотни жителей. – Он смотрел вдаль жестким, суровым взглядом, не мигая.

Персефона гадала, о чем он думает, а потом представила развалины Далль-Рэна, и ей все стало ясно. Она коснулась руки Рэйта. Тот оторвал взгляд от обгоревших руин и через силу улыбнулся.

Все вожди рхулин-рхунов собрались на скале, а вожди гула-рхунов со своими людьми рассредоточились во впадинах и расщелинах Дьюрийской равнины. Прошлым вечером Нифрон показал им места для лагеря, которые не просматриваются со сторожевой башни Алон-Риста. Персефоне пришлось повторить его указания, потому что гула-рхуны отказались принимать приказы от фрэя. Дикие и свирепые, гулы не слишком отличались от стаи хищников – иногда это хорошо, а иногда очень плохо.

Персефона заставила себя подойти поближе к краю, чтобы получше рассмотреть то, что внизу. На северной оконечности желтой равнины темнело глубокое извилистое ущелье, с высоты напоминающее изгиб бровей. По его дну текла река Берн, отделяющая земли рхунов от страны фрэев. От Скалы Горестей к ущелью шла еле заметная тропа. Тонкая линия заканчивалась у белых каменных ступеней: словно стежок, стягивающий открытую рану, мост Грэндфорд был единственной переправой, соединяющей берега Берна. По другую сторону моста находились город и крепость Алон-Рист с огромным куполом и устремленной в небеса сторожевой башней. Заставу окружали неприступные стены, единственный вход защищен несокрушимыми бронзовыми воротами.

Будучи женой Рэглана, Персефона ежегодно ступала по Грэндфорду и каждый раз умирала от страха.

Мы приходили по приглашению фрэев, но мне все равно было страшно.

– Они уже у моста, – объявил Тэган.

Вождь клана Уоррик, темноволосый и бородатый, походил на чересчур высокого гнома. Благодаря пытливому и острому уму он стал одним из ближайших советников Персефоны. Все, кто собрался на Скале Горестей, посмотрели в сторону Грэндфорда.

– Поверить не могу, что мы на это согласились. – Рэйт поднял глаза к небу.

– Нифрон знает, что делает, – возразила Персефона, стараясь говорить уверенно.

Она заставила себя разжать стиснутые кулаки и попыталась немного расслабить плечи.

– А что, если он ошибся? Что, если его убьют? – возразил Рэйт.

– Мои люди к этому не готовы, – отозвался Харкон. – У нас в клане Мэлен из оружия только мотыги и лопаты. Нам нечем сражаться.

– Если его убьют, мы отступим. Мы и так достаточно далеко от крепости, – заверила его Персефона.

– А как же Нифрон? – спросил Харкон. – Если что-то пойдет не так, Нифрон отступит?

– Вряд ли Нифрон или его галанты думают об отступлении, – произнес Тэган. – Они уверены в победе.

– Будем надеяться, у них есть веские основания так думать. – Персефона выпрямилась.

Она все время напоминала себе, что нужно держаться прямо. Мать вечно корила ее за плохую осанку. Никто не будет уважать жену вождя, если она горбится, словно тролль. Мать даже представить себе не могла, что Персефона станет вождем, а тем более кинигом, однако совет был дельным.

– Все когда-то случается впервые, – заметил Круген.

– Значит, нужно молиться, чтобы не в этот раз.

Нифрон сдержал слово и не взял с собой на мост никого из людей. Войско Персефоны, вставшее вдалеке от Берна, едва различалось с крепостной стены. Гула-рхуны раскинули лагерь еще дальше – больше чем за милю от ущелья, на высокогорной равнине. Так хотел Нифрон. Персефона надеялась, что в плане фрэя заложено достаточно времени, чтобы отступить в случае неудачи, однако Тэган прав: галанты даже не рассматривают возможность поражения. По мнению Нифрона, скорее солнце не взойдет, чем он проиграет битву.

С наблюдательного поста на Скале Горестей Персефона видела, как галанты приближаются к Алон-Ристу. Отряд фрэев казался горсткой муравьев. Они подошли к мосту и без колебаний поднялись по каменным ступеням.

Чтобы лучше видеть, Персефона шагнула вперед, на мгновение забыв, что стоит на краю пропасти. Рэйт схватил ее за руку, безмолвно напоминая об опасности и о своей тревоге. Персефона взглянула на него, и он смущенно отпустил ее.

– Вот это храбрецы, – с благоговейным ужасом произнес Харкон, вождь клана Мэлен.

– Скорее безумцы, – пробормотал Круген, который больше красивой одежды ценил разве только сон – вождь клана Мэнахан любил поспать и храпел при этом так громко, что его страсть ни для кого не являлась секретом.

– Почему им никто не препятствует? – спросил Липит.

– Это как кроликов ловить, – ответил Рэйт. – Лучше убедиться, что они надежно попались в силок, прежде чем затянуть его.

Персефона вновь стиснула кулаки и сгорбилась. Мама бы меня не похвалила.

– Кто там? – Круген указал пальцем.

– Видите? – спросил Харкон. – На равнине… на нашей стороне!

– Фрэи, – сказал Рэйт.

Персефона тоже их увидела – две дюжины воинов с бронзовыми мечами, перекрывших Нифрону путь к отступлению.

– Откуда они взялись? – пробормотал Тэган.

– Из расщелины. Скалы все испещрены трещинами и изломами. Спрячешься в такую трещину, завернешься в коричневое одеяло, и враг пройдет мимо. Мы все время так делали, – объяснил Рэйт.

– Нифрон знает об этом? – спросил Круген.

– Похоже, не такой уж он и умный, каким себя считает, – раздраженно заявил Рэйт с чувством собственного превосходства.

Персефона понимала, что он злится на Нифрона, и все равно ей казалось, что причина его гнева в ней – ведь она согласилась принять план фрэя. Холодное осуждение Рэйта ее кольнуло, ибо он был прав, а она его не послушала.

– Как думаете, они такое запланировали? – умоляющим тоном спросил Элвард из клана Нэдак, точно собравшиеся на этой скале могли предсказывать будущее и читать мысли.

– Галанты? – недоверчиво переспросил Тэган. – Они никогда ничего не планируют. Как говорится, лишние размышления портят приключение.

Элвард насупился, его плечи поникли.

Персефона сделала еще шаг вперед, и Рэйт снова схватил ее за руку.

В первый раз такую вольность можно спустить, второй раз – уже слишком. Персефона хотела было одернуть его, но, взглянув под ноги, поняла, что стоит в шаге от края обрыва. Судорожно вздохнув, она поспешно отступила.

– Потерять и тебя, и галантов за один день – это чересчур, – произнес Рэйт.

Потерять галантов? Эта мысль неприятно поразила Персефону. Что если их убьют или захватят в плен? Что с ними будет? А что тогда будет с нами?

Персефона обвела взглядом своих людей. Ее немного успокаивало, что Сури здесь. Девочка сровняла гору с землей, уж от нескольких-то сотен фрэев она их сможет защитить. Именно поэтому Персефона настояла, чтобы Сури тоже поднялась на скалу. Правда, она не имела ни малейшего представления, как работает магия и на что способна Сури. К тому же мистик, как и Арион, питала отвращение к убийству. Впрочем, сейчас Персефона уже не была уверена, хорошо ли это.

Она вновь взглянула на темное пятно – остатки деревни, в которой когда-то жило сорок семей, и задумалась. Возможно, она совершила свою первую и последнюю ошибку в качестве кинига Десяти Кланов.

Сжимая в правой руке свернутое знамя, Нифрон повел галантов через Грэндфорд к бронзовым воротам. На них, в сорока футах над входом, были вырезаны скрещенные копья – герб давно покойного фэйна Алон-Риста. Его дьявольски трудно стереть, и тот факт, что Петрагар даже не попытался это сделать, как нельзя лучше демонстрировал различие между Нифроном и нынешним правителем Риста. Одно из многих различий, к тому же. Только Ферролу известно, насколько длинным может быть подобный список, если кому-то вообще придет в голову сравнивать. Нифрон считал, что они с Петрагаром и жуют-то по-разному. Сам он сразу же заменил бы герб прежнего фэйна на свой собственный. У Нифрона пока еще такового не имелось, но он скоро появится – дракон или лев, кто-нибудь свирепый, сильный и благородный. Все великие вожди должны оставить свою метку на лике мира, а он как минимум должен выбить свой герб на этой стене.

– Вам не следовало возвращаться, – произнес Сикар.

Он стоял на противоположном конце моста во главе отряда воинов, закрывшихся щитами, в полном вооружении, словно ожидал неприятностей. На его шлеме появился гребень из красных перьев – после изгнания галантов командир копейщиков был повышен в звании.

– Не могли удержаться, – Тэкчин раскинул руки и послал Сикару воздушный поцелуй. – Мы так по тебе скучали.

Сикар угрюмо покачал головой. Настроение капитана Алон-Риста не располагало к шуткам.

– Дурак ты, Тэкчин. – Он перевел взгляд на Григора, задержавшись на деревянном ящике в руках великана, потом посмотрел на флаг Нифрона. – Вы сдаетесь или просите перемирия?

Немолодой фрэй Элисан, близкий друг и советник отца Нифрона, стоящий справа от Сикара, ответил первым:

– Просят перемирия. Когда ты видел, чтобы галанты сдавались?

Сикар взглянул на Нифрона.

– Вообще-то, когда просят перемирия, машут флагом, прежде чем приблизиться. Правда, в вашем случае без разницы – фэйн объявил вас изгоями. Закон Феррола вас больше не защищает. – В его словах слышалась горечь, а в глазах появилось сожаление.

Нифрон взял это на заметку.

Тэкчин хмыкнул, скрестив руки на груди. Нифрон велел галантам не прикасаться к оружию, и Тэкчин, похоже, не собирался нарушать приказ.

– То есть, ты хочешь сказать, что не вернешь мне карточные долги?

– Это не шутка! – выкрикнул Сикар. – Они хотят…

Раздался звук боевого рога. Ворота отворились.

– Тихо, – велел Тэкчин. – Твой командир идет. Не бойся, я ничего ему не скажу.

Сикар не выглядел уязвленным; он был опечален. Фрэй медленно покачал головой и вздохнул.

– Успокойся, Сикар, – сказал ему Нифрон. – Я вернулся. Я со всем здесь разберусь.

– Они хотят казнить вас… понимаешь ты или нет?

Нифрон только улыбнулся.

Из ворот выбежали воины инстарья, целая когорта. Нифрон не обернулся, он и так знал: отступление перекрыто. Видимо, Петрагар поднял на ноги все Первое копье. Такая демонстрация силы – больше, чем похвала, больше, чем свидетельство трусости Петрагара. Нифрон того и добивался.

Воины выстроились по обеим сторонам моста, заполнив площадь у ворот и перекрыв вход в крепость. Нифрон и не собирался двигаться вперед. Он именно так и планировал – все должно случиться здесь, на том самом камне, где он стоял, и, что еще важнее, на площадке, где собрались инстарья. За долгие века службы Нифрон знал здесь каждое слепое место и каждую выигрышную позицию.

Петрагар вышел последним. Только посмотрите на этого храбреца.

Рядом с ним вразвалку шагал Вертум, ставленник фэйна. Грузный гвидрай ухитрился возвыситься – или, наоборот, впал в немилость – и получил должность в пустошах Эврлина. Вертум сопровождал Петрагара, когда тот приехал в Алон-Рист, чтобы занять пост командующего. Все, что Нифрону о нем было известно, – это он отправил Рэпнагара и других великанов разрушить Далль-Рэн и убить Нифрона, Арион и Рэйта. Трус и хорек – два сапога пара.

– Нифрон, сын Зефирона, – начал Вертум. – Ты совершил…

– Заткнись, – оборвал его Нифрон. – Я проделал долгий путь не для того, чтобы болтать с тобой.

Петрагар выпучил глаза.

– У тебя нет права…

– Я не с тобой разговариваю, сын Тэтлинской ведьмы.

Петрагара явно смутило рхунское ругательство, а также тон Нифрона и… и вообще все. Он оказался не готов к такому повороту событий. Пока новый командующий Алон-Риста оглядывался в поисках подсказки, Нифрон вгляделся в лица своих друзей. Он знал их всех до одного.

Когда дело касалось сына, Зефирон превращался в сущего тирана. Правитель Алон-Риста и верховный командующий всеми западными заставами не давал Нифрону никаких поблажек. Его сын спал в казарме и ел в общей трапезной вместе с остальными воинами. Он месил сапогами грязь, сражался и проливал кровь, как простой солдат. Прежде Нифрона это раздражало, теперь же, стоя на Грэндфордском мосту, он мысленно поблагодарил отца, второй раз в жизни: в первый раз – когда Зефирон погиб во время Ули Вермара.

– Я пришел, чтобы поговорить со своими братьями. – Григор установил ящик на землю, и Нифрон взошел на него. – Инстарья! – обратился он к воинам и взмахнул все еще свернутым флагом, привлекая внимание. – Правитель Алон-Риста вернулся. Я пришел, чтобы освободить вас от власти дураков и трусов.

– Да как ты смеешь! – взвизгнул Петрагар. – Ты…

– Мы долго терпели притеснения и унижения от фэйна, который не уважает, не ценит и не любит нас. – Нифрон с легкостью перекрыл лепет Петрагара. Голос командира галантов как нельзя подходил для речей: громкий, низкий и уверенный.

– Изменник! – крикнул Петрагар. – Сын изменника!

Нифрон решил ответить на обвинение – оно как раз хорошо увязывалось с его речью. Он ни от кого не ждал помощи, тем более от Петрагара, однако грех не воспользоваться преимуществом, когда представляется такая удачная возможность.

– Мой отец отдал жизнь за свой народ. Он служил своим братьям-инстарья, он мечтал прекратить их изгнание, чтобы они больше не прозябали в грязи и крови. Мы сражаемся и умираем, а миралииты, умалины, нилинды, эйливины и гвидрай наслаждаются жизнью, пока мы страдаем ради их благополучия. Даже асендвэйрам позволено жить по ту сторону Нидвальдена. И только инстарья изгнаны из отчего дома. Почему?

– Потому что фэйн так решил, – неуверенно заявил Петрагар.

– Вот именно! – Нифрон был признателен Петрагару за помощь. На фоне сего жалкого труса командир галантов выглядел еще более выигрышно. – Фэйн решил, что мы, несущие и без того самую тяжкую ношу, должны получать в награду лишь презрение и унижения. Те из вас, кто был в Эстрамнадоне и видел гибель моего отца, могут это подтвердить. Разве так поступает благородный фэйн, уважающий свой народ? Или так поступает тиран, чья власть зиждется только на страхе?

– Сикар! – вскричал Петрагар. – Арестуй его! Стащи его с ящика!

Сикар колебался.

Они и правда его ненавидят. Все гораздо легче, чем я предполагал.

– Я хочу рассказать вам, зачем я здесь, – продолжил Нифрон более спокойным тоном. – Я пришел, чтобы принести вам избавление. Алон-Рист – мой родной дом, а инстарья – моя семья. Я хочу спасти вас.

– Ты здесь единственный, кто нуждается в спасении, – прорычал Петрагар, пробиваясь вперед сквозь неподвижный строй солдат.

– Много лет я предупреждал вас, что рхуны способны сражаться так же хорошо, как и фрэи, а мне никто не верил. – Нифрон посмотрел Сикару прямо в глаза. – Мои опасения подтвердились, когда Шэгон пал от руки рхуна у Развилки.

– Шэгон был убит, пока лежал без сознания, – возразил Сикар.

– Неважно. Я сам видел, как воин рхунов убил Гриндала. Одним ударом снес ему голову с плеч. Вы ведь помните Гриндала?

Его слова произвели впечатление на всех, включая Сикара. Тот повернулся и, как многие другие, посмотрел на Петрагара.

– Это правда? – спросил Сикар.

– Мне… мне говорили, что…

– Рхун убил Гриндала, и ты ничего нам не сказал?

– На тот момент Гриндал пребывал в сознании, – заметил Нифрон. – Если вам и этого мало, то я скажу вам, что сам сражался со рхунами, и под Рэном один из них едва не убил меня в поединке. Только вмешательство Сэбека спасло мне жизнь. – Он перевел взгляд на Сэбека, и тот кивнул.

По рядам фрэев пробежал ропот.

– Значит, ты просто растерял свое мастерство, – заявил Петрагар. Он уже пробрался вперед и встал рядом с Сикаром. – Отведи их в дьюрингон или убей прямо тут. Пошевеливайся, иначе будешь обвинен в неповиновении фэйну и казнен вместе с мятежниками.

Сикар скривился от напыщенных речей Петрагара. Потемнев лицом, он вздохнул и потянулся за мечом.

– Тебе ведь самому не по душе такое, – заметил Тэкчин.

– Замолчи. – Сикар с усилием вынул меч из ножен, словно тот весил больше, чем Григор. – Можешь ты хотя бы сейчас не трепать языком?

– Трудно поверить, – заметил Нифрон Сикару, – но на сей раз Тэкчин прав. Убери меч.

– Не могу, – покачал головой Сикар. – Не стоило вам возвращаться.

Сикар – хороший солдат, а значит, соображает не быстро. У него сильные руки, но за ниточки дергает кто-то другой, и сейчас кукловод – Петрагар.

Пора перерезать проклятые нити.

– Прежде чем ты прикажешь моим друзьям убить нас… – Нифрон говорил медленно, четко и громко, разворачивая багряное полотнище флага, – позволь мне показать кое-что, чего ты, возможно, не заметил.

– Хватит устраивать представление. Мы уже видели толпу оборванных рхунов, с которыми ты пришел, – крикнул Сикар.

– Ты видел только тех, кого я захотел тебе показать, – ответил Нифрон. – Позволь представить тебе остальных.

И он взмахнул флагом над головой.

В отдалении затрубили рога.

Нифрон не повернулся, ему и не требовалось. Все, что происходило у него за спиной, отражалось на изумленных лицах воинов, стоящих перед ним. Даже Сикар открыл рот от удивления. Петрагар был близок к обмороку.

– Закрыть ворота! Закрыть ворота! – отчаянно завопил он.

– Я бы на твоем месте не стал, – ухмыльнулся Тэкчин.

– И снова, как ни странно, Тэкчин прав. – Нифрон опустил знамя. – Вы видите перед собой пятитысячную армию гула-рхунов, закаленных в сражениях и вооруженных оружием дхергов. А прежде, чем вам придет в голову, что стены Алон-Риста могут вас защитить, – знайте: у нас есть миралиит.

– Миралиит? – хором переспросили Сикар и Петрагар, и это слово эхом разнеслось по рядам инстарья.

– Я говорю об Арион, наставнице принца.

– Ее же послали арестовать тебя, – заявил Петрагар.

– Она передумала. Даже ей очевидно, что фэйн безумен.

– Фэйн отправил великанов, чтобы те покарали ее за измену.

– Большая ошибка, – хмыкнул Тэкчин.

– Да, с великанами у вас ничего не вышло, – улыбнулся Нифрон. – Они мертвы, а Арион на нашей стороне. Так что можете закрывать ворота, это вам не поможет. Она разнесет их в щепки или просто разрушит стену.

– Ты лжешь, – заявил Петрагар.

Нифрон повернулся к галантам.

– Поклянитесь честью и скажите правду пред лицом своих братьев и нашего бога Феррола. Воистину ли миралиит Арион, бывшая наставница принца, по доброй воле вступила в наши ряды и помогает нам в нашем деле?

– Это так, клянемся честью, – в один голос ответили галанты.

– Вы лжете! – взвыл Петрагар. – Они все лгут!

Выйдя из себя, Элисан повернулся и встал перед ним.

– Они – галанты и не могут обманывать.

– Все равно они лгут! – взвизгнул Петрагар.

– Не смей так говорить, – сквозь зубы процедил Сикар.

– Не смей указывать лорду Петрагару, – вмешался Вертум. – Петрагар – твой командир.

– Вот именно, – кивнул Петрагар. – Я твой командир. А эти… эти галанты – отступники и предатели. Их следует доставить в Эстрамнадон, а если окажут сопротивление – прикончить на месте. Такова воля фэйна. – Он повернулся к Сикару. – Исполняй свой долг.

– Война на пороге, – сказал Нифрон Сикару. – Я не могу позволить этой крепости выстоять, если ее защитники будут против меня.

– Ты не можешь требовать от нас самоубийства. Даже если наш фэйн – плохой правитель, закон Феррола никто не отменял.

– Я ничего от вас не требую. – Нифрон принялся сворачивать знамя. – Более того, я хочу, чтобы вы вообще ничего не делали.

Это был ключ, который Нифрон вставил в замок и приготовился повернуть. Он видел удивление и, более того, живой интерес в глазах Сикара. Тот оказался в ловушке между долгом и честью и не мог решить, что делать.

– Ничего? Я не понима…

– Я сказал, арестуй или убей его! – рявкнул Петрагар.

Стоящий рядом Элисан закатил глаза.

– Я – вождь всех инстарья, – Нифрон говорил Сикару, не обращая внимания на Петрагара. – Я не прошу моих братьев что-то делать. Сам я тоже не буду ничего делать. И закон Феррола я нарушать не собираюсь. Если бы я хотел его нарушить, думаешь, этот был бы жив? – Он указал древком знамени на Петрагара. – Я прошу лишь одного: не стойте у меня на пути. Просто уйдите с дороги. Если потребуется, доложите фэйну, что вас застали врасплох. Скажете, что не было выбора и вам пришлось сдаться, потому что противник во много раз превосходил вас числом, иначе всех фрэев Алон-Риста жестоко убили бы. Что, кстати, чистая правда. Вот зачем я привел сюда рхунов. Они освободят вас, и ваша честь останется незапятнанной.

– Что ты задумал? – с подозрением спросил Сикар.

– Не слушай его! – Петрагар ткнул Сикара в спину.

Все, кто хорошо знал Сикара, поняли – Петрагар совершил большую ошибку. Капитан гвардии, не оборачиваясь, локтем ударил своего командира в челюсть. Тот вскрикнул, согнулся пополам и упал на землю.

– И все-таки, что ты задумал? – вновь обратился Сикар к Нифрону.

– Рхуны взбунтовались. И гула-рхуны, и рхулин-рхуны. Они объединились и избрали кинига.

– Мы знаем, – заметил Элисан, глядя поверх галантов на холмы.

– Войско рхунов станет веским доводом, который поможет переубедить фэйна, – объяснил Нифрон. – Или мечом, чтобы убить его.

– Но… – с тревогой проговорил Сикар. – Мне неприятно соглашаться с Петрагаром, но он прав. Это измена.

– А то, что миралииты сделали с инстарья? Как такое назвать? Мой отец пытался следовать правилам. Он соблюдал закон, и вот что вышло. Думаешь, Феррол, дав нам Рог Гилиндоры, хотел, чтобы одно сословие управляло вечно? Тогда зачем вообще нужен Рог? Миралииты не отдадут власть добровольно, и кто теперь осмелится вызвать кого-нибудь из них на поединок?

Сикар и Элисан обменялись взглядами, и Нифрону показалось, что Элисан еле заметно кивнул.

– Итак, что скажешь? – спросил Нифрон. – Отвернешься от Феррола и станешь поклоняться новым богам – миралиитам? Или поверишь мне, своему брату-инстарья? Мой отец, отдавший жизнь за то, чтобы освободить нас от этих так называемых богов, растил меня, чтобы я руководил нашим народом и привел его к свободе!

– Аф ты убвюдок! Ты опять свомав мне чевюсть! – пробормотал Петрагар.

Он стоял на коленях, держась за лицо и едва не плача от боли.

Сикар повернулся, но даже не взглянул на Петрагара.

– Фэйн приказал нам захватить в плен или убить фрэев, – обратился он к воинам. – Нифрон просит нас ничего не предпринимать. Фэйн – наш правитель, а галанты – наши братья. В этой ситуации я склонен принять сторону своих братьев и признать Нифрона, сына Зефирона, законным властителем Риста.

– Поддерживаю, – согласился Элисан. – Однако это нарушение воли фэйна, поэтому каждый из вас волен сделать свой выбор.

Сикар кивнул и отошел в сторону, освободив галантам проход по мосту.

– Те, кто не хочет идти против фэйна, могут взяться за оружие и исполнять то, что считают своим долгом.

Сикар сделал еще несколько шагов назад и обвел войско взглядом в поисках верных сторонников фэйна.

Петрагар, все еще держась за лицо, тоже огляделся.

– Фзять их! – крикнул он неподвижным воинам. – Это пфиказ фэйна!

Никто не шевельнулся.

После нескольких минут молчания, прерываемого лишь отчаянными выкриками Петрагара, Сикар кивнул.

– Да будет так, – объявил он, поворачиваясь к Нифрону. – Добро пожаловать домой, мой господин.

– И что, по-вашему, сие означает? – спросил Круген, когда большая часть галантов и все защитники Алон-Риста вошли в ворота крепости, а Тэкчин и Григор отправились обратно.

– Их не убили, – сказал Липит. – Добрый знак, верно?

Персефона уже поспешно спускалась по узкой пыльной тропе, стараясь не свалиться. Ей хотелось побыстрее оказаться внизу и узнать, что произошло.

Непонятно, зачем я вообще поднималась наверх.

– Что случилось? – спросила ее Мойя. Ее глаза казались еще больше, чем обычно. – Они сражались? Сури что-то с ними сделала?

Мистик с удивлением посмотрела на нее.

– На оба вопроса ответ «нет», но мы пока не знаем, что там произошло. – Персефона наступила на гладкий камень, поскользнулась, тем не менее устояла, подхваченная под руки Щитами вождей. Все они ждали внизу, потому что Рэйт объяснил: наверху всем не хватит места. – Тэкчин и Григор возвращаются. Надеюсь, они принесут нам добрые вести.

– Тэкчин?

– Да, Мойя, – Персефона закатила глаза. – С твоим приятелем все в порядке.

– Я просто спросила, госпожа киниг, – резко ответила девушка.

– Не называй меня так.

– Все тебя так называют.

– Никто меня так не называет.

Персефона протиснулась между Озом и Эдгером и, подобрав юбку, зашагала по склону по направлению к дороге. Навстречу ей шли два галанта. Позади нее собрались жители Рэна, Тирре и Уоррика, жаждущие узнать новости.

– Госпожа киниг, – с поклоном приветствовал ее Тэкчин.

Персефона скривилась.

– Что произошло?

– Все путем.

– Что ты имеешь в виду?

Тэкчин широким жестом указал на Алон-Рист.

– Добро пожаловать в вашу новую крепость. Думаю, здесь вам понравится больше, чем в Восточных Хлябях.

– Моя крепость?

Тэкчин рассмеялся.

– Госпожа киниг, разве вы не заметили? Вы только что завоевали Алон-Рист.

Глава 3

Алон-Рист

Мы обменяли грязь и бревна на мрамор и стекло.

«Книга Брин»

Прежде, когда Персефоне доводилось бывать в Алон-Ристе, она ни на шаг не отходила от Рэглана и у нее не возникало ни малейшего желания прогуляться. Людям вообще не полагалось разгуливать на землях фрэев, а тем более в сердце их неприступной твердыни, сторожевая башня которой вздымалась в небо точно исполинский часовой. Когда вожди рхунов приезжали в Алон-Рист, на мосту Грэндфорд их встречала вооруженная стража. Мужчин отводили в зал собраний, а женщины, которым было дозволено войти в крепость, ожидали в боковых комнатах. Персефона с удивлением разглядывала светильники, окна, занавеси и мебель. Она не осмеливалась и шагу ступить из маленькой комнаты; ни одна из женщин не решалась на это. Обеда им не полагалось, и только вечером рхуны садились есть все вместе.

Во время второго посещения Алон-Риста Персефона и Гела (Персефона считала ее женой Липита, и только потом узнала, что она не жена, а любовница) набрались храбрости и, поднявшись по ступенькам, выглянули в окно, из которого открывался захватывающий вид на огромный купол, красивый город, раскинувшийся внизу, и невероятно высокую массивную башню.

Никто их не остановил. На них вообще не обратили внимания, и все же Персефона до смерти перепугалась. Им с Гелой хватило духу лишь разок высунуться в окно, но то, что она увидела, навсегда запечатлелось в ее памяти. В своих снах Персефона без страха ходила по мощеным улицам, заглядывала в лавки. Никто ее не видел, и она об этом знала. Она и подумать не могла, что ее сны превратятся в реальность.

Как признанный правитель Алон-Риста, Нифрон в тот же день провел Персефону по крепости, которая должна стать ее новым домом. Застава оказалась совсем не такой большой, как она представляла себе раньше. Возведенная на вершине остроконечной скалы, крепость смотрелась естественным ее продолжением. Внизу раскинулся город. На горных уступах теснились ряды каменных домов, постепенно опускаясь вниз, словно хвост дракона, лежащего на куче золота.

– А вот Миртрелин, – сказал Нифрон, указывая на неприметную дверь в одном из трехэтажных зданий.

– Земля радости?

Нифрон удивленно улыбнулся и кивнул.

– А ты неплохо знаешь фрэйский. Миртрелин – это… – Он в задумчивости остановился посреди улицы. – Не знаю, есть ли у вас такие заведения. Фрэи приходят сюда отдохнуть – выпивают, поют песни, рассказывают истории.

– Мы так же отдыхаем в чертогах.

– Здесь все не так формально. Сюда приходят простые жители, чтобы насладиться отдыхом и повеселиться. Мы с галантами провели тут много долгих вечеров.

– С виду здесь тесновато. Зачем идти сюда, если у вас есть огромный зал, в котором могут разместиться жители всего го- рода?

– Верентенон – место для общих собраний, уменьшенная версия Айрентенона. Командиры Копий здесь обсуждают разные вопросы и дают советы командующему Алон-Риста.

– Понятно, – вежливо улыбнулась Персефона.

– Кажется, ты ни слова не поняла из того, что я сказал.

– Ты сказал, что огромный дом с куполом – ваш чертог, только вы там не пьете.

Нифрон рассмеялся.

– Да, вроде того.

– В Рхулине так не получится, – заметила Персефона. – Если хочешь созвать сход, нужно поставить еду и питье. Иначе никто не придет.

Фрэй снова рассмеялся. «У него приятный смех, – подумала Персефона. – И смеется он часто». Смех и добрая шутка – дар, которым одинаково наслаждаются и даритель, и одаряемый. Персефона считала угрюмых людей скрягами. Почти все, кого она знала, были слишком серьезными, и на их фоне Нифрон представлялся ей лучом света в темном шатре.

Город оказался совсем не таким, как она думала: менее безупречным, зато гораздо более удивительным. Извилистые мощеные улочки, изящные арочные переходы, разноцветные дома в несколько этажей с резными наличниками на высоких окнах, – все поражало воображение. Но не менее поразительными были кучи навоза, битые горшки, бесчувственные пьяницы, спящие прямо на улице, непристойные рисунки на стенах и запах мочи, доносящийся из переулков. Однако для Персефоны самая большая разница между сном и явью заключалась в том, что жители города ее видели. Те, кто набирал воду в фонтане, забывали, зачем пришли, и стояли столбом, таращась на Нифрона и Персефону. Там, где они проходили, разговоры тут же смолкали, двери закрывались, смех стихал. На лицах фрэев отражался страх вперемешку с отвращением и изумлением. Одна фрэя, не таясь, разрыдалась.

Нифрон будто ничего не замечал. Он вел Персефону по городу, оживленно показывая ей достопримечательности.

– Прямо сейчас я тебя туда не поведу, – он махнул в сторону узкой улочки, которая шла в гору и упиралась в мост, соединяющий два трехэтажных здания, – там отличная баня.

– Баня?

– Место, где мылятся, парятся и общаются.

– Не понимаю, как одно связано с другим.

Снова добродушный смех. Кажется, сегодня я настоящая богиня юмора.

– Поверь мне, там здорово. Тебе понравится.

– Не сомневаюсь, – солгала Персефона.

Они возвратились к лестнице, с которой спустились. Прогулка окончилась, но у Персефоны появились вопросы, и она хотела получить на них ответы до того, как вернется к остальным. Она решила воспользоваться возможностью и все прояснить. Нифрон – воин, поэтому должен оценить прямой подход.

– И что дальше? – спросила она.

Нифрон удивленно обернулся.

– Ну, я хотел бы показать тебе крепостные сооружения. На Спайрок мы не пойдем, туда слишком высоко подниматься…

– Я имею в виду, что будет теперь, когда мы захватили Алон-Рист? Что дальше?

– Ты же киниг; вот ты мне и скажи.

– Я не идиотка. Для тебя это огромная победа.

– Для нас обоих.

Персефона закатила глаза.

– Не обращайся со мной, как с ребенком. Ничего не выйдет.

Нифрон посмотрел на нее долгим взглядом и облизнул губы, коснувшись языком зубов.

– Ты все спланировал заранее.

– Конечно. Ты сама присутствовала, когда я…

– Нет. Ты спланировал еще до того, как пришел в Рэн.

Нифрон замер и снова задумчиво посмотрел на нее.

– Ты вынашивал этот замысел несколько месяцев, может быть, даже несколько лет, только не предусмотрел в нем меня. Ты сам хотел стать кинигом Десяти Кланов.

Фрэй ничего не сказал, однако на его лице отразился живой интерес – может быть, впервые за все время их знакомства. Персефоне хотелось думать, что это свидетельствует об уважении, но, скорее всего, она просто выдавала желаемое за действительное.

– Когда вы пришли к нам в Далль-Рэн, ты сказал, что вас объявили вне закона, потому что вы не подчинились приказу фэйна и отказались разрушать наши поселения. Ты яростно осуждал других инстарья за то, что они уничтожили Дьюрию и Нэдак, убив всех рхунов до единого. Но меня не обманешь. Ты помогаешь нам вовсе не из протеста, что убили невинных людей.

Нифрон не перебивал, и Персефона продолжила:

– Я не знаю, может, тебе и вправду противно убивать женщин и детей, а может, убийство для тебя – просто бездумная привычка, и ты лишаешь человека жизни с той же легкостью, с какой Падера сворачивает шею цыпленку. Только я не верю, что ты отказался от своего наследия и бросил все это, – она жестом указала на город, – ради кучки сожженных домов и нескольких убитых младенцев. Такой поступок требует гораздо большего сострадания, чем ты способен испытать. Честно говоря, мне все равно, почему ты это сделал. Меня волнует, что ты собираешься делать сейчас. Каким ты видишь воплощение своего грандиозного плана?

– А ты как думаешь, каким я его вижу?

Персефона подошла к ограждению и взглянула на плоскую крышу дома, где был разбит цветник и пара грядок. Для такого жаркого лета растения хорошо растут.

– Я думаю, бескровная победа и захват твердыни, которую мои люди считали несокрушимой, делают тебя великим героем для Десяти Кланов. Ты завоевал их преданность и уважение. Еще один такой успех – и я стану тебе не нужна. Возможно, ты считаешь, что я уже не нужна. – Персефона оглянулась. – А эта лестница очень крутая.

– Действительно, очень крутая, – отозвался Нифрон и, к ее удивлению, подал ей руку.

Персефона с подозрением взглянула на него.

Он улыбнулся, видя ее сомнение, опустил руку и кивнул.

– Ты еще умнее, чем я думал. Наверное, я не единственный, кто тебя недооценивает. Я мог бы заявить, что ты ошибаешься, и убедить в своей приверженности делу спасения рхунов, но вряд ли мне удастся тебя обмануть. Такой женщине, как ты, трудно солгать.

– Солгать нетрудно, трудно заставить меня поверить. Итак, что дальше? Какие у тебя планы насчет… меня?

Нифрон провел рукой по голове, взъерошил волосы на затылке.

– Что ж, я хотел подобрать для такого разговора более подходящее время и место. – Он огляделся и пожал плечами. – Но раз ты настаиваешь… я надеялся на тебе жениться.

Персефона открыла рот от изумления. Молниеносный и бескровный захват главного оплота фрэев померк по сравнению с этой новостью.

– Жениться?

– Ну да, а что такого? Рхуны ведь вступают в брак?

– Разумеется, рхуны вступают в брак, однако рхуны и фрэи, – она указала пальцем на него и на себя, – нет.

– Почему нет? Только не говори мне, что законы рхунов это запрещают.

Персефона уже собралась возразить, но из всего изобилия возможных ответов не смогла выбрать наиболее подходящий.

– Фрэи вступают в брак в основном по расчету. Так мы улучшаем свое положение в обществе, получаем доступ к определенным кругам, заключаем союзы. Брак по любви – редкость. Именно поэтому я делаю тебе предложение.

Он делает мне предложение?

– Чтобы выиграть войну, нам нужно объединиться. Я должен упрочить свое положение в глазах вождей. Иначе у меня не будет возможности сражаться. А тебе необходима поддержка от инстарья, которую я могу обеспечить. Благодаря моему авторитету все заставы Эврлина перейдут к нам. Наш брак объединит некогда противоборствующие стороны в могучее несокрушимое войско. С тебя – люди, с меня – командование и ресурсы. – Нифрон взмахнул рукой. – Вместе мы – узел, соединяющий две нити, из которых мы совьем веревку, достаточно прочную, чтобы заарканить весь мир.

– Достаточно прочную, чтобы нас на ней повесили.

– Так тоже можно сказать, – улыбнулся Нифрон. В нем чувствовалась внутренняя сила, его дружеская улыбка согревала, обещала нечто приятное…

А вдруг он говорит искренне? По крайней мере, сейчас он не обращается со мной, как с ребенком.

– Тебе не обязательно давать ответ сразу. Не торопись. Я уже говорил, что хотел выбрать более подходящее время и место для этого разговора. Давай все обдумаем, получше узнаем друг друга, а потом вернемся к этой теме.

Потом вернемся к этой теме? Да он само обаяние.

Тем не менее, практический подход Нифрона пришелся Персефоне по душе. Она отклонила ухаживания Рэйта, потому что они произрастали из эгоистичного желания. Он хотел заполучить ее себе, чтобы сбежать вместе с ней и жить долго и счастливо на холме с видом на реку Урум. Однако любовь – удел молодых, невинных и глупых. Персефона не могла себе позволить снова надеть эти шоры. У нее есть дело, которое гораздо важнее ее личного счастья.

Она не питала иллюзий по поводу Нифрона, и он, похоже, тоже видел ее насквозь. Персефоне не хотелось вновь становиться чьей-то женой, а вот стать партнером – равноправным партнером – гораздо лучше.

Персефона оценивающе посмотрела на командира фрэев. Внешне Нифрон чрезвычайно привлекателен: красивый, похожий на бога, однако попытайся он ее поцеловать, она бы, скорее всего, закричала. Он другой расы. Вся идея с женитьбой – абсурд, но в ней есть неопровержимая логика.

– Идем, – сказал Нифрон. – Нам пора возвращаться. Не хочу, чтобы Мойя подстрелила меня из своего здоровенного лука.

– Спасибо, – произнесла Персефона.

Фрэй остановился, удивленный.

– За то, что сказал мне правду, – пояснила она.

Он снова улыбнулся.

У него славная улыбка.

– Вот здесь я жил, – Малькольм указал на красивый домик. Дверь украшали бронзовая ручка и дверной молоток в виде меча, ударяющего о щит.

Рэйт никогда в жизни не видел ничего подобного, а в этом городе все дома были как на подбор. Идеально прямая улица вымощена камнями, так хорошо подогнанными, что между ними не пробивалось ни травинки. Всюду сплошной камень – земля есть лишь в цветочных горшках, где росли овощи и травы.

– Ты здесь жил? – переспросил Тэш.

– Это дом Шэгона. Мы с Мэрилом тут работали. После того как жена ушла от него, ему не требовалось двое слуг, и все же он оставил нас у себя.

– Ты жил здесь и сбежал? – не мог поверить Тэш. – Там что, внутри, – камера пыток?

– Да нет, внутри довольно мило – на стенах нарисован орнамент в виде клевера, все расписано яркими красками.

Тэш молча таращился на него.

Малькольм хмыкнул.

– Я недолго здесь жил. Прежде я служил в крепости.

Они оба подняли глаза на Спайрок: так Малькольм называл высоченную сторожевую башню, соединенную с Кайпом длинным мостом. Увидев башню впервые, Гиффорд заметил, что она похожа на заступ, который Мари воткнула в землю, пропалывая сад.

– Значит, в крепости тебя пытали? – спросил Тэш.

– Никто меня не пытал.

– И даже не били?

– Нет.

– Может, морили голодом?

Малькольм покачал головой и нахмурился.

– С тобой должны были сделать что-то ужасное, раз ты решил сбежать. Многие семьи продали бы своего первенца, лишь бы жить здесь.

Тэш перевел взгляд на Рэйта, и тот кивнул. Дьюриец уже много раз беседовал на эту тему с Малькольмом, потому не был так удивлен, однако между тем, чтó он себе представлял, и реальностью заключается огромная разница. Обычно воображение приукрашивало действительность, только не в этот раз.

Тэш все время таращил глаза, будто считал, что ему снится сон и вот-вот появятся чудовища. Он ходил с таким видом с тех пор, как они перешли Грэндфордский мост. Мальчик словно провалился в яму с ядовитыми змеями и ждал, когда его укусят. Рэйт понимал, что он чувствует. Он и сам чувствовал себя точно так же. Злые боги уничтожили их народ, а теперь они с Тэшем разгуливают по их улицам как у себя дома. Только вот они не у себя дома. Десять Кланов ничем не заслужили право находиться здесь. Фрэи их пригласили. Пауки так же поступают с мухами.

– А сколько семей тут жило? – спросил Тэш.

– Ни одной, – ответил Малькольм. – Шэгон, я и Мэрил. – Бывший раб с недоумением взглянул на дом. – Растения не завяли. Интересно, кто теперь здесь обитает?

– Почему Шэгон покинул крепость? – Рэйт включился в разговор.

– Шэгон никогда не жил в крепости. Он из племени асендвэйр и не состоял в гвардии. Там служат одни инстарья.

– Вроде ты упомянул, что служил в крепости.

– Да, служил, – подтвердил Малькольм. – Тогда у меня был другой хозяин.

– Он продал тебя?

– Нет, он умер.

– Умер?

– Кому как не тебе знать, что фрэи смертны.

– Сколько ему было лет?

Малькольм пожал плечами.

– Пятнадцать, может, шестнадцать.

– Такой молодой?

– Сотен лет. Пятнадцать или шестнадцать сотен лет.

– Ясно. Меня всегда интересовало, сколько они живут.

– Он умер не от старости.

– Несчастный случай? – Рэйт поднял глаза на переход между крепостной стеной и залом собраний. Если свалиться оттуда, мокрого места не останется.

– Его убили в поединке.

Рэйт не мог даже вообразить, кто способен убить фрэя, – кроме него самого, разумеется. Великан, гоблины, дракон? Наверное, какая-нибудь тварь, о которой он даже не слышал. Войдя в Алон-Рист, Рэйт осознал, что почти ничего не знает о мире.

Они остановились на площади у большого колодца с навесом, чтобы защитить тех, кто берет воду, от солнца или дождя.

– И сколько времени понадобилось, чтобы все это построить? – полюбопытствовал Тэш.

Малькольм пожал плечами.

– Тысячи лет.

– Красиво здесь. А где все?

– Прячутся. – Малькольм сунул руку в фонтан и умыл лицо. – В крепость ворвались варвары. Местные жители понятия не имеют, что будет дальше. Такого никогда не было. Конечно, все боятся.

– Боятся? – переспросил Тэш. – Эльфы нас боятся?

– Нас здесь тысячи, а защитники Риста позволяют нам свободно разгуливать по улицам. Разумеется, они перепугались. Фрэям внушали, что мы дикари и не сильно отличаемся от животных. Видимо, они ожидали, что мы будем насиловать, грабить и жечь.

– Что посеешь, то и пожнешь, – отозвался Рэйт.

Он поднялся на бортик фонтана и огляделся вокруг. Здесь и правда красиво, только очень уж аккуратно. Эти дома построены воинами для воинов. Тут вам не цветочки и узкие тропки, как в Рэне. На юге, за оранжевыми черепичными крышами, виднелась расселина. У Грэндфорда Берн тек по дну ущелья, а ниже по течению сливался с рекой Урум в местечке под названием Развилка. Там Рэйт похоронил отца.

– С гула-рхунов станется немного пограбить, – проговорил он.

– Думаю, потому-то Нифрон и попросил их остаться там, где раньше была Дьюрия, – заметил Малькольм.

– Не больно-то по нраву им это пришлось. Жалеют, что битва не состоялась. Многие не прочь перерезать глотки тем, кого раньше считали богами.

– Не могу поверить, что эльфы нас боятся, – задумчиво повторил Тэш.

– Фрэи, – поправил его Рэйт. – Они теперь на нашей стороне. По крайней мере, если верить Нифрону.

– Некоторые вроде не боятся, – сказал Тэш, указывая на дом, в котором раньше жил Малькольм.

Рэйт узнал Мэрила, бывшего сотоварища Малькольма, трусливо сбежавшего с воплями: «Убийца, убийца!» Мэрил вышел из домика, слишком красивого, чтобы быть настоящим, сделал четыре шага и оказался в маленьком дворике, обнесенном декоративной оградой. Он злобно смотрел на них из-за своего крошечного укрытия.

– Мэрил! – радостно проговорил Малькольм и шагнул к нему.

– Убийца! – выкрикнул Мэрил по-фрэйски.

Малькольм замер.

– Но я не убивал…

Рэйт ничего не понял, ведь они говорили на языке фрэев. Ему удалось разобрать лишь слова «кровожадные», «людоеды» и «чудовища», хотя он сомневался, потому что у Мэрила был сильный акцент.

Малькольм пытался утихомирить своего товарища, однако Мэрила оказалось не так-то просто успокоить. Он что-то кричал в ответ и с каждой минутой багровел все сильнее. Вскоре он уже яростно бил рукой по ограде. Открылись двери, в окнах показались бледные лица, семьи фрэев вышли на балконы. С третьего этажа кожевенной лавки раздался дрожащий голос: «Прошу тебя, уходи. Здесь опасно». Некоторые фрэи выходили на крыльцо, и, поджав губы, осуждающе качали головами.

– Пойдем отсюда, – сказал Рэйт. – Давай вернемся и отыщем Мойю и Тэкчина. Или поможем Роан починить повозки.

Он потянул Малькольма за рукав, но бывший раб лишь отмахнулся от него. Рэйт заметил, что кто-то наблюдает за ними со второго этажа дома Мэрила. Он поднял голову, чтобы присмотреться поближе, однако фигура отступила в тень, лишь качнулась занавеска.

Рэйту пришлось схватить Малькольма за запястье и чуть ли не силой заставить его идти за собой.

– Вот идиот, – бормотал Малькольм. – Совершенно забыл о том, кто он такой. Думает, быть рабом – привилегия. Привилегия, представляешь? Мэрил даже отказывается признать, что он человек – или рхун, как он нас уничижительно величает. Узколобый дурак и предатель!

– Ты сам раньше называл нас рхунами.

– Это было до того, как я узнал вас поближе, – Малькольм потряс пальцем у Рэйта перед носом. – Видишь, я способен внять голосу разума. А он – нет. Ах, Мэрил, мелкий ты хорек! Он знает все на свете, – то есть, он так считает, – да только вот не подозревает, что ничем не лучше любого другого. Я вообще не представляю, как он голову свою находит.

Малькольм продолжал кипеть от злости, уже тише.

– Так ты выяснил, кто его новый хозяин?

– Нет у него хозяина, – ответил Малькольм. – Он выносит горшки в Кайпе и чистит камеры в дьюрингоне. Недоволен переменами и винит меня в том, что я очернил его безупречную репутацию. Не понимаю, на что он жалуется. Он по-прежнему живет в одном из лучших домов в городе, причем заграбастал его себе целиком.

– Тогда кто был с ним в доме?

– Мэрил заявил, что живет один и, мол, я виноват в том, что он теперь изгой.

– Я видел кого-то наверху.

Малькольм недоверчиво взглянул на него.

– Точно? Тогда почему Мэрил мне солгал?

Рэйт пожал плечами.

– Обсудишь с ним в следующий раз, ладно? Нифрон привел нас в отличное место; я не хочу, чтобы нас вышвырнули прочь, прежде чем мы отведаем телятины.

Малькольм просиял.

– Телятину здесь готовят отменно, уж поверь мне.

Глава 4

Совет кинига

Я восхищаюсь Персефоной и горжусь тем, что она была моей подругой. Она, можно сказать, заменила мне мать. А еще она была нашим кинигом. Но этот титул ничего не значил, пока она не встала под куполом и мы не услышали рокот ее голоса.

«Книга Брин»

Нифрон созвал собрание.

Персефона решила, что им нужно переговорить с представителями Алон-Риста, а также обсудить планы с остальными вождями. Нифрон и Персефона правили заставой фрэев всего четыре дня, а уже пронесся шепоток о том, что союз кланов вот-вот распадется. Многие считали, что после взятия Алон-Риста дело сделано и войны не будет. Персефона, Нифрон и вожди кланов пользовались всеобщим уважением, однако люди устали от бездействия и хотели вернуться в свои дома, к женам и детям. Они не понимали того, что для Нифрона было очевидно, и Персефоне предстояло открыть им глаза: война не закончилась. Она даже еще не начиналась. Все, что они сделали – просто немного улучшили свои позиции. Первая битва еще впереди.

Персефона думала, что собрание будет похоже на общий сход в чертоге Далль-Рэна: мужчины соберутся у огня, зажарят барана. Они будут рыгать и требовать еще выпивки, а она, сидя на троне, постарается донести до них свою мысль. Будь ее воля, она велела бы прикатить бочонок пива и развести огонь во внутреннем дворе перед воротами, напротив казарм. Однако собрание созывала не она, а Нифрон.

Правитель Алон-Риста, облаченный в непривычно элегантную тунику, синий плащ и золотые наручи, лично проводил Персефону в Верентенон. Вдоль стен, словно внутри огромной чаши, поднимались скамьи, давая возможность сидящим позади смотреть через головы тех, кто занял ряды перед ними. Нифрон подвел Персефону к центральному проходу – спуску на дно чаши. Сквозь окна под куполом лился солнечный свет на помост в центре зала.

Вот почему он так беспокоился о времени. Персефона предлагала устроить собрание на закате, но Нифрон настоял – оно должно начаться ровно в полдень.

Поняв, что Нифрон ведет ее к помосту, Персефона разволновалась. К такому она не привыкла. Раньше ей приходилось обращаться к горстке знакомых людей, а здесь – совершенно другое дело. К тому же на помосте не оказалось трона. Прежде у нее всегда было место, куда можно сесть. Трон – главный символ высокого положения, еще важнее, чем торк. Без него Персефона чувствовала себя меньше, слабее, ведь ей приходилось стоять перед теми, кто сидел на возвышении, как будто она не правитель, отдающий приказы, а преступник на допросе.

В передних рядах восседали вожди всех кланов, включая гула-рхунов, а также несколько преисполненных достоинства фрэев, которых Персефона раньше не видела. Там же была и Мойя с луком в руке – она стояла чуть в стороне и не на виду. Будучи Щитом кинига, только она имела право носить оружие. Когда Персефона проходила мимо, Мойя не произнесла ни слова, однако издала изумленное восклицание, которое, будь они наедине, превратилось бы в отборное ругательство.

Нифрон подошел к помосту, но не поднялся на него. Оставшись в тени, он легонько подтолкнул Персефону вперед, вынуждая шагнуть в ослепительно белый столб света, заливающий помост.

Прижав дрожащие руки к бокам, Персефона преодолела последние пять ступеней. Как только она вышла на свет, зал взорвался хлопками сотен ладоней. Этот звук напугал ее до полусмерти, она едва не бросилась прочь, однако взяла себя в руки, глубоко вздохнула и выпрямилась. Негоже мне сейчас выглядеть как тролль. Дождавшись, пока шум стихнет, Персефона заговорила:

– Я – Персефона, киниг Десяти Кланов. – Она потрясенно замолчала.

Звук ее голоса, словно глас божий, гулко разнесся по залу, перекрыв рукоплескания. Ей никогда не доводилось говорить так громко. В страхе Персефона оглянулась.

– Купол, – подсказал Малькольм из второго ряда, подняв палец.

Персефона послушно посмотрела вверх, улыбнулась и кивнула, одними губами сказав «спасибо». Все собравшиеся смолкли в ожидании ее речи. Кто-то закашлялся, но звук вышел приглушенный, будто из-за стены.

Персефона сглотнула и начала снова.

– Я – Персефона, киниг Десяти Кланов, и я созвала это собрание, чтобы кое-что объяснить и выслушать ваши просьбы и жалобы. – Ее голос слегка дрожал, и она еще раз глубоко вздохнула. – Инстарья из Алон-Риста великодушно согласились помочь нам выстоять против фэйна. Закон фрэев, дарованный их богом Ферролом, запрещает им лишать жизни других фрэев. Поэтому они не будут сражаться на нашей стороне, однако не станут ни угрожать нам, ни препятствовать. – Персефона перевела взгляд на семерых фрэев в первом ряду, и те дружно кивнули.

Она улыбнулась и кивнула им в ответ. Первый шаг сделан.

– Некоторые из вас обратились ко мне с просьбой позволить вернуться домой, чтобы возделывать поля и ухаживать за скотом. Поверьте, мы понимаем ваше желание. Война войной, а обед по распорядку. – Нифрон научил ее этому присловью во время двухдневной подготовки.

Увидев серьезные кивки как со стороны фрэев, так и со стороны гула-рхунов, Персефона поняла, что готовилась не зря. Доверие – вот что важно. Его необходимо завоевать.

– Нам нужно, чтобы вы продолжали возделывать поля. Мне бы очень хотелось, чтобы победа положила конец нашим невзгодам, но это не так. Первая битва еще впереди. Фэйн не простит нам того, что мы вторглись в крепость. Он отправит войско, чтобы уничтожить нас. Не сомневайтесь, его войско будет могучим и целеустремленным. И дабы выдержать натиск, нам понадобится каждый мужчина, каждый меч, каждая крупица воли. Однако… – Персефона сделала паузу, дождавшись пока эхо от ее голоса стихнет. – Мы не знаем, когда этот день настанет. Может быть, через неделю, а может, через год. В любом случае, нельзя оставлять поля без урожая. Вот что я предлагаю. Мне сказали, что в Алон-Ристе есть система сигнальных башен, которые стоят на каждой заставе, начиная отсюда и до Эрванона далеко на севере. Я приказываю построить дополнительные башни от долины Высокое Копье на востоке до Тирре на юге. В таком случае многие из вас смогут поехать домой. Если разведчики доложат о надвигающемся нападении, я прикажу зажечь сигнальные огни, что станет знаком для всех боеспособных воинов вернуться сюда.

На сей раз кивков было меньше, но никто не возразил.

– Правда, домой смогут поехать не все. Нам нужно тренироваться. Нифрон, галанты и некоторые из их собратьев-инстарья вызвались обучить наших людей воинскому искусству.

– Мы и без них знаем, как нужно сражаться! – выкрикнул один из гула-рхунов, однако его голос прозвучал как мышиный писк.

– Они научат нас сражаться еще лучше, – возразила Персефона. – А вы опробуете новое оружие. Моя подруга Роан и обученные ею кузнецы будут работать день и ночь, чтобы выковать для вас мечи из железа – чудесного металла, крепче меди и бронзы. Роан также возьмет на себя руководство изготовлением доспехов, щитов и шлемов.

– А что по поводу луков? – спросил кто-то. – Нас обучат с ними обращаться?

Персефона взглянула на Мойю и улыбнулась.

– Конечно. Нам понадобятся сотни луков и тысячи стрел – еще одна причина, по которой многим придется остаться здесь. Будем соблюдать очередность. Я отправлю домой группу мужчин сроком на один месяц; потом они вернутся, и вместо них поедут другие. Распределим группы таким образом, чтобы в каждой деревне находились мужчины, способные обработать общинные поля. Еще я организую команды, они будут ездить с тележками и собирать еду, соль, дерево и шерсть.

Больше кивков, меньше недовольно скрещенных рук.

– Мы должны работать сообща, чтобы подготовиться, и придерживаться избранного пути. Нам следует доверять друг другу, лишь тогда мы выживем.

Речь Персефоны подошла к концу, и никто, кроме Нифрона, об этом не знал. Повисла неловкая пауза. Раньше Персефона просто садилась на трон, делала глоток из чаши или приступала к еде. Что ей делать теперь? Как полагается уходить с этого помоста?

Нифрон пришел ей на помощь, захлопав в ладоши. Все остальные последовали его примеру.

Глава 5

Великан и гоблинша

Даже сейчас, по прошествии времени, нам не столь уж много известно о Мовиндьюле, и это меня удручает, потому что мне так и не удалось понять, кем он был – героем или злодеем.

«Книга Брин»

Его звали Сайл, и он ни на шаг не отходил от фэйна Лотиана. Мовиндьюле никак не мог запомнить имя второй телохранительницы отца, да в том и не было нужды: оба стража предпочитали не вступать в разговоры. Сайл отличался необычайно огромным ростом. Настоящий урод и, скорее всего, вообще не фрэй. Глубоко посаженные глаза почти терялись под выступающим лбом, подбородок – как лопата, уши круглые, а не благородной каплевидной формы, как у фрэев. Мовиндьюле подозревал, что Сайл – просто грэнмор-недомерок (у него даже был боевой топор) и уж точно не миралиит.

– Сегодня утром Нэнагал закончил осмотр и оценил ущерб, – сообщила Имали, обращаясь к фэйну.

Все пятеро – Лотиан, Мовиндьюле, Имали и оба телохранителя – стояли на ступенях Айрентенона.

– Когда вы сможете возобновить заседания? – спросил Лотиан.

– Он обещает восстановить все за месяц.

– Целый месяц? Может быть, лучше отправить миралиитов… – Фэйн осекся, заметив выражение лица Имали.

Куратор Аквилы, даже с ногой в лубке и рукой на перевязи, способна запугать кого угодно, включая самого Лотиана.

– Понимаю, вы хотите как лучше, – сказала она, – но, учитывая обстоятельства, я полагаю, лучше доверить восстановление здания эйливинам. Мне кажется, Айрентенону и так уже досталось от миралиитов и их Искусства.

– Целый месяц, – повторил Лотиан.

На лестнице и площади перед Айрентеноном до сих пор виднелись следы разрушения. Стены почернели от копоти, а ступени у восточной стороны здания отсутствовали вовсе. Краску, так похожую на кровь, отчистили. Старое дерево, росшее на площади, исчезло, оставшийся от него пень все еще пах свежими опилками. Фонтан в виде оленя тоже требовал ремонта.

Прошло несколько недель со дня восстания. Дни текли один за другим, наполненные тревогой. Мовиндьюле похудел, да и не он один. Имали тоже выглядела бледной и осунувшейся.

– Мы – фрэи, – проговорила она. – Нам не к лицу торопиться.

– Просто я расстроен, – нахмурился фэйн. – Я хотел поскорее все убрать, чтобы мы забыли о сем прискорбном случае и продолжили жить дальше.

Куратор Аквилы натянуто улыбнулась.

– Именно этого мы и боимся, мой фэйн. И члены совета – те, кто выжил, и сословия, которым мы служим. Эти развалины – напоминание нам о том, что миралиитам следует вести себя более сдержанно, потому-то другие фрэи и не хотят, чтобы труп закопали слишком быстро.

Отец Мовиндьюле скривился, тем не менее кивнул.

– Как там внутри? Очень плохо?

Фэйн принялся взбираться по лестнице, и все последовали за ним, включая великана Сайла и вторую телохранительницу – девушку, чье имя Мовиндьюле никак не мог удержать в памяти. Невысокая и страшная. Не такая страшная, как война, конечно, и даже не такая страшная, как рхун, однако достаточно уродливая, чтобы Мовиндьюле не потрудился запомнить, как ее зовут. Судя по всему, она прекрасно владеет Искусством. Про нее говорили «быстрая». Наверное, побывала на площади в день восстания и умудрилась там отличиться.

– Не так плохо, как мы ожидали. – Имали посмотрела на Мовиндьюле.

Фэйн перехватил ее взгляд и сделал вид, что только сейчас заметил сына.

– Ах да, понятно.

Дождавшись, когда отец отвернется, Мовиндьюле насупился и недовольно покачал головой. О девчонке Как-ее-там-зовут болтают по всему Эстрамнадону, а он, Мовиндьюле, сохранивший самое важное здание в городе и спасший жизни большей части членов Аквилы, удостоен лишь краткого: «Ах да, понятно».

Повернувшись, принц заметил, что девушка-телохранитель внимательно на него смотрит.

Мелкая гоблинша все подмечает.

– Есть новости из Рхулина? – спросила Имали.

– Пока нет, – ответил фэйн, осторожно переступая через расколотую ступеньку. – Мне доложили, инстарья собирают силы, чтобы уничтожить орду рхунов, а для этого требуется подготовка. – Он раздраженно махнул рукой. – Похоже, они столь же молниеносно исполняют мои приказы, как эйливины.

Имали кивнула с тем же невозмутимым спокойствием, с каким всегда разговаривала с Лотианом. Мовиндьюле предположил, что куратор Аквилы мысленно показывает его отцу непристойный жест.

– Я слышала, там около миллиона рхунов, – сказала она. – Безмозглые, но опасные твари. Наверное, следовало проредить их полчища еще несколько веков назад, пока не успели расплодиться. Теперь, чтобы истребить их под корень, уйдут годы.

– Мой фэйн! – раздался голос позади.

Мовиндьюле обернулся. У подножия лестницы застыл Вэсек, открыв рот и глядя в одну точку. Указательный палец руки был устремлен в небо. В своих серых одеждах Мастер Тайн напоминал мраморную статую.

– Отпусти его, Синна, – велел Лотиан. – Это мой советник.

– Вот почему он еще жив, ваше великолепие, – объяснила гоблинша.

Синна! Так вот как ее зовут.

– Отпусти его.

– Как пожелаете.

Вэсек споткнулся, вздохнул и поправил ассику, прежде чем продолжить подъем по лестнице.

– Мой фэйн, – он бросил осторожный взгляд на Синну. – У меня новости.

– Какие?

Вэсек посмотрел на остальных и неохотно ответил:

– Плохие, ваша милость.

Лотиан помрачнел.

– Проследи, чтобы здесь все убрали, – со вздохом произнес он, обращаясь к Имали.

Фэйн и Вэсек спустились вниз по лестнице, сопровождаемые Сайлом и Синной – великаном и гоблиншей.

– Как думаешь, что случилось? – спросила Имали у Мовиндьюле.

Тот пожал плечами.

– Наверное, ничего особенного. Вэсек вечно видит опасность там, где ее нет, а в последнее время даже чаще, чем обычно.

– У него есть на то причины, как считаешь? – Имали поправила перевязь на плече.

Возможно, она сделала это намеренно, чтобы подчеркнуть свое предположение, а может, ей просто было неудобно. Мовиндьюле немного опасался Имали, потому что не всегда понимал ее намеки. Зато с ней интересно разговаривать: каждая беседа полна загадок. Иногда, вернувшись домой, он обдумывал слова Имали и приходил к заключению, что с самого начала все понял неправильно.

– Не знаю… наверное. – Мовиндьюле терпеть не мог давать ясные ответы.

Он не любил высказывать свое мнение, потому что боялся ошибиться. Ему случайно удалось произвести хорошее впечатление на куратора Аквилы, весьма известную персону, а еще он был очень рад, что хоть кто-то проявляет к нему уважение. Мовиндьюле не хотел одним неверным ответом все испортить.

– Разве тебе не любопытно? – Имали кивнула в сторону фэйна, решительно шагающего по направлению к Тэлваре.

– Да не особенно.

– Все еще злишься на него?

Мовиндьюле промолчал.

Имали выжидательно смотрела на него.

– Он встал на сторону Видара, – наконец произнес принц, не потому, что не мог уклониться от ответа, а потому, что хотел высказаться.

Он злился и жаждал излить ярость, даже если это могло показаться глупым ребячеством.

– А тебе не кажется, что Видар заслужил компенсацию? Его чуть не казнили за то, чего он не совершал.

– Я спас Айрентенон и всех, кто был внутри, а меня вышвырнули оттуда пинком под зад. Бесит!

– Никто тебя не вышвыривал.

– Ну хорошо, сместили. Смысл не меняется.

– Еще как меняется, сам понимаешь. Кроме того, разве ты хочешь, чтобы Видар снова стал твоим наставником? Скучаешь по должности младшего советника?

Мовиндьюле помотал головой. От одной мысли о Видаре в роли наставника его замутило.

– Вот именно. Для тебя это не служба, а часть обучения, и, смею заметить, ты многому научился. Ты узнал гораздо больше, чем планировал твой отец. Более того, ты расположил к себе членов Аквилы. Они не забудут твой подвиг. Многие из них обязаны тебе жизнью, и когда ты станешь фэйном, то поймешь, что их благоволение бесценно. – Имали уселась на ступеньку, осторожно придерживая больную руку.

Многие фрэи сидели на ступенях, ведущих к Айрентенону, и наслаждались видом на площадь и реку. Некоторые приносили еду или читали лекции ученикам, используя естественный амфитеатр. Тем не менее, Мовиндьюле никак не ожидал, что Имали усядется прямо здесь. Обычно она с трудом вставала и садилась, так что ее поступок совершенно не вязался с ее поведением.

– Если вдуматься, – продолжила она между тем, – твой уход из Аквилы – только к лучшему. В тот день ты обрел друзей и теперь точно не потеряешь их дружбу.

Мовиндьюле уставился на Имали, не зная, что сказать. Во-первых, он и не догадывался, что обрел друзей (за исключением разве что ее самой), хотя даже мысль об этом казалась ему чересчур самонадеянной. Весь следующий день после восстания он просидел в своих покоях, чтобы случайно не встретиться с кем-нибудь. Принц был уверен, что все его ненавидят, он ведь привел туда Макарету. Во-вторых, даже если у него и есть эти призрачные друзья, почему, оставшись в Аквиле, он рискует их лишиться?

Должно быть, Имали поняла, о чем он думает.

– Прямо сейчас ты герой, и все запомнят тебя героем, – добавила она. – Но если бы ты продолжил заседать в Аквиле… При ближайшем рассмотрении герои не такие уж идеальные. В один прекрасный день ты оказался бы не на той стороне, – с каждым такое случается, – и твой легендарный ореол развеялся бы без следа. А так чистый и безупречный образ Мовиндьюле, спасителя Аквилы, навеки останется в памяти фрэев. Чего еще желать будущему фэйну?

Принц улыбнулся и присел рядом с Имали. Пожилая дама умудрилась представить его положение в гораздо более выгодном свете. Мовиндьюле даже испытал к ней сочувствие, заметив, как она сжимает больную руку.

– Я могу попробовать вылечить, – предложил он.

Имали вздрогнула и отшатнулась.

– Нет уж, спасибо. – Она вновь овладела собой и глубоко вздохнула. – То есть, очень великодушно с твоей стороны, но я, скажем так, старомодна. Пусть все идет естественным путем.

– Ты просто боишься.

Имали указала здоровой рукой на развалины, оставшиеся после бунта Серых Плащей.

– Совершенно верно.

– Я предложил вылечить твою руку, а не вызвать на поединок.

– А я тебя ни в чем не упрекаю. Просто тише едешь – дальше будешь.

Они обратили взоры на рынок, раскинувшийся у подножия ступеней. У тех немногих торговцев, кому хватило духу вернуться на свои места, дела шли плохо. Покупатели предпочитали лавочки на Зеленом мосту. После восстания площадь Флорелла опустела. Взгляд Мовиндьюле устремился туда, где когда-то стоял лоток с картинами – приукрашенными видами приграничных земель, бесконечно далекими от реальности.

– Ее нашли? – спросила Имали.

Мовиндьюле продолжал смотреть на пустую площадь, засыпанную щепками и битым камнем.

– Нет. Ничего о ней не знаю.

– А ты сам искал?

– Нет.

– Она тебе нравилась.

– Она всем нравилась. А потом повредилась рассудком и решила убить моего отца. Такое не забудешь.

– Но ты по-прежнему хочешь увидеть ее.

– Она, наверное, мертва. – Произнести это вслух оказалось труднее, чем он думал.

– Тело так и не нашли.

Мовиндьюле наконец поднял взгляд на Имали.

– Миралииты не всегда оставляют тела.

Он ожидал увидеть благоговейный трепет, даже страх, но Имали его ответ как будто позабавил.

– Надо же, ты, оказывается, знаток магических поединков.

– Я был в Рхулине с Гриндалом, когда он сразился с Арион.

Улыбка исчезла с лица Имали, однако пожилая фрэя не выказала ни тени страха.

– Страшно было? – по-матерински обеспокоенно спросила она.

Мовиндьюле едва не рассмеялся.

– Было здорово. Гриндал – настоящий мастер. Мне его не хватает.

Имали ничего на это не сказала.

– И как тебе новый наставник? – поинтересовалась она.

– Что?

– Твой отец говорил, ты должен возобновить занятия. Я думала, ты уже начал.

Мовиндьюле ее слова потрясли – он ничего не знал о новом наставнике.

– Мне пора. – Он поднялся.

– Мовиндьюле… – Имали протянула руку.

Он помог ей встать.

– Спасибо.

Принц развернулся, чтобы уйти, но Имали его удержала.

– Я хотела поблагодарить тебя за все, – тихо сказала фрэя и поцеловала Мовиндьюле в щеку.

Месяц назад он бы отшатнулся. Месяц назад он бы отскреб щеку до крови жесткой щеткой. Да только месяц назад он не служил в Аквиле и не удержал здание Айрентенона, пока вокруг бушевал мятеж. Месяц назад он не снискал уважения одного из самых высокопоставленных должностных лиц в городе. Теперь же, спускаясь по лестнице, Мовиндьюле улыбался.

Он ворвался в восточную галерею дворца, где его отец, а также Вэсек, Видар и Тараней устроили незапланированное совещание. Командир Львиного корпуса стоял навытяжку, держа шлем под мышкой, и внимательно слушал Вэсека.

– Я только что узнал, что у меня будет новый… – Единственное, что успел сказать Мовиндьюле, прежде чем получил сокрушительный удар в спину.

– Синна, это же мой сын! – резко произнес фэйн, однако без гнева или осуждения, что неприятно кольнуло Мовиндьюле. – Вряд ли он явился, чтобы убить меня.

Принц застонал. Полы в Тэлваре были выложены мраморными плитами, и при падении он больно ударился локтем и бедром.

– Ладно тебе, вставай. Это всего лишь ветер, а не молния.

Мовиндьюле кое-как поднялся на ноги и метнул злобный взгляд на Синну, впрочем, тот не достиг цели: стражница потеряла к принцу всякий интерес. Если он вернет удар, девчонка вылетит с галереи прямо в воды Шинары – в лучшем случае. Мовиндьюле как следует обдумал стратегию, даже выбрал звуки и движения, которые вызовут хороший мощный шквал, однако отец повысил голос, и принцу пришлось сосредоточиться на разговоре. Он был неприятно удивлен и даже разозлен, что его сбила с ног какая-то ничтожная гоблинша, о которой он ничего не знал вплоть до восстания Серых Плащей. И вообще, она атаковала нечестно. Без предупреждения. Не дав ему времени, чтобы подготовить защиту. Когда она заморозила Вэсека, вспомнил Мовиндьюле, он тоже ничего не услышал, а ведь все это время Синна стояла у него за спиной.

Да, она действительно быстрая. Быстрая и тихая.

– Созови общий сбор Шахди, – приказал Лотиан Вэсеку. – И скажи Касимеру, что я хочу его видеть.

– Шахди? – переспросил Мовиндьюле, встав подальше от Синны. – Зачем собирать целую армию? У нас же есть инстарья.

– Алон-Рист взят, – ответил фэйн. – Нужно воссоздать Паучий корпус. Давненько миралииты не участвовали в военных действиях.

– Алон-Рист… – Либо Мовиндьюле ослышался, либо отец оговорился. Такое бывает. У стариков часто ум за разум заходит. Они забывают, куда кладут свои вещи, путают имена и, хотя помнят события тысячелетней давности, не в состоянии запомнить, что ели на завтрак. Однажды отец назвал его Трейей, спутав со служанкой.

– Прочисти уши, парень, – прорычал Лотиан. – Рхуны окружили крепость и захватили ее.

– Невозможно. Это всего лишь жалкие рхуны, – возразил Мовиндьюле.

– Подозреваю, ими руководят Нифрон и Арион. – Фэйн взглянул на Вэсека.

Тот кивнул.

– Я получаю все новые сведения. Пока нам известно, что гула-рхуны и рхулин-рхуны нахлынули с юга и окружили Грэндфордский мост. Через несколько часов гарнизон инстарья сдался.

– Инстарья не сдаются, – вставил Мовиндьюле. – Они превыше всего почитают битву.

– Ты только раз к ним съездил и теперь мнишь себя знатоком? – пренебрежительно фыркнул Лотиан.

– Нифрон – сын их вождя, – пояснил Тараней. – Возможно, после долгих лет службы на границе инстарья уже не так верны, как раньше, и теперь скорее склонны поддерживать своего соплеменника, чем вашего отца.

Дверь в конце коридора с грохотом распахнулась и тут же закрылась. Послышались крики боли и неразборчивые проклятия.

– Мой фэйн! – раздался голос Хадераса.

– Впусти их, Синна, – приказал фэйн.

Через мгновение дверь отворилась.

Вошли Хадерас и Ригар. Один дылда, другой коротышка, они держались вместе и проводили время главным образом за выпивкой. Оба не миралииты, а потому Мовиндьюле ничего о них, кроме лиц и имен, не было известно.

– Вы посылали за нами, мой фэйн? – спросил Хадерас, потирая ушибленную щеку.

– Мы столкнулись с препятствием, – сказал фэйн. – Я отдал приказ, чтобы инстарья вторглись в Рхулин и уничтожили рхунов. Однако Нифрон переманил их к себе на службу и точно так же, как с Серыми Плащами, заставил поднять мятеж против меня. Он взял Алон-Рист.

Оба фрэя побледнели и выглядели так, будто понимали через слово. Мовиндьюле ни капельки не удивился – что с них взять, они ведь не миралииты. Видимо, отцу придется рисовать картинки; может, тогда до них лучше дойдет.

– Что от нас требуется, мой фэйн? – спросил Хадерас.

– Сын моего соперника украл мою армию и захватил мою крепость. Подозреваю, он задумал отомстить. Как вы думаете, что от вас требуется? Воевать, дуралеи! Мне нужна моя собственная армия! Хадерас, приводи в боевую готовность Медвежий легион, а ты, Ригар, – Волчий легион.

Оба командира застыли от ужаса.

– Наши воины не сравнятся с инстарья в битве, – пробормотал Хадерас.

– Мы не знаем, решатся ли инстарья нарушить закон Феррола, – вставил Вэсек.

– У Серых Плащей не возникало сомнений на сей счет, – отрезал фэйн, удивив резким тоном даже Мастера Тайн.

Советник кивнул, соглашаясь, однако прибавил:

– Я только хотел сказать, что, как воины, они мечтают после смерти попасть в Элисин. Возможно, это удержит их от богохульного греха.

– Не имеет значения, – отмахнулся фэйн. – Кроме того, я приказываю возродить Паучий корпус. Его возглавит Касимер Дель. – Лотиан подождал ответа от Хадераса и Ригара и, не дождавшись, добавил: – Ваши войска будут использоваться в основном для прикрытия, снабжения и наведения порядка. Всю работу возьмет на себя Паучий корпус.

Военачальники кивнули, хотя вид у них сделался еще более растерянный.

– Эту угрозу необходимо остановить, и чем скорее, тем лучше, – продолжил фэйн. – Я хочу, чтобы все было кончено как можно быстрее. Никаких полумер. Никаких поблажек. К весне мне нужно две тысячи воинов, готовых к походу.

– Две тысячи? – изумленно переспросил Хадерас.

– К весне? – уточнил Тараней.

– А что, есть какие-то сложности? – поинтересовался фэйн.

Тараней с отчаянием взглянул на Вэсека.

– Мы предоставили защиту Эриана сословию инстарья. По эту сторону Нидвальдена у нас есть только Львиный корпус и Шахди. Даже если объединить их силы, будет недостаточно, а обучение новобранцев требует времени.

– До весны полно времени.

– Зачем нам вообще нужна армия? – спросил Мовиндьюле. – Мы же миралииты.

– И что ты предлагаешь, мальчик? Стереть врагов в порошок силой мысли? Ты настолько могуществен? – Лотиан не просто сердился, он пребывал в ярости. – Щелкнешь пальцами и заставишь всех рхунов в сотнях миль отсюда исчезнуть с лица земли? Может, твой кумир Гриндал научил тебя этому чудесному умению во время вашей увеселительной поездки в Рхулин? Не тогда ли ему отрубили голову? Что-то твой совет мне не нравится!

Мовиндьюле не ожидал отповеди. Растерявшись, он попятился и наткнулся на Сайла. Отец никогда раньше не разговаривал с ним в таком тоне. Он вообще редко повышал голос. Мовиндьюле испугался, что Лотиан может потерять самообладание и совершить что-нибудь ужасное.

Фэйн прислонился к перилам и несколько минут смотрел вдаль. Никто не пошевелился и не издал ни звука. Даже птицы, казалось, умолкли, чтобы не навлечь на себя неудовольствие правителя фрэев.

Наконец Лотиан повернулся.

– Тараней.

– Да, мой фэйн, – с готовностью откликнулся военачальник.

– Ты наберешь мне новую армию. Воины из Львиного легиона обучат новобранцев для Медвежьего и Волчьего легионов. Сообщи министру Мэтис, сколько доспехов и оружия тебе понадобится. Скажи ей, что с сегодняшнего дня ее сословие обязано в первоочередном порядке заниматься вооружением войска. К весне у меня должно быть две тысячи обученных и оснащенных воинов, готовых к походу на запад. Понятно?

– Да, мой фэйн, – в один голос ответили все.

– Если повезет, они не понадобятся, однако в последнее время удача не на моей стороне.

Вэсек и командиры поспешно удалились, чтобы поскорее приступить к выполнению приказа – или как можно быстрее убраться с глаз фэйна. Мовиндьюле остался с отцом наедине, если не считать Сайла и Синны. Он предпочел бы, чтобы и они ушли, но, конечно же, его желание никак не могло осуществиться. После нападения Серых Плащей фэйн никуда не ходил без телохранителей.

– Ты все еще здесь? Что тебе нужно?

Мовиндьюле вспомнил о новом наставнике, однако новость уже не казалась ему заслуживающей внимания.

– Я хочу поехать, – выпалил он.

– Куда поехать?

– С тобой. Когда войско будет готово, ты ведь встанешь в его главе, не так ли?

Фэйн прищурился и с удивлением посмотрел на сына, точно тот позеленел или заговорил по-рхунски.

– Да. Откуда ты знаешь?

– Догадался. Ты послал туда Арион, и она не справилась. Послал нас с Гриндалом, и мы не справились. Послал великанов – и они тоже не справились. Теперь ты сам проследишь, чтобы все прошло успешно.

Лотиан кивнул.

– Я желаю поехать с тобой.

– Зачем?

Мовиндьюле собрался было объяснить, что хочет отомстить за смерть своего кумира, но потом передумал. Лотиан, скорее всего, убежден, что он сам – кумир своего сына. Посему принц изменил тактику.

– Фрэи нечасто воюют. Если однажды я стану фэйном, я должен побывать на войне, чтобы понять, что это такое. Когда ты был молод, твоя мать взяла тебя на битву при Мэдоре. Поэтому ты знаешь, как нужно воевать. Если я не поеду, если пропущу возможность поучаствовать в битве, откуда я узнаю, как подавлять мятежи?

Лотиан взглянул на сына, будто его слова удивили или расстроили его, перевел взгляд на окно, потом вновь посмотрел на Мовиндьюле.

– Похвально. Ты, конечно, понимаешь, что если меня убьют на поле боя, ты станешь фэйном, самым молодым за всю нашу историю, – разумеется, если одержишь победу в поединке с тем, кто осмелится протрубить в рог. Ехать со мной рискованно. Ты можешь погибнуть.

– Я не боюсь.

– Вижу, что не боишься. Ты слишком молод, чтобы бояться смерти. Ты вообще не представляешь, что можешь погибнуть, а если и думаешь о собственной гибели, она видится тебе героическим подвигом, который позволит занять место в истории. – Лотиан потер ладони. – Жизненный путь, Мовиндьюле, похож на подъем в гору. Чем выше поднимаешься, тем дальше видишь. Иногда приходится оглядываться, и с высоты тебе открывается пройденный путь: дороги, которые ты выбрал и которые по глупости отверг; тупики, которые тебе удалось миновать, скорее по счастливому стечению обстоятельств, чем благодаря мудрости и прозорливости. А еще ты видишь тех, кто следует за тобой и принимает те же самые необдуманные решения. С высоты своего положения ты замечаешь их ошибки, которые им не ведомы, потому что они находятся ниже, чем ты. Ты мог бы предупредить их, но они не станут слушать. Они знают, что твой путь привел тебя на вершину, и уверены, что если пойдут тем же путем, то попадут туда же.

Лотиан смотрел Мовиндьюле прямо в глаза, словно ожидая ответа, но принц не мог взять в толк, о чем говорит отец. Пустая старческая болтовня. Старики часто рассуждают о том о сем без всякого смысла. Должно быть, им нравится слушать звук собственного голоса.

– Хорошо, можешь поехать со мной, – разочарованно произнес фэйн. – Хочешь увидеть войну, будь по-твоему.

Мовиндьюле улыбнулся.

– Хотя без должного образования от тебя не будет никакого проку.

Улыбка принца тут же увяла.

– Я записал тебя в Академию Искусства.

Новый наставник – само по себе плохо, но это… это не укладывается ни в какие рамки.

– В Академию? – ошарашенно переспросил Мовиндьюле. – Но она же для… я ведь принц. Я не могу ходить в общественную школу.

– Можешь и должен. – Фэйн шагнул к сыну. – Тебе нужно как следует овладеть Искусством, а прежние наставники не справились с этой задачей.

– Но почему Академия? – Мовиндьюле с ужасом представил, что ему придется практиковаться, выполнять дурацкие задания, да еще и перед всем классом. – Как могу я, твой сын, ходить в школу Искусства? Это… неправильно.

– Неправильно? Ты ведь знаешь, что такое Академия?

Мовиндьюле закатил глаза.

– Я знаю, что это неподходящее место для сына фэйна.

Лотиан засмеялся.

– Тебе известно, как она была создана?

Принц задумался. Конечно, ему следовало бы такое знать, но он почему-то не знал. Судя по тону отца, Мовиндьюле пропустил что-то очень важное.

– Нет, – признался он.

Лотиан испустил легкий вздох, который Мовиндьюле не смог истолковать. Отец не выглядел расстроенным или рассерженным, скорее, неприятно удивленным.

– Школу основал Пиридиан.

Фэйн выжидательно посмотрел на Мовиндьюле, и тот занервничал.

– Ради Феррола, ты что, не знаешь, кто он?

Принц медленно покачал головой. Ему не нравилось, что Сайл и Синна слушают их разговор. На Сайла ему наплевать: болван и солнца от луны не отличит. А вот Синна – другое дело. Мовиндьюле не хотелось выглядеть перед ней дураком, а именно так он сейчас и выглядел.

– Мовиндьюле, – произнес фэйн. – Искусство принадлежит нам.

Похоже, отец просто издевается надо мной.

– Я знаю, что оно принадлежит нам, как и другим фрэям.

– Да нет же! – Лотиан вскинул руку, заставляя сына замолчать. – Оно принадлежит не фрэям, а нам с тобой. – Он указал на себя и на Мовиндьюле. – Наша семья изобрела Искусство. Первой его применила твоя бабушка. Она учила ему других один на один или в маленьких группах. Такое обучение было медленным, несистемным, неэффективным. До Пиридиана никто даже не задумывался о том, чтобы упорядочить процесс. Он построил Академию с помощью Искусства, точно так же, как Фенелия создала Авемпарту. Пиридиан обучил целое поколение фрэев, научил их, как преподавать Искусство, и назначил наставниками в Академии. Гриндал и Арион учились у него.

Мовиндьюле было наплевать на Изменницу, но…

– Он учил Гриндала?

– О да.

– А… я что-то не припомню… я когда-нибудь видел Пиридиана?

Фэйн покачал головой.

– Он умер до твоего рождения. На самом деле, ты появился на свет исключительно из-за его смерти, потому-то я и удивлен, что ты ничего о нем не знаешь.

Мовиндьюле бросил косой взгляд на Синну в уверенности, что отец специально унижает его.

Заметив это, Лотиан снова покачал головой.

– Поверь мне, ты здесь ни при чем. Виноват я сам. Нужно было рассказать тебе раньше.

– Почему? Кто такой этот Пиридиан? – воскликнул Мовиндьюле.

– Твой брат.

Глава 6

На втором месте

Этой зимой были посеяны семена новой жизни. Воины учились воевать, кузнецы учились ковать, люди учились жить в домах, а не в землянках, а я училась писать. Человеческая цивилизация зародилась под снежным покровом за каменными стенами.

«Книга Брин»

Маленькое оконце в двери приоткрылось. Как в прошлый, и в позапрошлый, и в позапозапрошлый разы часовой заученно произнес: «Назови свое дело», а потом, непонятно зачем, повторил то же самое по-фрэйски.

– Я пришел, чтобы поговорить с Персефоной, – сказал Рэйт.

– Назови свое имя и изложи свое дело к госпоже кинигу.

– Мое имя тебе и так известно.

– Отказ отвечать приравнивается…

– Меня зовут Рэйт, и я разговариваю с тобой только потому, что хочу поговорить с ней.

– О чем?

– Тебя не касается.

Окошко вновь затворилось, но Рэйт не уходил. Он ждал.

Проведя в Алон-Ристе восемь месяцев, Рэйт чувствовал себя очень одиноким, хоть и жил в перенаселенном городе. Он и не предполагал прежде, что в одном месте может собраться столько людей. Сначала он винил во всем снег. По узким улочкам было не пройти, жители заперлись в своих домах, общие сходы прекратились. К весне Рэйт понял – снег тут ни при чем.

Что еще хуже, он все время мерз. Для человека, выросшего в убогой хижине, отапливаемой кизяком, высокие мраморные чертоги Риста оказались на удивление холодными. От навоза есть польза, он дает жизнь. А от камня один только холод. Зима, проведенная в Ристе, заставила Рэйта едва ли не с умилением вспоминать юность в Дьюрии. Впервые за долгое время на улице потеплело. Снег почти сошел; его можно было заметить только под мостами или в темных переулках. Вновь запели птицы, на ветвях набухли почки, из-под земли показались первые цветы. Рэйту не нравилось то, как идут дела в Алон-Ристе. Впрочем, его мнение все равно ничего не решало, ведь он оставался вождем лишь для одного человека. Точнее, для двух, если считать Малькольма, но Рэйт намеренно его не учитывал: теперь, когда бывший раб вернулся домой, в Рист, Рэйт сомневался в его преданности. Малькольм ничего особенного не говорил и не делал, однако дьюриец нутром чувствовал, что их отношения изменились.

Он прислонился к бронзовой двери, ведущей во внутренние помещения Кайпа, и тут же отшатнулся – металл слишком нагрелся от солнца. Рэйт прошел на другой конец арочного моста и, перегнувшись через перила, посмотрел вниз. Высоко отсюда падать. Далеко внизу виднелись красные черепичные крыши, похожие на россыпь спелой клюквы. Взглянув на восток, Рэйт увидел каменистое нагорье и Долину Высокое Копье, где полегли его братья. На юге – Развилка, там похоронен его отец. До родной деревни рукой подать, но огромный купол закрыл Рэйту обзор, и он не смог разглядеть место, где погибли его мать и сестра. Почти со всех сторон его окружала смерть.

Вернувшись к двери, Рэйт снова постучал.

Оконце отворилось.

– Чего надо?

– Я жду.

– Тебе назначено?

– Просто скажи Персефоне, что я здесь, ясно?

– Какое ей дело до тебя?

– Я ее друг.

– И что?

– Что значит «и что»? – переспросил Рэйт.

– Ровно то и значит. Госпожа киниг очень занята. Если я не узнаю, какова цель твоего визита, я вообще не буду ей докладывать.

– Что еще за визит? Я просто хочу с ней поговорить.

– Как раз визит и есть. Хочешь узнать о безопасности Алон-Риста и поэтому отказываешься изложить мне суть дела? Если так, то я могу тебя заверить: руководство цитадели наделило меня всеми полномочиями, так что можешь смело раскрыть мне эту информацию.

Большую часть слов Рэйт не понял, хотя стражник говорил по-рхунски.

– Слушай, я просто… просто хочу поздороваться.

– Если у тебя все, то я ей передам. Для этого нет необходимости беспокоить кинига.

– А еще я хочу спросить, как у нее дела.

– А, значит визит вежливости?

– Ну… видимо, да.

– Прошу подождать.

Окошко захлопнулось.

Рэйт отошел от раскаленной двери. Интересно, внутри так же жарко? Если да, то все ясно: у стражника просто мозги спеклись.

Рэйт снова вышел на мост, но на сей раз посмотрел вверх. Кайп представлял собой массивное каменное здание такой же высоты, как и Верентенон. Внутрь вела всего одна дверь, а окон не имелось вовсе, за исключением узких бойниц на самом верху. Кайп считался наиболее защищенным местом в крепости. Тем, кто возжелает захватить его, придется пересечь мост Грэндфорд, пробить огромные ворота, миновать нижний внутренний двор, подняться на холм, а потом вступить в ближний бой на узких городских улочках. И только после всего этого атакующие смогут подобраться к самой крепости, которую защищает еще одна стена и еще одни бронзовые ворота. За ними – верхний внутренний двор с казармами, тренировочными площадками, кожевенными мастерскими, кухнями, кузницами и конюшнями. Оттуда начинается узкая крутая лестница, ведущая к Верентенону. Захватчикам придется преодолеть смертельно опасный подъем, покружить по террасам и галереям Верентенона, чтобы добраться до длинного моста, на котором стоял Рэйт. А еще дальше, позади Кайпа, за очередным мостом находится легендарный Спайрок – невероятно высокая сторожевая башня из камня и стекла, самое неприступное здание во всем Алон-Ристе. После восьми месяцев неудачных попыток Рэйту ни разу не удалось зайти дальше того места, где он стоял сейчас. Он не мог проникнуть в Кайп, не мог пройти через бронзовые ворота.

Окошко снова отворилось.

– Госпожа киниг не может тебя принять.

Прежде чем Рэйт успел вымолвить хоть слово, окошко захлопнулось. Послышался лязг металлической задвижки.

На лугу, покрытом пятнами засохшей грязи, полсотни мужчин колотили друг друга палками. Нескольким счастливчикам, проявившим способности к обучению, позволили тренироваться настоящим оружием, но большая часть воинов была вооружена деревянными мечами. Новобранцы постепенно приобретали нужные навыки: еще пару недель назад здесь слышались в основном шлепки от ударов палкой по телу, перемежаемые вскриками и проклятиями. Этим утром над тренировочным полем раздавался сухой треск дерева о дерево, изредка прерываемый торжествующими возгласами.

– Видел ее? – спросил Малькольм, приметив Рэйта, спускающегося по ступеням.

– Похоже, она принимает ванну.

Малькольм и Сури нежились на солнышке, полулежа у лестницы, точно пара ящериц, греющихся на камне. Запрокинув голову, Малькольм покосился на Рэйта.

– Тебе что, опять дали от ворот поворот? Ты сказал, что ты вождь?

– Можно подумать, никто не знает. – Рэйт уселся на нагретое солнцем пятно напротив Сури.

Как приятно купаться в теплых лучах. Некоторые вещи начинаешь ценить по-настоящему, только когда их лишишься.

– Ты уверен?

Рэйт кивнул, не сводя глаз с тренировочного поля. Ближе всех к нему были земледелец Вэдон и молодой гула-рхун. Гордость не позволяла взрослым северянам учиться воинскому искусству у фрэев; тем не менее они отправили на обучение мальчиков и юношей, а те показывали старшим приемы, заученные на тренировках. На взмокших от пота новобранцах были одни лишь набедренные повязки. Лучших бойцов выделяло количество травы, прилипшей к спинам их соперников.

– Он нарочно это делает, – мрачно произнес дьюриец.

– Кто?

– Нифрон, – ответила за Рэйта Сури.

Она лежала как мертвая, закрыв глаза и скрестив руки на груди.

Малькольм взглянул на девочку, потом на Рэйта.

– Нифрон был там?

– Нет… вряд ли. Я видел только глаза и нос. Но я точно знаю, стражник не пускает меня по его приказу. Он хочет убрать меня с дороги. Боится соперничества.

– Думаешь, он?.. Думаешь, Нифрон неравнодушен к Персефоне?

Рэйт скривился.

– Разве не ты говорил мне, что фрэи не так уж сильно отличаются от людей?

– Я не говорил, что такое невозможно. Мне просто непонятно, с чего ты взял, что он интересуется Персефоной.

– Потому что у Нифрона шерсть встает дыбом при виде Рэйта, – опять вмешалась Сури.

– Шерсть встает дыбом? – хмыкнул Малькольм.

– Как у барсука на охоте. Он принимает защитную стойку и пытается напугать каждого, кто к нему сунется. – Малькольм снова хмыкнул, и Сури добавила: – Я бы не стала смеяться над барсуком. Они вообще шуток не понимают, уж поверьте.

– Каждый раз, когда я вижу Персефону, этот фрэй ошивается поблизости. Я не могу и минуту побыть с ней наедине. Они сидят вместе на каждом пиру и на каждом собрании совета.

– В последнее время он стал заканчивать за нее предложения, ты заметил? – спросила Сури, открыв глаза и заслоняя их ладонью от солнца.

Рэйт такого не припомнил. Он уже давно не видел Персефону. В Кайп допускались очень немногие. Среди избранных были личные помощники Персефоны – Мойя, Падера и Брин. У Сури тоже имелась в Кайпе своя комната, которую она делила с Арион. А Рэйту оставалось видеть Персефону только в Верентеноне, на многолюдных шумных собраниях совета, которые в последнее время проводились все реже и реже.

– Он держит ее взаперти и охраняет, как дракон свое сокровище.

– Она просто занята, – возразил Малькольм. – Не забывай, она ведь киниг Десяти Кланов. Добавь еще инстарья, и получается, что она правит всеми приграничными землями. Я слышал, что Персефона с утра до поздней ночи принимает посетителей.

– Кого, например?

– Много кого: представителей от горожан, которые по-прежнему боятся рхунов; гонцов из рхунских деревень; фрэйских командиров, которые докладывают ей о положении дел на всех заставах, даже в Эрваноне.

– Что такое Эрванон?

– Крепость вроде этой, только далеко на севере. Все заставы нынче подчиняются Персефоне, потому что признали Нифрона главой инстарья и законным правителем Алон-Риста, а он признал Персефону кинигом.

Малькольм указал на наставников-фрэев, расхаживающих между новобранцами и выкрикивающих команды, похвалы и оскорбления.

– И эти ребята тоже. Они докладывают Персефоне, как проходит подготовка воинов. А еще доставщики продовольствия – они рассказывают, сколько полей засеяно и какой ожидается урожай. А кроме них – фрэи, которые занимаются снабжением самого Риста. Я слышал, что колодцы обмелели. И еще, конечно, ей приходится выслушивать жалобы в высоком суде Кэрола.

– У меня есть жалоба, – сказал Рэйт.

Малькольм сорвал травинку, росшую у нижней ступеньки.

– Твоя жалоба не касается общественного дела. Я говорю о жалобах на новые порядки или несправедливое обращение.

– Со мной обращаются несправедливо! Она – мой друг; мне не нужно никакое «общественное дело». Раньше я мог просто подойти и поговорить с ней.

Малькольм пожал плечами и снисходительно развел руками.

– Времена меняются.

– Я ведь уже говорила, что могу провести тебя внутрь, – напомнила Сури Рэйту.

Тот взглянул на нее, и она улыбнулась. Эта улыбка сулила гораздо больше, чем просто проход сквозь ворота. Сури намекала на нечто более значительное.

Девочка рассказала ему о путешествии в страну гномов. Не все, конечно; Рэйт понимал, что есть вещи, о которых ей больно вспоминать. Сам он точно так же предпочитал молчать о своей семье и о жизни в Дьюрии. Они старательно обходили некоторые темы, ограничиваясь намеками, – не потому, что не доверяли друг другу, а чтобы не тревожить старые могилы. Тем не менее, Сури дала ему понять: если ей захочется, она может сровнять Кайп с землей или расплавить бронзовую дверь, превратив ее в жалкую лужицу. Именно это и сулила ее улыбка, а загадочный блеск в глазах добавлял – ей будет только в радость сотворить нечто подобное, если такое пойдет Рэйту на пользу.

Дьюриец покачал головой.

– Если бы я на самом деле захотел войти, я бы вошел. Мороз или Потоп срезали бы петли с проклятой двери, либо я попросил бы Мойю или Брин устроить мне аудиенцию.

– Я знаю способ повеселее. – Сури приподняла бровь.

– Арион это не понравится, – заметил Рэйт. – Она будет недовольна.

– Я все потом починю, – заверила его девочка.

Рэйт понятия не имел, что она собирается чинить, – должно быть, дверь. Судя по ее улыбке, речь могла идти о крепостной стене.

– Так почему ты не попросишь их устроить тебе аудиенцию? – спросил его Малькольм.

– Потому что мне не нужна аудиенция у кинига. Я просто хочу увидеть Сеф, а еще… зачем мне встречаться с ней, если она не хочет меня видеть? – Он вздохнул. – За зиму я раз двадцать приходил к этим воротам. Все знают. Я уверен, и она знает, но даже если и нет, почему сама не попыталась найти меня? И не говорите мне, что она занята. Нельзя быть настолько занятой.

Стук палок стих; новобранцы прекратили тренировки. Всеобщее внимание было приковано к вытоптанному кругу в центре поля, где два бойца готовились к поединку.

– Что происходит? – спросил Рэйт.

– Тэш и Сэбек, – ответил Малькольм.

– Опять?

– Упрямства парню не занимать.

Рэйт поднялся выше по ступеням, чтобы видеть поверх голов потных мужчин, тесным кольцом окруживших Сэбека и Тэша. Оба – с боевым оружием и без щитов, оба обнажены до пояса, как и все остальные. Сэбек, по обыкновению, вооружился парными клинками, Нэгоном и Тибором. У Тэша – пара коротких железных мечей работы Роан.

За восемь месяцев Тэш добился заметных успехов во владении оружием. Парень, недавно отметивший шестнадцатилетие, всецело погрузился в изучение воинского искусства. Он вставал до рассвета и ложился за полночь, засыпая мертвецким сном, едва касаясь головой тюфяка. Пару раз он вообще не доходил до кровати, уснув прямо на полу или за столом рядом с недоеденным ужином. Тренировки и обильная пища превратили щуплого подростка в крепкого сильного парня. Все еще худой и малорослый, Тэш семимильными шагами продвигался к своей цели – сравняться с галантами во владении мечом.

– Хочешь опять взбучку получить? – ухмыльнулся Сэбек, крепко сжимая Тибор.

Тэш не ответил. Не сводя глаз с Сэбека, он встал в боевую стойку и взял мечи наизготовку.

Никто, кроме Тэша, не решался сразиться с Сэбеком. Фрэй не учил ратному делу, он издевался. А еще наносил раны. Сэбек мастерски владел мечом и мог провести поединок, не поранив противника, однако его бесило, что все соперники слишком слабы для него. Свое разочарование он выказывал, проливая чужую кровь. Во время одного из учебных поединков какой-то пахарь из Мэнахана заплакал от страха, и Сэбек в назидание отрубил ему мизинец. После такого никто не решался выходить с ним на бой – никто, кроме Тэша. Паренек отчаянно пытался победить мастера. Это желание превратилось в наваждение.

Тэш махнул Сэбеку, приглашая начать поединок. Фрэй двинулся на него, вращая мечами, и казалось, что у него их не два, а десять. Клинки двигались так быстро, что их невозможно было различить. Когда Тэш скрестил оружие с Сэбеком, раздался лязг железа, полетели искры. Рэйт раньше не видел, чтобы во время боя от мечей летели искры. Он видел, как сражаются галанты. Ворат и Тэкчин часто устраивали учебные поединки, но тогда – никаких искр. Когда же Тэш выходил против Сэбека, их поединок впечатлял до глубины души.

Мальчик, как и много раз до этого, упал на спину. Натиск Сэбека был подобен мощному шквалу, которому невозможно дать отпор. Рэйт вспомнил тот единственный случай, когда ему довелось сражаться с Сэбеком – тогда все было совсем по-другому. Фрэй расчетливо прощупал Рэйта, а потом разоружил голыми руками. Тэш отчаянно старался победить. Он ухитрялся отбивать незаметные выпады, отражал удары в спину, уворачивался от рубящих ударов. Парень как будто читал мысли Сэбека, и все равно фрэй брал верх, просчитывая на три хода вперед, предугадывая оборонительную тактику Тэша. Сэбек организовывал нападение, предвосхищая действия противника, которые тот еще сам не успел обдумать.

Полсотни мужчин с замиранием сердца наблюдали за самым волнующим поединком, который им доводилось видеть. Они вздрагивали, ахали и съеживались от страха через пару мгновений после того как Тэш чудом избегал смертельного удара. Схватка проходила столь стремительно, что зрители не успевали реагировать вовремя.

Клянусь Мари, парень действительно хорош. Удивительно, каких успехов он добился всего лишь за год. Нет, не просто за год. Он же дьюриец. Малыш сражается всю свою жизнь, с самого рождения. Рэйт вспомнил, как Тэш размахивал кинжалом в день их знакомства, как этот тощий мальчишка сбивал его с ног во время тренировок в Далль-Тирре. Тогда Рэйту казалось, что Тэш просто развлекается. Он и не предполагал, на что способен паренек.

Даже тогда он мог легко убить меня. Я играл с львенком, а теперь львенок вырос и стал сильнее меня.

Все случилось слишком быстро; Рэйт не успел ничего заметить. Раздался необычный звук – «звяк» вместо «дзинь», и один из мечей Тэша вылетел у него из руки.

Сэбек не остановился; наоборот, напал с удвоенной яростью. Тэшу оказалось не по силам отражать удары двух мечей. Мальчик блокировал первый удар, но за ним последовал второй – в незащищенный бок. Сэбек собирался располосовать Тэшу грудь, оставив на ней знак, дабы противник не забыл этот бой. И не смог. Тэш отразил клинок пустой рукой.

Он проделал такое трижды, прежде чем Сэбек остановился и опустил мечи.

– Уже лучше, – кивнул он.

Толпа взопревших мужчин разразилась восторженными криками. Сэбек остался непобежденным; результат не тянул даже на ничью. Он разоружил Тэша, а парню не удалось провести ни одного нападения за весь поединок. Но Тэш не сдался, и для зрителей это равнялось безоговорочной победе.

Сэбек поддел ногой меч Тэша, подкинул его в воздух и резким ударом клинка швырнул мальчику. Тот поймал меч за рукоять и убрал оружие в ножны.

– Молодец, Тэчлиор, – похвалил Сэбек.

Схватка ознаменовала окончание тренировочного дня. Все бросились к Тэшу, чтобы поздравить и похлопать по плечу.

– Что это значит? – спросил Рэйт у Малькольма. – Как Сэбек назвал Тэша?

– «Тэчлиор», – ответил Малькольм. – Быстрая рука.

– Отлично, – проворчал Рэйт. – Вот теперь-то он задерет нос.

Малькольм кивнул.

– Может и так, но вообще-то тебе крупно повезло. У тебя лучший Щит в Алон-Ристе. Лучше только у Нифрона.

Рэйт нахмурился.

– Похоже, теперь я вечно буду вторым после Нифрона.

Глава 7

Грезы и кошмары

Я начала писать, чтобы прогнать демонов и сохранить память о близких. Прошли годы, но в этом отношении для меня ничего не изменилось.

«Книга Брин»

Брин хотела позвать на помощь, но влажная ладонь зажала ей рот. Когтистые пальцы стиснули запястья. Ее куда-то поволокли, лишь пятки бессильно стучали о холодный камень.

– Спокойно, не трепыхайся, – проскрежетал ей на ухо рэйо. – Ты теперь моя. Верну тебя обратно в кучу.

Обратно в кучу!

Брин не могла ни крикнуть, ни шевельнуться; она и дышала-то с трудом. Девушка попыталась лягнуть рэйо ногой, однако это ни к чему не привело. Превозмогая отвращение, она решила укусить руку, зажимавшую ей рот, но не смогла даже разомкнуть губы.

Мерзкая тварь продолжала что-то успокаивающе нашептывать ей на ухо. Впрочем, рэйо разговаривал вовсе не с Брин.

– Вот и славно, вот и славно. Ты теперь с нами. Вернем тебя обратно, обратно в кучу. Сейчас вернемся, я поем и наконец-то посплю.

Рэйо лизнул ее в щеку.

– Какое милое личико…

Брин проснулась. Сердце едва не выпрыгивало из груди. Что-то лежало на лице, затрудняя дыхание. Подушка!

Брин швырнула ее на пол.

– Глупость какая, – прошептала она в темноту, вся дрожа.

Приподнявшись на локтях, она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Рэйо давно мертв, а она лежит в своей постели, в симпатичном домике на улице Львиного Зева, в Малом Рэне. В окно лился лунный свет, освещая пол, стену и две кровати. Кровать Роан опять пустовала. Внизу громко храпела Падера.

Ночная рубашка намокла от пота. Брин передернуло, она поплотнее закуталась в одеяло.

«Это просто сон, – сказала бы мама. – Ложись-ка спать».

Но Брин твердо знала: если она уснет, рэйо вернется. Он всегда возвращается. Тварь поселилась в ее снах и убиралась прочь лишь с приходом утра. Целую неделю Брин прожила без кошмаров, а вот сегодня чудовище вернулось… Девушка перегнулась через край кровати и ткнула пальцем в упавшую подушку.

– Это все ты виновата.

Брин не привыкла к подушкам, ведь раньше она вообще не знала, что это такое: мешок, наполненный перьями, который полагается класть под голову, чтобы удобнее лежалось. Девушка вздохнула, нахмурилась и сложила руки на груди. В любом случае, глаз она больше не сомкнет. Поутру ей будет муторно, хотя тут уж ничего не поделаешь.

Брин спустила было ноги на пол, однако в последний миг передумала. Она перевернулась на живот и осторожно заглянула сперва под свою кровать, потом под кровать Роан. Никого. На нее нахлынули одновременно и раздражение, и облегчение. Вроде бы не маленькая уже, чтобы бояться темноты. Девушка встала и пошарила в поисках кожаного ранца. Она сама его сделала: обернула кусок козьей шкуры вокруг свитков пергамента и закрепила ремнями. На маленьком столике у кровати лежал пучок перьев. Поначалу Брин корябала значки на пергаменте, макая в чернила тростинку, потом обнаружила, что перья гораздо удобнее. Сотни людей занимались ощипыванием птиц, чтобы сделать оперение для стрел, и теперь по всему Алон-Ристу обрезанные перья валялись целыми кучами. Перо внутри полое и гораздо более прочное, чем тростинка. Благодаря Мойе у Брин были сотни таких перьев.

Девушка разложила пергаменты, перья и чернила на большом столе у окна. После долгой зимы у нее набралась внушительная стопка пергаментов. Примерно половину из них занял подробный перевод текстов с табличек, найденных в камере Древнего в Нэйте. Брин по-прежнему работала над их расшифровкой, однако, закончив переводить тексты о металлургии, необходимые для Роан, решила прерваться и записать недавние события, пока те не стерлись из памяти.

Получилось много.

Сперва Брин написала о своем детстве в Далль-Рэне – в основном, о родителях. Потом описала путешествие Персефоны в Нэйт. Она потратила много сил и вдохновения на то, чтобы изобличить гнома Гронбаха, изобразить его истинным воплощением зла и навеки запечатлеть историю его предательства. Затем приступила к описанию жизни в Алон-Ристе. Фрэи и рхуны уживались вместе как кошка с собакой, то же самое можно было сказать и про гула-рхунов с рхулин-рхунами. Периодически вспыхивали стычки, в результате которых уже погибло несколько человек. Персефона решила, пока не начались бунты, разделить племена. Наступившая зима немного охладила пыл враждующих сторон, но теперь, с приходом весны, страсти постепенно накалялись.

Брин собралась записать еще кое-что, раз уже все равно спать не придется, однако, прежде чем приступить к работе, подумала, что неплохо бы перечитать любимую запись – о том, как Гиларэбривн сожрал рэйо. Ночь выдалась холодной, поэтому девушка взяла с кровати одеяло и потянулась за лампой, как вдруг снаружи до нее донеслись голоса.

Кто это бродит тут посреди ночи?

Брин подошла к окну и прислушалась.

– Нет! Я запрещаю. Тебе вообще не следует здесь находиться, – тихо говорил кто-то по-рхунски.

– Есть хочу! – раздался хриплый шепот, прямо как из ночного кошмара.

Брин вздрогнула и отшатнулась.

– Я все устрою, как и раньше, с Джадой. Доверься мне. Разве я о тебе не заботился? Потерпи немного.

– Я и так долго жду. Я устал и хочу спать.

– Мы же договорились! Весна пришла, близится время. Но пока оно не настало, ты должен прятаться.

– Я их чую… их много. Дует южный ветер. Это с ума меня сводит!

– Осталось недолго, обещаю. Скоро сможешь убивать. А теперь возвращайся и не высовывайся, иначе нас обоих казнят.

Собрав всю свою храбрость, Брин приоткрыла окно и выглянула наружу. В бледном свете луны ей удалось увидеть лишь пару теней, исчезающих за углом. Содрогнувшись, девушка плотнее закуталась в одеяло.

Ранним утром Брин вышла на улицу. Двухэтажный беленый домик, в котором она жила, явно принадлежал не воину. Резная дверь, изразцы, полированные перила и клумбы, в которых уже проклюнулись первоцветы, – все говорило о том, что за домом некогда тщательно ухаживали. Брин было совестно здесь находиться, и за восемь месяцев она даже мебель не стала передвигать.

Персефона утверждала – они не завоеватели Алон-Риста, а союзники. Нифрон употреблял слово «освободители». И все же многие фрэи собрали вещи и ушли. Персефона не стала их удерживать. Холм Хухана, одно из самых красивых мест в городе, обезлюдел первым, и Персефона заполнила пустующие дома беженцами из Далль-Рэна; район получил название Малый Рэн.

Дом, в котором обитали Падера, Роан и Брин, считался одним из лучших на их улице. Другие дома были больше и красивее, но этот оказался уютнее всех. Брин не сомневалась, что они поселились там не случайно. Конечно, Персефона устроила бы их у себя в Кайпе, если бы того требовали дела или если бы она пожелала. Однако никому, включая саму Персефону, не нравилась холодная крепость, полная воинов-инстарья, настроенных недоброжелательно. В городе проживали в основном фрэйские женщины; рхунов они не привечали, но, по крайней мере, не проявляли свою неприязнь открыто.

За зиму Малый Рэн стал напоминать Далль-Рэн – словно тот умер и попал в Элисин. У колодца в центре площади собирались Арлина, пекарша Вив, Осень и другие женщины, а их мужья, как и все трудоспособные мужчины, учились обращаться с оружием и жили в крепости. Гиффорд остался в Малом Рэне, как и Тресса, Хэбет и Матиас Хэггер – слишком старый, чтобы подняться на холм. Падера первая назвала эту часть города Малым Рэном, вслед за ней удачное название подхватили все, включая Брин. Однако сегодня утром тихая улица показалась Брин зловещей.

Те двое стояли прямо здесь.

Девушка огляделась, пытаясь определить точное место, откуда слышались голоса ночных прохожих.

Они говорили не как люди.

Брин представила парочку рэйо под окном, и тут же поспешила избавиться от этой мысли.

А еще они говорили по-рхунски, а не по-фрэйски.

На цветочной клумбе, разбитой как раз под окном, недавно проклюнулись четыре слабых ростка. Теперь они оказались смяты и втоптаны в грязь. Брин наклонилась, чтобы получше разглядеть след, оставленный на почве.

– Что-то потеряла? – раздался у нее за спиной голос.

Девушка вздрогнула от неожиданности и, споткнувшись, едва не упала. Кто-то схватил ее за руку. Она в ужасе отшатнулась, еле удержавшись, чтобы не вскрикнуть. Ей показалось, рэйо пришел за ней.

– Прости, не хотел тебя напугать, – произнес молодой человек, выпуская ее руку.

– Нечего подкрадываться сзади, – огрызнулась Брин, и тут же пожалела о сказанном.

Она впервые заметила этого юношу на тренировочном дворе, мимо которого ходила каждый день с обедом для Роан. Роан вечно забывала поесть, поэтому Падера и Брин носили ей еду. Новобранцы практиковались в верхнем дворе перед кузницей, и парень был там всегда, и в снег, и дождь. В теплые деньки он снимал рубашку, и Брин радовалась, что он слишком увлечен своим занятием и не замечает, как она его разглядывает. Он был гибкий и мускулистый, но больше всего Брин привлекала его улыбка. Когда он бился со своим соперником, то все время улыбался, как будто готовился победить великана или дракона. В его широкой улыбке таилось нечто необузданное и дикое. Таким же был и Рэйт, когда первый раз появился в Далль-Рэне. Эти двое совершенно не походили на пахарей, пастухов или лесорубов.

Когда Брин впервые заметила юношу, он показался ей знакомым. В Тирре с Рэйтом и Малькольмом жил худосочный подросток, очень на него похожий. Один из немногих ее ровесников, потому-то Брин его и приметила. Еще он приходил вместе с Рэйтом на совет вождей. Однако парень, за которым Брин наблюдала на тренировочном дворе и который только что взял ее за руку, имел рост повыше, выглядел сильнее и шире в плечах. У него были буйная шевелюра, красивые темные глаза и молодая поросль на щеках и подбородке. На мальчике, которого она знала в Тирре, болтались грязные обноски. А этот юный воин носил длинную рубаху, туго перетянутую кожаным поясом с двумя мечами.

Постепенно нудная обязанность превратилась для Брин в вожделенное развлечение. Передав Роан ее обед, она задерживалась во дворе рядом с кузницей и наблюдала. Каждый день она надеялась, что юноша обратит на нее внимание, но он ни разу даже не взглянул в ее сторону. Возвращаясь домой, Брин грезила о том, как в один прекрасный день они встретятся. В ее мечтах парень совершал какую-нибудь нелепость, например, падал. Он вел себя глупо и неловко, а она улыбалась и великодушно прощала его промах, говоря, что такое могло случиться с каждым. Потом он приглашал ее прогуляться, и они не спеша шли в какой-нибудь приятный лесок, хотя до ближайшего леса – не меньше двух дней пути. Она рассказывала ему о своей книге, о языке, о письме, о том, как обнаружила таблички Древнего; молодого героя так поражал ее рассказ, что он тут же влюблялся в нее. Они играли свадьбу, у них появлялись дети, потом внуки и в конце концов они умирали в объятиях друг друга, дожив до глубокой старости.

Реальность оказалась совершенно иной.

– Я не подкрадывался. Я просто…

– Что-то я не слышала, чтобы ты объявил о своем появлении. – Брин и сама не знала, зачем это сказала.

Она была смущена и напугана, и гневные слова вырвались сами собой.

– Ну, я… – Парень переступил с ноги на ногу, потом взглянул на дом. – Я ищу Роан, главную по металлу. Слышал, она живет здесь.

– Да, живет. – Брин смерила его подозрительным взглядом. – Что тебе от нее нужно?

– Хочу, чтобы она сняла с меня мерку для доспехов.

– Вот оно что… – произнесла Брин, чувствуя себя полной дурой. Юноша по-прежнему стоял очень близко, так что его легко можно было поцеловать. При мысли о поцелуе у нее все в голове перемешалось. Подумав, что, наверное, выглядит как идиотка, она моргнула. – Роан работает в крепости в верхнем дворе. Живет-то она здесь, но все время проводит там.

– Да, я знаю, – ответил юноша. Брин видела лишь губы, темные глаза и рубашку с открытым воротом. – Я только что был там, и…

– И что?

Он пожал плечами.

– И не нашел ее, поэтому подумал, что она вернулась сюда. А потом увидел, что ты стоишь на четвереньках и копаешься в земле, так что…

– Я не стояла на четвереньках! И в земле не копалась!

Парень примирительно поднял руки.

– Ладно, ладно, я не понял, что ты там делаешь.

– Если хочешь знать, я ищу следы. – Об этих словах Брин тоже пожалела.

Разговор идет совсем не так, как я себе представляла.

Парень прищурился.

– Что ты делала?

– Неважно. Роан здесь нет.

Он поколебался, наконец кивнул, развернулся и пошел прочь.

«Полная идиотка! – мысленно пожурила себя Брин. – Ничего не скажешь, умеешь ты себя подать. Лучше бы действительно ела землю. Тогда бы у тебя был полный рот земли, и ты не…»

– А зачем ты искала следы? – Юноша снова повернулся к ней.

– Ночью у меня под окном разговаривали какие-то люди. Мне… стало интересно, кто они.

– И ты решила, что можешь выяснить это по следам? – Он поднял ногу и внимательно осмотрел подошву. – Ты что, следопыт?

Брин глянула на него исподлобья. Он, похоже, издевается. Считает меня круглой дурой! Прекрасно.

– Нет. – У нее упало сердце. – Пожалуйста, иди по своим делам. – Брин почувствовала, что вот-вот заплачет, и ей не хотелось, чтобы он это видел.

Парень собрался было уходить, однако передумал.

– Слушай, расскажи-ка мне все, а то я потом до конца дня буду об этом думать. Зачем ты разглядывала следы? Как они помогут тебе понять, что это за люди?

Все идет наперекосяк.

Брин медлила с ответом, опасаясь опять сболтнуть лишнего и надеясь, что, если будет молчать, настырный парень уйдет. А он и не собирался уходить. Чувствуя себя дурой – нет, не просто дурой, а окончательной и бесповоротной дурой, – она вздохнула.

У меня нет ни единого шанса. О чем я только думала? Да я вообще не думала, просто витала в облаках. Посмотри на него! Красивый, сильный, смелый, а какие у него глаза – ох, какие глаза! И я – бледная замухрышка, сирота, которая проводит жизнь, царапая всякую ерунду перьями на коже. Он на меня и не взглянет. В пекло мои глупые мечты!

– Я… я искала не человеческие следы.

– Разве следы фрэев так сильно отличаются от наших?

– Фрэи тут ни при чем.

Взгляд у юноши стал озадаченным.

– Ты хочешь сказать… ты имеешь в виду собаку или какое-то животное?

Брин покачала головой.

– Собаки не умеют говорить.

Он внимательно смотрел на нее.

– Тогда… кто же был под твоим окном?

Не говори ему. Молчи. Ничего не говори.

Юноша подошел ближе. Он смотрел на нее точь-в-точь как в ее мечтах, когда она рассказывала ему о своих литературных достижениях, а он готов уже был влюбиться в нее по уши. Только в настоящей жизни такому не бывать никогда.

– Рэйо, – со вздохом призналась Брин.

Балда ты, Брин. Я же сказала, не надо ему говорить. Тупица. Идиотка.

Сейчас он рассмеется. Нет, спросит, кто такой рэйо и, выслушав объяснение, не поверит ни единому слову. Придется рассказать, как рэйо едва не отгрыз ей лицо, и потом униженно принять его недоверие. Он сразу решит, что от нее лучше держаться подальше. Он увидит, какая она на самом деле. Совсем не такая, как в мечтах.

– Что, правда? – спросил он.

Брин не знала, что ответить. Она взглянула парню в глаза, ожидая увидеть в них насмешку, – однако тот оставался невозмутим.

– Ты… ты мне веришь?

Юноша кивнул и положил руку на рукоять меча. Этот простой жест выглядел так мужественно, что у Брин запылали щеки.

– Мама рассказывала мне о рэйо – духах непогребенных мертвецов и тех, кто при жизни творил дурные дела, например, предал друга. Погоди-ка, ты ведь Брин, да?

– Ты… – У Брин перехватило дыхание. Она откашлялась. – Ты меня знаешь?

– Ну… – Парень хмыкнул.

– Что? – Ее сердце замерло.

Он указал на дом.

– Мне сказали, здесь живут Роан, Падера и Брин. Роан я уже видел. – Он снова хмыкнул. – Вряд ли ты Падера.

– Да уж, – Брин засмеялась. – Нет, я точно не она.

– Ага, я слышал, ей пара сотен лет и у нее нет ни одного зуба.

Брин кивнула.

– Меня зовут Тэш. – Он протянул ей руку.

Брин редко приходилось пожимать кому-то руку. Ее мать и подруги предпочитали обниматься. Она неуверенно вытянула руку ему навстречу, и Тэш пожал ее. Ладонь у него оказалась жесткая и мозолистая, рукопожатие – крепким, но не болезненным. Парень осторожно сжал ее пальцы, три раза тряхнул и отпустил.

– Приятно познакомиться, – пробормотала Брин и тут же усомнилась в правильности своих слов. Да, так полагается говорить, однако прозвучало как-то слишком церемонно и…

– С чего ты взяла, что здесь был рэйо? – уточнил Тэш, разглядывая клумбу.

Брин пожала плечами. Ее ладонь все еще хранила тепло его пальцев.

– Сложно объяснить. Они говорили, как…

– Рэйо умеют говорить?

– Да, умеют. Хотя, может быть, рэйо только один, а второй… Я не уверена, кто он такой. Но я точно знаю, что один из них был именно рэйо.

– Как ты его узнала?

– По голосу. Он как…

Глаза Тэша загорелись.

– Ты ведь Брин.

– Ну да, мы это уже выяснили.

– Я имею в виду – та самая Брин. Роан о тебе рассказывала. Что под горой дхергов тебя утащил рэйо и едва не отъел тебе лицо.

Ну спасибо тебе, Роан. Теперь мне остается только умереть от стыда.

– Это тот самый рэйо? Он тебя преследует? – Тэш огляделся, как будто чудовище могло выпрыгнуть на него из-за изгороди.

– Нет, – сказала Брин. – Тот, который напал на меня в Нэйте, убит.

– Тогда почему этот охотится за тобой? Думаешь, он знает о том, убитом?

«За мной? – Мысль обрушилась на Брин, словно удар молота. – Неужели? Ну да, он ведь был прямо под моим окном».

– Я и не подумала о таком. Теперь я точно не смогу уснуть.

– Извини. – Тэш смутился, отчего стал еще краше. – Что он говорил? Что ты услышала?

– Рэйо сказал, что хочет есть, а второй велел подождать, мол, пока опасно. Он обещал принести рэйо еды. Что он все устроит.

– Устроит?

– Да, как с Джадой.

– Кто это – Джада?

– Понятия не имею.

– А второй тоже рэйо?

– Не знаю. Только у одного был такой же голос, как я слышала в Нэйте. Но вдруг рэйо разговаривают на разные голоса.

– И как он говорил?

– Хриплым шепотом.

В глазах Тэша появилась тень сомнения.

– Может, это был просто какой-нибудь простуженный старик?

Брин покачала головой.

– Я лишь подумал… – Он снова огляделся. – Чтó здесь может делать рэйо? Они живут в укромных местах, где легко спрятать кучу костей. Они ведь спят только на куче костей. Так мне мама рассказывала. Рэйо бродят по округе в поисках жертвы, потому что не могут уснуть, пока не поедят и не положат кости в свою кучу. Откуда такой твари здесь взяться? Где тогда постель из костей? Ее бы обязательно заметили.

– Ну, – задумчиво произнесла Брин. – Может, кто-то его укрывает.

– Кто-то укрывает рэйо? – с сомнением переспросил Тэш.

– Похоже, что так.

– Звучит неправдоподобно. Как может ягненок укрывать льва? Почему рэйо не сожрет того, кто его прячет?

– Не знаю.

Тэш почесал в затылке.

– Или второй – фрэй. Может, рэйо не едят фрэев.

Брин покачала головой.

– Они говорили по-рхунски.

Тэш смотрел на нее с недоверием. Брин пожала плечами.

– Или все-таки простуженный старик.

Юноша перевел взгляд на дом.

– Наверное, тебе нужно крепко-накрепко запереть окна и двери.

– Да уж, – проговорила Брин.

Оба неловко замолчали. Наконец Брин произнесла:

– Ладно, если я увижу Роан, скажу, что ты ее искал.

– Спасибо. А я еще раз загляну в кузницу.

– Хороший план, – отозвалась Брин.

Ее буквально разрывало на две части. С одной стороны, ей не хотелось, чтобы он уходил, с другой – она не желала больше испытывать стыд и унижение.

Девушка смотрела, как юноша удаляется, затем поворачивает за угол.

«Тэш, – подумала она. – Неплохое имя».

Впрочем, ей казалось, ему бы больше пошло имя Спенсер или Стэнтон, а может…

– Брин!

Тэш вернулся и поманил ее к себе. Брин поспешно подбежала. На свежевскопанной клумбе отпечатались две пары следов. Одна пара была оставлена обыкновенными сандалиями. А вторая – босыми ногами… с тремя пальцами и длинными острыми когтями.

Глава 8

Тэтлинская ведьма

Мне кажется, мы слишком легко верим тем, кого любим. Нет, я не имею в виду, что родные и близкие лгут нам, просто они не знают всей правды.

«Книга Брин»

Гиффорд примостился в углу на маленьком табурете. Он всегда сидел там, когда приходил к Роан. У нее под началом трудилось больше двадцати кузнецов, и калеке не следовало путаться у них под ногами. Гиффорд смотрел, как Роан работает, и надеялся, что ему удастся побыть с ней, когда она сядет передохнуть и съесть обед, приготовленный Падерой. Денек выдался хороший, и молодой гончар даже тешил себя мечтами о том, как уговорит Роан перекусить на свежем воздухе. По здравом размышлении он пришел к выводу, что убедить Роан выйти на улицу – все равно что обогнать Брин. Но мечтать-то ему никто не запретит.

Прислонившись к стене кузницы, он наблюдал, как Роан высекает искры из раскаленного шара. Девушка била по нему не сильно, с частыми перерывами, но каждый удар наносила целеустремленно и со смыслом. Обрабатывая металл, Роан была напористой, решительной и уверенной в себе. В этом она превосходила самого Нифрона, произносящего речи на общем сходе. Ее указаниям подчинялись даже трое гномов.

Выяснилось, что ковать железные мечи гораздо труднее, чем казалось поначалу. Первые попытки обернулись неудачей. Наблюдать за процессом – совершенно не то же самое, что воспроизводить его. Роан горько сокрушалась и корила себя за то, что упустила множество мелких деталей, о которых даже не подозревала: сколько именно воздуха необходимо, в какой момент следует начинать качать мехи, на какое время и при какой температуре оставлять клинок в горне, каким должно быть соотношение угля и железа, как часто требуется закалять металл. Первый железный меч появился позже первого снега – уродливый, тяжелый и тупой.

Гиффорд ожидал, что от гномов будет больше проку, на деле же ни один из них ничего не смыслил в металлургии. Правда, Мороз и Потоп, осмотрев кузницы фрэев, построили в крепости и в городе кузнечные горны и мастерские. В результате количество кузниц в Алон-Ристе выросло втрое. А еще гномы обучали жителей каждого клана, чтобы те вернулись домой и открыли там свои кузницы. Пока Мороз и Потоп занимались строительством, Дождь во главе бригады шахтеров добывал руду, необходимую для нового оружия. Вскоре в Алон-Рист потекли вереницы телег, груженных железом и углем. Эта помощь была бесценна, однако никто, кроме Роан, не мог раскрыть тайну обработки металла и создания непобедимых мечей.

Серьезный прорыв случился после того как Брин расшифровала весь текст с табличек из Нэйта. Когда она читала свой перевод, Роан слушала, открыв рот от изумления, а потом сказала, что Брин – гений. Девушка рассмеялась и ответила, что понятия не имеет, о чем прочитала, однако Роан, без сомнения, многое поняла. Она продолжила свои попытки, и скоро в кузнице выросла целая гора неудачных образцов, которую гномы невозмутимо переплавили, превратив в сырье для новых опытов. Впрочем, Роан беспокоил не только способ изготовления металла. Ей не хватало сил орудовать тяжелым кузнечным молотом, поэтому она сделала молот поменьше, как раз себе по руке, и дело пошло гораздо быстрее.

И самое главное – Роан считала, что в формулах Древнего есть ошибка. Может, Брин что-то неправильно перевела, а может, узник Агавы кое-что утаил, только Роан была уверена – она сумеет сделать лучше. Даже первый успех не принес ей удовлетворения. Она все время искала чего-то большего. Повинуясь прямому приказу Персефоны, Роан выработала технологию, которую показала всем остальным, хотя и не была до конца ею довольна. К середине зимы люди во всем Рхулине уже ковали железные мечи, а Роан все продолжала искать секрет создания идеального металла. Гиффорд понимал это по ее лицу – глаза Роан словно высматривали ответы на вопросы, которые никому и в голову не приходили. Она видела то, чего не видели другие, слышала музыку, к которой остальные были глухи, и созданное ею железо казалось ей недостаточно хорошим.

Итак, в тот весенний день Гиффорд сидел в углу, наблюдая, как Роан, напрягаясь всем телом, поднимает и опускает свой маленький молот. Ее волосы, коротко подстриженные, чтобы не мешали, все равно падали на лицо. На кончике носа, как всегда, висела капля пота, а в глазах пылал огонь, еще более жаркий, чем пламя кузнечного горна. Так пылает одержимость.

У нее своя война.

Гиффорд все гадал, счастлива ли Роан. Ей нравилось работать и приносить пользу, однако Персефоне требовалось десять тысяч мечей, щитов и шлемов из крепкого металла. Сотни кузнецов по всему Рхулину трудились днем и ночью. Для Роан выполнить приказ Персефоны стало делом чести, подвигом, который нужно совершить несмотря ни на что. Она, словно верный пес, готова погибнуть ради хозяйки. Что для преданной собаки собственная гибель – трагедия или свободный выбор?

Роан отложила молот, поместила раскаленный шар обратно в огонь и вытерла пот со лба.

– Хочешь поесть, Фоан?

Услышав свое имя, девушка обернулась. Ее лицо раскраснелось от жара и тяжелой работы.

– Ты давно здесь? – удивленно спросила она.

– С самого утфа, – ответил Гиффорд.

– Надо же, – задумчиво произнесла Роан. – А я и не заметила, как ты вошел.

Гиффорд поднял с пола холщовый мешок.

– Бфин очень стафалась. Она пфинесла это тебе. Если не съешь, пфопадет зфя.

Роан терпеть не могла, когда что-то пропадало зря.

– Попозже, – ответила она. – Хочу до полудня управиться кое с чем.

Гиффорд едва не рассмеялся.

– Фоан, дело уже к вечефу.

– К вечеру?

Он кивнул.

Роан выглянула из окна.

– Да, похоже, ты прав. – Она смущенно посмотрела на него. – И ты здесь с самого утра? Прости. Я просто…

– Не нужно объяснять. Я знаю, ты занята. Все человечество зависит от взмаха твоего молота, но тебе нужно поесть.

– Да, наверное… – Роан оглянулась на ящики с железной рудой и значительно уменьшившуюся кучу угля.

Во двор въехала очередная телега. Опять привезли оружие. Девушка выбежала из кузницы.

– Откуда это? – донесся снаружи ее голос.

Ответом было перечисление деревень, о которых Гиффорд и слыхом не слыхивал. А Роан, похоже, знала каждую. Наверное, у нее в голове целый список, в котором она мысленно ставит галочки.

– Щитов достаточно, а мечей почему так мало?

Гиффорд не расслышал ответа: низкий мужской голос звучал не так звонко, как голос Роан.

Девушка оставалась во дворе, пока оружие не было полностью выгружено, а повозка не уехала. Только после этого она вернулась в кузницу, вытирая руки о фартук, и тут же направилась к горну.

– Фоан, тебе нужно поесть, – напомнил ей Гиффорд.

– Ты еще здесь?

– Да, Фоан, я здесь. А тебе все-таки нужно поесть. Ну… ты ведь знаешь, что такое еда? Это как топливо для очага. Если топливо не подкладывать в огонь, тот погаснет. Мы ведь не хотим, чтобы твой огонь погас, пфавда?

Роан усмехнулась.

Гиффорд опять потряс мешком с едой.

– Пахнет вкусно. Кажется, это жафеная куфица.

Девушка снова утерла пот со лба и неохотно отошла от горна.

– Давай поедим на воздухе, – предложил Гиффорд.

– Зачем? – Роан прожгла его проницательным взглядом.

Те, кто плохо знал ее, могли счесть этот взгляд подозрительным или обвиняющим, Гиффорду же он представлялся ясным лучом сосредоточенного ума, способного видеть сквозь тьму. Роан всегда пыталась дознаться до причины всех вещей.

– Хочу, чтобы ты повидалась со стафым дфугом, – ответил Гиффорд. – Тебе понфавится. Он тихий, но очень пфиятный, кфасивый и ослепительно яфкий.

Роан снова усмехнулась.

– Солнце?

Гиффорд улыбнулся в ответ.

– Снаружи очень хофошо. Я бы сказал, замечательно.

Роан, словно мать, вынужденная оставить младенца на попечение нерадивой няньки, оглянулась на руду, мерцающую в отсветах пламени. Гиффорд плотно сжал губы, представив, как однажды у Роан появятся дети, – скорее всего, на них она будет смотреть точно так же. Гиффорд не станет их отцом. Даже понянчить их не сможет; Роан не доверит ребенка жалкому калеке. От этой мысли ему стало больно, будто его ударили в живот, а горло сдавило так, что не вздохнуть.

– Что с тобой? – спросила Роан, остановив на Гиффорде яркий луч пытливого взгляда.

– Ничего, – выдавил он.

– Тебе нехорошо? Как ты себя чувствуешь?

Гиффорд приложил руку к груди.

– Немного солнца, и все пфойдет.

Они вышли из кузницы на залитый солнечным светом двор. До них доносились крики и звон железа – мужчины обучались ратному делу. «Жадный скупердяй, вот кто я такой, – корил себя Гиффорд. – Я должен радоваться, что она вообще со мной разговаривает. Если бы Ивер так ее не мучил, она бы со мной даже за стол не села. Давно бы вышла замуж за одного из сыновей Тоупа, и никто бы ей не позволил беседовать с увечным гоблином-горшечником».

Мысль была вполне благонамеренная, да только боль, пожирающая Гиффорда изнутри, от этого не уменьшилась. Когда появится более достойный мужчина – то есть практически любой другой, – он потеряет Роан. Нет, не любой другой. И не я. Ей нужен мужчина, чье прикосновение она сможет выдержать. Тот, кто заключит ее в объятия, и она не вскрикнет от ужаса. Гиффорд не сомневался, что такой день наступит. Обязательно наступит. Он неустанно молился Мари, чтобы та исцелила Роан и позволила ей жить обычной жизнью. Гиффорд верил, что его молитва будет услышана, и когда этот день придет, он будет радоваться за Роан, несмотря на то, что его сердце разобьется на мелкие кусочки, а счастье навсегда исчезнет из его жизни.

– Может, пфисядем здесь? – предложил он, указывая на нагретый солнцем уголок, поросший густой травой, – подальше от кузницы, чтобы удары молотов не потревожили их беседу.

– Погоди, – сказала Роан. – Почва еще влажная. – И она положила свой кожаный фартук на землю.

Гиффорд улыбнулся.

– Что?

– Ничего, – он покачал головой. – Пфосто это очень в твоем духе.

– Что в моем духе?

Просто я люблю тебя, вот и все; каждый мой вздох, каждая мысль, каждое биение сердца – для тебя, потому что ты – больше, чем человек; ты – целый мир, богатый, яркий, удивительный, волшебный, и я хотел бы до конца своих дней исследовать его леса, поля и ручьи.

– Обо всем думаешь.

Роан посмотрела на кусок кожи и пожала плечами.

– Просто не хочу, чтобы мы перепачкались в грязи.

Гиффорд открыл мешок с едой, и лицо Роан расплылось в улыбке.

– Ой, куриные ножки! – воскликнула она. – Обожаю куриные ножки! Я возьму одну, а ты бери вторую.

– Они обе для тебя.

– Нет, нет! – Она затрясла головой, вцепившись зубами в куриное мясо.

– Это не моя еда. Я пфосто посмотфю, как ты ешь.

– Поешь со мной. Очень вкусно. – Роан вытерла куриный жир с подбородка, взяла вторую ножку и протянула Гиффорду.

– Ну если только кусочек.

– Ой, тут еще желтый сыр! – восхитилась Роан, развернув тряпичный сверток.

Гиффорд смотрел, как она жадно поглощает свой обед. На тренировочной площадке воины отрабатывали удары; оттуда доносились отрывистые команды наставника-фрэя. Из кузнечной трубы поднимался дым, и весенний ветерок уносил его на восток. Роан все-таки заставила Гиффорда съесть немного курицы, прежде чем прикончила все до последней крошки.

– Славно здесь, пфавда? – Гиффорд улегся, опершись на локти. Руки съехали с кожаного фартука, и рукава намокли. – Давай так обедать каждый день. Что скажешь?

Не переставая жевать, Роан огляделась и кивнула, хотя Гиффорд так и не понял, на какой именно вопрос она отвечает.

– Если хочешь, можем пфойтись, – робко предложил он.

– Не могу. – Роан указала на кузницу. – У меня много работы.

– По словам Пефсефоны, ты и так пофазительно многого добилась.

– И все равно недостаточно.

– Кто говофит?

– Я.

– Но я пфосто пфошу…

– Не могу, – отрезала Роан.

Гиффорд был разочарован и даже немного рассержен. Он слишком мало ее видел и поэтому маялся от тоски.

– Можно подумать, старый Ивеф все еще жив, – вырвалось у него.

Роан взглянула на Гиффорда так, словно он ударил ее кузнечным молотом. Затем принялась ошеломленно разглядывать еду, холщовую торбу, свои пальцы, испачканные жиром.

– Ты что, говорил с Падерой?

Гиффорд не понимал, к чему она клонит.

– Я часто с ней фазговафиваю.

Роан затрясло. У Гиффорда сердце упало.

– Что не так, Фоан?

– Я ее не виню. Это не… – Роан расплакалась.

Гиффорд возненавидел самого себя. Он совершил тяжелейший грех на свете – обидел Роан. Хотел бы он все исправить, но не знал – как, потому что не понимал, что именно сделал неправильно.

– Фоан? Что случилось?

Девушка убежала в кузницу, забыв фартук, прочь от Гиффорда и теплого солнца.

Старуха хлопотала на кухне, нарезая тонкими ломтиками грибы. Над очагом кипел котел.

– Чего тебе? – спросила она, едва завидев Гиффорда.

– Я только что обедал с Фоан, – похоронным голосом сообщил тот.

– Сомневаюсь, что ты только что обедал с Роан. – Падера бросила пригоршню грибов в котел. – Если ты и правда с ней обедал, значит, ты был в кузнице, а чтобы вернуться сюда, тебе понадобилось несколько часов, учитывая твою неслыханную расторопность. Или ты прилетел на крыльях любви?

Гиффорд собирался вести себя вежливо, ведь Падера очень старая, а старость надо уважать. Он хотел спокойно поговорить с ней и, не торопясь, подвести к сути дела, но Падера вела себя как обычно – то есть как сущая ведьма, – и Гиффорд сорвался.

– Ты убила Ивефа?

Он додумался до этого, пока возвращался из крепости, а обратный путь, как верно подметила Падера, занял уйму времени. Зато у него была возможность хорошенько поразмыслить, почему Роан так расстроилась. Ее мучила совесть. Она себя винила за смерть Ивера, потому что Падера убила его ради нее.

Старуха отвернулась от Гиффорда и уставилась в огонь; ее сгорбленную фигуру скрывали несколько слоев старой шерстяной одежды.

– Под Ивефом ты подразумеваешь Ивера-резчика?

Гиффорд исподлобья взглянул Падере в спину. Она отлично понимает, о ком он.

– Да.

– С чего ты взял? – спокойным, даже безмятежным тоном осведомилась старуха.

Она не удивилась, не рассердилась и не рассмеялась. Она даже не спросила, не шучу ли я. Почему?

– Я же сказал, я только что обедал с Фоан. В фезультате она фасплакалась.

– Ну, неудивительно, она же обедала с тобой.

– Это ведь ты его убила. – Гиффорд, хромая, подошел к столу и взглянул на горку грибов. – Все очень удивились, когда он умеф. Пфосто лег спать и не пфоснулся. Ты его отфавила?

Падера молча поворошила угли в очаге.

– Где ты взяла эти гфибы? – спросил Гиффорд. – Эти места нам незнакомы, а ты умудфилась найти здесь гфибы… некотофые могут быть ядовитыми.

Падера развернулась и уставилась на него одним глазом.

– Ты к чему клонишь?

– Я хочу знать твой возфаст.

– Твой возраст, – поправила она.

– Ты же знаешь, я не могу сказать пфавильно.

– Если не можешь говорить нормально, держи язык за зубами.

– Я хочу знать твой возфаст. Сколько тебе лет? – настойчиво повторил Гиффорд.

– Не знаю, сбилась со счета.

– Ага, как же. Ты всегда так говофишь.

– Какое тебе дело до моего возраста?

– Ты стафше всех в Далль-Фэне.

– И что с того, мальчик-калека? – срывающимся голосом спросила Падера.

– Может быть, ты вообще не из Далль-Фэна. Может, ты пфосто пфишла откуда-то издалека и пефежила всех, кто помнил о том, что ты чужая.

Падера уселась за стол, на котором лежали грибы.

– По-твоему выходит, моего мужа Мэлвина и наших сыновей не существовало?

– Может, и так. Я не видел ни Мэлвина, ни твоих сыновей.

– Потому что ты слишком молод и не застал их.

– Обычно дети живут дольше своих фодителей.

– Не всегда. – Голос Падеры звучал печально, однако по лицу, похожему на печеное яблоко, невозможно было прочесть ее мысли. – Просто я жила слишком долго. Обычно люди столько не живут.

– Я думаю, никто столько не живет.

Старуха внимательно взглянула на него.

– К чему ты клонишь, калека?

– К тому, что ты, похоже, не только выглядишь и ведешь себя как ведьма.

Падера изменилась в лице, едва уловимо – слова Гиффорда задели ее за живое.

– Когда люди пфоклинают дфуг дфуга, они часто поминают одно имя. Обычное имя, не имя бога, так что гфеха в том нет. А что если это не обычное имя? Что если эта ведьма действительно существует?

Сморщенные губы Падеры сложились в улыбку.

– Значит, ты не просто обвиняешь меня в том, что я ведьма. Ты хочешь сказать, что я та самая ведьма?

– Все легенды откуда-то бефут начало.

– Какие такие легенды?

– Сама знаешь. Все, кто живет на лике Элан, знают это имя, но никто не знает, что оно означает. А я думаю, тебе это известно.

Старуха кивнула.

– Да, известно.

Гиффорд удивился. Несмотря на показную уверенность, он и сам не понимал толком, что ищет. Хорошо, что Брин здесь нет. Он хотел поговорить с Падерой наедине. Хотя, если его подозрения оправданы, зря он пошел в ведьмино логово в одиночку. Никто не знает, что он здесь.

– Значит, Ивеф умеф от отфавы? – спросил он.

– Да. – Падера взяла в руку нож. – Ивер был очень дурной человек. Никто об этом и не догадывался, кроме меня и, конечно, Роан. Он бил ее, но ты и без меня это знаешь.

– Все в Далль-Фэне это знают.

– Нет. Люди подозревали, но никто не знал наверняка. Даже мне не все известно. – Падера снова прожгла его взглядом. – Тебе ведомо, что он убил мать Роан?

– Фоан сказала, ее мать умефла так же, как и моя, пфи фодах.

– Если ты хочешь сказать «при родах» – да, Роан всем так говорит. Наверное, она уже и себя в этом убедила.

Раньше пронизывающие взгляды Падеры казались Гиффорду одной из ее странностей, а вот теперь ему стало страшно. Вдруг порчу на меня наведет?

– Они обе были его рабынями, – продолжала старуха. – И Роан, и ее мать Рианна. Все думали, что Ивер – хороший человек, один из самых уважаемых людей нашей общины, а он лишь проявлял осторожность и вершил свои дурные дела тайком, не вынося сор из избы. Я жила по соседству и слышала крики, доносящиеся из дома Ивера. Меня не обмануть глупыми отговорками, я-то знала, что там творилось. Видела уже таких, как он. Так вот, Рианна попыталась сбежать. Роан тогда было лет девять, а Рианна опять ждала ребенка от Ивера. Может, она не хотела его рожать, а может, Роан к тому времени подросла и стала больше походить на женщину, а Рианна знала, что это означает. Поэтому она схватила Роан в охапку и попыталась сбежать из Рэна, однако понятия не имела, куда идти и что делать. Рианна была единственной рабыней в Рэне. Ивер купил ее на торжище в Дьюрии. Родом-то она из гула-рхунов, и дьюрийцы захватили ее в плен.

Падера пососала отвисшую губу.

– Рианна принадлежала Иверу, и тот мог делать с ней все, что пожелает. Ей и в голову не приходило, что кто-то может ей помочь. Если бы она обратилась ко мне, все сложилось бы по-другому, однако бедняжка была до смерти запугана и ни за что бы не решилась довериться мне. Как я уже сказала, я жила по соседству, а Ивер, не будучи дураком, заявил Рианне, что я ведьма и скорее съем ее заживо, чем стану помогать.

Старуха смерила Гиффорда укоризненным взглядом.

– Ивер поймал их и забил Рианну до смерти, а Роан заставил смотреть. Он избавился от тела и забрал девочку с собой. Когда они вернулись, Ивер рассказал всем, что Рианна умерла при родах. Все ему сочувствовали, а он делал вид, будто ему все равно, потому что она всего лишь рабыня. Люди думали, он таким образом пытается скрыть свое горе. Они ошибались.

Гиффорд оперся о стол, стараясь сохранять спокойствие. Она просто пытается задурить мне голову.

– Так ты пфавда та самая ведьма?

– Та самая ведьма?

– Ты знаешь, что я имею в виду. – Он не мог заставить себя произнести имя, хотя в нем не было звука «р».

– Ты хочешь знать, действительно ли я – Тэтлинская ведьма?

Он кивнул.

– Если да, то что? Что ты сделаешь?

Гиффорд промолчал. Он понятия не имел, что делать, если это правда.

– Закричишь? Позовешь соседей? Потребуешь, чтобы меня привязали к поленнице и сожгли заживо?

Гиффорд продолжал молчать. Падера никогда ему не нравилась. С ним она обращалась жестоко, хотя к другим проявляла доброту, и это его больно ранило. Если бы она ко всем относилась одинаково, ему было бы легче. Как-то раз она сказала, что таким извращенным способом проявляет свою любовь. Тогда он почувствовал себя виноватым в смерти матери. Раньше он верил Падере, а теперь понятия не имел, что и думать. Если она действительно ведьма, кто знает, на что способна. Все же Гиффорд не желал ей смерти, даже не хотел причинять ей боль. Если уж быть честным до конца, он начал уважать старую женщину, хоть ему и неприятно признавать такое. Он не осуждал ее за убийство Ивера. Если бы он знал, каков старый резчик на самом деле, то прикончил бы его собственными руками.

– Тебе же известно, как поступают с ведьмами. – Падера вновь принялась нарезать грибы.

Не зная, что сказать, Гиффорд молча смотрел, как старуха ловко управляется с ножом.

– Ты хочешь узнать про Тэтлинскую ведьму, так я расскажу тебе. Однажды наступил мор, на людей напала ужасная зараза, – заговорила Падера, опустив голову и сосредоточившись на своем занятии. – Люди умирали тысячами, целые деревни опустели. Одна женщина, которая научилась искусству лечения травами у своей матери, а та – у своей, и так далее, – нашла способ бороться с болезнью. Только она не была ни вождем, ни мужчиной, ни матерью, поэтому никто ее не послушал, никто ей не поверил. Когда в деревню Тэтлин пришла чума, погибли все, кроме нее. Тогда женщина стала ходить по деревням, пытаясь научить людей, как победить заразу. Никто ее не слушал, а в каждое поселение, где она появлялась, вскоре приходила чума. Люди вбили себе в голову, что та женщина не пытается остановить болезнь, а, наоборот, приносит ее с собой. Ее объявили ведьмой и повесили в лесу, где бедняжка пыталась спрятаться.

Падера горестно покачала головой.

– Вот, мой мальчик, настоящая история Тэтлинской ведьмы. Не такая захватывающая, как те байки, что рассказывают в чертоге за кружкой пива. И, конечно, на этом дело не закончилось, потому что Тэтлинская ведьма оказалась не единственной. Тех женщин, кто не желал подчиняться правилам, вел себя не так, как полагается, раздражал власть имущих своими познаниями и мудростью, – каждую объявляли Тэтлинской ведьмой. А все мы знаем, что Тэтлинская ведьма – это зло. Иногда несчастных просто изгоняли, иногда – как ту знахарку из деревни Тэтлин – убивали. Многие женщины пострадали и до сих пор страдают лишь потому, что знают и умеют то, что другим неведомо. Так что Тэтлинская ведьма бродит повсюду, и она – во всех своих обличьях – настоящая чума.

Падера закончила резать грибы и, собрав их в горсть, взглянула на Гиффорда уже обоими глазами.

– Так что да, Гиффорд, я – Тэтлинская ведьма. Так же как Рианна, Роан, Мойя, Брин, Персефона и Сури. А кроме них, есть еще множество других женщин. Или зови толпу, чтобы прикончить меня, или уходи и оставь меня в покое. У меня нет времени выслушивать твои глупости.

Гиффорд обитал в Приюте Пропащих в конце мощеного переулка, через площадь от домика, где жила Роан, – точнее, считалось, что она там живет, на самом же деле она редко там бывала. Приют Пропащих получил свое название из-за того, что там обретались Гиффорд, Хэбет, Матиас и Гэлстон. Калека, Тугодум, Старик и Неудачник. Гиффорд сам выбрал название для их пристанища, зная по опыту – лучше первому посмеяться над собой и найти себе прозвище, чем дожидаться, пока это сделают другие. Вряд ли люди придумают что-нибудь хуже, но Гиффорд понимал – пустишь дело на самотек, и все насмешки достанутся тебе одному. А так – пусть смеются, шутка хотя бы его.

Хромая, он вошел в переулок и заметил на пороге Трессу.

Тресса частенько заглядывала в Приют Пропащих. Будь вдова Коннигера мужчиной, сразу бы стала полноправным членом маленького отряда отверженных, получив прозвище «Ненавистная».

– Как у него дела? – спросил Гиффорд.

Тресса прижала к груди глиняный кувшин. Ее нечесаные волосы висели сальными прядями, рукава платья пестрели въевшимися бурыми пятнами. Она кисло улыбнулась. Улыбка у нее была как у Падеры, но с зубами.

– Не знаю. – Тресса говорила хриплым, изношенным голосом, под стать ее облику. – Иногда ему вроде лучше. Только я начинаю надеяться, что старому хрычу полегчало, как на другой день… – Она сплюнула себе под ноги.

Плевать у нее получалось здорово, лучше, чем у Гиффорда. Он восхищался этим ее умением. Гиффорд старался в каждом человеке видеть что-нибудь достойное восхищения. Когда для тебя самого просто стоять прямо – уже достижение, находить у других таланты не так уж и трудно.

– И сегодня как фаз «дфугой день»?

Тресса невесело усмехнулась.

– Старый хрыч меня даже не узнал. Пялился, будто в первый раз увидел.

– Я думал, ты помогаешь Гэлстону как фаз из-за того, что он не может вспомнить, кто ты такая.

Тресса неохотно кивнула.

– Я прихожу сюда каждый день. Кормлю его, купаю, стираю ему одежду, подтираю задницу… А еще мы разговариваем. Так, о всякой ерунде – о шляпах, о снежинках и о том, за что боги нас так ненавидят. Иногда он улыбается, когда видит меня, а вчера… – Тресса нервно вздохнула, потом медленно выдохнула. – Вчера он подбежал ко мне и обнял. Крепко так обнял, как будто любит меня. В общем, сам знаешь, как оно бывает. – Она взглянула на Гиффорда и покачала головой. – Ладно, может, ты и не знаешь, но было здорово. По-настоящему здорово. Никаких там ухаживаний, нет, просто радость и любовь. Меня давно так никто не обнимал… – Она шмыгнула носом. – А сегодня… сегодня он вел себя так, будто ничего не было. Я снова для него чужая.

Тресса сунула палец в кувшин и поднесла к губам.

– Хочешь попробовать? – Ее дыхание отдавало перебродившей рожью.

– Нет, спасибо.

– Это помогает. Поверь мне.

– Спасибо, но нет.

Тресса кивнула, вытерла губы и тайком смахнула слезы, повисшие на ресницах. Гиффорд притворился, что не заметил.

– Твой пикник удался?

Он кивнул.

Тресса не сводила с него взгляда.

– Что-то пошло не так, верно?

– Да.

– Другой на твоем месте давно бы опустил руки.

– Если бы я был тем дфугим, я тоже опустил бы фуки.

Тресса рассмеялась.

– Вот как ты на это смотришь? Думаешь, Роан – желанная добыча? Да ей самое место здесь, в Приюте Пропащих. Я понимаю, ты ее любишь, да только, откровенно говоря, девчонка совершенно чокнутая. Она не позволит тебе прикоснуться к ней, и никому не позволит. Допустим, ты каким-то чудом уговоришь ее выйти за тебя замуж. Что это будет за брак, если ты не сможешь даже пальцем дотронуться до своей жены? Ты ведь и за руку ее взять не смеешь, так?

– Не смею. Иначе Фоан закфичит.

Тресса снова протянула ему кувшин.

– Точно не хочешь?

Гиффорд помотал головой.

– У Фоан есть на то свои пфичины.

– У нас у всех свои причины. – Тресса опять сунула палец в кувшин. – Видит Мари, у нас у всех свои причины.

Глава 9

Гончар

Герои – те, кто отказался убивать или быть убитым. Тогда я этого не понимала, а теперь знаю точно: мне довелось жить среди героев. Мне кажется, они окружают каждого из нас.

«Книга Брин»

Сури стояла на перилах балюстрады на самой вершине Спайрока, широко разведя руки и представляя, что летит. Под ней раскинулся огромный мир. От резкого пронизывающего ветра слезились глаза. Впервые в жизни девочка пожалела, что у нее слишком короткие волосы, – были бы длинные, красиво развевались бы на ветру.

– Развлекаешься? – спросила Арион, но Сури услышала: «Ты с ума сошла? Я до смерти перепугалась!»

Сури всегда получала послания от Элан, от деревьев, погоды и животных. То, что она раньше считала талантом мистика, оказалось Искусством. Интуиция, предчувствия, единение с миром – все это было результатом ее дара слышать язык мироздания. Большинство людей хоть раз в жизни слышали его зов. Необъяснимый ужас за миг до трагедии, чудесные совпадения или вещие сны – слабые сигналы, поступающие от Элан. Не бывает людей, полностью глухих к ее голосу, однако понять ее речь способны немногие, а поддержать беседу могут лишь считанные единицы.

Тура была не столь одарена, как Сури, но и у нее имелся талант к Искусству. Все мистики и провидцы могут слышать шепот мира. К несчастью, Тура умерла, так и не узнав истинной природы своей силы. Если бы она знала, то наверняка научилась бы сосредоточиваться и тренировать внутренний слух. Сури провела целую зиму, обучаясь этому умению, и теперь вместо неясного шепота ветра слышала мысли других людей. По крайней мере, ей так казалось. Арион говорила, что улавливать сильные переживания – примерно то же самое, что чувствовать изменение температуры воздуха. Благодаря своему таланту Сури читала по лицам так же хорошо, как по костям.

И сейчас она могла с уверенностью сказать, что Арион напугана.

Девочка не придала этому значения. Она была слишком увлечена полетом. Вытянув руки, она почувствовала, как ладони поймали ветер, словно крылья. Жаль, что я не родилась птицей.

– Мы можем летать? – спросила Сури, перекрикивая вой ветра.

– Нет, – напряженно ответила Арион.

– Я имею в виду, с помощью Искусства.

– Я поняла, что ты имеешь в виду. Нет, не можем, – поспешно добавила фрэя, словно боялась, что Сури действительно попытается взлететь.

– Ты говорила, мы можем все.

– Я сказала, тебе будет казаться, что ты можешь все. Это иллюзия. Нельзя сделать то, что противно твоей природе. Нельзя стать невидимкой или превратиться в лягушку. Нельзя созидать жизнь, воскрешать мертвых или…

Сури повернулась к ней, с удовольствием ощущая себя совой, которая выслеживает мышь.

– Я же вернула тебя к жизни.

– Я не была мертва.

– Уверена?

– Совершенно уверена.

– И летать я не смогу?

– Не сможешь.

Сури со вздохом спрыгнула на балюстраду и тут же почувствовала исходящую от Арион волну облегчения. Фрэя выглядела гораздо лучше. От ее раны остался лишь белый шрам, хорошо заметный на свежевыбритой голове.

К Арион вернулись многие умения и привычки.

Тогда, в шерстяной палатке Падеры, Сури совершила невозможное. Она открыла дверь из мира живых в мир духов, проникла в загробное царство Пайра и добралась до длинной реки, по которой души умерших направляются к месту своего последнего упокоения. В том темном потоке она нашла Арион – та отчаянно плыла против течения, понемногу теряя силы. Каждый, кто попадал туда, рано или поздно покорялся реке, однако Сури сохранила связь с миром живых, и эта связь, словно якорь, не позволила им уплыть в бескрайние дали Пайра. Вытащив Арион из реки, Сури не просто вернула фрэю к жизни, она починила ее. В корабле ее тела зияла пробоина, хорошо заметная из царства мертвых – как дыра в одеяле, если посмотреть на свет. Девочка заштопала дыру и вывела Арион в мир живых. Когда стало ясно, что фрэе ничего не угрожает, Сури от изнеможения лишилась чувств. Только позже она поняла, как близко подошла к гибели. Живым не следует погружаться в реку, по которой плывут души умерших. Если бы она задержалась в воде, течение увлекло бы ее за собой и прервало нить ее жизни. Тогда бы они обе остались в Пайре навеки.

После этого Арион еще несколько дней пролежала без сознания. Та неделя была худшей в жизни Сури. Она потеряла Минну, и даже несмотря на то, что ей удалось вытащить Арион из Пайра, фрэя не подавала признаков жизни. Когда же она очнулась, девочка хлопотала вокруг нее точно мать вокруг младенца. Наконец к Арион вернулись силы, и выяснилось, что она не просто жива.

Она вновь обрела способность владеть Искусством.

– Обидно, – продолжила Сури. – Я не могу стать невидимкой. Я не могу жить вечно. Я не могу сотворить себе животных. Я не могу заставить хищников есть траву. Я не могу поменять звезды местами или добавить новое время года. Даже летать, и то не могу.

Арион приподняла маленькую глиняную чашечку, которую держала в руках. Фрэя питала слабость к поразительно невкусному чаю из местной лавочки. Он ей очень напоминал тот, который она пила в Эстрамнадоне.

– Зато ты можешь рисовать картины из светлячков. – Она всегда приводила этот пример. – Действительно потрясающе, никогда не видела ничего подобного. До сих пор не понимаю, как тебе удается создавать таких реалистичных медведей и кроликов из светящихся жуков.

– Жукам все равно, где летать. – Сури вернулась в башню, уйдя с пронизывающего ветра. Теперь они могли спокойно разговаривать. – Итак, что тебя тревожит? Персефона по-прежнему отказывается отправлять послание фэйну?

– С чего ты взяла, что меня что-то тревожит? – С деланно невинным видом спросила Арион. – Ты что-то чувствуешь?

– Тут много ума не надо. Ты забралась на самую вершину Спайрока. Вряд ли только для того, чтобы рассказать мне, что я не могу летать.

Арион улыбнулась.

– Что смешного?

– Да нет, просто… ты быстро взрослеешь. Мыслишь, как настоящий миралиит.

– Это хорошо?

Фрэя крепче сжала чашку в ладонях.

– Думаю, да.

– Так я права? Она не хочет слать птицу к фэйну?

Арион кивнула.

– Киниг по-прежнему держит сторону Нифрона. Инстарья, как в свое время и Рэпнагар, не могут поверить в то, что рхуны способны владеть Искусством. Это отчасти подтверждает мое предположение, что принц так и не сообщил Лотиану о тебе. Учитывая данные обстоятельства, Нифрон собирается скрывать тебя и твой дар как можно дольше. По его мнению, эффект неожиданности принесет нам больше пользы, чем правда о твоем существовании. Лотиан уверен, что я не нарушу закон Феррола, и значит, он единственный, у кого есть мастера Искусства, способные причинить вред фрэям. Нифрон хочет сделать тебя нашим тайным оружием.

– А что ты сама думаешь об этом?

Арион заглянула в чашку.

Печаль. Нерешительность. Сури прочла это так: «Сколько лет я прожила, так ничему и не научилась».

– Наверное, я возлагала слишком большие надежды на то, что Лотиан станет лучше относиться к твоему народу, узнав, что рхуны способны владеть Искусством. Теперь, когда мы взяли Алон-Рист, боюсь, дело зашло слишком далеко. Фэйн ничего не забудет и не простит.

– Но ты по-прежнему хочешь отправить к нему птицу?

Арион кивнула.

– Война неизбежна, но однажды, когда обе стороны пресытятся кровопролитием, правда о тебе поможет им найти достойный предлог для ее прекращения. Ужасно, что многим людям придется погибнуть, чтобы их вожди наконец поняли очевидное.

– Выходит, я превратилась в бабочку, но это не помогло спасти мир.

Арион погрустнела.

– Не могу объяснить… может быть, у тебя лучше получится. Искусство говорит мне, что ты – ключ к спасению наших народов. Я думала, нам удастся восстановить мир, если мы докажем родство рхунов и фрэев. Тогда закон Феррола распространится и на рхунов. Это казалось мне самым разумным решением, однако, когда идет война, противоборствующие стороны редко прислушиваются к голосу разума. И все же я по-прежнему ощущаю тонкую ниточку, связывающую тебя и наступление мира. Когда я смотрю на тебя, во мне просыпается надежда. Ты – луч света во тьме, и с каждым днем этот луч становится все ярче.

Фрэя задумчиво покрутила чашку в руках.

Сури пристально посмотрела на Арион. Есть еще какая-то причина, почему она пришла сюда. Она не смогла прочесть мысли заклинательницы, зато увидела ключ к разгадке.

– Зачем ты принесла эту чашку? Почему все время таскаешь ее с собой? Чай давно уже остыл.

Арион кивнула и приподняла чашку.

– Да, именно за этим я и пришла.

– За чаем?

Фрэя отрицательно покачала головой.

– Ты знаешь слово «Цензлиор»?

Сури немного подумала.

– Думать быстро?

– Если точно, то «Стремительный ум». Так меня называла Фенелия. У тебя тоже стремительный ум. За всю свою жизнь я не видела более одаренных мастеров Искусства, а прожила я немало. Так вот, я получила это имя, когда мне было полторы тысячи лет. Когда Фенелия умерла, мне вдруг стало ясно, что я – единственная, кому она дала прозвище. Она выделила меня из всех; возможно, она знала, что именно я найду тебя. Фенелия хотела, чтобы я стала преподавателем Искусства. Так и случилось – теперь я твоя наставница. Раньше я думала, что она хочет сделать меня наставницей принца, но теперь мне кажется, что она чувствовала важность моей жизни так же, как я чувствую важность твоей, – разрозненными обрывками: какие-то видны совершенно ясно, а какие-то невозможно постичь, потому что они еще не произошли.

Арион облокотилась о перила и устремила взгляд на восток. В спину ей светило закатное солнце, и казалось, что с вершины башни видно до самого края мира. Внизу тонким волоском извивалась река Берн, а гора Мэдор была не больше шишки. Вдалеке раскинулось море деревьев – Арион сказала, что это Харвудский лес. За ним текла река под названием Нидвальден: Сури поверила фрэе на слово, потому что за деревьями реку не видать. А за рекой простиралось голубоватое марево, которое Арион называла своим домом.

– У нас есть всего одна неделя, – еле слышно произнесла заклинательница. – Одна неделя и целая вечность, – продолжила она уже громче. – Нифрон и Персефона хотят, чтобы мы нашли других мастеров Искусства, Стремительных умов, Цензлиоров. Они считают, что фэйн пошлет против нас отряд миралиитов – Паучий корпус. Эти миралииты обучены переплетать защиту и нападение, как пауки. Понимаешь?

Сури закатила глаза.

– Ты только что сама сказала, что у меня стремительный ум.

– Ах да, извини.

– Значит, Персефона хочет создать собственный Паучий корпус?

– Что-то вроде того. Как следует из названия, в нем должно быть куда больше двух мастеров.

– И как мы их найдем? Будем искать тех, кто умеет быстро разводить огонь?

– Увы, не все так просто. Далеко не у всех способности к Искусству проявляются так ярко, как у тебя. Обычно они выражаются в склонности к творчеству. Миралииты часто начинают как простые художники, скульпторы или даже плотники. Чем более искусны творения мастера, тем больше вероятность, что у него есть дар к Искусству.

Арион приподняла изящную чашечку.

– Ты случайно не знаешь, кто ее сделал?

К тому времени как они добрались до маленького домика в Малом Рэне, уже стемнело. Сури большую часть жизни провела под светом звезд, поэтому не боялась темноты. Перебравшись в Далль-Рэн, она чувствовала себя неуютно – ее слепил свет факелов и очагов. То же самое и в городе фрэев, только здесь вместо факелов горят масляные лампы: их свет порождает тени, и вокруг становится еще темнее. С людьми то же самое, думала Сури, пока они с Арион шли по узкому переулку. В отличие от прочих живых существ, люди не способны жить в гармонии с природой; они вечно пытаются заставить ее подстроиться под них. Может быть, именно поэтому боги и духи так жестоки к людям – они просто хотят сказать им: «Прекратите!»

Сури и Арион подошли с маленькой деревянной хижине, притулившейся в конце переулка. В прежние времена это был сарай или домик слуги. По сравнению с большими красивыми домами, стоящими вокруг, жалкая лачуга казалась еще более убогой. На пороге сидели мужчина и женщина. Женщину звали Тресса. Ее никто не любил, но Сури не знала, почему. Пауков тоже почему-то никто не любит. Девочка уже давно оставила попытки разобраться, что творится в головах у людей, предпочитающих жить внутри стен. Рядом с Трессой сидел гончар Гиффорд. Между ними стоял кувшин.

Они о чем-то беседовали, однако, заметив Сури и Арион, тут же замолчали.

Тресса положила руку на кувшин и придвинула его ближе к себе.

– И зачем вы сюда пожаловали?

– За ним. – Сури ткнула пальцем в Гиффорда.

Тот удивленно поднял брови.

– Что он такого сделал? – возмутилась Тресса. – Оставьте его в покое. Гиффорд сам по себе ходячее несчастье, еще вас ему не хватало.

– Мы не собираемся доставлять ему неприятности, – заверила Арион. – Просто хотим поговорить.

– Да неужели? – Тресса подозрительно прищурилась. – И о чем же?

Арион показала ей чашку.

– Вот о чем. Ты сделал эту чашку? – обратилась она к Гиффорду.

Тот кивнул.

– И что с того? – с вызовом поинтересовалась Тресса. – Тебя не устраивает, что калека зарабатывает своим трудом на хлеб?

Арион взглянула на Трессу.

– Можно мы поговорим с Гиффордом наедине?

– Чтобы ты навела на него порчу? – взвилась та. – Вот что я вам скажу: идите-ка вы отсюда подобру-поздорову. Возвращайтесь в свою неприступную каменную крепость, к одноглазым ящерицам, котлам и летучим мышам. Оставьте нас в покое. Если вас не затруднит, конечно.

– Никогда не видела одноглазых ящериц, – заметила Сури. – Хотя уж в ящерицах-то я неплохо разбираюсь.

– Еще бы. Ты с ними, небось, на короткой ноге.

Сури кивнула.

– Конечно. Ящерицы очень дружелюбные.

На это Тресса не нашлась что ответить и нерешительно взглянула на Гиффорда.

– Гиффорд, – сказала Арион, крутя его чашку в руках. – Я считаю, ты замечательный мастер. Просто изумительно. Фарфор такой тонкий, что даже просвечивает.

– Все дело в глине – подойдет только белая и мягкая, а еще в гончафном кфуге и в хофошем обжиге. Нужно обжигать долго-долго.

– Очень искусная работа, и дело не в одном мастерстве, а также в творческом подходе. Форма чашечки, как у цветка, и этот завиток на ручке…

– Спасибо.

– Ты что, пришла сюда, чтобы похвалить его работу? – с сомнением спросила Тресса.

– Отчасти, – ответила Арион. – Но у меня есть еще несколько вопросов. Гиффорд, ты умеешь петь?

– Ха! – Тресса хлопнула себя по колену. – Да он поет как простуженная жаба!

Гиффорд нахмурился.

– У меня не очень хофошо получается говофить, а петь еще тфуднее. Губы и язык плохо фаботают, и звуки выходят непфавильно.

– Ну, может быть, не петь, а напевать без слов? Ты напеваешь, когда работаешь?

Гиффорд подумал, потом кивнул.

– Да, пожалуй.

Арион, улыбнувшись, посмотрела на Сури.

– Ну напевает он, и дальше что? – проворчала Тресса. – Это что, преступление? Я тоже иногда напеваю. Твое-то какое дело?

Арион не обратила не нее внимания.

– А у тебя бывало когда-нибудь предчувствие, что скоро пойдет дождь, а на небе в это время ни облачка? Или, может быть, ты чувствовал, что зима будет ранняя или, наоборот, поздняя?

Гиффорд пожал плечами.

– Не знаю. Может, и было такое.

– А ты умеешь разжигать огонь, хлопнув в ладоши? – спросила Сури.

– Нет, – удивленно ответил Гиффорд.

– Сури имеет в виду, бывало ли так, что ты очень чего-то хочешь, и это происходит? Случались в твоей жизни счастливые совпадения – например, когда ищешь что-то и сразу же находишь, или дождь начинается только когда ты дошел до дома?

– Такое вряд ли.

Тресса расхохоталась.

– Этот парень едва ли может считать себя мастером счастливых совпадений. Скорее наоборот, – добавила она, хлопнув Гиффорда по плечу, – такое ощущение, будто боги, когда создавали его, маялись похмельем. – Она сплюнула, вытерла подбородок и покачала головой. – Ты что, считаешь его колдуном, потому что он лепит из глины красивую посуду?

– Возможно, – ответила Арион. – Сделай мне одолжение, Гиффорд. Я хочу, чтобы ты пошевелил пальцами вот так. – Фрэя как будто пощипала струны арфы. – Так, правильно. А теперь посмотри на мои ладони и подумай об огне. Представь, что мои руки пылают. Представь, как они плавятся, а потом превращаются в пепел. Сосредоточься. Закрой глаза, если так тебе будет легче.

Гиффорд уставился на руки Арион, и Сури забеспокоилась – а вдруг у гончара действительно получится поджечь фрэю? Конечно, Арион знает, что делает, тем не менее Сури приготовилась погасить даже самый слабый огонек, если он вдруг появится.

После путешествия в Нэйт Сури заметно улучшила свои навыки в использовании Искусства. Последние восемь месяцев она занималась с Арион в основном техникой. Девочке казалось, что они, как в прежние времена в Далль-Рэне, играют с веревочкой и учат рхунский и фрэйский. Арион показывала простое плетение, а Сури перенимала его и усложняла. Фрэя улыбалась, часто смеялась или качала головой и говорила: «Почему никто не додумался до этого раньше?» Сури не сомневалась, что сможет защитить Арион от всего, что способен натворить Гиффорд, и все равно тревожилась.

После смерти Туры, гибели Минны и избрания Персефоны кинигом Сури осталась совсем одна. Вокруг – полно людей, но ни единой родственной души. Запертая в холодной темной ловушке Алон-Риста, девочка тосковала так сильно, что перестала есть. Рэйт и Арион помогли ей прийти в себя, но понесенные утраты были еще свежи, и теперь она стала тревожной и подозрительной.

Гиффорд долго смотрел на руки Арион, насупив брови.

– Ой! – фрэя отдернула ладонь. – Достаточно, хватит. Хватит. ХВАТИТ!

– Я сделал тебе больно? – потрясенно спросил Гиффорд.

Арион потерла руку.

– Немного.

Сури с недоумением смотрела на ее ладонь. Она ничего не почувствовала, хотя использование Искусства не могло остаться для нее незамеченным.

Тресса, со страхом глядя на гончара, отодвинулась подальше, по-прежнему прижимая к себе кувшин.

– Тебе пфавда было больно? – спросил Гиффорд. – Я сделал тебе гофячо, пфосто подумав об этом?

Арион все еще терла ладонь.

– Не очень больно. Как будто… как будто я держала камень, нагретый на солнце.

– Но я… я… – Гиффорд растерянно переводил взгляд то на Арион, то на Сури, потом пристыженно посмотрел на Трессу.

– Люди, склонные к творчеству, более восприимчивы к силам природы. Они слышат шепот мироздания, и это помогает им двигаться в правильном направлении. Часто внутренний голос подсказывает нам, что нужно идти налево, или нам просто кажется, что направо идти не стоит. Некоторые называют это чутьем или интуицией, но на самом деле мироздание говорит с нами на древнем языке, который ты почти понимаешь. Животные свободно владеют им: когда приходит осень, птицы улетают на юг, белки начинают делать запасы, а медведи ложатся в берлогу. Деревья тоже понимают шепот мира: так они узнают, когда сбрасывать листья и когда просыпаться после зимнего сна. Каждый способен слышать голос Элан, потому что она говорит с нами на нашем родном языке – языке сотворения. Так был создан мир, так были созданы все мы. Заново научиться говорить на языке мироздания, получать и использовать его силу – это и есть Искусство. Не каждый может вступать в связь с мирозданием, и совсем немногие способны применять силу по своему желанию.

– Ты думаешь, я способен?

Арион снова потерла ладонь.

– Да, – ответила она. – Думаю, способен.

Пока они с Арион выходили из переулка, Сури не произнесла ни слова. Она несколько раз взглянула на фрэю, однако не стала ни о чем спрашивать. Наверное, меня это не касается. Впрочем, Арион сама нарушила молчание.

– Ты хочешь знать, почему я солгала, – проговорила она.

Не только Сури умела читать мысли. Девочка ничего не ответила, ожидая объяснений.

– Потому что я считаю, у него и правда есть способности. – Арион подошла к фонарю, висящему у колодца. – Большинству из нас просто не хватает уверенности. Сомнения лишают нас успеха. Считается, что магия – нечто невозможное, а все из-за того, что никто даже не хочет попробовать, а если кто-то и попробует, то вполсилы, ибо уверен в глубине души, что не способен. Иногда для раскрытия таланта требуется лишь немного поддержки: нужно, чтобы хоть кто-нибудь в него поверил. Достаточно одного маленького камушка, чтобы обрушить огромную лавину. Чудеса совершаются от сильного желания, которое по случайности было облечено в слова.

Они стояли на площади неподалеку от дома Брин и Падеры. Весна уже пришла, хотя по ночам все еще было холодно. Сури поплотнее запахнула ассику.

– Гиффорд будет думать о том, что я сказала. Будет размышлять, вертеть эту мысль то так, то эдак. В нем зародится зерно сомнения, опровергающее иллюзорную реальность, и однажды он тайком попытается совершить невозможное – попробует вслушаться в шепот мироздания. Я сказала ему, что это сработало, и поэтому он будет пытаться вновь, хотя в других обстоятельствах сразу бы сдался. Иногда упорство творит чудеса.

– А почему для меня это так легко? – спросила Сури.

– Все мы очень разные. Может быть, когда-то ты сильно пострадала.

– Пострадала?

Арион остановилась у колодца и кивнула.

– Когда люди счастливы, они глухи. Я не знаю, почему, но это правда. Горе помогает нам лучше слышать. Когда нам больно, мы становимся более восприимчивыми – как к красоте, так и к страданиям других. С тех пор как ты вернула меня к жизни, каждый восход солнца кажется мне ярче, каждый порыв ветра для меня наслаждение. Я считаю, люди, пережившие трагедию, проходят не только через боль, но и через очищение. Из их ушей выпадает воск, с глаз спадает пелена. Стена между ними и мирозданием становится тоньше или исчезает вообще.

– Так ты думаешь, я когда-то сильно пострадала?

– Возможно.

– Но я умела призывать огонь с самого детства.

– Значит, в раннем детстве с тобой произошло что-то важное. Мне кажется, чем в более раннем возрасте испытываешь боль, тем сильнее ее влияние. А потому Гиффорд – весьма вероятный кандидат. Глядя на него, сразу понимаешь, что он страдает уже давно.

Они двинулись дальше. Сури погрузилась в раздумья. Страдала ли она в детстве? Все ее несчастья появились год назад, после смерти Туры. До того ее жизнь была замечательной, полной прекрасных переживаний… по крайней мере, сколько она себя помнила.

«Когда я нашла тебя, ты вопила так, что деревья дрожали», – сказала Тура.

А потом, в Далль-Рэне, Персефона однажды произнесла: «Некоторых детей, нежеланных детей, иногда оставляют в лесу на милость богов».

Даже Гиффорда не кинули в лесу, не избавились от него, как от ненужного мусора, не обрекли на верную смерть. Отец любил его, он вырос в деревне, среди людей. А для нее, несчастного младенца, брошенного на милость природы и изо всех сил цепляющегося за жизнь, насколько тонкой должна быть преграда между мирами?

Ты вопила так, что деревья дрожали.

Они завернули за угол симпатичного домика, в котором жили Брин и Роан. Внезапно Сури стало холодно, да так, что ее пробрал озноб.

– Чувствуешь? – спросила Арион.

Девочка кивнула.

– Что-то холодное и липкое. Как будто за шиворот сунули дохлую рыбу.

Фрэя кивнула.

– Я думала, мне показалось.

– Привыкай доверять воображению – оно у тебя гораздо зорче, чем зрение обычных людей. – Арион подошла к дому и прижала ладонь к камню.

– Что это?

– Не знаю, – ответила фрэя. – Похоже, послание.

– Послание?

– Предупреждение. Как медведь писает на деревья.

Сури улыбнулась; обычно объяснения Арион были туманны или построены на примерах, которые она не понимала. На сей раз она выразилась предельно ясно.

– Кто-то метит свою территорию с помощью Искусства?

– Возможно. Или просто оставляет след. Довольно сильный, иначе я бы не заметила. Я не очень хорошо владею вторым зрением. Думаю, у тебя этот навык лучше развит. Ты чувствуешь что-нибудь еще? Я ощущаю холод. Холод и угрозу.

Сури кивнула.

– Да, очень холодно – как смерть, только сырая и липкая. А еще…

– Что еще?

– Голод… сильный голод. Изнеможение. Отчаяние.

– Ты видишь его? Ты знаешь, кто это?

Сури покачала головой. Она ощущала лишь обрывки переживаний, витающих в воздухе, словно запах.

– Что это означает?

Арион пожала плечами.

– Может быть, именно здесь кто-то совершил что-то дурное.

– Не думаю, – ответила Сури, тоже коснувшись стены.

– Что ты чувствуешь?

– Мне кажется, здесь пока ничего дурного не совершилось, но скоро совершится. И его совершит не кто-то, а что-то.

Глава 10

Правитель Риста

Кайп – огромное каменное здание, заполненное комнатами, лестницами и коридорами. Здесь жили правители Алон-Риста. На первом этаже располагался Кэрол, небольшой зал, где киниг выслушивала жалобы и выносила решения. Персефона называла его камерой пыток: каждый день палачи были разные, а жертва – одна и та же.

«Книга Брин»

Персефона быстро поняла, что быть кинигом – то еще удовольствие. Привилегии за это полагались весьма сомнительные – вечный недосып, невозможность побыть одной и постоянные насмешки. Все ее решения подвергались осуждению, ее обвиняли в кумовстве с людьми, которых она в глаза не видела, и упрекали за то, что она знает слишком мало или, наоборот, слишком много. Некоторые всерьез считали ее помешанной. «Женщине такая ноша не под силу», – говорили всякий раз, когда она выносила непопулярное решение. У людей короткая память, зато они вспыльчивы и часто ведут себя как дети.

Ярким тому примером стал случай с Эрдо, вождем клана Эрлинг. Тот пришел в Кэрол с просьбой отпустить весь его клан домой, чтобы засеять поля. В словах Эрдо была правда, однако требовалось чем-то жертвовать, и на сей раз не повезло именно клану Эрлинг.

– Мне очень жаль, – сказала Персефона, опустив глаза. Она старалась говорить сочувственно, но после сотен отказов трудно сохранять искренность. – Мы не можем отпустить столько мужчин за раз.

– Мои люди будут голодать! – Эрдо в ярости ударил кулаком по бронзовым перилам, разделяющим верхнюю и нижнюю части зала.

Послышался звон металла.

– Клан Эрлинг будет получать зерно с юга до тех пор, пока…

– Нам не нужны подачки!

– Это не подачки. Это плата за то, что вы стоите на страже наших границ.

– Ты отдаешь нас, гула-рхунов, на милость рхулин-рхунов. Вот как это называется! Затягиваешь петлю у нас на шее!

Эрго стал вождем клана Эрлинг после гибели Адгара, убитого Мойей на поединке. Персефона опасалась, что северные кланы не признают ее кинигом, но гула-рхуны свято чтили суд поединком, поскольку сражения составляли основную часть их жизни. Гулы беспрекословно приняли правление Персефоны и выполняли ее приказы, хотя им и не всегда удавалось удерживать своих людей в узде. За зиму Персефона рассмотрела восемь дел об убийствах; большую часть из них совершили гула-рхуны, однако и рхулин-рхуны были не безгрешны. На территориях, где племенам приходилось тесно общаться между собой, убийств случалось еще больше. Персефона предоставила разбирать эти дела местным старейшинам, надеясь, что те примут мудрые решения.

Никого из фрэев не обвиняли в убийствах. Убитых фрэев тоже не оказалось.

Эрдо, недавно заступивший на свой пост, был самым шумным из вождей гула-рхунов. Он далеко не в первый раз являлся в Кэрол. Большинство вождей излагали свои жалобы на ежемесячных собраниях совета, из-за чего собрания затягивались допоздна. Эрдо не намеревался ждать целый месяц.

– Южные территории лучше подходят для земледелия, – объяснила Персефона. – Почва там более плодородная, лето долгое, а поля находятся гораздо дальше от врага, и потому их вряд ли сожгут. Твоим людям не придется голодать, это я тебе обещаю. Но они нужны здесь.

– Чушь собачья, – заявил Эрдо. – Мы только сиднем сидим и больше ничего. Тебе-то хорошо, ты в тепле и довольстве за каменной стеной. А мы торчим в полях, на холоде, в жалких палатках. Нам тут делать нечего. Мы уже целых два сезона потеряли впустую. Фрэи нас и так боятся. Все это ожидание никому не нужно. Отправь нас либо в бой, либо домой!

Персефона взглянула на Нифрона, восседавшего по левую руку от нее.

– Сколько раз Алон-Рист нападал на гула-рхунов зимой? – спросил тот, подавшись вперед.

Эрдо покачал головой.

– Не помню.

– Тогда позволь тебе напомнить – ни одного. Мы ходим в военные походы только в теплую погоду. Если ты выглянешь в окно, то увидишь, что снег сошел. Враги уже на пути к нам. Скоро они будут здесь, и на твоем месте я бы не рвался в бой. А теперь ступай, нам нужно выслушать других просителей.

И он махнул рукой, давая знать Эрдо, что тот может идти.

Персефона поежилась.

Эрдо гневно взглянул на Нифрона. Его губы сжались в жесткую линию. Он развернулся и твердым шагом пошел прочь.

– Не следовало тебе так делать, – прошептала Персефона Нифрону.

Командир фрэев непонимающе взглянул на нее.

– У тебя нет власти приказывать ему…

– Ах, да, – кивнул Нифрон. – Совсем забыл. Приношу свои извинения. – Он проводил взглядом уходящего Эрдо. – Просто… мне не нравится, как они с тобой разговаривают, особенно эти гула-рхуны. Они не проявляют уважения. Ни один инстарья не станет так обращаться со старшим по званию.

– Неужели? – вмешалась Мойя, вместив в одно-единственное слово целое море сарказма. – А Тэкчин мне другое говорил. – Она улыбнулась Нифрону.

Для Мойи поставили кресло, однако она предпочитала стоять по правую руку от Персефоны, опираясь на свой лук. Девушка часто сетовала на то, что бронзовой загородки и четырех ступенек недостаточно, чтобы отделить многочисленных просителей от кинига, ведь люди, приходящие с жалобами, склонны впадать в ярость. Персефону это не тревожило: Мойя выпустит три стрелы быстрее, чем нападающий успеет перепрыгнуть через загородку. Благодаря победе над Адгаром и выдающемуся мастерству в обращении с луком Мойя пользовалась всеобщим почтением. Люди считали ее легендарной героиней, иначе у них в голове просто не укладывалось, что эта красивая девушка может быть смертельно опасной. Даже фрэи относились к ней… ну, если не с уважением, то, по крайней мере, с осторожностью, ибо не до конца понимали, на что она способна. Мойя раскрывала секрет обращения с луком всем, кто желал учиться, но по-прежнему оставалась непревзойденным мастером и одним лишь своим видом вселяла в просителей больше страха, чем двадцать вооруженных воинов.

Дверь в Кэрол отворилась. Ввели Петрагара и Вертума.

– Интересно, что скажут эти двое об уважении, которое инстарья питают к своим вождям? – усмехнулась Мойя.

– Я не говорил «вождям». Я сказал – «старшим по званию», – подмигнул ей Нифрон.

Кэрол отлично подходил для рассмотрения жалоб. Расположенный в основании Кайпа, он был недоступен для основной части жителей Алон-Риста и потому внушал трепет и уважение. Небольшие размеры зала создавали подходящую обстановку для обсуждения деликатных вопросов, в то же время судей от просителей отделяла бронзовая загородка. Здесь не имелось ни одного окна, зато сразу две двери: в одну входили просители, в другую – судьи. Кэрол напоминал Персефоне чертог в Далль-Рэне, только гораздо более строгий и даже зловещий. Особенно ей не хватало окон. Весной двери чертога всегда открывали, чтобы внутрь проникало солнце, а тут Персефона чувствовала себя запертой в полутемной пещере. Она выслушивала бесконечные жалобы на свое правление, и почти каждый уходил недовольным.

– Мы провели… – начал Петрагар по-фрэйски и осекся. Он взглянул на Вертума, и тот что-то зашептал ему на ухо. – Мы провели больше восьми месяцев в заточении. Я – фрэй благородного происхождения и поэтому требую, чтобы меня немедленно отпустили.

Излагая свою просьбу, Петрагар даже не взглянул на Персефону: он не сводил глаз с Нифрона. И хотя Персефоне это не понравилось, Нифрон ответил ему от ее имени:

– Ты послал отряд грэнморов, чтобы убить меня. Благодари Феррола, что ты фрэй, иначе давно был бы мертв.

– Уровень цивилизации определяют по отношению к пленникам, – вмешался Вертум, обращаясь к Персефоне, а потом добавил, уже Нифрону: – Если ты вернешь нас фэйну, возможно, он передумает насчет тебя.

– Нам не нужно, чтобы он передумывал, – ответил Нифрон. – У вас была возможность решить дело миром. Теперь наш черед отплатить вам той же монетой.

– Удерживая нас здесь, вы ничего не добьетесь, – заявил Петрагар. – Вы просто зря тратите на нас свои запасы.

– Хорошо сказано. – Нифрон повернулся к Персефоне. – Я согласен с Петрагаром. Прикажи немедленно казнить их. Что толку переводить на них вкусную овсянку?

На лицах пленных фрэев отразился ужас.

Персефоне ни разу не доводилось выносить смертный приговор; от одной мысли об этом к горлу подступила тошнота. Киниг обладает властью казнить и миловать. Рэглан приговаривал людей к смерти, однако принимать такое решение было нелегко и редко имело смысл. Клан нуждался в рабочих руках, чтобы выжить. Казнь считалась самым последним средством, но иногда к нему приходилось прибегать. Только не в этот раз.

– Проводите их до Грэндфордского моста, – приказала Персефона по-фрэйски. – Дайте им еды и воды, чтобы они могли добраться до Эриана, и отпустите.

Пленники просияли.

– Ты ведешь себя глупо, – тихо сказал ей Нифрон по-рхунски. – Проявляешь слабость. Слабые не способны управлять страной.

– Я не управляю страной. Я веду войну.

– Тем паче. Тебе нужно быть решительной и менее податливой.

– Тебе легко советовать, ведь ты у себя дома. А я не забыла, что живу в стане врага. За нами постоянно наблюдают. Может, ты этого не замечаешь, но фрэи в городе смотрят на нас с отвращением. Падера готовит мне еду, потому что повара-фрэи отказываются. Роан и ее кузнецы изготавливают оружие в кузницах Алон-Риста, местные им не помогают. Они не умеют делать железо, но не хотят учиться у рхунов. Фрэи, которые решили остаться, ждут не дождутся нашего провала. Они надеются, что мы сдадимся и отправимся восвояси, а они отскребут свои дома дочиста, чтобы избавиться от нашего запаха, и вернутся к прежней жизни.

– И какое это имеет отношение к…

– До сегодняшего дня от руки рхунов погибли только Шэгон и Гриндал. Пока я киниг, ни один фрэй не лишился жизни. Если я казню двух высокопоставленных фрэев, если они погибнут от рук людей, терпение остальных может лопнуть. У меня и так одна война на пороге. Мне не нужна вторая война внутри крепости.

– Сила держится на страхе, а не на сострадании. Страх перед фэйном сплотил рхунов и сделал тебя кинигом. Страх перед кинигом будет объединять рхунов и фрэев, даже когда угроза нападения фэйна минует.

– Я не хочу, чтобы мои люди меня боялись. Я хочу, чтобы они вообще ничего не боялись. В этом все и дело.

– Красивый идеал, который следует повторять на публике при любой возможности.

Персефона нахмурилась. Ей не хотелось в очередной раз возвращаться к старому разговору. Тем паче, что она все больше склонялась к мысли, что Нифрон прав.

Блестящий правитель фрэев пугал ее поначалу, однако за прошедший год она привыкла во многом полагаться на него. В отличие от вождей кланов, Нифрон, как и другие фрэи, спокойно относился к тому, что военной кампанией руководит женщина. До недавнего времени фрэями правила женщина по имени Фенелия, и она выиграла войну с дхергами. Нифрон оказывал Персефоне всестороннюю поддержку. Как ни странно, с представителем другой расы она чувствовала себя гораздо спокойнее и свободнее, чем с собственным мужем, и поэтому ей было трудно отклонять советы Нифрона.

– Сколько узников содержится в темнице?

– Ты меняешь тему, – с упреком заметил Нифрон.

– Хочет, и меняет; она ведь киниг, – с невинной улыбкой встряла Мойя.

Персефона не сомневалась: только ее Щит способна убивать одним взглядом.

– Мне казалось, хорошему Щиту полагается молчать, – парировал Нифрон.

Год назад эта фраза привела бы их обеих в ужас, теперь же Персефона приготовилась услышать неизбежный ответ. Мойя никогда за словом в карман не лезла.

– А мне казалось, что фрэи – боги, – пренебрежительно произнесла девушка. – Какое разочарование.

Ну и язык у нее! Они провели вместе бок о бок целую зиму, планируя и организовывая жизнь в Алон-Ристе и подготовку к грядущей войне. Сперва Персефона опасалась, что Мойя навлечет на них обеих неминуемую гибель. Она любила девушку всей душой, однако та умела сделать трудную ситуацию совершенно невыносимой. Когда выпал первый снег, стало ясно, что Нифрон, наоборот, приветствует ее нападки. Похоже, ему нравилось препираться с Мойей. К середине зимы они регулярно обменивались колкостями. Чтобы не ударить в грязь лицом, Мойя даже заставила Тэкчина научить ее фрэйским ругательствам.

– Так сколько всего узников? – повторила Персефона.

Нифрон смерил Мойю долгим взглядом, потом вернулся к разговору.

– Чуть больше сотни.

– Больше сотни? Так много?

– А мне казалось, инстарья никогда не перечат старшим по званию, – не унималась воительница.

Мойя!

К счастью, на сей раз Нифрон пропустил ее слова мимо ушей.

– Петрагар и Вертум были единственными фрэями, которые содержались под стражей.

– Ты держишь там людей? – возмущенно воскликнула Персефона.

– Нет, конечно, – ответил Нифрон так, будто она задала смешной вопрос.

– Значит, гномов?

– Зачем нам держать в тюрьме гномов?

– Я просто не знаю, кто еще там может быть.

– Мы используем дьюрингон в основном как загон для животных. Патрули иногда захватывают в плен гоблинов, вэлов или бэнкоров. У нас как-то даже был эрифэйс, а еще несколько лет жил белый медведь, мы назвали его Алпола в честь снежного великана, в которого верят грэнморы.

Персефона понятия не имела, о ком он говорит, однако воображение тут же услужливо нарисовало ей целую толпу сказочных существ и кошмарных чудовищ, находящихся у нее под ногами.

– Что вы с ними делаете?

– В основном, наблюдаем. Изучаем их сильные и слабые стороны, привычки, повадки и язык.

– Мы закончили? – встряла Мойя.

В середине дня она обучала стрельбе из лука сотню будущих лучников.

– Похоже на то. – Персефона кивнула стражу у дверей, и тот закрыл зал с другой стороны.

– Тогда пойду немного поиздеваюсь над кучкой слабаков и хилятиков.

– И как у них дела? – поинтересовался Нифрон, направляясь к выходу для судей.

– Весьма неплохо, только им не говори. Многие из той же группы, что я тренировала осенью. Они здорово продвинулись, и меня это радует.

– Есть среди них достойные внимания? – Нифрон открыл дверь и пропустил женщин вперед.

Мойя кивнула.

– Парень по имени Тэш. Обожает меряться со мной силой.

Нифрон кивнул.

– Сэбек говорит о нем то же самое.

– Он одаренный и в нем полно задора. Я видела, как он упражняется в стрельбе на таком зверском холоде, что даже камни насквозь промерзают. Сделал себе перчатки без пальцев, чтобы лучше чувствовать струну. И он единственный, кроме меня, кто способен удержать пять стрел в руке, натягивающей тетиву. Остальные держат стрелы той же рукой, что и лук, и оттого стреляют медленнее. Тэш недостаточно меток, зато может выпустить три стрелы быстрее, чем ты успеешь произнести свое имя.

– Он просил себе доспехи. – Нифрон закрыл за ними двери. – Хочет привыкнуть к их весу. Ему говорят, что он еще не вырос, но упрямец никак не унимается.

– Неудивительно, он же дьюриец, – заметила Мойя.

Они вошли в главный зал Кайпа. Сюда не проникало ни единого лучика солнца. Будучи крепостью внутри крепости, он располагал единственными окнами, точнее, узкими бойницами, четырьмя этажами выше.

– Именно поэтому Рэйт назначил его своим Щитом, – продолжила Мойя. – Кстати, весьма предусмотрительно: однажды паренек станет первоклассным убийцей.

Персефона взяла себе за правило хотя бы раз в день подниматься на вершину Спайрока. Ей хотелось смотреть на белый свет, а оттуда открывался самый лучший вид. К тому же она стремилась, пусть и ненадолго, сбросить с себя оковы обязанностей кинига. Всего на час, но ей удавалось побыть одной из птиц, кружащих вокруг башни. С недавних пор Нифрон стал составлять ей компанию, что Персефону поначалу раздражало – она привыкла посвящать это время только себе. Киниг поднималась по тысяче ступенек, которые умела считать пятью разными способами, чтобы побыть в одиночестве. Нифрон вторгался в ее тайный мир, но при этом вел себя… очаровательно. Слово не совсем подходящее, другого же Персефона не смогла подобрать. Как еще назвать мужчину, который приноравливается к ее небыстрому шагу, делая вид, что ему нужно отдохнуть?

Они поднялись на вершину Спайрока и обратили взоры на восток. Закатное солнце освещало все на многие мили вокруг, заливая землю золотистым светом. Дул ветер. Здесь всегда дул ветер. Персефона ухватилась за ледяной каменный выступ и подставила лицо холодным порывам, приятно охлаждающим после долгого подъема. Сверху открывался великолепный вид; трудно поверить, что из этих чудесных земель им навстречу идет смерть.

– Как думаешь, уже скоро? – спросила киниг.

– Да, – ответил Нифрон. – За зиму фэйн собрал армию, так же, как и мы. Думаю, они уже вышли в поход.

– И сколько у нас времени?

– Время есть. Войско, даже прекрасно обученное, движется мучительно медленно. Им придется наладить доставку провианта – ей-то мы и займемся после первой битвы. Уничтожить снабжение противника – все равно что отравить колодец в деревне.

– Ты сражался во многих битвах?

Нифрон кивнул со скромной улыбкой.

– Все эти горы, леса, реки и пещеры отлично мне знакомы, – сказал он. – Я исследовал каждый утес, каждую расселину, каждый укромный угол. Те, кто был со мной, стали легендой. – Он устремил задумчивый взгляд на пурпурно-золотые вершины далеких гор и вздохнул.

Персефона заметила грусть и его глазах и решила, что он вспомнил о павших товарищах.

– Ты потерял много галантов за все эти годы?

Нифрон удивленно покачал головой.

– Всего двоих.

– Мэдака и Страйкера? – Персефона запоздало упрекнула себя за то, что так и не выразила соболезнования.

– Страйкер не был галантом, – пренебрежительно фыркнул Нифрон. – Он был гоблином, одним из гостей дьюрингона. Я вытащил его из темницы в надежде, что он может нам пригодиться.

– А Григор? Он галант?

Нифрон пожал плечами.

– В некотором роде. Мы захватили его несколько веков назад в Хэнтлине во время ссоры кланов…

– Он такой старый?

– Грэнморы живут столько же, сколько деревья. И ведут себя почти так же. Некоторые могут спать годами, особенно большие. Говорят, Фургенрок, правитель могущественного клана Рок, спал так долго, что на нем выросла трава и на лице у него паслись овцы. Легенда гласит, что однажды какой-то ягненок дернул его за ресницу; гора Фург, стоявшая с незапамятных времен, вдруг поднялась, и оказалось, что это Фургенрок собственной персоной.

Персефона улыбнулась, представив, как гора встает и стряхивает с себя землю и овец.

– Мой отец был вождем племени инстарья, а значит – правителем Алон-Риста и командующим всеми приграничными войсками. Благодаря этому я имел определенные привилегии, хотя и не так много, как мог бы, ведь отец осуждал кумовство. Я получил право самому набрать себе отряд. Выбрал немногих, однако больше мне и не требовалось, ведь со мной сражались лучшие из лучших. – Нифрон облокотился о перила и заглянул вниз. – Ну и жизнь у нас была! – Он снова вздохнул. – К сожалению, мне уже не пятьсот лет. Рано или поздно наступает пора взросления.

Он повернулся к Персефоне и, заглянув ей в глаза, спросил:

– Было ли у тебя время обдумать мое предложение? Признаюсь, я почти ничего не знаю о брачных обычаях рхунов, потому заранее прошу прощения, если слишком тороплю события.

– Более полугода ожидания вряд ли можно назвать «торопить события».

– Ну, тогда хорошо, – кивнул Нифрон.

– Если честно, я не думала об этом всерьез, – взволнованно произнесла Персефона. – Мы с тобой почти каждый день проводим вместе, и ты никогда… я хочу сказать… я полагала, ты сделал мне предложение просто так и уже передумал.

– Вовсе нет. Я хотел дать тебе достаточно времени, чтобы ты могла принять взвешенное решение.

Да уж, «очаровательный» и правда не вполне подходящее слово.

За зиму Персефона неоднократно думала о брачном предложении Нифрона. Отчасти потому-то она и отказывалась встречаться с Рэйтом, хотя тот множество раз пытался увидеться с ней. Во время собраний совета, на котором присутствовали все вожди, Персефона старалась избегать молодого дьюрийца. Она не могла позволить себе остаться с ним наедине, даже на секунду.

После нескольких месяцев напряженных раздумий Персефона пришла к выводу, что Нифрон прав. Их союз не просто сулит выгоду – он жизненно необходим. Еще ей стало ясно: она любит Рэйта, несмотря ни на что. Кажется, я влюбилась в него с первого взгляда. Однако память о Рэглане тогда еще была свежа, а жизнь полна невзгод. Я постоянно придумывала отговорки: он слишком молод; он не верит в меня; он не верит в то, что нам нужно сражаться; он во власти детских, себялюбивых мечтаний. Тем не менее Рэйт, даже зная, что не сможет победить, вызвался драться за нее с вождем гула-рхунов. И он по-прежнему был здесь, по-прежнему обучал воинов в Алон-Ристе. Он не видел ее долгие месяцы, но не ушел. У меня больше нет отговорок. Персефона тосковала по нему всем сердцем. Странно, когда Рэйт был рядом, я о нем почти не думала, а теперь он не выходит у меня из головы. Мысли о любви всегда казались ей ненужной и недоступной роскошью, однако сейчас пришло время как следует подумать. Требуется принять решение, а значит, сравнить двух мужчин. Нифрон привел свои доводы, хоть и разумные, однако холодные и пустые. Рэйт ничего не мог сказать в свою защиту; зато не мог и разрушить приязнь, расцветавшую на благодатной почве воспоминаний, а на фоне практичных рассуждений Нифрона – еще более притягательную. Все выгоды от брака с фрэем бледнели перед сильным влечением к Рэйту, которое не только не сошло на нет, как надеялась Персефона, но в последнее время только усилилось.

Сперва она была ужасно занята, а теперь не осмеливалась даже взглянуть на Рэйта, остаться с ним наедине. Зима ослабила ее. Персефона понимала, что ее решение не должно быть продиктовано личными мотивами. Она не юная девушка, а взрослая женщина, к тому же киниг. Нельзя ставить собственное счастье превыше общего дела.

– Я… я хотя бы тебе нравлюсь? – спросила она Нифрона, озабоченно наморщив лоб.

Фрэй удивленно вздернул подбородок.

– А что, это важно?

– Думаю, да. Я не говорю, что ты должен быть влюблен в меня. Фрэйские женщины очень красивы; по сравнению с ними я, скорее всего, кажусь тебе уродливой и нескладной. И все же я уверена – для успешного брака необходима искренняя симпатия.

Нифрон задумчиво кивнул.

– Могу честно сказать, что твое общество мне приятно.

– Ну что ж… замечательно. Надеюсь, ты не сильно перенапрягся, признавшись мне в этом.

Персефона отошла в дальний конец балкона и устремила взор вдаль, на долину между реками Берн и Урум. Раньше, когда она приходила сюда одна, было гораздо лучше.

– Кажется, ты расстроилась.

– Я? Вовсе нет. – Персефона подчеркнуто отвернулась от Нифрона.

Его спокойный, безмятежный взгляд приводил ее в бешенство.

Почему я так злюсь на него?

Правитель Алон-Риста поступил открыто и честно, предложив ей разумный союз, который выгоден практически всем. Насколько Персефоне было известно, фрэи никогда не заключали браков с рхунами. Подобный брак положит начало к устранению недопонимания и установлению уважительных отношений между расами. Это настоящая битва, настоящая война, которую еще предстоит выиграть.

Тогда почему мне так больно?

Персефона вспомнила, как впервые поднялась на Спайрок вместе с Нифроном. Они преодолели тысячу ступеней, однако не смогли открыть дверь на балкон из-за вьюги, поэтому просто сидели на самом верху лестницы, проклиная богов, и смеялись. Она вспомнила, как Нифрон заботливо набросил ей на плечи свой плащ, подхватил под локоть, когда она поскользнулась на льду, и держал ее за руку, пока они шли по мосту на общее собрание, чтобы произнести речь. Рука у него была теплая и приятная, как будто…

Мне казалось… мне казалось, он…

– Тебе нужно время, чтобы принять решение? – спросил Нифрон.

– Да, – ответила Персефона и, закусив губу, судорожно вздохнула.

Обычно весна – время обновления, любви и возрождения. На сей раз она стала временем ожидания: смерть была уже в пути.

Глава 11

Чудовища во тьме

Ему – красивому, храброму и сильному – было шестнадцать лет. Мы не понимали, что делаем, даже не задумывались об этом.

«Книга Брин»

Тэш вытер с глаз пот. Сэбек вновь одолел его, однако в этот раз победа далась ему с трудом. В ходе поединка Тэш едва не лишился руки: чем лучше у него получалось, тем сильнее злился Сэбек.

– Ты все время следишь за моими мечами, Тэчлиор. – Фрэй не то что не вспотел, даже не запыхался. – Нужно смотреть в глаза.

– Твои глаза лгут.

– Ага, заметил? – усмехнулся Сэбек.

– Чуть руки из-за этого не лишился.

Губы фрэя искривились, но во взгляде мелькнуло озорство.

– Да уж, точно.

Несмотря на успех Тэша, больше никто не решался тренироваться в паре с Сэбеком – тот явно того и добивался. Без учеников он целыми днями угощался горячительными напитками на солнышке и выкрикивал оскорбления, высмеивая жалкие попытки новичков. Он начинал ругаться на рхунском, потом, постепенно напиваясь, переходил на фрэйский, а к концу дня обыкновенно принимался швыряться чем-нибудь в новобранцев.

Сэбек, без сомнения, был самым лучшим воином из ныне живущих. Поучившись у всех галантов, Тэш точно знал, – это правда. Эресу нет равных в обращении с копьем, Тэкчин бесподобен с длинным тонким мечом. Каждый из них – мастер своего дела, но если случится великая битва, в которой будут участвовать все воины, ходящие по лику Элан, последним, кто останется в живых, окажется Сэбек. И дело не в паре коротких клинков, не в горе мышц и не в отточенной технике. Сэбек – прирожденный убийца. Вид крови его радует. Даже другие галанты не решались бросить ему вызов.

А Тэш сделал это своей привычкой.

Он неустанно донимал Сэбека. Сперва фрэй смеялся над глупым мальчишкой, которому не терпится отправиться на тот свет. Однако Тэш не отставал, и Сэбек преподал ему урок. Тэш получил ранение, но урок усвоил. Сэбек глазам не поверил, когда упрямый мальчишка вновь вызвал его на бой. После нескольких коротких поединков, неизменно заканчивающихся поражением Тэша, фрэй заинтересовался молокососом, который учится на собственных ошибках. Когда Тэш отразил удар пустой рукой, Сэбек перестал называть его глупым. Он даже перестал называть его мальчишкой. Тэш получил новое имя – Тэчлиор, Стремительная рука. Юноша не сомневался, что Сэбек не знает его настоящего имени, – скорее всего, фрэю было все равно. Как и самому Тэшу. Он желал лишь одного – взять от Сэбека все, чему тот может его научить. Стать лучшим.

– Он просто хочет тебя напугать, Тэчлиор, – сказал Эрес.

Галант растянулся на траве, закинув руки за голову и подставив солнцу обнаженную грудь. Все галанты, за исключением Нифрона, собрались во дворе. Фрэи, как и новобранцы, с удовольствием наблюдали за поединками между Сэбеком и Тэшем. Сэбеку льстило всеобщее внимание, стоило ему объявить, что он собирается «опять проучить Тэчлиора», как все тут же приходили посмотреть.

– Он и должен бояться, – отозвался Сэбек, убирая мечи в ножны.

– Дай парню передохнуть, – вступился за Тэша Григор. Великан сидел, прислонившись к стене казармы, и зашивал дыру в рукаве. – Мальчишка тренируется и днем и ночью.

– Будь у нас сотня таких, как он, – заметил Сикар, – мы без труда захватили бы Эриан.

– Не больно-то он и хорош, – возразил Сэбек.

– Он лучший из всех рхунов, которых я видел, – сказал Сикар.

Сэбек пренебрежительно взглянул на Сикара.

– Мне не нужен лучший из рхунов. Какой с него толк?

Сикар встал и стряхнул землю с коленей.

– Я вот что хочу сказать: парень еще зеленый совсем, тренируется меньше года, но уже опасен. Только представь – если бы он был в Нэдаке или Дьюрии, когда их сожгли? – Сикар осекся и перевел взгляд на Тэша. – Погоди, ты ведь дьюриец, верно? Где ты был, когда на вас напали? Ушел на охоту?

Тэш не ответил. Он увидел Брин, сидящую у фонарного столба перед кузницей с неизменным ранцем на коленях, и весь просиял.

– Извините, нет времени рассказывать. У меня есть дело поважнее. – Юноша торжествующе улыбнулся, подхватил рубашку и ушел.

Он ожидал, что Сэбек пошлет ему вслед какую-нибудь колкость про пагубное пристрастие к женщинам или просто обругает, однако тот промолчал. Бойцы из отряда отпустили в его адрес пару беззлобных шуток, но Тэш не счел нужным отвечать на их подначки.

Тэш считал Брин самой красивой девушкой в Алон-Ристе. Впрочем, ничего удивительного: здесь проживало не больше полусотни рхунских женщин, в основном – дряхлые старухи или замужние матроны. Правда, некоторые были очень ничего, например, наставница по стрельбе из лука, однако Тэш даже не осмеливался смотреть в ее сторону: Мойя пугала его больше, чем Сэбек.

Кроме Брин, в городе была еще одна девушка того же возраста, что и Тэш. Ее звали Никси, она жила вместе с матерью рядом с загоном для коз. Как-то Тэш попытался заговорить с Никси, и ее мать тут же прогнала его прочь. «Нечего тебе якшаться с этим дьюрийцем», – услышал он. В ее устах слово «дьюриец» звучало как ругательство. Брин красивее и дружелюбнее, чем Никси, и родителей у нее нет. Тэш тоже остался сиротой, и ему казалось, что между ними есть связь, вроде как знак свыше. Он приметил Брин еще в Далль-Тирре, когда жил под шерстяным навесом вместе с Рэйтом и Малькольмом. В Тирре было много девушек, и почти все хорошенькие, но они совсем из другого теста – носили сандалии и одевались в платья из крашеного льна.

Брин отличалась и от дьюрийских девушек, и от девушек из Тирре. Тэшу сразу приглянулись ее длинные каштановые волосы, миловидное личико, высокие скулы и сияющие глаза. Когда потеплело, он стал чаще замечать Брин на тренировочном дворе. Все обращали на нее внимание, даже старики. Стоило ей усесться на траву и раскрыть свой неизменный ранец, как новобранцы тут же принимались тыкать друг друга в бок и показывать пальцем – сначала на нее, затем на Тэша, а потом старались убраться подальше, чтобы не вставать с ним в пару. Он очень старался произвести впечатление на Брин, а это могло плохо кончиться для его соперника.

Будучи далеко не робкого десятка, Тэш, однако, призвал всю свою храбрость, чтобы явиться к дому Брин якобы в поисках Роан. Но дело пошло совсем не так, как он рассчитывал. Рэйо, следы и ночные голоса – неподходящая тема для непринужденной беседы. Сперва Тэш решил, что Брин его разыгрывает, но потом, обнаружив на клумбе когтистый след, воспринял ее слова всерьез. С тех пор он завел привычку по ночам дежурить у ее дома. Он делал обход, а потом усаживался в тени у колодца и ждал, не появится ли кто-нибудь, однако никто не появлялся. Ближе к утру, продрогнув до костей, Тэш возвращался в казарму. Он не знал точно, кого ждет, он даже не знал, как выглядит рэйо, но в одном был уверен твердо: если какая-то тварь захочет навредить Брин, ей крепко не поздоровится.

После их первой встречи Тэш, закончив тренировку, каждый день подходил к ней поговорить. В последние четыре раза Брин даже позволила ему взять себя за руку. Тэш надеялся, что сегодня ему удастся поцеловать ее. При мысли об этом сердце колотилось быстрее. Девушка, по обыкновению, рисовала с помощью остро отточенного пера какие-то черные значки на тонком куске кожи. Обычно, заметив приближение Тэша, она бросала свое занятие, однако на сей раз даже не подняла голову: брови нахмурены, кончик языка высунут наружу. Если верить Мойе, Тэш выглядел точно так же, когда упражнялся с луком. Еще один знак… Наверное, это судьба.

– И снова привет, – сказал он.

Брин даже не взглянула на него. Занятия по боевой подготовке не включали в себя уроки красноречия. Тэш умел ругаться на трех языках, но вряд ли Брин будет польщена, если он назовет ее шлюхой по-грэнморски или по-фрэйски.

Наконец девушка взглянула на него, хотя так и не произнесла ни слова.

Наверное, я ей надоел… хочет, чтобы я поскорее убрался отсюда. Нечего якшаться с этим дьюрийцем.

Все мышцы Тэша напряглись, его прошиб пот. Не стой столбом, скажи что-нибудь. В конце концов, впервые с момента их знакомства, он задал ей вопрос:

– Что ты делаешь?

Брин смотрела на него еще несколько секунд отсутствующим взглядом, а потом, словно спохватившись, опустила глаза.

– Я… я пишу.

– Пишешь?

– Ну да. Я – Хранитель Уклада рхулинских кланов, так что…

– Ты – Хранитель Уклада? – непроизвольно вырвалось у Тэша.

Он не мог в это поверить, думал, все Хранители Уклада – старые, как Падера. По крайней мере, Хранительница в Дьюрии была дряхлой каргой. Тэш и представить себе не мог, чтобы такая молоденькая девушка, как Брин, оказалась Хранителем. Правда, Брин – не обычная девушка. Она сирота, но все равно живет в Алон-Ристе. Все другие женщины в городе были женами или дочерьми воинов. Большинство рхунских женщин остались дома, в деревнях, чтобы ухаживать за детьми и скотом. Если Брин живет здесь, в Ристе, значит, она особенная.

– Я думала, ты знаешь, – сказала Брин.

Тэш покачал головой.

– Мне не так уж много известно о Хранителях Уклада, но я думал, они знают все на свете.

– Ты путаешь Хранителей с богами. Я знаю только историю кланов.

– Это уже само по себе непросто, правда? – Тэш очень хотел сказать ей что-нибудь приятное, однако не мог придумать ничего путного.

Все равно что в первом же поединке отразить удар в спину пустой рукой. Он надеялся, у него получилось лучше.

– Мне пришлось слово в слово запомнить древние сказания, которые мне пересказывала прежняя Хранительница, Мэйв.

– И сколько времени на это ушло?

– Много лет. Я начала слушать, когда была еще совсем маленькая. В пять лет я пересказала своими словами «Песнь Устья». После этого Мэйв начала по-настоящему учить меня, хотя все равно есть вещи, которые я так и не успела узнать. Вот поэтому я и пишу, – Брин положила руку на стопку исписанных листов. – Я хочу оставить записи о прошлом и настоящем, чтобы каждый мог их прочесть.

Тэш опустился на одно колено и вгляделся в завитки и линии, нанесенные на пергамент.

– Это что, магия?

Он слышал, что кинигу помогают маги, и что они – сплошь женщины.

– Нет. Каждый значок обозначает один из звуков, которые мы произносим. Если понимать, какой значок какому звуку соответствует, то можно их читать.

– Вот оно что. – Тэш понимающе кивнул, хотя не понял ни слова. Да ему это было и не важно. Единственное, что его волновало, – лишь бы Брин не прогоняла его. – Так о чем ты пишешь?

– Я хотела назвать это «Мои записки соком книжной сосны», но получилось слишком длинно. Мойя предложила просто – «Книга Брин», и мне кажется, в самый раз. Смысла меньше, зато проще запомнить. Это будет история целого мира – со дня сотворения до наших дней.

– Поскольку ты родом из Рэна, то, наверное, напишешь, что мир создала Мари.

– Нет. Его создал Эреб.

Тэш не разбирался в богах. В Дьюрии чтили Миноган, трех богов войны, клан Нэдак поклонялся Бакракару, богу охоты, а в Рэне молились богине Мари. У каждого клана имелся свой бог, но про Эреба Тэш ничего не слышал.

– Эреб – отец всех богов. У него было четверо детей – Феррол, Дром, Мари и Мьюриэл.

– Я так и знал, что без Мари не обойдется, – улыбнулся Тэш.

Боги его не очень интересовали, и он уже хотел перескочить на другую тему – например, не желает ли Брин прогуляться. Разговаривать с ней у всех на виду было мучительно неловко. Унижение легче переносить вдали от посторонних глаз.

– Дхерги называют себя бэлгрейглангреанами, но изначально они звались дромейцами.

Тэш кивнул.

– Я хотел узнать, как насчет…

– Ты понимаешь, что это означает?

Тэш почти не слушал, о чем она говорила, так что вопрос застал его врасплох. Он смущенно улыбнулся, надеясь, что улыбка сойдет за обаятельную, и покачал головой.

– Феррол звучит почти как «фрэй», а Дром – как «дромеец». Значит, фрэйский и бэлгрейглангреанский произошли из общего древнего языка. Понятия не имею, как так получилось. Наш язык тоже им сродни. Взять хотя бы Мари… – Брин выжидательно посмотрела на Тэша.

Тот пребывал в замешательстве. Не надо было спрашивать, что она делает. Теперь она думает, что я полный…

Брин улыбнулась.

Да нет, кажется, ничего страшного. Это что-то вроде шутки; она и не ожидает, что я знаю ответ.

– Мужская форма от слова «Мари» – «Марод». Чувствуешь связь? – К счастью, девушка не стала дожидаться ответа и тут же пояснила: – «Марод» звучит почти как «народ» – ну, то есть люди, понимаешь?

Брин пришла в восторг от своего открытия. Глаза ее сияли словно звезды. Тэш понимал – для нее это очень важно и она ждет, что он разделит ее энтузиазм. Однако он мог думать лишь о поцелуе.

– Ладно, может, это и не столь очевидно, – продолжила девушка, не дождавшись от Тэша ответа. – Даже Роан не увидела связи. Но ты просто вдумайся: Феррол – бог фрэев, Дром – бог дромейцев, то есть дхергов, а Мари – богиня народа, то есть людей. В табличках, которые я нашла в Нэйте, так и сказано: «И явились в мир рожденные Ферролом, рожденные Дромом и рожденные Мари». Видишь, мы – рожденные Мари, дети Мари, дочери Эреба. Только вот… – Брин растерянно замолчала.

– Только что?

– Есть нестыковка. Допустим, у этого Эреба четверо детей. Но от кого? От Элан? Мы называем ее Великой Праматерью всего сущего, так что, наверное, от нее. Тогда кто был мужем Мари и на ком были женаты Феррол и Дром? Кстати, бэлгрейглангреане называют гору над Нэйтом Дом-горой. Интересно, от имени Дром или нет? А что с Мьюриэл? У нее имелись дети? Может, она создала растения и животных. Я этого не знаю, но кто-то ведь должен знать, верно? И откуда взялся сам Эреб? У него были родители? Ведь должны же они быть. А они от кого произошли? – Брин вздохнула. – Я-то думала, что со всем разобралась: есть отец богов, у него трое детей, от которых произошли фрэи, дхерги и люди. Оказывается, не все так просто. Это все равно что разговаривать с Роан: она задает столько вопросов, что в конце концов хочется плюнуть и сбежать от нее.

Тэш не нашелся, что сказать.

– Хочешь прогуляться? – поинтересовалась Брин.

– Что?.. Ах, да, конечно.

– Здорово. – Девушка убрала пергамент и чернильницу в ранец.

– Куда пойдем? – спросил Тэш.

Ему хотелось найти уединенное место, но куда идти – он понятия не имел.

– Я люблю гулять в лесу, только здесь леса нет. Ты когда-нибудь был в Верентеноне?

– Пару раз.

Брин улыбнулась.

– Пойдем, я тебе его покажу.

Тэш усмехнулся.

– Буду только рад. – Он взял ее за руку, и они пошли прочь.

Брин надеялась, что в Верентеноне Тэшу понравится. Приходить туда не запрещалось, однако здание было предназначено для «официальных собраний» и часто пустовало. Брин присутствовала почти на всех собраниях, а в плохую погоду ходила туда поработать над своими записями.

– Хочу тебе кое-что показать. – Она заставила Тэша подняться по ступеням на помост, с которого Персефона и Нифрон произносили речи.

Сквозь окна лился солнечный свет, однако полдень уже давно миновал, и помост не был освещен. Брин заставила Тэша встать в самый центр и шепнула ему на ухо:

– Скажи что-нибудь.

От близости ее губ сердце Тэша яростно заколотилось.

– Что-нибудь, – произнес он и вздрогнул от громового раската собственного голоса. – Как ты это сделала? – Эхо повторило его слова.

Юноша заозирался в поисках того, кто передразнивает его. Потом все понял и улыбнулся. Брин улыбнулась ему в ответ.

– Вот здесь сидят все самые важные люди, – сказала девушка, указывая на ряды скамеек. Взяв Тэша за руку, она подвела его к двери в конце зала. – Тут полно коридоров и переходов, я почти все обошла. Большинство дверей открыты, но есть и запертые. За некоторыми я слышала шум. Наверное, там какие-то загоны – может быть, для коз или свиней. Я сама не видела, но мне кажется, это интересно. Пойдем, я тебе покажу.

Тэш и Брин, пригнувшись, прошли под аркой, спустились по лестнице и оказались в узком извилистом проходе. Верхняя часть стен была сложена из кирпича, а нижняя – из натурального камня. Проход уходил вниз, под скалу; Тэшу стало немного не по себе, но он отбросил тревожные мысли. Ему наконец-то удалось остаться с Брин наедине – чего еще желать?

– Тебе уже сделали доспехи? – поинтересовалась девушка.

Она сняла со стены факел и направилась вниз по лестнице.

– Нет.

– Ты так и не смог найти Роан?

– Да нет, нашел. Говорят, нужно подождать. Не знаю, почему.

На самом деле Тэш знал. Роан объяснила, что через несколько месяцев они ему станут малы. Он – единственный, кто способен сражаться с Сэбеком, они провели уже двенадцать поединков, но почему-то считается, что Тэш еще слишком молод для доспехов. Рассказывать такое Брин ему было неловко.

– Ты спускалась сюда одна? Не страшно?

Брин пожала плечами.

– Бывало и страшнее. Я ходила с Персефоной в Нэйт, и должна тебе сказать, гномы умеют глубоко копать. Так что это подземелье – ерунда.

– Да, точно, ты ведь сражалась с рэйо. После такого прогулка по подземелью – сущие пустяки.

Брин, взмахнув факелом, подожгла комок паутины.

– Честно говоря, было немножко страшно, но сейчас-то я не одна, со мной Тэчлиор, который двенадцать раз выходил на бой против Сэбека и получил лишь одну царапину.

Она наблюдала за мной!

– Кстати про страхи, – вспомнил Тэш. – Рэйо больше не приходил?

– Нет, только в тот раз.

Брин остановилась в конце узкого коридора перед открытой дверью, за ней оказалась маленькая комнатка. На земляном полу лежала сухая солома. Брин смотрела на нее так, словно пыталась собраться с мыслями.

У Тэша возникла идея. Не так много мест в городе, где двое молодых людей могут побыть наедине.

Он вошел в комнату.

– Ничего страшного здесь нет. Не о чем волноваться, видишь?

Брин стояла в коридоре и тревожно смотрела на него, закусив нижнюю губу.

Тэш потрогал рукой стену.

– Камень сухой. – Он принюхался. – Плесенью не пахнет. Здесь гораздо лучше, чем у меня дома в Дьюрии.

Брин вставила факел в зажим на стене и мелкими шажками вошла в комнату.

Дыхание Тэша участилось. Он положил руки ей на бедра и притянул к себе. Она вся дрожала; он тоже. Ее губы оказались в дюйме от его губ. Тэш обнял ее крепче. Брин закрыла глаза, и когда их губы соприкоснулись, подалась вперед, прижавшись к нему.

Тэш никогда раньше не целовался с девушкой. От прикосновения ее губ все мысли куда-то улетучились.

Наставники по воинскому искусству учили его жить текущим мгновением, не думать ни о прошлом, ни о будущем. Как оказалось, не такое уж простое дело. Слишком многое осталось в прошлом, слишком многое грядет в будущем, и запретить себе думать об этом так же трудно, как забыть о собственном существовании. Тэш не верил, что ему когда-нибудь удастся достичь нужного состояния, – до поцелуя с Брин. На один безупречный миг он забыл обо всем на свете. Он мог бы провести так час или день, целуя ее, наслаждаясь запахом ее кожи и волос.

Не верю, что это не сон.

Их ноги подкосились, и они опустились на солому. Тэш запоздало удивился, как ему хватает воздуха, чтобы дышать, но мысль мелькнула и улетучилась, невесомая, словно паутинка.

Внезапно все изменилось.

Брин прервала поцелуй и оттолкнула его.

Что я сделал не так? Она подумала, я нарочно заставил ее лечь на пол? Она решила, что я…

– Я не хотел… – принялся извиняться Тэш, но, заметив ужас на ее лице, осекся.

Брин была до смерти напугана, однако причиной ее страха оказался вовсе не он.

Девушка подбежала к двери, вынула факел из зажима и осветила пол.

– Смотри.

От их движений солома на полу немного сдвинулась. В мерцающем свете Тэш и Брин отчетливо увидели знакомый трехпалый след когтистой лапы.

Глава 12

Свидетель

Алон-Рист был четвертым фэйном, первым из племени инстарья и первым мужчиной, который правил Эрианом. Он пришел к власти во время Дхергской войны, после того как фэйн Гхика из асендвэйр погибла в первом же сражении, и в течение пяти темных лет вел изнурительную войну против дхергов. Алон-Рист – единственный фэйн, похороненный западнее реки Нидвальден. Крепость, носящая его имя, стала его гробницей.

«Книга Брин»

С каждым шагом в воздух поднимались клубы пыли. Не летучая желтая пыль Дьюрии: ассику Сури покрывал белесый налет, делающий все вокруг тусклым и серым. В этих краях грязь светлая, а воздух – спертый. Даже свежий весенний ветерок не приносил Сури облегчения. Девочку снедала черная тоска, и причиной тому была вовсе не погода.

За несколько месяцев обучения у Арион Сури приоткрыла множество дверей, которых прежде не видела. Рука об руку, они вместе исследовали тайники, скрытые за этими дверями, и с каждым новым открытием познания Сури об Искусстве возрастали. Однако чем больше она постигала, тем яснее видела, как скудны ее знания. Раньше Сури пропускала множество важных деталей, лежащих на поверхности; она не то чтобы их не замечала, просто не обращала внимания. Таковы люди: настолько поглощены собой и своими делами, что не замечают цветы у собственных ног. Этой весной мир открылся перед Сури в новом свете. Она научилась не только смотреть, но и видеть. И многое из того, что она увидела, ей не понравилось.

В огромном, поразительно пустом сером небе парили семь стервятников.

– Почему здесь нет деревьев? – Сури похлопала себя по бокам, подняв в воздух струйки желтой пыли.

– Вон дерево. – Рэйт указал на старый пень; его иссохшие корни напоминали мертвые костлявые пальцы, сжимающие горсть камней.

– Это не дерево.

– Раньше было дерево.

Сури огляделась по сторонам, разглядывая плоскую равнину.

– Что случилось? Люди вырубили все деревья?

Рэйт покачал головой.

– Было бы что вырубать. Вряд ли здесь когда-нибудь росли деревья.

Они вышли из Алон-Риста рано утром. Без плана, без предварительных договоренностей. Сури проснулась, ощущая в ногах зуд, который можно было унять лишь хорошей прогулкой по незнакомой местности. У переправы она обнаружила Рэйта – тот стоял на мосту и смотрел вниз, в ущелье, по дну которого текла река.

Сури двинулась дальше, и Рэйт, не говоря ни слова, пошел рядом с ней. Так происходило уже не первый раз. Скорее всего, Рэйт считал их встречи случайным совпадением, но Сури, вооруженная новыми знаниями, понимала: здесь кроется нечто большее. Выражаясь терминами Искусства – то есть, говоря на языке Элан, – она чувствовала, что их с Рэйтом связывает золотая нить, такая же, как та, что пролегает между ней и Арион. Эта крепнущая связь говорит о важности их отношений: они не случайно каждый раз встречаются в нужное время в нужном месте. Если бы Сури знала об этом раньше, то наверняка разглядела бы точно такую же нить, связывающую ее с Мэйв. Она не имела представления, что означают эти связи между людьми, однако именно так работает «второе зрение»: что-то вроде мозаики, состоящей из разрозненных кусочков, видений и обрывков разговоров. Сури любила загадки, но когда кусочки мозаики вставали на свое место, картина получалась зачастую безрадостная.

– Как же вы жили здесь без… – Сури покачала головой. – Да тут не только в деревьях дело. Здесь вообще нет зелени, одни камни.

– Зато теперь ты понимаешь, почему мы с отцом осмелились перейти Берн. Смотри. – Рэйт указал на юго-запад, где серая бесплодная равнина сменялась яркой зеленью. – Фрэи называют это место Эврлин.

– Зеленые холмы, – перевела Сури.

– Ага. – Рэйт с тоской взглянул на зеленый пейзаж. – У себя в деревне я каждый день видел эту красоту – вон она, рукой подать. Но нам туда был ход заказан, ведь там живут боги. – Он перевел взгляд на каменистую пустошь. – Фрэи говорили: вот здесь место, дарованное вам свыше. Лучшего вы и не заслуживаете. – Рэйт пнул подвернувшийся камень. – В каком-то смысле они были правы. Эта земля действительно нам подходит: сухая, бесплодная, устойчивая к жаре и холодам. Но я все думаю… – Он взглянул на Сури. – Может, наоборот? Может, как раз эта земля сделала нас такими, какие мы есть? Если бы мы жили в твоих краях, то, наверное, были бы другими. Или нет?

– Какая разница? – спросила Сури. – Не важно, где ты родился, жизнь все равно тебя изломает.

Рэйт удивленно посмотрел на нее.

– Ну ладно, может, и не совсем изломает, но прежним ты уже не станешь.

Девочка шла по краю ущелья, пытаясь найти спуск. Всю зиму она провела, запертая внутри крепостных стен. Несколько месяцев назад они с Рэйтом попытались перейти Грэндфордский мост, однако суровый зимний ветер заставил их вернуться в крепость, и с тех пор они гуляли только по городу, защищенному от ветра толстыми стенами. Иногда к ним присоединялись Тэш или Малькольм, но в основном они бродили вдвоем. Весь город пронизывали кривые улочки, и Сури исследовала каждый переулок, чтобы не сойти с ума. После долгих месяцев, проведенных взаперти, крепость казалась ей каменной клеткой, и теперь, когда им с Рэйтом наконец-то удалось выбраться оттуда, они оба – пусть всего лишь на краткий миг – ощутили себя свободными. С приходом весны их заточение подошло к концу. День стоял жаркий, и Сури собиралась искупаться. Оставалось найти способ спуститься к реке.

– Здесь спуска нет, – заметил Рэйт.

Девочка нахмурилась.

– Все равно ничего не выйдет, – продолжил он. – Это в Серповидном лесу в середине лета хорошо купаться. А здесь вода страсть какая холодная, по опыту знаю.

Сури не упоминала, что собирается купаться. За утро они с Рэйтом не обменялись ни словечком, а он все равно догадался. Прежде у нее была одна-единственная подруга, с которой она ощущала такое же единение душ, когда нет нужды ни в вопросах, ни в ответах. Сури почувствовала укол совести.

– Чем ниже по течению, тем река старше, – пояснила она. – Мне Тура об этом рассказывала. Река рождается крошечным ручейком, потом, в юности, бурлит и во весь опор несется вперед, как этот поток, а затем постепенно утихает. Иногда на ее пути встречаются пороги или даже водопад, но чем ниже по течению, тем спокойнее ее нрав. Она плавно струится вокруг камней, ее жизнь замедляется. Наконец она разливается, течение утихает, и река впадает в море, становясь частью чего-то большего.

Взгляд Рэйта застыл. Стиснув зубы, он вытер слезы. Сури впервые увидела его расстроенным.

– Прости, – сказал Рэйт. – Ты напомнила мне мою сестру. Она была твоего возраста и часто говорила всякое в таком духе. – Он уставился себе под ноги. – По отцу и братьям я ни капельки не скучаю, а вот по ней тоскую. Она вечно смешила меня, даже холодными ночами, когда живот от голода подводило. Уже не помню, когда я смеялся в последний раз. Если начистоту, мне немного совестно, будто я предал ее память. Знаю, звучит глупо, но…

– Вовсе не глупо, – ответила Сури. – Ты мне тоже кое-кого напоминаешь.

– Кого?

Девочка улыбнулась.

– Мою сестру.

Рэйт удивленно взглянул на нее, потом довольно хмыкнул и кивнул.

– Наверное, из-за шерсти. – Он взъерошил свои густые волосы. – Ну так что, чем займемся? Снова поиграем в твои камни?

– Можем взять камушки и пожонглировать. В прошлый раз у тебя не очень-то хорошо получалось. Тебе нужно больше тренироваться. Да, еще у меня есть веревочка! Сядем вон там, на солнышке, и я покажу тебе, как сделать плетение из четырех…

Сури указала на ровное место, одно из немногих, где росла трава. Пока она размышляла, мягко ли там будет сидеть, на нее внезапно нахлынула волна отчаяния.

– Сури, что с тобой? – обеспокоенно произнес Рэйт.

– Камни, – ответила она.

– Камни?

– Кучи камней.

– Не вижу ни одной.

– Здесь кругом горе и невосполнимые утраты.

– Чего ты хочешь? Это же Дьюрия.

Сури почувствовала, как ее затопляет скорбь, уволакивая на дно глубокого омута. Ей снова стало нечем дышать. Рэйт подхватил ее, не давая упасть. Колени у девочки подогнулись, и она разрыдалась.

– Здесь столько страданий… – всхлипнула она.

Рэйт поднял ее на руки и понес обратно к мосту.

– Думаю, на сегодня свежего воздуха достаточно.

– Нет, нет! – воскликнула Сури. – Не хочу возвращаться!

Она попыталась вырваться у него из рук, и он поставил ее на ноги. Девочка вытерла глаза и судорожно вздохнула.

– Ты как?

– Лучше. – Она сделала еще несколько вздохов и побрела к мосту.

Ей хотелось оказаться подальше от зловещей лужайки.

– Что случилось?

– Я почувствовала нечто ужасное.

– Это все твое Искусство, да?

Сури кивнула, хотя и не была полностью в этом уверена. Она толком не понимала, что произошло. Это ощущение напоминало замогильный холод, который они с Арион почувствовали в городе, только гораздо мощнее и ближе.

– А ты ничего не почувствовал?

– Что я должен был почувствовать?

– Да ничего. Наверное, просто воображение разыгралось.

Привыкай доверять воображению – оно у тебя гораздо зорче, чем зрение обычных людей.

Сури не понравилась эта мысль. Лучше бы воображение сейчас ее подвело. Точно так же, как в прошлый раз, в городе, ей показалось, что она почувствовала не ужас из прошлого, а зло, которому еще предстоит свершиться.

Ей хотелось спрятаться от источника страха в беззаботных мыслях, и она направилась к старому пню.

– Давай посидим здесь немного.

– Хорошо, как хочешь. – Рэйт оглядел равнину и вдруг спросил: – Сури… а ты правда умеешь…

– Что?

– Ты правда умеешь двигать горы?

Девочка нахмурилась.

– Да, но это был несчастный случай.

– Несчастный случай?

– Мне тогда было очень плохо.

Рэйт застыл на месте.

– Тебе и сейчас очень плохо. – Он поднял руки в притворном ужасе. – Мне стоит беспокоиться?

Сури улыбнулась и пошевелила пальцами, как будто наводя порчу.

– Еще как стоит.

– Вот это да! – Рэйт усмехнулся. – Превратишь меня в лягушку?

– Нет. – Сури подошла к пню. – Что за радость быть лягушкой? А в кого ты хотел бы превратиться?

– Не знаю. Наверное, в кого-нибудь, кто умеет летать.

Сури кивнула.

– Я тоже.

Нифрон вошел в Верхнюю Твердыню – большое жилое помещение на седьмом этаже Кайпа; инстарья называли это место Обителью. Покои, украшенные гобеленами и статуями и обставленные мебелью из красного дерева, предназначались для правителей Алон-Риста. На самом деле здесь жил всего один правитель, и то очень недолго. После смерти фэйна Риста его покои в течение нескольких тысяч лет оставались пустыми, хотя распоряжений на этот счет не было никаких. Комнаты неукоснительно поддерживались в идеальной чистоте, но обстановка ни на волосок не изменилась. На краю каминной полки стоял золотой кубок: по легенде, Рист собственноручно поставил его туда – последнее, что он сделал перед тем, как отправиться на смерть. Нифрон много раз приходил сюда, смотрел на кубок и размышлял о том, что многие поколения фрэев совершенно незаслуженно почитают этот незначительный поступок, словно великий подвиг. По его мнению, легендарному правителю Алон-Риста подобало перед смертью совершить что-то более существенное, нежели поставить кубок на полку.

– И что же такое стряслось, что ты хочешь обсудить наедине? – спросил он.

Сэбек, не говоря ни слова, плотно запер дверь.

– Да ладно тебе, – Нифрон скрестил руки на груди. – Выкладывай.

– Тэчлиор, – одними губами прошептал Сэбек.

– Этот мальчишка? Что с ним такое?

Сэбек быстро обошел Обитель, открывая двери в боковые комнаты и заглядывая внутрь. Нифрон терпеливо ждал. Сэбек всегда был немного неуравновешенным и странным. Впрочем, талант и безумие часто ходят рука об руку.

Нифрон знал Сэбека уже тысячу лет. Друзьями их не назвать, однако слово «друг» можно понимать по-разному. Если говорить откровенно, у Нифрона никогда не было настоящего друга, – любящего товарища и единомышленника, на которого он мог бы положиться и которому мог бы полностью доверять. Сэбек являл собою, скорее, его противоположность. Холодный и отстраненный, он любил лишь свои мечи; его единственным интересом была страсть к убийству, в чем он преуспел. Его не привлекали ни власть, ни почести, ни богатство, только жажда крови. Сэбеку не нравилось много думать. Размышления на темы, не связанные с битвой, казались ему пустой тратой времени. Беседовать с Сэбеком все равно что с камнем, зато воин из него превосходный.

– Ну так что? – спросил Нифрон, усаживаясь на позолоченную скамью, обтянутую красной парчой.

– Мне кажется, Тэчлиор знает.

– О чем?

Раздался стук в дверь, и Сэбек схватился за мечи.

– Кто там? – спросил Нифрон.

Беспокойство Сэбека передалось и ему. Когда лучший воин в мире проверяет двери, шепчет загадочные предостережения и при малейшем шорохе хватается за оружие, стоит насторожиться.

– Ваш покорный слуга, – донесся до него ответ.

Нифрон взглянул на Сэбека.

– Малькольму можно войти?

Сэбек открыл дверь.

– Кто-нибудь видел, что ты идешь сюда?

– Может, и видел, да кому какое дело?

Малькольм вошел внутрь, по-прежнему одетый в дурацкую рхунскую шерстяную одежду не по погоде. Сэбек еще раз выглянул в коридор и запер дверь.

– Что случилось?

– Я думал, ты знаешь, – сказал Нифрон.

– Сэбек велел мне прийти сюда, – растерянно пожал плечами Малькольм.

Сэбек еще раз подергал дверь.

– Тэчлиор – дьюриец.

Малькольм и Нифрон переглянулись.

– Ну да, дьюриец. Для тебя это новость?

– Он был там.

Нифрон подался вперед.

– Что значит «там»?

Сэбек отошел от двери; деревянные половицы скрипнули под его весом. Точно так же они скрипели и под ногами Алон-Риста; возможно, они скрипели и в тот момент, когда тот ставил на полку свой кубок.

– Парень был в одной из деревень, которые мы сожгли. Он жил там.

Нифрон покачал головой.

– Нет, невозможно. Мы все проверили, никто не выжил. – Он ткнул пальцем в Сэбека. – Это была твоя задача, не оставлять свидетелей.

Сэбек застыл у каминной полки, рядом с памятным кубком.

– Вероятно, он спрятался.

– Он вас видел? – Малькольм перевел взгляд с одного фрэя на другого. – Если видел, тогда…

– Он нас не видел, – отрезал Нифрон, желая, чтобы это было правдой.

Иногда ему казалось, что он действительно способен делать свои желания явью. Как во время битвы, так и в обычной жизни целеустремленность и сила воли способны творить чудеса. Если чего-то очень сильно захотеть, твое желание сбудется. Часто такие способности свидетельствуют о даре миралиита. Поскольку для Нифрона не существовало ничего более отвратительного, чем миралииты, он изо всех сил пожелал, чтобы в его случае это оказалось не так.

– С чего ты решил, что он был там?

– Рэйт и Тэш – единственные дьюрийцы, оставшиеся в живых, – пояснил Сэбек. – Рэйт выжил, потому что бродил по лесам с Малькольмом. Тэчлиор же почти ребенок. Зачем ему было уходить из дома одному?

– И это все?

– Когда я его спросил, где он был и как избежал смерти, он не ответил. Ушел и даже не взглянул на меня.

– Тэш обязательно бы выдал себя, – заверил Нифрон. – Если он действительно был там, значит, видел, что мы убили его семью и уничтожили весь его клан. Думаешь, он стал бы учиться у тебя в таком случае?

– Он жаждет мести, – задумчиво произнес Малькольм, словно размышляя вслух. Тощий человечек присел на резную скамеечку для ног. – Когда мы только познакомились с ним, Тэш хотел, чтобы его звали «Фрэйхиндия».

Сэбек вытаращил глаза.

– Тогда понятно, почему он так старается. Учится убивать нас. – Он прошелся взад-вперед по комнате и повернулся к Нифрону. – Думаю, он начнет с тебя.

– Все это… – Нифрон покачал головой. Сэбек думает гораздо медленнее, чем обращается с мечами. – Он что-нибудь говорил? Он упоминал, что видел нас?

– Нет, – ответил Сэбек.

Нифрон перевел взгляд на Малькольма.

– Не смотри на меня, я сам только что узнал. Если он кому что и говорил, то лишь Рэйту. Они оба дьюрийцы, а Рэйт – его вождь.

– Так он ему говорил?

Малькольм пожал плечами.

– Мы же не все время вместе. У них имелась масса поводов пообщаться и без меня.

– Вот еще одна причина держать Рэйта подальше от Персефоны. Если она узнает… – Нифрон положил подбородок на сложенные руки.

– Думаешь, она ему поверит? – спросил Малькольм. – Дело зашло слишком далеко. Между вами уже установилось доверие и взаимопонимание…

– Она – человек, – огрызнулся Нифрон, – а люди не способны мыслить разумно.

Малькольм недоуменно приподнял брови и склонил голову.

– Прошу прощения, я не понял.

– Все ты понял. Ты ведь уже почти фрэй.

Малькольм усмехнулся.

– Буду считать за комплимент.

– Даже если Тэчлиор ничего никому не сказал, он все равно представляет угрозу, – заявил Сэбек, продолжая расхаживать по комнате.

Нифрона раздражало, что Сэбек постоянно в движении. Ему необходимо двигаться, сражаться, убивать. Наверное, в кошмарах снится, будто боги превратили его в стоячий пруд после смерти.

– Ему всего шестнадцать лет. Шестнадцать! Каков же он будет через десять лет? – продолжал рассуждать Сэбек.

– Что, парень действительно так хорош?

Сэбек ухмыльнулся.

– А каков ты был в шестнадцать лет? Не в сто шестьдесят, не в пятьдесят – в шестнадцать!

В столь юном возрасте Нифрон вообще не прикасался к оружию. Для инстарья первые сто лет считаются детским возрастом, а первое десятилетие – беззаботным младенчеством, полным игр и открытий.

– Ну, мы-то – совсем другое дело.

– Этот мальчишка всего за один год научился тому, что большинство инстарья постигают к ста годам. Я прозвал его Тэчлиором не для того, чтобы потешить его гордость. Уже сейчас он способен победить любого фрэя в Эриане, а ведь ему всего лишь шестнадцать.

Нифрон отогнал эту мысль.

– В учебном бою – возможно, да только между учебным боем и настоящим поединком огромная разница. Мальчишка растеряется. У него нет опыта.

– Он дьюриец, – напомнил ему Малькольм. – А дьюрийцев нельзя назвать слабаками.

– Пусть даже и так, и все равно это не одно и то же. – Нифрон взглянул на Сэбека в поисках поддержки.

Тот покачал головой.

– Тэчлиор опасен. Если он уже сейчас так хорош и продолжит улучшать свои навыки, каков он будет, когда опробует свои силы в бою? Каким он будет через десять, двадцать, пятьдесят лет, после того как наловчится убивать фрэев?

– Старым, – ответил Нифрон. – А скорее всего – мертвым. Не забывай, он ведь рхун.

– Он быстро учится, даже слишком быстро. Впитывает все, чему мы его учим. А лук! – Сэбек закатил глаза и поднял руки. – Мойя пыталась нас научить. У Эреса неплохо получается, однако по сравнению с Тэшем он просто младенец. Этот парень может все. А теперь он просит себе доспехи. Железные доспехи!

– Все хотят себе доспехи.

Сэбек покачал головой.

– Ты что, не понимаешь? Это станет последней каплей. Как только Тэчлиор получит доспехи, он будет готов. Ты едва не погиб, сражаясь с Рэйтом, разве не…

– Неправда! – помрачнел Нифрон. – Ты же знаешь.

Сэбек улыбнулся.

– Знаю. Я сразился с ним, чтобы убедиться, насколько он хорош. Но мне приятно, что ты сам признался.

Нифрон взглянул на Малькольма – тот смотрел на него с загадочным выражением лица.

– Все должны были поверить, что рхун может победить фрэя в честном поединке, – даже галанты.

– А знаешь что? – спросил Сэбек. – Тебе уже нет нужды притворяться. Через пять или десять лет Тэчлиор действительно сможет победить тебя в честном поединке, правда, что-то мне подсказывает, что вряд ли он выберет честный поединок. – Сэбек указал на кубок, стоящий на полке. – Представь: однажды ты вернешься в свои покои и обнаружишь там рхуна в железных доспехах и с двумя мечами. Он набросится на тебя из темноты, как раз в тот момент, когда ты присядешь над ночным горшком. Может быть, горшок так и останется стоять в неприкосновенности на видном месте в твоей обители, чтобы потомки приходили на него посмотреть.

Нифрон взглянул на кубок и кивнул. У него большие планы, и он не позволит какому-то мстительному идиоту их разрушить. Какое разочарование! Если Сэбек прав, Тэш мог бы стать первым рхуном-галантом. Может быть, секрет рхунов в том, что они живут меньше, зато горят ярче.

– Убей его, – вздохнул Нифрон. – Пусть это будет похоже на несчастный случай, но ничего из ряда вон выдающегося. Парень этого заслуживает. Я даже не могу толком ненавидеть его – ведь он хочет отомстить за то, что мы убили его близких.

Сэбек достал меч и пристально вгляделся в лезвие, словно ждал ответа от клинка.

– Я убью его в учебном поединке. Скажу, что Тэчлиор был слишком хорош, заставил меня сделать неверный удар.

Нифрон кивнул.

– Хорошая эпитафия. Он станет героем легенд: рхун, вынудивший Сэбека ошибиться.

– Он этого заслуживает. В один прекрасный день он действительно мог бы такое сделать.

Глава 13

Авемпарта

Авемпарта для фрэев – то же самое, что Друминдор для дхергов. Для нас же это был огромный валун, преграждавший нам путь.

«Книга Брин»

Фенелия называла Авемпарту «мельничным колесом магии». Только Фенелии дозволялось называть Искусство магией, но ей дозволялось и многое другое. Она ходила с длинными волосами, даровала дхергам прощение после ужасной войны и имела обыкновение плакать по ночам в Саду, пока ее не уводили во дворец. Никто не видел, чтобы она пила что-нибудь крепче яблочного сока, однако до Мовиндьюле доходили иные слухи.

Принц почти не помнил свою бабку. Он видел ее лишь на официальных собраниях. К тому времени как он появился на свет, Фенелия уже так одряхлела, что могла только слюни пускать и нести всякую чушь. Она дожила до глубокой старости – ей миновало три тысячи сто двадцать семь лет. Многие считали Фенелию бессмертной. Ее сыну Лотиану пришлось ждать целую вечность, чтобы стать фэйном. Мовиндьюле думал, что отец, наверное, каждый вечер перед сном предавался мечтам, как придушит старуху подушкой. Однако он этого не сделал; Лотиану пришлось многие годы провести в тени великой правительницы, которую все боготворили и желали долгих лет жизни. Такое благоговение вполне понятно: Фенелия стала первым фэйном из сословия миралиитов, к тому же спасительницей фрэев. Впрочем, Мовиндьюле ею ни капли не восторгался. Он терпеть не мог старость, а Фенелия была не просто старой, а по-настоящему древней. Кроме того, перед ней преклонялась Арион-изменница, и из-за этого принц еще сильнее проникся к бабке неприязнью. Однако, впервые увидев Авемпарту, он едва не переменил свое мнение.

Цитадель по праву считалась вершиной достижений миралиитов. С помощью Искусства Фенелия возвела сооружение, которое не под силу создать ни одному архитектору. Авемпарта стояла посреди реки Нидвальден на вершине Парталоренских водопадов. Ее стены вздымались вверх, словно фонтан, замерзший в наивысшей точке. Высоко над рокочущим водопадом каменные брызги разлетались в воздухе, но так и не падали вниз. Мовиндьюле никогда не видел ничего подобного. Башня не просто поражала великолепием; она являлась зримым доказательством того, чего можно добиться с помощью Искусства при наличии достаточных навыков, силы и таланта. Авемпарта была самым впечатляющим зданием из всех, когда-либо возведенных фрэями, – подлинным храмом Искусства.

Ее построила Фенелия. Всего за три дня.

Когда Мовиндьюле впервые увидел Авемпарту, он тут же подумал о дряхлой сморщенной старухе, пускающей слюни. Как ей удалось сотворить такое чудо? Увидев башню во второй раз, он подумал о том же.

При входе в цитадель Мовиндьюле охватил трепет. Фенелия построила Авемпарту в качестве усилителя, собирающего и направляющего энергию падающей воды. Войдя внутрь, принц тут же ощутил мощный прилив силы. Он покачнулся и едва не упал. Охранники не из миралиитов с недоумением посмотрели на него.

Неужели они ничего не чувствуют?

Год назад Мовиндьюле приехал в Авемпарту вместе с Гриндалом. Первый министр поведал ему, что миралииты – не фрэи, а новые боги, и принц, переполненный новообретенной силой, не нашел в его теории никаких изъянов. То, первое посещение Авемпарты в обществе Гриндала было преисполнено радости, восторга и ожиданий.

На этот раз все оказалось по-другому.

– Ты берешь с собой сына? – удивился Джерид, глядя на Мовиндьюле так, будто тот был пятном на полу.

– Он сам напросился, и я решил, что ему пойдет на пользу, – ответил Лотиан. – В один прекрасный день он станет фэйном. Пусть хоть чему-нибудь научится.

Как всегда, отец на моей стороне.

– Лучше оставь его здесь. Я сам научу этого юношу чему-нибудь полезному.

При мысли, что ему придется остаться здесь со старым кэлом, Мовиндьюле скривился. Хранитель Авемпарты был настолько дряхл, что только чудом еще не пускал слюни. Он даже голову не брил, и вокруг естественной лысины колыхался венчик белой поросли. Мовиндьюле пообещал себе, что совершит самоубийство, прежде чем состарится. Нельзя жить так долго; должен же быть какой-то разумный предел.

– Он посещает Академию Искусства в Эстрамнадоне, – сказал Лотиан. – Правда, всего два семестра; думаю, и азы-то еще не до конца освоил. Вряд ли он способен понять твои уроки.

– Академия? – произнес Джерид таким голосом, будто говорил о чем-то неприятном. – Там его загубят. Ох уж эти наставники с их правилами и планом учебы. Держат все под контролем, боятся делать ошибки. Нас с тобой учили по-другому. Твоя мать заставляла нас ошибаться. Она считала, что это единственный способ чему-нибудь научиться. Помнишь?

Лотиан кивнул.

– Может быть, на обратном пути он задержится у тебя.

От этого замечания Мовиндьюле передернуло. Лучше уж пасть в битве. Тогда он избежит и рабства у Джерида, и отвратительной старости. Место его героической гибели будут почитать как священное, совсем как два камня на берегу реки, на которых стояла Фенелия, создавая Авемпарту.

Кэл Джерид, фэйн Лотиан, Мовиндьюле, Вэсек и Тараней – все разместились за столом на втором этаже в кабинете Джерида. Кроме Сайла и Синны – те остались на ногах рядом с фэйном. Для Сайла, вероятно, не нашлось достаточно большого кресла, а Синна просто не могла усидеть спокойно. На столе был кувшин вина, однако Мовиндьюле не предложили кубок, а отец этого даже не заметил. Оскорбленный таким невниманием, принц выразил недовольство тем, что встал из-за стола и подошел к окну. Протест оказался незамеченным, что, впрочем, Мовиндьюле особо и не волновало.

В неверном свете луны было видно, как войско фрэев переходит мост через реку Нидвальден. Переправу по приказу фэйна создали миралииты из Авемпарты. Как только армия перейдет на другой берег, мост исчезнет.

– Вряд ли война продлится долго, – сказал Лотиан. – У нас почти две тысячи воинов и около полусотни миралиитов. Когда мы доберемся до места, подавить мятеж и захватить Алон-Рист будет делом одного дня. Я даже не стану задерживаться, чтобы искоренить рхунов всех до единого. Предоставлю это новому правителю Риста. – Он кивнул в сторону Таранея и добавил, обращаясь к Джериду: – Я вернусь через несколько дней. Тогда и займешься Мовиндьюле.

– Вот и прекрасно. Мальчику давно пора выбраться из Эстрамнадона, там у вас настоящий гадюшник. – И чуть громче прибавил: – Я слышал, ты связался с дурной компанией.

Дурная компания. Перед внутренним взором Мовиндьюле возник мост и лицо Макареты, залитое волшебным светом, – он запомнил девушку именно такой. Наверное, она погибла. Принцу было больно думать о Макарете. Он так и не узнал, что с ней стало, и оттого чувствовал себя скверно. Девушка использовала его, пыталась убить его отца, погубила десятки достойных фрэев, но он все равно вспоминал, как она была прекрасна и как ему было хорошо с ней. Безупречный, непогрешимый образ Макареты навеки запечатлелся в его памяти. С ней Мовиндьюле впервые осознал смысл собственного существования. Дни, проведенные с этой девушкой, казались ему ярким лучом света. Теперь же будущее представлялось принцу тусклым и безрадостным. Ему так ни разу и не удалось поцеловать Макарету, и, несмотря ни на что, он по-прежнему грезил о том, каков был бы их поцелуй.

Молчание затянулось. Мовиндьюле понял, что Джерид обращался к нему. Он повернулся. Все глядели на него и ждали ответа, а кэл Джерид смотрел в упор, и вид у него был чересчур самодовольный.

– С дурной компанией? Возможно. Единственное, что я могу сказать, – меня пригласили люди достаточно тактичные, чтобы не пить в моем присутствии.

Фэйн помрачнел.

– Мовиндьюле, прояви уважение к кэлу.

– Конечно, отец. Я ни в коей мере не хотел оскорбить столь мудрого и учтивого фрэя. – Принц не сводил с Джерида глаз. – Я слышал, вы тоже недавно связались с дурной компанией великанов… Ах да, и примите мои поздравления – вам удалось убить Арион. Должно быть, пришлось нелегко.

– Мовиндьюле! – прикрикнул Лотиан.

Джерид поднял руку, останавливая его.

– Ничего страшного. У мальчика буйный нрав, я это исправлю. Мовиндьюле, может быть, в Тэлваре ты и принц, но здесь ты просто ребенок. Если хочешь виноградного сока, сделай себе сам. Ты ведь миралиит.

– Искусство не позволяет создавать жизнь, – возразил Мовиндьюле.

– Неужели? – Джерид развел руками, указывая на стены. – А это что?

– Фенелия преобразовала камень. Она не создавала его.

– Ты уверен? Потрогай стену. Как думаешь, что это за камень? Гранит? Известняк?

– Я не эйливин, в камнях не разбираюсь.

– Ты много в чем не разбираешься. – Джерид щелкнул пальцами, и на подоконнике появился кубок. Правда, наполненный не вином, а клубникой. – Вот, попробуй, ягоды превосходные. Невозможно найти настоящие ягоды на пике спелости. А если и найдешь, они будут то слишком маленькие, то слишком большие, то слишком кислые, то слишком сладкие. Должен признаться, я горжусь своей клубникой: она действительно хороша.

Мовиндьюле потрясенно уставился на кубок с ягодами. Гриндал никогда не творил.

Пробовать клубнику было боязно, однако его терзало любопытство. Неужели настоящая? Принц осторожно взял одну ягодку и откусил кусочек. Превосходно.

Кэл Авемпарты улыбнулся.

– Ты все еще думаешь, что я ничему не могу тебя научить?

– Я не говорил…

– Тебе и не нужно говорить. Даже без Искусства тебя можно читать как открытую книгу. Мовиндьюле, ты – наследник Лесного Трона, но ты не станешь фэйном, пока не выиграешь поединок. Если поединок случится прямо сейчас, – допустим, твой отец сию же минуту упадет мертвым, и Имали принесет мне Рог Гилиндоры, – кто, по-твоему, победит? Мальчишка, хнычущий из-за того, что ему не налили вина, или старый фрэй, умеющий создавать клубнику? Если хочешь вина или еще чего-нибудь – сделай себе сам или обойдись без этого. Привыкай полагаться только на себя.

Мовиндьюле проснулся рано и вышел на южный балкон. Когда он был здесь в прошлый раз, Гриндал показал ему кое-что интересное.

Первый министр разбудил принца от глубокого сна. Мовиндьюле не привык вставать раньше полудня, а подниматься до рассвета считал вообще немыслимым делом, но Гриндал шепотом велел ему идти с ним. Шепот привлек внимание принца. Шепот означает тайну. Может быть, Гриндал хочет поделиться с ним чем-то личным, подумал Мовиндьюле. Так оно и было.

Тем утром, год назад, принц вместе с Гриндалом встречал рассвет, занимающийся над Парталоренскими водопадами. Солнечные лучи освещали край водопада, и в водяных брызгах рождались маленькие радуги. Стоя на влажном от росы балконе, Мовиндьюле с восторгом взирал на мир, который виделся ему еще более волшебным, чем раньше.

Сегодняшним утром вид казался уже не столь захватывающим. Принцу хотелось заново пережить те мгновения, когда они с Гриндалом стояли на этом же самом балконе и наблюдали величественное зрелище – пробуждение мира. Одно из его самых любимых, чистых воспоминаний. Но во второй раз очарование пропало; тогда Мовиндьюле был взволнован и потрясен, а сейчас чувствовал себя опустошенным и одиноким. Гриндал мертв, и даже Авемпарта кажется меньше, чем раньше.

– Правда красиво?

Мовиндьюле резко обернулся. У входа на балкон стоял Джерид. Дряхлый фрэй кутался в тяжелый плащ, костлявыми руками прижимая ворот к сморщенной шее.

Что он здесь делает?

Фенелия справедливо предположила, что многие захотят полюбоваться водопадами, поэтому при создании Авемпарты сделала не меньше сотни балконов. Мовиндьюле, как до этого Гриндал, выбрал самый удаленный, однако там, как назло, оказался Джерид.

Кэл улыбнулся и покачал головой.

– Плохая осведомленность об окружающей обстановке.

– Как это понимать? – Мовиндьюле прижался спиной к перилам.

Он почувствовал себя загнанным в ловушку. Перед ним злобно ухмылялся гнусный старикашка; позади грозно рокотал водопад, и если стоять к нему спиной, рокот звучал еще страшнее. Хилый Джерид, преградивший выход, показался принцу опасным.

Он упал, мой фэйн. Такое случается. Мы оба знаем, ваш сын звезд с неба не хватал.

Да уж, Мовиндьюле всегда меня разочаровывал. Не будем больше вспоминать о нем. Как насчет вина? Может, еще клубники?

– Твои познания в Искусстве весьма невелики, – произнес Джерид. – Если бы ты был моим учеником, – а ты им станешь, – то заранее знал бы о моем появлении.

– Значит, вы и будущее предсказывать умеете?

Он нарочно перекрыл мне выход. Придется отпихнуть его, чтобы пройти. Я буду вынужден прикоснуться к нему. Мовиндьюле не имел ни малейшего желания находиться рядом с Джеридом, еще меньше ему хотелось дотрагиваться до старика. Он провел рукой по стене. Может, мне удастся слезть. Однако влажный от тумана камень был гладко отполирован: карабкаться по нему все равно что по льду.

– Я много чего умею, как и Гриндал. Ты знал, что он мог видеть происходящее в сотне миль? Это называется «ясновидение». Даже Фенелия так не умела.

– Неудивительно. Гриндал был намного могущественнее, чем…

– Даже не думай о том, чтобы закончить эту фразу. – Джерид предостерегающе поднял руку и шагнул вперед.

Мовиндьюле вспомнил, как Гриндал щелчком пальцев заставил рхунов лопнуть, и застыл от ужаса.

– У Гриндала имелись хорошие задатки и даже талант, но он был чересчур высокомерен. Много лет назад я отказался от него.

– Отказались?

– Я обучил его Искусству.

– Вы? Отец сказал, он посещал Академию и учился у моего брата.

Джерид улыбнулся.

– В твоей жизни будет много наставников, Мовиндьюле. Как и у Гриндала. Он действительно ходил в школу Искусства, но я предложил ему учиться у меня, – так же, как и тебе. Ты не так умен, как он: Гриндал был благодарен мне за такую возможность. Когда я отказался от него, он нашел себе нового наставника.

– Кого?

– Того, кто учил Фенелию.

Мовиндьюле сощурился. Фенелию никто не учил. Она сама изобрела Искусство, так говорил отец. Джерид просто хвастается, хочет казаться важной персоной.

Старый кэл покачал головой.

– Ты такой же, как Гриндал. Я вижу на тебе отпечаток его личности, только не понимаю, почему. Он использовал тебя для своих целей?

– Гриндал был моим наставником.

Джерид рассмеялся.

– Гриндал не собирался никого ничему учить. Его интересовало только могущество. Поэтому он пришел ко мне и по этой же причине оставил меня и перешел к тому, кого посчитал лучшим наставником. Его единственной целью была власть, а ты ему требовался для ее достижения. Правда, я не понимаю, каким образом. – Кэл вздохнул. – Впрочем, уже не важно. Гриндал мертв, погиб из-за собственной спеси, и его планы погибли вместе с ним. Моя задача – исправить в тебе то, что испорчено. В других обстоятельствах я не стал бы трудиться, – Джерид сделал пренебрежительный жест в сторону Мовиндьюле, – задатки у тебя скудные, работать почти не с чем, но ты – принц, что дает тебе право на трон. Происхождение – твоя единственная заслуга, тем не менее у тебя все же есть шанс стать фэйном. Ради Феррола и нашего народа я должен попытаться сделать из тебя достойного фрэя.

– Ничего во мне не испорчено.

– Испорчено, и еще как. К счастью, у тебя впереди сотни лет, чтобы наверстать упущенное.

– И вы собираетесь учить меня?

Джерид улыбнулся.

– Ты думаешь, я буду учить тебя всяким скучным вещам вроде тех, которыми тебе докучали в школе. Что скажешь, если мы начнем урок прямо сейчас?

Мовиндьюле почувствовал в его словах скрытую угрозу. Урок первый: я перекину тебя через перила, и ты поучишься летать!

– Прошу прощения, отец говорил, мы утром выступаем. Он рвется кое-кого убить, а я хочу на это посмотреть.

Джерид кивнул и еще шире растянул в улыбке сморщенные губы.

– А что ты скажешь на то, чтобы не только смотреть? По словам твоего отца, ты терпеть не мог предыдущую наставницу. Она не позволила тебе свершить правосудие после смерти Гриндала. Ты, наверное, мечтаешь казнить ее за это, не так ли?

– Она изменница и должна умереть. Таков закон.

– Да-да, закон, конечно. Но что ты скажешь о том, чтобы самому привести закон в исполнение? Чтобы самому казнить ее?

Мовиндьюле пристально посмотрел на старика. Порыв ветра взметнул вверх полы его плаща, раздул жидкий пух на голове.

– О чем вы говорите?

– Вчера вечером ты сказал правду. Мне не удалось выполнить приказ твоего отца и уничтожить ее. Я не повторю свою ошибку, однако я слишком стар для долгого путешествия. – Джерид указал на башню. – Как ты уже почувствовал, Авемпарта – мощный источник силы. Отсюда я могу атаковать Алон-Рист, если пожелаю.

– В прошлый раз с Арион это не сработало.

– Да, не сработало. Есть ограничения. Авемпарта позволяет мне видеть, слышать и направлять Искусство на большие расстояния, но не все одновременно. Мне удалось найти ее, но потом пришлось переключиться и наносить удар вслепую. Когда она поняла, что происходит, искать ее стало гораздо труднее. Вот если бы у меня был кто-то на земле, в самой гуще событий, кто мог бы сообщать мне обстановку и направлять мои удары, – тогда я с легкостью бы победил Арион. Мне нужен тот, через кого я смогу работать… например, ты.

– Как я смогу такое сделать?

– Вот это и будет урок. Самая нудная его часть.

– У меня нет времени учиться…

– Гриндал мог видеть на расстоянии, а я могу переносить свой голос на многие мили. Сейчас я научу тебя, как слышать меня, а потом продолжу твое обучение, пока ты движешься к Алон-Ристу. К тому времени как вы прибудете на место, ты будешь знать достаточно, чтобы помочь мне выследить Арион. С твоей помощью я исправлю свою ошибку, а ты получишь отмщение. Когда вернешься, я научу тебя всему, что следует знать новому фэйну, – я дам тебе умения, которые сделают тебя непобедимым на арене Карфрэйн.

Сам того не ожидая, принц кивнул.

– Красивый рассвет, правда? – осведомился Джерид.

С этим Мовиндьюле не мог не согласиться.

Глава 14

Дом костей

Странная штука жизнь: в ней смешиваются добро и зло, взлеты и падения, радости и горести, крики радости и вопли, преследующие человека до конца его дней, из-за которых он никогда не сможет спокойно спать в комнате с окнами. Впрочем, это я о себе.

«Книга Брин»

Брин шла по арочному мосту, соединяющему Верентенон и Кайп. Несмотря на прекрасное весеннее утро, девушка тревожно озиралась по сторонам. От воспоминаний о влажной руке, зажимающей рот, ее каждый раз пробирал холодный пот.

Расслабься. Не дергайся.

Ей нужно с кем-то поговорить.

Она прибежала бы к маме, если бы могла. Мама бы обняла ее и сказала: «Все образуется». У мамы всегда получалось ее успокоить. Только нет больше мамы.

Теперь ты моя.

Брин замолотила кулаками в дверь Кайпа. Открылось маленькое оконце.

– Мне нужно увидеть Персефону.

Дверь отворилась. Брин здесь знали в лицо. Она была Хранителем Уклада и по приказу кинига могла беспрепятственно проходить в крепость.

– Она наверху, – сказал ей Элисан, ткнув пальцем в потолок.

Фрэй закрыл бронзовую дверь и запер ее на засов, прогнав солнце прочь.

По идее, за закрытыми дверями Брин должна была почувствовать себя в безопасности, однако тревога никуда не делась.

Верну тебя на свою кучу.

– Брин, это ты!

Девушка заглянула в зал заседаний, и, завидев ее, Персефона вся просияла. Киниг сидела за столом вместе с вождями кланов и фрэями. Все с озабоченным видом. Это не было собранием совета – их проводят в Верентеноне, однако Персефона выглядела такой же измученной.

– Я не хотела вам мешать…

Персефона подняла руку, останавливая Брин, и обратилась к сидящим за столом:

– Прошу прощения, я отойду на минуту. Липит, продолжай. Я сейчас вернусь.

С этими словами она взяла Брин за руку и вышла с ней в коридор. Потом закрыла дверь, прислонилась к стене и, стиснув зубы, ударилась головой о стену.

– Сеф! – ахнула Брин. – Прости, я не хотела…

– Нет, ты тут ни при чем. Честное слово, я расцеловать тебя готова за то, что ты вытащила меня оттуда. Всей душой ненавижу эти совещания. Гула-рхуны думают, что я хочу поработить их кланы, поставив их в зависимость от рхулинского продовольствия; вожди рхулин-рхунов напуганы, потому что я отправляю их людей на поля, а гула-рхуны тем временем вооружаются и учатся воинскому искусству. Наши люди уверены, что гула-рхуны пойдут против нас войной. Каждый день поступают донесения о стычках, оскорблениях и драках между фрэями и рхунами.

Брин улыбнулась.

– Хорошо, что я все пропустила. Все твои совещания проходят одинаково, даже писать не о чем. На собраниях совета все говорят об одном и том же.

Персефона глубоко вздохнула.

– Правильно Рэйт отказался от звания кинига. Ты встречаешь его хоть иногда?

Брин удивленно взглянула на нее.

– А разве он не здесь?

– Нет, вожди кланов приходят сюда, чтобы изложить свои жалобы, а у него жалоб нет. Он даже на собраниях совета больше не появляется. Но я не про это спрашивала. Я имела в виду обычные встречи, не по «официальному делу». Ты с ним разговаривала?

– Да, случалось.

– Как он? Все у него хорошо?

– Вроде да.

– Чем занимается?

– Не знаю. – Брин пожала плечами. – В основном, тренирует юношей во дворе. А еще они с Сури много гуляют. Им не нравится в городе. Почему ты сама его не спросишь?

– Мне просто интересно, – улыбнулась Персефона. – Забудь. Тебе что-то нужно или ты пришла спасти меня от безумия?

Брин прикусила губу, не решаясь ответить. В глазах Персефоны появилась тревога.

– Что такое? Что случилось?

– Мне кажется, у нас завелся рэйо.

– Рэйо? – переспросил Рэйт. – Здесь, в Алон-Ристе?

Тэш кивнул.

Они стояли на парапете над главными воротами, откуда открывался великолепный вид на Грэндфордский мост и равнинные пустоши Дьюрии. Тэш не сомневался, что найдет Рэйта здесь. Парапет – одно из немногих мест, откуда можно смотреть на родные края, не забираясь на высокие стены. А еще Тэш знал, что Рэйт часто приходит сюда на закате. Возможно, вид родной Дьюрии напоминает его вождю о том, как далеко он зашел, – хотя если мерить расстояние шагами, то не так уж и далеко. Рэйт вынул меч и протер клинок промасленной тряпкой. Роан всем велела делать так время от времени, потому что иначе металл «испортится». Что там может испортиться? Это же не мясо. Рэйт смазывал меч каждый день. Носится с ним, как мать с новорожденным младенцем.

Меч Рэйта был сделан не руками Роан или ее учеников: его выковали гномы. Персефона привезла этот клинок из Нэйта, и о нем уже сложили легенды. Рассказывали, что он разрушил гору, сделал Персефону кинигом и убил дракона. Многие верили, что начертанные на лезвии значки – волшебные.

– Рэйо не живут в городах и тем более в крепостях, – возразил Рэйт.

– Брин уверена, что это рэйо, – настаивал Тэш. – Ей виднее. Она говорит, ночью он приходил к ней под окно. Мы видели его след рядом с ее домом, и потом еще один в лабиринте под Верентеноном.

– Погоди-ка. Вы с Брин?.. Всеблагая Мари, что вы двое там делали?

Тэш смущенно переступил с ноги на ногу. Он не то чтобы хотел избежать вопроса, просто пытался найти подходящий ответ. Неловко признаваться, что Брин сама его туда привела.

Рэйт нахмурился.

– Тэш, девочке всего четырнадцать!

– Четырнадцать? Нет, что ты, ей уже шестнадцать, пару месяцев назад она справляла именины.

– А у тебя что?

– У меня тоже недавно были.

Рэйт закатил глаза.

– Я знаю, сколько тебе лет! Я спрашиваю, что у тебя есть? Где твой дом? Где твой двор, твой урожай, твои меха, твои поля, твои силки? Как ты собираешься заботиться о ней? Как ты будешь заботиться о ребенке?

– О ребенке? Что, дети и от поцелуев бывают?

Рэйт улыбнулся.

– Ладно, забудь. Так что ты там говорил про рэйо?

Тэш внимательно наблюдал за тем, как вождь аккуратно убирает волшебный клинок в неказистые ножны.

– Мы думаем, кто-то его укрывает. Кормит, заботится о нем.

– Как о домашнем животном?

– Ну да, вроде того.

– Никто не станет держать рэйо у себя дома. Кому такое в голову придет?

– У меня под окном разговаривали двое, – сказала Брин. – Один – человек, второй – рэйо. Теперь я в этом уверена. Я распознала их по голосам. – Она пристально посмотрела на Персефону – убедиться, что та все поняла. Еще одна причина, по которой Брин хотела поговорить с ней: не нужно долго объяснять. – Не могу выкинуть их разговор из головы. Тот человек упомянул что-то про уговор.

– Уговор?

Брин кивнула.

– Похоже, он укрывает у себя рэйо и кормит его. Он назвал имя «Джада». Может, он заманил этого Джаду к рэйо.

Персефона недоверчиво покачала головой.

– Зачем кому-то держать у себя рэйо? И где?

– Под Верентеноном есть множество комнат. В одной из них я видела его след.

– Это место называется «дьюрингон», – пояснила Персефона. – Темница. Вряд ли в ней держат людей. Нифрон говорил, что они изучают там разных тварей. Не следовало тебе ходить туда.

– Честное слово, больше ни ногой. Но что если там действительно был рэйо, и кто-то выпустил его наружу?

Персефона задумчиво провела языком по зубам.

– Кто мог такое сделать? И зачем?

– Не знаю, но мне кажется, это рхун.

– Как может рхун пробраться в темницу к рэйо? Только фрэй мог бы сделать это, они единственные знают про дьюрингон.

Брин покачала головой.

– Я-то ведь нашла это место. Может, кто-то еще его обнаружил. Ночью у меня под окном говорили по-рхунски.

– Нифрон тоже знает наш язык… в крепости полно фрэев, которые говорят на рхунском.

– Но не между собой же! Может быть, рэйо понимает только по-рхунски. Но тот, второй, говорил не как фрэй, а как человек.

Персефона с сомнением покачала головой.

– Тебе до сих пор снятся кошмары?

– Нет, кошмары тут ни при чем. Понимаю, это звучит…

– Брин, прошло совсем мало времени. Я до сих пор просыпаюсь в холодном поту, а ведь рэйо утащил не меня…

– Он действительно существует.

– Ну хорошо, допустим, ты права. Но откуда кому-то из рхунов знать, что в темнице под Верентеноном держат рэйо? И зачем ему прятать эту тварь?

– Помнишь дом, мимо которого мы проходили в самый первый день? – спросил Рэйт, спускаясь по лестнице. – Тот, в котором раньше жил Малькольм?

– Это когда он чуть не подрался с тем дерганым парнем? – уточнил Тэш.

Рэйт кивнул. Учуяв запах жареного мяса, они с Тэшем тут же спустились с парапета и направились к полевой кухне, развернутой рядом с тренировочным двором. Когда наступает время ужина, все дела отходят на второй план.

– Да. Мэрил сказал, что живет один, но я видел, что на втором этаже кто-то есть.

– Помню-помню, ты тогда еще сказал об этом, но я никого не заметил.

У Тэша заурчало в животе. Он просто умирал с голоду. Целый день наматывал круги по тренировочному двору, проходил полосу препятствий и сражался в учебных поединках, и теперь от запаха еды у него потекли слюнки.

– Там точно кто-то был. Увидел, что я смотрю на него, и тут же отошел от окна.

– Думаешь, рэйо?

Дьюриец пожал плечами.

– Тогда почему Мэрил соврал нам?

– Может, там была женщина? Фрэйская женщина?

– Я тоже сначала так подумал, только зачем ему ее прятать? Какая ему разница, что мы подумаем? Малькольм тоже удивился, что Мэрил нам наврал. Та история до сих пор не выходит у меня из головы. Зачем ему лгать?

Брин рассталась с Персефоной в полной уверенности, что она ей не поверила. Иначе обязательно бы что-то предприняла. Однако киниг лишь ласково уговорила Брин остаться и поесть, так что девочке стало ясно – она решила, что ей всего-навсего приснился дурной сон.

Конечно, Брин чувствовала обиду из-за того, что ее не приняли всерьез, но ей действительно пора было поесть. За обедом Персефона забросала ее незначительными вопросами, никак не связанными с рэйо и бессонными ночами. Они поговорили о Роан – та на износ работает в кузнице, пытаясь создать идеальный металл, и о гномах, ставших ее преданными рабами. Обсудили покрывало, сшитое Падерой из кусочков ткани: на нем были изображены события прошедшего года, в том числе сражение с Бэлгаргаратом. Идея воплотить историю в картинках принадлежала Брин, только она постеснялась признаться в этом во всеуслышание.

Еще они много говорили о «Книге Брин». Девушка расшифровала тридцать табличек, повествующих о происхождении богов, о том, как Феррол, Дром и Мари создали фрэев, гномов и людей и как появился на свет Проклятый по имени Уберлин, после чего дети Эреба свергли своего отца. Разбираться в тексте – нелегкое занятие. Иногда значки Древнего невозможно было разобрать, а иногда он изъяснялся столь туманно, что смысл ускользал. История богов стала первой полностью завершенной частью «Книги Брин», не считая формулы металла, которую Брин расшифровала специально для Роан. Девушка завернула пергаменты в овечью кожу и положила в сундук. Она объяснила Персефоне, что решила хранить отдельные части книги порознь, чтобы труд ее жизни не погиб в результате какого-нибудь несчастного случая, например, пожара. Потом, когда книга будет полностью закончена, она сделает с нее копию и объединит все части в один большой том.

К концу обеда Брин почти забыла о рэйо – на что, Персефона, видимо, и рассчитывала, когда просила ее остаться. Будь то ночной кошмар, девушке бы полегчало от вкусной еды и приятной беседы. Однако легче ей не стало. Когда Брин вышла из Кайпа, солнце уже клонилось к закату, и тревога ее лишь усилилась.

Я не успею добраться домой до темноты.

Брин принялась спускаться по лестнице, ведущей в город, как вдруг сзади раздался знакомый голос:

– Эй, Брин!

Тэш. Он поспешно догонял ее, перепрыгивая через три ступеньки. Девушка остановилась, чтобы подождать его, прижимая ранец к груди и изо всех сил сдерживая улыбку. Я ему нравлюсь!

– Провожу тебя до дома, ладно?

Тэш весь запыхался от бега. Он отбросил волосы, упавшие на глаза, и вытер пот со лба. Вечернее солнце осветило его лицо, подчеркнув молодую бородку, опушившую щеки и подбородок.

Какой же ты красивый.

– Боишься, чтобы со мной чего не случилось?

– Ну да, вроде того.

Брин говорила в шутку и не ожидала, что он скажет «да». Оказывается, Тэш здесь не для того, чтобы заигрывать с ней; он пришел ее защищать. Его забота тронула и одновременно напугала девушку.

– Правда? Что сказал Рэйт?

– Он не считает нас чокнутыми. Более того, он припомнил одного парня по имени Мэрил с холма Иоланды. Тот утверждал, что живет один, но Рэйт заметил, что в его доме был кто-то еще.

– Думаешь, это он укрывает рэйо?

– Не уверен. Мы знаем только, что он нам наврал и что он кого-то прячет. Рэйт собирается поговорить с Малькольмом, потому что тот когда-то жил вместе с Мэрилом. А что сказала Персефона?

– Похоже, не поверила. Она считает, мне приснился кошмар. Зато я узнала, чтó там за помещения под Верентеноном. Это дьюрингон, темница. Персефона говорит, галанты держат в камерах разных тварей, чтобы изучать их повадки. Может быть, среди них был и рэйо.

– Я все-таки не понимаю, как можно приручить его.

– Значит, и ты мне не веришь?! – сомнения Тэша стали для Брин последней каплей.

– Я этого не говорил. Я тебе верю. Мне просто интересно, кому под силу приручить такую тварь.

– А, ну хорошо, – уже спокойнее отозвалась Брин.

– Моя мама говорила, рэйо способны уничтожить целую деревню. Они делают курганы из костей загубленных ими людей. Предположить, что кто-то держит у себя в доме рэйо… все равно что заявить – мышь держит у себя дома кота, понимаешь? Ерунда какая-то.

– Тот человек – то есть мышь, говоря твоими словами, – сказал, что у него с рэйо уговор.

– О чем мышь будет договариваться с котом? Тем более – с голодным котом? У него что, есть какое-то волшебное оружие или, например, ошейник, который сдерживает рэйо?

Глаза Брин загорелись, однако она тут же с сомнением покачала головой.

– Как ты додумался до… ладно, неважно. Нет, вряд ли у него есть волшебный медальон или что-то подобное. Но если рэйо сидел в темнице, как он оттуда выбрался? Может быть, именно тогда они и договорились. Вроде как «ты мне, я тебе».

– Мышь освободила кота, а тот пообещал ее не есть?

– Думаю, мышь хотела большего. Иначе зачем ей вообще выпускать кота из дьюрингона? Нет, этой мыши нужно что-то еще.

– Что, например?

– То, на что рэйо точно согласится. То, что рэйо сделает и так.

– То есть убьет множество других мышей?

– В ту ночь тот, второй, предлагал дождаться весны. Нифрон считает, фрэи нападут именно весной. Совпадение?

– Весна уже пришла, – сказал Тэш. – Разве ты не заметила?

Они шли по извилистой мощеной улочке. В домах горел свет, окна занавешены. Там жили фрэи, и Брин казалось, что они тайком подглядывают за ними из-за занавесок. Чем они занимаются? Что они думают о рхунах, разгуливающих по их улицам?

– Ты сказал, Мэрил живет на холме Иоланды?

Тэш кивнул.

– Значит, он фрэй?

– Нет, человек. Он был рабом, так же как и Малькольм. Похоже, после смерти Шэгона унаследовал его дом.

– Ясно, – со вздохом протянула Брин.

– Что не так?

– Просто если бы Мэрил был фрэем, тогда понятно, почему он хочет натравить рэйо на людей, когда придет войско эльфов. Отлично придумано – рхунов пожирает неведомое чудовище. Но человек, тем более раб, такого замыслить не может. Мэрил на нашей стороне.

– Не уверен, – возразил Тэш. – Кажется, Мэрилу нравилось быть рабом. По словам Малькольма, Мэрил возомнил себя равным фрэям. Только вот настоящие фрэи – по крайней мере, те, которые не инстарья, – собрали вещи и сбежали, а рхуну-рабу бежать некуда.

– Правда? – Брин задумчиво прикусила губу. – Тогда начинает кое-что вырисовываться.

– Ты о чем?

– Мне кажется, Мэрил и правда мог замыслить убийство и договориться с рэйо. Только как убедить в этом Персефону?

– Нам нужны доказательства, – заявил Тэш. – Я знаю, где живет Мэрил. Схожу и проверю. Прямо сейчас.

– Пойдем вместе.

Тэш серьезно посмотрел на девушку.

– Нет, я пойду один. Если ты права, это может быть опасно.

Брин хмуро кивнула.

– Знаю, уж поверь мне. Именно поэтому я тебя одного не отпущу. – Она взглянула на два клинка у Тэша на поясе и вспомнила учебные поединки во дворе. – Как думаешь, сможешь справиться с рэйо? Не позвать ли нам…

Тэш выпрямился и положил ладони на рукояти мечей.

– С ними я сильнее всех, кроме Сэбека. Я вполне способен справиться с одним-единственным рэйо.

– Тогда почему бы мне не пойти с тобой?

– Ладно, – сдался Тэш. – Пойдем заглянем к господину Мэрилу и проверим, есть ли у него гости.

Брин совсем не знала эту часть города. Тэш несколько раз останавливался и поворачивал обратно. Улицы в Алон-Ристе напоминали запутанный лабиринт, дома стояли тесно и на разных уровнях – иногда Тэш смотрел вниз на нужную улицу, но не знал, как на нее попасть. Брин уже начала волноваться, что они не доберутся до цели, когда Тэш вдруг остановился.

– Здесь, – произнес он, указывая на дом с дверным молотком в виде меча и щита.

– Мы два раза мимо него проходили, – заметила Брин.

– Да, но мы шли с другой стороны, – сказал Тэш, однако Брин не сочла это достойным объяснением.

К тому времени во всех окнах уже зажглись огни. Только в доме Мэрила было темно.

– Думаешь, дом заброшен? – спросила Брин.

Тэш показал на цветочные клумбы.

– Нет. Кто-то ухаживает за цветами.

– Тогда почему так темно?

– Мне кажется, окна завешены одеялами.

– Фрэи называют их занавесками, – объяснила Брин. – В моем доме они тоже есть. Смотрится очень мило. Правда, они все равно пропускают свет. Если внутри горит свеча, снаружи ее видно. Может, никого нет дома?

– Вряд ли Мэрил выводит эту тварь на прогулку. Кто знает, вдруг ему просто нравится сидеть в потемках. Рэйо нужен свет?

– Вряд ли. Тот, который меня похитил, света не зажигал. Я думаю, они хорошо видят в темноте. – Брин снова покосилась на мечи Тэша. – От оружия, наверное, проку немного, если ничего не видишь.

– Зря ты меня недооцениваешь, – усмехнулся Тэш.

Его слова несколько приободрили Брин, однако в ее памяти тут же всплыло воспоминание о прикосновении холодной влажной руки к лицу: длинные костлявые пальцы сдавливали щеки, острые когти царапали кожу.

– Правда? Ты настолько хорош?

– Ради тебя я готов сражаться с рэйо даже в полной темноте.

Брин покраснела. Хорошо, что вокруг темно.

– Так что будем делать? – спросил Тэш.

– Может, постучим в дверь?

Юноша удивленно приподнял брови.

– Зачем? Неожиданность – залог победы.

– Мы же не на поле битвы. Наверное, надо сначала поговорить с этим Мэрилом. Вызовем его на разговор, попросим пустить нас в дом. Если он откажется или станет вести себя подозрительно, тогда вернемся к Персефоне и все ей расскажем.

Тэш пожал плечами.

– Пусть будет по-твоему. – И постучал в дверь.

Где-то на улице послышались голоса. Говорили по-фрэйски. Странно, подумала Брин, ночью все звуки не такие, как днем. Она почти не видела и не слышала фрэев, живущих в городе. У них отлично получается прятаться. Они выходят по ночам, когда улицы пустеют. Лучше видят в темноте и двигаются гораздо проворнее, чем люди. Как-то раз Брин показалось, что у нее за спиной прошмыгнул фрэй, а когда обернулась, увидела лишь колеблющуюся тень. Эльфы казались ей призраками, духами, вроде тех, что пугают людей по ночам. Брин представила, как с приходом темноты они являются в Малый Рэн и сетуют, что рхуны испоганили их город. От этой мысли фрэи стали представляться ей сродни рэйо.

Брин пришло в голову, что им не следует находиться в этой части города поздно вечером.

«Наверное, я схожу с ума, – подумала она. – Ничего удивительного».

С тех пор, как на нее напал рэйо, прошло почти девять месяцев, но ей до сих пор снились кошмары. Рэйо не причинил вреда ее телу, зато ранил душу. В детстве Брин боялась темноты, и мама оставляла зажженную лампу, – дорогостоящий способ прогнать детские страхи. Однажды Брин заставила себя взглянуть в лицо тьме – всю ночь пролежала без сна под одеялом, вздрагивая от каждого скрипа, шороха, дуновения ветра, ожидая неизвестно чего. Наутро ее страх исчез, и она почувствовала себя свободной. Брин надеялась, что нечто подобное произойдет и с рэйо: она соберет волю в кулак, встретится с ним лицом к лицу и наконец освободится от своего страха. И все равно она никогда бы не вошла в этот дом одна. Может, я и ненормальная, только не тупая. Разговаривая с Тэшем, Брин сделала вид, что ничего не понимает в оружии и схватках, однако это было не совсем так. Она всю зиму наблюдала, как он тренируется, и точно знала: Тэш – первоклассный воин. О лучшем защитнике нельзя и мечтать. И все-таки…

В прошлый раз, чтобы победить рэйо, понадобился дракон… нет, не просто дракон, а Гиларэбривн.

На стук никто не ответил. Тэш постучал снова. Они подождали. Ничего.

Брин вздохнула.

– Наверное, нам нужно вернуться…

– Подожди здесь, – велел ей Тэш.

– Подождать? Зачем?

– Так будет безопаснее. – Юноша обнажил меч, взялся за дверную ручку и рывком открыл дверь.

– Тебе туда нельзя!

– Никого нет дома.

– Я знаю. Именно потому и нельзя.

Тэш с недоумением посмотрел на нее.

– Возможно, эта тварь тебя слышит.

Брин тут же замолчала.

Рэйо пожирает людей начиная с лица.

Тэш переступил через порог и исчез в темноте, а Брин, трясясь от ужаса, осталась ждать снаружи.

Она не отрываясь смотрела в черный дверной проем, ведущий в зловещую пустоту. Тэш вошел прямо в логово чудовища.

Брин казалось, прошло несколько месяцев, и за это время она не шевельнулась, не вздохнула. Она готова была поспорить на годовой урожай пшеницы, что ее сердце ни разу не стукнуло. Девушка напряженно стояла на пороге, вглядываясь во тьму. Тэш был тих и проворен, как фрэй, но все равно до нее доносились какие-то звуки. Слабый шорох, скрип половицы.

Она ждала.

Звуки стихли.

Тишина – это хорошо. Я услышу шум схватки, если рэйо нападет… а вдруг он набросится на Тэша сзади? Рэйо умеет выслеживать добычу. Может, он уже схватил его, зажал ему рот, чтобы Тэш не мог крикнуть…

Наконец ее сердце забилось. Как она могла не заметить его бешеный стук?

Я не могу просто стоять и ждать.

Брин шагнула через порог, но замерла, заметив внутри луч света. Через мгновение из темноты показался Тэш со свечой.

– Пусто, – доложил он.

– Совсем никого?

Юноша кивнул.

– Ты… ты поднимался наверх?

Тэш усмехнулся.

– Конечно, поднимался.

– Ты нашел что-нибудь… необычное?

Он поманил ее пальцем.

– Если ничего не нашел, это хорошо. Можешь не показывать, я тебе верю.

– Думаю, тебе стоит взглянуть. Поверь мне, здесь безопасно. Тут никого нет – ни Мэрила, ни рэйо.

Брин вздрогнула. Ее прилив храбрости уже иссяк, ведь Тэш вне опасности и рэйо не собирается отъесть ему лицо. Ей не хотелось заходить внутрь; все ее инстинкты приказывали держаться подальше от этого места. Вломились в дом без спроса, здесь темно… а еще какая-то вонь.

– Мне кажется, это совсем не обязательно.

Тем временем Тэш уже свернул в одну из комнат и исчез в темноте. Девушка сдалась и последовала за ним.

Дом походил на тот, в котором жила она сама, правда, не такой уютный. Здесь явно обитал мужчина. У двери стояли пять пар высоких кожаных сапог. На стенах – ни росписей, ни ковров. Обстановка скудная: ни ваз, ни безделушек, ни цветов. Внимание Брин привлекла стоящая в углу напротив очага красивая арфа, покрытая резными узорами.

Они с Тэшем подошли к лестнице. Запах усилился: воняло тухлым мясом. Юноша не торопил Брин. Он просто ждал, сочувственно глядя на нее. «Наверное, решил, что я глупая трусиха, – подумала девушка. – Он-то наверняка ни капельки не испугался. Почему же мне так страшно?»

Рэйо едят лица людей. Чего тут непонятного?

Тэш сказал, здесь никого нет, вот только рэйо, как и фрэи, умеют прятаться.

Сжав кулаки и стиснув зубы, Брин зашагала по лестнице. Когда они поднялись на второй этаж, Тэш поднял свечу повыше.

Весь второй этаж усыпáли кости.

Длинные и короткие, толстые и тонкие, некоторые еще белые, а другие уже пожелтевшие. Повсюду. Брин медленно двинулась вперед, стараясь на них не наступать.

«Вот она, – завороженно подумала девушка, – та самая груда».

Все останки были человеческие. Брин различила кости ног, кости рук, тазовые кости, обломки ребер, черепа. Скольких он убил? Скольких похитил? Сколько людей кричало, пока он пожирал их лица?

Потом она поняла, что части скелетов не просто разбросаны как попало. Кости рук лежали отдельно, выложенные в ряд, так же как и кости ног, ступней и пальцев. Черепа были разложены по кругу и смотрели в разные стороны, словно несли дозор.

Это его постель. Черепа охраняют его, пока он спит.

– Брин? – позвал ее Тэш.

Девушка едва услышала его.

– С тобой все в порядке?

Брин не знала, что ответить. Она плакала; слезы струились по щекам, стекали по подбородку.

– Я… – начала она.

И тут заметила шаль.

На полу валялся скомканный кусок шерстяной ткани с традиционным рэнским узором из зеленых, черных и голубых нитей. Девушка тут же узнала работу матери.

– Шаль Сеф.

Тэш подобрал поблескивающий плащ – синий с золотом.

– А это плащ Нифрона.

– Мэрил украл их.

– Зачем?

– Ему не нужно, чтобы рэйо убил как можно больше людей, – потрясенно прошептала Брин. – Он хочет натравить его на конкретных жертв. Пойдем, нам нужно торопиться. – Она уже спускалась по ступеням. – Я знаю, почему рэйо здесь нет, и я знаю, где он сейчас.

Глава 15

Через узкое окно

Многим людям нравятся окна, но мне они напоминают глаза – бездушные гляделки, приманивающие тварей, от которых мы запираемся на засовы. Может быть, так думаю только я… и Персефона.

«Книга Брин»

Персефона сидела в тишине спальни, задумчиво потирая серебряное кольцо на цепочке у себя на шее, – кольцо Рэглана. Она пыталась вспомнить, кто вернул его ей. После смерти мужа кольцо перешло к Коннигеру, и тот носил его до самого дня своей гибели. Видимо, перед похоронами кто-то его с него снял – Персефона никак не могла припомнить, кто. Может, Тоуп, может, Вэдон, или… Нет, Тресса. Персефона кивнула звездам, глядящим на нее через узкое окно спальни.

Да, точно. Это была Тресса.

Она добросовестно вернула кольцо вождя.

Как я могла забыть?

В глазах Трессы стояли слезы, на щеках остались влажные полосы. Персефона знала, каково это – потерять мужа.

Она солгала, объявив во всеуслышание, что Коннигер погиб, сражаясь с медведицей. Не стоит плохо говорить о мертвых и сеять смуту среди живых. Однако слухи о том, как все произошло на самом деле, все равно просочились в далль. Персефона понятия не имела, откуда Тресса узнала правду и кто ей мог рассказать. Возможно, мысль о том, что ее муж стал жертвой дикого зверя, оказалась для нее невыносима, и она начала задавать вопросы.

Тресса знала правду и все равно вернула мне кольцо. Она, конечно, стерва, но не трусиха.

Серебряное кольцо, которое Рэглан носил более двадцати лет, – вот и все, что осталось у Персефоны на память о муже. Местами серебро потемнело, испортилось, как и ее воспоминания. У Рэглана была дочь от Мэйв, он приказал отобрать ребенка у матери и бросить девочку в лесу, чтобы скрыть свой проступок. Мужчина, которого Персефона безоглядно любила больше двадцати лет и которому безоговорочно доверяла, не просто обманул ее: Рэглан повел себя как настоящее чудовище, ведь он убил невинное дитя, – или думал, что убил. Трудно примириться с подобным. Такое пятно не смоешь.

Персефона сняла кольцо с цепочки и положила на ночной столик, в круг света от мерцающей свечи. Прошел год. Траур закончился.

– Я знаю, ты любил меня, – сказала она серебряному ободку. – И я по-прежнему люблю тебя, несмотря на то, что ты сделал. Я не могу разлюбить тебя, не могу притвориться, что ничего не было. И… – Она сглотнула. – Я скучаю по тебе, очень сильно. Знаешь, я до сих пор помню твой запах.

По ее щеке скатилась слеза и упала на пол.

– Мы с тобой отлично ладили, – Персефона прикусила губу. – Я помню всякие мелочи: как ты качал ногой во время сходов, как по-дурацки смеялся. Иногда мне кажется, я слышу в толпе твой смех. Я оглядываюсь, ищу тебя и не нахожу. – Она судорожно вздохнула. – Все так изменилось.

Несколько футов камня на верхнем этаже Кайпа отгородили спальню Персефоны от мира, дверь была закрыта. Единственное узкое оконце смотрело в противоположную от города сторону. Никто не мог ее услышать, но все равно говорить Персефоне было трудно. И все же ей требовалось произнести вслух собственные слова, чтобы они стали явью. Вдруг Рэглан слышит ее. Персефона надеялась, что это так, потому что чувствовала потребность объясниться.

– После твоей смерти все стало совсем по-другому. Ты ведь меня понимаешь? Теперь я киниг, можешь себе представить? Я – киниг. – Персефона издала смущенный смешок. – У меня есть обязанности, которые я должна выполнять. Ты меня этому научил.

Она крепко сжала кольцо, и слезы полились с новой силой.

– Я прощаю тебя, – еле слышно прошептала она, но эти слова звучали в ее сердце в полный голос. – Я прощаю тебя, любимый. Надеюсь, и ты простишь меня.

Персефона раскрыла ладонь. Кольцо упало, звякнуло об пол и покатилось.

– Прощай, Рэглан.

Персефона разрыдалась, закрыв лицо руками. Выплакавшись, она вытерла слезы и глубоко вздохнула. Все тело болело, словно после драки. В душе было пусто и одиноко.

Она закрыла глаза и запрокинула голову, прислушиваясь к собственному дыханию.

Потом открыла глаза и отчаянно закричала.

Брин слыла быстрой бегуньей, хотя за минувший год ей не приходилось тренироваться каждый день, как Тэшу. Когда они добрались до вторых ворот, девушка едва переставляла ноги, хватая ртом воздух. Там Тэш и догнал ее.

– Иди… дальше, – махнула она ему рукой.

Парень не стал тратить силы на ответ. Он тоже больше не мог бежать, хотя быстро идти был еще способен.

– Я… за… тобой, – прошептала Брин ему вслед.

Вид у нее все еще оставался испуганный.

Сперва Тэш не понял, что означают эти два куска ткани. Выходит, Мэрил – вор. Но кому какое дело до незначительной кражи? Он прячет у себя дома чудовище! Брин не стала ничего объяснять: сорвалась с места и пустилась бежать. До Тэша дошло только когда они домчались до первых ворот – там находилась псарня, где асендвэйр держали охотничьих собак. Мэрил собирался натравить рэйо на главарей мятежа. Однако Персефона живет в Кайпе, самой неприступной части крепости. Даже Рэйт не может попасть туда без приглашения.

А рэйо может?

Когда Тэш был маленьким, долгими зимними вечерами старики рассказывали истории, которые слышали от своих отцов. Поскольку дело происходило в Дьюрии, сказки эти были в основном страшные. Вот что говорили про рэйо:

Во тьме добычу рэйо ждет,

Мечтая сытым лечь в постель.

Себе он ложе соберет

Из человеческих костей.

С любым он справится в ночи,

С ребенком или храбрецом.

От радости упырь урчит,

Вгрызаясь в мягкое лицо.

И лишь огонь тебя спасет,

Когда опустится закат,

Иначе монстр тебя сожрет,

Лишь только кости захрустят.

Тэш поднялся по винтовой лестнице, идущей по внутренней стороне Верентенона и выходящей к арочному мосту. Короткий марш-бросок – и он у входа в Кайп.

– Открывай! – забарабанил он в дверь. – Мне… нужно… к кинигу.

Оконце отворилось.

– Уже поздно, – заявил стражник. – Приходи завтра.

– Это срочно.

– Ты кто?

– Тэш из Дьюрии.

– А, дьюриец! Завтра приходи.

– Ты не понял. Я должен увидеть кинига.

– Она уже спать легла.

– Мне плевать! Это важно!

– Тебя Рэйт послал?

– Рэйт? Нет!

– Тогда зачем тебе киниг?

– Потому что…

– Тэчлиор! – раздался знакомый голос.

Тэш обернулся. Из Верентенона вышел Сэбек и направился к нему по мосту.

– Сэбек! – с облегчением выдохнул юноша.

– Я заметил, что ты бежишь сюда. Думал перехватить тебя внизу, но ты промчался мимо.

На Сэбеке был нагрудный панцирь и наплечники. Бронзовые доспехи сделаны на заказ – тоньше и легче, чем обычные, хотя он все равно редко их носил. Фрэй вечно жаловался на то, что металлические пластины раскаляются на солнце.

– Послушай, мне нужна твоя помощь.

– Я для того и пришел.

Тэш удивленно взглянул на Сэбека. Неужели Брин уже поговорила с ним? Какая умница. Он большим пальцем указал на оконце, за которым стоял стражник.

– Этот придурок не хочет меня впускать.

Сэбек подошел ближе, вынимая из ножен Гром и Молнию.

Тэш не понял, что происходит. Он что, хочет мечами прорубить дверь? Вряд ли у него получится.

– Что ты делаешь?

Фрэй улыбнулся.

– Пора выучить еще один урок.

– Урок? Разве Брин тебе не сказала? Нам нужно…

– Защищайся.

Сэбек подошел вплотную и атаковал.

Тэш инстинктивно уклонился от удара и вытащил мечи из ножен.

– Сейчас не время для уроков!

Сэбек ухмыльнулся.

– Я смотрю, ты запыхался. Наверное, долго бежал. Не жди, что враг проявит великодушие и нападет только тогда, когда ты полностью готов к поединку. Он может застать тебя врасплох в самом неподходящем месте, откуда невозможно сбежать.

Он снова сделал выпад, и Тэш заметил в его атаке нечто необычное. Со стороны казалось – ничего не изменилось, однако после стольких учебных схваток Тэш хорошо изучил технику Сэбека: сейчас он сражался по-другому. Его движения стали резче, быстрее, смертоноснее.

Тэш отразил удар и возблагодарил богов и Роан за железные мечи: другое оружие вряд ли выдержало бы. Тем не менее, из-за сокрушительной отдачи клинки едва не вылетели у него из рук. Раньше именно так всегда и получалось, но Тэш недавно выучился новому захвату и новому способу отбивать удар, благодаря которым оружие осталось при нем.

На лице Сэбека мелькнуло удивление. Тэш воспользовался мгновением, чтобы нанести ответный удар.

– Хватит! – крикнул он. – Надо спасать…

Договорить он не успел, потому что Сэбек снова перешел в наступление.

Фрэй размахнулся и ударил сверху вниз. Никто так не делал. Основное правило боя на мечах – никогда не наносить смертельный удар из-за головы. Наоборот, полагалось бить под углом, чтобы самому не напороться на меч. Сэбек нарушил правило. Если бы Тэшу не удалось парировать удар, Молния разрубила бы его пополам.

Он что, пытается меня убить?

Это не сильно встревожило Тэша. Сэбек, в отличие от других наставников, не нянчился со своими подопечными. Он давил их, и давил крепко. Делал все более опасные выпады, нанося ученикам раны. Просто я перешел на следующий уровень. Тэшу должно было польстить проявленное к нему уважение – ведь мастер не давал ему пощады, – но его кое-что озадачило: Сэбек не улыбался. Фрэй всегда ухмылялся во время поединка. Ему нравилось сражаться, и чем лучше бой, тем шире становилась его улыбка. Временами он даже смеялся – признак очень хорошей схватки. Только сейчас Сэбек не смеялся, не улыбался и даже не ухмылялся. Он был как будто… опечален.

Сверкнул металл. Тэш отразил очередной удар.

Сэбек крутанулся вокруг себя. «Дзинь!» – зазвенел второй клинок. После Молнии приходит Гром. Сэбек никогда не объяснял названия своих мечей. После схватки с ним все становилось понятно без слов.

Вспышка! Удар! Атаки стали быстрее – удар, контрудар. Тэш и так уже выдохся от долгого бега. Он, конечно, вынослив, но не до такой степени. Дышать стало труднее, однако Сэбек не давал ему и дух перевести.

– Что вы делаете? – раздался из-за спины у Сэбека голос Брин. – Прекратите!

Фрэй мгновенно развернулся к ней.

– Дай нам пройти!

Сэбек направил один клинок на Тэша, второй – на Брин.

На мгновение Тэш почувствовал вкус смерти, ощутил ее запах. Сейчас Сэбек пронзит сердце Брин – чистым, молниеносным ударом. Он нанесет его, не меняя позиции, и с легкостью отразит нападение Тэша. Совершенно очевидно же. Тэш просчитал все на три шага вперед и испытал невыразимый ужас. Истинная натура фрэя, жестокая и безжалостная, раскрылась перед ним безо всяких прикрас.

Внезапно все закончилось.

На сей раз за вспышкой не последовало удара. После Молнии не явился Гром. Плечи Сэбека расслабились, и он вышел из боевой стойки.

Брин прошла мимо фрэя, отпихнув его к стене.

Сэбек не шевельнулся. Он молча, по-прежнему без улыбки, смотрел на нее и на Тэша.

Подойдя к двери, Брин что есть мочи заколотила в нее.

– Открывай!

Окошко отворилось.

– Кто там? Брин?

– Если ты сейчас же не откроешь эту тэтлинскую дверь…

И вдруг они услышали крик.

Увидев, как мертвенно-бледная тощая тварь с длинными сальными черными волосами влезает к ней в окно, Персефона закричала. Как это существо проникло в спальню через такое узкое отверстие? Мыши тоже как-то пролезают сквозь щели. Только это не мышь. Персефона уже видела подобное создание. Она в ужасе отступила, но наткнулась на кровать.

Нужно бежать отсюда!

Персефона метнулась к выходу, подняла щеколду и толкнула дверь что есть силы. Однако дверь едва приоткрылась и заклинила.

– Помогите! – вместо крика из горла вырвался жалкий писк.

– Никто не придет, – проговорил рэйо.

Его голос напоминал хруст костей и змеиное шипение.

Тварь влезала в окно, просачивалась в спальню, будто в ее теле вообще не было костей.

– Тебе не выбраться, – прошептал рэйо.

– Помогите! Эй, кто-нибудь! Откройте! – крикнула Персефона и попыталась высадить дверь плечом. Безуспешно.

– Никуда не спрятаться, никуда не скрыться, – запричитал-запел рэйо.

Голова и плечи его уже пролезли внутрь; тварь старалась протиснуться целиком, крутя туловищем туда-сюда.

Если он заберется в комнату, я труп.

Персефона пожалела, что у нее нет гномьего меча. Зато под рукой оказался большой подсвечник на четыре свечи. «Держи меч острием вверх, – вспомнила она указания Мойи. – Отведи клинок чуть назад, вот так. Поставь левую ногу впереди, а когда тварь кинется на тебя, шагай правой и ткни ее мечом».

Рэйо усмехнулся, обнажив острые зубы. С уголков губ свисали длинные нити слюны, красные глаза горели от восторга.

– О да, да! Какое чудесное мягкое личико!

Крепко сжимая подсвечник, Персефона нанесла удар, однако вместо благословенного хруста раздался глухой звук, точно она стукнула по мешку с песком. На второй удар времени не хватило. Когтистая лапа со змеиной быстротой метнулась вперед. Персефона не почувствовала боли – так, легкий укол. Она лишь произнесла: «Ой!», хотя, учитывая, сколько показалось крови, восклицание было слегка неуместным.

Персефона отступила назад. Подсвечник выпал из ее руки. Она вовсе не собиралась отпускать его, но он почему-то с лязгом упал на каменный пол. Персефона тоже осела. Ноги подогнулись сами собой. Только что стояла – и вот уже сидит, прислонившись к кровати. Она схватилась за живот – наконец ей стало больно, и боль все усиливалась. Персефона попыталась встать, однако ноги ее не слушались. Ей что-то мешало – мокрая ночная рубашка неприятно липла к коже.

Когда я успела промокнуть?

Рубашка была порвана в клочья. Белая ткань стала алой.

Персефона хотела крикнуть, но не смогла набрать воздуха в легкие. Она хотела встать и подбежать к двери, но ноги лишь безвольно ерзали в скользкой луже. Ей оставалось только смотреть, как рэйо протискивается сквозь узкое окно. К ее лицу потянулась длинная костлявая рука с острыми когтями.

– Такое мягкое, такое сладкое личико… а я умираю от голода. Не шевелись. Сейчас я попробую, какая ты на вкус.

Прибежав на четвертый этаж, Тэш увидел два копья, перегораживающие коридор. Может быть, они упали случайно, хотя откуда в коридоре могут взяться копья? Их древки упирались в пол под углом, а острия уткнулись в дверь, не позволяя ей открыться. Дверь вела в спальню Персефоны.

Тэш мчался первым, за ним – Брин. Сэбек, который еще не знал, почему они так торопятся, следовал третьим. За ними, отставая на несколько лестничных пролетов, бежали стражники.

Юноша с легкостью выдернул копья, освободив выход из спальни.

– Стой здесь, – велел он Брин и резким движением распахнул дверь.

Персефона полулежала на полу, привалившись к кровати, а на окне сидела чудовищная тварь с красными глазами, когтистыми лапами и черными волосами.

Рэйо.

Жуткое создание, наполовину протиснувшись в узкое окошко, протягивало длинную руку к Персефоне. Завидев Сэбека, рэйо вытаращил глаза, злобно зашипел, зарычал и начал лезть обратно.

Тэш изумленно смотрел на чудовище; точно так же он однажды наблюдал, как змея заглатывает мышь. «Так не бывает, – завороженно думал он, глядя, как рэйо просачивается назад в окно. – У него как будто нет костей».

Сэбек ничуть не удивился. Не теряя ни секунды, он двинулся к окну, на ходу доставая из ножен Гром и Молнию. Рэйо отчаянно задергался, тщетно пытаясь сбежать.

«Поздно», – подумал Тэш.

Тварь застряла в узком оконном проеме, словно мышь в мышеловке. Сэбек был уже совсем близко.

Тэш ожидал, что рэйо умрет быстро. Гром и Молния неумолимо приближались, а рэйо напоминал сморщенную старуху – невелик размером и, на первый взгляд, не очень-то силен.

Сэбек нанес прямой удар. Тэш поступил бы точно так же: сложности тут ни к чему. Однако, к удивлению юноши, рэйо отбил нападение. Когти скрежетнули по клинку, прочертив на металле длинную царапину. Двигаясь со скоростью гадюки, тварь нанесла ответный удар, заставив Сэбека защищаться.

А потом все закончилось. Рэйо с рычанием проскользнул сквозь окно и исчез без следа.

Сэбек удивленно таращился на пустой подоконник. «Кулина бридиит!» – воскликнул он и в ярости двинул кулаком об стену.

Обернувшись, фрэй перевел взгляд на Персефону.

– Она ранена.

Тэш это уже заметил.

– Всеблагая Мари! – вскрикнула Брин.

Раздался топот, и через миг в спальню ворвалась Мойя с луком наготове.

– Что случилось? Мы слышали… – Увидев Персефону, воительница застыла как вкопанная и выронила лук. – Зови Падеру! – крикнула она, обращаясь к Брин.

Зажимая рот дрожащими руками, девушка отшатнулась.

– Мойя, – умоляющим тоном прошептала она, – Мойя, она ведь…

– Ступай скорее. Позови Падеру. Бегом!

Брин кивнула и опрометью бросилась прочь.

– Здесь, в Ристе, есть целитель, – спокойно произнес Сэбек. – Он знает толк в своем деле.

– Приведи его!

Сэбек вышел, а Тэш остался в спальне. Мойя опустилась перед Персефоной на колени и попыталась прижать открытую рану. Персефона невидящим взором смотрела в потолок; ее губы приоткрылись, но с них не срывалось ни звука. Одежда промокла от крови. Киниг еще дышала, и это было хорошо. Только это и было хорошо.

– Мойя… – тихо произнесла Персефона.

Ее взгляд сфокусировался на молодой женщине, на губах показалась слабая улыбка.

– Я здесь. Я все прохлопала, но все-таки я здесь. – Мойя приобняла Персефону и заглянула ей в глаза – то ли чтобы помочь подруге себя увидеть, то ли чтобы самой не видеть лужу крови.

– Я ранена, – сообщила ей Персефона.

– Я вижу, вижу. Прости, что меня не было рядом. Мне сказали… ты ждешь меня внизу. Я и не знала, что ты пошла спать.

– Я ранена, Мойя. Похоже, сильно. – Голова Персефоны откинулась назад, по телу прошла судорога.

– С тобой все… – Мойя сглотнула. – С тобой все будет в порядке. Ты поправишься, слышишь? Мы тебя вылечим.

– Ты плачешь, – прошептала Персефона.

– Плачу? – переспросила Мойя. – Да, прости меня.

– Мойя… вряд ли я…

– Замолчи! – рявкнула воительница, напугав всех, кроме Персефоны. – Еще как поправишься! Слышишь меня?

Мойя обхватила голову Персефоны и прижалась губами к ее волосам.

– Даже думать об этом не смей, поняла? Ты же сильная. Ты переплыла через море, ты победила Бэлгаргарата, ты своим жалким щитом забила медведя насмерть. Ты и с этим справишься.

– Я истекаю кровью.

– Все равно справишься!

В комнату вошли стражники, фрэи и рхуны. У всех – серьезные и встревоженные лица.

Тэш отошел к окну, чтобы освободить им место. Он выглянул наружу в оконный проем, настолько узкий, что даже голова пролезала с трудом. Внизу зияла пропасть.

А что если рэйо не упал? Что если он не погиб? Может быть, он сейчас возвращается домой к Мэрилу.

Зазвонили колокола. Тэш никогда не слышал такого звона. Похоже, бьют тревогу: наверное, караульным сообщили о рэйо.

В спальню вошел незнакомый Тэшу фрэй. Довольно старый – лицо исчерчено морщинами, седые волосы заметно поредели. Интересно, сколько фрэю должно быть лет, чтобы он так выглядел?

Целитель отдал несколько приказов на фрэйском, потом перешел на рхунский:

– Положите ее на постель. Так, что у нас тут? Глубокие порезы и…

– Что? – спросила Мойя.

– Мне понадобится много воды. Снимите с нее платье, живо!

– Дайлон, принеси воды, – велела Мойя одному из фрэев. Она принялась расшнуровывать ночную рубашку Персефоны, как вдруг заметила Тэша. – Тэш, уходи отсюда. И все остальные тоже. Только зевак нам здесь не хватало.

Юноша вышел из комнаты. В коридоре толпились люди и фрэи. Почти никого из них он не знал.

А вдруг рэйо не погиб? Допустим, не погиб. Он голоден. Вряд ли он так просто уйдет отсюда. Мы нашли шаль… и плащ.

Тэш бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Наконец добрался до последнего этажа, где находились личные покои Нифрона. Однажды Тэкчин показал ему сюда дорогу, но Тэш никогда не был внутри. Он не стал ждать, не стал стучать в дверь, просто распахнул ее и вошел. В зале – никого. Стол, стулья, очаг и стойка с оружием. На стенах – щиты, мечи, копья и шлемы. Невообразимое, просто невозможное богатство для дьюрийца. Нифрон же использовал эти сокровища ради украшения! Из зала вели две двери – должно быть, спальня за одной из них.

– Ты что здесь делаешь? – раздался голос Нифрона.

Тэш резко обернулся. Правитель Алон-Риста, одетый в халат и сандалии, стоял у него за спиной. Фрэй казался скорее раздраженным, чем удивленным.

– Тебя послали с первых ворот? Какова численность врага? – торопливо спросил он.

– Похоже, всего один.

– Один? – Нифрон посмотрел на Тэша как на слабоумного. – Что значит «один»? В колокол не бьют из-за одного.

– В колокол? Не бьют?

Нифрон прошел мимо него в спальню.

– Каковы их позиции? – спросил он, обернувшись.

– Позиции? – непонимающе переспросил Тэш.

Нифрон недоверчиво взглянул на него.

– Зачем ты сюда явился, если ничего не знаешь? – Командир галантов перевел взгляд на мечи Тэша.

В спальне царил сумрак; в неверном мерцании свечи различался лишь угол кровати. Юноша заметил внутри какое-то движение. Он обнажил мечи и решительно шагнул вперед.

– Какого?.. – Нифрон отпрянул с обычным для фрэев проворством.

Тэш прошел мимо него и пинком распахнул дверь до упора.

Рэйо. Ослепленная светом масляной лампы, тварь зашипела и взмахнула когтистыми лапами. Вырвавшись на волю, она двигалась гораздо быстрее Сэбека.

– Прочь с дороги, – проскрежетал рэйо. – Мне нужен тот, кто пахнет чертополохом и ложью.

Тварь снова махнула лапой в сторону Тэша. Тот подставил меч, чтобы не попасть под острые когти, однако от силы удара отлетел к стене.

Чудовище метнулось к Нифрону, застав его врасплох. Тэш даже посочувствовал фрэю: вряд ли он ожидал обнаружить рэйо у себя в спальне.

Выбора у Тэша не было, поэтому, хоть это и выглядело глупо, он сделал единственное, что ему оставалось: ткнул мечом в рэйо, совсем не так, как его учили на тренировках. Удар пришелся в спину, недостаточно точный, чтобы ранить, но достаточно сильный, чтобы привлечь внимание. На секунду тварь отвлеклась, однако Нифрону хватило времени, чтобы выскочить из комнаты в коридор. Разъяренный рэйо помчался за ним.

– Ты! – голос чудовища сорвался на визг. – Ты и тот, второй! Я снова на свободе… да, на свободе и просто умираю от голода. У меня будет пир, настоящий пир, а потом я наконец смогу поспать!

Тэш побежал за ними. Нифрон стоял в коридоре, приняв борцовскую стойку, и ожидал нападения. Рэйо, истекая слюной, разминал когтистые пальцы.

– Какое смазливое личико…

Вдруг тварь застыла и уставилась на лестницу.

В коридоре появился Сэбек с мечами наголо.

– Сэбек, это… – произнес Нифрон.

– Я знаю, знаю, – отозвался тот.

Нифрон отошел в сторону, пропуская Сэбека вперед.

– И где же клетка? Когда нужно, ее нет под рукой, – посетовал Сэбек.

– Раньше мне казалось, что поймать рэйо – удачная идея. Сейчас я так не думаю, – признался Нифрон. – Сможешь одолеть его?

Сэбек промолчал.

– Вряд ли, – прошипел за него рэйо.

Впервые за все время, что Тэш наблюдал за Сэбеком, тот не начинал схватку первым. Это сделал рэйо. Бой был нечеловечески быстрым и яростным. Клинки со звоном скрещивались с когтями. Сэбек нанес рэйо рубящий удар, тот зацепил его когтем по бедру. Тэш ни разу не видел, чтобы кому-то удалось достать Сэбека. Из-за раны фрэй двигался медленнее, делал неверные движения, его удары стали слабее. Величайший воин в мире проигрывал схватку. Тэш хотел помочь ему, но тут заметил нечто странное: рэйо прервал атаку и отступил, стараясь держаться подальше от светильника.

И лишь огонь тебя спасет,

Когда опустится закат.

Вот о чем говорилось в старинных сказаниях.

Рэйо сделал молниеносный выпад, снова задев Сэбека. Удар пришелся фрэю в грудь. Когти вспороли доспехи, и металлическая пластина бесполезно повисла, точно сломанное крыло. Тут же последовал новый удар, и в грудь Сэбека вонзились три острых когтя. Фрэй упал на одно колено, но рэйо не стал добивать его.

«У него уговор с Мэрилом! – вспомнил Тэш. – Как ни удивительно, он собирается сдержать слово».

Чудовище повернулось к Нифрону.

– Какое сладкое личико…

Тэш подпрыгнул и повис на настенном светильнике. Глиняная плошка, наполненная маслом, упала и разбилась, несколько капель попало на рэйо. У ног твари собралась лужица медленно разгорающегося масла. К разочарованию Тэша, пламя было маленьким и совсем не опасным: любой мог бы затоптать огонь или просто перешагнуть через него, однако рэйо отчаянно заверещал, вытаращив глаза от ужаса. Мерзкое создание попыталось спастись бегством, но побежало не туда и врезалось прямо в Сэбека. Молния ударила в грудь рэйо, пронзив его насквозь. За Молнией последовал Гром, и голова чудовища слетела с плеч. Тэш, Нифрон и Сэбек молча слушали, как она – бац-бац-бац… – катится вниз по лестнице.

В коридоре плавал черный дым. Сэбек выронил мечи и упал на колени.

– Тэш, позови Энивала, – велел Нифрон.

– Кого?

– Это наш целитель. Он живет…

– Я знаю, где его найти. Вы – второй за сегодняшний вечер.

Тэш побежал к лестнице. Ноги плохо его слушались. Тренировки – здорово, но настоящий бой – совсем другое дело.

– Второй? – остановил его голос Нифрона. – Выходит, ты пришел сюда, потому что знал, что тварь собирается убить меня?

Юноша кивнул.

– Ты спас мне жизнь?

Тэш сомневался, вопрос это или нет.

– Да.

Нифрон озадаченно смотрел на него.

– Ступай… иди скорее. Позови Энивала, – сказал он наконец.

Тэш начал спускаться по лестнице.

– А потом разбуди всех! – крикнул Нифрон ему вслед. – Колокол, который ты слышал, звонит на парапете у первых ворот. Это означает, что враг уже здесь. Войско фэйна у наших стен. Война началась.

Глава 16

Зажечь огонь

Когда люди узнают, что я присутствовала при Грэндфордской битве, они считают меня героем, как и всех, кто был там. Такова природа мифов. На самом деле мне нужно было выполнить всего одно несложное поручение. Всего одно! И я не справилась. Ну, не то чтобы совсем не справилась, но ничего хорошего из этого не вышло.

«Книга Брин»

Как и большинство людей, волею судьбы оказавшихся в Алон-Ристе, Рэйт понятия не имел, что означает колокольный звон, но догадался – не к добру это. Неожиданные звуки, призванные привлечь всеобщее внимание, вроде барабанного боя или рева боевых рогов, не сулят хороших вестей. А еще Рэйт был дьюрийцем и с рождения знал: все новое, особенно сопровождаемое шумом, несет угрозу. Он первым поднялся на парапет над воротами, ибо колокольный звон застал его как раз на пути туда. Рэйт собирался найти Малькольма и расспросить о Мэриле, но не нашел и потому решил соблюсти свой ежедневный ритуал. Каждый вечер после тренировки он поднимался на парапет и смотрел на родной край, раскинувшийся на противоположном берегу реки. Рэйта терзал вопрос: почему? Ответа найти он не ожидал, однако твердо знал: он должен задавать этот вопрос, ради всех тех, кто больше уже никогда не сможет задавать вопросы. По иронии судьбы Рэйт оказался единственным, кто остался в живых, и теперь оплакивал гибель клана, который в свое время так рвался покинуть.

Хотя Рэйт взобрался на парапет первым, он был далеко не единственным, кого привлек колокольный звон: люди и фрэи выбегали на улицу, спрашивали друг у друга, что случилось. Поднявшись на парапет, они прекращали задавать вопросы: со стены хорошо просматривались огни приближающегося войска.

Рэйт вспомнил, как стоял на стене Далль-Тирре, глядя на орду гула-рхунов. Многочисленные огни костров, мерцающие словно звезды, внушали страх. Сейчас все выглядело по-другому, хотя и столь же пугающе. За Грэндфордским мостом огней было меньше, чем в Тирре, но они располагались не хаотично, как у гулов, а ровными рядами, на одинаковом расстоянии друг от друга. Рэйт не разбирался в военном деле, но и дураку понятно: такая точность – плохой знак.

– Я так и знал, что ты здесь. – Малькольм пробрался сквозь толпу и встал рядом с Рэйтом. – Не так много, как в прошлый раз, да?

– Это что, все? – подал голос фермер Вэдон слева от Рэйта.

За зиму Вэдон получил звание Первого Копья второй когорты рхунского легиона, однако Рэйт по-прежнему видел в нем простого земледельца из Далль-Рэна. То же самое он мог сказать и про Тоупа Хайленда с его тремя сыновьями, входившими в первую шеренгу первой когорты, и про Бергина-пивовара и Тэннера Риглза, прикрепленных к последней, замыкающей шеренге. Брюс-пекарь и Филсон-ламповщик входили в особую роту лучников под командованием Мойи. Все они собрались на парапете, чтобы посмотреть на врага, о котором были наслышаны.

– Как думаешь, сколько их там? – спросил Бергин.

– Не знаю, наверное, пара тысяч, – отозвался Тоуп.

– Эй, Роан, – позвал Энглтон. Роан в своем неизменном кожаном фартуке тоже поднялась наверх. – Мои доспехи готовы?

– Почти готовы, – ответила девушка.

Рэйт знал, что она скажет. За последние полгода «почти готовы» было едва ли не единственным ответом, которого удавалось добиться от Роан. Даже если она впервые слышала о том, что просящему что-то нужно, она каждый раз отвечала: «Почти готово».

– Думаете, они нападут сегодня ночью? – спросил Грейвис.

Плотник из Мэнахана появился на парапете одним из последних, зато в полном вооружении: нагрудник, наплечники, железный шлем, кожаные наголенники, щит и копье.

Увидев Грейвиса, Бергин забеспокоился.

– Наверное, нам тоже лучше вооружиться.

Грейвис пожал плечами.

– Я просто решил подготовиться заранее. Не хочется снаряжаться в последний момент.

– Может, уже пора строиться? – спросил Хит Косвелл. – Вэдон, ты же Первое Копье, что нам делать?

– Не знаю.

– Эти фрэи только что пришли, – вмешался Рэйт. – Вряд ли они станут брать крепость штурмом сразу же после долгого перехода. А вот рано утром – вполне могут.

– Мы будем ждать, когда они нападут на нас, или нападем первыми? Кто-нибудь знает? – обратился ко всем Курт, один из сыновей Тоупа, ровесник Тэша.

Рэйт огляделся. Будучи выше почти всех, кто собрался на парапете, он легко видел поверх голов. Тэша нигде нет. Опять с Брин гуляет. Нашел время влюбляться.

Хит подошел к краю стены, чтобы лучше разглядеть врага.

– Пусть уж нападают ночью. Сил больше нет ждать.

– Будем надеяться, они не станут этого делать, – возразил Рэйт. – Может, их всего пара тысяч, но нас-то гораздо меньше.

Он поднял голову и взглянул на Спайрок. Вершина башни была погружена во тьму.

Почему Персефона не приказала зажечь огонь?

Персефона понимала: она либо умерла, либо спит. Поскольку она не знала, каково это – быть мертвой, то решила – ей снится сон. Они с Рэгланом сидели на помосте в чертоге Далль-Рэна, совсем как раньше, только не на тех местах: Рэглан – на Втором троне, а Персефона – на Первом.

– Настали тяжелые времена, Сеф, – задумчиво сказал ей покойный муж. Он наклонился вперед и сложил ладони, как всегда делал, когда в Далль-Рэн приходила беда. – Очень тяжелые времена. Ты должна быть к ним готовой, девочка.

Персефона заметила серебряное кольцо у себя на пальце.

– Ты сердишься на меня?

Он покосился на кольцо, усмехнулся и покачал головой.

– Удивляюсь, что ты носила его так долго.

Персефона услышала рокот и обернулась.

– Не смотри туда! – крикнул Рэглан.

– Что там?

– Ты сама знаешь, что там.

Персефона прислушалась. В этом новом звуке было что-то знакомое; он пробуждал в ней мощные и противоречивые чувства: трепетную надежду и неизмеримую печаль.

– Я не знаю. Скажи мне.

– Не могу, – ответил Рэглан. – Удивительно, что я разговариваю с тобой. Обычно я смотрю на тебя, слышу твой голос, обращаюсь к тебе, но тщетно. Должно быть, сейчас ты на пороге смерти, поэтому преграда между мирами стала тоньше. И все же я не в силах поведать тебе то, чего не знаю. – Он откинулся на спинку Второго трона и рассеянно потер его подлокотники. – Кажется, я никогда не сидел на этом троне.

Снова раздался рокот. Персефона вздрогнула, но не обернулась.

– У тебя мало времени, любимая. Уже скоро.

– Что – скоро?

Рэглан только улыбнулся.

– Ты всегда много работала, всегда старалась для других. Ты так и не научилась жить для себя, и это тебе мешает. Иногда нужно подумать и о себе. Если не думать о себе, может случиться беда.

– Какая беда?

Рэглан указал на источник звука.

– Рэглан, скажи мне, что там?

– Я же сказал, я не знаю. А ты знаешь. Не хочешь видеть, но тебе придется. А когда это случится, помни: правда – она в глазах. Глаза – как окна: заглянешь в них, и сразу поймешь, что к чему.

Персефона пришла в себя. Живот весь горел от боли – не как лесной пожар, а как множество маленьких костерков, обжигающих кожу. Сон спутал ей мысли, и она не сразу поняла, что лежит в своей постели в Алон-Ристе. Первой, кого она увидела, была Падера, что могло означать лишь одно: Персефона едва не погибла. Только подобный случай мог заставить Падеру проделать долгий путь из города в крепость и взобраться на четвертый этаж Кайпа.

– С возвращением, дорогая, – прокаркала старуха, подмигивая ей одним глазом.

– О-о-ох, – простонала Персефона.

– Да уж, больно, не сомневаюсь, – кивнула Падера, улыбаясь сморщенными губами.

– Ты очнулась! – радостно воскликнула Мойя. – Хвала Мари, Дрому и Ферролу!

– Смотрю, ты никого не упустила, – посмеиваясь, проворчала старая знахарка.

Слева от нее, за столиком, которого раньше в комнате не было, незнакомый седовласый фрэй собирал окровавленные тряпки. Персефона и не знала, что фрэи седеют. Брин с ведром и тряпкой отскребала половицы у окна. Все улыбались.

– Теперь она поправится, – сказал старый фрэй.

Персефона попыталась сесть, но у нее не получилось. Все тело пронзила острая боль.

– Не двигайся, – погрозила ей пальцем Падера.

– Мы только что тебя зашили, – ласково сообщил фрэй. – Не испорти нашу кропотливую работу.

Персефона заметила, что руки, локти и рубашка целителя покрыты кровавыми пятнами.

– Я сильно ранена? – Мысль заглянуть под одеяло, укрывавшее ее до самой шеи, пугала. – Эта тварь ударила меня когтями, я помню.

Старуха кивнула.

– У тебя на животе три глубоких раны. Повреждены только кожа и мышцы, так что тебе повезло.

– Что-то я не чувствую себя везунчиком.

– Ты отключилась до того, как мы начали тебя зашивать. Так что поверь, тебе повезло.

Прежде Персефона не получала серьезных повреждений, всегда отделывалась царапинами и синяками. Будучи женой вождя бóльшую часть жизни, она не подвергалась опасности и не делала тяжелую работу. Персефоне нравилось думать, что она избегает ран и увечий, потому что сообразительнее других, хотя, возможно, причина крылась в том, что ей просто не довелось жить полной жизнью. Но в этот раз – совсем другое дело. Она была одна в своей спальне, и к ней в окно залезло чудовище.

– Что произошло? – Персефона перевела взгляд на Брин. – Рэйо, да?

Девушка кивнула.

– Как он сюда попал?

– Судя по всему, забрался по стене.

– Он… он ушел?

– Тэш, Нифрон и Сэбек прикончили его. Мэрил исчез.

Мэрил? Персефона не помнила, кто это, однако решила не переспрашивать.

– Есть и хорошие новости, – Брин лучезарно, хоть и не вполне искренне, улыбнулась и взяла ее за руку. – Я нашла кольцо Рэглана. Оно валялось на полу.

– Прости, что не поверила тебе, – проговорила Персефона.

Улыбка девочки потускнела.

– Кто-нибудь еще пострадал?

– Да, Сэбек, – ответила Мойя. – Но его раны не такие тяжелые, так что жить будет. Мы хотим перенести тебя наверх, в Обитель, просто на всякий случай.

– На какой такой случай? Рэйо мертв. Ты ведь сказала, он мертв? Или здесь есть еще рэйо? – Персефона снова взглянула на Брин, опасаясь, что та скажет: «Да их здесь сотни».

– Теперь всякое может случиться, – заметила Мойя. – Тебе лучше находиться в безопасном месте, где нет этих проклятых окон. Обитель как раз подходит. Правда, многие фрэи воспротивились, – Мойя покосилась на целителя, моющего руки в тазу, но тот не удостоил ее взглядом. – Зато Нифрон меня полностью поддержал. Через пару часов мы перенесем тебя наверх.

– Ты сказала, теперь всякое может случиться. Что значит «теперь»? – Персефона переводила взгляд с одного лица на другое. – Почему именно теперь?

– Сеф… – серьезно и даже несколько испуганно начала Мойя. – Армия фэйна под нашими стенами.

– Что? И давно? – Персефона попыталась сесть и вновь со стоном рухнула на подушку.

Она стиснула зубы и судорожно вздохнула. Руки и голова работали как следует, однако даже незначительное движение ногами отзывалось страшной болью в брюшных мышцах. Персефона почувствовала невероятную слабость: глаза закрывались сами собой.

Мойя взяла ее за руку.

– Ничего, ничего. Они пока не нападают. Только что пришли, от силы пару часов назад.

– Кто-нибудь зажег сигнальный огонь? – Персефона хотела посмотреть в окно, и адская боль пронзила ее, будто в живот воткнули раскаленный нож. Проклятье! Я же только голову повернула! Отчаяние от собственного бессилия причиняло не меньшие страдания. – Брин, на Спайроке горит огонь?

– Точно, мы же должны подать сигнал! – вспомнила Мойя.

Брин выглянула из окна и отрицательно покачала головой.

– Сегодня Хэм на страже. Почему он не зажигает?

– Ему нужен приказ, – сказала Мойя. – Хэм видит только костры и факелы; он не знает, кто пришел. Может, наши войска вышли на учебное построение. Нифрон был занят с Сэбеком, а я…

– Пошли гонца на вершину Спайрока, – велела Персефона. – Передай Хэму мой приказ – немедленно зажечь огонь. Нужно, чтобы кланы вернулись. Все до единого.

– Я бегаю быстрее всех, – вскинулась Брин. – Я мигом! – И девушка опрометью выбежала из комнаты.

– Сколько их там? – спросила Персефона.

– Не знаю, вроде немного. По крайней мере, не так много, как гула-рхунов. – Мойя оглянулась на дверь. – Люди хотят тебя видеть, если ты в состоянии их принять.

Персефона не была в состоянии никого принимать. Она и дышать-то едва могла. Ее клонило в сон. Хотелось уснуть и никогда больше не просыпаться. Мне ведь почти это удалось.

– Впусти их.

Брин всегда быстро бегала. Она могла обогнать любого в Далль-Рэне, даже Гори Киллиана, а он был на два года старше. Вот именно что был. Как и родители Брин, Гори погиб от рук великанов. Взбираясь по ступеням Спайрока, Брин гадала, есть ли великаны в войске фрэев. Она всего раз поднималась на Спайрок; побывав там однажды, никто не хотел лезть туда снова. В башню вела бесконечная лестница без окон. Брин ухитрилась добежать аж до четвертого этажа и только потом перешла на шаг. Когда она добралась до седьмого этажа, порыв энтузиазма иссяк. Теперь каждая ступенька давалась с трудом.

Персефона должна поправиться, – так сказали и фрэйский лекарь, и Падера. Брин не могла поверить в это, пока Сеф не открыла глаза. После смерти родителей девушка с сомнением относилась к столь эфемерным вещам, как надежда. Падера заявила, что она просто взрослеет. Брин всегда думала, что стать взрослой означает иметь красивого мужа и собственный дом, ложиться спать, когда захочешь, и голосовать на общем сходе клана. Оказалось, что взросление несет с собой печаль, боль и сожаления.

Только поднявшись на восьмой этаж, она поняла, что они с Тэшем спасли Персефоне жизнь. На лице Брин появилась улыбка, и девушка легко преодолела последние два пролета.

На десятом этаже имелось крошечное оконце. Брин остановилась рядом с ним, чтобы перевести дух, и посмотрела на восток. На равнине по другую сторону Грэндфордского моста горели огоньки, формирующие ровные квадраты. Великанов она не заметила, правда, снаружи царила тьма кромешная – ничего не разглядеть.

Столько времени прошло… Брин уже стала надеяться, что фрэи не объявятся и война окончена. Вера в лучшее – подруга детства, давшая столько несбыточных обещаний, – снова подвела ее. Смерть, страх, кровь… Единственным лучом света, озаряющим безрадостную жизнь, был Тэш. При близком знакомстве он оказался совсем не таким, как Брин представляла в мечтах, но от этого нравился еще больше. И она, кажется, тоже ему нравилась. Однако девушка немного сомневалась. Конечно, Тэш рвался поцеловать ее, только она не настолько наивна, чтобы думать, будто поцелуй означает любовь.

«А вдруг означает?» – сказала ей вера в лучшее, однако здравый смысл тут же добавил: «Может быть, ему просто нужна девушка. Здесь особо не из кого выбрать».

Брин вспомнила прикосновение его пальцев к своей шее, и у нее по коже пробежали приятные мурашки.

Где он сейчас?

Наверное, с Рэйтом, готовится к битве. Завтра утром состоится сражение, а если не завтра – то послезавтра точно. Тэш пойдет в бой вместе с остальными. Он – искусный воин, но даже вера в лучшее не могла убедить Брин, что одного мастерства на поле брани достаточно, чтобы остаться в живых. Если Тэш погибнет… Брин не могла и представить, что ей тогда делать. Она знала его всего лишь несколько дней, но уже привыкла просыпаться и засыпать с его именем. Теперь понятно, как чувствовала себя Персефона, когда Рэглан погиб. Брин, как и все, терпеть не могла Трессу, однако та тоже овдовела и потому заслуживала сочувствия, пусть даже ее покойный муж был дурным человеком.

На вершине Спайрока установили каменный парапет. В огромном углублении, предназначенном для масла, была сложена поленница высотой с двухэтажный дом. Дозор нес Хэм из клана Мэлен, лысый коротышка с пухлыми пальцами и печальными глазами. Его стража только началась, но он, закутавшись в теплый плед, уже стоял у края парапета и смотрел на восток. Заметив Брин, Хэм вздрогнул от неожиданности.

– Это… – Он указал на море огней внизу. Порыв ветра взметнул вверх его поредевшие волосы. – Это фрэи?..

Едва живая после изнурительного подъема, Брин набрала воздуха в грудь и произнесла:

– Поджигай!

Глава 17

Сигнал

Мне до сих пор кажется, что это была моя вина. Понимаю, так думать глупо, но, как я уже говорила, у меня было всего одно задание.

«Книга Брин»

На вершине Спайрока загорелся огонь.

Мовиндьюле стоял рядом с шатром фэйна. Эйливины-строители деловито вбивали в землю колья и натягивали полотнище тента. Сторожевая башня Алон-Риста казалась принцу огромным копьем, пронзающим небо. Теперь на кончике копья полыхало пламя.

– Это означает, что нас заметили? – спросил Мовиндьюле отца.

Лотиан задумчиво наблюдал за возведением своего временного пристанища. Когда эйливины закончат работу, над лагерем будет возвышаться уродливая лиловая громадина, поддерживаемая двенадцатифутовыми шестами. Услышав вопрос сына, фэйн прищурился, взглянул на цитадель, а потом, не сказав ни слова, решительным шагом направился прочь от шатра.

Мовиндьюле пошел за отцом, которого неотступно сопровождали вездесущие Сайл и Синна. Великан и гоблинша, безмолвные стражи, так непохожие друг на друга, ни на шаг не отходили от Лотиана. Куда катится мир, если фэйн не может обойтись без постоянной защиты?

Они петляли между палаток и костров походных кухонь. «И почему ужин до сих пор не готов?» – раздраженно подумал Мовиндьюле. Вспомнив, как Джерид одним щелчком пальцев сотворил клубнику, принц пообещал себе, что обязательно научится такому фокусу.

Впрочем, боль и усталость после верховой езды терзали его гораздо сильнее, чем голод. По приказу фэйна, которому не терпелось покарать мятежников, войско двигалось весь день без отдыха. Все миралииты ехали верхом, и Мовиндьюле мог поклясться, что ему достался самый дикий и неуправляемый конь из всех. Животное отказывалось слушаться, и большую часть пути принц занимался тем, что дергал поводья и пинал коня в бок. К полудню он так измучился, что был уже не прочь идти пешком.

Фэйн подошел к шатру, который, в отличие от шатра Лотиана, необъяснимым образом стоял уже почти полностью готовый.

– Что прикажете, мой фэйн? – Откинув полог, ему навстречу вышел Касимер, глава Паучьего корпуса.

Он был в дорожной одежде и еще не успел снять шлем.

Лотиан махнул рукой на башню, которая теперь показалась Мовиндьюле похожей на свечу. Его отец явно подумал то же самое.

– Задуй ее, – велел он.

– Что задуть, мой фэйн?

– Сигнал. Погаси его.

Касимер тут же созвал свой отряд. Члены Паучьего корпуса работали совместно. Это нелегко, ведь миралииты по своей природе одиночки. Мастера Искусства любят встречаться и беседовать друг с другом, однако действовать сообща – не в их стиле. Такое подобает разве что эйливинам или нилиндам: тем просто необходимо объединяться, чтобы создать нечто достойное внимания. В Искусстве многое зависит от личности, и настоящим мастерам, как правило, не нужна помощь, чтобы воплощать свои мечты. Заклинателю трудно подавить в себе инстинкт свободного творчества, а следовать указаниям ведущего – противоестественно для творца. Чтобы обучиться этому навыку, требовались месяцы, зато результат превосходил все ожидания. Действуя слаженно, как гребцы на корабле, Пауки могли сплести гораздо более сложную и крепкую сеть. Отряд хорошо обученных миралиитов с легкостью погасит огромный костер, находящийся на большом расстоянии; одному мастеру такое не под силу.

Пауки быстро окружили Касимера: тот был главным, а все остальные питали его своей силой.

«Я в одиночку могу задуть эту свечу», – подумал Мовиндьюле.

Конечно, не сам по себе, но уж точно без помощи Пауков или кого-либо другого в лагере. Как Пауки подпитывали Касимера, Мовиндьюле получал дополнительную силу из Авемпарты. Там его ждал Джерид. Принц в любой момент мог установить связь с кэлом и подпитаться живительной силой, источаемой башней Фенелии. Джерид научил его этому умению, и после отъезда Мовиндьюле из Авемпарты они каждый день практиковались. К тому времени как войско фэйна дошло до Грэндфордского моста, Мовиндьюле мог слушать Джерида весь день напролет. Кэл знал, что он слушает, поэтому не умолкая рассуждал о происхождении Торсунского заклинания и пользе Плезиантского стиха – две темы, которыми Арион в свое время мучила принца. Каждый раз, когда она заводила о них разговор, Мовиндьюле приказывал ей замолчать, однако болтовня Джерида его не раздражала. Ему нравилось чувствовать себя особенным – ведь он слышит голос, который никто, кроме него, не может услышать. Принц не сомневался, что ни один Паук, даже Касимер, не способен подслушивать на таком большом расстоянии.

От него не требовалось ничего сложного – просто слегка сосредоточиться, внимательно слушать и не витать в облаках, и, если конь не спотыкался, Мовиндьюле это неплохо удавалось. За несколько дней похода через Харвудский лес до Алон-Риста принц узнал об Искусстве больше, чем за три года учебы у Арион.

– Вы хотите, чтобы мы просто погасили этот огонь? – уточнил Касимер.

– Задуй его так, чтобы невозможно было зажечь снова, – приказал фэйн.

Касимер повернулся к башне. Пауки принялись напевать, слаженно выполняя одни и те же плавные движения руками. Глядя на них, Мовиндьюле подумал, что вместе они выглядят жутковато – действительно, напоминают гигантского паука. Вдруг Касимер рубанул ладонью воздух. Огонь на вершине башни на мгновение стал ярче, а потом погас.

Верхушка Спайрока взорвалась.

Брин уже начала спускаться. Измученная подъемом, она не торопилась и успела преодолеть всего пять уровней, когда наблюдательную вышку точно срубило топором. Сверху посыпались камни и известка. Девушка свернулась комочком на ступенях, прикрыв голову руками и рыдая от страха. Она едва не погибла; к счастью, бóльшую часть камней, стекла и обломков дерева сдуло на запад, за пределы крепости.

От ужаса Брин не знала, что ей делать. Наконец, приняв решение, она вскочила и побежала вниз по лестнице, рискуя свернуть себе шею. Спуск занял всего пару минут.

– Что происходит? – спрашивали ее, но Брин не останавливалась.

Вдруг на пути у нее появился Тэкчин. Он обхватил ее обеими руками и прижал к себе.

– Пусти! – взвизгнула девушка, отчаянно отбиваясь.

Однако фрэй не отпускал ее.

– Успокойся. Все хорошо, ты в безопасности.

Брин прекратила вырываться, последние силы оставили ее. В глазах потемнело, и она лишилась чувств.

Персефона не столько услышала, сколько почувствовала взрыв. Вся крепость содрогнулась; кровать покачнулась, всколыхнулись занавески, люди и фрэи, находившиеся в спальне, схватились за стены и мебель. Тэган и его Щит Оз обнажили мечи, оглядываясь в поисках врага. Нифрон, стоявший у окна, выглянул наружу.

– Что случилось? – спросила она.

– Миралииты разнесли вершину Спайрока, – невозмутимо ответил фрэй, так что Персефона сперва подумала, будто он шутит. – Им не нравится, что мы посылаем сигналы.

– Всеблагая Мари, там же Брин! – ахнула киниг.

Она снова попыталась сесть и застонала от боли.

– Не делай так больше! – прикрикнула Падера, как будто рана Персефоны была важнее разрушенной сторожевой башни.

Мойя выбежала из спальни. За ней последовали все, кроме Падеры и Нифрона. Падера подошла к Персефоне, чтобы проверить бинты, а Нифрон, облаченный в удобный халат, занял наблюдательную позицию у окна.

Персефона лежала неподвижно, глядя в потолок. Ее бесила собственная беспомощность. Ей хотелось бегом спуститься вниз, найти Брин, осмотреть разрушенную башню. Но даже если она каким-то чудом встанет на ноги, то тут же потеряет сознание. Голова кружилась, мысли путались, и даже пальцы казались неподъемно тяжелыми. Как можно быть хорошим кинигом, лежа в постели?

– Сигнал заметили? Послание дошло? – спросила она Нифрона. – Огонь в Пердифе горит?

Тот покачал головой.

– Сомневаюсь. Наш костер горел всего несколько минут. Вряд ли в Пердифе часовые неотрывно смотрят на Спайрок. Даже если и так, они могли подумать, что огонь зажгли для проверки, по ошибке или им просто померещилось. Иначе почему тогда он так быстро исчез? Но я схожу проверю.

Он вышел, оставив Персефону наедине с Падерой. Старуха намочила полотенце в тазу и вытерла ей лицо.

– Что за Пердиф такой? – спросила знахарка.

– Маленькая пастушья деревушка, на возвышенности в долине Высокое Копье. Там есть сторожевая башня, сигнал которой виден гула-рхунам и клану Нэдак. Увидев наш костер, часовые в Пердифе должны зажечь свой сигнальный огонь. Потом огни, один за другим, зажгутся на всех сторожевых башнях. Так воины поймут, что им нужно возвращаться сюда, к нам.

– А если они не увидят сигнал?

– Тогда нам придется сражаться своими силами, а у нас слишком мало людей.

Нифрон вернулся, качая головой.

– В Пердифе нет огня.

– Пусть сложат еще один костер, – приказала Персефона. – Скажи…

– Не могу. Миралииты Лотиана не просто погасили огонь, они разрушили вершину Спайрока. Но даже если бы нам и удалось развести огонь еще раз, они все равно бы его задули. Такую мишень хорошо видно.

Разрушили вершину Спайрока? Как можно разрушить верхушку такой высокой башни? Если эти фрэи способны на такие чудеса, мы обречены.

Персефону охватило отчаяние, тяжким грузом прижав ее к перине. Нужно подать сигнал в Пердиф, просто жизненно необходимо. Она отправила людей по домам, будучи уверенной, что сможет призвать их обратно, когда войско фрэев подойдет к Алон-Ристу. Задумка казалась чрезвычайно простой – она не могла не сработать. Персефона вспомнила, как радовалась своей находчивости.

– Почему армия фэйна добралась сюда, а мы ничего не знали? Наши разведчики…

– Наши разведчики – рхуны, – ответил Нифрон. – Скорее всего, они погибли. У фрэев тоже есть разведчики.

Все пошло не так, как предполагалось. Это нечестно. У Персефоны был план, хороший план. А из-за треклятого рэйо я не могу даже встать с постели!

– Погоди-ка, – сказала Персефона, – а как же Арион? Вероятно, она сумеет подать сигнал?

– Я послал за… – Нифрон улыбнулся.

У входа в спальню стояли Арион и Сури.

– Я так понимаю, фэйн уже здесь? – спросила Арион.

Заклинательница сонно терла глаза. Сури, напротив, держалась бодро – впрочем, она всегда была ночной пташкой. Девочка озадаченно смотрела на Персефону. Потом взглянула на окно, и ее лицо омрачилось.

Она знает. Ей никто не говорил, но она все равно знает, что случилось.

За зиму Сури расцвела. Самая заметная перемена произошла с первым снегом, когда Арион уговорила ее сменить грязное платье и красный шерстяной плащ на ассику. Диковатая девочка-мистик, похожая на колючего ежа, вдруг превратилась в прекрасного лебедя. Конечно, она не полностью поддалась влиянию Арион. Фрэя хотела обрить ей голову, но Сури отказалась. Они сошлись на том, что Сури будет регулярно принимать ванну, и это принесло свои плоды. От прежнего мистика остались лишь татуировки, однако и они стали выглядеть по-другому. Замысловатые узоры, раньше казавшиеся беспорядочными и бессмысленными, теперь начали источать загадочную ауру вселенской мудрости.

– Фэйн задул наш сигнальный огонь, – сообщил Нифрон.

Арион выглянула из окна.

– Разумеется. Неужели ты думал, что он этого не сделает?

Нифрон нахмурился.

– Сигнальные огни придумала я, – сказала Персефона.

– Но ты ведь не многоопытный полководец. Нифрон должен был предупредить тебя о том, что так будет.

– Мой опыт касается войны с обычным противником. Я не привык сражаться с магами. Кроме того, никто и не предполагал, что огонь будет гореть долго.

Персефона никогда раньше не видела, чтобы Нифрон оправдывался. Его застали врасплох, и теперь он отчаянно прикидывает, что делать.

– Это был твой первый урок, – обратилась Арион к Персефоне. – Теперь ты хочешь, чтобы я провела второй. – Миралиит не спрашивала: ответ ей и не требовался. Они с Сури все время так разговаривали.

Персефона однажды поинтересовалась у Сури, действительно ли она учится читать мысли людей. Мистик покачала головой и ответила: «Я учусь читать мысли мира».

– Что думаешь, Сури? – спросила Арион.

Каждый раз, когда Арион призывали за советом, она заставляла Сури отвечать первой. Девочка подумала немного, выглянула в окно и отрицательно покачала головой.

– Почему?

– Бессмысленно и опасно.

Арион улыбнулась ученице, потом повернулась к Нифрону и Персефоне.

– Джерид, или кто там сейчас руководит Пауками, наблюдает за нами. Их интересуют две вещи. Первое – огонь, который они тут же погасят, а второе – я. Меня они пока не видят и, может быть, даже не знают, что я здесь. Но если я применю Искусство, они тут же меня обнаружат. – Она взглянула на Нифрона. – Ты потеряешь эффект неожиданности, потому что фэйн изменит план боя. А может быть, и план боя менять не потребуется: Пауки предпримут еще одну атаку и попытаются сделать со мной то же самое, что сотворили с башней. Они наверняка надеются, что я выдам себя.

Нифрон задумчиво кивнул.

– То же самое касается и Сури? – спросила Персефона.

– В особенности это касается Сури. Она – наше секретное оружие.

– Значит, сигнального огня не будет, – подытожила Персефона.

– Может, послать кого-нибудь в Пердиф? – предложила Падера.

– Пердиф в сорока милях отсюда, – возразил Нифрон. – Туда два дня пути, и еще два дня войско будет добираться сюда. Конечно, хочется верить в лучшее, но даже при самом благоприятном раскладе вряд ли фэйн отложит штурм так надолго.

– Нараспур, – произнесла Арион.

Персефона предположила, что это какое-то незнакомое ей фрэйское слово, однако Нифрон был так же озадачен, как и она.

– Нараспур – лошадь, на которой я приехала сюда. Я оставила ее Петрагару. Если она все еще здесь, кто-нибудь может поехать на ней…

– В Алон-Ристе дюжина лошадей, – прервал ее Нифрон и тут же с сомнением покачал головой. – Рист – цитадель, она изначально была построена так, чтобы враг не мог ее захватить. И крепость, и город защищены скалой, выход отсюда только один – через центральные ворота. Чтобы попасть в Пердиф, всаднику придется пересечь Грэндфордский мост, а за ним стоит войско фэйна. Нашему гонцу предстоит проскакать мимо нескольких тысяч фрэев.

Арион помрачнела.

– Пауки убьют любого, кто покинет Алон-Рист, тем более всадника на лошади. Фэйн понимает, что мы постараемся любым способом подать сигнал тревоги.

– Я не могу требовать от своих воинов пойти на самоубийство, – сказал Нифрон Персефоне. – Инстарья не виноваты в моих преступлениях. Если мы проиграем, есть шанс, что фэйн казнит меня, а их помилует.

– А как насчет человека? – спросила Падера. Она положила полотенце в таз и внимательно слушала разговор. – Что если поедет рхун?

– У рхуна еще меньше шансов на успех, – возразил Нифрон. – Фрэи еще несколько раз подумают, прежде чем убить другого фрэя, насчет рхуна же сомневаться никто не будет. И вряд ли найдется рхун, который решится сесть на лошадь. – Он хотел добавить что-то еще, однако передумал.

– Что ты хочешь сказать? – спросила Персефона.

– Мне неприятно это говорить, – смущенно продолжил Нифрон, – но мы, фрэи, не чужды жестоких развлечений. Иногда ради забавы мы сажали рхунов на лошадей. Это всегда плохо заканчивалось. Ни одному рхуну не удавалось даже усидеть на лошади, не то что поехать верхом.

– Что, ни разу? – спросила Падера, в ее голосе послышалось нечто странное, будто слова Нифрона ее порадовали.

– Простите, я не хотел вас расстраивать. Просто тем людям не хватало сноровки.

Арион кивнула.

– Он прав. Ездить верхом нелегко и даже опасно.

– Промчаться через лагерь фрэев, среди которых есть миралииты, – такое никому не под силу! – решительно заявил Нифрон.

– Значит, это и есть забег, – сказала Падера. – Забег ради судьбы нашего народа.

– Скорее уж самоубийство, – вздохнул Нифрон.

– Но если кому-то удастся… если кто-то сможет пересечь мост и проскакать мимо войска… – Падера смотрела куда-то вдаль. Единственный открытый глаз словно видел нечто, невидимое другим.

– Это будет чудо.

– Допустим, у этого смельчака получится, что тогда?

– Если у него получится, и он будет скакать во весь опор, то сможет добраться до Пердифа меньше чем за день… может быть, даже за полдня, хотя, скорее всего, загонит лошадь насмерть. Честно говоря, мне кажется, такое просто невозможно. Но если вы хотите поискать подходящих…

– Нет, – ответила Персефона. – Я не отправлю своих людей на верную смерть.

– Еще бы, – вставила Падера, – проскакать на лошади через лагерь фрэев – на такое решится только полный дурак, которому нечего терять.

– Все не так плохо, – сказала Персефона. – У нас есть крепкие стены, храбрые воины и секретное оружие, – она перевела взгляд на Арион и Сури.

В спальню вошла Мойя.

– Есть хорошие новости, – объявила она и втащила за собой Брин.

Увидев, что девушка цела и невредима, Персефона улыбнулась. В последнее время ей редко приходилось улыбаться.

– Это их разбудит. – Лотиан сидел на резном троне, установленном прямо на голой земле. Несколько фрэев заранее вытоптали желтую траву, чтобы колышущиеся стебли не тревожили фэйна. Он с самодовольной улыбкой встал и горделиво сложил руки на груди. – Сегодня ночью они вряд ли уснут, а утром мы довершим начатое.

Пауки продолжали напевать заклинания, а Касимер все еще плел паутину вокруг башни.

– Нашел ее? – спросил Лотиан.

– Арион далеко не глупа, – ответил Касимер.

– Эта изменница пошла против фэйна ради горстки дикарей, – заявил Мовиндьюле. – Она не позволила мне воздать отмщение за убийство Гриндала. О чем это говорит? О мудрости, что ли?

Лотиан улыбнулся углом рта, и принцу показалось, что на мгновение в отцовских глазах блеснула гордость.

«Хорошо сказано, – произнес Джерид у него в голове, и Мовиндьюле вздрогнул от неожиданности. Прежде он всегда первым начинал разговор, и у него сложилось убеждение, что только он способен устанавливать связь для беседы. Принц растерянно осознал, что кэл, должно быть, слышит все его разговоры. – Тем не менее, Касимер прав. Он имел в виду, что нам не стоит недооценивать Арион. Она опасна и хитра – и это чистая правда. Ты хочешь произвести впечатление на отца, но с Касимером лучше не ссориться. Постарайся привлечь его на свою сторону».

Мовиндьюле подумал немного и сказал:

– Наверное, вы имели в виду, что ее не стоит недооценивать. Согласен, очень хороший совет.

Фэйн удивленно взглянул на него и снова улыбнулся.

– Да, именно это я и имел в виду, – отозвался Касимер.

Он тоже перевел взгляд на принца и с серьезным видом кивнул ему. Мовиндьюле понял, что это знак уважения и едва ли не благодарности; так фехтовальщики кивают друг другу в конце схватки.

Видишь, совсем не сложно. Когда ты станешь фэйном, тебе понадобятся такие, как Касимер.

Мовиндьюле подавил желание кивнуть.

А теперь тебе нужно поспать. Завтра великий день.

Обычно Мовиндьюле злился, когда ему предлагали отправиться в постель, однако с голосом, звучащим в голове, не поспоришь. Конечно, он понимал, что это говорит Джерид, который сейчас сидит в своем кабинете в Авемпарте и, наверное, пьет вино, положив ноги на стол, как делал Лотиан. Однако голос в голове звучал как собственные мысли Мовиндьюле. Джерид был его тайной, а какой прок в тайне, если не пользоваться преимуществом?

Ложись спать, а завтра мы убьем Арион.

Глава 18

Забег начинается

Главный урок, который преподала мне жизнь: каждый из нас способен на подвиг. Трудно поверить в такое, но на самом деле в этом нет ничего удивительного.

«Книга Брин»

Первое, о чем подумал Гиффорд, просыпаясь от толчка Падеры, – Тэтлинская ведьма действительно существует: она явилась сюда и хочет прикончить его.

– Просыпайся, ленивый дурак! – раздался в темноте гневный шепот.

– Я не ленивый. Ночь на двофе, – вполголоса возразил Гиффорд, стараясь не разбудить Хэбета, Матиаса и Гэлстона. В отличие от дома Брин, где у каждого была своя комната, в Приюте Пропащих все спали в общем помещении. – Чего тебе…

– Пора, – сказала Падера, прекратив наконец трясти его за плечо.

Гиффорд перевернулся на спину и вгляделся во тьму, медленно приходя в себя под храп соседей.

– Ты о чем?

– Начинается твой забег.

Молодой гончар сел, спросонок потирая глаза. Похоже, старая карга тронулась умом, и на сей раз – окончательно. Сквозь окошко лился лунный свет, освещающий половину лица Падеры. Волосы старухи были всклокочены, во взгляде сквозило безумие. Гиффорд никогда не видел ее такой оживленной, такой настойчивой. Ему стало не по себе.

– Пора осуществить свое предназначение, мальчик. Ты побежишь быстрее любого мужчины на свете.

– Да ты, похоже, фехнулась!

– И ты выиграешь этот забег, потому что я дам тебе волшебные ноги.

Волшебные ноги? Да она точно Тэтлинская ведьма!

Старуха с неожиданной силой схватила Гиффорда за ворот рубахи и заставила подняться с кровати.

– Ты что, пьяная?

– Все сходится, – бормотала Падера себе под нос, волоча Гиффорда к двери. Старая знахарка крепко держала его за запястье, хотя – Гиффорд в этом не сомневался – вздумай он противиться, она потащит его за ухо. – Ты родился калекой, много страдал, у тебя нет ничего, ради чего стоит жить. Зря я сомневалась. Тура была права. Она все-таки была права…

– Гифф, ты куда? – сонно спросил Хэбет.

– Спасать человечество, – ответила Падера.

– Ну ладно. – Хэбет повернулся на другой бок и снова заснул.

– Можно мне хоть башмаки-то надеть?

– Они тебе не понадобятся, – хихикнула старуха.

В этот момент она как никогда походила на ведьму. Гиффорда мороз пробрал по коже.

Тэтлинская ведьма все-таки явилась за мной.

– Поторапливайся; нам еще нужно найти Роан.

– Фоан? Что ж ты сфазу не сказала?

Они странно смотрелись вдвоем на темной улице – ни дать ни взять пара гоблинов на прогулке. Ночь выдалась холодная, и Гиффорд про себя обругал Падеру, а потом и себя самого за то, что не накинул плед и не надел башмаки. Выйдя за пределы Малого Рэна, он заметил нескольких фрэев, наблюдающих за ними с почтительного расстояния. Старуха и калека – должно быть, необычное зрелище для богов, привыкших созерцать лишь красивые вещи.

Они считают нас, людей, уродами. Рхуны наводнили их город, поселились в их домах, бродят по их улицам. Видишь, золотце, вот почему мамочка не разрешает тебе ходить одной. Смотри, какие они страшные.

На самом деле фрэи не произнесли ни слова. Просто Гиффорду всегда казалось, что окружающие думают о нем нечто подобное, когда он проходит мимо. Обычно он оказывался прав.

Это тоже часть магии? Может, я могу читать мысли?

Он до сих пор не мог до конца осознать слова Арион о том, что у него есть магическая сила. Гиффорда, с самого рождения подвергавшегося издевкам и нападкам, было трудно одурачить, однако кое-что никак не укладывалось у него в голове. Вряд ли Арион, благородная дама, с которой он до того и парой слов не перемолвился, сама явилась к нему лишь для того, чтобы посмеяться над ним. Гиффорд почти ничего не знал ни о ней, ни о Сури, но ему казалось, они не из тех, кому нравится обманывать или издеваться над другими людьми. Персефона им доверяла, а Гиффорд всегда уважал ее мнение.

Зачем тогда она приходила?

После их ухода он попытался нагреть воду и поджечь травинки. Они даже не потеплели. Гиффорд понимал, что Арион обманула его, – просто не мог понять, зачем. Этот вопрос, на который он не находил ответа, поселил в нем сомнение и подарил слабую надежду, ведь все когда-то случается впервые.

Для человека, у которого почти ничего не осталось, надежда – как бочонок пива. Она на время облегчает боль, служит ему опорой, но она же губит все хорошее, что этот человек мог бы получить от жизни. Гиффорду хотелось думать, что он особенный. Ему хотелось верить, что у богов насчет него есть какой-то замысел и все его страдания не напрасны. Но он не мог заставить себя поверить в это: такие грезы обычно оборачиваются кошмарами.

У нижних ворот их остановили два стражника-фрэя, которых раньше здесь не было.

– Я личная целительница кинига Персефоны, а это мой внук, он мне помогает, – сказала им Падера.

– Помогает? И чем же? – спросил один из стражей, с сомнением оглядев Гиффорда.

Юноша улыбнулся. Он сотни раз слышал подобные вопросы. Какой с него прок?

– Она говорит правду, – вмешался второй стражник. – Это рхунская знахарка Падера. Я видел ее в Кайпе, после того как на кинига напали.

На Персефону напали? Гиффорд уставился на фрэев; они больше не обращали на него внимания.

– А что случилось? – спросил первый.

– Ее чуть не сожрал рэйо, – ответил второй.

– Что? – вскрикнул Гиффорд, удивив обоих.

– Она поправится. – Падера снова схватила его за руку. – Но мне нужна Роан из кузницы. Хочу взять у нее иголок. Мы можем идти? – спросила она у фрэев.

– Хорошо, проходите.

Падера толкнула Гиффорда в спину, побуждая его идти вперед.

– Шагай скорее. Ты еле тащишься, а времени у нас в обрез. Нам очень много нужно успеть.

– Что у нас за дела? – спросил Гиффорд, ковыляя за ней в гору.

– Мы с Роан сделаем тебя героем.

А я-то думал, что стану волшебником.

Они вошли в кузницу и, естественно, обнаружили там Роан, колотящую молотом по наковальне. Мороз, Потоп и Дождь тоже были с ней. Все торопились.

Когда Гиффорд вошел, Роан и гномы прекратили работу и повернулись к нему. Лица всех выражали сочувствие. Роан едва не плакала.

– Кто-нибудь фасскажет мне, что пфоисходит?

– Армия эльфов стоит под стенами, – сказала Падера. Мороз подошел к Гиффорду с веревочкой и принялся измерять ширину его плеч. – С той стороны Грэндфордского моста их сотни, может быть, даже тысячи, в темноте не разглядеть. На рассвете они нападут на нас.

– Всеблагая Мафи, ты сефьезно?

– Тридцать три, – крикнул Мороз.

– Тридцать три, – повторил Потоп.

– Но это еще не все, – продолжала старуха. – Сигнальный огонь, который должен был сообщить нашим воинам о нападении, погас. Эльфы задули его своей магией.

Мороз поднял руку Гиффорда и измерил его бок.

– Пятнадцать.

– Пятнадцать, – эхом отозвался Потоп.

– Мы в ловушке. Скорее всего, нас прикончат всех до единого, – мужчин, женщин и детей, если мы не зажжем сигнальный огонь в Пердифе.

Мороз обернул веревочку вокруг пояса Гиффорда.

– Двадцать девять.

– Двадцать девять? Точно? Ты уверен? – переспросил Потоп.

– Не все такие жирдяи, как ты. Да, двадцать девять!

– Пердиф в сорока милях отсюда, – сказала Падера. – Кто-то должен добраться туда и зажечь огонь завтра к полудню, иначе все в Алон-Ристе погибнут, а затем и остальные люди тоже.

– И ты хочешь, чтобы я… я не смогу добфаться в этот Пефдиф к полудню! Мне бы до Пфиюта Пфопащих к тому вфемени доковылять.

– Вот она. – Гиффорд обернулся. В кузницу вошел Малькольм, приятель Рэйта, ведя в поводу красивую белую лошадь. – Меня даже не спросили, зачем я ее забираю. Инстарья не очень-то жалуют лошадей. Можно сказать, фрэи предпочитают твердо стоять на земле.

Гиффорд видел лошадей и раньше, но так близко – никогда. Они паслись вместе с оленями в лугах близ Далль-Рэна, и случалось, охотники убивали их, как и оленей, ради мяса.

– Ее зовут Нараспур, – пояснил Малькольм, потрепав кобылу по холке.

Та фыркнула и стукнула копытом по каменному полу. Раздался неожиданно громкий, неприятный звук.

Да она просто огромная.

– Ты поедешь на ней, Гиффорд, – с восхищением произнесла Падера, как будто Гиффорд уже съездил и вернулся.

– Ни за что!

– На спине этой зверюги ты помчишься быстрее любого мужчины.

– Как я на ней удержусь?

– Схватись за гриву, – посоветовал Малькольм. – Наклонись вперед, пригнись и держись крепко.

– Боги не зря дали тебе сильные руки, – заметила старуха.

– А как я заставлю ее скакать туда, куда нужно?

– С помощью вот этой штуки, – Малькольм показал Гиффорду кусок металла с кожаными ремешками и застежками. – Вот удила, а вот уздечка. Вставляешь железку ей в рот, потом застегиваешь застежки за ушами. Чтобы повернуть ей голову, дергаешь за ремешки. Она идет туда, куда смотрит.

Малькольм взнуздал кобылу. Роан торопливо подошла к верстаку и принялась перебирать комочки хлопковой набивки.

– Успокойся, – сказала Падера Гиффорду. – Лошадь – наименьшая из твоих забот.

Мороз сделал Гиффорду знак наклониться, как будто собравшись шепнуть что-то ему на ухо, и обмерил ему голову.

– Четырнадцать с половиной.

– Четырнадцать с половиной, – повторил Потоп.

– Что они делают? – удивился Гиффорд.

– Самое трудное – проскакать мимо войска эльфов, – тем временем продолжала Падера. – Тебе придется промчаться по Грэндфордскому мосту, а потом прямо через их лагерь. Они поймут, что ты везешь послание, и захотят остановить тебя, точно так же, как со Спайроком.

– Они же меня убьют!

Падера кивнула.

– По крайней мере, попытаются. – Она криво улыбнулась. – По общему мнению, то, что тебе предстоит совершить, – чистой воды самоубийство. Именно поэтому поедешь ты. Понимаешь? Ты – идеальный кандидат. Тебе нечего терять.

– А как же моя жизнь? Она что, ничего не стоит?

– Так я и говорю – тебе нечего терять.

Гиффорд не нашелся, что ответить.

– Брось киснуть, – проворчала старуха, зыркнув на него одним глазом. – Я не посылаю тебя на смерть. Ты не погибнешь. Я точно знаю, и твоя мать это знала. Взгляни-ка, у Роан есть для тебя подарок.

Гиффорд обернулся. Роан и гномы принесли доспехи. Они сияли, как солнечный свет, отраженный от поверхности озера, и были такими гладкими, что Гиффорд видел в них себя.

– Я сделала их из железа, – сказала Роан. – Но это не просто железо: это новый металл, над которым я столько работала. Я изменила пропорцию угля, так что сплав получился тверже и легче. А еще я как следует все отполировала. Мне думается, если поверхность будет гладкой, то больше шансов, что клинок соскользнет при ударе.

Мороз, Потоп и Дождь кивнули.

Малькольм надел Гиффорду через голову две металлические пластины, скрепленные ремешками. Одна пластина закрыла грудь, вторая – спину. Потом они с Роан приладили наплечники и принялись застегивать пряжки.

– Но самое главное, – Роан взяла шлем и перевернула его, показав выгравированные значки, – я нанесла на металл руны Оринфар. Так что от этих доспехов отскочат не только мечи, но и заклинания.

– Твоя мать будет тобой гордиться, мальчик, – довольно ухмыльнулась Падера.

Роан возилась с ремешком шлема; она немного не рассчитала с размерами, поэтому пришлось проделать в нем дополнительное отверстие. Гиффорд попытался пошутить на эту тему, но Роан, и так вечно серьезная, угрюмо молчала. Упорно отводя глаза, она торжественно водрузила шлем ему на голову, словно он вождь. Или жертвенный агнец.

– Проклятье! – воскликнула девушка и снова стащила шлем с головы Гиффорда. – Все равно мал. Ты сказал «четырнадцать с половиной», а здесь четырнадцать и три четверти.

– Фоан…

– Что? – Она отвернулась к столу и принялась расстегивать застежку шлема.

– Я хочу кое-что тебе сказать.

Новость о предстоящей самоубийственной поездке совершенно ошарашила Гиффорда, однако пока гномы рисовали руны Оринфар на боках кобылы, а Роан подгоняла доспехи по размеру, у него появилось время немного подумать. Отказаться ему даже в голову не пришло. Старуха права: он поедет. Он поскачет на лошади через Грэндфордский мост, только не ради человечества и не ради матери, а ради Роан. Гиффорд трижды возблагодарил Мари за то, что она даровала ему ничтожный шанс сделать хоть что-то стоящее. Всю жизнь он смотрел, как другие играют, бегают, дерутся, женятся, заводят детей, строят дома, охотятся, возделывают поля, ухаживают за овцами, танцуют. Гиффорду же оставалось только лепить горшки и выглядеть дураком. В случае опасности он не мог даже побежать за подмогой. Он всегда был обузой, лишним ртом, зря переводящим результаты чужого труда. Посуда – единственный способ вернуть долг клану, поэтому он работал не покладая рук, чтобы сделать ее как можно лучше, хотя эта красота никому не нужна. Да и сам Гиффорд никому не нужен.

Я погибну.

От этой мысли не было ни больно, ни страшно, лишь тяжко и грустно. Гиффорд не особенно страшился грядущего, скорее тосковал по прошлому, несмотря на то, что жизнь не баловала его приятными событиями. Но все хорошие воспоминания, сколько бы их ни было, – все они касались Роан.

– Фоан… – начал он. – Я знаю про Ивефа. Падефа убила его, чтобы спасти тебя.

Не самый удачный момент для такого разговора, но время на исходе. Гиффорд знал, что Роан винит себя за смерть Ивера, и хотел помочь ей понять: она ни в чем не виновата. Это будет его последний подарок, последняя амфора.

Роан уронила шлем на пол. Он со звоном покатился и остановился у ее ног.

Гиффорд ждал.

Она медленно повернулась, глядя прямо на него широко открытыми глазами. Он так любил эти глаза, эти окна в мир еще не познанных чудес.

– Я… я понимаю, сейчас не лучшее вфемя… – пробормотал он и глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки. – Пфосто… может быть, я больше тебя не увижу, поэтому я хотел, чтобы ты знала…

– Падера не убивала его, – дрожащим голосом произнесла Роан. – Я его убила.

Ее слова оглушили Гиффорда, будто звон упавшего шлема. Он в смятении смотрел на Роан.

– Ты его убила? Что значит…

Девушка смотрела себе под ноги.

– Фоан…

Роан подняла голову. Она пожалела о своих словах: Гиффорд видел это по ее нахмуренному лбу, по горькой складке у губ.

– Скажи ему, Роан, – подбодрила ее Падера, поглаживая лошадиную морду.

Роан переводила взгляд то на Гиффорда, то на старуху, то на шлем.

– Растения, – наконец произнесла она. – Растения и камни, если их перемолоть… – она изобразила руками ступку и пестик, – я скармливала порошки мышам, которых держала в клетке. От некоторых их тошнило. А от других… – Она снова уставилась себе под ноги. – Мне нужно было знать, как они сработают на тех, кто размером больше мыши. Я дала порошок одной из овец Гэлстона. На следующее утро ее нашли мертвой… с пеной на морде.

Гиффорд не мог поверить своим ушам.

– Гэлстон проклинал богов, но это была я. – Роан наклонилась и подняла шлем. – Ивер убил мою мать. Забил ее до смерти. А я смотрела. Он хотел, чтобы я видела, чтобы я запомнила. И я запомнила.

– Тебе не нужно опфавдываться пефедо мной, – сказал Гиффорд. – Честно говофя, если бы я знал, я бы сам его пфикончил. Любой из далля поступил бы так же.

Девушка смотрела на него сквозь слезы.

– Но я была его рабыней, его собственностью. Он имел право…

– Нет, – отрезал Гиффорд. – Ни у кого нет такого пфава. Те, кто так говофят, пфосто хотят, чтобы ты так думала. Повефь мне, Фоан, я-то знаю.

– Но Ивер владел мной и мамой…

– Почему?

– Потому что он купил мою маму.

– Каким образом?

– Он выменял ее на шерсть и зерно у одного человека из Дьюрии.

– А как этот человек завладел ею?

– Мама была из гула-рхунов. Она попала в плен во время набега. Ее мужа убили, а ее продали в рабство.

– Фазве это пфавильно? Фазве это пфавильно, что ее захватили в плен? Мужа убили, пфодали в фабство? Фазве это пфавильно, Фоан? И что ты такого сделала? Если пфавильно, что кто-то может убить мужа и пфодать жену в фабство, почему же непфавильно, если дочь той женщины убьет своего хозяина, чтобы освободиться? У того, кто захватил дфугого человека в фабство, не было на это пфава, у него пфосто была такая возможность. А у тебя была возможность обфести свободу, Фоан. И возможность, и пфаво.

– Я убила человека. Я – убийца.

– Ты убила вфага. Ты – гефой.

– Откуда ты знаешь? В чем разница? На его похоронах многие плакали, я видела. Мои соседи, мои друзья рыдали над его могилой. Это все из-за меня. Я виновата. Ивер всегда говорил, что я – проклятие для любого, кто меня полюбит. Вот кто я – обуза и проклятие. Я заслуживаю всего, что со мной происходит. – Роан разрыдалась.

– Это непфавда.

– Это правда! – крикнула она так громко, что гномы обернулись и даже Нараспур вздрогнула. – Я тебе небезразлична, разве не так? Ты любишь меня. Ведь любишь?

Гиффорду показалось, будто она засунула руку ему в грудь и вытащила его сердце. Он стоял столбом, растерянный и беспомощный под ее взглядом, полным слез.

– Больше всего на свете, – кивнул он.

– Вот видишь, – сказала Роан. – И что теперь с тобой будет? Ты ведь… ты ведь… – Она стиснула зубы и вытерла глаза. – От меня одни несчастья.

Гиффорду отчаянно хотелось обнять Роан, прижать ее к себе, поцеловать на прощанье. Он поднял руку, чтобы прикоснуться к ней, но увидел, как она отшатнулась, и замер.

– А я тебе поесть собрала, – сказала Тресса, заходя в кузницу.

У нее в руке была торба с едой и фляга с вином.

– Да ты, я вижу, веришь в удачу, – заметил Потоп.

Он дорисовал последние значки на шкуре лошади и подул, чтобы скорее просохло.

– Этот парень победит. Нельзя же всю жизнь проигрывать, верно я говорю?

Гномы переглянулись. Тресса их явно не убедила.

– Тебе пора, Гиффорд, – сказала Падера.

Старуха подошла к нему, держа в руках меч и ножны. Роан вытерла слезы и шмыгнула носом, взяла у Падеры меч и вручила его Гиффорду.

– Я сделала его специально для тебя.

Гиффорд с изумлением взирал на самый великолепный меч, какой ему доводилось видеть. Клинок блестел так же ярко, как и доспехи.

– Я понять не могу… как ты успела сделать все так быстфо?

– Совсем не быстро, – ответила Роан. – Эти доспехи и меч… я делала их тебе в подарок. Падера сказала, однажды они тебе понадобятся. Я не умею делать красивые вазы. Это не амфора с твоим портретом, но… это лучшее, что мне удалось создать. Я вложила в них свою душу. Эти доспехи легче и крепче любых других; меч острее бритвы, и он так сияет на солнце, что глазам больно.

– Она не шутит, – вставил Мороз. – Это самое лучшее оружие, которое мы видели.

Потоп кивнул. На памяти Гиффорда эти двое впервые согласились друг с другом.

Юноша взял меч из рук Роан, удивляясь его легкости.

– Вы в куфсе, что я не знаю, как с ним обфащаться?

– Ты в куфсе, что это не имеет значения? – Падера пристегнула ножны к его поясу. – Тебе пора.

Гномы поставили рядом с лошадью ящик, чтобы Гиффорд мог забраться ей на спину. Малькольм гладил лошадь по морде и что-то успокаивающе шептал. Гиффорд шевельнул здоровой ногой. Он чувствовал, как животное дышит под ним, и с каждым вздохом ему казалось, что он вот-вот упадет. Малькольм вложил в его дрожащие руки уздечку.

– Свяжи концы, чтобы они не упали, – посоветовал он. – Нараспур – очень умная лошадь. Она чувствует, что ты боишься, и твой страх пугает ее. От страха она может попытаться сбросить тебя. Так что ты лучше не бойся.

– Как же мне не бояться?

Малькольм улыбнулся.

– Тебе предстоит проскакать через лагерь фрэев, которые попытаются убить тебя мечами, копьями и магией. В этих обстоятельствах вряд ли следует бояться, что ты упадешь с лошади. Нараспур – хорошая лошадь и очень храбрая. Она поможет тебе, если ты ей позволишь. Доверься ей, и она доверится тебе.

Гиффорд лежал на спине Нараспур, крепко держась за ее гриву и сжимая уздечку, пока Малькольм объяснял ему, как добраться до Пердифа. Когда ему удалось повторить все указания без ошибок, Малькольм улыбнулся, похлопал его по ноге и сказал:

– Ты справишься. Помни: старайся держаться там, где темно и туман. В это время года здесь всегда туманно. И не останавливайся. Как только переедешь мост, двигайся вдоль берега Берна на север. Когда увидишь солнце, поезжай прямо на него.

– Удачи тебе, Гиффорд, – сказала Тресса. – И… – Она шмыгнула носом. – Спасибо тебе за то, что был мне другом, когда остальные от меня отвернулись.

– Твоя мама гордится тобой, мой мальчик, – сказала Падера скрипучим голосом, которым впору медь чистить. Ее глаза почти исчезли среди бесчисленных морщин. – Признаюсь, я тебя недооценивала. Ты уж прости меня. Ступай и соверши подвиг. Стань героем, как мечтали твои родители.

Роан вручила Гиффорду шлем. Он надел его, и тот удобно лег ему на голову.

– Гиффорд, я… – голос Роан пресекся. – Я…

– Позволь мне самому додумать конец пфедложения, ладно?

Малькольм взял лошадь под уздцы и вывел ее из кузницы. Выйдя на улицу, он напоследок улыбнулся Гиффорду, цокнул языком, и Нараспур припустила рысцой.

Удержаться на спине лошади оказалось нелегкой задачей. С каждым шагом Гиффорд подпрыгивал вверх и грузно плюхался ей на спину. Как назло, там, где нужно, не было мягкой подстилки. Он изо всех сил вцепился в лошадиную гриву и только благодаря этому еще не рухнул на землю. Впрочем, во всем нужно видеть хорошее – он больше не боялся Нараспур и уже почти привык к ней, правда, пару раз едва не соскользнул, потому что из-за тряски сполз вбок. Гиффорд понимал, что лошадь пока что бежит не так уж и быстро. Что же будет, когда она помчится во весь опор? Насколько быстро она может бегать? Хватит ли у меня сил, чтобы удержаться, или я взлечу в воздух, как птица? А вдруг она не очень резвая?

Он надеялся, что Нараспур все-таки очень резвая.

Люди во дворе и на улицах странно смотрели на Гиффорда, но никто ничего не сказал, пока он не достиг первых ворот.

– Куда это ты собрался? – спросил часовой.

– В Пефдиф. Позову подмогу.

Стражник-фрэй, облаченный в полное вооружение и шлем с перьями, ухмыльнулся.

– Это что, шутка такая?

Гиффорд помотал головой.

– Ффэи погасили сигнальный огонь. Его нельзя фазжечь снова.

Стражник внимательно посмотрел на него, а потом большим пальцем указал на ворота.

– Там целая армия. У тебя нет шансов. Тебя убьют.

Гиффорд кивнул.

– Можно подумать, большая потеря. – Пока фрэй обдумывал его слова, он добавил: – Открывайте ворота.

Часовой пожал плечами.

– Поезжай, если жить надоело.

Да, вот именно. Именно что надоело.

Гиффорд всю жизнь провел в одиночестве, ползая по земляному полу своей хижины. Он копался в грязи в поисках глины и делал из нее горшки и чашки. Хорошие люди при встрече с ним отводили глаза, как будто перекрученная спина, усохшая нога и перекошенное лицо – зараза, которую можно подхватить от одного взгляда. Зато дурные люди находили удовольствие в том, чтобы всячески оскорблять и унижать его. Даже те немногие из добрых людей, кого Гиффорд осмеливался считать друзьями, сами того не желая, заставляли его чувствовать себя никчемным. Им казалось, они делают доброе дело, расхваливая его посуду. Вы только посмотрите, что этот калека ухитрился сделать! Может, они и не это имели в виду, но Гиффорд воспринимал их похвалы именно так. Он проклят; с самого рождения его преследуют несчастья, потому что боги его ненавидят. Ему предначертано всю жизнь копаться в грязи, пока однажды он не умрет, покрытый коркой засохшей глины. Это единственное, на что он мог надеяться, и ему следовало быть благодарным за такую судьбу. Если бы он не был сыном Арии, его бросили бы умирать в лесу. Но с ним такого не произошло. Он дожил до своих лет и теперь готовится умереть.

Ворота открылись. Гиффорд, в сверкающих доспехах и сияющим мечом на поясе, выехал за ворота верхом на прекрасной белой лошади. Перед Грэндфордским мостом реяли знамена инстарья. На другой стороне ущелья мерцали костры огромного войска – именно это войско ему предстоит одолеть в одиночку… ради своей возлюбленной.

Я прямо как герой из старинной песни. Я, Гиффорд-калека, которого кличут горбатым гоблином, – но не сегодня. Сегодня я – воин, покинувший замок, чтобы сразиться с богами.

Он улыбнулся.

– Ты что, правда хочешь умереть? – спросил часовой.

– Нет, но фано или поздно пфидется. Вфяд ли мне еще пфедоставится случай умефеть кфасиво.

Стражник задумчиво посмотрел на него, кусая нижнюю губу.

– Ты точно не инстарья?

– Нет, я пфосто сын хфаброй женщины.

– Ну, по крайней мере, преимущество пока на твоей стороне, – заметил фрэй. – Тебя там точно не ждут.

– Как тебя зовут? – спросил Гиффорд.

– Плимерат, но для друзей я Плим. – Часовой оглядел лагерь фэйна, потом перевел взгляд на Гиффорда. – Ты правда собираешься проскакать мимо войска и привести подкрепление?

– Пфавда.

Воин кивнул, переложил копье в левую руку и протянул Гиффорду правую.

– Тогда можешь называть меня Плим.

Гиффорд наклонился и пожал протянутую руку.

– Спасибо, Плим.

Он пришпорил Нараспур, и та стукнула копытом.

– Удачи, – пожелал стражник. – Надеюсь, у тебя получится. Знаешь что? Даже если у тебя ничего не выйдет, я всем расскажу о том, как воин в сверкающих доспехах выехал на белом коне из ворот Алон-Риста и с улыбкой на устах поскакал навстречу судьбе. Почему бы и нет? Может, эта история умрет вместе с нами, но на короткое время ты будешь героем.

Гиффорд оглянулся, ожидая ехидного замечания или оскорбительного напутствия напоследок, вроде «а ты неплохо смотришься… для калеки» или «да ты смелый… для рхуна». Но Плим просто молча закрыл ворота.

Гиффорд остался один. Он направился к мосту, соединяющему края ущелья Берн, – одинокий всадник в волшебных доспехах, с волшебным мечом и на волшебной лошади. Совсем не так я собирался провести ночь и утро.

Нараспур шла по мосту, цокая копытами по камням. Пока она двигалась шагом, сидеть на ней было совсем не трудно. Гиффорд приосанился. Было необычайно тихо, вокруг ни ветерка. Отдаленный рокот реки, извивающейся внизу, казался кошачьим мурлыканьем. До Гиффорда долетали случайные брызги, на гриве Нараспур осели крошечные капельки. В небе горели звезды, путь освещала почти полная луна.

«Твоя мать была особенной, – когда-то сказала ему Падера, – и ты тоже должен стать особенным. Придет день, и ты вступишь в борьбу. Чтобы победить, нужно быть сильным. Таким я тебя и сделала. Я научила тебя добиваться невозможного, потому что тебе придется совершить нечто немыслимое, Гиффорд! В один прекрасный день тебе придется бежать быстрее и дальше всех, потому что только так ты спасешь свой народ. Ради этого умерла твоя мать, и я не позволю, чтобы ее смерть была напрасной!»

Гиффорд не знал своей матери, но по рассказам Ария была доброй и храброй, – такой, каким он всегда мечтал быть.

– Мы должны помчаться быстфее ветфа, – шепнул он Нараспур. – Понимаешь? Я буду дефжаться кфепко-кфепко, так что тебе пфидется искать дофогу самой. Нам нужно добфаться вон туда. – Он указал направление вверх по реке, где, по словам Малькольма, каждое утро поднимался туман. – Видишь? Запомни хорошенько, потому что если ты свефнешь не туда, нас обоих убьют. А ты ведь не хочешь умифать, пфавда? Ты вообще понимаешь по-фхунски?

В лагере фрэев было тихо. Костры прогорели до углей. Воины спали в палатках либо на воздухе, укрывшись одеялами. Гиффорд как можно крепче сжал ногами бока лошади. Доехав до дальнего конца моста, он пригнулся и обнял Нараспур за шею. Теперь, когда смерть подкралась так близко, ему стало страшно.

Я не хочу умирать.

Он представил, как Роан работает в кузнице и туда врывается какой-нибудь ужасный фрэй. Может, он ее и не убьет. Зачем? Она не будет сопротивляться. Она не решится выступить против врага. Нет, он просто… сделает ее своей рабыней.

Гиффорд стиснул зубы.

– Впефед, – приказал он Нараспур и ударил ее пятками в бока.

Лошадь побежала быстрее, и Гиффорд возблагодарил богов за свои сильные руки. Еще один пинок заставил ее сменить рысь на галоп. Галоп – лучше, чем рысь, не так трясет, зато скорость просто ужасающая.

Нараспур миновала мост, но по-прежнему скакала на восток. Она совсем меня не слушала! Нужно заставить ее повернуть. Рискуя свалиться, Гиффорд разжал пальцы и, дернув за левый повод уздечки, повернул ей голову на север, вдоль берега реки.

Поворачивай!

Кобыла наконец поняла намек и сошла с дороги. Через мгновение Гиффорд оказался в лагере фрэев, среди палаток и тлеющих костров. Он не смотрел по сторонам. В этом не было смысла. Он, пригнувшись, лежал у Нараспур на шее, крепко вцепившись в ее гриву. Раздались крики, протрубил рог. В них обоих ударило что-то горячее. Мелькнула вспышка света. Лошадь и всадника обволокло удушливым теплом, однако больно не было. Раздался звук, как будто в небо взмыла стая птиц. Гиффорду казалось, что Нараспур бежит на полной скорости, но он ошибался. Перепрыгнув через спящего фрэя, она рванулась вперед. Лошадь помчалась во весь опор, и ритмичные удары ее копыт отдавались в ушах Гиффорда раскатами грома.

После первого рывка держаться на лошади стало легче. Они неслись на невообразимой скорости, но юношу не качало и не трясло, лишь ветер бил в лицо. Тем не менее, Гиффорд изо всех сил держался за Нараспур. Они мчались так, что невозможно было различить ни траву, ни камни, ни землю – мимо проносились какие-то расплывчатые пятна. Гиффорду казалось, что он летит.

Однажды ты побежишь быстрее любого мужчины на свете.

Рядом взорвались еще две вспышки пламени, которые лишь заставили Нараспур прибавить ходу. Гиффорд слышал, как она всхрапывает и тяжело дышит, подгоняемая огнем и страхом. Слева – крутое ущелье, справа – огненные шары, поэтому лошади ничего не оставалось, как бежать прямо, на север.

Вдруг резко похолодало. Вокруг Гиффорда и Нараспур образовывался лед, но тут же таял. Потом налетел ветер – он поднял в воздух клубы пыли и снес ближайшие палатки. Впереди бежали фрэи, но никто из них не мог остановить перепуганную Нараспур, которая мчалась вперед, спасая свою жизнь.

В них полетели копья. Гиффорд сомневался, что кому-то удастся попасть в мишень, движущуюся так быстро, – но копья кидали не люди, а фрэи, славящиеся своей меткостью. Как ни странно, именно это спасло и Гиффорда, и лошадь. Один неточный удар мог убить Нараспур, но фрэи целились во всадника, и все пятеро достигли цели. Четыре копья ударили его в спину, а пятое попало в голову, но Гиффорд, несмотря ни на что, продолжал крепко обнимать лошадь.

Крики постепенно стихли, и, мало-помалу, Нараспур замедлила бег. Вскоре она перешла на рысь, а потом пошла шагом.

Гиффорд открыл глаза и огляделся.

Он ехал по залитому солнцем полю. Вокруг никого.

Оглянувшись, он не увидел лагеря фрэев – тот остался далеко позади.

«Ха! Я жив!» – обрадовался Гиффорд, но тут же обругал себя за глупость.

– Нужно тофопиться! – подстегнул он запыхавшуюся лошадь. – Может, не так быстро, как фаньше, но и не шагом!

Он позволил Нараспур отдохнуть несколько минут, а потом повернул ее к восходящему солнцу и пнул пяткой в бок. Когда первые солнечные лучи коснулись неба, они уже мчались по горной равнине по направлению к Пердифу.

Глава 19

Обнажить мечи

Говорят, война – благородное и нужное дело, избавляющее людей от многих бед. Но я точно знаю, что самое благородное и нужное дело – это мир, потому что нет беды страшнее, чем война.

«Книга Брин»

Малькольм вошел в спальню Нифрона как раз в тот момент, когда правитель Алон-Риста пользовался ночным горшком.

– Надо поговорить, – заявил раб как равный равному, и в голосе его послышались требовательные нотки.

Малькольм оказался полезнее, чем ожидал Нифрон, однако рхун стал позволять себе слишком много. И без того хрупкое доверие, оказанное ему командиром галантов, за последние несколько месяцев истончилось и начало таять. Малькольм сослужил свою службу, правда, он об этом еще не догадывался.

– Что ж, давай поговорим. – Нифрон завершил свое дело с горшком и вернулся в гостиную. Малькольм развалился на кушетке у очага и мерил Нифрона дерзким взглядом. Это зашло слишком далеко. Дай рабу палец, он руку откусит. – Начнем с того, что тебе никто не разрешал входить в мои покои без стука. Ты преступил границы дозволенного, так что отныне я запрещаю тебе находиться в Кайпе. Ты и так…

– Я хочу, чтобы ты приказал Арион и Сури спрятать лучников, – деловито велел ему Малькольм.

– Что?

– Скажи им, пусть скроют Мойю и ее лучников от наблюдателей фэйна, а потом Мойя нанесет удар по Паучьему корпусу.

Нифрон был слишком потрясен, чтобы найти подходящий ответ. Он безмолвно смотрел на слугу, не веря ушам своим. Какой-то ничтожный рхун имеет наглость указывать ему, как вести войну!

– Не смей ничего требовать от меня, раб.

Малькольм нахально закатил глаза.

Это я его испортил. Из-за моего попустительства он слишком много возомнил о себе. Избыток свежего воздуха плохо повлиял на слабые рхунские легкие, и теперь он возмечтал о том, чего ему не дано. И как я раньше не замечал? Следовало принять меры, а я…

– Мы уже говорили об этом, – Малькольм указал на свою шею, на которой не было рабского ошейника. – Я не твой раб. Если помнишь, даже твой отец не обращался со мной как с рабом, хотя у него было такое право.

Это уж слишком. Любому терпению есть предел.

– Мы больше не в Рхулине. Мы в Алон-Ристе, и здесь ты – моя собственность. – К удивлению Нифрона, Малькольм улыбнулся, словно услышал нечто забавное. – Что смешного? – огрызнулся фрэй.

– Должно быть, ты забыл, что Алон-Рист больше не во власти фрэев. Теперь здесь правят рхуны, так что я бы на твоем месте не распространялся про рабство и собственность. Может статься, твои слова будут обращены против тебя.

Удивление, смешанное сперва с сочувствием, а потом с раздражением, сменилось гневом.

– Может статься, сейчас я обращу против тебя свой меч.

Малькольм бросил на бывшего хозяина унизительный взгляд, в котором ясно читалась жалость.

Нифрон ни разу не был объектом жалости – по крайней мере, со стороны рхунов. Он задумался. Инстинкт подсказывал ему – не стоит разжигать ссору. Здесь что-то нечисто. Если соперник хорошо защищен, тем не менее легко отступает, – это ловушка. Если противник выглядит чрезмерно уверенным в себе, следует ожидать секретного приема, кинжала в рукаве или подмоги, поджидающей в засаде. Малькольм вел себя слишком уж расслабленно, слишком спокойно.

– Я не шучу, Нифрон, – продолжил раб тем же серьезным тоном. – Ты должен сделать так, как я сказал, и чем скорее, тем лучше.

Нифрон угрожающе двинулся на Малькольма. Любой другой тут же пошел бы на попятную, однако рхун даже не шевельнулся.

Я что-то не понял?

Выражение лица Малькольма изменилось – жалость уступила место раздражению.

– Знаю, ты считаешь меня обычным рабом. Ничего удивительного, ведь ты вырос в доме, где я занимал положение раба. Я вижу, твое самомнение едва ли не выше горы Мэдор, но ты должен забыть о нем и сделать, как я сказал. Если хочешь быть фэйном, послушай меня. Я много лет усердно трудился и не хочу, чтобы мои труды пошли прахом из-за того, что ты считаешь меня ниже себя.

– Ты и есть ниже меня. Намного, намного ниже.

– Ладно, хорошо. Я ниже тебя. А теперь иди и скажи Арион, чтобы она укрыла лучников.

У Нифрона застучало в висках. Ему редко доводилось так гневаться, разве что во время сражения, тем не менее он сдержался. Чутье подсказывало ему – все не так, как кажется на первый взгляд. Его потрясло и даже испугало обнаружить такой сюрприз прямо у себя перед носом. Много сотен лет Нифрон не испытывал страха. Он почти не обеспокоился, когда Гриндал взорвал Страйкера, а когда их окружили в Эрвале и Тэкчин получил тяжелое ранение, встревожился (хотя никому бы в этом не признался), однако не напугался. Нифрона могло устрашить лишь то, что ему неведомо, и Малькольм вплотную приблизился к Царству Страха. С одной стороны, рхун был прав: отец никогда не обращался с ним как с рабом. Единственная работа, которую Малькольм делал в доме, – наливал вино на приемах и собраниях. Отличный способ подслушивать чужие разговоры. Сколько Нифрон себя помнил, Зефирон всегда обращался с Малькольмом как с…

Сколько я себя помню?..

Нифрон напряг память, однако так и не смог вспомнить, когда именно Малькольм появился в Алон-Ристе – бóльшую часть времени наследник Зефирона проводил за пределами крепости. Малькольм впервые попался ему на глаза, когда Нифрон решил воплотить в жизнь свой план – подстроить, чтобы какой-нибудь рхун убил Шэгона, и ему потребовался доверенный человек. Нифрон только что унаследовал отцовский дом, его слуг, лошадей и рабов, так что он наугад выбрал раба по имени Малькольм.

Но ведь он служил в доме задолго до этого. Сколько же времени Малькольм провел с нами? Он появился до тяжелой зимы? Да, точно до нее. До того, как Тэкчин получил шрам? Скорее всего. Мало-помалу Нифрон вспомнил, когда впервые увидел его.

Наверное, я ошибаюсь. Это был другой раб. Конечно, другой. Рхуны так долго не живут.

Малькольм с сочувствием смотрел на Нифрона – так мать смотрит на сына, разбившего коленку.

– Нифрон, я хочу, чтобы ты победил. Я хочу, чтобы ты стал не просто фэйном, а повелителем всего мира. Когда прошлые обиды забудутся, ты встанешь у истоков новой эры и построишь новую цивилизацию. Я могу помочь тебе в этом, если ты послушаешься моего совета.

– Сколько тебе лет? – спросил Нифрон.

Малькольм улыбнулся.

– Ты только сейчас задался этим вопросом? Вряд ли подданные будут считать тебя прозорливым владыкой. Твой отец сразу догадался, он был бы гораздо более одаренным правителем, чем ты. – Малькольм хлопнул себя ладонями по коленям и вздохнул. – Правда, он тоже меня не слушал. По той же самой причине, по которой был бы лучшим правителем. Словами не описать, как меня это расстраивает. А ты зато чрезвычайно избалован. Если ты чего-то хочешь, тебе наплевать, пострадают ли другие, – ты пытаешься сию же минуту заполучить желаемое. Ты просто не способен замечать тех, кого считаешь ниже себя, например, таких, как я. – Малькольм замолчал, как будто его внимание привлекло что-то на потолке. Он смотрел туда так долго, что Нифрон тоже поднял глаза: пусто. – Кстати, именно из-за этого ты и погибнешь, – наконец произнес Малькольм. – Твое нежелание замечать нужды других тебя погубит, и даже мое предупреждение ничего не изменит, потому что ты тут же забудешь мои слова. Ты не готов менять свои привычки и думаешь только о себе. Что ж, так устроен мир. И вот в чем штука: хорошие люди не всегда могут сделать то, что требует долг, потому что долг часто требует от них дурных поступков, а хорошие люди не смогут оставаться хорошими, если будут совершать дурные поступки, верно?

Нифрон был потрясен настолько, что всерьез задумался, не достать ли ему меч. Малькольм – точно не рхун, однако и не фрэй. Кто же тогда? Каким-то образом этому… рабу удалось водить всех за нос в течение многих лет, а может, даже столетий. Нет, не всех. Отец знал правду; оттого и обращался с Малькольмом как с равным, хотя никогда, никогда не рассказывал об этом собственному сыну. Почему?

– Почему отец никогда не говорил мне о тебе?

– О чем он должен был тебе рассказать? – Малькольм сложил пальцы домиком: намеренно зловещий жест, скорее подобающий миралииту.

Неужели? Малькольм – миралиит, принявший облик рхуна? Нифрон слышал, что такое возможно. Малькольм может быть шпионом фэйна. Нет, вряд ли. Он слишком долго живет в Ристе. Его могла подослать Фенелия, но она умерла. И зачем шпиону убивать Шэгона и поднимать рхунов на борьбу против Лесного Трона?

– Почему отец не сказал мне, что ты не рхун и не его раб?

– Ага, все-таки мы сошлись на этом. Хорошо. – Малькольм одобрительно кивнул. – Честное слово, я не знаю, почему твой отец держал тебя в неведении. Я думал, он тебе рассказал. Может, он говорил, только ты все пропустил мимо ушей. С тобой такое часто бывает, знаешь ли.

– Кто ты? Как попал на службу к моему отцу?

Малькольм вздохнул.

– Твои вопросы подождут. Мы и так потратили много времени на разговоры. Солнце встает. Скоро начнется сражение, первое настоящее сражение в долгой войне. Первый твой шаг в этом сражении – прикажи Арион спрятать лучников. Скажи ей, чтобы они с Сури не пытались уничтожить Паучий корпус, иначе их тут же обнаружат и убьют. От того, чего они не ожидают, миралииты не способны защититься, а Пауки никогда не видели стрел. Отправь в бой первый легион под командованием Рэйта и…

– Мы же в крепости. Нет нужды выпускать воинов за стены.

– Ты видел, во что превратилась вершина Спайрока? – спросил Малькольм. – Стены не защитят тебя от Паучьего корпуса. А теперь, как я сказал, отправь вперед Рэйта и его копейщиков и прикажи Мойе поставить за ними лучников. Пусть подберутся на расстояние выстрела и выпустят стрелы в миралиитов. Сделай, как я говорю, и у тебя появится шанс дожить до следующего рассвета.

Малькольм встал, и Нифрону пришлось отступить. Лже-раб подошел к выходу и, взявшись за дверную ручку, обернулся.

– Я слышал, Тэш спас тебе жизнь.

Нифрон кивнул.

– Ты все еще хочешь убить паренька?

– Я… я не знаю. – Нифрон мрачно взглянул на Малькольма – бывший раб неспроста задал этот вопрос. С запозданием до фрэя дошло, что Малькольм никогда ничего не говорит просто так. – А ты как считаешь, что мне следует делать?

Малькольм улыбнулся. Это была другая улыбка: не печальная, не сочувственная, не язвительная и не зловещая. На его лице отразилось неподдельное удовольствие.

– Кажется, ты наконец начал что-то понимать.

Во внутреннем дворе перед первыми воротами выстроились воины Первого Копья: пять сотен мужчин, плечом к плечу. Неверный свет восходящего солнца озарял мрачные, встревоженные лица. Рэйт ходил между рядами, проверяя готовность своего войска. В течение последних четырех месяцев они раз в неделю устраивали учебную тревогу, и все равно многим не удалось как следует надеть наплечники или шлемы. Люди нервничали, боялись, волновались – Рэйт не мог их в этом упрекнуть. Земледельцы, пастухи, лесорубы – всем им в одночасье пришлось стать воинами и поставить на кон собственную жизнь. Дьюрийцам было легче: их жизнь почти ничего не стоила, а у этих людей были жены, дети, дома и поля. И все они верили Рэйту, ведь он – Убийца Богов. Оглядывая свое воинство, Рэйт думал о том, что большинству из них не суждено увидеть новый рассвет – а может, его не доведется увидеть вообще никому.

Рэйт построил воинов Первого Копья еще до восхода солнца. Малькольм разбудил его в ночи и передал приказ готовиться к битве. Однако когда Нифрон наконец вышел во двор, он, казалось, был удивлен тому, что все уже готовы. По непонятной Рэйту причине командир галантов метнул на Малькольма взгляд, в котором читалось подозрение. Вскоре появилась Мойя со своими лучниками. Они расположились в дальнем конце двора, среди тренировочных чучел. Для такого количества народу во дворе стояла необычайная тишина. Раздались первые трели проснувшихся пташек, правда, звучали они совсем не к месту.

Нифрон поднялся на Речь-скалу – так называли приметный камень, стоящий в северном конце двора, – и заговорил, громко и уверенно:

– Я знаю, вам тревожно. Кое-кто, наверное, даже напуган. Ничего, это естественно. С каждым бывает, но, поверьте мне, это пройдет. Просто помните, чему вас учили, и у вас все получится.

Это говорит нам тот, кто не будет сражаться.

Рэйт плевать хотел на то, что Феррол запрещает Нифрону убивать других фрэев. Он считал, что не стоит следовать за тем, кто не готов первым идти в битву.

– Где командиры? – спросил Нифрон.

Несмотря на то, что в каждом Копье были собраны люди из разных кланов, Копьями командовали вожди. В течение нескольких месяцев состав воинов неоднократно менялся – мужчины уезжали домой, чтобы заниматься домашними делами и хозяйством. То же касалось и вождей. Тэгану из Уоррика и Харкону из Мэлена не повезло, и в этом месяце они оказались на посту вместе с Рэйтом и Элвардом: те не имели семей, и потому они неотлучно находились в Алон-Ристе.

– Третье Копье, – обратился Нифрон к Тэгану из Уоррика, чертя палкой на земле карту. – Когда перейдете мост, идите налево. Закрепитесь там и держите позицию. Второе Копье, – он повернулся к Харкону из Мэлена. – Точно так же, идите направо и закрепитесь там. – Он прочертил линию. – Запомните: держите плотный строй как минимум в три ряда. Рэйт, ты с Первым Копьем атакуешь по центру.

– Вот повезло-то.

– Мойя, твой отряд пойдет за Первым Копьем. На равнине есть возвышенность, такой холм…

– Волчья Голова, – вставил Рэйт.

– Верно, Волчья Голова. Там будет Паучий корпус. Твоя задача, – Нифрон указал на Рэйта, – подобраться к Волчьей Голове как можно ближе, чтобы Мойя и ее лучники могли сеять смерть. А тебе, – он повернулся к Мойе, – предстоит сыграть решающую роль. Все миралииты соберутся в одном месте, поэтому тебе будет легче их уничтожить. Но если ты провалишься – мы проиграли войну. – Нифрон указал на парапет. – Я вывешу там флаги. Черный означает «строиться», зеленый – «в атаку», синий – «у нас преимущество, нужно усилить наступление». Красный – сигнал к отступлению, только помните: отступать нужно организованно. Не позволяйте людям бежать. Вы должны возвращаться в том же порядке, в котором наступали, иначе погибнете. Вопросы есть?

– Где Персефона? – спросил Рэйт. – Почему не она отправляет нас в битву? Она – киниг. Это ее место, а не твое.

Нифрон еще раз взглянул на начерченную им карту и глубоко вздохнул.

– Ночью на кинига Персефону напали.

Раздался удивленный ропот. Рэйт протиснулся между Элвардом и Тэганом и подошел вплотную к Нифрону.

– Кто напал?

– Рэйо. Он пробрался к ней в спальню и убил бы ее, если бы не Сэбек и Тэш.

Рэйт обернулся и гневно взглянул на Тэша, стоящего в строю.

– Почему ты мне не сказал?

– Ты спал, – с виноватым видом ответил тот. – К тому же все закончилось, а сегодня великая битва, так что…

– Персефона ранена, но она поправится, – заверил всех Нифрон.

– Значит, рэйо в Кайп пустили, а меня нет? – вскипел Рэйт.

– Рэйо никто не впускал. Именно поэтому так важна безопасность.

Самодовольство Нифрона и его неприкрытая ложь взбесили Рэйта. Ему как никогда хотелось прикончить фрэя на месте. Безопасность тут ни при чем. Другие вожди просили об аудиенции и получали ее, а Рэйту всегда отказывали. Нет, впрямую никогда не отказывали, просто каждый раз откладывали, переносили на неопределенный срок. Долгое время Рэйт считал, что Персефона действительно не хочет его видеть. Так ему говорили, и он, как последний дурак, верил. Теперь, глядя на Нифрона, он понял: Персефона стала пленницей в Кайпе. Нифрон держит ее при себе, превратив в свою марионетку.

Может, и рэйо никакого не было. Что мешает ему убить ее и потом говорить всем, что он выполняет ее приказы? Возможно, она уже мертва.

Рэйт смерил Нифрона испепеляющим взглядом.

– После битвы я увижу ее, нравится тебе это или нет. Можешь запереть ворота в Кайп на замок; тогда я попрошу Сури расплавить эту тэтлинскую бронзу и превратить ее в лужу. Понял?

– Мы на одной стороне, – сказал Нифрон. – Мы все – союзники в этой битве.

– Сомневаюсь. Вряд ли ты знаешь, что означает слово «союзник».

– Я тебе не враг, Рэйт, – примирительно произнес Нифрон. – Эльфы находятся по ту сторону стены.

Рэйт прищурился. Две битвы одновременно мне точно не выиграть.

Тэкчин нашел Мойю у первых ворот.

– Я иду с тобой, – сообщил он.

Мойя вздрогнула. Вечно он подкрадывается ко мне сзади.

– Никуда ты не пойдешь. Ты же совершенно безнадежен в стрельбе из лука.

Девушка набивала колчан стрелами, лежащими грудой под парапетом. За несколько месяцев Роан сотворила чудо. Здесь были тысячи, десятки тысяч стрел, все с оперением и металлическими наконечниками, выкованными Роан и ее кузнецами. Как и в случае с луками, доспехами и мечами, Роан научила других кузнецов делать стрелы, а те обучили своих подмастерьев, и все они ежедневно пополняли груду новыми стрелами. Лук Мойи – она дала ему имя Одри, в честь своей покойной матери, столь же крепкой и несгибаемой, – был сделан из древесины Магды. Многие считали его волшебным. Мойя всего лишь женщина, как иначе она способна владеть оружием?

– Мне не нужен лук. Я буду твоим Щитом, – заявил Тэкчин.

– У Щитов не бывает Щитов. Если хочешь быть Щитом, останься с Персефоной. Ей нужна защита, а я не могу находиться в двух местах одновременно.

– Но Персефона – это не ты.

Мойя застыла, сжимая в кулаке несколько стрел.

– Как это понимать?

– Ты сама знаешь, как.

Она положила стрелы в колчан и перекинула ремень через плечо.

– Нет, не знаю. Просвети меня.

Тэкчин нахмурился.

– Я расстроюсь, если с тобой что-нибудь случится.

Мойя усмехнулась.

– Ну еще бы. Но ты не горюй, весна уже пришла, так что мне теперь необязательно греть тебя по ночам. В конце концов, здесь полно фрэйских девушек, которых ты можешь…

– Не нужны они мне. Мне нужна ты.

– Почему? – спросила она, с вызовом глядя Тэкчину в глаза.

– Потому что у меня к тебе чувства. Ты мне небезразлична.

– Что-то не заметно. – Мойя повесила на шею флягу с водой и повернулась к своим лучникам. – Эй, Филсон! – крикнула она. – Проследи, чтобы у всех была вода.

– Что ты хочешь от меня услышать? – в отчаянии воскликнул Тэкчин.

Мойя не хотела быть жестокой. Она-то понимала его чувства, просто сомневалась в них.

– Да ничего. Просто хочу знать, не желаешь ли ты мне что-нибудь сказать.

– Если я скажу сейчас, это будет под принуждением.

Мойя кивнула.

– Ну да, еще бы.

– Лучше вот что я тебе скажу. – Тэкчин обнял ее за талию, притянул к себе и крепко поцеловал.

Когда он наконец отпустил ее, девушка глубоко вздохнула. У нее кружилась голова.

– Неплохо сказано, – кивнула она.

Тэш догнал Рэйта у ворот. На шее у него болталась фляга с водой, на поясе висели два меча. Ростом он был не ниже других, а кое-кого даже повыше. Ему исполнилось шестнадцать, и многие считали его мужчиной, однако для Рэйта он по-прежнему оставался мальчишкой.

– Ты не идешь, – сказал Рэйт, поправляя кинжал на поясе.

– Что ты имеешь в виду? – спросил юноша, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Я имею в виду, что ты не идешь. Ты остаешься здесь.

– Я – воин Первого Копья и твой Щит.

– И все равно ты не идешь.

Тэш открыл рот и вытаращил от удивления глаза.

– Почему?

Рэйт постучал по собственному шлему, затем по нагруднику.

– Потому что у тебя нет доспехов.

Тэш взглянул на своих соратников, замерших в строю, ожидая, не выскажется ли кто в его защиту. Никто не произнес ни слова. Никто даже в его сторону не смотрел.

– Но Роан не стала делать для меня доспехи. Она сказала, нужно подождать, пока я не вырасту окончательно.

– Без доспехов идти в битву нельзя.

Тэш снова огляделся, надеясь на помощь братьев по оружию, но так и не дождался.

– Это глупо.

– Вовсе не глупо. Ты не идешь.

– У лучников нет доспехов.

– Арион и Сури спрячут их от миралиитов.

Рэйт взял копье со стойки. У него не было своего копья. Копье не считается личным оружием, как меч. Есть много видов оружия, и у разных людей разные предпочтения. У Рэйта, например, – собака, меч, пиво, одиночество. Люди, которые выбирают копья, странные. Малькольм предпочитал копье, и Рэйт никак не мог разгадать его.

– Как ты можешь так говорить? – вспылил Тэш. Он ткнул пальцем в людей, у которых только что искал помощи. – Я тренировался больше всех. Я лучше каждого из них. – Юноша шагнул к Рэйту и гневно взглянул на него. – Я лучший воин, чем ты!

– Возможно, – кивнул тот.

– Ты не можешь так со мной поступить!

– Я уже так поступил.

– Я имею право сражаться.

Рэйт уткнул древко копья в землю и в упор посмотрел на Тэша.

– Я твой вождь и твой командир. Ты сделаешь так, как я сказал.

Тэш стиснул зубы и зарычал от отчаяния.

– Ну почему? – выкрикнул он срывающимся голосом. – Мне не нужны доспехи. Ты же видел, как я дерусь. Ни один меч не сможет достать меня.

– Им и не потребуется. Думаешь, нам следует беспокоиться о копьях и мечах? Если бы так, все было бы гораздо легче. – Рэйт снял шлем и показал Тэшу выгравированные внутри руны. – Эти доспехи защищают не только от клинков. Ты не был в Далль-Рэне и не видел, чтó фрэи способны натворить одним лишь щелчком пальцев. Если выйдешь на бой без защиты – ты беспомощен. Будешь мертв задолго до того, как у тебя появится возможность встретиться с мечами, которые, как ты считаешь, тебя не достанут.

– Так нечестно!

– Поздравляю, ты усвоил сегодняшний урок. – Рэйт снова надел шлем. – Жизнь вообще нечестная штука. И не беспокойся, если сегодня не все понял. Этот урок тебе придется проходить снова и снова.

Безмятежное голубое небо потемнело. На двор упала тень – над крепостью сгустилась неестественно темная туча. Рэйт такое уже видел. Жители Далль-Рэна тоже.

– Найди укрытие! – крикнул Рэйт Тэшу. – Первое Копье, вперед! Открыть ворота!

Глава 20

Грэндфордская битва

О Грэндфордской битве слагают песни и сказания; это легенда о мифических героях и злодеях, аллегория верности и храбрости, немолкнущий плач о нашем народе. Важно понимать, что Грэндфордская битва получила свое название через много месяцев после ее окончания, и ее события донесли до нас люди, которые в ней не участвовали. Я не говорю, что в этой битве не было героев или подвигов. Я лишь хочу сказать, что героями названы не те, а настоящие герои и подлинные подвиги забыты. А еще я хочу сказать, что уроки того дня нам еще предстоит выучить.

«Книга Брин»

Первые ворота защищали две сторожевые башни высотой гораздо ниже Спайрока. Южную башню ласково называли Речной. Северной досталось менее приятное имя – Мерзлая, потому что ее насквозь продували северные ветра и в ней не было очага, чтобы развести огонь. В нижней части башни стояли столы и скамейки, чтобы солдаты могли сыграть в кости и выпить, однако в маленьком помещении наверху не имелось даже табурета. Арион и Сури пришлось стоять на балконе, открытом всем ветрам. Судя по тучам, надвигался дождь.

– Это Паучий корпус? – спросила Сури, указывая на небо.

Арион кивнула.

– Разогреваются перед представлением.

– И мы не станем им мешать?

Фрэя покачала головой.

– Нифрон приказал ничего не предпринимать. Наша задача – спрятать лучников.

– Но… – Сури подняла глаза к небу. Она чувствовала присутствие силы, словно дуновение ветра. – Они ведь сотрут крепость с лица земли.

– Может, и нет.

Девочка повернулась и, запрокинув голову, взглянула на разрушенный Спайрок, похожий на палец c обломанным ногтем. В той атаке погиб всего один человек. Большинство обломков сдуло за пределы крепости, и они упали на бесплодную пустошь.

– Там не было рун, – заметила Арион.

– Здесь тоже их нет. – Сури широким жестом обвела комнатку: смотровая площадка, дощатый пол и люк в полу. В дальнем углу валялся пустой бочонок, рядом с ним – кружки, одна из них битая. Кто-то вырезал надписи на деревянном полу и даже на крепостных зубцах, но это были не руны, а просто какие-то закорючки.

– Если бы здесь были руны, мы не смогли бы выполнить свою задачу. Так что давай займемся делом.

– Мы должны просто спрятать лучников, и все? – уточнила Сури.

– Прятать буду я, – ответила Арион, – а ты будешь смотреть.

– Если Пауки могут объединять свои силы, почему мы не можем? – прищурилась девочка.

– Мы тоже можем. Просто я этого не хочу.

Сури было неприятно слышать отказ.

– Не обижайся, – мягко сказала Арион, взяла ее за руку и ласково пожала, – я не хочу, чтобы они знали о тебе.

Успокаивающее тепло ее пальцев напомнило Сури о том, как давно она не обнимала Минну. Ничто не могло сравниться с тем удовольствием, которое она испытывала, зарываясь лицом в густую шерсть и чувствуя, как бьется сердце волчицы. Прикосновения гораздо важнее, чем кажется на первый взгляд, однако такие вещи никогда не осознаешь в полной мере, пока их не лишишься.

Сури опять посмотрела на небо и, вспомнив удар молнии в лесу, спросила:

– Может быть, нам нужно спуститься вниз? Здесь мы у всех на виду.

– Не стоит беспокоиться. Спрятать лучников несложно. Пауки заняты своим делом, они нас просто не заметят.

– Когда ты стояла рядом с Магдой, ты вообще ничего не делала, но тебя все равно обнаружили.

– Верно, но тогда я не знала, что меня ищут. Тут-то ты мне и понадобишься. – Арион улыбнулась и загадочно повела бритыми бровями.

Странно, что Арион так просто, даже весело говорит о том, что вот-вот должно произойти. Сури почувствовала, как между ними пролегла невидимая стена: она больше не могла ощутить присутствие фрэи с помощью Искусства. Арион воздвигла защиту против сил фэйна – весьма разумная мера, – но она закрылась и от Сури. Может быть, веселые глаза и беспечная улыбка – часть защиты, однако Сури заподозрила, что они – лишь видимость, за которой Арион скрывает свои истинные чувства.

– Когда я тебе понадоблюсь?

– Ты сразу поймешь, если меня обнаружат. Будет такое ощущение, словно мурашки бегут по коже. Ни с чем не перепутать. Как только почувствуешь это, защити нас. Просто сотвори щит, как я тебя учила. Держи его крепко; он должен простоять достаточно долго, чтобы я успела прийти к тебе на помощь. Если потребуется, спустимся вниз, где безопаснее. – Арион говорила про нижний зал, весь исписанный рунами Оринфар. В том помещении Сури было не по себе – едва попав туда, она словно погрузилась под воду и не могла нормально воспринимать происходящее, пока не поднялась наверх. – Если почувствуешь, что твой щит слабеет, беги. Не жди меня.

– С чего бы мне тебя ждать? – Сури тоже умела изображать равнодушие.

Подойдя к краю балкона, девочка взглянула вниз. Ворота были открыты; первый отряд уже вышел на мост.

– А вдруг фрэи разрушат мост?

– Зачем? Как тогда они попадут внутрь?

Сури задумалась.

– Может, они и не хотят попасть внутрь. Может, им нужно, чтобы мы все погибли.

Арион помолчала, а потом неуверенно произнесла:

– Будем надеяться, это не так.

Солнце уже подималось над горизонтом, когда Рэйт вывел воинов Первого Копья на Грэндфордский мост. Стоял совершенно обычный день – может, даже получше других. Мелочи, на которые Рэйт раньше не обращал внимания, теперь бросались в глаза: яркий золотистый свет солнечных лучей, сверкающие капельки росы, голубое небо, теплый ароматный воздух. Все это словно прощалось с ним.

Рэйт шел во главе войска, как и подобает вождю. Первая мишень, первая гибель – риски, сопряженные с привилегией командира. У Рэйта не было чертога, он не устраивал пиров, его клан состоял из одного или двух человек (он сомневался, можно ли считать Малькольма полноценным членом клана), однако после прихода в Далль-Рэн ему часто выпадала честь первым идти в бой.

Рэйт слегка наклонил голову, и козырек шлема защитил глаза от солнца – Роан все продумала. В левой руке он держал щит дхергов, весь исчерченный рунами; такие же руны были нанесены на все новые железные щиты. Некоторые воины нарисовали на своих щитах рисунки. Менее одаренные корябали знаки «Х» или «Т»; более талантливые изображали львов или драконов. Вэдон, Первый Копейщик, нарисовал на щите мишень, пояснив, что лучше пусть фрэи стреляют в яблочко, чем в него самого. Рэйт оставил свой щит пустым – ему нравилось, как тот блестит.

Он готов был поспорить, что не дойдет до дальнего края моста, однако потом решил, что у богов тоже есть чувство юмора. Рэйт, самый тихий и неприметный из сыновей Херкимера, обещавший матери и сестре, что не станет похожим на отца, падет в битве на дьюрийской пустоши, меньше чем в дне пути от родной деревни. Он не совершил ничего значимого и ничем не выделяется среди других, поэтому его поражение вполне закономерно. Тем не менее он решительно шел навстречу врагу. Рэйт, не получавший прежде удовольствия от драки, рвался в бой. Долгие месяцы в нем копилось напряжение, и теперь он жаждал выпустить пар. Если бы не армия фэйна, он сорвал бы свою злость на Нифроне. Если повезет, Рэйт погибнет в бою, и всем его тяготам придет конец.

Отряд пересек мост без происшествий. Единственным знаком, что эльфы заметили их приближение, было потемневшее небо. Раннее утро превратилось в сумерки. Сойдя с моста, Рэйт увидел войско фэйна – бесчисленные ряды палаток, расположенные ровными квадратами. Перед ними, сверкая бронзовыми доспехами, стояли воины: неприступная стена из двух тысяч фрэев, вооруженных мечами и копьями.

– Их слишком много, – тихо произнес Вэдон. – Их строй чересчур широкий, чтобы мы могли разделиться на три фланга. Они зажмут нас в клещи.

Рэйт удивился – старый пахарь мыслил как воин.

– Строй широкий, зато тонкий. Посмотри вон туда. – Он указал копьем на возвышенность, где собралась кучка фрэев. – Тот холм называется Волчья Голова. Это наша цель. Мы здесь не для того, чтобы победить; нам нужно подобраться достаточно близко, чтобы Мойя могла расстрелять тех, кто на холме. Наш строй в три ряда позволит нам выстоять против фрэев.

– А как же фланги?

– Прикажи крайним сомкнуть ряды.

– А если нас окружат? Как мы вернемся в крепость?

С чего ты взял, что у нас будет возможность вернуться?

Вэдон говорил как воин, но воином он не был, и тем более не был дьюрийцем. Мысль выжить в битве слишком хороша, чтобы ее думать.

Смирись с тем, что тебя ранят, а может, и убьют; прими это, и обретешь свободу жить. Одна из многих нелепых премудростей, которые отец постоянно вбивал Рэйту в голову. С каждым днем его слова обретали все больше смысла.

– Если потребуется отступать, встанем квадратом.

– С тактической точки зрения это не очень толково, однако… – Малькольм одарил Вэдона безумной улыбкой, – в таком случае меньше шансов, что строй сломается и воины побегут.

– Что-то они не торопятся. – Тоуп взглянул на сгущающиеся тучи.

– Ждут, когда мы подойдем поближе, – объяснил Рэйт. – Они хотят заманить нас подальше от крепости. Наверное, рады-радешеньки, что мы выбрались из-за стен.

Отряд встал на позицию. Рэйт выкрикнул приказ, и колонна рассредоточилась. Воины выстроились в три ряда, каждый на свое место. Рэйт встал в центре, справа от него – Вэдон, слева – Малькольм. Тоуп Хайленд и Гэвин Киллиан стояли рядом, а с ними – их старшие сыновья, Колин и Хэнсон. Младшие сыновья были во втором ряду вместе с сыновьями Вэдона, Брюсом-пекарем, Гилроем и Фигом, шурином Коннигера, а в третьем ряду – Бергин и Хит Косвелл. Щиты сверкали на солнце, головы высоко подняты, древки копий уперты в землю. Действительно, почти настоящее войско.

Колонна под предводительством Тэгана двинулась налево, а колонна Харкона – направо. Все они встали так же, как и отряд Рэйта. Последней шла Мойя со своими лучниками; ее отряд расположился позади Рэйта. Войска заняли свои позиции, и все замерли в ожидании, лишь тучи клубились над головами. Вэдон не ошибся: строй фрэев намного превосходил их по ширине.

Все ждали Рэйта, даже эльфы. Он должен был отдать приказ, после которого зазвенит оружие и на поле боя окажутся сотни трупов. Чувствуя тяжесть ответственности, дьюриец оглянулся на крепость. Черный флаг сменился зеленым. Теперь все зависит от него.

Рэйт подумал об отце.

Наверное, он его недооценивал. Херкимер полжизни сражался в долине Высокое Копье, и потому Рэйт считал отца и старших братьев кровожадными убийцами. Изо всех сил он старался не стать таким, как они, а теперь возглавляет войско и готовится отдать приказ о начале сражения. Возможно, и отец не хотел участвовать в битвах. Вероятно, и он мечтал об участке земли где-то на тихом лугу, чтобы его семья могла жить в мире и покое. Война порабощает человека, обладающего даром сражаться. Херкимер был искусен в ратном деле, и, так же как и Рэйту, сей талант принес ему судьбу, которой он не искал. Рэйт представил, как отец много раз стоял так же, во главе отряда копейщиков. В тот момент, когда дьюриец поднял руку, чтобы отдать приказ, он почувствовал… нет, не любовь. Понимание. И в этом понимании нашел прощение.

Рэйт опустил руку, и война началась.

Через миг в него ударила молния.

Мойя подпрыгнула и взвизгнула, когда ударили первые молнии. Одна за другой, они вылетали из туч, рассыпая снопы искр, под оглушительные раскаты грома. Небо почернело; в сгустившемся сумраке разряды один за другим попадали в людей, ярко освещая все вокруг. Первым был Рэйт, и у Мойи замерло сердце: ей стало ясно, что дьюриец мертв. Удача Гэлстона – если ее можно назвать удачей – не повторится дважды. Вспышка погасла. Мойя ожидала увидеть обугленный труп, а вместо этого узрела чудо.

Рэйт даже не покачнулся.

Дьюриец шел вперед, точно ничего не случилось, за ним двигался и весь его отряд. Оглядевшись, Мойя обнаружила: никто из тех, в кого попали молнии, не пострадал. Эльфы тоже это заметили, и вскоре с неба начали падать огненные шары, взрываясь между рядами копейщиков. Некоторые воины замедлили шаг, некоторые отшатнулись, однако пламя не причинило им вреда.

Руны.

Защищенная только кожаной курткой, Мойя почувствовала себя голой. На ней и ее лучниках не было ни металлических доспехов, ни рун. Никто не ожидал, что им придется участвовать в бою. Предполагалось, что лучники будут расстреливать нападающих со стен. В последний момент Нифрон выступил с идеей поставить ее отряд позади копейщиков, чтобы уничтожить миралиитов. Выйти за крепостные стены – само по себе плохо, вдобавок правитель Алон-Риста объявил, что на лучниках не будет рун – их защищать, по его плану, должны Арион и Сури с помощью Искусства. Нифрон заверил Мойю, что никто не пострадает; впрочем, она не поверила. По счастью, молнии били только в передние ряды. Разряды, вылетающие из грозовых туч, попадали в людей Рэйта, Тэгана и Харкона, а над лучниками безмятежно голубело чистое небо.

После молний наступил черед огня. Волны пламени накатывали на передние ряды, и Мойя чувствовала жар, однако стоило лишь войску Рэйта приблизиться к строю эльфов, как огонь погас. Раздался скрежет металла о металл: люди и фрэи принялись рубить друг друга.

– Нам уже можно стрелять? – спросил Энглтон.

– Нет, пока не достанем вон до того холма, – ответила Мойя.

– Но мы могли бы…

– Ждем.

Метнув копья, Рэйт и его соратники вступили в рукопашный бой с фрэями. Выяснилось, что в тесном строю эльфы менее проворны. Благодаря силе, храбрости и упорству – этим простым доблестям, людям удалось добиться перевеса в сражении. В прекрасных голубых глазах богов Рэйт увидел смертельный страх, и вряд ли мог бы упрекнуть фрэев в трусости. Люди поставили на кон несколько жалких лет, проведенных в грязи, холоде и непосильном труде, эльфы же рискуют тысячелетиями спокойной жизни.

Немного копий попали в цель; фрэи оказались на удивление проворны. Рэйт не стал первым, кому удалось убить противника, эта честь выпала Малькольму – тот метким ударом Нарсирабад прикончил одного из фрэев. Все люди вооружились железным оружием, а он оставил себе старое копье, которое забрал из чертога в Далль-Рэне. Через пару мгновений Рэйт убил своего соперника, а Вэдон – своего, и они продвинулись на шаг вперед, прикрываясь щитами.

Несмотря на тренировки, заученные приемы в настоящем бою оказались бесполезны. В строю не развернуться, приходилось либо тыкать мечом, либо бить щитом. Рэйт что есть силы наносил удары, стараясь лишить фрэя равновесия. Он уже понял: покачнувшийся фрэй – мертвый фрэй.

Лилась кровь. Люди рычали и вскрикивали. Фрэи тоже.

«Есть мнение, что фрэи, дхерги и люди в родстве между собой», – вспомнил Рэйт слова Малькольма, сказанные давным-давно. Тогда он не поверил, однако сейчас, во время смертельной схватки, на многое смотрел другими глазами.

«Никогда толком не узнаешь человека, пока не сразишься с ним, – говаривал отец. – Отчаянные храбрецы на поверку оказываются трусами, а неприметные тихони – героями. Когда проливается кровь, вот тогда-то вся правда и выходит на свет». Фрэи не так уж отличаются от людей. Это открытие ошеломило Рэйта. Он чувствовал, что понял для себя нечто особенное, только не мог пока уяснить, что оно значит. Да и желание выжить в бою гораздо важнее отвлеченных размышлений.

Измученный и ослепший от крови и пота, Рэйт крикнул подмогу. Первый ряд отступил, вперед вышел второй и принялся атаковать врага с новой силой. Третий ряд встал на место второго, так что Рэйт и его товарищи оказались позади. Они утерли лица, перевели дух и глотнули воды из фляжек. Оглядевшись, Рэйт увидел Малькольма. Вэдона рядом не было, так же как и Хэнсона, старшего сына Киллиана. Гэвин Киллиан беспокойно оглядывался по сторонам, ища сына среди сражающихся.

Отряд Мойи продвинулся еще немного вперед.

Как и предсказывал Вэдон, фрэи сомкнули фланги, но Тэган и Харкон сдерживали их натиск, и весьма успешно. Похоже, им удалось закрепиться на своих позициях. Когда Рэйт увидел, как горстка людей атакует строй эльфов, в его душе поселилась безумная, неугасимая надежда. Мы поймали кураж. Мы побеждаем. Если мы прорвемся, битва – да и вся война – будет выиграна.

А потом появились великаны.

Под ногами у Мойи затряслась земля. За спинами фрэев возникли огромные чудовища, те же, что уничтожили Далль-Рэн. Каждый из великанов – высотой с двухэтажный дом, а кулаки размером с повозку. Вооруженные боевыми топорами и молотами, гиганты протаптывали себе путь сквозь ряды людей. В воздух взлетели тела. Шлемы взмывали вверх вперемешку с оторванными ногами и руками. Атака захлебнулась: великаны, точно плотина, повернули людское течение вспять.

Мойя взглянула на Волчью Голову – голый камень, серым пятном выделяющийся в центре поля. На вершине холма несколько фрэев собрались в круг. Главный, стоящий в круге, размахивал руками, направляя остальных. Те двигались и качались в такт, совершая какой-то неведомый ритуал. Молнии исчезли, огненные шары – тоже. Мойя понятия не имела, что они там делают, однако не сомневалась – нельзя позволить им закончить. Фрэи по-прежнему оставались вне досягаемости, даже для Одри. Мойя перехватила взгляд Рэйта. Она знала, о чем он думает.

Мы дошли так далеко, как могли. Скажи, что этого достаточно.

Недостаточно. Мойя отрицательно покачала головой.

Дьюриец нахмурился, его плечи поникли, но он кивнул.

Отряд Рэйта представлял для фрэев самую большую угрозу, ведь он продвинулся дальше всех. Огромный, как старый дуб, великан – превосходящий своими размерами остальных – шел прямо в его центр.

Рэйт, бросив напоследок печальный взгляд на Мойю, крикнул:

– Первый взвод – в бой!

И побежал вперед, в гущу битвы.

Бородатый исполин в пестрых лохмотьях, злобно ухмыляясь, сметал людей со своего пути, словно сухие сучья. Его единственным слабым местом было то, что двигался он очень медленно. Чтобы привести в движение такую махину, требуется немало времени. Отец не объяснил Рэйту, как сражаться с горой, размахивающей боевым молотом, галанты тоже не научили его этой премудрости. Все, что ему оставалось, – нанести удар грэнмору по ногам. Выждав, когда великан занесет руку, Рэйт рванулся вперед и вонзил меч ему в стопу, прямо меж огромных пальцев.

Плоть грэнмора оказалась не жестче человеческой, даже, пожалуй, мягче, потому что кости расположены шире, и железный клинок вошел глубоко. Великан взвыл и дернул ногой – то есть очень медленно ее поднял. Рэйт, не выпуская меч, повис на его ступне. Острое, как бритва, железо еще глубже вонзилось в ногу. Клинок повредил палец, но не смог перерубить кость. Тем не менее великан споткнулся – и это было и хорошо, и плохо. Гигант пошатнулся – грэнморы даже при обычных обстоятельствах плохо держат равновесие – и переступил с ноги на ногу. Стиснутые в давке люди и фрэи не смогли уклониться от ступни размером с кровать, многие оказались жертвами этого неуклюжего танца. Под ногами великана, словно лед, хрустели драгоценные камни из эльфийских доспехов.

Строй сломался. Люди и фрэи в панике бросали позиции, спасая свою жизнь. Битва превратилась в бойню – точные, выверенные выпады сменились ударами сплеча. Великан все еще качался, наступая то на людей, то на фрэев. Каждому из участников битвы приходилось следить и за своим противником, и за шатающейся горой. Рэйт атаковал грэнмора в одиночку. Он пытался просчитать движения великана и, прикинув, куда тот поставит ногу, убегал с предполагаемого места. Вероятность того, куда именно наступит грэнмор, – рядом с Рэйтом или прямо на него, – была примерно одинаковая. Впрочем, Рэйт мастерски играл в подобные игры с врагом, когда приходится подставляться под удар ради преимущества. Большинство воинов не решались так рисковать. В этом сила дьюрийцев и слабость фрэев. Риск – секретный ингредиент войны, когда нерешительность влечет за собой смерть. Правда, риск тоже влечет за собой смерть. На войне смерть повсюду.

Огромная ступня опустилась так близко, что Рэйт почувствовал движение воздуха. Сделав стремительный выпад, дьюриец рубанул по сухожилию на ноге великана. Жила оказалась толще каната, однако в руке у Рэйта было кое-что получше копья с каменным наконечником. Железный клинок, перерубивший бронзовый меч в Тирре, не подвел его снова. Грэнмор взвыл точно северный ветер в холодную зимнюю ночь – кровь в жилах застыла от этого звука. Затем великан рухнул прямо между противоборствующими сторонами. Двенадцать человек погибли на месте. Десятки отлетели в сторону.

– Перестроиться! – крикнул Рэйт.

Рядом чудесным образом появились Вэдон и Малькольм. Оба тяжело дышали и были залиты кровью.

– Держись ближе, Мойя! Сомкнуть щиты! – крикнул Рэйт и повел шеренгу вперед.

Либо прорвемся, либо погибнем.

Фрэи поспешно сомкнули щиты. Люди – сильнее и храбрее, но эльфы заняли возвышение, обеспечив себе преимущество. Затрубили рога. Великаны повернулись и медленно направились в сторону атакующих.

«Наконец-то, – подумал Рэйт с неожиданным для себя облегчением. – Теперь мы умрем».

Толпа грэнморов неумолимо надвигалась. Вот моя награда за успех.

Сзади раздался голос Мойи:

– Вот сейчас мы достаточно близко.

Стрелять на вершину холма не очень-то удобно. Еще мешает ветер – хорошо хоть не вихрь. Если фрэи все поймут, они поднимут смерч. Конечно, если бы фрэи знали, что происходит, они давно бы уже сожгли всех лучников магическим огнем. Однако в лицо Мойе дул обычный весенний ветерок, а она знала, как сделать так, чтобы выстрел получился удачным.

– Целиться на вершину холма! – приказала она, перекрикивая лязг металла и вопли умирающих. – Не смотрите, куда летит стрела. Как только спустите тетиву, накладывайте следующую.

Воительница наложила стрелу на резную рукоятку Одри.

– Натягивай туже, целься выше!

Пятьдесят лучников подняли луки. Раздался треск дерева и мстительное гудение тетивы.

– Стреляй! – крикнула Мойя, и пять десятков оперенных стрел взмыли в воздух.

– Накладывай! – тут же приказала она. Ее стрела была уже готова к выстрелу. – Целься! Стреляй!

Не успели первые стрелы приземлиться, как за ними полетели следующие. С большого расстояния казалось, что из грозовых туч на Волчью Голову обрушился железный град. Сквозь шум битвы не было слышно, что там происходит, зато хорошо видно, как миралииты осели на землю. Те, кто остался в живых, взглянули наверх; их тут же встретил второй шквал стрел.

Волчья Голова опустела.

Выполнив свою задачу, Мойя огляделась. Шеренгу Рэйта атаковали два грэнмора. Один держал в каждой руке по каменному молоту. У второго на голове торчал огромный железный горшок.

– Великаны! – крикнула Мойя и выбрала себе мишень. Пятьдесят лучников сделали то же самое. – Целься! Стреляй!

На сей раз стрелы полетели недалеко и все попали в цель. Один из грэнморов рухнул, будто ударившись о невидимую стену.

Второй великан все-таки добрался до людей и врезался в их строй, размахивая молотом. Рэйта и Вэдона сбило с ног и отбросило в сторону. Они оба столкнулись с Малькольмом, и все трое упали.

Сыновья Киллиана и Вэдона, стоявшие во втором ряду, попытались ранить великана в ногу, но у них ничего не вышло. Грэнмор направлялся к лучникам, рассекая ряды людей, точно волны.

– Целься! – крикнула Мойя и услышала приятное гудение дерева. Ей не пришлось обозначать цель: все и так видели надвигающееся чудовище. – Стреляй!

Пятьдесят стрел взмыли в воздух и издали приглушенное «хлюп!»

Стрела Мойи попала великану в глаз, остальные вонзились в горло, рот и грудь. Грэнмор замертво рухнул в нескольких футах от воительницы. Огромный шлем-горшок размером с ванну покатился по земле и замер у ее ступней.

Поставив ногу на шлем, Мойя приготовилась сделать новый выстрел в сторону Пауков, однако на Волчьей Голове не просматривалось ни одной цели.

О боевом порядке все забыли. Сражение перешло в рукопашный бой: люди и эльфы перемешались, убивая друг друга.

В схватке один на один фрэи оказались лучше, и все больше людей мертвыми падали на траву.

Оглянувшись на стены Алон-Риста, Мойя увидела красный флаг.

– Отступаем! – крикнула она. – Поднимите раненых и идите в крепость!

– Третий ряд, построиться и прикрыть отступление! – скомандовал Бергин.

Отряд попытался перестроиться. Бергин, бывший пивовар, призывал остальных сомкнуть ряды, но битва продолжалась уже безо всяких правил. Строй нарушился, люди рассеялись по полю, обрекая себя на неминуемую гибель. Эльфам оставалось лишь воспользоваться преимуществом и пойти в атаку.

Однако этого не произошло.

Мойя ошеломленно наблюдала, как фрэи позволяют им уйти. Из палаток на равнине затрубили рога. Сколько времени они трубят? Войско эльфов отступило, великаны больше не показывались. Унося мертвых и раненых, люди отошли под стены Алон-Риста. Только теперь Мойя заметила, как изменилось поле боя. Некогда темно-желтое от прошлогодней травы и засохшей глины, оно стало ярко-красным. Свежая кровь блестела в свете полуденного солнца, безмятежно сияющего на безоблачном небе.

Уже полдень? Не может быть, ведь еще утро. На мне и роса не просохла.

Мойя оглядела себя и поняла, что это вовсе не роса. Только теперь действительность обрушилась на нее. Она видела, как гибнут люди и льется кровь, но пока не стих звон металла и не умолкли крики, пока она не поняла, что вонь, стоящая у нее в ноздрях, – запах крови, все это казалось ей нереальным. Мойя почувствовала, что ее вот-вот стошнит. Ноги подгибались, руки дрожали, но она двинулась вперед, заставляя себя смотреть на мост, на крепостную стену, на бронзовые ворота Алон-Риста.

Первый день Грэндфордской битвы подошел к концу.

Глава 21

Потери

Нам казалось, что это победа. Так во время суровой зимы плошка жидкого супа кажется настоящим пиром.

«Книга Брин»

Мовиндьюле наблюдал за сражением вместе с отцом. Перед шатром фэйна стояли кресла и столы, заставленные чашами со свежими ягодами, сыром, вином и хлебом. Все ожидали посмотреть представление. К полудню столы были перевернуты, а ягоды валялись на земле.

– Что произошло? – спросил Лотиан неестественно спокойным голосом.

Перед ним стоял, держа какую-то палку, один из Пауков, Мовиндьюле не знал его имени. Белая ассика миралиита была забрызгана красным, словно рядом с ним взорвался бочонок с вином. Только вот цвет пятен отличался от винных – менее бордовый, более алый.

– Мы не… – Паук замялся и вытер лицо, оставив на лбу красный след, – …не уверены. Мы… сделали все, как было задумано, только почему-то ничего не сработало. Совсем как в прошлый раз, когда промчался всадник. Молнии не убивали… и пламя тоже… ничего не подействовало… – Он судорожно вздохнул и провел рукой по волосам, испачкав их красным.

«Не трогай лицо! – скривившись, подумал Мовиндьюле. – Мне нужно тебя видеть».

– Мы не смогли понять, что происходит, – продолжал окровавленный фрэй. – А потом все упали замертво. Я услышал… свист, почувствовал дуновение воздуха, и все упали. Нет, пожалуй, не все. Некоторые пытались убежать, но не знали, куда. Мы не понимали, что происходит. Это не Искусство. Мы ничего не чувствовали… совсем ничего. А потом я увидел, как с неба падают маленькие копья. Одно воткнулось Касимеру в голову. – Он протянул тонкую прямую палку с перьями на одном конце и металлическим наконечником на другом. – Вот что нас убило.

Лотиан с отвращением разглядывал находку, избегая прикасаться к ней.

– Сколько Пауков осталось в живых?

– Пятеро, только Лим вряд ли выживет. Такая же штука пронзила ему грудь.

– Они знали, куда наносить удар, – мрачно заметил Тараней.

Командир Львов наблюдал, как с поля боя уносят мертвых.

– Еще бы, – огрызнулся фэйн. – Ими руководит Арион и этот мятежный инстарья. Кстати, что с Арион? Вы убили ее?

Паук покачал головой.

– Мы искали ее, расставляли сети, но так и не нашли. Похоже, она не принимала участия в сражении.

«Наверное, испугалась, – подумал Мовиндьюле. – Она прячется в крепости, дрожа от страха. Все наставники такие – умные лишь тогда, когда тиранят учеников, а в настоящей жизни все их знания ничего не стоят. Арион только и умела, что жонглировать, плести фигуры из веревочки и отчитывать учеников за невнимательность. Она в западне, и ей это известно. Ты заплыла слишком далеко, и я собираюсь утопить тебя».

Мовиндьюле внимательно взглянул на палку, которую держал Паук. Не та, что убила Касимера: дерево чистое, на кончике немного земли. Тонкая, короткая – совсем как маленькое копье. Ее можно с легкостью переломить пополам, однако такие вот палочки за считанные секунды истребили почти весь Паучий корпус. Принц не мог не испытывать удивления. Он еще не привык к смерти, а гибель миралиитов особенно встревожила и даже испугала его.

Каково это – когда такая палка вонзается в череп?

Мовиндьюле не был знаком ни с кем из погибших. Он знал их в лицо, слушал их разговоры, однако, как и дома в Тэлваре, ни с кем не пытался познакомиться. Честно говоря, жонглировать ему удавалось лучше, чем заводить друзей. Несколько лет назад, после неудачной попытки поиграть с одним из младших стражников в «змей и ястребов», принц пришел к выводу, что ему не следует обзаводиться друзьями. Он – наследник Лесного Трона, и чем меньше у него друзей – тем лучше: не будет поводов для обвинений в кумовстве. Мовиндьюле считал, что таким образом жертвует собой ради своего народа. Его удел – одиночество. Опыт отношений с Макаретой еще больше укрепил принца в его убеждении. Когда Джерид принялся болтать у него в голове, он еще упорней стал избегать компаний, дабы спокойно разговаривать с кэлом и при этом не выглядеть ненормальным. Помимо отца Мовиндьюле общался лишь с Трейей. После своего первого путешествия с Гриндалом он настоял, чтобы служанка поехала с ним. Ему надоело самому ходить за едой.

Здесь замешана Арион. Без нее они бы не справились. Джерид напугал Мовиндьюле. От неожиданности принц дернул головой и моргнул.

– Что с тобой? – спросил Лотиан.

– Ничего… все это меня беспокоит.

Фэйн кивнул, глядя на копьецо в руках Паука.

Можешь не держать меня в секрете. Твой отец будет доволен, узнав, что ты владеешь силой Авемпарты. Тем более что почти все его Пауки погибли.

– С помощью этих штук им удалось прикончить великанов, – сообщил Тараней. – Думаю, рхуны с легкостью смогут убивать наших воинов на расстоянии. Если мы пойдем на штурм, дикари, вооруженные этими палками, встанут на парапетах и будут уничтожать всех, кто приблизится к стенам. На их месте я именно так бы и поступил.

– Как они защитились от Искусства? – проговорил фэйн. – Почему огонь и молния их не сразили?

Понимаю, ты любишь тайны. Тебе нравится чувствовать себя особенным.

– Принести сюда рхунский шлем! – крикнул Тараней.

Подбежал один из воинов Медвежьего легиона, неся окровавленный шлем.

– Покажи фэйну, что внутри.

Медведь повернул шлем. Мовиндьюле ожидал увидеть кровавую кашу, но внутри оказалось чисто. Под сетчатой подкладкой виднелись какие-то закорючки.

– Видите руны?

– Знаки дхергов, – пробормотал Лотиан. – Говорят, дхерги придумали способ, как защищаться от силы Искусства. Они называют эти значки «Оринфар». Мы не понимали, что это такое. Знали только, что нам не войти в их подземные лабиринты.

– Видимо, это и есть Оринфар.

– Дхерги, инстарья, моя наставница – все они помогают рхунам. Кто еще у них в союзниках?

– Рхуны явно не настолько примитивны, как мы считали. Эта война, похоже, хорошо спланирована. Мне кажется, здесь кроется настоящая угроза, мой фэйн.

Лотиан взял у Паука палку с наконечником.

– Ну да, это и есть угроза.

– Нет, мой фэйн, я хотел сказать… – Тараней замялся. – Угроза проиграть.

Проиграть. В воздухе повисла тишина. Те немногие, кто не участвовал в разговоре, – слуги, убирающие со столов, миралиит из Паучьего корпуса, пытающийся оттереть кровавые пятна краем ассики, даже Сайл и Синна, – все замерли, глядя то на Таранея, то на Лотиана.

– Это всего лишь первый день, – пренебрежительно фыркнул фэйн. – Во времена моей матери битвы длились неделями, а иногда даже месяцами.

– Я не имел в виду, что считаю войну проигранной или рассматриваю хотя бы малейшую возможность поражения. Однако учитывая то, что мы видели сегодня, нельзя сказать, что такой исход невозможен. Я советовал бы вам соблюдать осторожность, хотя раньше не видел в этом нужды.

– Сегодня нас застали врасплох, – ответил Лотиан. – Завтра мы подготовимся. Есть способы обойти Оринфар.

«Да, мы с тобой тоже подготовимся, – сказал принцу Джерид. – Когда уничтожим Арион, все пойдет гораздо легче. Завтра мы выйдем на охоту».

Левая рука у Рэйта была сломана, щит изрыт вмятинами. Малькольм, не получивший ни царапины, помог ему войти в крепость, и они оба рухнули без сил на ступенях перед нижним двором. Умирающий от жажды, израненный и избитый, Рэйт с удивлением услышал веселые возгласы. Люди и фрэи, толпящиеся во дворе, на парапете и на укреплениях, кричали, обнимались, хлопали друг друга по плечу и радовались возвращению окровавленного воинства.

– Что происходит? – спросил дьюриец. – Я думал, мы проиграли.

– Может, и нет, – отозвался Малькольм. – Мы ведь живы.

– Да, горячая была схватка, – откликнулся Тэш, подходя к ним с ведром воды и кружкой.

Рэйт пожалел обо всех недобрых словах, сказанных в адрес парня: малыш точно знает, что ему сейчас необходимо. Зачерпнув воды здоровой рукой, дьюриец сполоснул лицо. Хорошо бы вылить все ведро себе на голову. Если бы не рука, он бы так и сделал. Рэйт взял кружку и напился.

– Ты видел?

– Да, я смотрел с парапета.

– Надо думать, ты бы уклонился от удара или применил какой-нибудь невиданный прием, чтобы отразить его.

Тэш задумался.

– Вряд ли есть способ отразить удар боевого молота размером с дом, – объявил он, улыбаясь во весь рот.

И тут до Рэйта дошло. Он гордится мной и рад, что я жив. Отец никогда им не гордился. Впервые Рэйт понял, как много значит он для Тэша. Этот парень, которому он позволил сидеть у своего костра под шерстяным навесом, этот дикий звереныш, которого он приручил, кидая ему кости, привязался к нему всей душой.

– Ну что, ты пошел и всех победил? – К ним приковыляла Падера с мешком на плече. – Руку знатно сломал. – Она положила мешок на землю и, улыбаясь, принялась доставать из него дощечки и полосы ткани.

– Почему все так радуются? – поинтересовался Рэйт. – Эльфы ушли?

Старуха отрицательно покачала головой.

– Ты не умер, вот и радуются.

Малькольм и Рэйт переглянулись.

– Было бы из-за чего, – буркнул дьюриец, привалившись спиной к каменной стене.

Тэш рассмеялся. Парень веселился прямо как пьяный. Подумав об этом, Рэйт понял, что хочет пива. Благая Мари, вот бы мне кружку пенного.

– Это первая схватка, – Падера указала на ворота, через которые брели измученные, израненные, окровавленные люди. – Рхуны впервые вышли на бой против фрэев. Никто не знал, чья возьмет.

– Нифрон стоял рядом со мной на парапете. Он сказал: «Эта битва решает все». Даже он не знал, – закивал Тэш.

– Молодцы, – похвалила Падера, ощупывая руку Рэйта. – Хорошенько вы им наподдали. – Она надавила на сломанную кость. – Ага, вот оно где. Неплохо, неплохо. – Старая знахарка выпрямила руку дьюрийца и подложила под нее дощечку. – Вы уничтожили миралиитов и доказали фрэям, что люди способны сражаться. Нифрон говорит, они испугались… по крайней мере, должны испугаться. Вы – герои.

– Все миралииты мертвы?

Тэш покачал головой.

– Не все, но многие. Вы здорово их проредили.

– У них еще остались великаны. – Падера зажала кость между дощечками, и Рэйт застонал.

– Вы убили троих! – воскликнул Тэш и тут же помрачнел.

Глаза у Рэйта слезились от боли, однако даже он заметил, что юноша изменился в лице.

– Что такое?

– Гилрой и Бергин всем рассказывают, скольких они убили. Эльфы не привыкли к смерти. Может быть, теперь они уйдут и война закончится.

– И ты разочарован, потому что тебе не довелось поучаствовать в сражении?

Тэш дернул плечом.

– Ну… я столько тренировался.

Падера обмотала лубки веревкой и затянула ее потуже.

– Если у тебя над головой есть крыша, не жалуйся на то, что нет дождя, – фыркнула она. – Не то боги пришлют наводнение.

Во дворе лежали и сидели измотанные люди. Некоторые плакали, некоторые остекленевшими глазами смотрели в пространство. Кое-кто смеялся, только нехороший то был смех. Пара человек с оружием в руках кругами бродили по двору, в недоумении оглядываясь.

– Где Вэдон? – спросил Рэйт.

Тэш отвел взгляд.

– Удар, сломавший тебе руку, – сказала Падера, – превратил пахаря в лепешку.

Рэйт огляделся, но не смог найти тело Вэдона.

– Мертвых оставляют у ворот, – объяснил Тэш.

Кроме трех сыновей у Вэдона была дочь по имени Теа. Рэйт всего один раз видел ее в Далль-Рэне. Настоящая красавица: высокая и стройная, с длинными косами. Год назад во время атаки грэнморов на Далль-Рэн Теа погибла. Вэдон тогда бросил свое хозяйство и решил стать воином. Я же только что с ним разговаривал.

Падера соорудила перевязь и перекинула ее Рэйту через шею. Неподалеку стояла Роан, все в том же тяжелом кожаном фартуке в пятнах и подпалинах, с лицом, выпачканным сажей. Тревожно сцепив руки, она беспокойно озиралась по сторонам.

Оглядев двор, девушка покачала головой, а потом молча ушла.

Рэйт смотрел ей вслед.

– За Гиффорда волнуется, – сказала Падера.

– За Гиффорда? Почему? Где он?

– Только Мари то ведомо, хотя, сдается мне, даже она толком не знает.

– Куда мог уйти калека? – непонимающе спросил Рэйт.

Падера улыбнулась.

– А вот это большой вопрос.

Глава 22

Поленница в Пердифе

Я верю – трудности закаляют человека. Страдания, если они не ломают нас навсегда, придают нам силу, которая кроется в знании, что любую боль можно вытерпеть и превозмочь. А еще я знаю: никто не страдал так, как Гиффорд.

«Книга Брин»

На холме – ни души. На вершине одиноко стояла нетронутая поленница.

Поднявшись на холм, Гиффорд увидел у его подножия деревеньку Пердиф: пять обгорелых хижин, теснящихся вокруг колодца. Он и людей сосчитал: двенадцать человек, все мертвые. На земле лежали изломанные, растерзанные тела мужчин, женщин, детей и двух собак.

Гиффорд свалился с взмыленной спины Нараспур; другого способа спуститься он не знал. Земля оказалась жесткой, и он некоторое время просто лежал, ожидая, пока утихнет боль. Лошадь медленно и устало побрела прочь. После долгой скачки ей наверняка хотелось пить. Может, учует воду. Кое-как поднявшись на ноги, Гиффорд подал голос: «Есть кто живой?», подождал, потом позвал снова. Никто не ответил. Доносился лишь сухой шелест неумолкающего ветра да хлопанье крыльев. Между трупами бродили стервятники.

Солнце поднялось уже высоко, но Гиффорд понятия не имел, как зажечь сигнальный огонь. Когда он отправился в путь, его снабдили едой, водой, волшебными доспехами и чудесным мечом, однако не дали ничего, чем можно развести костер. В этой иссохшей пустоши хватит и искры, но ему нечем высечь даже одну-единственную искорку. Никто не ожидал, что фрэи первыми доберутся до Пердифа.

В большинстве деревень люди пользовались жаровнями. Разведение костра требует сил и времени, а потому гораздо удобнее поддерживать огонь, не давая ему погаснуть. Правда, в Дьюрии жаровни считались непозволительной роскошью, ведь на многие мили вокруг не росло ни одного дерева. Даже в поленнице почти не было дров, в основном, овечий навоз.

Будет ли все это гореть?

Персефона приказала сложить костер из бревен, только кто же в холодную зиму станет тратить хорошее дерево неизвестно для чего?

Гиффорд улегся на спину и позволил себе чуть-чуть отдохнуть. Руки и ноги отчаянно болели, но он был жив. Он совершил невозможное – вырвался из Алон-Риста и меньше чем за день добрался до Дьюрии верхом на лошади. И что теперь?

Он сел.

А как бы поступила Роан?

Она придумала бы какой-нибудь необычный способ – например, использовать силу ветра. Глядя на кострище, Гиффорд не нашел ничего подходящего для растопки. У меня нет даже двух палочек, чтобы потереть их друг об друга. Вокруг валялось множество камней. Гиффорд много раз видел, как Хэбет высекает искры, стуча камнями. Он попытался сделать так же – ничего не вышло.

Не надо было слезать с лошади.

Возможно, где-нибудь неподалеку есть еще одна деревня, в которой найдется огниво и растопка или жаровня с углями. Гиффорд огляделся, но не обнаружил Нараспур: видимо, она ушла.

Как долго продержится Алон-Рист? Сколько времени осталось у Роан? Какой же я герой, если провалю свое задание из-за…

Гиффорд внимательно оглядел костерок из пары поленьев и навоза.

Что там Арион говорила про нагретый солнцем камень?..

Люди, склонные к творчеству, более восприимчивы к силам природы. Они слышат шепот мироздания, и это помогает им двигаться в правильном направлении.

Гиффорд уставился на костер. Он и не надеялся зажечь его, разве что…

Сделай мне одолжение, Гиффорд. Я хочу, чтобы ты пошевелил пальцами вот так.

С тех пор он многократно пытался повторить свой успех, но ему ни разу не удалось. Каждая попытка заканчивалась провалом, однако раньше не возникало жизненной необходимости, чтобы все получилось.

Бывало ли так, что ты очень чего-то хочешь, и это происходит?

Гиффорд ничего так сильно не желал, как зажечь огонь.

Представь, что мои руки превращаются в пепел.

Он глубоко вздохнул, сосредоточился на костре и принялся делать движения руками, словно пощипывал струны арфы.

Сосредоточься. Закрой глаза, если так тебе будет легче.

Так он и поступил. Закрыл глаза и представил, как поленницу охватывает огонь: громкое гудение, волна тепла, треск дерева и пламя – высокое, жаркое пламя.

Гиффорд открыл глаза.

Ничего.

Несколько поленьев и кучка навоза остались прежними, даже не задымились.

Арион солгала. Непонятно зачем, но все-таки солгала. И она, и мистик просто…

Доспехи… они же покрыты рунами!

Гиффорд снял шлем и, нащупав застежки, стащил с себя стальные доспехи – подарок Роан. И тут ему пришла в голову мысль:

Хлопни в ладоши.

Идея возникла из ниоткуда. А может, это посоветовала мистик? Гиффорд не помнил. Мысль просто появилась в голове, невероятно ясная, до странности четкая. Его охватили страх и восторг, потому что он понял: это сработает. Вот ответ на загадку – как всегда, очевидный.

Часто внутренний голос подсказывает нам, что нужно идти налево, или нам просто кажется, что направо идти не стоит. Некоторые называют это чутьем или интуицией, но на самом деле мироздание говорит с нами на древнем языке, который ты почти понимаешь.

Теплый ветер дунул в лицо.

«Роан применила бы силу ветра», – снова подумал Гиффорд.

Он оглядел горизонт и опустился на колени.

Заново научиться говорить на языке мироздания, получать и использовать его силу – это и есть Искусство.

Гиффорд был совсем один, на вершине небольшого холма среди бесплодной пустоши. Никто не мог ни видеть его, ни слышать. Он закрыл глаза и принялся напевать. Снова налетел ветер, мягким трепетным поцелуем коснулся волос. Юноша поднял руки, ощутил движение воздуха между пальцами.

Ничего не произошло. Ничего волшебного, кроме…

Глина.

Как и идея с хлопком в ладоши, мысль о глине возникла внезапно, из ниоткуда. Еще один кусок мозаики встал на свое место, и Гиффорд увидел картину целиком. Воздух… воздух – это глина. Он проходит между пальцами, поддается и формируется. Именно так Гиффорд делал свои чашки, горшки и вазы. Именно так он творил.

Гиффорда затрясло от восторга. Он уловил нечто важное и подлинное, чего раньше не видел и не понимал. Это не выдумка, а правда. Фрэя и мистик не лгали. Он нашел силу внутри себя.

Глина. Ветер, воздух, солнце, земля – все это глина, и он может лепить из нее.

Гиффорд протянул руку, почувствовал тягучесть ветра. Пальцы нащупали что-то еще – сильное, теплое, глубокое. Он стиснул воздух, словно глину, придавая ему форму, сжимая, подчиняя своей воле. Грязь и вода, просачиваясь между пальцами, превращаются в произведения искусства. Вот и сейчас ему требовалось создать произведение Искусства.

Гиффорд сжал кулаки и ощутил, как в них зарождается жар. Вихрь закружился быстрее и быстрее, ероша волосы, толкая в спину и в грудь, поднимая смерч из песка и мелких камушков. Когда гончар открыл глаза, поленница ничуть не изменилась. Ни огня, ни жара, ни дыма.

Неудача. Очередной провал.

Его плечи поникли.

Только на этот раз мой провал… Гиффорд представил, как Роан погибает или ее захватывают в плен. Он не заплакал, лишь громко всхлипнул. Что может жалкий калека против богов и всего мира?

Хлопни в ладоши.

Гиффорд сжал кулаки от гнева и горя. Он ненавидел самого себя, богов, людей, фрэев, стервятников, деревню и в особенности – проклятую кучу навоза, лежащую прямо перед ним. По его щекам текли слезы.

– Я люблю тебя, Фоан, – произнес он, словно вознося молитву.

А потом что есть силы хлопнул в ладоши.

Поленница не загорелась.

Зато развалины Пердифа полыхнули и взлетели на воздух.

Глава 23

В Кайпе

Некоторые события, например, рождение или смерть, мы видим совершенно ясно, поскольку они имеют для нас большое значение. А некоторые события мы оставляем без внимания, потому что на первый взгляд они кажутся нам незначительными, и только потом, оглядываясь назад, понимаем, насколько они были важны для нас.

«Книга Брин»

Солнце уже клонилось к закату, когда Рэйт постучался в дверь Кайпа. На сей раз он был не один: рядом с ним стояли Мойя и Малькольм. Оконце открылось. Часовой недовольно оглядел незваных гостей.

– Порик, отворяй, – приказала Мойя.

Стражник перевел взгляд на Рэйта.

– Э-э… я…

– Живо открой ворота, или я вгоню стрелу тебе в череп.

Часовой моргнул. Оконце захлопнулось; огромные бронзовые створки медленно открылись.

Порик оказался на удивление низкорослым фрэем с белесыми волосами. Он обитал в сторожке, заваленной грязными мисками, пустыми кружками и опилками. На столе аккуратными рядами стояли деревянные фигурки животных. Часовой со страхом и негодованием глазел на Рэйта.

– Да ты не бойся, – успокоил его Малькольм. – У Рэйта сломана рука. Ему не так-то просто будет тебя придушить.

– Непросто, – подтвердил дьюриец. – Но вполне возможно.

Порик вытаращил глаза и невольно поднес руку к горлу. В другое время Рэйт бы улыбнулся, но сейчас у него было слишком мрачное настроение. Он ничего не имел против стражника: фрэй всего лишь делал свое дело. Видимо, кто-то приказал ему впускать Рэйта только на официальные собрания. Чтобы наконец увидеться с Персефоной, Рэйт решил прибегнуть к помощи Мойи. Сури, недолюбливавшая Нифрона, с радостью ухватилась бы за возможность «повеселиться», однако Рэйт не хотел поднимать шум, пока точно не узнает, что происходит. Мойя – Щит Персефоны, никто не запретит ей проводить его к кинигу. А если Нифрон все-таки попытается чинить препоны, вот тогда можно будет обратиться к Сури.

– Осторожно, вон та ступенька разваливается. Обычно я просто ее перепрыгиваю, – предупредила его воительница.

Мойя не поверила, что Нифрон специально не пускает Рэйта к Персефоне, однако не смогла найти убедительную причину, почему киниг отказывается с ним встречаться. При обычных обстоятельствах она спросила бы разрешения у Персефоны, прежде чем приводить к ней Рэйта, но нынешние обстоятельства были далеки от обычных. Началась война, Рэйт ранен, Персефона прошлой ночью едва не погибла. Времени становилось все меньше и меньше, и когда Рэйт спросил Мойю: «А что бы ты почувствовала, если бы Тэкчин лежал при смерти, а тебя бы к нему не пустили?» – она тут же согласилась помочь.

Миновав семь лестничных пролетов, они оказались на самом верху Кайпа. Здесь было промозгло и пусто. Алон-Рист мог по праву считаться олицетворением красоты и удобства, однако в Кайпе оказалось еще неуютнее, чем в Дьюрии. Несмотря на холод, голод и пронизывающий ветер, соплеменники Рэйта пели песни и танцевали, всюду разносился детский смех. В Кайпе же стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь эхом шагов.

– Мы перенесли Персефону в Обитель, – пояснила Мойя. – Когда-то там жил Алон-Рист – тот самый, в честь которого назван город. Он был единственным фэйном из племени инстарья, поэтому здешние фрэи его боготворят. Алон-Рист правил всего пять лет, пока не погиб в битве. Его покои так и оставили в неприкосновенности. – Она оглянулась. – Ты лучше ничего не трогай. Фрэи здесь над каждой пылинкой трясутся.

Если я увижу, что с Персефоной дурно обращаются, я все тут разнесу.

Перед дверями стояли знакомые охранники: Григор, Эрес и Тэкчин. Они играли в камни, и Тэкчин явно выигрывал.

– Я только тебя попросила постоять на страже, – возмущенно воскликнула Мойя, обращаясь к Тэкчину.

– Мне стало скучно, – ответил тот. – Я же не умею вырезать фигурки из дерева, как Порик, так что мне оставалось только грызть ногти от скуки.

– Мы не могли этого допустить, – добавил Григор.

– Вот уж спасибо, – съязвила Мойя, но потом, смягчившись, поцеловала Тэкчина. – Ты очень меня выручил.

Смущенный фрэй повернулся к Рэйту.

– Я смотрю, ты заработал пару царапин? – спросил он, указав на его руку.

– Не смог найти общий язык с великаном, – ответил дьюриец, бросив косой взгляд на Григора, подпирающего макушкой потолок.

– Да эти грэнморы просто скоты, – заявил Григор. – Только и умеют, что отрывать рхунам головы.

Эрес и Тэкчин изо всех сил закивали, и Рэйт – в который уже раз – так и не понял, шутят они или нет.

Мойя отворила дверь, и он вошел внутрь.

В Обители оказалось несколько комнат. На стенах висели гобелены с изображениями битв, по углам стояли статуи полуобнаженных фрэев с копьями или дротиками. Резные кресла с парчовыми сиденьями, золотые вазы и подсвечники добавляли обстановке роскоши. Рэйт впервые видел такое богатство. Уму непостижимо: все это великолепие – всего через реку от его родной хижины, слепленной из навоза. Интересно, кто-нибудь из дьюрийцев знал об этом? Вряд ли кому-то могло прийти в голову, что такое вообще возможно.

Если мы выиграем войну, каково нам будет возвращаться обратно в землянки? Изменится ли наша жизнь в случае победы? Каким станет новый мир?

Несмотря на пышность, покои казались нежилыми. Все здесь было слишком уж чистым и аккуратным. Не дом, а гробница. Рэйту не понравилось, что Персефона находилась в столь неуютном месте.

Он двинулся вперед, осторожно ступая по коврам. Дверь в дальней части зала отворилась, оттуда вышла Брин. Девушка с улыбкой махнула ему, чтобы он подошел ближе.

– Тебе повезло, она только что проснулась. Я буду снаружи.

Рэйт дождался, когда Брин уйдет, а потом оглянулся на дверь, ведущую в спальню Персефоны.

Почему мне так не по себе?

Он взялся за дверную ручку, и на мгновение его охватило желание все бросить и сбежать.

Наверное, это какая-то ошибка. Раз Мойя говорит, что у нее все в порядке, значит так и есть. Если бы Персефона действительно попала в беду, Брин бы сразу мне сказала, и Падера бы сразу мне сказала, а Мойя обязательно бы что-нибудь сделала. Они тоже любят Персефону. Я дурак.

Рэйт прекрасно понимал, что Нифрон не удерживает Персефону насильно. Он давно уже это понял, просто боялся взглянуть правде в глаза. Тяжело вздохнув, он повернулся, чтобы уйти.

– Рэйт, – раздался голос Персефоны. – Рэйт, ты здесь?

Слишком поздно.

Он медленно открыл дверь и заглянул внутрь.

Персефона лежала на огромной кровати с балдахином, укрытая толстыми расшитыми одеялами и окруженная шелковыми подушками. В спальне не было окон; три масляные лампы наполняли воздух чадом и копотью. Пахло чем-то неприятным.

– Мне показалось, Брин с кем-то разговаривает.

– Брин… э-э… она вышла.

– Заходи.

Персефона была прекрасна. Рэйт боялся, что рэйо изуродовал ей лицо. Если не считать бледности, киниг выглядела хорошо.

Рэйт медленно приблизился к кровати. На небольшом столике стояли чашки и склянки, пестик и ступка, а также плошки с какими-то порошками – они-то и издавали незнакомый запах.

– Я слышал про рэйо. Ты цела?

– Не вполне. – Персефона провела рукой по животу. – Порезы очень глубокие, так что я почти не могу двигаться, поэтому валяюсь здесь, пока остальные сражаются. Чувствую себя бесполезной. Я же киниг. Конечно, я не ожидала, что поведу воинов в атаку, как Рэглан, но все же надеялась хотя бы посмотреть на сражение.

– Ты выполнила свою задачу: привела нас сюда, дала нам шанс выжить. Мы просто обязаны победить.

Персефона взглянула на руку Рэйта и сочувственно поморщилась.

– Это было ужасно?

– Смотря кого спрашивать. Те, кто наблюдал со стен, считают, что все прошло прекрасно. – Он помрачнел. – Вэдон убит. А еще Курт, младший сын Тоупа, и Хэнсон Киллиан.

Рэйт заметил, как Персефона опечалилась, и не стал продолжать.

– Ну и еще кое-кто, не знаю их по имени, – солгал он и, чувствуя свою вину за то, что ложно обвинил Нифрона, добавил: – Неприятно признавать, но Нифрон здорово придумал нанести руны на доспехи и отправить лучников Мойи против миралиитов. Превосходное решение.

– Почему тебе неприятно это признавать?

Рэйт подошел ближе и коснулся покрывала тремя пальцами, выглядывающими из-под повязки.

– Потому что он мой соперник.

– Соперник?

– Разве нет?

Персефона растерянно смотрела на него.

– Я решил, он нарочно не пускает меня к тебе. Но это ведь не так?

– Нет, не так.

Она попыталась приподняться на подушках и тут же скривилась от боли.

– Осторожнее, – забеспокоился Рэйт.

– Ничего, ничего, – прошептала Персефона, с трудом восстанавливая дыхание.

– Точно?

– Да. – Боль отступила. Персефона выглядела скорее огорченной, чем рассерженной. – Значит, ты пытался увидеться со мной?

– Сперва я приходил почти каждый день, потом, когда наступила зима, все реже и реже. В конце концов я понял намек. Мне говорили, что ты занята, и я верил, потому что мне нужно было во что-то верить.

Персефона молча отвела взгляд.

– Ты любишь его?

– Сложно сказать. Он… – Слова застряли у нее в горле. Она взволнованно разгладила покрывало. – Он попросил меня стать его женой.

Рэйт от ужаса лишился дара речи. Когда он был маленьким, старший брат Дидан однажды подкрался к нему сзади, приставил кинжал к горлу и прошептал: «Не двигайся». Сейчас он чувствовал себя точно так же. Слова Персефоны повисли в воздухе, воздвигнув между ними невидимую преграду. Рэйт ждал, что она расскажет ему, как дала Нифрону от ворот поворот, и рассмеется от одной мысли об этом. Но Персефона молчала. Молчание длилось так долго, что он не выдержал:

– Ты спала с ним?

– Нет! – вскинулась она. – Дело не в этом.

– А в чем тогда?

– Моя личная жизнь тебя не касается.

Удар пришелся в цель. Год назад, когда Коннигер пытался убить Персефону, она бы так не сказала. Год назад она умоляла Рэйта остаться; ей хотелось, чтобы он был частью ее личной жизни. Когда он попросил ее руки, она ответила, что до сих пор скорбит по мужу и пока не готова к новому браку.

Должно быть, Персефона прочитала его мысли по лицу.

– Послушай, Рэйт, я ведь теперь киниг. Мне нужно думать о благе кланов. Ты совершенно прав: Нифрон – превосходное решение.

Зачем я это ляпнул? Фрэй подчинил ее своей воле – нечего сказать, превосходное решение.

– Он дал нам возможность выжить. Мы с ним объединили рхунов и инстарья. Вместе мы можем…

– Я опоздал, да?

Слова «мы с ним» решили дело. Теперь они пара.

Рэйт отвел взгляд, рассматривая шелковые покрывала и большую кровать, достаточно просторную для двоих. Он пробирается сюда тайком или живет с ней открыто? Он спит здесь каждую ночь? На какой стороне кровати?

– Я просто хотела сказать, что без Нифрона мы обречены. Он знает, как воевать с фэйном, и удерживает инстарья от…

– Ты уже все решила. Ты собралась за него замуж.

Персефона не ответила.

– Ты ведь выйдешь за него, да?

Она опустила глаза.

– Так будет лучше для всех.

Рэйт замер, чувствуя, как боль распирает грудь, просачивается между ребрами. Словно копьем в сердце. Отличный удар.

Я опоздал. Я просто думал, что она… Он судорожно вздохнул.

– Персефона, ты когда-нибудь меня любила?

Она вся напряглась, лежа в подушках. Брин привела ее в порядок и причесала, чтобы она выглядела как можно лучше, вынося ему приговор. У Персефоны по-настоящему верные подруги: Мойя привела его сюда, а Брин открыла дверь.

– Рэйт, дело не в любви. Ты и сам должен понимать, – серьезно произнесла она. – Если я откажу Нифрону, мы потеряем его поддержку…

– Ты отказала мне. Разве я ушел? Разве я повернул против тебя?

– Он – не ты.

– И в чем же разница?

– Ты, как себялюбивый мальчишка, предложил мне сбежать в сказочную страну, где всегда светит солнце и нет забот. Ты хотел, чтобы я бросила своих близких, а Нифрон предлагает их спасти.

– Себялюбивый? Ты называешь меня себялюбивым? Я отказался от своей мечты и остался с тобой. Остался, хоть и понимал, что это глупо. Ты говоришь, Нифрон предлагает спасти твой народ. А кто вызвался на поединок за пост кинига? Кто дрался против претендента от гула-рхунов? Зачем было мне это делать? Думаешь, я ради себя старался? Нет! Зато Нифрон старается как раз для себя, уж поверь мне. Это он себялюбец, а не я. Что-то я не видел его сегодня на поле боя. – В словах Рэйта сквозили горечь и злорадство. Он хотел бы сказать по-другому, но уже не мог остановиться. – Я чуть не погиб, когда великан махнул молотом и убил сразу трех человек. Это я спасал твоих близких. А где был Нифрон?

– Он не мог…

– Еще как мог. Просто не захотел. – Рэйт возвысил голос. – Я предлагал тебе уйти со мной, потому что мне казалось, нам не выстоять против фрэев, а еще я знал, что такое война. Я рос среди людей, которые жили войной. Я видел, что она делает с теми, кто проводит жизнь в битвах, и с теми, кто остается дома. Может, я ошибался, и у нас есть надежда на победу. Но я не ошибся в том, что война делает с людьми… и все равно остался. И я хочу сказать еще кое-что. Я люблю тебя. Нифрон не любит, а я люблю. И мне казалось… ты тоже меня любила.

Персефона бесстрастно смотрела на него. Камень. Она как камень, холодная и неподвижная. Настоящий киниг.

– Ты меня любила? Ты меня любишь?

– Нет, – ответила она.

Наступила тишина.

На поле боя постепенно привыкаешь к грохоту сражения. В звоне металла о металл можно расслышать ритм. Поединок – это дуэт, в котором каждый из противников играет свою партию, пока один точный удар не достигает цели. Тогда музыка битвы замолкает и наступает тишина. Рэйт стоял, слушая такую тишину. Он раскрылся, и удар Персефоны пришелся точно в цель. В ее глазах было удивление, страх и сожаление – так смотрят новобранцы на учениях, если им случайно удается зацепить соперника.

– Неважно, – тихо проговорил Рэйт. – Это уже неважно. Мои чувства к тебе не изменить. Я почти ничего не знаю о любви, но одно мне известно точно – от нее так просто не избавишься.

Персефона стиснула покрывала. Она хотела что-то сказать, но Рэйт еще не закончил. Она должна выслушать его; по крайней мере, та Персефона, которую он знал, заслуживает того, чтобы дослушать до конца. Он чувствовал себя так, будто не отказ получил, а только что узнал, что женщина, которую он любил, умерла, скончалась некоторое время назад. Его не пригласили на похороны, тем не менее он решил произнести эпитафию.

– Я полюбил тебя с первого взгляда. Может, с того мгновения, как впервые увидел в лесу, а может, когда ты заговорила со мной, как с человеком, несмотря на то что я дьюриец. Знаю, ты не можешь полюбить меня – то ли из-за того, что по-прежнему любишь Рэглана, то ли из-за того, что хочешь выйти за Нифрона. Но это не имеет значения, потому что… – Его голос дрогнул. – Потому что даже сейчас… даже сейчас…

Его голос сломался, как в свое время отцовский меч, только теперь нет рядом верного Малькольма и спастись не удастся. Рэйт развернулся и направился к выходу. Он так долго мечтал хоть одним глазком взглянуть на Персефону, а теперь единственное, чего ему хотелось, – оказаться подальше отсюда.

– Рэйт! – позвала Персефона, но он не остановился.

Он молча прошел мимо ожидающих в коридоре. И почему, когда не надо, от зевак нет отбоя?

– Что с тобой? Что случилось? – окликнула его Брин.

Рэйт медленно побрел прочь, вытирая слезы.

Некоторым людям ни за что не победить, как бы они ни старались. Если уж боги тебя возненавидели, не будет тебе счастья, а надеяться – только продлевать свои муки.

Глава 24

На рассвете

Честно говоря, я так и не знаю, что произошло тем утром. Тому есть лишь один живой свидетель, но у меня не хватило духу расспрашивать ее об этом.

«Книга Брин»

Мовиндьюле, Мовиндьюле!

Принц открыл глаза. Кругом было темно. Над головой колыхалась от ветра какая-то ткань. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить: он лежит в палатке на краю выжженного поля. На Мовиндьюле нахлынуло отчаяние. Ему приснилась Макарета. Он заметил ее в толпе на улицах Эстрамнадона, попытался догнать – и проснулся, один, в кромешной тьме. Ему ничего не оставалось как прислушиваться к порывам ветра и снова думать о ней.

Никто не знал, что стало с Макаретой, или Мовиндьюле просто не рассказывали. Может быть, ее заперли в той же камере, в которой сидел Видар, а может, отдали Видару, чтобы тот мог поквитаться с ней за свое заточение. Мовиндьюле ненавидел Макарету за то, что она натворила, тем не менее готов был убить старшего советника, если бы тот попытался причинить ей вред. Наверное, я влюблен в Макарету, и именно из-за этого все лгут мне о ее судьбе.

От сильного дуновения ветра полог шатра загудел. Надеюсь, столбы вкопаны глубоко и он не обвалится.

Мовиндьюле скорчился под ворохом одеял, накрытых сверху медвежьей шкурой. Кончик носа онемел от холода. От неумолкающего воя ветра было только хуже – звук навевал мысли о лютом морозе.

Мовиндьюле, ответь.

Принц скривился. Слушать болтовню Джерида в пути довольно забавно, но когда кэл врывается в его мозг посреди ночи, это уже переходит всякие границы. Мовиндьюле знал, что Джерид не может читать мысли, однако ему все равно было не по себе.

Он решил не отвечать и даже сделал вид, будто храпит, но Джерид заговорил снова:

Я знаю, ты меня слышишь. Я знаю, ты не спишь. Я долго слушал твое дыхание, так что могу определить, бодрствуешь ты или нет.

– Я спал, – сказал Мовиндьюле.

Завтра выспишься. Нужно заняться делом.

Мовиндьюле зевнул, протер глаза и издал глухой долгий стон – так, ему казалось, будет легче.

– Каким еще делом? – спросил он, надеясь, что речь идет не об уроках.

Он до смерти устал от уроков. В академии его заставляли часами выполнять всякие нудные задания, от которых ему хотелось выброситься с балкона Тэлвары.

Убить Арион.

Мовиндьюле приподнял голову с подушки.

– Но как? Пауки вчера пытались ее найти и не смогли. Она где-то прячется.

От Авемпарты ей не скрыться.

Мовиндьюле выбрался из-под одеял, спустил босые ноги с кровати, совсем забыв, что полом ему служит голая земля, и вздрогнул, почувствовав, как жесткая трава колет ступни и щекочет лодыжки.

Я думал, Касимер со своими Пауками сможет выследить ее, но она хитра и искусна. Следовало догадаться. Фенелия называла ее «Цензлиор». Ты знал об этом?

– Что я должен делать?

Мовиндьюле протер глаза, провел ладонью по бритой голове и поморщился, почувствовав под пальцами отрастающую щетину. Он терпеть не мог волосы и не понимал, как Феррол допустил наличие у миралиитов подобной мерзости. С волосами он чувствовал себя грязным, словно подцепил какую-то рхунскую заразу.

Ты должен понимать, это небезопасно.

– Мне плевать. Я хочу увидеть ее труп.

Отлично. Нужно, чтобы ты оказался в таком месте, откуда будет видна цитадель. Держись подальше от лагеря, от других фрэев и особенно от миралиитов. Найди удобный наблюдательный пункт с хорошим видом на Алон-Рист и дай мне знать.

– Прямо сейчас, среди ночи?

Уже почти утро. Да, именно сейчас. Я хотел сделать это несколько часов назад, но ты дрых, как пьянчуга. Мы будем искать Арион, а в тишине охотиться всегда легче. Так что поднимайся и…

– Ладно, ладно. Ты вообще в курсе, что у нас тут далеко не так приятно, как у тебя? Я живу в грязной палатке, здесь темно и холодно, а еще жуткий ветер, который, кажется, никогда не утихнет.

Ты слишком много ноешь. Никто не смеет сказать тебе об этом в лицо, потому что ты избалованный сынок фэйна. А следовало бы.

– Я действительно сын фэйна. А ты как смеешь разговаривать со мной в таком тоне?

– Потому что твой отец меня поддержит.

– Трейя! – позвал Мовиндьюле.

Через мгновение в палатке появилась заспанная служанка. Обычно принц вообще не замечал Трейю. Она была частью его жизни, как тапочки или золотая рыбка в аквариуме, – неизменная и неприметная. Однако Мовиндьюле не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел служанку только что вставшей с постели: она всегда поднималась намного раньше него. Впервые в жизни он увидел ее непричесанной. Обычно Трейя закалывала волосы в узел и прятала под косынкой, а сейчас они были распущены. Мовиндьюле с удивлением обнаружил, что у служанки светло-каштановые локоны, и это открытие не улучшило его мнение о ее внешности. Принц и так терпеть не мог волосы, а у Трейи были густые спутанные кудри, извивающиеся самым немыслимым образом, что показалось ему особенно отвратительным.

– Принеси мне сандалии и плащ и налей воды в таз.

– Приготовить вам поесть, господин?

Мовиндьюле покачал головой. Слишком рано, его желудок еще не готов принимать пищу. Одевшись и обувшись, он решил умыться, однако вода оказалась ледяная, поэтому он ограничился тем, что намочил кончики пальцев и протер глаза.

– Вы уходите, господин? – спросила Трейя.

– Да.

– Мне пойти с вами?

Мовиндьюле поколебался, потом покачал головой. Эту задачу следует выполнить в одиночку, к тому же он и минуты не выдержит рядом с ее кудрями. Он изо всех сил старался не смотреть на них, но все равно видел боковым зрением, как они подпрыгивают и покачиваются, словно змеи.

Принц решительно вышел из шатра, стремясь выполнить задание Джерида, а также поскорее сбежать от Трейи. Он и не подозревал, насколько душно в его временном жилище, пока не глотнул свежего воздуха. Снаружи было холодно и сыро. Где-то стрекотали цикады и квакали лягушки. Вокруг ровными рядами стояли палатки, костры прогорели до углей.

Мовиндьюле понятия не имел, куда идти.

– Выгребные ямы вон там, мой принц. – Часовой, охранявший шатер снаружи, махнул на юг.

– Ага… спасибо. – Мовиндьюле неожиданно для самого себя поблагодарил часового и пошел в указанном направлении. Он и сам не знал, почему решил держать свою вылазку в тайне. Вроде бы в его действиях не было ничего дурного, и все равно ему казалось, что он поступает как-то неправильно: идет на секретное задание, следуя указаниям голоса, звучащего у него в голове. Со стороны это выглядит как безумие. Смотрите! Смотрите, вон идет чокнутый принц!

Стараясь держаться в тени, Мовиндьюле направился на юг. По пути он встретил еще пару часовых – те почтительно кивнули ему – и прибавил шагу. Холод кого угодно заставит торопиться. Принц добрался до выгребных ям, потом, миновав частокол, спустился под горку и повернул на запад, к Алон-Ристу. В свете звезд виднелся каменный столб, вздымающийся над равниной словно кривой палец. Наверх вела узкая тропка.

«Где ты? Что ты делаешь?» – надоедливо забрюзжал Джерид.

– Завтракаю с семейством медведей. Они угощают меня яблочным пирогом и чаем с корицей. Никогда бы не подумал, что мишки так вкусно готовят.

Брось свои шуточки! Я серьезно спрашиваю.

– Поднимаюсь на скалу, с которой открывается хороший вид. Ты ведь этого хотел?

Ты за пределами лагеря?

– Да, отошел на двести-триста ярдов.

Ладно. Дай знать, когда найдешь удобное и тихое место.

Тропа оказалась опасной, и Мовиндьюле быстро пожалел о своем выборе. С одной стороны – крутой обрыв, с другой – отвесная скала. Поднявшись наверх, он совсем забыл о холоде. С него ручьем лил пот.

– Ну вот, я на вершине.

Отсюда хорошо виден Алон-Рист?

Мовиндьюле взглянул на запад. Скала была всего-то футов шестьдесят в высоту, но казалось, что сверху можно увидеть весь мир. Внизу раскинулся лагерь фрэев, и принц разглядел ровные квадраты, образованные палатками и подсвеченные мерцанием догорающих костров.

– Да. Вижу толстые стены, большой купол, высокую башню – правда, после того как ей срезали верхушку, она уже не столь высока.

Теперь садись поудобнее. Держи спину прямо, скрести ноги и сосредоточься на Алон-Ристе. Не отвлекайся, думай только о крепости.

– Ладно.

И постарайся не кричать.

– Кричать? С чего бы мне…

Мовиндьюле дернулся: его словно пронзило насквозь невидимым копьем. Он не вскрикнул. Просто не смог. Из горла вырвался лишь слабый писк, когда тело и разум сокрушила мощная волна силы, посылаемая Авемпартой. Сила заполнила, переполнила юношу, и он почувствовал, что тонет. Все тело свело судорогой, словно его окатили ведром ледяной воды.

Вдруг прямо перед ним появилась крепость, и Мовиндьюле тихо ахнул от изумления. Вмиг он перенесся к огромным бронзовым воротам. Они оказались так близко, что можно рукой дотронуться, но принц пролетел прямо сквозь них. Еще миг – и он уже во внутреннем дворе, заполненном рхунскими и фрэйскими воинами. Не пользуясь лестницей, Мовиндьюле взлетел в верхний двор, пронесся по баракам: люди просыпались, одевались и ели, сидя за длинными столами или держа тарелки на коленях. Потом он очутился на галерее под огромным куполом, с которой открывался вид на зал, увешанный оружием. Принц уже был здесь раньше, с Гриндалом. Через мгновение он умчался оттуда, пролетел над мостом и оказался перед массивной квадратной башней рядом с обезглавленным Спайроком. Это Кайп, крепость внутри крепости. Горели лампы. Люди одевались. Цитадель просыпалась. У Мовиндьюле закружилась голова. От дерганых, беспорядочных движений его мутило. Никем не замеченный, он помчался обратно, к выходу из Алон-Риста, заглядывая в комнаты и коридоры в поисках…

И вдруг застыл.

Сури протянула Арион чашку с горячим чаем. Они стояли на вершине Мерзлой башни. После разрушения Спайрока это самое близкое место, где можно подышать свежим воздухом и почувствовать себя свободной. Сури ненавидела стены, а в последнее время ей постоянно приходилось сидеть взаперти.

На самом деле, ее никто не смог бы остановить, кроме Арион, хотя девочка сомневалась, что даже фрэе под силу удержать ее, если она всерьез вознамерится покинуть крепость. Оказывается, ей неподвластно не так уж много, – всего остального можно достичь, если очень захотеть. Последние несколько месяцев Арион обучала Сури не тому, на что она способна и как этого добиться, а тому, чего она не может. Например, летать и воскрешать мертвых – по крайней мере, тех, кто уже вошел в царство Пайра. А еще – творить жизнь, то есть создавать нечто из ничего. Эти умения неподвластны Искусству – в какой-то мере. Вообще, нельзя сказать, что Искусству что-то неподвластно. Искусство – нить, проходящая через ткань мироздания. Все на свете является частью Искусства, но некоторые вещи, вроде творения жизни и воскрешения мертвых, слишком сложны, их струны залегают очень глубоко, и ни один мастер Искусства не может переплетать их или контролировать силу, которая для этого требуется. На такое способны лишь боги. Правда, Бэлгаргарат и Гиларэбривн были созданы с помощью Искусства, однако они не могут считаться по-настоящему живыми. Каждый из них представлял собой облеченный плотью сгусток силы: одушевленное, самостоятельное, мыслящее существо, способное жить и после смерти своего создателя. В этом смысле, Сури, вероятно, была вторым по могуществу мастером Искусства – а первым, бесспорно, являлся Древний, сотворивший Бэлгаргарата. Тот, кому удастся повторить такое чудо, по праву может считать себя величайшим мастером, способным сравниться с самими богами.

Несмотря на ненависть к стенам, Сури по просьбе Арион не выходила наружу. Фрэя боялась, что за пределами крепости с ней может случиться несчастье. Девочка никак не могла взять в толк, чего так страшится Арион. Почти всю свою жизнь она провела в лесной глуши среди медведей-убийц и голодных волков, еще не умея поворачивать реки вспять и призывать дождь. Сури хорошо понимала: заклинательница просто не хочет оставаться одна. Девочка крепко сдружилась с Рэйтом, своим товарищем по несчастью, а у Арион, кроме нее, больше никого нет. За этот скоротечный год фрэя стала для Сури наставницей, второй матерью, беспомощным ребенком и подругой. Арион уже поправилась, и все же девочка тревожилась за ее здоровье. Маленький белый шрам в форме полумесяца на голове заклинательницы постоянно напоминал о том, насколько близка она была к смерти.

– Итак, что мне запрещается делать сегодня? – спросила Сури, прихлебывая горячий чай и вглядываясь в пробуждающуюся зарю.

Вот за что она любила Арион: та тоже вставала рано, чтобы поприветствовать восходящее солнце.

– То же, что и вчера, если не случится ничего необычного.

Сури взглянула на лагерь фрэев.

– Вчера они швырялись молниями и огненными шарами. Чего уж необычнее?

– Вчера они не знали про руны, – ответила Арион. – Сегодня их тактика изменится. Я постараюсь противостоять им. По словам Нифрона, у фэйна осталось всего несколько Пауков. Думаю, с ними я справлюсь. Не хочу хвастаться, но после смерти Гриндала только кэл Джерид и фэйн Лотиан смогут меня превзойти.

– Ты – Цензлиор.

– Да, это так, – Арион пригубила чай. – А ты – Цензлиор среди рхунов. Прости, я хотела сказать, среди людей.

– Что означает это слово?

– Когда величайшая из мастеров Искусства называет тебя «Стремительный ум», подразумевается, что ты – лучшая в мире. – Арион пожала плечами. – Честно говоря, мне кажется, это всего лишь ласковое прозвище, которое Фенелия придумала для меня. Оно не имеет ничего общего с моим мастерством, зато все сразу проникаются уважением.

Заклинательница стояла у края стены, поставив чашку на парапет. Взор голубых глаз был обращен к горизонту, словно она видела там нечто, недоступное остальным. Сури хорошо знала этот взгляд.

– Не думаю, что это просто ласковое прозвище, – сказала девочка.

– Неужели? Ты же ни разу не видела фэйн Фенелию, как ты можешь говорить за нее?

Сури кивнула.

– Ее я не видела, зато я знаю тебя. И вижу то же самое, что и она.

– Правда? И что же означает мое имя?

– Стремительный ум.

Арион улыбнулась.

– Буквально – да, но это не значит, что я лучший мастер Искусства. Лотиан сильнее меня, и кэл тоже. Даже Гриндал…

– Гриндал был чудовищем.

Арион не подтвердила, но и не опровергла слова Сури.

– Если бы Рэйт не убил его, я бы погибла. Но вот вопрос – почему Фенелия назвала меня так? Я точно не лучшая из мастеров.

Сури пристально взглянула на нее.

– Я думаю, Искусство тут ни при чем. Фенелия не имела в виду твое мастерство, она описывала твою личность. Я вижу то же самое. Ты очень похожа на Туру и на Магду. Мне кажется, Фенелия дала тебе имя «Цензлиор», потому что считала тебя мудрой. Потому и хотела сделать тебя наставницей принца, чтобы ты научила его не магии, а мудрости.

Арион изумленно посмотрела на Сури, а потом неуверенно улыбнулась.

– Подозреваю, не одна я здесь мудрая. Знаешь что? Ты тоже Ценз… – Она встревоженно обернулась. – Мовиндьюле?..

У Сури по телу пробежали мурашки. Она хотела было поставить щит, однако Арион с невиданной силой оттолкнула ее в сторону, прежде чем девочка успела хоть что-нибудь сделать. Сури споткнулась, упала с лестницы, пролетела не меньше десяти ступенек и рухнула на лестничную площадку.

– Что это… – начала она, и тут ее ослепила яркая вспышка.

Башня содрогнулась.

Раздалось шипение, и девочку обдало жаром. Не огонь и не молния, а чистая, необработанная сила. Камень превратился в песок, дерево – в пепел. Смотровая площадка, где Сури и Арион пили чай, исчезла. Девочка испугалась, что заклинательница тоже рассыпалась в прах, но тут же заметила подругу. Та лежала на три ступеньки выше нее. Глаза фрэи были открыты, но она не шевелилась.

Арион не дышит!

Они условились, что при первой же опасности Сури немедленно спустится вниз, под защиту рун, однако Арион не подавала признаков жизни. Кажется, она…

Сури выглянула наружу. Любое применение Искусства оставляет за собой след, словно садящийся на воду лебедь. Хорошо заметный шлейф силы вел к Скале Горестей. Переполненная гневом и страданием, Сури подняла руку и произнесла одно-единственное слово. Ее этому не учили, знание пришло к ней из ниоткуда, как в Нэйте.

«Сила», – подумала она и нанесла удар.

Мощный взрыв сотряс Скалу Горестей и обрушил ее на землю.

Девочке показалось, что она услышала вопль, – не собственными ушами, а через тот же канал силы, из которого было совершено нападение.

Она ждала, но больше ничего не произошло.

Сури принялась искать источник магии и не нашла. Либо родник силы иссяк, либо заклинатель погиб. Все закончилось.

С той стороны Грэндфордского моста затрубили рога. Начался второй день битвы, однако девочку это не интересовало. Она подбежала к лежащей без сознания фрэе.

– Арион!

Ни движения, ни дыхания, ни звука.

– Нет!

Сури запела заклинание. Теперь она знала, чего ожидать. Девочка распахнула дверь в потусторонний мир, ворвалась туда и с разбегу нырнула в черные холодные воды реки смерти.

Арион! Арион! Я здесь! Я спасу тебя! Держись! Я здесь! Ты только держись!

Ее крики тщетно разносились в тишине загробного царства.

Река была пуста, темные воды чисты.

Фрэю унесло течением.

Мовиндьюле едва не погиб, спускаясь с разрушенной скалы. Узкая тропка не годилась для бега, а тем более для панического бегства, к тому же теперь на ней валялись обломки камней. Принц трижды поскользнулся и один раз ударился коленом так, что слезы брызнули из глаз. Он мчался вниз сквозь облако удушливой пыли, поднятое взрывом.

– Что это было? – выкрикнул он, добравшись до самого низа. Раньше ему не приходилось так быстро бегать: легкие горели, сердце бешено колотилось, но он продолжал бежать, понимая, что нужно поскорее убраться отсюда. – Я думал, мы убили ее!

Молчание.

– Джерид! Джерид, отвечай!

Я не знаю.

– Что значит «не знаешь»?

То и значит. Что тут непонятного?

– Ты ведешь себя так, будто тебе известно все на свете, а я чуть не погиб.

Я предупреждал, это небезопасно.

– Но мы ведь убили ее! Она умерла, я сам видел.

Да. Арион мертва.

– Может, она подстроила ловушку, которая сработала после ее смерти?

Нет. Такое невозможно.

– Тогда что?

Там был кто-то еще.

– Да, какая-то рхунская девчонка. Но она не могла…

Мовиндьюле вспомнил гибель Гриндала. Тогда Арион защищала какую-то рхунку со словами: «Она владеет Искусством».

Что не могла? Почему ты замолчал? О чем ты думаешь?

– Та рхунка, – произнес Мовиндьюле. – Она владеет Искусством.

Не может быть.

– Я уже видел ее раньше, когда был здесь с Гриндалом. Он наложил на всех заклятие молчания, но она заговорила. У нее талант.

Одним талантом тут не обойдешься. Мы с тобой едва не погибли. Удар был такой силы, что мне показалось, у Авемпарты есть башня-близнец.

– Не «мы», а я едва не погиб. Я! Тебе-то ничего не угрожало.

Ты жив. Все закончилось. Хватит делать из мухи слона.

– Из мухи слона? Да я чуть не умер! Что тут непонятного?

Это война, а не увеселительная прогулка. К тому же ты сам вызвался.

– Я принц, а не простой солдат.

Смерть не разбирает кто есть кто. Поневоле задумаешься о ценности привилегий, не так ли?

– Я все еще бегу, то есть быстро иду, чтобы смыться оттуда. Нечего менять тему. Что если я прав и удар нанесла рхунская девчонка?

Наступило долгое молчание. Мовиндьюле уже вернулся в лагерь, когда в его голове вновь раздался голос Джерида:

Тогда Тараней прав. Дьявольски прав.

Глава 25

Искусство войны

Как получше описать тот день? Словно наблюдаешь за концом света, и при этом у тебя есть время делать записи. Да, именно так оно и было.

«Книга Брин»

В кузнице Алон-Риста гораздо лучше, чем в хижине в Далль-Рэне: много места, топчан, большой горн, наковальня, желоб для воды, верстак с инструментами – и никаких призраков. Последнее особенно приятно. Ивер никогда не бывал здесь, и ничто не напоминало Роан о покойном хозяине. Тем не менее, она не спала на топчане. Он стоял в кузнице скорее для видимости, как уступка Гиффорду и гномам. Роан сама им не пользовалась. Она работала до тех пор, пока не падала от усталости где придется, – хорошо еще, что ни разу не свалилась в горн. И всегда просыпалась на топчане. Маленькие человечки относили ее туда, а утром говорили, что она просто не помнит, как добралась до постели. Сначала Роан им верила, а потом осознала – просыпается-то она заботливо укрытая одеялом и без башмаков.

Роан, Потоп, Мороз и Дождь – их называли «Кузнец и подмастерья», «Дева и три гнома», но чаще всего «Она и эти» – сильно сблизились. Всех четверых отличали трудолюбие и добросовестность. Они почти не разговаривали, впрочем, им и не требовалось. Их общение сводилось к нечленораздельным звукам и жестам. Наклон головы означал «добавь угля», а кивок – «поддуй мехи». Гномы спали так же мало, как и Роан, но не потому что не нуждались во сне. Если Роан работала, то и они вместе с ней.

Работа выматывала все силы, но и этого ей было недостаточно. Раньше Роан пыталась забыть об Ивере, и тяжелый труд помогал как нельзя лучше. Теперь она и не вспоминала о старом резчике, однако вовсе не из-за занятости. За последние два дня Роан ни разу не притронулась к молоту, получившему имя «Большая Колотушка». После отъезда Гиффорда она не разводила огонь в очаге, не полировала металл. Все два дня девушка просидела в углу, сжимая забытый им костыль: плакала, теребила волосы, грызла ногти или просто смотрела в никуда.

Роан почти всю жизнь провела в страхе. Животный ужас вошел у нее в привычку. Со смертью Ивера все изменилось. Теперь шла война, правда, она казалась безликой и далекой. Бояться войны – все равно что бояться голода или чумы. Эти невзгоды не страшили Роан так, как перспектива оказаться запертой в крошечной хижине наедине с огромным мужчиной, которому нравится ее мучить. После смерти Ивера половина ее жизни как будто исчезла, а вместо страха пришло чувство вины.

Роан убила своего хозяина. Несмотря на все доводы Гиффорда, девушка не могла найти себе оправдания. Ей начало казаться, что она и сделала Ивера таким. Тот никогда не был жесток к другим людям. Все в далле его любили. Значит, дело в ней; она будила в нем зло. А если ей удалось сбить Ивера с пути добра, она может дурно повлиять и на других.

Ты всю жизнь была для меня обузой и станешь проклятием для любого, кто тебя полюбит. Такова уж твоя суть, Роан. Ты – подлая дрянь и заслуживаешь того, что я сейчас с тобой сделаю…

И вот теперь, когда Роан начала надеяться, что ей удастся жить дальше без тошнотворной тревоги, заставляющей колотить молотом по наковальне до потери сознания, страх вернулся. Однако на сей раз то был другой страх.

Девушка смотрела с парапета, как Гиффорд пересекает мост и мчится по лагерю фрэев. Она молилась всем богам, чтобы он не погиб. Жить в ожидании боли ужасно, а без Гиффорда – еще хуже. Ивер не был полностью предсказуем, но Роан научилась принимать меры предосторожности, чтобы уберечься от большой беды. Она знала, как поддерживать чистоту, какие вещи можно трогать, а какие нельзя. Еще она знала, что нужно молчать, а если хозяин позовет, отвечать немедленно и никогда, никогда не защищаться от ударов – иначе он бил еще больнее. Когда Ивер засыпал, Роан немного расслаблялась и вздыхала с облегчением. Сейчас она ничем не могла помочь Гиффорду, и не было спасения от страха, сдавливающего горло. А вдруг он погиб, а вдруг он… Один и один будет два, два и два будет четыре, четыре и четыре будет восемь…

Роан считала и считала. Цифры помогали ей отвлечься. Когда она уставала считать, то принималась ломать голову над тем, каким способом прекратить свою жизнь. Выбрать наилучшее решение оказалось не так-то просто. Роан была признанной мастерицей по части сложных задач. Она уже придумала с десяток весьма действенных способов самоубийства. Самый лучший – конечно, отравление, но ей пока не удалось создать идеальный яд. Все, что для этого потребуется… восемь и восемь будет шестнадцать, шестнадцать и шестнадцать будет тридцать два, тридцать два и тридцать два будет…

Кузница затряслась, в углах взметнулась пыль. Три гнома замерли с поднятыми молотами и переглянулись. Через мгновение здание вздрогнуло от второго удара. Роан и дхерги опрометью выбежали во двор как раз в тот момент, когда неведомая сила снесла верхушку Мерзлой башни.

Массивные каменные блоки, срезанные под углом, полетели вниз. Часть из них рухнула за пределы крепости, некоторые упали во двор. Один пробил крышу дровяного сарая; в воздух взлетели поленья.

На улицу высыпали люди, кое-кто в ночных рубашках. Роан удивилась их неподобающему виду, однако быстро сообразила, что уже утро. На небе розовел слабый отсвет зарождающейся зари.

– Что случилось? – спросил кто-то.

Никто ему не ответил.

Роан бросилась за своей тревожной сумкой – маленькой торбой, в которой собраны вещи, необходимые при чрезвычайных ситуациях (она придумала ее в дополнение к идее о кармане). Внутри лежали иголка с ниткой, веревка, моток бечевки, короткая и крепкая палка, соль, полоски и квадраты чистой ткани, крошечный кусочек серебра, кора ивы, ножи, маленький молот по имени «Колотушка Поменьше», чашка и небольшая пила. Девушка подхватила сумку и побежала за Падерой.

– Арион и Сури были наверху, – сообщила старуха, пока они поспешно шли через двор. Растолкав толпу, они пробрались к входу в башню. – Иди, я подожду здесь, – сказала знахарка, скривившись при виде крутой лестницы.

Роан поднялась по полуразрушенным ступеням и обнаружила Сури и Арион, лежащих рядом.

– Арион? Сури? Что с вами? – крикнула Падера снизу. – Они погибли?

– Выглядят… неважно. – Роан подошла ближе и наклонилась. – Сури еще дышит. Арион – нет. Да, похоже, Арион… она… – Девушка не осмеливалась произнести это вслух.

– Как там Сури?

Роан потрясла девочку за плечо.

– Сури, очнись.

Та не ответила.

– Ран не видно, но она без сознания.

– Вот проклятье, – выругалась старуха. – Опять эта девчонка за свое.

– Что с ней? – Роан не расслышала ответ Падеры.

Она не сводила глаз с Арион. Фрэе было несколько тысяч лет, на ее голове не росло ни единого волоска, но Роан никогда не видела создания красивее. Даже после смерти Арион была прекрасна. Девушка закрыла ей глаза. Так лучше. Теперь она как будто спит.

– Эй, вы! – хрипло приказала Падера. – Поднимайтесь наверх, возьмите их и отнесите в кузницу.

– А там безопасно? – спросил кто-то.

– Если не сделаете, как я говорю, здесь станет намного опаснее, чем там. А ну пошевеливайтесь!

Роан узнала двух мужчин, поднявшихся к ней по лестнице. Одного звали Глен, второго – Хобарт или Хуберт, оба из клана Мэнахан, судя по ли-морам, окрашенным в синий, зеленый и желтый цвета. При виде заклинательниц на их лицах отразился ужас.

– Просто подними ее. Она не кусается, – крикнула Падера, как будто видела, что происходит наверху.

Хобарт и Глен умоляюще взглянули на Роан, надеясь на поддержку или хотя бы сочувствие.

Она кивнула.

Мужчины с легкостью спустили Сури и Арион, хрупких и худеньких. Зазвонили колокола. Начался второй день войны.

Персефона в который раз прокляла свой перевязанный живот, постель, рэйо и все на свете. Она снова попыталась сесть, и снова у нее ничего не получилось. Резкая боль пронзила все тело.

– Мы точно не знаем, – сообщил юноша, стоявший у ее кровати. Его звали Аланд, он служил в Третьем Копье – боевом отряде клана Мэлен. Невысокий, худенький и совсем юный, он исполнял обязанности вестового и стал для Персефоны голосом войны. – Я получил донесения о вспышке рядом с северной башней, потом был взрыв и…

– И что?

– Верхушка срезана напрочь, как у Спайрока.

– Есть жертвы?

– Да… похоже, всего двое. Фрэйская женщина и рхунская девочка.

Персефона, Мойя и Брин переглянулись.

– Что с ними? Ранены или погибли? Ты говоришь, Сури и Арион… как они?

– Я не знаю их имен. Одна из них мертва, вторая не приходит в сознание.

Глаза Брин наполнились слезами. Мойя застыла, стиснув зубы.

– Что еще? – спросила Персефона гонца.

– Воины построились у ворот, лучники – на стенах. Лорд Нифрон решил не выводить их сегодня на поле боя.

– А что с армией фрэев?

– Они встали в боевой порядок на той стороне ущелья, но пока не наступают.

– Хорошо. Добудь мне сведения о тех двоих пострадавших в северной башне.

Юноша направился к двери, однако замер на полдороги.

– Мне сказать лорду Нифрону, что вы желаете его видеть?

– Нифрону? – переспросила Персефона. – Нет, не надо.

Брин подошла к кровати, держа чашку с водой. Руки девочки дрожали.

– Сури и Арион… Как ты думаешь, что с ними?

Персефона покачала головой. Она уже поняла: не стоит даже пытаться пожимать плечами – слишком больно.

– Мне пора, – сказала Мойя.

Киниг кивнула.

– Я пришлю кого-нибудь охранять тебя.

– Ладно.

Мойя задержалась еще на мгновение.

– Это не закончится. Никогда не закончится.

– Так это ты ее убил? – уже второй раз переспросил фэйн.

Мовиндьюле кивнул, уязвленный тем, что отец с особым недоверием произносит слово «ты».

– Ты уверен? Откуда ты знаешь?

– Я ее видел.

– Ты ее видел? – Лотиан стоял посреди шатра в круге света от трех канделябров, а двое слуг надевали на него доспехи. Занималась заря, но ее было недостаточно, чтобы осветить внутренность шатра. – Как ты мог ее видеть?

Скажи ему правду. Если солжешь, он не поверит. Все равно рано или поздно он узнает.

– Мне помог кэл Джерид. Он использует силу Авемпарты.

С самого начала битвы Синна все время была настороже, неустанно разыскивая источники опасности, но, услышав слова принца, замерла и внимательно взглянула на Мовиндьюле. Даже слуги застыли на месте. Брови Лотиана поползли вверх.

– Он научил меня, как разговаривать с ним на расстоянии.

– То есть ты поддерживаешь связь с Джеридом? – уточнил фэйн.

– Да.

Лотиан несколько секунд смотрел на Мовиндьюле, переваривая услышанное, потом принялся задумчиво ходить по шатру. За ним следовали слуги, пытаясь закончить свое дело. Сайл, стоявший на пути фэйна, отступил и прижался спиной к плотной материи шатра. Еще шаг – и он своротит его напрочь.

– Значит, взрыв устроил Джерид? Он направил через тебя силу Авемпарты?

Мовиндьюле кивнул и поспешно добавил:

– Да, и кстати, я едва не погиб.

Лотиан продолжал ходить кругами, словно не услышав сына.

– Спроси Джерида, может ли он сделать это еще раз.

Я сделаю все, что будет угодно моему фэйну.

– Да, может, – ответил Мовиндьюле.

– Хорошо. Просто замечательно. Идем со мной. – Лотиан вышел из шатра.

Капитаны Шахди – гвардии Эриана – собрались вокруг каменного пятна на поле, где горел небольшой костер. Все в доспехах, синих плащах и шлемах с конскими хвостами, выкрашенными в цвета их отрядов. Одни командиры были высокие, другие – низкорослые, и почти все – старые.

– Мой фэйн! – вскричали они при появлении Лотиана.

Кое-кто из гвардейцев бросил косой взгляд на Синну. Со многими из них она познакомилась в своей обычной манере, и в результате никто не делал резких движений в присутствии фэйна.

– Постройте войска, но не наступайте, – приказал Лотиан. – Сегодня мы будем действовать иначе.

Расскажи ей про рхунку.

– У них есть еще один мастер Искусства, – произнес Мовиндьюле. Фэйн удивленно взглянул на него. Принцу было приятно, что отец проявляет интерес к его словам, однако он прекрасно понимал: Лотиан слушает вовсе не его, а Джерида. – В Алон-Ристе есть рхунская заклинательница.

– Ты сказал «рхунская»? – недоверчиво переспросил фэйн.

– Мы полагаем, она обладает невероятной силой. – Мовиндьюле предусмотрительно использовал слово «мы», предвидя, что отец ему не поверит.

Не настолько уж она сильна. Я просто не ожидал. Теперь, когда мне известно о ее существовании, все будет по-другому.

– Рхунка, владеющая Искусством? Как такое вообще возможно?

Мовиндьюле пожал плечами – за себя и за Джерида.

– Кэл способен ее победить?

Разумеется.

Принц кивнул.

– Что ж… – Фэйн сам застегнул последнюю пряжку на доспехах. – Скажи Джериду, пусть подогреет башню. Сегодня мы кое-что здесь разрушим.

Мойя поднялась на парапет над воротами. Там уже стояли лучники, а с ними – Тэш.

– Разве тебе полагается быть здесь? – осведомилась она.

– Рэйт не говорил, что мне сюда нельзя.

– Ты не спрашивал.

– Откуда ты знаешь? – ответил юноша, вешая на плечо колчан со стрелами.

У него было двадцать – двадцать пять стрел, ощетинившихся белым, серым и черным оперением. У других лучников – примерно столько же. Мойя вспомнила, что сражалась с демоном всего шестью стрелами; наконечники у них были каменными, а сама стрела представляла собой крошечное копье с рядом значков. Теперь же на каждой стреле были железные наконечники без всяких знаков, а на конце – три пера, и никто даже не догадывается, как выглядела первая стрела и зачем на ней значки. Возможно, если кто-нибудь прочитает записи Брин, люди узнают правду.

На другой стороне моста стояло войско фрэев. Надо же, какой прямой строй.

– Без команды не стрелять, – громко сказала Мойя. – Ждите моего сигнала.

– Как там Брин? – спросил Тэш.

– Если бы ты не торчал здесь, мог бы сам сходить в Кайп и выяснить.

– Тогда я не смогу убивать эльфов.

Мойя согнула лук, поправила тетиву и пристально взглянула на юношу.

– Ты так сильно их ненавидишь?

– А ты как думаешь? Они вырезали всю мою деревню, весь мой клан, всех моих родных. Я хочу отплатить им тем же.

– Мы живем вместе с ними. Я, например, в буквальном смысле живу с одним из них. Не говори такие вещи при фрэях, даже при нем.

– Ты про Тэкчина?

– Да, про того страшилу. – Мойя еще раз проверила тетиву. – Не все из них злодеи.

Тэш бросил на нее совсем не детский взгляд – холодный, жесткий, безжалостный.

– Согласись, что это правда. Ты ведь сам спас Нифрону жизнь.

Тэш отвернулся и не ответил, однако Мойя заметила в его взоре нечто темное – страшный, неутолимый голод, который встретишь не у каждого мужчины, тем более – мальчика. На краткий миг ей вспомнился рэйо – у него был такой же голодный взгляд. Впервые Мойя испугалась этого парнишку, почти ребенка, которого она научила убивать на расстоянии.

И тут камни под ее ногами затряслись.

Сури положили на топчан и укрыли одеялом. Падера слушала ее сердцебиение. В котелке над огнем варилась ивовая кора. Гномы ждали снаружи, не решаясь войти, но Роан попросила их развести огонь, и они вернулись. Вместе с ними явилась Тресса. Она принесла ведро воды, чтобы сварить кору.

В Далль-Рэне хижина Роан находилась через три дома от жилища Трессы – та часто устраивала у себя праздники. Вечерами Роан слушала пение и смех, доносящиеся из дома Трессы, и представляла, каково это – так беззаботно смеяться. Ее никогда туда не приглашали. В отличие от Мойи, Брин, Падеры и Гиффорда, Тресса была не из тех, кто якшается с рабыней резчика. Роан никак не могла понять, почему она отказывается замечать ее существование.

Все ненавидели Трессу из-за ее мужа, Коннигера, который, желая стать вождем, убил Рэглана и пытался погубить Персефону. Тресса упорно заявляла, что ничего не знала о замысле супруга, только никто ей не верил. Мойя ее презирала, Брин ненавидела; Роан казалось, ей тоже следует питать ненависть к жене бывшего вождя, но она слишком хорошо знала, каково быть изгоем. Поэтому девушка приветливо улыбнулась Трессе, несмотря на мрачный взгляд Падеры.

– Чего лыбишься? – огрызнулась вдова Коннигера.

– Спасибо за воду.

– Я не для тебя принесла, а для нее. – Тресса указала на Сури.

– С каких это пор ты заботишься о других? – съехидничала Падера.

– Тебе-то что? Ты просила воду для своего варева? Вот, получай.

– Ставь сюда и убирайся.

Тресса, нахмурившись, повернулась к двери.

– Ей не обязательно уходить, – вмешалась Роан.

– Оставаться ей тоже не обязательно. – Старуха окунула в ведро сложенную ткань.

– Это моя кузница, – с неожиданной для себя твердостью возразила Роан.

Падера взглянула на нее с непониманием, а Тресса – с недоверием.

– Это не твоя кузница, – заявила вдова Коннигера. – Здесь все принадлежит фрэям.

– Прямо сейчас здесь все принадлежит Персефоне. – Падера положила влажную ткань Сури на лоб. – Ты ведь помнишь Персефону, Тресса? Ту самую, которую ты со своим муженьком…

– Мне все равно, кому принадлежит кузница, – Роан повысила голос: – Она. Может. Остаться.

Падера, Тресса и даже гномы удивленно подняли глаза.

Старуха безмолвно продолжила обтирать лицо Сури. Тресса не отрываясь смотрела на Роан. Наконец она глубоко вздохнула и кивнула.

– Спасибо.

У Роан закружилась голова. Так бывает, когда долго не ешь или не спишь. Однако, взглянув на ведро, девушка заметила, что по воде идет рябь, и поняла – дело не в ней. Через мгновение инструменты, висящие на крюках, начали со звоном ударяться друг о друга. Из щелей в стенах посыпалась известка. Дрожь под ногами усилилась.

В кузницу вбежал Малькольм и бросил быстрый взгляд на Сури.

– Нужно привести ее в чувство, немедленно.

Рэйт лежал на своей койке в казарме. Зазвонил колокол, воины выбежали наружу, но дьюриец даже не шевельнулся. Никто не спросил его, почему он лежит: он ранен и не должен участвовать в битве, если только фрэи не выломают ворота. Однако вовсе не рана удерживала Рэйта в постели.

Нам нужен кто-то вроде Гэта. Прославленный, храбрейший и сильнейший воин, перед которым вожди смогут преклонить колени, не уронив себя в глазах кланов. Нам необходим герой.

Вот кто требуется Персефоне. Раньше ее героем был Рэйт, а теперь им стал Нифрон.

Стоило Рэйту закрыть глаза, он видел Персефону – как она взбирается в своем черном платье по скрипучей лестнице на стену Далль-Рэна в ночь, когда пришли фрэи. Он помнил ее именно такой, прежней. Как она была прекрасна! В те дни Персефона нуждалась в нем, считала его героем.

Зря я попросил ее сбежать со мной.

Ошибка, жестокая ошибка. Рэйт вспомнил цветущий луг, который они с отцом обнаружили в месте слияния двух рек. Ему и в голову не могло прийти, что Персефона не согласится. Ее вождь желал ей смерти, на ее далль напали фрэи. Он думал, она обрадуется, когда он предложит ей уйти с ним, однако недооценил ее преданность своему народу.

Рэйт лежал на кровати, глядя в потолок. Он представил, какой могла быть их жизнь на холме за рекой Урум: бревенчатый дом, поле пшеницы, поле ржи и просторный загон с овцами. Они были бы счастливы вместе, вдали от грохота боевых барабанов, когтей рэйо, звона колоколов и…

По стене казармы пробежала трещина. Внутрь полетели мелкие камушки, отскакивая от деревянного пола. Потолок затрещал, а пол задрожал так сильно, что Рэйт едва не свалился с кровати.

Здание угрожающе затряслось. Рэйт схватил меч и выбежал наружу. В тот же миг полуразрушенная Мерзлая башня рухнула на землю, превратившись в груду камней.

– Прочь со стены! – закричала Мойя, увидев, что северная башня рушится.

Огромные каменные блоки падали на землю, превращаясь в тучи пыли и осколков. По камням поползли тонкие трещинки. Вскоре вся крепостная стена Алон-Риста зашаталась. Мойя завопила от ужаса.

Лучники помчались вниз по лестнице. Башня, накренившись, обрушилась во двор и погребла под собой казармы и столовую. Одна лишь кузница чудом уцелела.

Мойю пихнули в спину. Она споткнулась, ударилась о Филсона и упала бы, но падать было некуда, – и спереди, и сзади толпились люди. Кто-то схватил ее за руку и выдернул из толпы. Мойя прижалась к стене, пропуская остальных. Воины бежали без оглядки. Каменная кладка мелко тряслась.

Камни не могут дрожать.

Рядом с ней стоял Тэш, ожидая, когда толпа схлынет.

Мы прямо над главными воротами. Вот их цель!

До Мойи наконец дошло: фрэи пытаются разрушить внешнюю стену, защищающую крепость. Послышались треск камня и крики людей, падающих с обвалившейся лестницы.

Мы следующие.

Девушка приготовилась к самому худшему. Она схватилась за парапет, понимая, что он вот-вот рухнет. Оборонительные укрепления уже развалились, сама стена тоже грозила превратиться в пыль, однако почему-то пока стояла. Тэш и Мойя обхватили крепостные зубцы, отчаянно цепляясь за вздрагивающие камни.

На той стороне ущелья выстроилось войско фрэев. Они ждали, когда передняя стена цитадели рухнет, но та отказывалась падать. Не помня себя от ужаса, защитники крепости наблюдали, как огромные камни подпрыгивают, словно стопка тарелок в руках неумелой хозяйки. Взглянув во двор, Мойя поняла, в чем дело.

Посреди обломков рухнувшей башни, перед кузницей, стояла Сури, рядом с ней – Роан, гномы, Малькольм и Падера. Запрокинув голову и как будто что-то напевая, девочка делала замысловатые движения руками.

Мойя не знала, проигрывает Сури или выигрывает, а может, просто тянет время. Сама она решила времени не тратить. Южная лестница обрушилась. Единственный способ спуститься вниз – добраться до дальней, северной лестницы.

– Ну что, готов пробежаться? – спросила Мойя у Тэша, кивнув в сторону зубчатого парапета, извивающегося, словно змея.

– Еще бы. – Тэш согнул ноги и весь подобрался. – Я готов.

– Ты первый. Давай, пошел! – крикнула Мойя.

Юноша рванул вперед, упал, поднялся и побежал снова. Как только он миновал три крепостных зубца, Мойя последовала за ним. Ее качало из стороны в сторону, будто под ногами у нее было скользкое бревно, плывущее по бурной реке. Стену тряхнуло, и девушка чуть не полетела вниз.

Да какое там бревно! Как по натянутому канату бежать!

Стена по-прежнему стояла, хотя сильно разрушилась. Каменные блоки подпрыгивали на месте. Несколько крепостных зубцов обвалилось. Когда Мойя добежала до середины пути, раздалось жуткое «дзынь-клац!» Девушка подумала, что сейчас стена рухнет, но та вновь устояла.

Бронзовые ворота! Должно быть, они слетели с петель.

Тэш уже добежал до лестницы, однако не стал спускаться вниз. Он махал Мойе рукой, ожидая ее.

У парня больше храбрости, чем мозгов.

Стена снова дрогнула, и Мойю швырнуло от одного зубца к другому. Она сильно приложилась правым плечом, а потом левым боком, да так, что в глазах потемнело.

Тэтлинская титька!

Мойя заставила себя идти дальше. Она не знала, откуда у нее взялись силы, – может быть, ей помогала Сури, а может, и сама Мари, или просто страх гнал ее вперед, – но ей наконец удалось добраться до лестницы, и они с Тэшем принялись поспешно спускаться во двор.

До земли оставалось пятьдесят футов, когда стена начала рушиться.

Однажды Сури попыталась поймать рыбу голыми руками. Она видела, как это делают медведи, и решила, что и у нее получится. Без длинных когтей ничего не выйдет, предупредила Тура, однако Сури ее не послушала. Она зашла по колено в ручей, как раз в том месте, где охотились медведи, и ухватила большого лосося. Рыбья чешуя скользила в ее руках как масло; лосось яростно извивался, пытаясь освободиться. Девочка прижала его к груди, но он оказался слишком увертливым, слишком большим, слишком сильным. После отчаянной схватки рыба выскользнула из рук, плюхнулась в реку и уплыла. В тот день Сури с разочарованием поняла – не все на свете ей под силу. То же самое она почувствовала и теперь, когда стена вырвалась из ее хватки и превратилась в груду битого камня.

У тебя просто нет когтей.

Земля продолжала трястись – на ней не было рун, отвращающих магию. С другой стороны, Сури не могла применить Искусство, чтобы укрепить покрытые рунами камни, а потому приходилось использовать воздух вокруг стен. Едва ей удавалось заставить одну башню стоять спокойно, как другая тут же начинала шататься. Девочка пыталась утихомирить землю – у нее ничего не получалось.

Откуда поступает эта сила?

Сури занималась только тем, что удерживала камни на месте, однако уже устала до предела. Битва за внешнюю стену измотала ее, руны мешали использовать Искусство, но она продолжала бороться с толчками, сотрясавшими укрепления. Казалось, этому не будет конца.

Наверное, оттого, что заклинателей много. Сури ощущала присутствие лишь одного миралиита – молодого фрэя. В нем чувствовалось нечто знакомое. Она уже видела этого юношу. Он был в Далль-Рэне. Он…

«Мост, – раздался голос у нее в голове. – Забудь про стены. Разрушь Грэндфордский мост».

Если бы эти слова были произнесены громко и взволнованно, она не обратила бы на них внимания, но тот, кто сказал это, говорил спокойно и уверенно, как и требуется в чрезвычайной ситуации.

Мост.

Сури почувствовала, как сотни фрэев идут по мосту, – торопливо, словно опасаясь, что она их заметит.

Девочка отпустила башню, позволив ей рухнуть. Собрав все оставшиеся силы, она потянулась к тонкой полоске камня, стягивающей края глубокого ущелья. Мост тоже защищали руны, но Сури не требовалось прикасаться к нему. Уничтожать гораздо легче, чем сохранять. Единственное, что нужно сделать, – раздвинуть скалы.

Сури передвинула восточную скалу чуть южнее, а западную – чуть севернее. Потеряв опору, мост рухнул вниз. Девочка не видела это своими глазами, зато почувствовала необъяснимую легкость и услышала крики сотен фрэев, падающих в пропасть навстречу гибели.

Она приготовилась противостоять очередному удару миралиитов, однако ничего не произошло. Земля перестала трястись. Все стихло.

Сури открыла глаза, и ее взору предстала полуразрушенная крепость. Передняя часть Алон-Риста превратилась в груду камней и обломков дерева. Малькольм положил руки девочке на плечи и ласково сжал. Рядом стояли Роан, Падера, Тресса, Мойя, Тэш и Рэйт, и еще десятки незнакомых людей и фрэев.

Все, кроме Арион.

Глава 26

Бабочка и обещание

Мертвые обладают куда большим даром убеждения, чем живые: с ними не поспоришь.

«Книга Брин»

На Лотиана было страшно смотреть. В его лице смешались ненависть, ужас, разочарование и отчаяние – а еще дикая ярость. Щеки и уши побагровели, глаза едва не выкатились из орбит, на лбу и шее набухли вены.

– Эти фрэи… – Лишившись дара речи, фэйн молча указал на то место, где еще недавно был Грэндфордский мост. – Эти храбрые фрэи… – Он стиснул зубы и судорожно сглотнул. – Они все погибли.

Мовиндьюле промолчал. Он по опыту знал: когда отец зол, слова бесполезны. Принц ни разу еще не видел его в таком гневе.

– Как ты допустил?

«Мы сделали все, чтобы этого не допустить», – заявил Джерид из безопасного укрытия в голове принца.

– Несчастный случай, – вслух сказал Мовиндьюле.

– Несчастный случай? – взревел Лотиан. – Они все мертвы!

Это война. Ты рад, что начал ее? Думал, будет только солнце и радуга? Кроме того, враг понес втрое больше потерь, когда мы разрушили стены. Подожди! Ничего не говори. Он все равно будет считать это поражением. Твой отец справедливо полагает, что один фрэй стоит сотни рхунов.

Мовиндьюле и не собирался передавать отцу ничего из слов кэла. Джериду легко, он за много миль отсюда, вдали от разгневанного фэйна.

– Она невероятно сильна.

– Ты же используешь всю мощь Авемпарты. Или ты солгал?

Да, мы используем.

– Да, мы используем.

Но эта рхунская сучка высасывает силу, словно водоворот, к тому же она изворотливая, точно змея. А еще быстрая, по-настоящему быстрая – совсем как Синна. Мы не смогли к ней подобраться.

– Они используют руны, поэтому нам не удалось достать ее. Тем не менее, мы добились своего: стены Алон-Риста рухнули.

– Так же как и мост, на котором находились сотни моих солдат, – сквозь зубы процедил фэйн.

– Да, это правда, но мы не виноваты. Все произошло слишком быстро. Я потрясен, что она умудрилась разрушить мост, несмотря на наши удары.

Фэйн тяжело дышал, гневно глядя на сына.

– У нас еще есть пятеро миралиитов? – наконец спросил он у Таранея и Хадераса.

– Четверо, мой фэйн, – ответил Тараней. – Ночью Лим скончался от ран…

– Хорошо, пусть четверо. А если считать Синну, Мовиндьюле и меня – то семеро. Придется заняться этим самому. Все лучше, чем полагаться на Джерида. Он уже второй раз нас подводит, потому что недооценивает врага. Однако ни один мастер Искусства не сможет выстоять против семерых. Будем действовать независимо. За ночь каждый создаст мост и удержит его. По этим мостам Шахди пойдет в атаку. Внешняя стена разрушена, ворота сломаны. Пусть убивают всех, кто находится по ту сторону реки.

– Вы имеете в виду, всех рхунов?

– Я имею в виду – всех без исключения.

– Но мой фэйн, – растерянно произнес Тараней, – в Алон-Ристе живут сотни фрэев. В основном мирные жители, но даже воины не принимали участия в битве. По крайней мере, вчера на поле боя в войске противника не было ни одного фрэя.

– Убить всех! – приказал Лотиан. – Кто хотел уйти, ушел. Никого там не держали против воли. Они решили остаться по ту сторону реки и тем самым совершили измену. Уничтожь их всех, Тараней. Всех до единого.

Тараней растерянно моргнул, но тут же почтительно поклонился.

– Как пожелаете.

Похоже, твой отец действительно разозлился.

Рэйт стоял посреди нижнего двора. Некогда неприступная цитадель с мощными стенами и величественными башнями превратилась в холм, заваленный камнями и трупами. Сотни людей и фрэев погибли. Одни не смогли выбраться из разрушенных зданий, другие упали с обвалившихся стен, третьих придавило обломками. Когда стало ясно, что фрэи уже не пойдут в атаку, те, кто уцелел, принялись доставать мертвых из-под завалов. Со сломанной рукой Рэйт оказался бесполезен. Он просто стоял во дворе и беспомощно наблюдал, как извлекают на свет безжизненные тела.

Кого-то из погибших он знал по имени, кого-то в лицо – жителей Далль-Рэна, Тирре, Мэлена, Уоррика, Мэнахана. Рэйт был знаком с ними всего год. Если вдуматься, он так ни с кем близко и не сошелся. Держался особняком, избегал вступать в беседы и заводить друзей. Ему казалось, так будет лучше. Зачем привязываться к людям, если потом придется их покинуть? Однако, глядя на окровавленные лица, Рэйт с ужасом понял, что не может думать об этих людях как о чужих.

Тоуп Хайленд лежал рядом со своими сыновьями Колином и Крисом. Оба любили петь и танцевать: по вечерам, после ужина, они часто демонстрировали свои таланты. Их мать присмотрела им невест из клана Мэнахан, хотя ни один из парней не озаботился выяснить, что за девушек она выбрала. Третий сын Тоупа, Курт, ровесник Тэша, погиб вчера. Неподалеку от Тоупа и его сыновей, на чудом сохранившемся клочке земли, поросшем травой, лежал Филсон-ламповщик. Это был тихий человек, единственный из Далль-Рэна, умевший делать лампы. Впрочем, теперь его мало кто знал как ламповщика: он стал воином, одним из лучников Мойи. Филсон приручил бездомную собаку, бродившую по Алон-Ристу. Он отдавал тощей дворняжке остатки еды, и та ходила за ним по пятам. Рэйт видел, как Филсон скармливает собаке половину своего ужина. Этот дурак голодал, чтобы накормить шелудивую шавку. Рядом лежали Гилрой и его жена Арлина. Ей снесло полчерепа, и Рэйт опознал ее лишь по одежде; бедняжка носила одно-единственное платье.

По лицу Рэйта катились слезы. Я остался в Далль-Рэне только ради Персефоны. Все эти люди для меня чужие. Тогда почему же мне так плохо?

– Рэйт?

Рядом с чудом уцелевшей кузницей стоял Малькольм. Шерстяная одежда, сотканная для него матерью Брин, превратилась в грязные тряпки, не лучше тех, в которых он сбежал из рабства. Совсем не бережет одежду. Малькольм помахал Рэйту и вошел в кузницу.

Еле волоча ноги, Рэйт побрел за бывшим рабом. Внутри было темно, как в пещере, лишь зловещим оранжевым светом мерцали угли в горне. Как всегда, в кузнице находилась Роан со своими гномами. В тени молча хмурилась Тресса. Сури стояла на коленях подле Арион, лежащей на топчане. Фрэя была укрыта одеялом; казалось, она крепко спит. Рэйт остановился рядом с Сури и взглянул на Арион. Со стороны могло показаться, что он отдает дань уважения покойной или вне себя от горя, хотя это было не так. Мертвая фрэя по-прежнему оставалась для него загадкой. Арион всегда отличалась бледностью, а теперь, в свете солнечных лучей, льющихся из открытой двери, и вовсе казалась похожей на призрак. Рэйт вынужден был признать, что Арион внушала ему симпатию, хотя он не мог припомнить, чтобы они когда-нибудь разговаривали.

Глаза Сури опухли и покраснели, на щеках виднелись следы слез. Рэйт знал, насколько они с Арион были близки. Сури относилась к Арион как к сестре или даже матери. Странно, что человеческая девочка может испытывать подобные чувства к фрэе, однако Сури не была обыкновенной. Именно это в ней Рэйту и нравилось: она видела, каков человек под одеждой и украшениями, могла отличить правду от лжи и заботилась о тех, на кого остальные не обращали внимания. И пусть Рэйт совсем не знал фрэю по прозвищу Цензлиор, он чувствовал горечь утраты, потому что Сури ее любила. Ему хотелось помочь, но он по опыту знал – есть вещи, которые не исправить.

Мороз, Потоп и Дождь деловито подбрасывали поленья в очаг и ворошили угли кочергой, изредка бросая через плечо косые взгляды. Роан в неизменном кожаном фартуке сидела за верстаком. Темные волосы она завязала в хвост, выбившаяся прядь падала на лоб.

Малькольм стоял посреди кузницы между верстаком и стопкой деревянных корыт. Как только Рэйт отошел от Арион, он приблизился к нему и картинно заломил руки, всем своим видом изображая искренность.

– Я хочу сказать нечто очень важное. Наверное, самое важное из всего, что я когда-либо говорил. Возможно, я буду мямлить и запинаться, потому что мне очень непросто, так что, пожалуйста, слушайте внимательно.

Бывший раб никогда не произносил столь мрачную и серьезную речь. Рэйт не узнал в нем прежнего Малькольма – беспечного болтуна, целый год покорно следовавшего за ним и не ведавшего, какие звери безобидны, а какие могут его сожрать. Перед Рэйтом стоял совсем другой человек.

– Нам уйти? – спросила Роан и с готовностью поднялась с табурета.

– Нет, – ответил Малькольм. – То, что я собираюсь сказать, предназначено для всех.

Роан неуверенно уселась обратно. Гномы отошли от очага и прислушались.

– Перед нами стоит серьезная задача, – начал Малькольм. – Фрэи втрое превосходят нас числом. Защищенные рунами стены разрушены. Почти все наши воины погибли или ранены. – Он указал на Рэйта.

– Зачем нам стены? – спросил дьюриец. – Моста больше нет.

Малькольм покачал головой.

– Это их не остановит. У них есть миралииты. С помощью Искусства они сведут стены ущелья вместе. Я велел Сури разрушить мост, чтобы выиграть время.

– Так это был ты? – удивленно спросила Сури.

Малькольм кивнул и сочувственно улыбнулся девочке.

– Ты ведь не сможешь их остановить, верно?

Та покачала головой.

– Я не настолько сильна. – Сури коснулась руки Арион. – Она могла бы с ними справиться, а я – нет.

– Арион бы тоже не смогла их одолеть, – сказал Малькольм. – Этой ночью миралииты фэйна наведут новые мосты, и его армия пересечет реку Берн. Им дан приказ убить всех. Ты сможешь разрушить один или два моста, но тебе не под силу уничтожить все семь.

– Семь? Погоди-ка… – вмешался Мороз, задумчиво ероша бороду. – Кто сказал, что мостов будет именно семь? Откуда ты знаешь?

Малькольм покачал головой.

– Сейчас это не важно. Можешь думать, что я догадался. Нам надо решить, как остановить врага.

Сури взглянула на Арион и печально покачала головой.

– Мы не можем.

– Уверена? – спросил Малькольм.

– Совершенно… – Сури не закончила фразу и разрыдалась.

– Разве этим не должны заниматься Нифрон и Персефона? – проворчал Потоп еще более угрюмо, чем обычно.

Рэйт не понимал, что происходит. Потоп сердился, и гнев его возрастал всякий раз, как он смотрел на Арион. Странно, ведь всем известно – гномы ненавидели фрэю.

– Они не справятся, – убежденно заявил Малькольм. – Но тем, кто сейчас собрался здесь, это под силу.

Все недоуменно переглянулись.

– Что такого мы можем сделать против армии фрэев, чего не могут Нифрон и Персефона? – поинтересовался Потоп.

– Он говорит обо мне, – покачала головой Сури. – Но я…

– Я говорю обо всех, – возразил Малькольм. – Все, кто находятся здесь, сыграют свою роль.

Тресса, необычайно молчаливая, состроила недоверчивую гримасу.

– Я ничего не могу сделать! – воскликнула Сури. – Если они нанесут удар такой же силы, я…

– Они нанесут удар, и еще большей силы, – заверил ее Малькольм. – Сегодня с тобой боролся всего один миралиит. После того как мосты будут построены и войска перейдут на другую сторону, за тебя возьмутся все семеро. Если ты погибнешь, у нас не останется шанса. Фрэи вырежут здесь всех до одного, а миралииты сотрут крепость с лица земли.

– Если то, что ты говоришь, правда, тогда и решать нечего, – сказал Рэйт. – Надежды нет.

– Гиффорд может вернуться, – неожиданно подала голос Роан, и все взглянули на нее. От всеобщего внимания девушка сжалась и втянула голову в плечи, тем не менее продолжила с необычайной гордостью: – Он уехал на лошади, чтобы привести сюда гула-рхунов.

Тресса с недоверием затрясла головой, однако Малькольм одобрительно улыбнулся Роан и кивнул.

– Да, я уверен, что он вернется и приведет подмогу, только этого недостаточно. Гулы не успеют вовремя. К тому же у них нет доспехов, защищенных рунами Оринфар. Будь они здесь, их бы уничтожили миралииты фэйна.

Роан понурилась.

– Ты ни в чем не виновата. Вы с кузнецами проделали потрясающую работу. Вам просто не хватило времени.

– Тогда все кончено, – сказал Рэйт. – Мы обречены.

– Неправда, – ответил Малькольм и перевел взгляд на Сури. – Она знает способ.

Мистик недоуменно нахмурилась, и татуировки у нее на лбу зашевелились.

– Ты только что сам сказал, у меня не хватит сил противостоять миралиитам.

Бывший раб кивнул.

– Да. Но ты знаешь то, что им неведомо. Ты можешь сотворить нечто, против чего их магия бессильна.

Сури еще больше растерялась.

– Я не понимаю, о чем ты…

Ее брови поползли вверх, и татуировки снова задвигались. Девочка широко раскрыла глаза, сначала от понимания, а потом от ужаса.

– Нет… только не это.

– Ты можешь, – тихо произнес Малькольм. – Ты уже делала это раньше.

– Не могу. – Сури обвела безумным взглядом всех, кто находился в кузнице, словно услышала смертный приговор.

– Больше нас ничто не спасет.

Роан поднесла руку ко рту, в ее глазах отразился тот же ужас, что и у Сури. Мороз уронил клещи, а Потоп в страхе покачал головой.

– Что происходит? – спросил Рэйт. – Вы о чем?

Малькольм взглянул на Сури, та не ответила. Никто не вымолвил ни слова.

– Я вижу, все в курсе, кроме меня. – Рэйт пристально посмотрел на Роан. – Говори, в чем дело.

– Он хочет, чтобы Сури сотворила еще одного Гиларэбривна, – пролепетала та.

– Гиларэбривна? – переспросил Малькольм.

– Так его звали.

Малькольм подумал, потом кивнул.

– Понимаю. Да… конечно.

– Я не могу этого сделать. – Сури смотрела в пол, ероша короткие волосы.

Она дергала и тянула за пряди, моргая от боли.

– На Гиларэбривна их магия не подействует, – сказал Малькольм. – Благодаря ему мы можем выиграть битву. Возможно, даже войну.

– Не могу я! – вскрикнула Сури.

– Почему не можешь, если это спасет всех нас? – не понял Рэйт.

Сури не ответила. Она опустилась на пол и подтянула колени к груди.

– Не просите меня. Это выше моих сил.

Рэйт огляделся и снова остановил взгляд на Роан.

– Чтобы создать Гиларэбривна, ей придется убить животное, – пояснила та.

– Тоже мне дело, – фыркнула Тресса. – Здесь бродит грязная собачонка, которую подкармливал Филсон.

– Нет! – гневно воскликнула Сури. – Не просто животное! Это… это должно быть жертвоприношение.

– Может, ягненка? – предложил Рэйт – дьюрийцы часто приносили ягнят в жертву богам.

– Нет, не ягненка. Я должна совершить настоящее жертвоприношение. Дело не в том, чтобы лишить жизни какую-то невинную зверюшку, которую мы все равно бы рано или поздно съели. Жертва должна быть настоящей, не символической. Это должна быть моя жертва. Мне нужно уничтожить… я должна забрать жизнь, которая важна для меня. Понимаешь? Мне придется убить того, кого я люблю.

По удивлению, написанному на лицах присутствующих, стало ясно – это новость для всех, кроме Малькольма. Бывший раб успокаивающе потрепал девочку по плечу.

– Чтобы спасти тех, кто был с ней в Нэйте, – объяснил он Рэйту, – Сури убила Минну.

Рэйт знал, что волчица погибла во время того путешествия, но не имел представления, как это случилось.

– Ты любила Минну.

Девочка кивнула, заливаясь слезами.

– Сури, – произнес Малькольм. – Ты должна сотворить еще одного Гиларэбривна, или все погибнут. Не только мы, но и гула-рхуны. А если фрэи одержат победу, фэйн прикажет им идти дальше в Рхулин. Они выжгут поля, разрушат деревни и далли и убьют всех людей до единого. Но на этом дело не закончится. Фэйн потерял рассудок, сошел с ума. – Малькольм перевел взгляд на гномов, стоящих у наковальни. – Он знает, что бэлгрейглангреане помогли нам. Ему известно про железное оружие и Оринфар.

– Мы тут ни при чем, – запротестовал Мороз. – Люди сами обнаружили руны в старом роле, а что до железа… – Он указал на Роан. – Ничего мы не давали. Она украла секрет.

Роан поднялась на ноги.

– А вы украли его у Древнего.

– Нет, не крали. Мои предки заключили с ним сделку.

– Которую не исполнили, а значит – украли.

Мороз не нашелся, что ответить.

– К тому же это не железо, – Роан провела рукой по лежащему перед ней серебристому листу. – Я изменила процесс изготовления. Это совсем другой металл: он тверже, легче, не тускнеет и не ржавеет. Я усовершенствовала способ, но основу взяла из записей Древнего. Не стоит скрывать это. Все должны знать правду. Да, я стянула идею, но металл стал гораздо лучше, поэтому я так и назову его: сталь. – Ее голос дрогнул. – Хорошее название. В нем нет звука «р».

– Уже не имеет значения, – с сочувствием произнес Малькольм. – Фэйн считает, что бэлгрейглангреане нарушили договор с Эрианом. Лотиан совершит то, чего не сделала Фенелия. Он вторгнется в Бэлгрейг, уничтожая все на своем пути, и разрушит Друминдор с такой же легкостью, как и Алон-Рист. – Малькольм взглянул на гномов. – Ваш народ погибнет. После искоренения двух главных ветвей древа Элан всеобщее равновесие будет нарушено. Без внешних врагов фрэи придут к упадку. Некоторые уже преступили соглашение с Ферролом, презрели закон Рога и начали убивать друг друга. Со временем фрэи захотят избавиться от миралиитов, или миралииты задумают уничтожить остальные сословия. Фрэи медленно размножаются, поэтому их народ не выдержит междоусобицы. Гоблины воспользуются удачной возможностью и нападут на фрэев, грэнморы пойдут войной на гоблинов, и цивилизация исчезнет, не успев даже войти в пору расцвета.

– То есть, я должна принести жертву, иначе наступит конец света? – спросила Сури. – Ты об этом хочешь мне сказать? Больше тебе нечего добавить? А что станет с солнцем – оно по-прежнему будет вставать на востоке? А с луной? А реки и озера – они все пересохнут?

– Да, я хочу сказать еще кое-что, – произнес Малькольм, переводя взгляд на Арион. – Именно к этому она тебя и готовила. Именно для этого подвига ты прожила свою жизнь и превратилась в бабочку.

Услышав последнее слово, Сури ахнула.

– С помощью Искусства Арион установила тесную связь с мирозданием и получила его послание, – пояснил Малькольм. – С того момента, как Арион пришла в Далль-Рэн, все, что она делала, было ради тебя. Она дала тебе силу, чтобы ты спасла нас всех. Вы привезли из Нэйта сокровище, но не железо и не сталь, а знание, которое ты получила, пожертвовав Минной. Твоя сестра погибла, чтобы спасти не только вас девятерых, а весь мир. – Малькольм понимающе улыбнулся. – Она действительно была самой мудрой из волчиц.

Сури вздрогнула и гневно нахмурилась. Она старательно избегала упоминания о Минне. Рэйт обходил стороной разговоры о смерти волчицы. Малькольм сейчас ступал по краю очень крутого ущелья.

– Как ты узнал? – спросила девочка. – Откуда ты знаешь про бабочку? Она тебе рассказала? – Сури ткнула пальцем в сторону Арион.

– Нет, – ответил Малькольм. – Сейчас это не имеет значения.

– Еще как имеет! – Сури поднялась на ноги и заглянула ему в глаза.

– Не имеет. Важно, что я говорю правду. Если это не так, скажи, что я лгу.

Сури смотрела на Малькольма безумным взглядом. Рэйту стало не по себе. Мистик тяжело дышала, стиснув зубы, будто раздумывала – стереть Малькольма в порошок или нет. Наконец ее дыхание выровнялось, выражение лица смягчилось.

– Какая разница? – обреченно спросила она, глядя на Арион. – У меня не осталось ни одного друга, которого я могла бы принести в жертву.

В кузнице воцарилась тишина. Снаружи доносились голоса – люди разбирали завалы и вытаскивали погибших. Сури вытерла слезы. Роан сосредоточенно изучала верстак, а гномы уставились на свои сапоги.

– Правда? – спросил Малькольм.

– Понятия не имею, – заявила Тресса. – В кои-то веки в том, что все тебя презирают, есть что-то хорошее.

– Это правда, Рэйт?

– Ты о чем?

Малькольм ждал.

– Не смотри на него, – сказала Сури. – Почему ты так на него смотришь?

Тот не отводил взгляда. Человек, не умевший обращаться с копьем и никогда не видевший далля, исчез. Это больше не бестолковый раб, которого Рэйт спас от смерти в лесу. В глазах Малькольма не было ни вопросов, ни страха. Рэйт видел в них печаль, сострадание и терпение.

– Ты хочешь сказать… – начал он и осекся.

Это действительно то, что я думаю?..

Малькольм кивнул.

– Ты же сам хотел сделать мир лучше.

Удар попал Рэйту прямо в сердце. Настал его черед впадать в отчаяние.

– У тебя появилась возможность сделать свою жизнь значимой.

– Ты хочешь сказать, у меня появилась возможность сделать мою смерть значимой.

– Погодите, о чем вы? – вмешалась Роан.

– Он предлагает Сури убить Рэйта, чтобы сотворить второго Гиларэбривна, – объяснил Дождь.

Сури с ужасом огляделась.

– Она отдавала тебе еду, – сказал Малькольм, не сводя глаз с Рэйта. – Она обделяла себя и Кайлин, чтобы ты выжил. Точно так же как Арион чувствовала значимость Сури, твоя мать понимала, что однажды ты будешь нужен своему народу. Она не была ни мистиком, ни миралиитом; ей того и не требовалось. Элан говорила с ней так же, как с Арион, но твоя мать понимала этот язык интуитивно, на уровне веры. Она пожертвовала собой и твоей сестрой для того, чтобы в нужный день ты оказался здесь и тебе хватило храбрости сделать правильный выбор. Она принесла свою жертву не ради спасения собственного сына, а чтобы сохранить жизнь сыновьям и дочерям всего нашего мира.

Во дворе крепости лежали мертвые тела, извлеченные из-под развалин Алон-Риста. Рэйт заплакал.

Запертая в комнате без окон, Персефона жалела, что ей не удалось увидеть закат. Ее последний вечер, а она так и не успела попрощаться с солнцем. Все пошло не по плану – и в том ее вина. Следовало придумать более надежный способ зажечь сигнальный огонь, держать в крепости больше войск, начертить руны Оринфар на всех поверхностях, а не только на внешних стенах, каждому сделать татуировки с рунами… Оглядываясь назад, она ясно видела все свои ошибки. Первый день битвы казался таким обнадеживающим, и тем сильнее была горечь разочарования. Все уже почти поверили в победу.

Поступило донесение: миралииты наводят мосты через Грэндфордское ущелье.

– Наш последний оплот будет здесь, – сказал Нифрон галантам, собравшимся у постели Персефоны.

Там же находились Мойя, Падера и Брин.

– Ты не можешь вступать с ними в бой, – возразила Мойя.

– Если они придут сюда, я буду сражаться, – решительно заявил Тэкчин.

– Нет, не будешь, – твердо ответила девушка. – Тебе нельзя убивать фрэев.

– Еще как можно, – прорычал Тэкчин. – Пусть только кто-то попробует тронуть тебя хоть пальцем, я прикончу его, уж поверь мне.

– Не хочу, чтобы ты убивал своих.

– Она права, – вмешалась Персефона. – Дело того не стоит. Вы и так многим пожертвовали ради нас. Если мы в любом случае проиграем, зачем навлекать проклятие на ваши души? Если вы сдадитесь, фэйн может пощадить вас.

– Я согласен, – подтвердил Нифрон. – Гнев фэйна распространяется только на меня. Вам не следует нарушать закон Феррола.

– Я не собираюсь стоять и смотреть, как они умирают, – заявил Тэкчин.

– Тогда уходи, – холодно ответила Мойя. – Вы все должны уйти. Уверена, вы знаете способ выбраться отсюда. Наверняка здесь есть потайной ход. Идите прочь, оставьте нас.

– Мойя! – укоризненно произнесла Персефона. – Не будь такой жестокой.

– Она вовсе не жестокая, а храбрая, – возразил Тэкчин. – Любой из нас повел бы себя точно так же. Она прямо как настоящий галант.

– Мойя и есть настоящий галант, – усмехнулся Григор. – Она доказала свою храбрость по меньшей мере трижды: в сражении против демона, в поединке с вождем и на поле брани.

Эрес кивнул.

– И в обращении с луком ей нет равных.

Все внимательно оглядели Мойю. Никто не смеялся и не ухмылялся.

– Рхун? – с сомнением спросил Нифрон. – Да еще и женщина в придачу?

Тэкчин кивнул.

– Взгляни на меня, – сказал Григор. – Я же не какой-нибудь смазливый фрэй.

– Сомневаюсь, что это довод в ее пользу, – возразил Нифрон, но Эрес утвердительно кивнул.

– С чего вы взяли, будто я хочу вступать в ваш дурацкий клуб? – спросила Мойя, однако в ее голосе не слышалось вызова.

– Ты не понимаешь, – сказал Тэкчин. – Галанты – не клуб и не группа единомышленников. Это просто слово. Фрэйское слово.

– Мойя, – произнесла Персефона, – «галант» по-фрэйски означает «герой».

– А его исконное значение – «лучший», – пояснил Нифрон. – По традиции галантом называют того, кто воплощает в себе все лучшие качества инстарья: честь, воинское искусство и храбрость. – Ворат, Энвир и Эрес кивнули, подтверждая его слова. – В конце концов, где семь, там и восемь.

Мойя оглядела улыбающихся фрэев.

– Все это, конечно, хорошо, спасибо большое за доверие, только вам действительно пора уходить.

– Сбегать – как-то не по-геройски, верно? – ухмыльнулся Эрес.

Энвир кивнул.

– Мы не можем изменить своим идеалам.

Мойя со вздохом указала на восток.

– Семь мостов. Миралииты строят их прямо сейчас. Поднимитесь на развалины Спайрока и убедитесь собственными глазами. Стен у крепости больше нет. На рассвете нас всех убьют. Вы ничем не сможете помочь, так что уходите.

– Я уйду только вместе с тобой, – заявил Тэкчин.

– Ты же знаешь, я не могу.

– Можешь, – уверила ее Персефона. – Единственный, кто должен здесь оставаться, – это я, потому что я киниг. Я начала эту войну, и я понесу за это ответственность. Я, и только я.

– И я, – сказала Мойя.

– Знаю, ты мой Щит, самый лучший Щит на свете, но это не означает, что ты должна умирать вместе со мной.

– Я тебя не оставлю.

Персефона вздохнула.

– Ты совершаешь большую глупость. Не только ты, а вы все.

Мойя кивнула.

– Пусть так, но тогда в Алон-Ристе полным-полно дураков, потому что никто и не думает уходить. Пока я шла сюда, я видела, как люди восстанавливают стены. Пекари, ткачи и пахари таскают камни. Я спросила Бергина, зачем он это делает. Думала, он скажет: нужно построить укрытия, чтобы схорониться от фрэев. Знаешь, что он ответил? – Мойя с трудом сглотнула. – «Мы должны защитить нашего кинига». Я сказала, что это моя забота, а он мне: «Это общая забота».

– Неправда. Это киниг должен вас защищать, – возразила Персефона.

– Возможно, только не сегодня.

Мойя положила на постель сверток и достала из него два длинных блестящих кинжала.

– Подарок от Роан. – Она вручила один Брин, а второй Персефоне.

– Для врагов или для нас самих? – спросила Персефона.

– Тебе решать, – ответила Мойя, направляясь к двери. – Пойду кое-что проверю. Ты со мной, Тэкчин?

Фрэй растерянно моргнул.

– Проверить… да, конечно. – Он усмехнулся. – Вернусь через минуту, – сказал он своим товарищам. – Пойду кое-что проверю.

Мойя помахала Персефоне.

– Боюсь, минутой не обойдется. Скорее уж через час-другой.

– Вы ведь во двор идете? – уточнила Брин.

– Ну да… пойдем мимо. А что?

– Я с вами.

– Брин, мы… – Мойя запнулась. – Ты ведь хочешь повидать Тэша?

– Возможно. – Девушка залилась краской.

– Те, кто остается, займутся укреплением ворот, – подал голос Нифрон. – Мосты возведут быстрее, чем мы думаем.

– Он намекает, что мы должны выметаться отсюда. – Григор подмигнул Персефоне и вышел из комнаты.

– Нифрон, подожди, – позвала Персефона.

Правитель Алон-Риста задержался у двери, пропуская остальных.

Он стоял прямо, высоко подняв голову. «Блестящий» – вот правильный эпитет. Светлые волосы закинуты за спину, начищенные бронзовые доспехи подчеркивают плечи и грудь. Да, именно «блестящий».

– Я думала о словах Арион. – Персефона постаралась усесться поудобнее. Разговаривая с Нифроном, она всегда чувствовала себя маленькой. – Нужно отправить к фэйну птицу и рассказать ему о Сури.

– Я не могу этого сделать.

– Почему? Что, голубятня тоже разрушена? – Во время последнего нападения половина крепости превратилась в развалины.

– Нет, в Алон-Ристе много голубятен. Просто уже поздно вступать в переписку с фэйном. Ты видела, что миралииты сделали с Арион. Скорее всего, Сури осталась в живых только потому, что о ней никто не знал. Кроме того, ты, видимо, не представляешь, как работает голубиная почта. Голуби обучены возвращаться домой. Их дом – в Эстрамнадоне, а фэйн со своей армией – по ту сторону ущелья. Послание не достигнет адресата.

– Но Арион была так уверена… Она считала, что это поможет спасти наши народы.

– О мертвых не полагается говорить плохо, да только Арион была миралиитом. Я им никогда не доверял. А теперь, если тебе больше ничего не нужно, я займусь крепостью, точнее, тем, что от нее осталось. Я должен защитить ее всеми силами. Не хочу разочаровывать фэйна. Он ожидает от инстарья храброго сопротивления.

– Можно задать тебе вопрос напоследок?

– Ты – киниг, – с улыбкой ответил командир галантов. – Твое слово для меня закон.

– Я думала о твоем предложении.

– Полагаю, ответ несколько запоздал, – усмехнулся Нифрон.

– А мне кажется, сейчас самое время. На нас уже никто и ничто не давит.

Ее слова, казалось, удивили его.

– Так о чем ты хотела спросить?

– Я хочу знать… если случится чудо и фэйн с его армией исчезнут с лучами солнца… как думаешь, ты когда-нибудь смог бы меня полюбить?

– Полюбить? – озадаченно переспросил Нифрон. – Я толком не знаю, что такое любовь. Это рхунское слово не переводится на фрэйский. Насколько мне известно, даже рхуны не могут однозначно описать, что это такое. Поэтому позволь спросить тебя о том же.

– О чем? Знаю ли я, что такое любовь, или смогу ли я тебя полюбить?

– На твой выбор.

– Я думаю, каждого можно полюбить.

– Ну вот тебе и ответ.

– Это мой ответ. А я хочу знать твой.

Нифрон посмотрел на нее долгим взглядом и облизнул губы.

– Тебе ведь нужен честный ответ?

– Да, конечно.

Он кивнул.

– Тогда буду с тобой откровенен. Как я уже сказал, я не знаю, что такое любовь, и тем более не знаю, что ты понимаешь под любовью. Я считаю тебя достойной женщиной, весьма умной, практичной и, как правило, логично мыслящей. К тому же ты меня не раздражаешь, если, конечно, не заводишь разговоры о любви. Но если это поможет принять решение, я поясню. Если случится чудо и завтра мы не погибнем, я хотел бы жениться на тебе по политическим мотивам, чтобы объединить наши народы и увеличить нашу силу. Я не буду тебе верен; ты должна знать. Возможно, это покажется нечестным, но я настаиваю на том, чтобы ты была мне верна. И вовсе не потому, что мне будет неприятно, если моя жена станет развлекаться с другим мужчиной, фрэем, дхергом или грэнмором: дело в том, что твои дети будут править миром, который мы построим вместе, а мои бастарды ничего не получат. Не хочу тебя обманывать: наш союз – исключительно деловое соглашение, и от этой сделки я выиграю больше, чем ты. Но больше всего от нашего брака выиграют рхуны и инстарья, и поэтому, я надеюсь, он будет основан на взаимном уважении и честности.

– Ясно. – Это все, что Персефона смогла произнести. – Полагаю, теперь это уже не важно.

– Да, скорее всего. Что-нибудь еще?

Она покачала головой, и блестящий рыцарь в сверкающих доспехах удалился.

Персефона вспомнила слова Рэйта: «Я полюбил тебя с первого взгляда… Знаю, ты не можешь полюбить меня – то ли из-за того, что по-прежнему любишь Рэглана, то ли из-за того, что хочешь выйти за Нифрона. Но это не имеет значения, потому что… Потому что даже сейчас… даже сейчас…»

Она вспомнила, как дрожал его голос, как он сжимал кулаки, как в его глазах горела страсть.

А потом вновь услышала слова Нифрона: «Практичная и, как правило, логично мыслящая».

Как правило.

Персефона попыталась встать с постели, но боль пригвоздила ее к месту.

Ладно, ладно, не буду.

Она подождет возвращения Брин или Мойи, а потом пошлет за Рэйтом. Ей хотелось увидеть его перед нападением. Нужно сказать ему правду.

У меня есть время. Час-другой ничего не решают.

Глава 27

Малькольм

Мы звали его Малькольм, но теперь я понимаю, что это было не единственное его имя.

«Книга Брин»

– Н ужен меч, чтобы написать на нем имя, – озабоченно произнесла Роан.

В кузнице стояла тишина, которую нарушало только гудение пламени в горне. В очаге зловеще мерцал огонь, на стенах плясали тени. Все смотрели на Рэйта, одна лишь Сури понуро глядела в пол.

В глазах Роан плескалась паника. Рэйт сначала не понял, в чем дело, потом до него дошло: девушка раздала все оружие, которое выковала для воинов Алон-Риста. Стойки были пусты – ни одного щита, копья, меча или шлема. На полу лежала куча руды и куча угля, а еще – груда поленьев.

Рэйт положил ладонь на рукоять своего меча.

– Вам любой меч подойдет?

– Не обязательно должен быть меч, – сказал Мороз. – Нужен просто кусок железа, на котором можно выгравировать имя. Но меч – лучше всего.

– Какое имя?

– Твое имя, – объяснил Дождь. – Твое настоящее имя.

– Мое настоящее имя – Рэйт.

Сури покачала головой.

– Не то имя, которое тебе дали родители, а то, которым тебя нарекла Элан.

Рэйт не понял, что она имеет в виду, однако не стал вдаваться в детали. Он расстегнул пояс с мечом, но Сури покачала головой.

– У этого меча уже есть имя.

Дьюриец вздохнул.

– Идет война, и ни у кого здесь нет меча?

– Может, подойдет клинок твоего отца? – спросил Малькольм.

– Он сломан.

– Мы в кузнице, и с нами лучшие в мире мастера. Полагаю, они смогут его починить. Где клинок?

– Оставил в казарме.

Малькольм кивнул и вышел.

– Вы правда сможете его починить? – уточнил Рэйт.

– Он почти целиком из меди, – пробурчал Мороз. – Плохой меч для такого благородного дела.

– У нас есть олово, – сказала Роан. – Сделаем бронзу. Ее быстрее ковать, чем железо.

– Верно, – подтвердил Потоп. – Медь и олово хорошо плавятся, им не нужно много жара, так что мы быстро управимся.

– Есть идея получше, – вмешался Дождь. – Черная бронза.

– Но для нее требуется золото и серебро, – возразил Мороз.

Дождь снял с шеи золотой торк.

– Берите.

Мороз и Потоп ошеломленно посмотрели на товарища.

– Это всего лишь приз, – пожал плечами Дождь. – А если Эриан нападет на Бэлгрейг? Нашему народу нужна помощь. Если жертвоприношение спасет нас всех, каждый должен чем-то поступиться. По сравнению с Рэйтом моя жертва – ничто.

– Нам нужно еще и серебро, – сказал Мороз.

Тресса вышла вперед, с усилием снимая с пальца серебряное кольцо.

– Я должна была вернуть его вместе с кольцом вождя, но… – Она опустила взгляд. – Я потеряла мужа, и мне казалось, я имею право сохранить что-нибудь на память. Это кольцо смотрелось гораздо лучше, чем то, которое Коннигер подарил мне на свадьбу. Считайте его вкладом от Персефоны и от меня. – Она протянула кольцо Морозу. – Берите.

– Странно, правда? – заметил Малькольм, вернувшийся со сломанным мечом. – Иногда тщеславный, себялюбивый поступок вроде присваивания чужого кольца может послужить благородному делу… и таким неожиданным образом заблудшая душа поворачивает на путь исправления.

Тресса смотрела на него, вытаращив глаза.

– Ты сам сказал, каждый должен сделать свой вклад, – пробормотала она.

Малькольм кивнул и положил клинок на верстак. Меч Херкимера ни капли не изменился, лишь казался в свете пламени еще краснее, чем раньше. Его покрывали царапины и вмятины; лезвие зазубрилось и затупилось в битвах.

– Мой отец погиб за этот меч, – сказал Рэйт. – На самом деле, не совсем так. Он умер не просто за кусок меди.

Роан с удивлением взглянула на него.

– Он погиб из-за своей гордости – ложной славы, обретенной благодаря убийству и политой кровью невинных. – Рэйт с надеждой посмотрел на Роан. – Если можешь, преврати его во что-нибудь получше.

Девушка кивнула Потопу, и тот добавил поленьев в огонь.

Роан положила сломанный медный меч в горн. Потоп принялся качать мехи, раздувая угли. Мороз взял золотой торк, взвесил его на ладони, разрубил на две части и отправил большую часть в горн, следом – серебряное кольцо Трессы. Лица гномов озарило алое пламя. Рэйт отвернулся от жара и увидел Малькольма. Тот сидел в углу напротив Сури. Они оба искали одиночества, оба боролись со своими демонами.

– Ты как? – спросил Рэйт, садясь на перевернутое ведро.

Малькольм открыл глаза и грустно улыбнулся.

– Я смотрю, ты кое-что утаил от меня.

Тощий человечек с виноватым видом свел два пальца вместе, показывая нечто очень маленькое.

– Ты знал, что так будет, когда убил Шэгона камнем?

– Какой ответ ты хочешь услышать?

– Ну, с одной стороны, если ты знал, тогда ты лживый ублюдок, который целый год водил меня за нос.

Малькольм кивнул.

– С другой стороны, если бы ты не убил Шэгона, я был бы мертв уже целый год – лежал бы в одиночестве, всеми забытый, на перепутье.

Малькольм снова кивнул.

– Вряд ли теперь это имеет значение.

Малькольм покачал головой.

– Так кто ты на самом деле? Какой-нибудь мистик вроде Сури? – Рэйт взглянул на девочку.

Та сидела в своем углу, раскачиваясь, словно от сильной боли.

– Я не мистик.

– Тогда кто? Только не говори мне, что всего лишь раб. Я тебе не поверю.

– Я был рабом… в некотором роде. Но…

– Что?

– Наверное, нельзя назвать это рабством в полном смысле слова. Я вызвался добровольно. Потребовалось три дня, чтобы убедить отца Нифрона надеть мне на шею торк. Зефирон был мудр, великодушен и благороден. Он стал моим первым кандидатом.

– На какую роль?

– На роль императора.

– Какого еще императора?

– Император – это как киниг, только главнее. Киниг правит всеми кланами, а император – целым миром. Он разрешает споры между народами, распространяет знания, несет долгожданный мир, объединяет то, что разрушено. Но отец Нифрона не хотел меня слушать… Наверное, он все же не был правильным кандидатом для такой задачи. Теперь первым императором станет Нифрон.

– Нифрон, не Персефона?

Малькольм улыбнулся, но не ответил.

– Она выйдет за него?

Бывший раб вздохнул.

– Некоторые вещи прекращаются сами собой. Не всегда это хорошо или честно, но другого способа починить то, что сломано, нет.

– И что же сломано?

– Мир, – серьезно ответил Малькольм.

Рэйт рассмеялся, однако его товарищ не шутил.

– Ну хорошо… и как же мир оказался сломан, или ты не знаешь?

– Я знаю. Поверь мне, отлично знаю. Это я его сломал.

Малькольм с самого начала являлся для Рэйта загадкой – суетливый, слабосильный человечек, знающий так мало и в то же время так много. Рэйт понимал: Малькольм лгал ему, – по крайней мере, не говорил всей правды, – но, как ни странно, его это совсем не волновало. Он не видел в Малькольме злобы, жадности или самодовольства. Непонятно, какую выгоду его друг мог получить от обмана. Похоже, никакой. В нем чувствовалась всепоглощающая печаль, сострадание и раскаяние. Рэйту даже стало его жаль.

– Кто ты, Малькольм?

Бывший слуга, когда-то казавшийся Рэйту похожим на хорька или лисицу, – как выяснилось, заслуженно, – нахмурился.

– Не могу тебе сказать.

– Вряд ли мне удастся кому-то разболтать.

Малькольм вздохнул.

– Не путай «не могу» и «не хочу». Я не могу ответить на этот вопрос так, чтобы ты понял. Боюсь, пока никто не сможет меня понять. Возможно, в будущем найдется тот, кто поймет мой ответ. Или тот, кому не нужно будет спрашивать.

– Значит, ты не все на свете знаешь?

Тот улыбнулся.

– И да и нет.

– Серьезно? – усмехнулся Рэйт.

Малькольм открыто взглянул на него.

– Тут я с тобой честен, и ты даже не представляешь, какая это редкость. – Он улыбнулся. – Ты не виноват в том, что не способен понять мои слова.

– Я скоро умру, так что уж постарайся объяснить, чтобы я понял.

– Прости. Приведу пример. – Малькольм поднял с пола камушек. – Если я уроню его, он упадет, я это знаю. А еще я знаю, что он упадет вот сюда. – Он указал на пол. – Мы оба знаем, верно? Однако… – Он отпустил камень, но прежде чем тот коснулся земли, подставил ногу, и камушек отлетел в сторону. – Все на свете изменчиво. По большей части я оказываюсь прав, но иногда кто-то подставляет ногу. Теперь понятнее?

– Чем ты отличаешься от всех остальных? У каждого из нас есть ожидания, которые не всегда…

– У меня нет ожиданий. Я просто знаю. Мне известно все, что произойдет в будущем, – если никто не вмешается. Я понимаю, отличие почти незаметно, но оно есть.

– Хочешь сказать, ты предсказатель? Как Магда?

– В некотором роде, однако, осмелюсь утверждать, мне известно гораздо больше, чем дереву. Зато я не так мудр.

Рэйт внимательно оглядел своего друга.

– Мне кажется, ты не человек. Ты фрэй? Ты поэтому не знаешь наши обычаи?

– Однажды я сказал тебе, что фрэи, дхерги и рхуны происходят от одного корня. Различия между ними возникли позже. Фрэи восприняли их легче и в результате стали жить дольше. Дхерги нашли убежище в пещерах и остановились в своем развитии, пусть им и неприятно это признавать. Людям повезло меньше всех. Я слишком поздно добрался до них. Но ты все изменишь. Мне очень жаль, что так получилось. Если бы можно было… – Он вздохнул. – Ладно, забудь.

– Можешь сказать мне кое-что?

– Это ведь не про Персефону?

Рэйт покачал головой.

– Нет, про маму и сестру.

Малькольм кивнул.

– Ты хочешь знать, удастся ли тебе увидеть их снова?

– Я много думал об этом. Мне так и не довелось с ними попрощаться и сказать «спасибо». Я не знаю, что происходит после смерти и куда я попаду – в Элисин, Рэл или Нифрэл. Я не знаю, где сейчас мои мать и сестра.

Малькольм немного подумал.

– Они отдали свои жизни, чтобы спасти тебя. Ты отдаешь свою жизнь, чтобы спасти всех, кто живет на лике Элан. Полагаю, после смерти хуже тебе не будет.

– Так ты не знаешь или не можешь мне рассказать?

– Ты очень скоро сам все узнаешь, – улыбнулся Малькольм, – но я думаю, тебе не стоит беспокоиться.

– Скажи хотя бы, как тебя зовут по-настоящему. Ведь не Малькольм же, правда?

– Сейчас – Малькольм. Уже несколько сотен лет это мое имя.

Несколько сотен лет?

– Имя – вещь временная, как одежда. Оно помогает нам выглядеть определенным образом, потом надоедает, и мы его меняем. Это все равно что спросить, какова моя настоящая рубашка.

– А какова была твоя первая рубашка?

– Давняя история, – ответил Малькольм, но Рэйт не сводил с него глаз. – Турин, – со вздохом признался он. – Именно так звали очень неопытного и очень глупого юношу.

Рэйт взглянул на наковальню, куда Роан положила раскаленный металл.

– Ты уверен, что это единственный способ все исправить, Турин?

– Если кто-то не подставит ногу. Кстати, про ноги… – Он встал. – Мне нужно поговорить с Нифроном, чтобы удостовериться, что он крепко стоит на ногах и не собирается наделать глупостей.

– Наверное, за ним нужен глаз да глаз.

– Как и за всеми остальными. – Малькольм повернулся, чтобы уйти, и, оглянувшись, добавил: – Я не исключение.

Малькольм обнаружил Нифрона в Верентеноне, на галерее третьего этажа.

– Твой план провалился, – заявил правитель Алон-Риста. – Похоже, предсказание, что я стану повелителем мира, не сбылось.

– Постарайся не думать слишком много; у тебя нет к этому таланта.

Нифрон изумленно поднял брови. Он никак не мог привыкнуть к новому Малькольму – рабу, который обращается с ним как с равным. «Нет, – подумал он, – он ведет себя не просто как равный, а как командир… или как отец». Нифрон плевать хотел на приказы Зефирона и отчасти поэтому проводил много времени за пределами крепости вместе с галантами. Ему точно так же было наплевать и на Малькольма. Если бы им оставалось жить больше чем один день, он мог бы высказать свои возражения, но сейчас не видел в этом смысла.

– Они возводят мосты, – Нифрон указал на семь выступов на противоположном берегу Берна. – Утром…

– Не утром, – прервал его Малькольм. – Они нападут ночью. – Он взглянул на звезды. – Через два или три часа.

Нифрона охватила паника, однако он взял себя в руки. Несколько часов ничего не решают. Итог будет тот же самый.

– Что ж, хорошо. Не вижу смысла продлевать это.

– Ты правда собираешься умереть? – изумленно спросил Малькольм.

– Фэйн меня не помилует.

– Нет, я не о том. Ты уверен, что Лотиан победит?

Нифрон взглянул на лагерь фрэев, потом на развалины крепости.

– Сегодня мы потеряли почти половину войска, а фэйн еще не пустил на штурм свою пехоту. Да, мы все умрем. Может быть, кроме тебя. Ты вообще способен умереть?

Малькольм улыбнулся.

– Ради чего тогда я так стараюсь выиграть это сражение?

Вопрос явно не требовал ответа. Нифрон задумался. Кто же Малькольм на самом деле? Может, миралиит? Но он ни разу не применял магию. Вождь кримбалов? Если верить легендам, кримбалы иногда покидают страну Ногг и приходят в Элан. Они обладают большой силой и, в отличие от рхунов, фрэев и дхергов, не подчиняются никаким законам. Однако, опять же, кримбалы искусны в магии, а Малькольм ее не использует. Может, он демон или дух? Кем бы он ни был, Нифрон не доверял его улыбке.

– Мне нужна от тебя одна услуга, – произнес Малькольм. – Сделай то, что я скажу, не расспрашивая и не раздумывая.

– Звучит угрожающе.

– Так оно и есть.

– Я не буду совершать самоубийство.

– Я тебя об этом и не прошу.

– И тогда я стану правителем всего цивилизованного мира?

Малькольм задумался.

– За исключением Бэлгрейга. Бэлгрейглангреане стоят на пороге своего возрождения. Но вы будете союзниками.

– Ладно, – согласился Нифрон. – Я же сказал: «цивилизованного мира». – Он пристально посмотрел на тощего человечка с лицом, не внушающим доверия. Нет, он точно не человек. – Почему-то мне кажется, ты потребуешь от меня чего-то ужасного.

– Могу лишь сказать – моя просьба тебе не понравится. Было бы глупо заранее договариваться о том, что ты и так готов сделать. Но я не потребую от тебя ничего ужасного, и со временем ты поймешь, что я был прав.

Они оба смотрели на растущие мосты.

– Ну, по рукам?

– Допустим, случится чудо, и мы победим. Откуда мне знать, что это произошло благодаря тебе?

– Если ты согласишься на мое предложение, сегодня ночью из-под развалин Алон-Риста вылетит дракон. Он… – Малькольм помолчал и криво улыбнулся, – Гиларэбривн примет самый тяжелый удар со стороны фэйна.

– Самый тяжелый? А остальное?

Малькольм указал на восток.

– Остальное возьмут на себя гула-рхуны.

Нифрон покачал головой.

– Невозможно. Сигнальный огонь так и не зажегся.

– Правда? Я сказал, что из-под развалин вылетит дракон и выиграет за тебя битву, а ты не веришь только тому, что гула-рхуны придут на помощь?

– Я не верю ни в то ни в другое.

– Все произойдет в точности, как я описал. Тогда ты убедишься, что это случилось благодаря мне, и будешь обязан исполнить наше соглашение. Идет?

У Нифрона не оставалось времени на раздумья. Мосты росли с невероятной скоростью. Малькольм прав: штурм состоится не утром, а гораздо раньше.

– Идет. Надеюсь, ты говоришь правду.

Падера и Малькольм были первыми, кто вошел к Персефоне после ухода Нифрона.

– Этого фрэя внизу лечить невозможно, – проворчала знахарка.

– Ты про Сэбека?

– Значит, вот как его зовут. Зла на него не хватает. Спокойно лежать не хочет, меня не слушает. Даже когда тот парнишка переводит мои слова, – старуха указала на Малькольма, – толку никакого. Упрямый дурак. Истечет кровью, и поделом ему. – Она улыбнулась Персефоне. – Ну, а у тебя как дела?

– Все хорошо, но мне нужна помощь.

Падера взглянула на нее одним глазом.

– Я и так помогаю, меняю твои повязки. Погоди, с кем из нас ты разговариваешь?

– С вами обоими. Малькольм, ты знаешь, где находится голубятня?

Тот кивнул.

– Я хочу отправить послание.

Персефона замолчала, припоминая слова Арион, сказанные несколько месяцев назад, когда заклинательница пришла в Кэрол и попросила послать весть фэйну. Арион объяснила, что система знаков, которую фрэи используют для передачи сообщений, очень ограничена. У них нет обозначений для слов вроде «красота», «шмель», «счастье» или «орел». Этот язык приспособлен только для военных донесений и приказов: им удобно описывать численность войска, количество запасов, даты рождения и смерти. Для каждого слова придуман особый значок, чтобы послание получилось коротким и его можно было свернуть в трубочку и привязать к лапке птицы.

– Я не помню, как именно выразилась Арион, но смысл был такой: «Рхуны не животные. Они могут владеть Искусством. Нам нужен мир. Ты хочешь найти способ прекратить войну?» Только теперь я поняла всю мудрость ее предложения. Фэйн не получит сообщение вовремя, но, может быть, увидит его, когда вернется домой. Как только он получит свою крепость обратно и мы не будем представлять угрозы – возможно, тогда он прочтет мое письмо. Я надеюсь, его сердце смягчится и он не станет убивать остальных людей.

– Я умею обращаться с почтовыми голубями, – сказал Малькольм. – Я сам отправлю письмо.

– Хорошо. Так будет лучше. Не уверена, что инстарья смогут точно записать послание Арион. Это очень важно, Малькольм. Спасибо тебе. Ты всегда был рядом со мной.

– И я буду с тобой. До самого конца.

Персефона улыбнулась. Иногда он говорит странные вещи. Дело не в том, чтó он говорит, а как он это говорит. Словно ему известно то, чего я не знаю.

– Дай-ка взглянуть на твои швы, – велела Падера.

– Нет, мне нужно, чтобы ты нашла Рэйта. Скажи ему, что я хочу видеть его прямо сейчас.

– Хорошо, хорошо. Почему бы и нет? Идет война, знаешь ли, кругом разбросаны камни. Может, мне заодно и крепость отстроить заново?

Падера и Малькольм ушли. Персефона откинулась на подушки. Она сделала все, что могла, чтобы спасти свой народ. Эта часть ее жизни закончена. Перед смертью осталось еще одно дело. Нужно сказать правду человеку, которому она солгала.

Глава 28

Волки у ворот

Честно могу признаться: мне никогда в жизни не было так страшно. Меня пугала не смерть – я точно знала, что умру. А еще я точно знала, что влюблена. Мне было всего шестнадцать лет.

«Книга Брин»

Рог затрубил сразу после полуночи.

Тэш уже привык к колокольному звону, возвещающему о нападении, но все колокольни рухнули вместе со стеной. Теперь об опасности предупреждали трубы, и благодаря им он пробудился от кошмара, в котором Брин погибала, замурованная в Кайпе, а он не мог до нее добраться. Сколько бы фрэев он ни убивал, на их место прибывали новые.

Тэш не собирался спать. Он пообещал себе, что закроет глаза лишь на секундочку, однако шестнадцать часов перетаскивания камней сделали свое дело, и юноша мгновенно провалился в сон.

А теперь Тэш бежал по двору. Перепрыгивая через обломки Мерзлой башни, он взглянул вниз и увидел семь мостов, которых еще недавно не было. По ним шли колонны солдат. Во дворе метались защитники крепости, пытаясь найти своих командиров.

– Кто-нибудь видел Рэйта? – крикнул Тэш.

Ему никто не ответил.

Он мог бы присоединиться к воинам, строящимся в нижнем дворе. Сверху было хорошо видно, как разрозненные шеренги медленно выстраиваются в одну. Харкон и Тэган выкрикивали приказы. На этот раз Рэйт не сможет запретить ему сражаться. Теперь выбора нет – каждый должен идти в бой. Тэш оглянулся на купол Верентенона и на Кайп. Кошмарный сон еще не вполне забылся, и ему отчаянно хотелось повидаться с Брин.

Я должен быть с Рэйтом.

– Рэйт! Рэйт! – позвал он, приподнявшись на цыпочки, чтобы лучше видеть.

– Вот ты где! – крикнула ему женщина с ведром воды. Ее звали Тресса. Тэш почти ничего не знал о ней; когда она проходила мимо, все плевали ей вслед. – Рэйт в кузнице. Он хочет с тобой поговорить.

– Ты идешь туда? – спросил Тэш.

Женщина кивнула.

– Давай ведро, помогу.

Тресса ошарашенно взглянула на него, но ведро отдала.

Во дворе было не протолкнуться из-за огромных камней. Расталкивая снующих людей локтями, Тэш добрался до кузницы. В горне пылало пламя. Роан и гномы возились у верстака, Рэйт и Сури сидели в противоположных углах, Малькольм стоял у двери.

– Штурм начался, – сообщил Тэш.

Все вздрогнули, но никто не пошевелился.

– Рэйт… – позвал Тэш.

– Я знаю, – ответил тот.

– Люди строятся во дворе. Что мне делать?

Рэйт встал и медленно подошел к нему. Тэш готов был завопить от нетерпения, ведь каждая секунда на счету.

– Надо поговорить.

– Что? Прямо сейчас? Враг штурмует Алон-Рист. Они навели мосты и уже идут сюда. Семь колонн!

– Да, я знаю.

– Знаешь? – Тэш не понимал, как Рэйт мог узнать о мостах, сидя в кузнице.

– Это ненадолго.

– Что ненадолго?

Рэйт положил здоровую руку Тэшу на плечо.

– Хочу, чтобы ты знал: я горжусь тобой. Ты мне как сын. Если бы у меня был сын, я хотел бы, чтобы он был похож на тебя.

– Ты считаешь, мы проиграем… – Тэш увидел в глазах Рэйта поражение. Он уже сдался.

– Нет, – тот покачал головой. – Я думаю, мы можем выиграть войну.

Юноша скорчил недоверчивую гримасу.

– Раньше ты говорил, это гиблое дело.

– Я передумал.

– Странное ты выбрал время передумывать.

Снаружи кто-то выкрикнул приказ: принести побольше стрел в Верентенон. Тэш выглянул из кузницы – по двору бежали воины. Скорей бы уже Рэйт рассказал мне, чего хочет.

– За победу придется заплатить.

Снова взревели боевые рога, и Тэш представил, как фрэи врываются в нижний двор.

– Может, поговорим позже?

– Нет, именно сейчас. Тэш… если со мной что-нибудь случится, ты останешься последним дьюрийцем. Ты должен сделать так, чтобы наш народ не исчез вместе с тобой. Тебе ведь нравится Брин?

– Мне кажется, сейчас не время… слушай, я должен бежать к…

– Сейчас самое подходящее время. Я не хочу, чтобы ты участвовал в битве.

– Ты же не всерьез? В прошлый раз ты запретил мне сражаться. Я же могу помочь!

– Ты можешь помочь, пережив эту ночь.

– Чего ты от меня хочешь? Чтобы я прятался, как последний трус? – взорвался Тэш. – Не будь дураком! Я могу…

– Я хочу, чтобы ты пошел в Кайп и защитил Брин.

Тэш вспомнил свой сон и несколько остыл.

– А когда война закончится, – продолжал Рэйт, – я хочу, чтобы ты завел семью, родил детей и прожил счастливую жизнь где-нибудь в безопасном зеленом месте, например на высоком берегу реки Урум. Я хочу, чтобы ты сделал то, чего не удалось мне.

Почему он говорит это именно сейчас?

Тэш заметил, что все, кто находится в кузнице, не сводят с них глаз. По щекам девочки-мистика текли слезы.

– Почему ты?..

– У тебя есть дар, ты научился им пользоваться. Не позволяй войне стать частью твоей жизни. Дьюрийцы всегда были воинами, но ты должен это изменить. Обещай, что найдешь себе более достойное занятие, чем убийство.

– Зачем ты это говоришь?

– Обещай мне.

– Но я не понимаю, почему…

– Обещай.

Тэш взглянул на Рэйта. В глазах вождя было отчаяние.

Он думает, что погибнет. Наверное, мистик предсказала ему смерть. Тэш слышал, что Сури владеет магией. Неестественное спокойствие Рэйта встревожило его.

– Ладно, обещаю.

Рэйт улыбнулся.

– Вот и славно. А теперь иди к Брин. Позаботься о ней. Стань хорошим мужем и отцом.

Пару минут назад Тэш мечтал поскорее покинуть кузницу, а сейчас почувствовал неладное. Повисла зловещая тишина.

– Что происходит?

– Скоро узнаешь, – ответил Рэйт. – Твой вождь отдал приказ. Исполняй.

Тэш пристально посмотрел на него, но так и не смог понять происходящее. Вспомнив ночной кошмар, он опрометью выбежал из кузницы.

Брин никак не могла найти Тэша. Минуты казались ей часами, а часы превратились в вечность. С каждым мгновением ее отчаяние росло. Услышав трубный рев боевых рогов, она поняла: время вышло.

Все бросили свои дела и побежали строиться в нижнем дворе. «Он пойдет туда, – подумала Брин. – Он захочет стоять в первом ряду». Хранителю Уклада не место среди солдат, но ей отчаянно хотелось в последний раз увидеть Тэша.

– Брин! – крикнул ей вождь Харкон. – Уходи отсюда, девочка. Враг подступает. Возвращайся в Кайп. Живо!

Пропустив его слова мимо ушей, Брин вместе с остальными принялась спускаться по лестнице. Ее потряс масштаб разрушений. Рухнувшие здания и башни перекрыли городские улицы, однако путь в нижний двор был расчищен. Пробираться к первым воротам – все равно что плыть в открытое море: можно не вернуться. Брин дошла почти до самых ворот, где воины поспешно строились, образуя стену из плоти и крови, но так и не обнаружила Тэша. С востока донесся грохот приближающейся армии.

Поняв, что Тэша уже не найти, девушка повернула обратно. Каждый шаг причинял ей боль. Ей хотелось еще раз увидеть его, попрощаться, поцеловать напоследок. Разве она многого желает? Почему это так сложно? Она просто обязана увидеть его еще раз… до того, как наступит конец света.

Так нечестно!

У других пар были годы совместной жизни. Падере повезло – она прожила с мужем десятки лет. А им с Тэшем досталось всего несколько дней, чтобы любить, сражаться, крепиться и плакать. Брин хотела лишь одного – состариться рядом с ним, прожить жизнь так же, как ее мать. Проводить день за днем в маленькой хижине, бесконечными ночами слушать его храп. Если бы он заболел, она бы сварила ему суп. На именины дарила бы варежки, которые несколько месяцев тайком вязала для него. Они коротали бы вместе долгие зимние вечера, свернувшись под одеялами, словно пара сурков. Она родила бы ему детей, а те бы выросли, женились и завели своих детей. Как бы Тэш выглядел с седыми волосами? Каково пить чай на пороге собственного дома и наблюдать, как играют их внуки? Она никогда не узнает.

Мне достался всего один поцелуй. Один жалкий поцелуй.

– Брин!

Девушка обернулась. К ней бежал Тэш.

Брин притянула его к себе и крепко поцеловала. А потом еще раз, и еще.

– Я хотела попрощаться.

– Попрощаться?

– Ты уйдешь сражаться вместе со всеми, а утром мы будем уже мертвы. Мне просто необходимо тебя увидеть. Я хотела сказать… что люблю тебя.

Она не собиралась этого говорить, даже не думала. Слова вылетели сами собой. Брин знала: это правда. Именно поэтому она так отчаянно пыталась его разыскать.

– И я тебя люблю, – ответил Тэш.

Он меня любит! Брин опять поцеловала его.

Рога трубили не умолкая. Послышались крики и лязг металла… Не имеет значения. Если мир провалится в тартарары, она этого не заметит.

– Брин! Тэш! Какого Тэта вы здесь делаете? – рявкнула Мойя, пробегающая мимо них вместе с отрядом лучников. Вид у нее был свирепый, лук наготове. – Нижний двор взят. Фрэи идут наверх. Бегите в Кайп! Быстрее!

Когда началось столпотворение, Падера направлялась во двор. Персефона приказала ей найти Рэйта, а он, скорее всего, находился в казарме. Для того чтобы добраться к нему, необходимо миновать мост и Верентенон и спуститься по узкой длинной лестнице в верхний двор. Падере удалось доковылять только до моста.

– Не ходи туда, – сказал ей Григор.

Великан охранял бронзовые ворота, которые на этот раз были открыты.

– Персефона велела передать Рэйту сообщение.

Григор покачал головой.

– Слишком поздно. Армия фэйна на подступах к крепости.

Падера и великан стояли у входа в Кайп, наблюдая, как приближается конец света. На небе сгустились темные, неестественно мрачные тучи. Ослепительно сверкнула молния, ударил гром.

– Хорошо бы дождь пошел, – задумчиво произнес Григор.

Падера взглянула на него. Как бы она ни наклоняла голову и зажмуривала один глаз, ей все равно не удалось придать лицу достаточное выражение недоверия.

– Тебе дождя, что ли, не хватает?

– Если пойдет дождь, значит это просто гроза. Обычная весенняя гроза. Мы закроем окна и двери, ливень прольется, тучи унесет ветром. Но это ведь не обычная гроза, верно?

Над дальним концом крепости мелькнули алые сполохи. Молния ударила в чудом уцелевшую башню и снесла ей верхушку.

– Нет, – проговорила старуха. – Не обычная.

Ветер доносил из города крики боли и ужаса, – слабые, словно вой привидений.

– Прибыли мои сородичи. – Григор указал на мосты, по которым топали грэнморы, вооруженные огромными дубинами.

– Почему ты не с ними?

– У меня нелады с семьей.

– У нас у всех нелады с семьей.

– Они дважды пытались меня убить. В первый раз мне просто повезло, во второй раз помог Нифрон. После этого я не рвусь с ними встречаться.

Под ногами дрогнула земля. Григор и Падера пошатнулись и схватились за стены, чтобы не упасть.

– Опять они за свое, – проворчала старуха. – Треплют крепость, точно пес кролика.

От очередного подземного толчка купол Верентенона треснул, словно яйцо. Тонкая извилистая линия мгновенно превратилась в широкую зазубренную трещину, сулящую гибель. Из-под купола высыпали люди и побежали по мосту навстречу Григору и Падере. В основном солдаты, включая вождей Тэгана и Харкона. Первыми мчались Мойя, Брин, Тэкчин и Тэш.

Через несколько мгновений купол рухнул. Утроба Верентенона исторгла из себя столб каменной крошки. Из клуба пыли выбежала Мойя, вся мокрая от пота, но по-прежнему сжимающая верный лук.

Григор и Падера посторонились, пропуская внутрь запорошенных пылью солдат.

– Закрыть ворота! – крикнул Тэган, когда последний из них вошел в Кайп.

Великан поспешно захлопнул бронзовые створки и запер их на железный засов.

– Все, кто остался снаружи, обречены. – Харкон вытер с лица грязь и пот.

– Фрэи ворвались внутрь, смяли наш строй, – еле дыша, прохрипел Бергин. – Мы не смогли их остановить.

Тэган облокотился о запертые ворота, словно проверяя их на прочность.

– Их слишком много.

– А потом началось представление с молниями и огненными шарами, – проворчал Харкон.

– И еще великаны, – сказала Мойя, мельком взглянув на Григора. – Я поднимусь к Персефоне. Умру рядом с ней.

Многие кивнули.

– А я останусь здесь, буду удерживать ворота, – заявил Тэган. – Ненавижу лестницы.

– И я. – Харкон обнажил меч. – Лестницы – сущее проклятье.

– Я тоже останусь, – сказал Тэш. Брин отшатнулась, словно от удара. – Это лучший способ защитить тебя.

– А ты что здесь делаешь? – спросила Мойя Падеру.

– Мне велено найти Рэйта.

Воительница покачала головой и указала на ворота.

– С той стороны остались только трупы.

При звуке взрыва все в кузнице вздрогнули, один Малькольм был спокоен. Заслышав доносящиеся снаружи крики, Тресса и гномы в ужасе взглянули на дверь. Рэйт знал – теперь они до конца дней будут слышать эти вопли в кошмарных снах. Если, конечно, переживут эту ночь. Были и другие звуки: раскаты грома, лязг металла и завывание ветра.

Что-то ударилось в деревянную дверь, запертую на простую медную защелку.

Роан ритмично нажимала на педаль устройства, похожего на прялку, колесо которого вращало рукав из мягкой ткани. Закончив, она вытащила из-за пояса тряпку, протерла меч, потом поднесла к свету горна и удовлетворенно кивнула. Протерев клинок еще раз, девушка обернула его в ткань, чтобы не оставались следы пальцев, и вручила Рэйту.

– Мой лучший меч, – сказала она.

Длинный, блестящий, из черного металла, меч был великолепен. Роан превзошла саму себя. Не просто оружие, а настоящее произведение искусства.

Все в кузнице смотрели на Рэйта, а Рэйт – на меч.

Мне не суждено владеть этим клинком. Я держу в руках свою смерть.

– Я… – голос Роан дрогнул.

Она закусила губу и заплакала.

– Потрясающе, – сказал ей Рэйт. – Ничего лучше в жизни не видел. Спасибо.

Девушка, рыдая, отошла в угол и уселась на пол, подтянув колени к груди. В тот момент Рэйт понял очевидное: мечи, щиты и доспехи, созданные Роан, помогали ей держаться. Работа была ее отдушиной, ее внутренним миром, ее убежищем, но этот клинок стал последним, а война уже на пороге.

Рэйт взвесил меч в руке: тяжелый, отлично сбалансированный, великолепный. Он повернул клинок, и на его лице отразился отсвет пламени.

Из-за двери снова раздались крики.

– Помогите! Помогите! – отчаянно звал кто-то.

«Обещай мне, Рэйт, – вспомнились ему слова матери. Ее голос дрожал, с каждым выдохом с ее губ срывалось облачко пара. – Обещай, что сделаешь что-нибудь хорошее. Обещай, что проживешь достойную жизнь».

Он приблизился к Сури. Девочка сидела на полу, скрестив ноги, так же, как когда-то в Далль-Рэне, только вместо старого красного плаща на ней длинная ассика, как у благородной фрэи, а тело и волосы чисто вымыты.

– Наверное, я уже не успею научиться жонглировать, – попытался пошутить Рэйт.

Сури залилась слезами.

– Прости, – со вздохом сказал он. – Как это действует? Я буду помнить, кто я такой и кем я был? У меня останутся воспоминания?

– Не знаю, – всхлипнула Сури. – Минна… – Она шмыгнула носом. – Это была уже не Минна… но я чувствовала, что в драконе осталась ее частичка.

– А меч? Ты убьешь им меня, после того как я расправлюсь с фрэями?

– Я убью тебя в самом начале. Честно говоря, я не знаю, сколько от тебя останется в драконе. Может, вообще ничего. Возможно, в прошлый раз я сама вложила в заклинание, что Гиларэбривн должен быть похожим на Минну. Меч разрубит плетение. Если какая-то часть тебя останется, он освободит ее.

– И что мне теперь делать?

Сури взяла меч у него из рук.

– Ложись.

Рэйт лег, и девочка приставила сверкающий клинок к его груди.

– Разве на нем не нужно написать мое имя?

– Да, но… – Сури плотно сжала губы и зажмурилась, словно от мучительной боли. – Когда Минна погибла, у меня не было меча, поэтому ее дух, вырвавшийся из тела, запечатлел ее имя во мне. Когда твой дух покинет тело, он пройдет сквозь меч и оставит на нем твое имя. Ты напишешь его сам, используя язык сотворения.

Рэйт кивнул.

Сильный удар едва не сорвал дверь с петель.

– Времени не осталось. Они вот-вот ворвутся сюда! – срывающимся голосом крикнул Потоп.

– Нет, – тихо и спокойно ответила Сури. – Дверь не откроется, пока я не разрешу. – Она взглянула на Рэйта. – А когда откроется… они об этом пожалеют. – Девочка провела по клинку ладонью. – Такая красота создана для ужасного дела. – Она содрогнулась и закрыла лицо руками.

– Уж и не знаю, кому будет больнее, – произнес Рэйт, – тебе или мне.

Сури посмотрела ему прямо в глаза. По ее щекам текли слезы.

– Мне, – серьезно промолвила она. – Ты… ты ничего не почувствуешь. А я почувствую. – На лезвие меча упала слезинка. – Я буду чувствовать это каждый день. Каждый день, до конца жизни, я буду видеть твои глаза, так же, как вижу глаза Минны. У нее были голубые глаза, ярко-голубые.

– Я хочу, чтобы ты знала: мне нечего терять, – попытался утешить ее Рэйт. – В каком-то смысле ты оказываешь мне услугу. Если, конечно, от этого тебе станет легче.

– Не станет, – прошептала Сури.

Персефона села на постели и, поудобнее прислонив подушку к резному изголовью, прислушалась к звукам сражения. От взрывов Кайп сотрясался так, что полог над головой ходил ходуном. В правой руке она держала кинжал – подарок Роан, а левой судорожно сжимала одеяло.

Ей было страшно. Скоро все закончится.

В любой момент в покои может ворваться какой-нибудь фрэй, похожий на Нифрона. Так говорил ей разум, а воображение рисовало клыкастых чудищ с горящими глазами и острыми когтями. Как рэйо, только гораздо больше размером.

Крики, вопли, топот – и наконец свершилось. Дверь распахнулась. Персефона отшатнулась и едва не закричала от ужаса.

– Они прошли арочный мост, – тяжело дыша, прохрипела Мойя.

Ее лицо блестело от пота. В левой руке она держала лук, на правом плече висел колчан со стрелами. За ней шли Брин и Падера. Старуха проковыляла в комнату с неизменной угрюмой гримасой. Заплаканная Брин была сама не своя от ужаса.

– Идите сюда! – махнула им Персефона.

Брин подбежала к ней и крепко обняла, девушка вся дрожала.

Падера уселась на край кровати и, сняв сандалию, почесала ногу.

Мойя встала у двери и наложила стрелу на тетиву, держа еще четыре между пальцами правой руки и пять в левой.

– Что происходит? – спросила Персефона.

– Мосты закончены. Армия эльфов перешла ущелье, – объяснила Брин.

– Они ворвались внезапно, – добавила Мойя. – Сотни воинов, прекрасных и ужасных, в золоченых доспехах и синих плащах. За ними налетел смерч, а потом пришли великаны. Их невозможно остановить.

Бум!

– Они уже здесь, выбивают бронзовые ворота. Тэган и Харкон с горсткой людей пытаются их задержать. С ними Гэвин Киллиан и Бергин.

Услышав их имена, Персефона вспомнила родной дом. Совсем другая жизнь, хотя с тех пор прошел всего год. Перед ее мысленным взором предстали каменный стол и статуя Мари рядом с чертогом. Она вспомнила летние ярмарки, где Бергин разливал медовуху, ячменный эль и клубничное вино, и темные зимние ночи, когда все собирались в чертоге вокруг очага и Гэвин рассказывал страшные истории, а Хэбет от страха подкладывал в огонь больше дров, чем требовалось. Тот мир канул в прошлое, и даже воспоминания о нем потускнели и стерлись.

«Я пришла рассказать вождю, что мы все умрем», – сообщила тогда Сури, так легко и непринужденно.

Ее отрешенность всегда сбивала Персефону с толку.

– Кто именно умрет?

– Мы все.

– Кто – мы? Ты и я?

– Да. Ты, я, смешной дурачок у ворот – все мы.

Тогда Персефона подумала, что девочка просто хочет выклянчить еду. Она была уверена, что Сури лжет. Только Сури не лгала. Единственное, в чем мистик ошиблась, – что у них есть надежда и если попросить совета у дерева, оно поможет. Персефона сделала все, что велела Магда, но ей не удалось спасти свой народ.

Сури права. Мы все умрем. Ты, я, старая карга, юная девушка. Все, кто снаружи. Вообще все.

Рэйт сказал правду: людям не победить. Но в одном он ошибался: даже если бы Персефона точно знала, чем это закончится, она все равно бы осталась.

Смерть неизбежна. Каждый проводит дни, покупая невоплощенные мечты. Я поставила на кон свою жизнь ради надежды. Не ради себя, а ради тех, кто будет после меня.

Кайп содрогнулся от крыши до фундамента. Со стропил посыпалась пыль. Золотой кубок в гостиной упал с каминной полки и со звоном покатился по полу.

– Мне так страшно. – Брин крепко обняла Персефону. – Как думаешь, будет больно?

– Нет, дитя, – ответила Падера. – Фрэи не находят удовольствия в убийстве.

– Да, точно, – поддержала ее Персефона, хотя и сомневалась, что это правда. Вряд ли Падера много знает о фрэях. – Все будет быстро, и мы снова встретим твоих маму и папу, Манна, Рэглана…

– Мелвина и моих мальчиков, – добавила старуха. – Я так давно их не видела.

– И Мэйв? – с надеждой спросила Брин.

Персефона кивнула и убрала волосы с ее лба.

– Вэдона, Холлимана, Киллианов… – принялась перечислять Мойя, словно боялась кого-то позабыть.

– И Арию. – Персефона взглянула на Падеру, и та улыбнулась.

«И Рэйта, – подумала Персефона. – Неужели мы правда всех их встретим?»

Дверь отворилась, и Мойя натянула лук.

– Это Нифрон! – предостерегающе крикнула Брин.

В покои вошел предводитель галантов. Его сопровождало полдюжины людей, а также Ворат, Эрес, Григор и Тэкчин.

– Запереть дверь! – скомандовал Нифрон.

Тэган и Тэкчин внесли в спальню Харкона. Вождь клана Мэлен был тяжело ранен. Из глубокой раны на голове текла кровь, заливая ему глаза. В крови были все, включая Тэкчина.

– Ты?.. – спросила его Мойя.

Тот обнял ее и крепко поцеловал.

– Нет, – ответил фрэй, и в его голосе прозвучало разочарование, граничащее с отвращением к себе.

– Они нам здорово помогли, – пришел ему на выручку Тэган. – Извиняйте, госпожа киниг, я позаимствую у вас кое-что, – и он отрезал мечом полосу от одной из простыней.

– Бери все, если нужно. – У Персефоны забилось сердце.

При виде крови она поняла – ее кошмары стали явью.

– Бинты вон на том столе, – указала Падера. – Иголка и нитка там же.

Тэган огляделся.

– Дай сюда! – рявкнул Харкон, забрал у Тэгана кусок простыни и принялся вытирать лицо.

– Потом красоту наведешь, – прорычал Тэган, отобрал у Харкона тряпицу и прижал к ране. – Надо заткнуть в тебе дырку, а то ты все здесь зальешь.

В спальню заглянул Григор.

– Явился наконец, – проворчала Падера.

Великан ухмыльнулся.

– А где Тэш? – Брин взяла со стола бинты и передала их Тэгану.

– Не знаю, – ответил тот. – Он был с нами. Когда ворота слетели с петель, мы побежали. Я по сторонам не смотрел.

– Фрэи спасли нас, – сказал Харкон, прижимая тряпку к голове, пока Брин и Тэган обматывали его бинтами. – Встали у тех на пути и дали нам время, чтобы…

– Они идут! – крикнул Эрес из гостиной.

Тэкчин метнулся к нему на помощь. Мойя встала в проходе между комнатами, Григор слева от нее.

Раздался удар, потом скрежет металла и треск дерева. Дверь в коридор распахнулась. Мойя выпустила первую стрелу и тут же наложила вторую. Из гостиной донеслись крики.

– Поднимите меня! Дайте встать! – велел Харкон.

Тэган поднял товарища и вложил в его руку меч.

– Ничего не вижу! Кровь льет прямо в глаза!

– Не беда, я скажу тебе, когда рубить, – подбодрил его Тэган.

Выглянув через плечо своего Щита, Персефона увидела фрэев, ворвавшихся в гостиную. Прекрасные и ужасные, в золоте и лазури, как и говорила Мойя. Они мгновенно убили Тэннера Риглза, а потом еще троих. Мойя выпускала стрелу за стрелой, и некоторые достигли цели.

– Убейте того, кто метает эти копья! – завопил кто-то по-фрэйски.

И тогда в бой вступил Тэкчин. Точнее, попытался.

Григор отодвинул фрэя в сторону и встал на его место.

– У тебя есть загробная жизнь. Грэнморы просто превращаются в пыль. – Он вытащил из ножен огромный меч и ринулся вперед, размахивая им с удивительной быстротой и совсем не удивительной силой. Бронзовые доспехи фрэев не выдерживали его ударов. Каждый, кого он валил на землю, уже не вставал.

На мгновение Персефоне показалось – у них есть надежда. Если галанты удержат противника, а Мойя продолжит стрелять… внезапно стена, разделяющая Обитель и коридор, рухнула, и в пролом хлынули новые фрэи. Одно копье попало Григору в плечо, а другое – в бок. Великан пошатнулся. Ворат бросился на помощь, но тут же упал – сразу три меча вонзились ему в спину. Персефона этого не видела, зато услышала, как Эрес выкрикнул его имя.

Великан храбро врубился в ряды фрэев, расчищая проход, однако на место погибших прибывали все новые. Григор был силен и отважен, но врагов оказалось слишком много.

«Неужели мы – единственные, кто остался в живых? – подумала Персефона. – Неужели все погибли?»

Григор отлетел в сторону, и в гостиную вошел фрэй в ассике.

Миралиит.

Заметив заклинателя, Мойя выпустила стрелу ему в грудь. Та рассыпалась в прах прямо в полете.

Миралиит устремил на воительницу жуткий взгляд и поднял руки.

– Мойя! – вскрикнула Персефона.

Щит кинига рухнула на пол рядом с великаном.

Тэш с удивлением обнаружил Сэбека совсем одного. Фрэй восстанавливался после ранения в маленькой комнатке на предпоследнем этаже Кайпа. Сэбек считался личным телохранителем Нифрона, но командир галантов не счел нужным поставить охрану у дверей своего Щита. Теперь не важно, ведь враг уже на подходе, и все равно Тэшу казалось, что Нифрону следовало бы провести последние часы со своим Щитом. Наверное, у галантов так не принято.

Сэбек, обнаженный по пояс, сидел на постели. Его грудь была обмотана бинтами. Рядом лежали Гром и Молния – сторожевые псы, один вид которых мог отпугнуть любого, кто знал Сэбека. Даже тяжело раненный, фрэй был опасен.

Солдаты фэйна добрались до цели. Они загнали Нифрона в покои кинига, в Обитель. Никому, кроме Тэша, не пришло в голову заглянуть за неприметную дверь этажом ниже. Ему жаль было покидать Брин, но теперь он уже ничем не мог ей помочь. Битва проиграна. Однако осталась еще одна схватка, которую Тэш может выиграть.

– Ты что здесь делаешь? – удивленно спросил Сэбек.

– Не жди, что враг проявит великодушие и нападет только тогда, когда ты полностью готов к поединку. Он может застать тебя врасплох в самом неподходящем месте, откуда невозможно сбежать, – ответил Тэш.

– К чему ты клонишь?

– Ты сказал эти слова на мосту, когда пытался убить меня. Забыл? – Юноша закрыл за собой дверь.

Сэбек не сводил с него глаз.

– Мне почти это удалось.

– Я тоже не терял времени зря. Должно быть, ты удивлен. – Тэш с усмешкой пожал плечами. – Конечно, я не так хорош, как ты. Руки у меня слабее, и двигаюсь намного медленнее. Если бы не Брин, ты прикончил бы меня. Но я все равно удивил тебя, верно? Какой-то рхун, совсем еще пацан, сражается почти наравне с самим Сэбеком. Я многому научился. Конечно, мне тебя не превзойти. Моего умения недостаточно, чтобы бросить вызов кому-либо из галантов, не то что лучшему из них… хотя со временем я мог бы… впрочем, мы об этом уже не узнаем.

Сэбек безмолвно наблюдал за каждым движением Тэша.

– Когда я только познакомился с Рэйтом, он сказал мне: если хочешь научиться убивать, учись у своих врагов. «Ты заметишь их сильные и слабые стороны, откроешь их тайны и не дашь им узнать твои» – вот его слова. Каждую ночь перед сном я повторял их снова и снова. Рэйт был прав. Жаль, времени оказалось меньше, чем я думал.

– Ты нас видел, – процедил Сэбек, сжав рукояти мечей.

– Когда вы с галантами пришли в мою деревню? Да, видел. – Тэш кивнул. – Моя мать была умная и находчивая женщина. Она заставила меня спрятаться в подполе. Мы жили бедно, как и остальные, и наш погреб – просто нора, обложенная камнями. Отец вышел из хижины, чтобы выиграть для матери немного времени. Она втолкнула меня в погреб, прикрыла вход рогожей и поставила сверху кровать, а потом пошла вслед за отцом. Я вынул один камень и через дыру видел, как ты убил моего отца, а пока мать оплакивала его мертвое тело, отрубил ей голову. – Тэш указал на левый меч. – Видимо, Громом. Женщина недостойна удара Молнии, не так ли? Но она превзошла тебя: ты так и не узнал, кого ей удалось спрятать.

Сэбек попытался сесть прямее и вздрогнул от боли.

– Вы, галанты, настоящие герои. Я видел, как вы убивали жителей моей деревни. Безоружных мужчин, женщин с грудными младенцами, детей… Зарезать беззащитного ребенка – ничего не скажешь, это по-геройски. Раньше я думал, что вы выжгли все дотла просто по обычаю или выполняя волю фэйна. Но он ничего не знал, верно? Он не приказывал вам нападать на нас. Войны с фрэями не существовало, пока вы не развязали ее. Вы убили всех в Дьюрии и Нэдаке, чтобы мы думали, будто фэйн – наш враг, и что у нас есть только один выход – нанести ответный удар. Эту войну придумал Нифрон, так ведь?

Сэбек смотрел на Тэша, широко раскрыв глаза, и юноша принял это за знак согласия.

– Нифрон хочет стать фэйном, но нельзя нарушить закон вашего бога, а потом править от его имени. Феррол запрещает фрэям убивать других фрэев. Поэтому Нифрону нужна была армия рхунов, чтобы мы сделали за него грязную работу.

– Ты пришел убить меня, – наконец произнес Сэбек.

Тэш был доволен. Ему хотелось, чтобы Сэбек все понял. Он долго ждал этого момента: нужно, чтобы все прошло так, как он задумал.

– Если бы у меня было время, я убил бы вас всех.

– Тогда почему ты спас Нифрона от рэйо?

Тэш улыбнулся, медленно вытаскивая мечи из ножен.

– Я хотел сделать это сам. – Он вздохнул. – Нифрон, скорее всего, уже мертв, так что я зря спас его. Но из вас двоих я выбрал бы именно тебя. Нифрон отдал приказ, но именно ты убил моих родителей. Почти год я каждый день изображал твоего преданного ученика, хоть меня и мутило от отвращения. Я должен был научиться у тебя как убивать фрэев.

– Думаешь, раз я ранен, ты сможешь прикончить меня?

– Да.

Сэбек, стиснув зубы, взял мечи и встал на ноги.

Тэш нанес удар левой. Сэбек отразил его. С первой секунды все стало ясно. Блок фрэя был слабым, без отдачи.

Я делаю ему одолжение. Он хочет, чтобы я его убил.

Нет лучшей смерти для воина, чем пасть в битве. Только Тэш пришел сюда не просто прикончить Сэбека. Он хотел причинить ему боль, чтобы тот понял, каково это – терять самое дорогое. И железный меч, выкованный Роан, прекрасно подходил для воплощения его замысла. Тэш нанес сильный удар, и с удовольствием увидел, как бронзовый клинок Молнии переломился у самой рукояти.

Это тебе за отца.

Он мог бы убить Сэбека прямо сейчас, однако не собирался оказывать фрэю такую услугу. Его следующие удары были нацелены не в Сэбека, а в Гром. Словно ножницами, Тэш зажал меч Сэбека между своими клинками и переломил его пополам.

А это за маму.

Сэбек, пошатнувшись, отступил. Он не отрываясь смотрел на обломанные рукояти, словно ему отрубили обе руки. Тэш подождал, чтобы фрэй полностью осознал тяжесть утраты. По щекам Сэбека покатились слезы.

– Теперь ты понял, – сказал юноша.

Фрэй упал на колени, оплакивая сломанные мечи. Тэш дал ему минуту, а потом одним ударом снял голову Сэбека с плеч.

К удивлению и облегчению Персефоны, Мойя и Григор остались живы. Их просто сбило с ног сильным ветром.

Почему их не убили?

Чтобы узнать ответ, достаточно было взглянуть на Мойю. После первого сражения она нарисовала руны на всем теле и доспехах. Однако на Григоре не оказалось ни рун, ни доспехов. Поскольку заклинатель не знал наверняка, кто защищен рунами, а кто – нет, он предпочел для начала атаковать силой воздуха.

Григор снова был на ногах. Определив главную угрозу, он двинулся на бритоголового фрэя.

Миралиит заметил, что на великане нет защиты, а может, под страхом смерти действовал по наитию. В любом случае, теперь он применил не ветер.

В грэнмора ударила молния.

– Григор! – вскрикнула Падера.

Великан погиб мгновенно.

Не успел он рухнуть на пол, как смерть настигла и миралиита; одна стрела Мойи вонзилась ему в горло, а вторая – в глаз.

– Именем фэйна Лотиана, – раздался голос из соседней комнаты, – Нифрон, сын Зефирона, готовься к смерти!

Нифрон втолкнул Бергина в спальню Персефоны, а потом они с Тэкчином втащили раненого Эреса. Здесь будет их последний оплот.

Мойя прыгнула на кровать и продолжила выпускать стрелы, их осталось совсем немного – только те, которые она держала в руках. Тэган, Бергин и окровавленный Харкон встали по бокам кровати. Персефона и Брин сжали кинжалы. Падера молилась Мари, поглаживая маленькое каменное изображение богини.

Эрес вновь поднял копье. Ему удалось некоторое время сдерживать нападавших, вынуждая их отступать и подставляться под стрелы Мойи. Она убила четверых, и у нее осталось всего три стрелы.

Поняв, что галанты не стремятся убивать фрэев, шестеро нападающих попытались прорваться в спальню. Им навстречу бросился Харкон. Бронзовый меч вонзился ему в грудь, и воин упал. Бергин зарубил фрэя, которого Тэкчин отвлек скользящим ударом по лицу. Мойя прикончила еще одного. Пивовар рухнул на пол; Персефона даже не заметила, как его убили.

Нифрон, Тэкчин, Эрес и Тэган – вот и все, кто остался между воинами фэйна и Персефоной. Противники явно поняли, что галанты для них не опасны.

В изголовье кровати вонзилось копье. Персефона вскрикнула. Падера и Брин выдернули копье, и старуха взяла его, встав на защиту кинига.

В комнату ворвались еще четверо фрэев, и Тэкчин получил удар в грудь. Меч пробил бронзовый панцирь. Фрэй вскрикнул, вслед за ним отчаянно закричала Мойя.

– Нет! – Она закрыла Персефону своим телом и выпустила две последние стрелы.

Обе попали в цель; два фрэя рухнули на пол, однако взамен тут же появились другие.

Брин заставила Мойю пригнуться, и та чудом избежала удара копья.

– Будь ты проклят, Лотиан! – крикнул Нифрон. – Будь проклят ты и весь твой тэтлинский род!

В спальню ворвались еще несколько фрэев. Брин крепко сжала кинжал. Персефона, стиснув зубы от боли, подняла свой клинок и принялась молиться Мари.

Тут с Кайпа сорвало крышу.

Глава 29

Блеск сверкающих доспехов

Роан так вдохновенно это описывала – восходящее солнце, мост, биение ее сердца… жаль, я этого не видела и никто больше не видел. Вот так и рождаются легенды.

«Книга Брин»

Роан наблюдала за происходящим сквозь пелену слез. Она вообще не собиралась смотреть: ей казалось, глазеть – неправильно, однако все произошло слишком быстро.

Сури попросила Рэйта лечь. Роан ожидала, что мистик отрубит ему голову, или ударит в сердце, или перережет горло. Однако девочка просто положила меч Рэйту на грудь, погладила дьюрийца по волосам, что-то прошептала и поцеловала в лоб.

Вот и все. Рэйт был мертв.

Сначала Роан не поняла, что все уже закончилось. Сури вскрикнула, будто ее пронзили мечом, и разразилась рыданиями. Сама не своя от горя, девочка, тем не менее, запела. Это была не просто песня, и вообще совсем не песня: слова без рифм, да и мелодия не из приятных. А потом задняя стена кузницы затряслась, часть крыши обрушилась, и из обломков появился дракон. Кузница оказалась чересчур мала для Гиларэбривна, рожденного из столь сильной скорби. Даже Верентенон был бы слишком тесен. Так же как Арион черпала силы из тех, кто находился в Агаве, Сури приняла на себя общее горе, и то, что родилось из этого горя, невозможно постичь разумом.

Через мгновение Гиларэбривн взмыл в ночное небо. Дракон внушал ужас и трепет: покрытое чешуей тело, огромные когти, изогнутая спина, зазубренный хвост, зубастая пасть и пара кожистых крыльев. «Этот получился еще больше, – подумала Роан, утирая слезы. – Гораздо больше, чем в прошлый раз». Гиларэбривн набрал высоту, заложил круг над Алон-Ристом, а потом нырнул вниз, на Кайп, выпустив когти, словно хищная птица, которых Роан много раз видела на реке. Обычно такие хищники взлетали, сжимая в когтях рыбу, а Гиларэбривн держал крышу Кайпа.

Он намного больше прежнего.

Сури сидела рядом с Рэйтом и Арион, оплакивая своих друзей.

Плакали все – Малькольм, Тресса, гномы и даже Дождь. Роан была удивлена. Ей казалось, дхерги не склонны смеяться или лить слезы. Они часто ругались, по крайней мере, Мороз и Потоп, – друг на друга и изредка на молот, плакать же – никогда.

Время будто замерло. Бóльшая часть кузницы превратилась в развалины, и Роан увидела двор, на котором стояли десятки фрэев. Залитые кровью эльфы, сжимающие мечи, щиты и копья, застыли от изумления. Но как только Гиларэбривн улетел, время возобновило бег.

Некогда тихий внутренний двор превратился в поле боя. Фрэи, облаченные в золотые панцири и синие плащи, сражались с людьми в серебряных доспехах. Звенела сталь. Щиты стукались друг о друга. Лилась кровь и пылал огонь. Малькольм доблестно шагнул вперед, сжимая копье. Гномы похватали молоты, и даже Тресса нашла себе оружие – железную кочергу, стоявшую рядом с горном.

Роан не шевельнулась. Она подсчитала приближающихся врагов: пятеро – трое слева и двое справа. Шестой смотрел в их сторону, сомневаясь, стоит ли жалкая горстка людей и гномов его внимания. Шансы на выживание равны нулю. Когда Малькольм неожиданно проткнул ближайшего к нему фрэя копьем, девушка пересмотрела свой расчет: шансы стремятся к нулю.

Схватив меч, лежавший у Рэйта на груди, Сури поползла на четвереньках в сторону разрушенных казарм, потом передумала и направилась к поленнице. Скорее всего, девочка понятия не имела, куда идти. Вспомнив ее состояние после гибели Минны, Роан решила, что Сури не в себе.

Слева раздался шум. На Роан смотрел какой-то фрэй. Удивительно, но он был безоружен. Через нос и щеку проходил алый порез, половина лица обожжена, волосы с левой стороны сгорели дотла. Фрэй был с ног до головы залит кровью. Он улыбался радостной, безумной улыбкой. Совсем как Ивер. Роан поняла, что с ней будет. Она видела, как Ивер расправился с ее матерью.

Окровавленный фрэй двинулся к ней, обойдя Малькольма и гномов. Тресса попыталась ударить его кочергой, ее жалкое оружие отскочило от доспехов, не причинив врагу вреда. Рядом возник еще один фрэй, и у Трессы появился свой противник, с которым ей пришлось сражаться.

Они остались вдвоем: залитый кровью двойник Ивера и Роан.

Скользкие руки сжали ей горло. Фрэй произнес что-то непонятное, но девушка поняла его и без перевода: она уже слышала эти слова раньше. Прикосновение пальцев тоже было ей знакомо. Старый кошмар вернулся. Роан как будто вновь оказалась в маленькой хижине в Далль-Рэне, только сейчас на Ивере были доспехи – покрытый вмятинами и залитый кровью бронзовый нагрудник.

Роан придумала карман, потому что терпеть не могла, когда нужных вещей нет под рукой. Следующим шагом была тревожная сумка, но, став главным кузнецом Алон-Риста, девушка обнаружила, что и этого мало. Поэтому она изобрела пояс для инструментов, который носила под передником. На нем висели клещи, ножницы по металлу, перчатки, молот и три железных зубила. Самое маленькое, предназначенное для тонкой работы, размером с указательный палец, второе – с ладонь, а третье, которым Роан пробивала дырки в листах металла, – длиной в фут и острое, как игла. Девушка пользовалась этими инструментами ежедневно, каждый из них стал продолжением ее тела, и когда возникала необходимость, она не глядя находила нужный. У Роан потемнело в глазах, но она все же нашла в себе силы, чтобы приставить острый конец зубила к небольшой щербинке на доспехе фрэя. Один удар Большой Колотушки – и зубило с легкостью проткнуло бронзовый нагрудник.

После первого удара руки, сжимающие ее горло, ослабли.

После второго пальцы фрэя разжались.

Сури увидела, как фрэй схватил Роан и встряхнул точно куклу, а через пару мгновений упал и больше не поднялся. Словно в тумане, она наблюдала за тем, как ее товарищи отбиваются от врагов. Взмахнув молотом, Мороз раздробил ногу одному из фрэев, тут же получил удар и упал рядом с горном. Дождь воткнул кирку в спину эльфу, напавшему на Трессу. Во дворе валялись тела людей и фрэев – мягкие искореженные комки тряпок и плоти среди осколков камня и обломков дерева. Вдалеке пылал город. Над белесым небом поднимались столбы дыма, в воздухе летали клочья сажи. Незаметно наступило утро, еле различимое из-за темных туч.

Огромный купол Верентенона рухнул. Арочный мост стоял на месте, но крыша Кайпа исчезла. Гиларэбривн зарылся внутрь, словно медведь в улей. Из окон выпрыгивали маленькие фигурки, однако у этих пчел не было крыльев, поэтому они стремительно падали вниз. Сури находилась слишком далеко и не видела, кто они – люди, дружественные фрэи или вражеские эльфы.

Она отдала дракону лишь один приказ – защищать крепость. Оставалось надеяться, что новый Гиларэбривн сам разберется, что к чему.

Из ворот Кайпа выбежала толпа фрэев. Они принялись отступать через полуразрушенный арочный мост. Гиларэбривн ринулся вниз со своего насеста и изрыгнул пламя, превратив эльфов в живые факелы. Многие сиганули с моста, оставляя за собой огненные следы.

«Совсем как светлячки», – подумала Сури.

Тресса схватила ее за руку и рывком подняла на ноги.

– Живо вставай и сделай что-нибудь!

На самом деле от Сури ничего не требовалось. Когда их окружили фрэи, она инстинктивно натянула поводья, совсем как в Нэйте, борясь с рэйо. Творец связан со своими творениями, и его нужда становится их заботой.

Гиларэбривн поднял голову и взмыл в небо. Один мощный хлопок крыльев, и дракон спикировал вниз.

«Только не убей нас всех», – вновь и вновь молила Сури, закрыв глаза.

– Во имя Феррола, это что такое? – спросил фэйн.

Он сидел в большом кресле, привезенном из Эстрамнадона. Сделанный из золота и обтянутый бархатом, переносной трон стоял на деревянном помосте, приколоченном к земле металлическими костылями, чтобы массивное сиденье не накренилось.

– Это что… дракон? – обратился фэйн к Паукам.

Три фрэя тихо напевали и синхронно раскачивались. Услышав вопрос Лотиана, они остановились, и в тот момент дракон изрыгнул пламя.

– Не может такого быть, – проговорила Онья.

Кажется, так ее зовут, припомнил Мовиндьюле. Она была всего лишь одной из миралиитов, но после неудачи первого дня сражения ее положение повысилось.

Сперва все шло по плану. Мосты возвели без происшествий, и фэйн отправил одного из оставшихся четырех миралиитов в крепость, вместе с Ригаром, Хадерасом и половиной гвардии Шахди. Лотиан и Мовиндьюле остались у большого шатра на холме. С ними были Сайл, Синна, три Паука, Тараней и двенадцать воинов из Львиного корпуса в яркой разноцветной форме. Принц не сомневался, что большинство из них попали в отряд не благодаря воинской доблести, а по протекции. Вряд ли эти Львы годятся на что-либо более серьезное, чем установка шатра.

После первого неудачного штурма все, затаив дыхание, следили за взятием крепости. Лотиан даже не смотрел. Он нервно расхаживал туда-сюда, а за ним семенили Сайл и Синна. Фэйн дважды обошел свой шатер, потом взял себя в руки и сел на трон.

Мосты стояли прочно.

Гвардейцы перешли через ущелье, и как только последний из них оказался на другом берегу реки Берн, оставшиеся три Паука принялись наносить удар за ударом, чтобы облегчить наступление. Войска продвигались медленнее, чем рассчитывал Лотиан, и он непрерывно жаловался на это последние несколько часов.

Слуги накрыли поздний ужин, состоящий из холодного мяса и зачерствевшего хлеба. Мовиндьюле и Лотиан выслушали доклад Таранея о том, что Алон-Рист был изначально построен таким образом, чтобы противник не мог захватить его, а узкие проходы, многочисленные мосты и лестницы предоставляют защитникам крепости немалое преимущество. С наблюдательного поста принц смотрел, как гвардия зачищает город, прежде чем приступить к подъему по лестнице, ведущей в цитадель. Несмотря на помощь Паука, отправленного на штурм вместе с солдатами, прошло несколько часов, прежде чем войско наконец попало в верхний двор.

Мовиндьюле позволили поучаствовать в сражении. С помощью Джерида и под руководством отца он применил силу Авемпарты и сотряс землю на дальней стороне крепости. Правда, личное участие принца было весьма незначительным: Лотиан просто использовал его как проводник силы. Тем не менее отец и сын вместе порадовались (а такое случалось нечасто), когда купол рухнул.

– Так-то лучше, – удовлетворенно произнес фэйн, откидываясь в кресле.

Утренняя заря осветила небо. Лотиан потребовал вина.

– Похоже, мы наконец-то справились.

И тут появился дракон.

Сперва он казался лишь темной тенью на фоне ярких огней, и Мовиндьюле подумал, что ему привиделось. Однако, когда дракон выдохнул пламя, стало ясно – это не морок.

– Так что же это такое? – спросил фэйн.

На несколько мгновений воцарилась тишина. С Пауками всегда так: когда с ними разговариваешь, они отвечают не сразу.

– Мы не знаем, – наконец произнесла Онья.

– Что значит «не знаем»? Чем вы тут занимаетесь? Ваше дело – держаться за руки и петь. Вы должны плести паутину и докладывать мне обо всем.

– Это не создание из плоти и крови. Это свет.

– Свет?

– Выглядит как ослепительно яркий свет. Никто из нас такого прежде не видел.

– И что этот свет делает?

– Убивает наших солдат.

Лотиан помрачнел.

– Тогда уничтожьте его.

– Да, мой фэйн, – отозвалась Онья, и Пауки запели громче.

Небо потемнело. Большинство миралиитов на определенном этапе предпочитали Искусство бури. Мовиндьюле был ближе огонь, хотя почти все его соплеменники считали огненную магию чересчур тривиальной. Принцу нравилось ощущение силы и простота применения: натянул и отпустил. Бури сложнее подготавливать и плести, а результат далеко не такой впечатляющий.

– Мой фэйн, взгляните. – Тараней указал на север.

По равнине мчался всадник.

Один из разведчиков Волчьего корпуса. Лотиан отставил в сторону бокал с вином и встал. Подъехав к лагерю, всадник спешился, подбежал к фэйну и преклонил перед ним колени.

– Что такое? – спросил Лотиан.

– Мой повелитель, с юго-востока движется войско.

– Войско?.. – растерянно переспросил фэйн и огляделся в поисках ответа.

– Гула-рхуны, мой повелитель.

– Сколько? – уточнил Тараней.

– Много тысяч, господин.

– Вон там! – воскликнула Синна, указывая на юго-восток.

В первых лучах занимающейся зари на отдаленном холме появилось огромное войско рхунов. Дикари разделились на два отряда – один направился к Алон-Ристу, второй – к лагерю фрэев. Их были не тысячи – десятки тысяч; они шли не строем, а толпой, как стадо оленей. Даже на расстоянии Мовиндьюле слышал их вопли – жуткий несмолкаемый рев.

– Вы что, их не заметили? – спросил Лотиан у Пауков.

– Мы сосредоточились на сражении в крепости, мой фэйн.

– Слепые идиоты!

– Вы по-прежнему хотите, чтобы мы…

– Забудьте о драконе, уничтожьте войско!

Все, кто мог бежать, спасался бегством, и Роан не стала исключением. По идее, Гиларэбривн должен быть на их стороне, однако Роан не привыкла доверять другим. Она провела всю жизнь, стараясь казаться незаметной, и в совершенстве овладела искусством прятаться. Дракон был высотой с трехэтажный дом, размах его крыльев достигал девяноста футов, клыки – больше фута длиной, и к тому же он изрыгал огонь. Когда Гиларэбривн приземлился во дворе, все бросились наутек. Роан не видела, побежала ли Сури. В конце концов, дракон – ее творение.

Самые глупые попытались атаковать его.

«Нет, они не глупые, а храбрые, – решила Роан. – Просто не понимают, что делают».

Отбежав подальше, девушка обернулась, чтобы рассмотреть Гиларэбривна при дневном свете. Чешуя, показавшаяся ей черной, оказалась темно-зеленой. Чешуйки блестели как металл и были твердыми словно сталь. Мечи и копья не могли пробить прочную броню, и фрэйские солдаты гибли в когтях или клыках дракона. Потеряв разум от ужаса, некоторые люди тоже пытались напасть; Гиларэбривн не обращал на них внимания, как большая собака не замечает дерзкого щенка. И все же дракон был опасен: каждое его движение приносило разрушение. Одним ударом хвоста он развалил ближайшую стену; от взмахов его крыльев поднимались пыльные бури, от которых люди слепли и задыхались.

Из двора было всего два выхода – спуск в город и подъем к большому зданию с куполом, ведущему к Кайпу. Роан побежала в Кайп. Она надеялась найти там Персефону, Брин и Мойю, но огромный купол рухнул и пройти сквозь здание оказалось невозможно. Единственный путь наверх – по узкой лестнице вокруг Верентенона, по ней уже поднималась толпа людей. Те, кто находился у подножия здании, погибли под завалами.

Должен быть лучший способ выжить.

Попробую спрятаться.

Роан огляделась в поисках какой-нибудь норы, где можно затаиться, однако ее заметил фрэйский солдат. Она увидела его ухмылку – Ивер улыбался точно так же. Шлем в виде головы медведя и медный нагрудник залиты кровью. Алые капли стекали по гладкой поверхности, словно слезы.

Фрэй направился к Роан.

Она поспешила прочь, надеясь, что он ею не заинтересуется.

Тот припустил трусцой.

Роан бросилась бежать.

Лестница, ведущая наверх, – ловушка. Спрятаться в верхнем дворе невозможно. Роан помчалась к дракону, надеясь, что тот ее узнает, но в этот миг Гиларэбривн поднялся в воздух. Остался лишь один вариант – спуститься в город. На лестнице – никого, и это внушало опасения.

Плохая идея. Плохая идея. Плохая идея.

– Замолчи! Я пытаюсь сосредоточиться! – прикрикнула Роан на саму себя. – Ты что, не видишь, я уже спускаюсь?

Оказавшись внизу, девушка обнаружила, что улицы завалены обломками. У нее не оставалось выбора, кроме как следовать по относительно расчищенному пути в нижний двор. Как и верхний, тот был полностью разрушен. Она прилично оторвалась от фрэя, чье движение замедляли доспехи, меч и щит.

Может, он найдет себе более легкую добычу?

Роан не оборачивалась; ей и так был хорошо слышен лязг бронзовых наплечников.

Добравшись до нижнего двора, она припустила по ровному пространству. Расстояние – ее единственная надежда. Кролики выживают лишь потому, что хищникам лень догонять их, и Роан решила поступить как самый изворотливый кролик. Впервые она пожалела о поясе с инструментами: его тяжесть замедляла бег, а инструменты раскачивались и звенели.

Повсюду валялись мертвые тела – люди бок о бок с фрэями. Роан старалась не смотреть на лица, боясь увидеть знакомых.

Она пробежала мимо Речь-скалы, направляясь к единственному свободному выходу – передним воротам, точнее, их обломкам. Перед ней забрезжила надежда на спасение, пусть даже в крепости не осталось ни одной уцелевшей двери, ни одного не сломанного засова, ни одной не разрушенной стены, а на той стороне ущелья раскинулся вражеский лагерь. На земле среди развалин валялись бронзовые створки ворот: цель уже близка.

Покидать крепость – очень, очень плохая идея.

– Заткнись!

Фрэй позади нее яростно зарычал. Он по-прежнему преследовал ее; с каждым его шагом расстояние между ними сокращалось.

У Роан заныли ноги и, что еще хуже, сбилось дыхание. Она попросту не могла вздохнуть.

Я умираю.

Девушка миновала упавшие бронзовые ворота и остатки укреплений. Впереди зияло ущелье, края которого, словно стежками, были стянуты семью мостами, воздвигнутыми с помощью волшебства. Роан побежала к ближайшему мосту – хотя слово «побежала» вряд ли можно было применить: ей пришлось перейти на быстрый шаг. В небе клубились грозовые тучи, на горизонте сияло ярко-желтое солнце. Солнечный свет слепил глаза, тем не менее, девушке удалось разглядеть войско и силуэт всадника, скачущего по мосту к ней навстречу.

Я в ловушке. Все кончено.

Словно в подтверждение ее мыслей, в противоположный берег ударила молния. Волнение на небесах, вопли и крики, треск и грохот укрепили Роан в уверенности, что все пропало.

Бежать не имеет смысла.

Она остановилась, отчаянно пытаясь вздохнуть. Смерть уже близка.

Кто доберется до меня первым? Всадник, скачущий по мосту, или фрэй, бегущий сзади? Девушка печально улыбнулась. Сколько усилий ради дочери рабыни.

Не важно, кто будет первым. Глядя мутным взглядом на край ущелья, Роан подумала:

Я могу прыгнуть вниз.

Она улыбнулась при мысли, что не доставит ни одному из них удовольствия убить ее.

А вдруг они не собираются меня убивать?

Роан свернула с тропы, ведущей к мосту, и направилась к краю ущелья.

«Ты заслуживаешь всего, что с тобой происходит», – услышала она знакомые слова, но на сей раз они были произнесены не голосом Ивера.

Ивер мертв. Роан точно знала, потому что убила его дважды: в первый раз с помощью яда, а второй – с помощью зубила и Большой Колотушки.

Выбившись из сил, она заплакала, потому что поняла – ей не успеть до края ущелья. Всадник неумолимо приближался. Его лицо невозможно было различить из-за яркого утреннего солнца, зато Роан услышала звук металла, выскальзывающего из ножен…

Ошибки быть не могло. Это не бронза – это сталь.

Всадник подъехал ближе. Блеснуло серебро. Под шлемом показалось прекрасное, перекошенное лицо.

– Гиффорд! – вскрикнула Роан, пожертвовав последним воздухом, оставшимся в легких.

Он настиг ее преследователя, взмахнул мечом – мимо. Но это не имело значения. Намеренно или случайно, лошадь затоптала фрэя насмерть.

Проехав мимо Роан, всадник развернулся. Солнце осветило доспехи и белого коня. Гиффорд сиял, словно утренняя звезда, ослепительная и прекрасная.

– Фоан, я не могу слезть. – Он нагнулся и протянул ей руку. – Пожалуйста, возьми меня за фуку.

Не раздумывая, Роан ухватилась за его запястье. Гиффорд усадил ее на лошадь позади себя, и девушка обхватила его за пояс.

– Ты жив! Надо же, ты жив! Жив! – сквозь слезы повторяла она, обнимая его изо всех сил.

– Фоан, – сказал Гиффорд, – ты меня обнимаешь! Ты прикасаешься ко мне, Фоан!

– Знаю.

Толпа гула-рхунов поднялась на мост и хлынула в Алон-Рист. Роан положила голову на спину Гиффорда.

И вновь она услышала слова: «Ты заслуживаешь всего, что с тобой происходит». Это не голос Ивера. Это голос ее матери.

Глава 30

Дракон

Сначала я подумала, что это дракон, дикий и яростный. К сожалению, я ошиблась. Драконы просто убивают, а Гиларэбривн разбивает сердце.

«Книга Брин»

Персефона глазам не могла поверить.

Над ней раскинулось открытое небо.

Крыша Кайпа была сделана в основном из дерева, и дракон выдернул ее, как пробку из кувшина. А потом начал убивать.

Персефона решила, что это еще одно оружие фэйна.

У него есть великаны, колдуны и молнии. Почему бы и не дракон?

Закрыв глаза и съежившись, она приготовилась к смерти, ожидая удара когтей или клацанья клыков.

Этого не произошло. Даже крики умирающих стихли. Слышно было лишь дыхание дракона и тихая молитва Брин: «Мари, всеблагая матерь, защити нас. Мари, всеблагая матерь, защити нас».

Выпустив кинжал, Персефона обняла девочку.

– Мари, всеблагая матерь, защити нас, – повторила она.

К их молитве присоединилась Падера, а потом и Мойя. Ожидание смертельного удара было невыносимым, однако Персефона все же отважилась открыть глаза. Фрэи, которые собирались их убить, исчезли. В комнате остались только Нифрон, Эрес и Тэган. И дракон: он уселся на угол Кайпа, уцепившись длинными острыми когтями за полуразрушенную стену. Чувствуя на лице его жаркое дыхание, Персефона запрокинула голову, взглянула чудовищу в глаза и с ужасом осознала, что дракон не просто смотрит на них – он глядит именно на нее.

Сейчас он меня убьет – откроет пасть и проглотит целиком.

Дракон по-прежнему не сводил с нее глаз.

Наконец он открыл пасть, но вместо того, чтобы наброситься на Персефону, заговорил. Голосом, напоминающим раскат грома или грохот лавины, он произнес: «Даже сейчас».

Дракон выждал мгновение, а потом, расправив крылья, взмыл в воздух, обрушив большой кусок каменной кладки.

– Расстегни доспехи, – крикнула Падера Мойе. – Снимай. – Старуха опустилась на пол рядом с Тэкчином.

Тот раскинулся в луже крови. Мойя подскочила к нему и принялась дергать кожаные ремни, скрепляющие наплечник.

– Здорово его зацепило, – пробормотала знахарка. – Кровища хлещет как из резаного кабана. Брин, подай бинты с того стола и вон тот пояс.

Снаружи раздался рев, хлопанье крыльев и отдаленные крики. Потом наступила тишина.

– И как снимается этот кулинский нагрудник? – рявкнула Мойя, отчаянно дернув ремень.

Из раны пониже ребер хлынула кровь.

– Просто срежь его, – посоветовала Падера. – Персефона, дай мне твой нож. Персефона!

– Вот, возьми. – Брин протянула ей бинты и один из кинжалов Роан.

В коридоре раздался громкий топот. Нифрон поднял меч и тут же опустил его.

– Что происходит? – крикнул вбежавший в спальню Энвир.

– Я тебя хочу об этом спросить, – ответил Нифрон. – Откуда взялся дракон и куда он улетел?

– Дракон? – непонимающе переспросил Энвир и взглянул наверх. – А куда делась крыша?

– Забудьте о крыше, – рявкнула Падера и указала на Тэкчина. Мойя отчаянно старалась перерезать ремни под доспехами. – Ваш приятель умирает.

– Ничего с ним не сделается, – раздраженно отмахнулся Нифрон. – Тэкчин попадал и в худшие передряги.

– Он истечет кровью. Кто-нибудь из вас знает, как снять с него эту железяку?

Энвир, отлично управлявшийся с веревками и ремнями, опустился на колени и помог Мойе.

– Брин, неси иголку и нитку, – скомандовала Падера. – Они лежат рядом с тазом. Вдень нитку в иголку. А ты сожми края раны, – велела она Мойе. Они вдвоем стащили с Тэкчина панцирь и разрезали рубашку. – Не бойся, сжимай крепче. – Тут подоспела Брин с иголкой и ниткой. – Брин, сведи вместе края кожи… вот так.

Падера принялась шить.

– Ладно, теперь бинтуйте. – Закончив, она вытерла пот со лба. – И нечего с ним нежничать. Затягивайте бинты потуже.

– Он выживет? – спросил Эрес старуху.

Падера вытерла окровавленные руки полотенцем, оставив на светлой ткани ярко-красные полосы.

– Зависит от того, насколько его бог к нему благоволит. У него сломано ребро и повреждено легкое. Он мог захлебнуться собственной кровью.

Мойя, рыдая, уселась на пол рядом с Тэкчином.

– Попробуй мне только умереть, сын тэтлинской шлюхи!

– Персефона, ты как? Ты ранена? – спросила Падера.

Сквозь пролом в стене в покои вошел Тэш.

– Тэш! – Брин метнулась к нему и крепко обняла, едва не сбив юношу с ног. – Ты жив!

– Где ты был? – Тэган бросил взгляд на мечи, запачканные кровью. – Ну что, сбылась твоя мечта? Тебе наконец удалось убить пару-тройку эльфов?

Тэш сердито взглянул на него, но тут же улыбнулся.

– Да, удалось.

Звуки битвы стихли. Слышался только вой ветра и хлопанье какой-то ткани.

– Так что это был за дракон? – снова спросил Энвир.

По щеке Персефоны скатилась слеза.

– Это не дракон, – дрожащим голосом вымолвила она.

«Что происходит? Что ты видишь?» – прокричал Джерид у Мовиндьюле в голове.

Принц с удовольствием наблюдал, как в гула-рхунов ударила молния, убив несколько человек разом. Вспышка, треск, раскат грома. Вспышка, треск, пламя. Снова и снова из грозовой тучи вырывались молнии-убийцы, и еще несколько мгновений после каждого удара перед глазами стоял столб света. Заколдованных доспехов на этих рхунах не было, и они оказались уязвимы для Искусства. Одновременно ударило сразу с десяток молний, однако тысячи гула-рхунов неумолимо продвигались вперед – здоровенные волосатые дикари, вооруженные копьями и грубо выструганными деревянными щитами. Один фрэй может с легкостью прикончить несколько сотен этих тварей, но погибнуть от рук остальных.

Откуда их столько? Кишат как крысы.

Лотиан тоже понял грозящую им опасность.

– Онья, создай огненную стену.

«Огненную стену? Зачем?» – спросил Джерид.

Между гула-рхунами и последней когортой Шахди воздвиглась десятифутовая стена огня и поползла по направлению к дикарям.

Сперва Мовиндьюле не понял, почему бы Паукам просто не испепелить мерзких рхунов огненными шарами. Замысел Лотиана стал очевиден, когда стена начала двигаться, заставляя гулов отступать на запад, к краю ущелья.

– Сожгите мосты, – приказал фэйн, и через пару мгновений все семь мостов запылали.

«Ты оглох или просто дурак? – спросил Джерид с нарастающим раздражением. – Отвечай, что ты видишь?»

Он задавал этот вопрос каждые несколько минут, с самого начала сражения. Сперва Мовиндьюле шепотом описывал происходящее, затем ему надоело. Пересказывать старикашке события битвы – ниже его достоинства. Сегодня он не звал Джерида к себе в голову и не намерен передавать ему последние известия, будто какой-то гонец.

– Столкните их в пропасть, – велел Лотиан. – Только не слишком быстро. Действуйте медленно, но верно. Я хочу, чтобы они взглянули в лицо судьбе. У них будет возможность выбрать свою смерть – прыгнуть со скалы или сгореть заживо. – Фэйн сел на трон и задумчиво поболтал вино в бокале. – Так поступала моя мать. Покажите им, что значит идти войной против миралиитов, – добавил он, глядя на стену огня, неумолимо надвигающуюся на многотысячную орду рхунов. – Вот твоя награда, Мовиндьюле, – он жестом приказал слуге налить вина. – Выпей со мной. Не люблю пить один.

Что ж, отец сегодня мрачен, но великодушен – по крайней мере, к сыну.

Мовиндьюле зачарованно смотрел, предвкушая развязку. Безжалостная огненная стена вытолкнула людей на самый край обрыва. Некоторые попытались пробежать сквозь пламя и упали, поглощенные огнем. Когда стена продвинулась вперед, принц различил на земле обугленные трупы. Люди, запертые в ловушке, отступали все дальше и дальше. Те, кто стоял позади, начали падать в ущелье – ряд за рядом, шеренга за шеренгой.

– Он приближается, – проговорила Синна.

– Кто? – переспросил фэйн.

– Свет.

Взглянув в сторону крепости, Мовиндьюле увидел черное крылатое чудовище.

– Синна, – приказал Лотиан, – убей его.

Раздался треск, и в дракона ударила бело-голубая молния. Тот даже не дрогнул и ни на волосок не изменил траекторию полета. Синна метала одну молнию за другой – дракон все приближался.

Проклятье, Мовиндьюле! Что ты видишь?

– Искусство на него не действует… – растерянно произнесла Синна.

«Не действует? – переспросил Джерид. – Бессмыслица. Как он выглядит? Сосредоточься. Как он чувствуется? Взгляни на него глазами Искусства».

– Яркий свет. Выглядит и чувствуется как… сила, – тихо ответил Мовиндьюле.

Сила?

– Как Искусство.

Искусство нельзя победить Искусством. Если это правда, они пытаются поджечь огонь и затопить океан. Ничего не выйдет.

– Джерид говорит, что дракон – это Искусство, а Искусство нельзя победить Искусством, – передал Мовиндьюле отцу.

Фэйн взглянул на сына, и в его глазах отразилась неуверенность. Он отставил бокал и встал.

Чудовище летело над ущельем, мерно хлопая крыльями и вытянув длинный хвост. С каждым мгновением дракон становился все больше.

«Какого же он размера? – подумал Мовиндьюле. – И как он может быть Искусством?»

Лотиан сорвал с себя плащ, издал низкий напев и, взмахнув рукой, послал вперед огненный шар. Клубок огня врезался дракону в грудь, однако чудовище вылетело из алого марева целым и невредимым. А потом, словно в ответ, дракон раскрыл пасть и изрыгнул пламя в сторону холма.

В тот же миг огненная стена, выдавливающая гула-рхунов в пропасть, исчезла: Пауки бросили все свои силы на защиту фэйна. Первое, чему учится каждый миралиит, – ставить защитный экран. Скрестить руки на груди и издать жужжащий звук для мастеров Искусства так же естественно, как сгруппироваться при падении. Мовиндьюле создал свой собственный щит, как и его отец. Синна закрыла своим щитом и себя, и фэйна, а вот Пауки, обученные действовать сообща, поступили иначе. Объединив усилия, они сотворили небольшой купол, укрывший вершину холма, и тем самым спасли жизнь слугам, которым повезло оказаться поблизости, а также Трейе, Таранею и его двенадцати Львам. Все остальное на холме превратилось в пепел, в том числе несколько палаток, кувшин вина, тюки с вещами, скатерти, столы, стойки для факелов, пятеро солдат и две дюжины слуг, не успевших даже вскрикнуть.

Когда огонь погас, Мовиндьюле открыл глаза и увидел, что дракон огромен. Размером с дом. Очень большой дом.

– Сбейте его! – приказал фэйн. – Сдуйте его прочь! Применяйте ветер. Только ветер!

Онья кивнула, и Пауки возобновили плетение.

– Используйте окружающий воздух, как против рун Оринфар, – продолжил объяснять Лотиан.

Легкий бриз, дующий над холмом, стих. В воздухе повисла пелена дыма от тлеющей травы. Дракон, закрывающий собой полнеба, сложил крылья, выпустил когти размером с мечи, и спикировал вниз.

– Дуйте! – выкрикнул фэйн.

Раздался мощный рокот. Невероятно сильный порыв ветра налетел на дракона, закружил его и отбросил прочь, словно сухой лист.

Получилось?

Мовиндьюле был слишком напуган, чтобы упорствовать в своем молчании, и слишком доволен, чтобы злорадствовать.

– Да, ветер его сдул.

Едва принц успел набрать воздуха в грудь и облегченно вздохнуть, как до его ушей донесся звон металла. Все забыли о гула-рхунах. После того как огненная стена исчезла, орда дикарей с новой яростью ринулась на Шахди. Рхуны вопили и орали так, что их голоса сливались в рев, подобный вою бури, поднятой Пауками. Они пронеслись по обугленному, дымящемуся полю и врубились в ряды армии фэйна. Сине-золотые воины мгновенно утонули в море варваров. Создать новую огненную стену было уже невозможно – иначе огонь поглотил бы не только рхунов, но и фрэев. Но это не столь важно; главное – дракон. Когда первый порыв ветра утих, Пауки принялись плести новую бурю. Дракон, не тратя времени, снова полетел к ним.

– Заставьте его снизиться, – сказал Лотиан. – Прижмите к земле и раздавите.

Чудовище пролетело всего в нескольких сотнях ярдов от холма, когда Пауки атаковали его сверху. Дракон рухнул с такой силой, что прочертил своим телом глубокую колею. Однако падение не только не убило, даже не оглушило его, и через миг он снова взмыл в воздух и направился прямо к холму.

– Сдуйте его назад! Сдуйте! – крикнул фэйн.

Дракон слишком близко. Паукам не хватило времени, чтобы восстановиться.

Внезапно Мовиндьюле почувствовал, как на него нахлынула волна силы.

Помоги ему! Пауки не справятся! Помоги отцу!

Мовиндьюле не очень хорошо умел обращаться с ветром, однако с помощью Авемпарты это оказалось нетрудно. В другое время он бы с позором провалился, потому что применил самое неэффективное плетение, однако благодаря Авемпарте, многократно умножившей его силу, ему удалось вновь отбросить дракона прочь.

Все изумленно взглянули на него, хотя никто не стал тратить время на расспросы.

– Мы не можем убить его, мой фэйн, – Онья покачала головой.

– Мой повелитель, битва проиграна, – подал голос до этого молчавший Тараней. – Вам нужно отступать. – Командир стражи махнул слуге, чтобы тот подвел лошадей.

– Ни за что! – взорвался Лотиан. – Мы же так близки к победе!

– Мой фэйн, – вмешалась Синна, и Мовиндьюле едва ли не в первый раз услышал ее голос. – Шахди отступают под натиском рхунов, а эту тварь невозможно остановить. Вы с вашим сыном должны покинуть это место.

– Здесь же моя армия, мои солдаты! – вскричал Лотиан.

– Да, и они все погибнут, чтобы сохранить вам жизнь.

Дракон стремительно возвращался.

– Мовиндьюле, – сказала Синна, – ты можешь прижать его к земле?

Скажи «да».

– Да.

– Хорошо, тогда прижми. У меня идея, – обратилась телохранительница к фэйну, – как выиграть для нас – то есть, для вас – время.

Она собирается организовать побег. Мовиндьюле надеялся, что слово «вас» включает и его тоже.

Дракон приближался все быстрее; теперь он двигался гораздо целеустремленнее.

– Делай, как она говорит, – велел Лотиан сыну.

Синна посмотрела на Мовиндьюле, и ее взгляд был красноречивее тысячи слов. Не промахнись!

Его снова захлестнул поток силы. Мовиндьюле почувствовал себя окрыленным и могущественным. Он стал Парталоренскими водопадами, превратился в течение полноводной реки, срывающейся с огромной высоты, сделался воплощением силы. На этот раз он сформировал свое плетение туже, чище, красивее и метнул вниз поток воздуха.

Чудище снова рухнуло на землю – к несчастью, угодив в самую гущу битвы. При этом погибло много фрэев и рхунов, а сам дракон остался невредимым. Как только он коснулся земли, трава ожила. Его крылья, ноги и хвост тут же оплели длинные корни и извивающиеся стебли.

– Ты поймала его в капкан! – восхитился фэйн. – Синна, ты гений.

– Дракона не удержать в одиночку, – сказала Онья. – Пауки, присоединяйтесь.

– Это всего лишь трава, – объяснила Синна, вытирая пот со лба. – Тварь быстро освободится. Открывайте землю!

Через миг каменистая почва разверзлась, и дракон упал в расщелину. Онья хлопнула в ладоши, и земля сомкнулась, поглотив чудовище.

– Она похоронила его! – воскликнул Мовиндьюле.

«Это его не остановит, – произнес Джерид у него в голове. – Вам нужно уходить оттуда».

С вершины холма хорошо просматривалось войско фрэев, из последних сил сдерживающих натиск гула-рхунов – оно заметно поредело.

– Мой фэйн, – крикнул Тараней, указывая на двух лошадей. – Вам нужно идти.

Лотиан бросил взгляд на погибающую гвардию, потом на трещину в земле, под которой остался дракон. Почва под ногами задрожала. Что-то огромное пыталось выбраться наружу.

– Сообщи Львиному корпусу, – приказал Тараней своему адъютанту, – мы уходим немедленно!

– И ты тоже, Синна, – добавила Онья. – Защищай фэйна.

– Мы не можем проиграть эту битву, – пробормотал Лотиан.

– Это всего лишь одно сражение, мой повелитель, – успокаивающе произнес Тараней. – Лучше вступить в бой в другой день. Пока вы живы, война продолжится.

В глазах Лотиана мелькнула обреченность. Он слишком много потерял в этой битве. Речь шла не только о гибели его армии: фэйн лишился веры в то, что фрэи непобедимы. Мовиндьюле испугался, что взгляд отца будет преследовать его в кошмарных снах, а еще – что теперь он увидит такое же выражение на лицах других фрэев.

Его отец, его фэйн потерпел поражение.

Глава 31

Прощание

Грэндфордская битва стала не только переломным моментом войны, но и поворотным пунктом для всего человечества. В эти три дня мы сделали первые шаги из тьмы навстречу новому рассвету. Красота и величие, наука и искусство, мир и культура – все это выросло из семян, брошенных в страшную почву войны и политых кровью ее жертв. Алон-Рист превратился в руины – голубоватые камни, поднимающиеся над забытым холмом, – но его гибель дала рождение всему остальному.

«Книга Брин»

Победа.

После Грэндфордской битвы это слово было у всех на устах, однако его произносили без воодушевления или радости. Для Персефоны оно потеряло смысл – он как будто вытек сквозь раны в ее сердце. Каждый павший в бою оставил кровавый след в ее душе, но самую тяжелую рану ей причинила гибель человека, лежащего у ее ног в могиле.

По последним подсчетам, три дня сражения унесли две тысячи восемь сотен и тридцать три жизни. Чем дальше – тем выше смертная дань. Одна тысяча восемьсот шесть – люди, включая Мэрила, раба, служившего в Кайпе. Как доложили Персефоне, этот человек по доброй воле решил избавиться от вражеских вожаков. Он избежал поимки, спрятавшись в подземельях Верентенона, но погиб под развалинами купола, разрушенного теми самыми фрэями, которым пытался помочь.

Две трети защитников Алон-Риста отдали свои жизни в битве за крепость. Персефона знала точное число, поскольку заставила Брин сосчитать все тела. Девушке даже в страшном сне не могло присниться, что ей придется заниматься столь печальным делом.

Войско фэйна понесло примерно такие же потери, поэтому формально битва закончилась вничью. Однако главное – не количество погибших, а ожидания: никто не верил, что у людей вообще есть шанс. Персефона еще дышала, поэтому с полным правом могла считать себя победительницей.

Дышать – все, на что она была способна, хотя, стоя между двух могил, и с этой задачей справлялась с трудом.

Раны еще не зажили, живот был туго забинтован. Персефону принесли из Кайпа на носилках, однако она нашла в себе силы встать на ноги. Сегодня день прощания с Арион и Рэйтом, а в присутствии героев сидеть не полагается.

Каждый вздох причинял боль, а саднящие раны лишь усиливали ее.

Персефона испытала разочарование, что к могилам пришло так мало людей.

Здесь должны собраться тысячи, ведь Арион и Рэйт пожертвовали собой ради нас всех.

Многие из тех, кто знал правду о подвиге героев, похоронены здесь. Рэйт ненавидел это место, эту ужасную равнину; теперь и Персефона ненавидела его всей душой. Кто-то, наверное, Брин, прозвал его Полем Героев. Такое громкое название вполне годится для книги. И хотя все, кто участвовал в битве, были героями, Персефона не могла отделаться от мысли, что на самом деле они – жертвы. Ее жертвы. Она больше других ответственна за все случившееся. Это ее победа.

Тэш выкопал могилу для Рэйта и поставил в изголовье камень Пайра, как подобает ближайшему родственнику. Персефона не знала, кто приготовил могилу для Арион, камень же устанавливала Сури. Девочка стояла в стороне, глядя на две кучи камней, точно не в силах понять, что произошло.

Сури спасла их всех.

И убила Рэйта.

Персефоне не требовалось задавать вопросы. Она все поняла, как только дракон заговорил, и теперь ей было очень трудно стоять здесь, на сухом ветру, борясь за каждый глоток воздуха.

Гиффорд попытался утешить Сури, похлопав ее по плечу, та оттолкнула его руку.

– Не надо, – сказала девочка, – с теми, кто добр ко мне, случаются одни несчастья.

Брин, как всегда, стояла рядом с Персефоной. Ей полагалось записывать происходящее, но она почти ничего не видела из-за слез. Мойя, Тэкчин, Падера, Малькольм, Мороз, Потоп, Дождь, Роан, Гиффорд, Хэбет – все пришли отдать дань уважения павшим. Явилась даже Тресса, хотя вдова Коннигера обычно предпочитала держаться в стороне.

– Я выкопал могилу поглубже, – произнес Тэш, ни к кому не обращаясь, – и положил самые большие и тяжелые камни. Не хочу, чтобы его тело досталось диким зверям. – Он вытер рукавом нос и глаза.

– Нужно что-то сказать, – подала голос Мойя.

К ее удивлению, вперед вышла Тресса с камнем в руке и положила его на могилу.

– Тебя сюда не звали, – огрызнулась воительница.

– Охолонись, – буркнула Тресса. – Сражение закончилось. Ты еще не навоевалась?

– С тобой – нет.

Тресса вздохнула и покачала головой.

– Я пришла сюда не для того, чтобы ругаться.

– Тогда зачем?

Та указала на могилу Рэйта.

– Хочу кое-что ему сказать, на то и придуманы похороны. У тебя есть возражения?

– Да, есть, – ответила Мойя.

– Кто бы сомневался.

Девушка решительно шагнула навстречу Трессе.

– Мойя, не надо, – остановила ее Персефона. – Пусть скажет. – Голос кинига, тихий и слабый, возымел действие.

Мойя замерла на месте, продолжая мерить Трессу свирепым взглядом.

– Я не очень хорошо тебя знала, – заговорила та, не обращая внимания на воительницу. – Ты дьюриец, а значит, от тебя следовало ожидать одних неприятностей. Я сразу это поняла, как только ты явился в Рэн. Дьюрийцы – лжецы, пьяницы, убийцы и воры. Это всем известно.

Все с возмущением посмотрели на Трессу, а Мойя принялась нетерпеливо раскачиваться с пятки на носок, ожидая, когда Персефона позволит ей вмешаться.

– Но все дело в том, – продолжала вдова Коннигера, – что люди совершенно не знают Тэта. Нам кажется, будто мы знаем о человеке всю подноготную. – Она злобно зыркнула на Мойю и тут же перевела взгляд на могилу. – Ты дьюриец, а значит, источник неприятностей. Может, это и правда, но я ни разу не видела от тебя ничего дурного. Ты ходил за дровами, когда все боялись даже нос высунуть за пределы далля. Ты вышел на бой с фрэями, когда никто другой не решился. Ты отказался от возможности стать кинигом и править всеми нами. Я никогда не видела, чтобы мужчина отрекся от такой власти. Коннигер удавился бы за одну десятую от того, что тебе предлагали. А потом… – она вытерла глаза и шмыгнула носом. – …потом ты пошел и сделал это. Грязный паршивый дьюриец. Проклятый смутьян. Жаль… жаль, что среди нас больше нет таких, как ты. Жаль, что я не смогла узнать тебя получше. Потому что… потому что люди просто не знают Тэта. – Тресса подняла голову и обвела всех взглядом. – Вот и все, что я хотела сказать. – Она положила камень на могилу Рэйта и вернулась в толпу.

Воцарилось долгое молчание.

– Тэш, – наконец произнесла Мойя. – Может, ты что-нибудь скажешь?

Юноша дернул плечом.

– Я все сказал, пока складывал камни.

Мойя перевела взгляд на Персефону, та отрицательно помотала головой.

– Сури?

Девочка смотрела на Гиларэбривна. Огромный дракон свернулся на холме, безучастно взирая на происходящее.

– Сури, может, скажешь что-нибудь? – откашлявшись, повторила Мойя.

Мистик покачала головой.

Мойя взглянула на гномов, те тоже отказались.

– Малькольм?

Высокий тощий человечек в поношенной одежде, сшитой матерью Брин, встал перед грудой камней.

– Этот день заставил меня о многом задуматься. – Малькольм запрокинул голову и посмотрел на медленно темнеющее небо. – Я думаю, что с уходом Рэйта и Арион в небе зажгутся две новые звезды. – Он перевел взгляд на могилу заклинательницы. – Я думаю, с этого дня имя «Арион» станет синонимом слова «мудрый». Арион сочетала в себе великодушие, ум и сострадание, из которых и рождается мудрость. Кто-то может предположить, что мудрость пришла к ней с годами, но я думаю, это не так. Она знала, что из высокомерия рождается равнодушие, из равнодушия – невежество, из невежества – ненависть, а из ненависти… из ненависти не может родиться ничего хорошего. – Он замолчал и оглядел залитое кровью поле. – Она пыталась остановить это, но я думаю, для борьбы с ненавистью одной мудрости недостаточно. Иногда мы вынуждены приносить жертвы.

Он повернулся ко второй могиле.

– Я думаю, Тэш хорошо уложил камни. Большие внизу, а те, что поменьше, наверху. А самый маленький камень он вложил тебе в руку, Рэйт, чтобы ты мог войти в Пайр. Тебя там примут как дорогого гостя. Прости меня за обман. Мне вообще за многое следует просить прощения. Скажи матери и сестре, что ты не такой, как твои отец и братья. Ты совершил нечто хорошее – очень хорошее. И я думаю, твоя жизнь имела значение. Нет, не так. – Малькольм снова взглянул в небо. – Сегодня я о многом думал, но об этом я не думаю, а точно знаю. Спи спокойно, мой друг. Ты заслужил хороший сон.

Малькольм поднял голову и запел неожиданно звучным и красивым голосом:

Любовь свою тебе дарю,

Ступай к праматери Элан.

Прости меня, тебя молю.

Иди же с миром, я прошу.

Пускай добро хранит тебя.

Малькольм достал бронзовую медаль Херкимера, которую Рэйт носил не снимая со дня их знакомства, положил ее на могилу, придавил камнем и отошел в сторону.

Затем каждый положил свой камень. Морщась от боли, Персефона опустила камень на могилу Арион и отступила назад. Она не стала приближаться к могиле Рэйта, и это не прошло незамеченным: Мойя объявила, что церемония окончена и пора уходить.

– Давай вернемся в Кайп… – тихо сказала она Персефоне.

– Нет, я останусь.

– Ты едва стоишь.

– Я хочу побыть одна.

Мойя подумала немного, потом кивнула.

– Ладно. Буду ждать тебя рядом с носилками. Махни, если я понадоблюсь.

Воительница отошла в сторону, шикнув на Брин, которая спросила, почему Персефона не идет с ними.

– Сури, постой, – обратилась Персефона к мистику.

Девочка повернулась. Ее лицо осунулось, взгляд потух.

– Я хотела спросить…

Почему Рэйт? Почему ты принесла в жертву именно его? Из-за меня?

Слова застряли у нее в горле.

– Нет, ничего, – выдавила она. – Прости.

Я знаю почему и не хочу слышать об этом. Если ты произнесешь это вслух, мне не за чем будет прятаться.

– Ему было не больно, – промолвила Сури. – Совсем не больно.

Персефона кивнула.

– Я тут неподалеку, – напомнила Мойя.

Они с Сури ушли, оставив Персефону на милость резкого холодного ветра.

Она сделала всего один шаг и упала. Боль пронзила тело, заставив вскрикнуть. Мойя хотела подойти к ней, но Персефона махнула, чтобы та не приближалась.

Киниг Десяти Кланов зарыдала. Раньше она была слишком подавлена горем, чтобы плакать, а теперь, в этом страшном месте, перед двумя одинокими могилами, ее прорвало, и она дала волю своему горю.

Когда ее слезы иссякли, солнце уже скрылось за развалинами Алон-Риста. На востоке появились звезды. Персефона сняла с себя цепочку, на которой висело кольцо Рэглана, и сжала его в руке, чувствуя, как металл впивается в ладонь.

– Я должна была сделать все возможное для моего народа, – обратилась она к груде камней. – Это мой долг… и до сих пор остается моим долгом. Рэйт, я знаю, что причинила тебе боль, но ты тоже сделал мне больно, и это… это было просто жестоко.

Она вытерла лицо запястьем.

– Я все спрашиваю Мари, почему Сури не пришла сначала ко мне. Если бы я знала, что ей нужна жертва, то вызвалась бы первой. Тогда героем стала бы я, а ты умирал бы от угрызений совести и отвращения к себе. Должна сказать, безболезненная кончина от рук Сури – звучит весьма неплохо. Только я не умру геройской смертью, как ты. С женщинами не случается геройских смертей. Мы стареем, а потом о нас забывают.

Персефона шмыгнула носом и покачала головой.

– Рэйт, я хотела бы попросить прощения, но не могу. Просто не могу, потому что… потому что мне слишком больно. Ты отнял у меня мой шанс, ты украл мою единственную надежду сделать все правильно, и, честно говоря, прямо сейчас… я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя почти так же, как саму себя. Поэтому вот, возьми. – Она положила кольцо вождя на могилу. – Нифрон получит все, кроме этого кольца. Оно твое по праву.

– Сеф? – позвала Мойя.

Темнело, и верный Щит плохо видела своего кинига.

– Мне пора. Я должна позаботиться о моем народе. Таково мое предназначение. – Персефона махнула рукой Мойе, и девушка направилась к ней. – Ты пожертвовал собой, чтобы спасти нас; к счастью, тебе пришлось принести себя в жертву всего один раз.

Глава 32

Послание

Мысленным взором я вижу пташку, летящую мимо стрел Мойи, мимо молний, посланных миралиитами, мимо огнедышащего дракона. Вот еще один герой этой битвы – маленький, нежданный, невероятный.

«Книга Брин»

Имали сидела на золотом троне в центре пустого Айрентенона, перекинув ноги через подлокотник. Это было в высшей степени недостойно и неуважительно по отношению к святому месту, зато восхитительно. В ее возрасте ноги затекали от долгого стояния, а она только что провела несколько часов стоя. Еженедельное собрание Аквилы завершилось; члены совета были раздражены донельзя. Имали прекрасно понимала их недовольство: от фэйна уже несколько недель нет вестей, и у советников накопились вопросы, на которые Имали не могла ответить.

Как куратор Аквилы, Имали исполняла обязанности фэйна в его отсутствие. Пост был скорее декоративным, потому что не давал его носителю настоящей власти. Военные полномочия, дарованные фэйну самим Ферролом, к заместителю не переходили, принимать стратегические решения Имали тоже не могла. Все ее обязанности сводились к тому, чтобы проконтролировать назначение нового фэйна, если нынешний погибнет, или, как сейчас, запинаться и мямлить, отвечая на вопросы об успехах Лотиана.

Некоторые, заданные, в частности, министром Мэтис, выражали весьма объяснимую озабоченность благополучием фэйна. Другие, исходящие, например, от Волхорика, были продиктованы исключительно политическими интересами. Как и многие, он видел в нынешней ситуации удачную возможность для собственного возвышения. Лотиан и его наследник уехали на войну. Война – дело опасное. Если с ними что-нибудь случится, Аквила, и в особенности Имали, сможет определять будущее Эриана. Если совет запретит миралиитам дуть в Рог Гилиндоры, к власти придет другое сословие, способное пресечь растущее превосходство магов. Если фэйн и его сын погибнут, ход истории может навеки измениться. Своими вопросами Волхорик пытался выяснить намерения Имали. Сам он, разумеется, будет рад видеть фэйном умалина. Он практически произнес это вслух, заявив, что фрэям нужен сильный религиозный лидер, который поможет им вернуться в лоно Феррола.

Миралииты, действительно, слишком много о себе возомнили; однако, как бы ни было приятно осадить их высокомерие, это весьма опасное предприятие. Прошлогодний мятеж доказал, что заклинатели не станут покорно стоять в стороне. При плохом управлении – да что там, даже при хорошем управлении – Эриан может погрузиться в гражданскую войну. Имали хотелось посидеть в Саду и как следует все обдумать, однако после неожиданной встречи с неприятным незнакомцем, заявившим, что он наблюдает за ней, она старалась избегать скамейки напротив Двери. Насколько Имали могла судить, слежки не было. Она даже отправила слуг пройтись мимо скамьи и узнать, на месте ли незнакомец. Тот по-прежнему сидел там. Ей это показалось одновременно тревожным и обнадеживающим. Да, он все еще рядом, но явно не выслеживает ее. Ее первая мысль, что странный чужак представляет угрозу, постепенно улетучилась. Незнакомец на скамье стал для нее неразрешимой загадкой и в то же время возможным источником информации. Похоже, он знает то, чего не следует.

Имали провела на ногах гораздо дольше обычных двух часов, и теперь икры отчаянно ныли. Если приподнять их, это поможет уменьшить отек. Дома надо будет подержать ступни в горячей воде, чтобы ноги хоть немного восстановились к следующему собранию совета.

Раздался стук каблуков по мраморному полу. Имали, недовольно вздохнув, спустила ноги с подлокотника. Не хватало еще, чтобы Волхорик или Кэббэйн застали ее развалившейся на священном троне. Если шепнуть нужное словцо в нужные уши, мелкий проступок может превратиться в серьезное преступление. Однако это оказался не Волхорик, не Кэббэйн и никто другой из советников. Имали совершенно не ожидала увидеть незваную гостью, и при виде знакомого лица ее охватили изумление и страх.

Нервно заломив руки, в Айрентенон вошла Макарета, юная фрэя из сословия миралиитов, своими кознями заставившая Мовиндьюле невольно способствовать восстанию против его отца.

Вот как это происходит – в пустых священных залах, вдали от посторонних глаз. Должно быть, она в сговоре с тем незнакомцем со скамьи. Все это время они таились в засаде, терпеливо выжидая подходящего момента.

Имали не забыла, что по вине Макареты сломала ногу и вывихнула руку, пролетев через весь Айрентенон. В дождливые дни перелом сильно болел. Однако куратор Аквилы решила, что не доставит этой девчонке удовольствия увидеть ее страх.

Она села прямо, расправила складки ассики и улыбнулась.

– И что вынудило тебя выйти из тени? – спросила она обыденным и, по возможности, дружелюбным тоном.

– Мне нужна помощь, – ответила девушка.

Только теперь Имали обратила внимание на жалкий вид Макареты. Ее ассика, покрытая пятнами и разорванная в нескольких местах, напоминала половую тряпку. А еще у девушки отросли волосы. Не просто щетина, результат лени и небрежения, а настоящие локоны, закрывающие уши и шею.

Она пряталась. И, судя по ее виду, где-то в грязной норе.

– Не сомневаюсь, что ты нуждаешься в помощи. Но почему ты пришла именно ко мне?

– Вы единственная, кто станет слушать.

– С чего бы мне помогать тебе? Не могу сказать, что храню теплые воспоминания о нашей последней встрече.

– Потому что вы мудрая и сострадательная.

Имали рассмеялась вопреки (или благодаря) испугу. Девушка-миралиит, стоящая перед ней, невероятно магически одарена; кроме того, она убила фрэя, а значит, больше не находится под защитой закона Феррола. Макарета – беглая преступница, отчаявшаяся и неприкаянная, и в ее глазах Имали увидела собственную смерть. Раскрыв свое присутствие, юная заклинательница не позволит ей остаться в живых, чем бы ни закончился их разговор.

– Ты путаешь меня с Мовиндьюле. Я не ведусь на лесть.

Макарета усмехнулась.

– Я не льщу вам. Это не комплименты, а чистая правда. Я несколько лет наблюдала за вами, сидя под этим куполом. Вы способны слушать и слышать. Вы честны и принимаете интересы фрэев близко к сердцу. Вы единственная из не-миралиитов, кого я уважаю.

Имали потерла локоть.

– Значит, из уважения ты швырнула меня через весь зал?

– Да, – ответила Макарета и указала на мраморную статую фэйн Гхики. Щелчок пальцами – и изваяние рассыпалось в пыль.

Имали невольно вздрогнула от громкого треска, многократно усиленного куполом. Все стало предельно ясно. Глядя на груду обломков, которая некогда была весьма искусным изображением Гхики, она взяла себя в руки и произнесла:

– Прости, но я ничем не могу помочь. У меня нет такой власти, но даже если бы и была, я не стала бы тебе помогать. То, что ты сделала или пыталась сделать, – непростительно. Более того, твои поступки находятся за гранью разумного. Мы лишь недавно закончили ремонтировать здание и площадь, разрушенные тобой. Все наше общество зиждется на принципе «Фрэи не убивают фрэев» и на безоговорочном уважении к фэйну.

– Думаете, Лотиан – хороший фэйн?

– Хороший или плохой – не важно. Он – фэйн, и с этим ничего не поделать. Кроме того, ты призываешь к установлению строя, в котором миралииты станут богами, а все остальные, вроде меня, – их рабами. Надеюсь, ты понимаешь, что мне не по душе такие нововведения.

– Я согласна на любого фэйна, даже не из миралиитов, если он не станет меня казнить. – Макарета опустила глаза. – Эйден, Ринальд, Инга, Флинн, Орлена, Тандур… их всех убили без надежды на загробную жизнь. Флинна сожгли заживо… его кожа расплавилась, но ему до последнего не позволяли умереть.

Имали кивнула. Лотиан отдал приказ, чтобы все жители столицы присутствовали на казни. Сама она не исполнила его волю, сказавшись больной. Ей было довольно зрелища мучений Зефирона во время поединка. До нее доходили слухи о казни мятежников: десяткам зрителей стало дурно, и многих еще долго мучили кошмары.

– Вы – куратор Аквилы. У вас есть влияние.

Имали заметила в лице Макареты страх. Перед ней не бешеная собака, а напуганный ребенок, сирота, молящая о помощи. Девушка была бледна, под глазами залегли темные круги. Она явно похудела. Эта юная заклинательница способна разнести на кусочки мраморную статую, а сама тает на глазах.

Где ты пряталась? Какую жизнь вела целый год, раз наконец пришла ко мне?

– Я буду делать все, что захотите. Я хорошо владею Искусством. – Макарета произнесла несколько слов, щелкнула пальцами, и груда обломков вновь превратилась в статую Гхики, как будто ничего и не произошло. – У меня не осталось ни друзей, ни близких. Полагаю, я могу представлять для куратора Аквилы определенную ценность. А еще вы в некотором роде обязаны мне жизнью.

– И чего именно ты хочешь?

– Сейчас? – Макарета облизнула запекшиеся губы. – Поесть и поспать в безопасном месте. А потом… не могли бы вы попросить фэйна о помиловании или, может быть, убедить его прекратить поиски. Я уеду куда-нибудь подальше и начну новую жизнь. Очень тяжело постоянно держать защиту, чтобы меня не обнаружили. Я даже не могу побриться. Это отвратительно. – По щеке девушки скатилась слезинка. – Мне… мне всего сто шестнадцать лет. Я… – Она судорожно вздохнула и вытерла глаза. – Я не хочу, чтобы моя жизнь прервалась так рано. Я совершила ошибку и глубоко раскаиваюсь. Нас затянуло во все это… простите меня.

И она расплакалась.

Девчонка явно давила на жалость, однако Имали провела почти три тысячи лет, общаясь с гораздо более ушлыми типами, чем Макарета. Она встала, подошла к девушке и обняла, позволив ей поплакать у себя на груди.

– Мне страшно.

– Еще бы, – отозвалась Имали.

На лестнице раздался звук шагов. Макарета умоляюще взглянула на Имали.

– Спрячься за колонной.

Девушка тут же исчезла из виду.

Что я делаю? Укрываю беглую преступницу. Это же измена!

В зал вошел фрэй. Имали не помнила его имени, однако одежда вошедшего поведала ей все, что нужно о нем знать, – гонец из Тэлвары. В руке он держал письмо.

– Послание, – произнес он, коротко поклонившись.

– Послание? Откуда?

– Из Алон-Риста. Если бы птица прилетела из другого места, мы дождались бы фэйна. Но, возможно, ее послал сам фэйн, и тогда письмо предназначено вам.

Имали взяла деревянный футляр, обмазанный воском, и открыла его.

Слуга ждал.

– Ты можешь идти, – сказала она.

Гонец хотел узнать, что в письме. Он бросил на Имали разочарованный взгляд и вышел.

Дождавшись, когда его шаги стихнут, Имали достала из футляра маленький свиток пергамента и развернула. Она прочитала послание трижды, прежде чем Макарета вышла из-за колонны и подошла к ней.

– Что там? – с надеждой спросила девушка.

– Здесь не сказано, что фэйн погиб, – сказала Имали. – Письмо вообще не от фэйна. Похоже, его прислали наши враги из Алон-Риста.

На лице Макареты отразилось разочарование.

– Что там написано? – повторила она.

Имали смяла послание в ладони и улыбнулась.

– Полагаю, мне пригодятся услуги беглого миралиита, который готов делать то, что ему скажут.

Послесловие

Ну вот, завершилась еще одна книга и, надеюсь, она вам понравилась. Меня зовут Робин, я жена Майкла. Я попросила у него разрешения написать послесловие, и он согласился, так что вот она я! Майкл говорит, что для меня каждая прочитанная книга – «самая любимая». Наверное, он прав. Пока мы вычитывали гранки «Эры войны», я действительно несколько раз употребила выражение «самый любимый».

Поймите меня правильно: я люблю «Эру мечей» (мою предыдущую самую любимую книгу из этой серии), в частности, за то, что в ней полнее раскрываются характеры Роан, Мойи и Гиффорда. Я плакала, читая про жертву, принесенную Сури, и радовалась, когда Персефона совершила невозможное, пока мужи, облеченные властью, тешили свое честолюбие. Да, каждый раз я вспоминаю об этом с улыбкой.

Однако вернусь к «Эре войны». Что мне в ней нравится? Самое главное – она все время цепляла меня за душу. Я рыдала, когда Сури пришлось снова убить любимого человека ради высшей цели. Если бы не ее жертва, вряд ли бы рхуны в Алон-Ристе остались в живых. Я полюбила Сури с ее первого появления в «Эре мифов», но ее превращение из гусеницы в бабочку не могло пройти незамеченным. Она во многом похожа на Майрона из книг про Рийрию: я полюбила его в «Похищении мечей», но в «Наследнике Новрона» он был просто неподражаем.

Ладно, не будем отвлекаться. Что еще? Ах да, Гиффорд. С самого начала он стал одним из моих любимых персонажей. Майкл пишет о неожиданных героях, а невероятно одаренный калека – отличная иллюстрация его идеи. Мне понравилось, что суровое обращение Падеры все-таки принесло свои плоды, и я была потрясена тем, что пророчество Туры сбылось. Но больше всего мне понравилась сцена, когда он наконец-то упал в объятия Роан. Это было прекрасно!

Однако самая напряженная интрига для меня крутилась вокруг Персефоны и Рэйта. Прочитав «Откровения Рийрии», я знала, что мужем Персефоны стал Новрон. Однако мне известно, что летописи часто лгут, и я надеялась, что история о ее муже окажется неправдой. Впервые прочитав «Эру войны», я попросила Майкла дать Персефоне и Рэйту возможность поговорить наедине. Мне хотелось, чтобы ей представился случай признаться ему в любви. Мое сердце разрывалось от мысли, что он погибнет, так и не узнав правды, а она будет вечно нести в сердце груз сожалений. Но мой муж не последовал моему совету и не дал влюбленным воссоединиться. Зачем ты так поступил, Майкл?! Вместо этого он добавил сцену у могилы, чем нанес еще одну рану в мое истерзанное сердце. Иногда этот мужчина может быть очень жестоким. Уверена, вы чувствуете то же, что и я. Мне очень тяжело вспоминать об этом. Нужно немного прийти в себя. Сейчас вернусь.

Ладно, мне уже лучше. Так вот, что еще мне понравилось. Какие тайны нам открылись! Я всегда знала, что Нифрон использует рхунов, чтобы они сделали за него грязную работу, но даже не подозревала, что именно он развязал войну, напав на Дьюрию и Нэдак. Вот подонок! А Малькольм! После «Эры мифов» мы узнали, что он не тот, за кого себя выдает, но я никак не могла понять, хороший он или плохой. Надо сказать, мы до сих пор этого не знаем, однако здорово уже то, что он раскрыл себя (хотя бы отчасти). И я получила огромное удовольствие, когда он смешал Нифрона с грязью. Кто-то должен был это сделать.

Это были мои любимые эпизоды из «Эры войны». Надеюсь, у вас тоже есть свои. Как Майкл упоминал в своем вступительном слове, он искренне рад электронным письмам, так что если вы хотите черкнуть пару строк про то, что вам понравилось (или, наоборот, не понравилось), – не стесняйтесь, посылайте письма на адрес michael@michaelsullivan-author.com. Кстати, мы, как всегда, будем очень рады, если вы оставите отзывы на сайтах вроде Amazon, Goodreads и Audible.com. Читательские отзывы помогают принять решение, стоит ли читать книгу.

В заключение мы с Майклом хотели бы выразить благодарность за вашу поддержку. Вы знали, что Майкл готовится отметить десятилетний юбилей писательской деятельности? Да-да, «Заговор против короны», опубликованный издательством Aspirations Media Incorporated, вышел в октябре 2008 года. Тогда мы и не думали, что на книгах можно заработать, – нам было вполне достаточно радости, которую Майкл испытывал от написания книг. Потом книги про Рийрию разошлись по стране, и число поклонников этой серии растет с каждым днем. Именно благодаря вашей постоянной поддержке я смогла отказаться от работы и помогать Майклу создавать его истории. Это редкая возможность – заниматься любимым делом. Я считаю, что Майклу очень повезло, и все благодаря вам. Мы оба от всего сердца говорим вам за это спасибо.

Эра легенд

Книга посвящается Шону Спикмэну за издательство Grim Oak Press и за удивительную способность делать невозможное возможным

От автора

Если вы читаете эти строки, смею предположить, что вы уже прочитали «Эру мифов», «Эру мечей» и «Эру войны». Если нет, то советую ознакомиться с первыми тремя томами, иначе история покажется вам не такой интересной. Если вы уже их прочитали и хотите освежить в памяти, то можете ознакомиться с кратким содержанием на сайте www.firstempireseries.com/book-recaps, а также заглянуть в Словарь названий и имен в конце книги. Он составлен без спойлеров и дополняется по мере выхода каждой книги.

Что сказать об этой книге? Одна из целей, поставленных мною при создании цикла, – изложить историю возникновения мира Элан, и в первых трех томах мне удалось многое вам поведать. Впрочем, в один прекрасный день, стоило на минуту отвлечься, как некий персонаж – не будем называть его имени – выкинул презабавную шутку. Так иногда случается; правда, на сей раз у меня отвисла челюсть, и я перестал печатать.

А что если это не шутка?

Считается, что Большой Взрыв в один миг подарил жизнь нашей вселенной. Точно так же у меня в голове возникло новое направление сюжета. «Получится ли?» – взволнованно подумал я. «Попытка не пытка», – пришел ответ. Так родилась вторая часть цикла. Я погрузился еще глубже в корни мира Элан, чтобы создать нечто неповторимое (надеюсь, вы со мной согласитесь).

Хочу заранее предупредить: во второй части я кое-что изменил по сравнению с предыдущими книгами. Во-первых, течение времени. Война между эльфами и людьми продолжалась шесть лет, излагать все события, произошедшие за эти годы, не только излишне, но даже вредно. Изначально действие «Эры легенд» происходило через шесть лет после событий, описанных в «Эре войны». Когда моя альфа-читательница и по совместительству жена Робин прочитала роман, она решила, что я забежал слишком далеко вперед. Отношения героев изменились, разговоры, которым следовало состояться несколько лет назад, происходят только сейчас, да и вообще, перерыв слишком велик, чтобы можно было с легкостью влиться в сюжет. Дабы исправить эти ошибки, я разделил «Эру легенд» на три части. Первая начинается сразу же после «Эры войны», действие второй происходит год спустя, а в третьей действие происходит еще через пять лет. Читатели, которым нравится смаковать важные моменты в жизни любимых героев, наверняка меня осудят, и я приношу им свои извинения. Однако мне кажется, что я должен создать самую захватывающую историю, на какую способен, а если описывать все подряд, мы рискуем увязнуть. Лучше уж выкинуть ненужное и затронуть только те события, которые важны для сюжета, что я и сделал.

Это было первое. Второе: данная книга не является самодостаточной, как предыдущие. Да, у нее есть начало, середина и конец, но добравшись до последней страницы, вы обнаружите, что завершился лишь первый акт пьесы. Важно упомянуть, что второй том цикла задаст истории принципиально новое направление, поэтому нам потребуются все три части, дабы сюжет оказался раскрыт полностью, и в каждой из них есть свой кульминационный момент. Наконец, этот роман заканчивается почти так же, как «Братство кольца» Толкина, поэтому, дочитав его, вы убедитесь, что история далека от завершения.

Понимаю: некоторых читателей моя идея расстроит. Кое-кто из них помнит, как долго им пришлось ждать, когда Толкин опубликует вторую книгу трилогии. Да, вам придется набраться терпения, однако – и это хорошая новость – все части цикла уже написаны, просто следующие два тома выйдут с некоторой задержкой. Если вам интересно, почему так происходит, на то имеется две причины. Первая: оконченная рукопись – еще не книга. Да, моя работа завершена (если не считать внесения небольших правок), но к делу подключаются редакторы, бета-читатели, гамма-читатели, маркетологи, иллюстраторы, дизайнеры; они колдуют над тем, чтобы книга получилась как можно лучше, а это требует времени. Будьте уверены: мы стараемся выпустить романы как можно быстрее, а спонсорам с «Кикстартера» предоставляем экземпляры еще до официального выхода тиража.

Вот все, что вам следует знать, прежде чем приступить к чтению второй части цикла. Напоследок еще раз повторю то, о чем постоянно упоминаю в предисловиях: я очень рад получать от вас письма, поэтому пишите мне по адресу: michael@michaelsullivan-author.com. Обратная связь от читателей – большая честь для меня.

Итак, вступление окончено. Давайте соберемся вокруг уютного костра; я приглашаю вас в мир мифов и легенд, в те времена, когда людей называли рхунами, а эльфов считали богами. Позвольте же препроводить вас в Эру легенд.

Майкл Дж. Салливан

Апрель 2019 г.

Часть I

Глава 1

Утраченная безмятежность

Странная штука безмятежность; для стариков – добродетель, для молодых – обуза. Ее высоко ценят, но с легкостью отпускают, обменивая нежность кожи на мудрость и мозоли.

«Книга Брин»

Положив меч на колени, Сури, не отрываясь, смотрела на создание, которое все считали драконом. Бывший мистик из Далль-Рэна видела в нем осколок своего сердца. Ее сердце разбивалось несколько раз, его осколки рассеялись по двум континентам. Тот, на который смотрела Сури, был огромным.

Целыми днями наблюдала девочка за драконоподобным чудовищем, возлежащим на холме, чувствуя ответственность за все, что оно может совершить. Сури зорко следила за своим творением, однако с тех пор как дракон спас жителей Алон-Риста, уничтожив половину войска захватчиков, он лег на холм и больше не двигался. Люди испытали облегчение и в то же время тревогу, ибо втайне надеялись, что неведомый зверь, некогда внушавший благоговение, а ныне страх, снимется с места и улетит. Всем хотелось, чтобы их чудесный и чудовищный спаситель вернулся туда, откуда пришел. Немногие знали, каким образом он появился на свет, хотя весть о том, что к его созданию причастна Сури, разнеслась мгновенно. Мистик предполагала, что Гиларэбривн своим опасным соседством тревожит людей и фрэев, – совсем как осиное гнездо на крыльце, только осы не изрыгают огонь. Дракон лежал неподвижно, свернувшись клубком, словно каменное изваяние или скала необычной формы. Что ни говори, спящее чудовище лучше, чем бодрствующее.

Первые лучи солнца окрасили небо. Фигура Гиларэбривна сливалась с щербатой поверхностью скалы, и разглядеть без усилий, где у дракона голова, а где хвост, было невозможно, зато крылья просматривались без труда. Даже сложенные, они вздымались над холмом, два заостренных конца напоминали склоненные флагштоки. Чувствуя на коленях тяжесть меча из черной бронзы, мистик размышляла, не пора ли подняться на холм. Рано или поздно ей придется освободить Гиларэбривна. Она каждый раз откладывала это на завтра и в результате день за днем просиживала на камне рядом с засохшим деревом и мучилась угрызениями совести.

Если я подойду, он откроет глаза. Сури не сомневалась. Огромные зрачки сузятся при виде нее, взгляд дракона преисполнится… чего? Ненависти, страха, жалости? Девочка не знала ответа на этот вопрос. Хуже всего, что Гиларэбривна приходится убивать дважды.

Несмотря на проливные дожди, Грэндфордское поле так и не очистилось. Камни и грязь покрылись ржавым налетом, в воздухе висел смрад, особенно если ветер дул с запада. Не все тела удалось предать земле; фрэев бросили гнить непогребенными. Слишком многое требовалось сделать, а рук не хватало, так что до вражеских трупов никому не было дела.

– Жуткое место, – произнесла Сури, обращаясь к дракону. – Ты всегда это знал, верно?

Девочка ощутила уныние, исходящее от Дьюрийской равнины, еще до того, как ее ошеломило предвестие гибели Рэйта. Искусство подарило ей второе зрение, обострило шестое чувство. Арион не вполне точно именовала ее дар «третьим глазом»: на самом деле он не имел ничего общего со зрением и проявлялся в разрозненных и бессвязных ощущениях и впечатлениях. Обычно Сури слышала еле различимый шум, но здесь впору было оглохнуть от воплей. Целые поколения сражались и умирали на этой земле.

С тех пор ничего не изменилось.

Сури держала в руках вязаную шапочку Арион и вспоминала наставницу. Я по-прежнему ощущаю тонкую ниточку, связывающую тебя и наступление мира. Когда я смотрю на тебя, во мне просыпается надежда. Ты – луч света во тьме, и с каждым днем этот луч становится все ярче. То были слова, что Арион произнесла всего несколько дней назад. С тех пор, казалось, миновала целая вечность. Сури отнюдь не чувствовала, что стала ярче.

Сзади раздался шорох. Кто-то брел по окровавленной глине со стороны разрушенной крепости. Малькольм. Можно не оглядываться, и нет нужды применять Искусство: Малькольм единственный не боялся ни осиного гнезда, ни мистика, призвавшего дракона. Сури ждала его прихода.

После похорон Рэйта и Арион девочка целые дни проводила на этом самом месте. Их с Гиларэбривном связывали незримые узы, как близнецов. Иногда она отлучалась раздобыть еды, старательно избегая людей. Сури не хотелось ни с кем общаться, отвечать на вопросы, натыкаться на взгляды, полные жалости или страха. Даже с Малькольмом разговаривать не хотелось. Он не имел отношения к гибели Арион, зато заставил ее убить Рэйта и сотворить Гиларэбривна.

– Странно, не так ли? – произнес тощий человечек. – Со временем простые, незаметные вещи вроде вязаной шапочки приобретают небывалую важность. Настоящее волшебство.

Сури кивнула.

– Арион почти не носила эту шапку, говорила, колется. А я запомнила ее именно в ней.

Малькольм сел рядом и согнул ноги в коленях, словно гигантский кузнечик.

– Ты… – Девочка хотела сказать «миралиит», но сразу же поняла, что ее догадка неверна.

От миралиитов исходят мощные сигналы вроде яркого света. Малькольм кто угодно, только не заклинатель. «Если бы он был деревом, – внезапно подумалось ей, – то красивым дубом с пышной кроной». Он не похож на других, поэтому его сложно понять, все равно что искать логику и скрытый смысл в облаке. Сури давно оставила попытки раскусить Малькольма. Не всякую загадку стоит разгадывать, порой выходит себе дороже. Видимо, он как раз из таких.

– Что – я?

– Ничего, – покачала головой мистик. – Забудь.

– Как ты тут? У тебя все хорошо?

– Нет.

Оба замолчали. Сухой ветер трепал ломкую траву, пытаясь заставить ее танцевать.

– Скажи, все уже закончилось? – спросила Сури.

Малькольм поведал ей о своей способности видеть будущее, и она хотела выяснить, что ждет ее впереди, ибо не знала, сколько сможет вынести.

– Тебе придется стать еще чуть более особенной.

Сури надеялась, он все поймет без лишних объяснений. Наверное, я ошибаюсь: люди и про меня думают, будто я умею читать мысли.

– Арион была убеждена: если фэйн узнает, что рхуны способны к Искусству, между нашими народами воцарится мир. – Девочка кивнула в сторону Гиларэбривна. – Что ж, фэйн имел возможность лично в этом убедиться. Выходит, война окончена?

Малькольм печально покачал головой.

– Не совсем.

– Тогда зачем… – На глаза Сури навернулись слезы. – Если ты знал, что этого мало, зачем заставил меня убить Рэйта?

– Ты знаешь сама: фэйн сокрушил бы наше войско и все бы погибли. Рэйт спас нас. Ты спасла нас. И…

– И?..

– Это требовалось для того, что ждет впереди.

– А как же я? Моя игра окончена? Я сделала все, чего вы с Арион хотели. Теперь я свободна?

Сури не думала о будущем, – ее не отпускало минувшее. Она изнемогала от ненависти к себе, ведь ей пришлось убить двух лучших друзей и не удалось спасти лучшую подругу. Хорошие люди так не поступают. Оказывается, бабочки не столь красивы, как принято думать; они, словно осколки разбитого сердца, превращаются в чудовищ. Безмятежность не просто утрачена, а безжалостно сокрушена. Сури чувствовала себя бесконечно одинокой. Она решила вернуться в Долину Боярышника и никогда больше не выходить к людям.

– Сбежать хочешь? – нахмурился Малькольм.

Точно, мысли читает.

– Еще не время. Мне жаль говорить это, но ты сделала лишь первые шаги в своей игре. – Он вздохнул. – Хотел бы я поручиться, что худшее позади и все наладится…

– Будет еще хуже? – Сури бросила на Малькольма недоверчивый взгляд.

Тот снова нахмурился.

– Ну, я имел в виду…

– Куда уж хуже?

– Думай о том, что оно того…

– Стоит? – с жаром воскликнула Сури. – Ничто этого не стоит! – Она и не заметила, как вскочила на ноги. – Минна, Арион, Рэйт – все погибли. Я их убила!

– Ты не убивала Арион…

– Она оказалась в Алон-Ристе из-за меня!

– Сури, тебе нужно успокоиться, – тихо произнес Малькольм.

– Не хочу я успокаиваться! И не собираюсь!

– Сури! – Бывший раб взглядом указал на холм.

Гиларэбривн поднял голову. Выражение его морды разобрать не удалось, но и так было понятно – дракон недоволен.

Мистик глубоко вздохнула, вытерла слезы и села.

– Я об этом не просила, – прошептала она.

– Просила, не просила, – не изменилось бы ничего. У нас есть лишь тот путь, который лежит перед нами, и зачастую выбор заключается в том, стоять или идти. Если стоять – никуда не придешь.

– А вернуться можно?

Малькольм покачал головой.

– Тебе только кажется, что ты возвращаешься. На самом деле ты идешь вперед, но в другом направлении. Оба пути одинаково опасны.

– И что мне делать?

– По крайней мере, не убегай. – Малькольм оглянулся; Гиларэбривн вновь улегся на место. – И его пока не отпускай.

– Не отпускать? – Сури страшилась даже мысли, чтобы вонзить меч в собственное творение: слишком уж похоже на убийство.

Она с радостью бы отказалась, будь у нее возможность.

– Ему тоже предстоит кое-что совершить. Тебе не обязательно делать все самой. Дай мне меч. Когда настанет время, я упокою твоего друга.

Сури вручила Малькольму меч из черной бронзы с выгравированным на клинке подлинным именем Рэйта.

– Если мне нельзя вернуться в Долину Боярышника, куда теперь идти?

– Когда найдешь свой путь, сразу поймешь. Все дороги куда-то ведут.

Малькольм встал, улыбнулся хорошей, доброй улыбкой, и девочке немного полегчало. Он повернулся к развалинам крепости, однако остановился и еще раз взглянул на Гиларэбривна.

– Это Арион тебя научила, как его сотворить?

Сури смутилась. Ей казалось, Малькольм и сам прекрасно знает, как создать Гиларэбривна. Ночью в кузнице во время превращения Рэйта он выглядел весьма осведомленным.

– Я использовала плетение из табличек Агавы.

На лице Малькольма отразилось недоумение.

– Что за таблички Агавы?

Девочка кивнула.

– Каменные таблички с закорючками. Мы нашли их в Нэйте, а Брин расшифровала.

– Откуда они взялись?

– Их написал Древний. – Сури, в свою очередь, недоуменно нахмурилась. – Как же ты об этом не знаешь? Я-то думала, тебе все ведомо.

Лучезарная улыбка Малькольма померкла.

– Я тоже так думал.

Брин сидела за столиком в голубятне. На насестах ворковали голуби. Персефона попросила покараулить ответ от фэйна, к тому же это крошечное сооружение оказалась одним из немногих, уцелевших после битвы, поэтому Хранительница Уклада решила перебраться туда. Место идеально подходило для работы над книгой; там уже стоял маленький стол, за которым писали послания, предназначенные для отправки во фрэйские заставы.

Брин настолько увлеклась своим делом, что не заметила Малькольма, пока тот не кашлянул.

– Как продвигается книга? – спросил он.

Откуда он узнал, что я здесь? Брин удивленно обернулась.

– Ты ведь называешь это книгой?

– Да, «Книга Брин».

Малькольм кивнул.

– Роан и Персефона часто ее поминают и, надо сказать, с немалой долей гордости. Прекрасная мысль – записывать все, что происходит. Однако тебе следует проявить осторожность. Личное отношение не должно влиять на изложение фактов.

– Ты про Гронбаха? Этот гнусный крот заслужил каждое дурное слово, которое я написала о нем.

– Гном? – Малькольм на миг запнулся. – Нет, я не его имел в виду. Но раз уж ты о нем вспомнила, хочу обратить твое внимание: описав одного гнома в черных красках, ты рискуешь выставить негодяями всех его сородичей, а это повлечет за собой непредсказуемые последствия. Я что хочу сказать: постарайся писать непредвзято, ведь твое мнение может стать общим.

Брин понимала, к чему клонит Малькольм. Она и затеяла свою книгу именно для того, чтобы создать единый источник, который будет использоваться и дополняться следующими Хранителями Уклада.

– Я не лгу. Хранители дают клятву быть беспристрастными и передавать все в точности.

Малькольм кивнул.

– Тем не менее, они частенько грешат против истины, – заметил он.

– Ты на что намекаешь?

– Возьмем Гэта из Одеона. Это ведь легендарный герой из вашего клана, не так ли?

Поняв, что визит Малькольма затянется, Брин закрыла чернильницу и устроилась поудобнее.

– Допустим.

– Что такое легенда?

Вопрос поставил девушку в тупик. Малькольм явно пытался подвести ее к мысли, которая ей, скорее всего, не понравится. В конце концов она выбрала очевидный, но уклончивый ответ.

– Значимая история или человек.

Бывший раб вздохнул. Кажется, он ожидал услышать нечто иное.

– Ты понимаешь, что не все предания правдивы?

– Знаю, некоторые люди лгут, но я не…

Он жестом остановил ее и указал на табурет.

– Можно присесть?

Хранительница кивнула. Странно, что он спрашивает. Это же не моя голубятня.

Малькольм придвинул табурет к столу.

– Брин, – мягко начал он, – случается, люди рассказывают о том, чего не было, искренне веря в правдивость своих слов. Иногда так происходит по ошибке, а иногда из-за того, что им кто-то солгал, возможно, из добрых побуждений. В результате со временем история изменяется. Порой Хранители добавляют мелкие детали, чтобы приукрасить свой рассказ или проиллюстрировать мысль.

Девушка непонимающе смотрела на Малькольма.

– Взять хотя бы того же Гэта. Его считают мудрым и храбрым героем, правильно? Во время Великого наводнения он объединил Десять Кланов и повел их на восток. Гэта не без оснований называют спасителем рхунов, однако предания рисуют его не просто обычным человеком, который в трудные времена нашел в себе храбрость и силу духа, чтобы убедить всех сняться с места. Я прав?

– Ты имеешь в виду истории о его детстве, когда он разгадал много загадок?

– Именно. Может, Гэт и вправду отличался проницательностью, а, возможно, эта часть легенды была впоследствии додумана людьми, желавшими представить его мудрецом. Весьма вероятно, что он вообще умом не блистал. Если вдуматься, когда мы изображаем героя особенным, это создает неверное впечатление. На самом деле, великим может стать каждый, однако мы даже не пытаемся совершить что-нибудь значительное, поскольку считаем себя заурядными.

Брин вспомнила, как давным-давно Коннигер созвал свой первый общий сбор. Персефона пыталась убедить его увести клан из Далль-Рэна. Мэйв, тогдашняя Хранительница, зарубила ее идею на корню, сказав: «Гэт из Одеона прославился еще до наводнения. Подобных ему героев среди нас больше нет».

И все-таки они есть. Видимо, как предположил Малькольм, героями не рождаются, ими становятся. Даже обычный человек в час нужды способен на подвиг.

– «Книга Брин» поможет нам уберечь историю от приукрашивания и забвения, благодаря чему ее следует считать одним из величайших достижений человечества. Но если не соблюдать точность, могут возникнуть другие трудности. Твою книгу станут воспринимать как истину в последней инстанции, беспристрастного свидетеля, с ней будет не так-то легко спорить. Это огромная ответственность, поэтому нужно серьезно относиться к тому, что пишешь. Ты согласна?

Брин кивнула. Ей стало неуютно. Книга, задуманная, чтобы облегчить труд Хранителей, начала превращаться в нечто опасное, как взятый в дом медвежонок. Девушка взглянула на листы, разложенные на столе, и задумалась – что будет, когда пушистый детеныш вырастет в свирепого медведя.

Малькольм тоже смотрел на пергамент.

– И далеко ты продвинулась?

– Не так, как раньше. – Брин едва не заплакала от отчаяния. После всех событий ее душа напоминала ведро, до краев наполненное молоком, – чуть что, эмоции тут же выплескивались наружу. – У меня было гораздо больше свитков, но миралииты все сожгли. Я потратила столько труда, а теперь… – Она указала на кипу листков, – это все, что осталось. Придется начинать сначала.

– Понимаю. – Малькольм сочувственно кивнул и ободряюще улыбнулся. – Зато со второго раза всегда получается лучше.

Брин задумалась.

– Сейчас я работаю над битвой при Рэне и… да, выходит неплохо. Пожалуй, действительно лучше, чем в первый раз.

– Ты уже закончила описывать ваш поход в Нэйт?

– Еще нет.

– Но ты все хорошо помнишь?

– Я – Хранитель Уклада, это моя обязанность.

– Разумеется. – Малькольм кивнул. – Ты не могла бы немного рассказать про Нэйт? Меня интересуют таблички. – Он поудобнее устроился на табурете.

– Мы нашли каменные пластинки, испещренные значками. – Брин застенчиво улыбнулась. – Видишь ли, на самом деле это не я изобрела штуку, которую Арион назвала «письменность». Я пробовала, но у меня ничего не получалось, пока я не увидела таблички. Почти все, что я сделала, основано на них.

– Как тебе удалось разобрать значки?

– На самом верху лежала табличка с подсказкой: на ней были изображены символы и звуки, которые они обозначают. Стоило понять значение каждой закорючки, и дело пошло как по маслу.

– Вот смотрю я на твою рукопись – выглядит красиво, но я не могу понять, что означают эти символы. Как ты в них разбираешься?

– Конечно, не можешь, ты ведь не видел подсказку. Я запомнила ее наизусть, поэтому мне легко. Давай покажу. – Брин указала на листок, над которым работала. – Смотри, этот значок обозначает слог «сте», как «стебель» или «стежок», а вот этот – «на», как «начало». Вместе получается «сте-на». – Она постучала по каменной стене.

Малькольм кивнул.

– Да, выглядит складно, но как ты поняла, что именно эта закорючка означает «сте»?

– Проще простого. – Брин снова ткнула пальцем в листок. – Когда я впервые написала слово «солнце», то для обозначения звука «с» использовала полукруг. Любой мог так сделать. Значит, полукруг – символ звука «с». Как только я увидела подсказку, то поняла, что на правильном пути.

Малькольм покачал головой.

– Это имело бы смысл, если бы все в мире говорили по-рхунски. Фрэи называют солнце «аркум», бэлгрейглангреане – «халам», а гоблины – «ривик». Тогда почему полукруг не обозначает звуки «а», «х» или «р»?

Брин задумалась.

– Не знаю, как так вышло, но это сработало. Когда я сопоставила символы и звуки, получились связные слова. Даже имена совпали.

– Имена?

– Ну да. В табличках говорилось о сотворении мира. Там упоминался Феррол, Дром и Мари, так что я подобрала звуки правильно. Видимо, тот, кто писал, говорил по-рхунски.

Малькольм покачал головой.

– Имена богов звучат одинаково на всех языках, даже у гхазлов, но это не объясняет совпадение остальных слов. Ты права. То, что ты расшифровала верно, не подлежит сомнению. Поэтому… – Малькольм придвинул лист к себе. Брин не имела представления, что он хочет там увидеть; для него символы представляли собой лишь ряды непонятных закорючек. – Есть только одно объяснение: таблички были сделаны специально для тебя.

– Для меня? Да ладно!

– Почему нет? Еще до рождения Гиффорда Тура поведала Падере, что он выиграет забег и спасет человечество. Все вокруг, включая самого Гиффорда, считали ее предсказание бессмыслицей, тем не менее оно исполнилось. Раз ты смогла прочесть таблички, значит, мое предположение верно.

– Но ты же не имел в виду именно меня? – Брин не понравилась мысль о том, что Древний, создавший жуткого монстра Бэлгаргарата, оставил ей личное послание. – Их мог расшифровать любой, кто говорит по-рхунски.

– Кто-нибудь кроме тебя знает, как значки и звуки соотносятся между собой?

– Нет, но…

– Тогда тот, кто писал, знал, что таблички попадут именно к тебе. Или… – Малькольм задумчиво приложил палец к губам.

– Или?..

– Или что твои значки получат широкое распространение, и таблички сможет прочесть кто угодно. В любом случае, тот, кто писал, владеет даром предвидения. Однако поскольку их прочитала именно ты, и вряд ли это простое совпадение, я буду придерживаться своего первого вывода: таблички были предназначены для тебя.

«Лучше бы ты не приходил», – подумала Брин. Малькольм пробыл у нее лишь несколько минут, а теперь она боится собственной книги и подозревает, что загадочный древний колдун знает ее имя.

– Сури упоминала какую-то Агаву. Что это такое?

– Камера глубоко в недрах Нэйта. Дождь, копатель шахт, сказал, что она находится на самом дне мира. В ней был заточен некто Древний, он и написал таблички. В обмен на освобождение он научил гномов изготавливать бронзу и железо, но те не сдержали слова, – не иначе, вранье у них в крови. Потом он предложил им семя Первого Дерева и пообещал, что если они попробуют его плоды, то обретут бессмертие. Когда они прокопали нору, чтобы забрать семя, Древний сбежал и оставил после себя Бэлгаргарата. С тех пор гномы так и не смогли проникнуть в Нэйт.

Малькольм забеспокоился, словно отец, потерявший из виду детей и услышавший волчий вой.

– Что-то не так?

– Ты дала ответ на вопросы, над которыми я долго размышлял, однако теперь возникли другие. Мне придется на некоторое время уехать.

– Ты собираешься в Нэйт?

– Для начала. Посмотрим, удастся ли мне склеить таблички. Если получится, ты переведешь их?

– Ну конечно! – Брин вся расцвела. Мысль о том, что ей удастся прочесть все таблички, привела ее в восторг. – Найди Роан, она научит тебя, как натирать их углем, чтобы перенести значки на пергамент. Их слишком много, все не взять. Ой, нет! – Улыбка Брин померкла. – Тебе же до них не добраться, ведь Сури обрушила гору!

– Я все-таки попробую.

– Зачем?

– Долго объяснять, а у меня… у нас нет времени.

– Если будешь в Кэрике, остерегайся Гронбаха. Этому гнусному лжецу нельзя доверять.

Малькольм улыбнулся.

– Буду осторожен. Ты тоже береги себя, ведь никто больше не умеет читать значки. Стоит научить еще кого-нибудь, иначе в чем смысл? Пока меня не будет, найди учеников.

– Ты надолго?

– Скорее всего. Сперва поеду в Нэйт, а если не смогу туда пробраться, придется отыскать этого Древнего.

– Ты хочешь его найти? Он, наверное, давно умер. Или ты считаешь, он говорил правду о бессмертии?

– Мы выяснили, что некто, живший много тысяч лет назад, оставил для тебя послание, и ты его получила. Думаю, отбрасывать такую возможность будет неразумно.

– Тогда тебе стоит узнать его имя.

– Разве не Древний?

– Так его называли гномы. В табличках он именует себя «Три».

Малькольм широко раскрыл глаза.

– Кажется, мне действительно пора.

Глава 2

Исход

Изначально наши кланы вели кочевой образ жизни. Потом мы осели в даллях и в течение многих поколений не снимались с места. Война снова сделала нас кочевниками.

«Книга Брин»

Персефона твердо намеревалась идти самостоятельно, однако Мойя заявила, что этому не бывать. Щит кинига решительно уперла руки в бока, подтверждая серьезность своего заявления таким же яростным взглядом, которым некогда наградила Адгара, прежде чем вонзить стрелу ему в горло. Красавица Мойя могла устрашить не хуже Тэтлинской ведьмы.

– Я подготовила для тебя телегу, – сказала она, пресекая дальнейшие обсуждения.

– Все идут пешком. Не поеду я в телеге, словно какая-то изнеженная…

– Сеф, меньше недели назад тебе едва не выпустили кишки. Ты даже стоять толком не можешь, вся бледная, как гусиное яйцо. Хорошо, если добредешь до ворот без посторонней помощи. – Мойя вздохнула. – Понимаю, ты хочешь выглядеть сильной перед подданными, но представь, что они подумают, если ты свалишься в грязь у всех на глазах. Давай не будем портить твой безупречный образ. К тому же я выбрала для тебя отличную телегу и все устроила в лучшем виде: подушки, одеяла, вино и сыр, девочка-служанка, мальчик с опахалом и флейтист. А вдобавок два полуголых мускулистых красавца-телохранителя – они будут держать тент, чтобы тебе голову не напекло.

Персефона в ужасе уставилась на Мойю.

– Да шучу я, расслабься. С каких это пор ты перестала понимать шутки?

Киниг точно знала, с каких пор лишилась чувства юмора, да Мойе и самой следовало бы догадаться. Все вокруг старались не задумываться, не рассуждать, не вспоминать – для этого еще будет время, а пока лихорадочно занимались делами: работали, копали, собирали, паковали, постоянно находились в движении. Воспоминания об ужасах битвы еще не притупились; если остановишься – утонешь в пучине горя. Отвлекаясь на работу, люди временно забывали об утратах и делали вид, что жизнь продолжается и все идет своим чередом.

Прикованная к постели Персефона не могла позволить себе подобную роскошь. Все, что ей оставалось, – обдумывать совершенные ошибки, горевать о погибших и сожалеть, сожалеть, сожалеть.

– Хм… полуголые красавцы – неплохая идея. – На губах Мойи заиграла ехидная улыбочка. – Звучит весьма заманчиво. Но про телегу я серьезно.

Отважная воительница вытребовала для кинига едва ли не лучшее помещение в некогда неприступной крепости, за три дня превратившейся в гору развалин. Лежа в крошечной камере в подвале уничтоженного Верентенона, Персефона окончательно осознала – Алон-Рист разрушен практически до основания.

В наспех прибранной комнатке помещалась только кровать. Мойе пришлось стоять в коридоре. В дьюрингоне, извилистом лабиринте переходов и тюремных камер, теперь располагались казармы и штаб «Военных сил Запада». Персефона сама придумала это название. Она не могла называть свое войско «Десять Кланов» или «Орда рхунов», потому что теперь в него входили союзники-фрэи, а также три гнома. Кроме того, «Военные силы Запада» звучало гораздо солиднее.

– Как идут дела? – спросила Персефона.

– Неплохо, – отозвалась Мойя. Сей краткий ответ означал, что верный Щит не хочет беспокоить кинига. – Так куда мы отправляемся?

– Скорее всего, в Мередид, но сперва мне нужно поговорить с Нифроном. Я бывала только в Алон-Ристе, поэтому не знаю, подойдут ли другие фрэйские заставы для наших нужд. Говорят, Мередид находится ближе всех, только поместимся ли мы там? Алон-Рист был самой первой и, вероятно, самой большой крепостью фрэев, теперь, когда с нами гула-рхуны, даже он не мог бы нас вместить. Если не удастся расположиться в других заставах, придется отправиться в Рэн.

– У Рэна больше нет стен, – заметила Мойя.

– Отстроим заново.

– Разве у нас есть столько времени? И что толку в деревянных стенах?

– Надеюсь, Мороз, Потоп и Сури нам помогут.

– Сури не жалует стены.

– Она нам не откажет. Рэн недалеко, там много места, дерева, воды, в лесах есть дичь, а на полях зерно. Кто знает, что мы обнаружим в других фрэйских крепостях?

– Почему нам просто не остаться здесь? Разве Сури не может восстановить все, как было?

– Сомневаюсь. Я не разбираюсь в Искусстве, но мне кажется, разрушать проще, чем восстанавливать. Разве мы знаем точное место каждой щепки, каждого камня? Думаю, Сури тоже не знает. Может, она и способна расчистить завалы и даже возвести новые стены, только, если уж на то пошло, лучше начинать на новом месте. Зачем строить крепость на трупах? Нет, оставаться здесь нельзя. Едва Нифрон вернется, отправимся в путь.

Мойя удивленно подняла брови.

– Он вернулся вчера.

– Правда?

Воительница скривилась.

– Ты не в курсе? Дурной знак.

– В каком смысле?

– Я слышала, вы собираетесь пожениться. – Мойя поморщилась, словно ожидая оплеуху.

– Кто тебе сказал? – изумленно спросила Персефона.

– Нифрон. Он говорил так, будто вы уже все решили.

– Мы обсуждали этот вопрос около года, и я еще не дала согласия.

– Неудивительно. Значит, он вернулся и даже не зашел поздороваться? Если бы Тэкчин такое себе позволил, я бы…

– Кстати, как у вас дела? – Персефона с радостью ухватилась за возможность переменить тему и избежать разговоров о браке. К тому же ее снедало любопытство.

– У кого? У нас с Тэкчином?

Персефона кивнула. По ее сведениям, Мойя и Тэкчин были единственной смешанной рхуно-фрэйской парой в истории. С одной стороны, казалось немыслимым, что высокомерный галант, проживший на свете одиннадцать сотен лет, увлечется двадцатишестилетней рхункой, с другой стороны, это выглядело совершенно логично. Оба отличались необузданным, боевым характером – настоящие родственные души, только принадлежащие к разным расам. Как ни странно, они прекрасно подходили друг другу.

Между связью Мойи и Тэкчина и отношениями Персефоны с Нифроном имелось определенное сходство. Киниг Десяти Кланов и предводитель галантов видели себя в первую очередь вождями и лишь во вторую – личностями. Оба играли свои роли ради будущего, поступаясь собственным комфортом и желаниями. Да, Нифрон не зашел навестить ее, однако тому имелось разумное объяснение. По возвращении Нифрон первым делом должен выслушать рапорты от военачальников, а не бежать к своей нареченной.

Рхунский жених немедленно бы явился, желая удостовериться, что у нее все в порядке. Такая сентиментальность неоправданна. Волноваться за ее здоровье нет причин, охрана надежна, и вообще, отвлекаться на такие вопросы незрело и неразумно, ибо после опустошительной битвы есть много гораздо более насущных проблем. Нифрона никак нельзя назвать незрелым или неразумным.

Рэйт был именно таким, за это я его и любила.

Персефоне хотелось узнать у Мойи, возможны ли близкие отношения между фрэем и человеком. Сработает ли наш замысел?

– У нас все в порядке. – Мойя беспечно пожала плечами и оценивающе прищурилась. На ее губах появилась иная улыбка, на сей раз игривого свойства. – Или тебе интересно, как мы…

– Великая Праматерь, нет! – Персефона протестующе вскинула руки.

Мойя улыбнулась еще шире.

– Ты будешь приятно удивлена, узнав, что фрэи очень даже…

– Хватит, замолчи! Ничего не хочу об этом знать. Я думала… у них же совсем другая культура. Мне просто любопытно… в общем…

Скрестив руки на груди, Мойя весело наблюдала, как Персефона пытается подобрать слова.

– Я хочу сказать, фрэйские женщины такие…

– Нудные? Да, что есть, то есть. По крайней мере, фрэйские мужчины так считают.

– Я имела в виду…

– Правда-правда, Тэкчин все время это повторяет. По его словам, фрэйские дамы прекрасны, но скучны. Мы, низкородные рхуны, живем мало и не можем позволить себе быть занудами. Я-то уж точно не зануда. Кстати, как по мне, Тэкчин – роскошный мужчина, особенно в постели. Он… в общем, он просто бог, только ему не говори.

Мойя смутилась, и Персефона не могла сдержать улыбку. Одной Мари ведомо, когда она в последний раз улыбалась.

– Так ты выходишь замуж за Нифрона? – Теперь уже Мойя предпочла сменить тему.

Разговор начал напоминать игру «Правда или действие».

– Видимо, да. Как только устроимся на новом месте.

– Прекрасно, – раздался из коридора голос Нифрона.

– Тс-с-с, – Персефона приложила палец к губам.

Через мгновение, потеснив Мойю, в дверном проеме возник предводитель галантов.

– И сколько успели услышать твои фрэйские уши? – обеспокоенно осведомилась Персефона.

Нифрон улыбнулся.

– Достаточно. Например, теперь я знаю, что Тэкчин – бог в постели. Он будет доволен.

Мойя открыла рот, чтобы возразить, однако не нашла слов.

– А еще я понял… – Нифрон со значением взглянул на Персефону, – что по прибытии в долину Высокое Копье мне придется организовать роскошный пир. У фрэев так принято: мы публично объявляем о нашем союзе, а потом все присутствующие обжираются и напиваются до одурения.

– О нашем союзе?

– Союз, брак – одно и то же.

Персефона в возмущении взглянула на Мойю.

– Видишь, с кем приходится иметь дело?

– Тэкчин еще хуже. Он не хочет устраивать церемонию и отказывается признаваться в любви. Твердит, что дела важнее слов.

– В кои-то веки он прав, – вставил Нифрон. – Провозглашать о своих чувствах во всеуслышание – полная ерунда, хотя в нашем случае этого не избежать.

– Почему же? – уточнила Мойя.

– Политика. Она – киниг, я – вождь инстарья, поэтому важно, чтобы подданные стали свидетелями нашего объединения. Народ должен увидеть нас вместе и услышать наши клятвы верности друг другу и общему делу.

– Очень романтично, – съязвила Персефона.

Несмотря на острый слух, Нифрон предпочел пропустить эту реплику мимо ушей.

– Я заметил, во дворе стоят телеги, привязанные к лошадям. Это зачем еще?

Персефоне хотелось думать, что ее жених сменил тему, поскольку стесняется говорить о любви, однако Нифрон не знал слова «стеснение». Он, как всегда, думал лишь о деле и считал, что потратил достаточно времени на пустую болтовню.

– Роан придумала заставить лошадей толкать телеги. Одна лошадь способна увезти больше груза, чем несколько мужчин.

– А лошади согласятся? По моему опыту, они упрямые и глупые твари. Лучше с ними не связываться. Скорее всего, расколотят ваши телеги и переломают себе ноги.

– Роан и Гиффорд уже работают с уцелевшими лошадьми и вроде бы добились неплохих результатов. – Персефона вопросительно взглянула на Мойю.

– Сперва не все шло гладко, потом дело наладилось. Кстати, забыла сказать… – Мойя просияла от радости, – Гиффорд вчера покатал меня в двухколесной тележке, которую сделали Роан и гномы. Он прицепил ее к Нараспур, и мы летели по равнине так быстро, что у меня глаза заслезились. Мы вспугнули стадо оленей! Если бы со мной была Одри, я бы пополнила наши запасы.

– Неужели? – заинтересованно произнес Нифрон. – Ты считаешь, что на полном ходу сможешь подстрелить оленя из лука?

– Я могу подстрелить кого угодно откуда угодно, – торжествующе улыбнулась Мойя.

Она ожидала возражений и, как всегда, не дождалась.

«Похоже, эти двое научились мирно сосуществовать», – подумала Персефона.

– Мойя, мне нужно поговорить с Нифроном наедине. Объяви всем, что мы скоро отправляемся.

– Как пожелаете, госпожа киниг. – Мойя с улыбкой поклонилась Персефоне.

Та раздраженно пожала плечами.

Воительница удалилась. Нифрон смотрел ей вслед. Был бы на его месте кто-то другой, Персефона решила бы, что он любуется видом, но фрэй думал о своем и не обращал внимания на Мойю.

– Ну, так как это было? – спросила Персефона.

– Что? – через мгновение отозвался Нифрон. – Прости, ты о чем?

– О фэйне. Что ты с ним сделал?

Нифрон взъерошил волосы, примятые шлемом.

– А, ты об этом. Его войско оказало сопротивление и ему удалось сбежать. Честно говоря, я не планировал столь славную победу. – Он покачал головой. – Я оставил часть армии в долине Высокое Копье. Там мы объединим силы для следующего шага.

– И что это за шаг?

– Будем готовиться к броску. Завидев сигнальный огонь, гулы пришли к нам на помощь, и большинство из них не взяли с собой ничего, кроме одеяла. Чтобы организовать снабжение нашей объединенной армии, потребуется несколько месяцев. К тому времени похолодает, а зимой никто не воюет. Если все пойдет по плану, следующей весной мы выступим против Лотиана. Нужно набрать хорошую форму.

– Может, перезимовать за стенами? Разве не для этого мы захватили крепость?

Нифрон постучал по каменной стене.

– Старушка отслужила свое. Ветер переменился: теперь мы – охотники, а не добыча. Это фэйн должен отсиживаться за стенами. Пришел наш черед атаковать. Поэтому мы отправимся в Высокое Копье.

– А не опасно разбивать лагерь в открытом месте?

– Где бы мы ни находились, у фэйна недостаточно сил, чтобы организовать нападение. Он потерял большую часть армии, для восполнения личного состава потребуется не меньше года. А мы к тому времени будем располагать достаточным количеством воинов, припасов и оружия, не считая дракона. Ты знала, что его создала та девочка, Сури?

– Я же говорила тебе о ней. Ты что, мне не поверил?

Нифрон нахмурился.

– Ну, не то чтобы не поверил, но она не выглядела способной на такой подвиг. Сперва я решил, это дело рук Малькольма, потом выяснилось, что тут замешана девчонка-мистик. Никогда бы не подумал. За зиму мы заставим ее наделать еще драконов, тогда через год война окончится.

Для создания первого Гиларэбривна потребовалась жизнь Минны, для второго – жизнь Рэйта. Персефона не сомневалась – Сури ни за что на свете не согласится создать третьего. Нужно объяснить это Нифрону, однако сейчас не самый подходящий момент. К тому же он сам подвел разговор к теме, которую Персефона давно собиралась обсудить.

– Я все думаю… об окончании войны. Мы хорошо себя проявили, фэйн сбежал. Должно быть, он напуган.

– Не то слово. Он понимает, что дни его сочтены.

– Точно. – Персефона кивнула. – Может, теперь он станет более сговорчивым и согласится подписать мирный договор?

– Что?! – расхохотался Нифрон.

– Арион считала… если фрэи поймут, что мы – не тупые животные, то нам удастся завоевать их уважение и мы сможем мирно сосуществовать. Во время битвы, когда казалось, все пропало, я послала ему письмо с предложением вступить в переговоры. Ответ до сих пор не пришел, но…

– Что-что ты сделала?

– Отправила птицу в Эстрамнадон. Я понимала, фэйна там нет, решила, он прочтет письмо, когда вернется. Мне казалось, увидев, что мы можем за себя постоять, он согласится на переговоры. Теперь наши позиции еще сильнее, мы обратили его в бегство, и он…

– В этом ты права. Мы разбили фэйна наголову, он мчится в Эриан, поджав хвост. А вот про переговоры ты ошибаешься. Переговоры нам не нужны. Мы победили, о чем нам с ним разговаривать? У нас нет причин идти на уступки. Следует сделать марш-бросок вдоль Нидвальдена и предать Лесной Трон огню. Я собираюсь казнить фэйна у всех на виду. Завоеватели не вступают в переговоры. Уничтожив Лотиана и его миралиитов, мы получим долгожданный мир.

Персефона не удивилась. Нифрон – воин, а суровые мужчины вроде него мыслят прямолинейно и без затей. «Убей, пока самого не убили» – вот их кредо. Его простой, но действенный план был порожден жестокостью и сопряжен с непредсказуемыми последствиями. Однако Персефона знала, что превращать врагов в друзей – гораздо более эффективно, чем применять тактику выжженной земли.

– Но нам не обязательно убивать…

– Обязательно, уж поверь мне. Думаешь, фэйн меня помилует? Я бы на его месте не стал. Мне хорошо известно, что творится у Лотиана в голове и в сердце. В отношении того, как следует поступить с предателями, наши мысли схожи. Если я сохраню ему жизнь, мы все об этом пожалеем.

– Но Арион хотела, чтобы рхуны и фрэи…

– Арион мертва.

Его тон, холодный и бесчувственный, лишил Персефону дара речи. Она не была готова к словесной перепалке. Мойя не ошиблась – ее раны, не только телесные, но и душевные, до сих пор свежи. Нифрон собирается готовиться к войне, значит, грядет перерыв в сражениях. Еще будет время его переубедить.

– Ты прав. Нам многое предстоит сделать, лучше сосредоточиться на подготовке к маршу.

– Хорошо. – Нифрон выпрямился и еще раз бросил взгляд в том направлении, куда скрылась Мойя. – Как думаешь, она не солгала про стрельбу из лука на полном скаку?

– Мне казалось, ты начал понимать Мойю. Этой женщине неведома робость, ей не нужны слова, чтобы управлять мужчинами. Она преувеличивать не станет.

– Потрясающе, – кивнул Нифрон, снова погрузившись в собственные мысли.

– Что?

– Вспоминаю, как телега с вашей каменной богиней скатилась с холма, сметая все на своем пути, и разнесла ворота Далль-Тирре.

– Не напоминай, а то я чувствую себя как…

– Извини, – сказал Нифрон и вышел.

– Я тоже рада была тебя видеть, дорогой, – пробормотала Персефона, слушая его удаляющиеся шаги.

Гиффорд стоял на улице, задумчиво разглядывая явный пример того, что у богов есть чувство юмора. Из всех зданий Малого Рэна один Приют Пропащих избежал разрушения. Большинство красивых домиков превратились в развалины, многие сгорели дотла, однако уродливый сарай, служивший пристанищем местных неудачников – Гиффорда, Хэбета, Мэтиаса и Гэлстона, – чудесным образом остался невредимым.

– Знаешь, что меня особенно потфясает, Фоан, – сказал Гиффорд, недоверчиво качая головой. – Внутфи нет ни одной вещи, котофая была бы мне нужна. Все вокфуг потефяли свое имущество, а мне даже упаковать нечего.

Выжившие горожане, в основном фрэи, со слезами на глазах заполняли тележки уцелевшими пожитками: одеждой, посудой, продуктами, коврами.

У нас, людей, есть одно важное преимущество: мы привыкли к утратам.

Все готовились к отъезду. Большинство жителей Алон-Риста отправлялись в Мередид, рхуны и инстарья собирались на восток, в долину Высокое Копье.

Гиффорд и Роан решили в последний раз пройтись по городу, точнее, по его руинам. Роан провела несколько дней, руководя постройкой телег: на них ушли почти все доски, оставшиеся от домов. По пути девушка рыскала взглядом по сторонам в поисках чего-нибудь полезного.

Она ни капельки не изменилась. Гиффорд посмотрел на их переплетенные пальцы. Нет, все-таки изменилась. При этой мысли он улыбнулся так широко, что щекам стало больно.

С тех пор как Гиффорд втащил Роан на спину Нараспур, они не расставались. Большую часть времени ходили, держась за руки, и даже спали под одним одеялом, крепко обнявшись. В первую ночь оба плакали, как и все, кто выжил. Гиффорд не знал, почему Роан плачет. Тому могло быть множество причин: раскаяние, облегчение, чувство вины, изнеможение. Зато Гиффорд точно знал причину своих слез. До той ночи он и не ведал, каково это – плакать от радости.

Он так и не попытался поцеловать Роан. Гиффорд, теперь повсеместно известный как Быстрейший из мужчин, продвигался улиточьим шагом, опасаясь разрушить хрупкий и такой чудесный сон, в котором оказался. Он не знал, насколько изменилась Роан, знал только, что теперь может прикасаться к ней, не страшась, что она замрет на месте или отшатнется. Просто держать ее за руку – уже счастье. Стоило надеть доспехи Роан, сверкающие в лучах восходящего солнца, как мечты начали сбываться.

Надо было поцеловать ее тогда. Задним числом казалось, это так просто. Она бы мне позволила, а теперь…

Гиффорд снова взглянул на их соединенные руки, как на чудо.

Я и так получил больше, чем мог надеяться, и если это все… что ж, мне на всю жизнь хватит.

– Вот ты где, – произнес Нифрон, спускаясь по заваленной камнями южной лестнице, ведущей из верхнего двора в город.

Он смотрел на Роан. Гиффорд не удивился. Большинство людей не обращали на него внимания, но для этого фрэя он как будто вообще не существовал.

– Мойя говорит, ты можешь заставить лошадь тащить телегу. Верно?

Роан покачала головой.

– Гиффорд может. Я лишь придумала способ, как закрепить телегу, а у него настоящий дар обращаться с лошадьми.

– Вот у этого? – Нифрон с искренним недоумением перевел взгляд на калеку. – Значит, ты и есть Гиффорд? Тот парень, про которого рассказывал Плимерат? Ночной Герой, промчавшийся через лагерь фэйна?

Роан оживленно закивала и процитировала строки Брин:

Ночной Герой в сверкающих доспехах,

Презревший страх, воистину принес

Надежду всем, и в блеске серебра

Умчался в ночь, что столь черна была.

Нифрон посмотрел на нее как на полоумную, тряхнул головой и обратился к Гиффорду.

– Значит, ты – первый рхун, оседлавший лошадь. – Галант окинул взглядом искривленное тело гончара. – Никогда бы не подумал. – Он вновь удостоил Роан своим вниманием. – Мойя сказала, ты сделала маленькую быструю тележку. Хочу понять, можно ли использовать ее в битве.

– Что вы имеете в виду?

– Она говорит, в ней помещаются двое. Я подумал, если один занимается лошадью, а второй стреляет из лука или кидает копья, такая повозка станет смертельным оружием, только ее нужно покрыть рунами Оринфар. Ты сумеешь сделать еще?

Роан кивнула.

– Как считаешь, можно ли управлять лошадью во время боя? – обратился Нифрон к Гиффорду.

– Я упфавлял На-фас-пуф, пока в нас метали копья и огненные шафы. Она была не в востофге, но спфавилась. Животные похожи на людей. Если их обучить, они на многое способны.

Нифрон усмехнулся.

– Эта война будет легче, чем я рассчитывал. Такое ощущение, что бог указал на меня и изрек: «Твое время пришло».

Гиффорд снова взглянул на свои пальцы, переплетенные с пальцами Роан, и кивнул.

– Понимаю, о чем вы.

Тресса, нагруженная поклажей, шла по одному из семи мостов, точно стежками стянувших Бернское ущелье. Она выбрала самый южный, потому что там было менее людно. Ее скарб состоял из нескольких мешков с едой, тоненького одеяла и потрепанной, до неприличия дырявой брекон-моры. Кроме того, она несла долбленую тыкву с водой и скудные пожитки Гэлстона. Старый пастух так и не оправился от молнии, посланной Гриндалом. Он покорно брел за Трессой, не говоря ни слова.

Тресса сознательно выбрала место в хвосте колонны и по центру, опасаясь, что кто-нибудь подкрадется сзади и спихнет ее вниз. В случае чего, Гэлстон ей не поможет. Он будет стоять и тупо смотреть, как она летит в пропасть.

Вдова Коннигера могла назвать не меньше дюжины человек, желавших ей смерти. Взять хотя бы Мойю. Давным-давно, еще в Далль-Рэне, Тресса пыталась выдать ее замуж за Обрубка. Мойя и раньше ее не жаловала, а после того случая неприязнь сменилась неприкрытой ненавистью. В то время Тресса не придала этому значения. С Мойей не стоило считаться – безродная горластая красотка не представляла угрозы. Правда, тогда казалось, что и с Персефоной считаться не стоит.

Кто мог предположить, что Персефона станет кинигом, а Мойя – ее Щитом? Боги поставили этих двоих во главе целого народа. Чистой воды безумие.

Тресса и раньше знала, что жизнь несправедлива, а в последнее время ей все чаще приходило в голову, что боги ополчились против нее. Наверное, я должна быть польщена таким вниманием к моей персоне, только вот если я исчезну, никто не заметит, даже Гэлстон. Меня как будто не существует.

Переход по мосту обошелся без происшествий. Мойя, Нифрон и Персефона повели колонну на восток. Процессия двигалась через дьюрийское нагорье – пыльную плоскую равнину, состоящую из камней, грязи и глины. Старая карга Падера ехала в телеге вместе с Персефоной, Гиффорд передвигался на лошади, так что в хвосте колонны оказались только Тресса и безмозглый медлительный Гэлстон. С каждой минутой толпа уходила все дальше. Тресса даже не пыталась догнать их: не хотелось дышать пылью.

Когда первые ряды достигли Волчьей Головы, на которой покоился дракон, процессия остановилась. Перед огромным камнем началось оживленное обсуждение.

– Нифрон хочет удостовериться, что дракон последует за нами, – раздался голос сзади.

Тресса вздрогнула от неожиданности. Ей казалось, они с Гэлстоном одни. Пастух даже не шевельнулся: он заинтересованно следил за полетом шмеля. Все лучше, чем глядеть на солнце, – Гэлстон часто пялился на светило, так что Тресса беспокоилась, как бы он не ослеп. Обернувшись, она с удивлением увидела Малькольма. Будь на его месте кто другой, Тресса тут же обрушила бы на него поток ругательств, сейчас же она рухнула на колени.

– Ты что делаешь? – раздраженно осведомился Малькольм.

– Я знаю, кто ты, – не поднимая глаз, ответила Тресса.

– Еще бы, мы ведь уже год знакомы.

– Я знаю, кто ты на самом деле.

Воцарилась тишина. Если он скажет, что он обычный человек, мне нечего будет ответить. У Трессы не возникало ни малейшего желания обвинять Малькольма во лжи.

– Понятно, – наконец произнес бывший раб.

Тресса испытала облегчение и в то же время страх. Постоянно перебирая в памяти события, произошедшие в кузнице в ночь гибели Рэйта и рождения Гиларэбривна, она уверилась в том, что Малькольм – бог в человеческом обличье. Было совершенно ясно – ему ведомо прошлое, настоящее и будущее всех и каждого. Возвращая кольцо, необходимое для исполнения пророчества, Тресса испытала неведомое доселе чувство. Когда Малькольм одобрительно улыбнулся, ее душу согрела гордость. Она гордилась собой – не так, как гордятся, достигнув цели, а когда делают что-то хорошее и правильное.

Я всего лишь вернула кольцо, которое мне не принадлежало, а Малькольм представил дело так, будто я совершила подвиг.

В кои-то веки Тресса почувствовала себя не одинокой и впервые – добродетельной. Только вот добродетельной она как раз и не была. Вдова Коннигера по-прежнему считала себя плохим человеком, все остальные – тоже, поэтому она и переходила мост с такой осторожностью. То мгновение в кузнице, словно крошечная искра, осветило тьму ее существования и явило другой мир, в котором ей нет места.

Обычный человек не мог внушить такие чувства.

Малькольм кивнул, словно побеседовал сам с собой и остался доволен результатом.

– Так будет гораздо проще, – произнес он.

Трессу обуял страх. Перспектива быть сброшенной с моста уже не показалась ей столь пугающей.

– Не надо бояться, – удивленно и немного огорченно сказал Малькольм. – Я избрал тебя для важного дела.

– Я плохой человек, – поспешно ответила Тресса, сама не зная, почему.

Малькольм улыбнулся – не насмешливо, а сочувственно.

– Думаешь, ты одна такая?

Тресса вспомнила своего мужа Коннигера и еще целую толпу плохих людей.

– Пожалуй, нет. Но почему именно я?

– Если искать праведников, тогда выбирать особо не из кого. Хочешь построить стену, позови каменщика.

Тресса чувствовала – Малькольм говорит нечто недоступное ее пониманию. Кто бы сомневался.

– Чего ты от меня хочешь?

– Пока ничего.

– Если не сейчас, значит потом?

– Да, через несколько лет.

– Зачем тогда ты обратился ко мне именно теперь?

– Я ухожу. Когда вернусь – не знаю. Хочу удостовериться, что к тому моменту, как придет время, ты будешь готова.

И вновь Тресса напряглась, ожидая дурных известий.

– Я должна совершить… нечто ужасное?

– Смотрю, ты очень плохо о себе думаешь.

– Меня многие ненавидят.

– Меня тоже.

Это признание удивило Трессу. Малькольм вздохнул. На его лице вновь отразилась печаль.

– К сожалению, твоя задача действительно будет не из приятных.

Тресса кивнула, прикусив губу.

– Уж всяко не хуже, чем вышло с Рэйтом. Мне ведь не светит превратиться в дракона, верно? Как бы то ни было, ничего не получится. Никто не любит меня так, как Сури любила того дьюрийца.

– Нет, хуже. – Голос Малькольма прозвучал зловеще. – Я ведь сказал: хочешь построить стену, позови каменщика.

Тресса по-прежнему ничего не поняла и еще больше испугалась.

Малькольм снял с шеи тонкую цепочку. На ней висел кусочек неровно вырезанного металла примерно в дюйм длиной.

– Возьми.

– Что это?

Бывший раб горько улыбнулся.

– Возможно, величайшая драгоценность на свете, так что храни ее как следует.

Тресса внимательно оглядела кусочек железа, завороженная фразой «величайшая драгоценность на свете». Будь на месте Малькольма кто-то другой, она рассмеялась бы ему в лицо. Сейчас ее сердце сжалось от груза ответственности. Как бы эта ноша не оказалась слишком тяжела.

Что, если он говорит правду?

– Это ключ. Ты ведь знаешь, что такое ключ?

Тресса помотала головой, запоминая незнакомое слово.

– Есть запретные места за закрытыми, запертыми дверями. С помощью ключа их можно отпереть. У тебя в руках не просто ключ, а Главный Ключ. Он открывает любую дверь.

– Я должна проникнуть в запретное место? Обожаю нарушать правила.

– Да, я хочу, чтобы ты вошла туда, куда мне хода нет.

Тресса торжественно кивнула, словно давая клятву.

– Тебе придется взять с собой семерых помощников.

– Семерых? – Тресса взглянула на ключ, потом на Малькольма. – За мной готов идти разве только Гэлстон. Люди меня ненавидят, никто не согласится…

– Доверься мне. Когда настанет время, все получится само собой, я обеспечу. Через несколько лет, осенью, Тэш принесет весть о клетке. Никто не будет знать, что делать, и тогда ты выйдешь вперед. Хорошо?

Тресса кивнула, хотя до сих пор не могла понять, что именно от нее требуется.

– Есть две вещи, которые тебе нужно знать. Ты слышала песню «За цепью гор»?

– Вроде нет.

– У нее такие слова:

За цепью гор, во мглистой тьме, средь топей и болот

В тумане тонет островок – на нем она живет.

Над черной жижей грязных луж ползет зловонный газ,

Но он не скроет ничего от двух зеленых глаз.

– Не больно-то веселая песня, – тревожно произнесла Тресса. – Под такую не потанцуешь.

– Точно. Знаешь ее? Она очень старая.

Вдова Коннигера покачала головой.

– Тогда я тебя научу. Запомни ее в точности, слово в слово.

– Я должна выучить песню?

Малькольм кивнул, будто целитель, сообщающий матери о смерти ребенка. Глядя в его серьезное и печальное лицо, Тресса смогла выдавить лишь: «Ладно».

– Второе, что тебе следует знать: в Эстрамнадоне есть дверь…

Глава 3

Возвращение фэйна

Гордость – все равно что высокая и скользкая скала. Если упадешь с нее, разобьешься насмерть.

«Книга Брин»

Имали сидела в гостиной и смотрела в окно на сад. На ветвях начали распускаться почки. «Деревья потягиваются», – говорила прабабушка. Пожилая дама была немного не от мира сего, да и как иначе – никто в здравом уме не стал бы первым фэйном.

Будучи правнучкой Гилиндоры Фэйн, Имали унаследовала ее дом. На удивление скромное жилище в центре Эстрамнадона скрывалось от посторонних глаз в тени большого сада.

Будь Гилиндора жива, она сидела бы в саду и плела корзину.

Прежде чем объединить под своим правлением шесть фрэйских племен, первая фэйн зарабатывала на жизнь плетением корзин и продолжала этим заниматься вплоть до самой смерти. Она говорила, плетение ее успокаивает. Имали так и не научилась делать корзины и теперь об этом жалела.

Сейчас у меня была бы целая гора корзин.

Послышался шорох. Макарета все еще плохо ориентировалась в доме. Она вошла в кухню, пошуршала там и наконец несмело заглянула в гостиную. На голове юной фрэи красовался шарф. Она носила его день и ночь, накрепко заматывая, чтобы ни один волосок не выбился наружу.

Неделю назад Имали согласилась приютить девушку, восставшую против фэйна и убившую нескольких фрэев во время мятежа Серых Плащей. Едва ступив на порог, Макарета попросила дать ей бритву.

– Зачем? – Имали испугалась, что заклинательница собирается покончить жизнь самоубийством.

– Хочу избавиться от этой гадости! – прошипела Макарета и дернула себя за прядь волос с таким видом, будто к голове присосалась пиявка.

– Разве ты не можешь применить магию?

– Использование Искусства легко заметить и отследить заклинателя, поэтому я не могу создать даже простейшее плетение. С каждым днем эта копна отрастает все сильнее, а мне нечем ее срезать. Я попыталась их вырвать, – очень больно.

Имали поморщилась, представив, как Макарета, рыдая от боли, выдергивает волосы.

– Пожалуйста, помоги их убрать.

– Нет. Ты должна их оставить.

– Но… Хорошо, я же обещала подчиняться.

Имали взяла девушку за руку.

– Это вовсе не наказание. Бритая голова выдает миралиита. Если кто-то заметит тебя в таком виде, даже сквозь занавеску, – нас обеих казнят.

Девушка стиснула зубы и содрогнулась. Ее локоны затрепетали.

В результате Имали установила следующие правила: волосы не трогать, к окнам не приближаться, из дома не выходить и ни при каких обстоятельствах не пользоваться Искусством. Учитывая, насколько миралииты зависят от магии, к тому же заклинателя можно выследить, Куратор Аквилы решила, что последнее правило – самое важное.

Макарета согласилась и, похоже, честно держала слово. Имали купила дешевую одежду, которую обычно носили гвидрай: грубое, жесткое и простое одеяние служанки ничем не напоминало ассику. В рубахе и штанах, сшитых из материала, используемого для палаток, Макарету никак нельзя было принять за миралиита.

– Можно мне чаю? – спросила девушка, устроившись в углу на диванчике, подальше от окна, выходящего в сад.

Имали вздохнула.

– Конечно, заваривай.

Сперва она обращалась с опальной фрэей как с гостьей, однако гостеприимство имело свои пределы. Ей совсем не улыбалось прислуживать миралииту.

– Я не умею, – смущенно призналась Макарета.

– Вскипяти воду и залей листья. Это несложно.

Девушка взглянула в сторону кухни, будто самый страшный кошмар стал явью.

Имали подвела ее к плите.

– Я покажу.

Заварив чай, она произнесла:

– В следующий раз приготовишь себе сама.

На лице Макареты отразилось сомнение, однако она с радостью приняла чашку и сделала глоток.

– Немного практики тебе не повредит. Пристрастие к колдовству превращает тебя в калеку. Как ты еще ложку сама держишь.

– Не колдовство, а Искусство, – поправила заклинательница.

– Без разницы, – отмахнулась Имали. – Понимаю, здесь скучно. Может, найдешь какое-нибудь занятие по душе?

Макарета пожала плечами.

– Помнится, тебе нравилось рисовать.

– Да, – кивнула девушка, – я любила рисовать и создавать скульптуры, но это было до того…

– До того как ты восстала против фэйна и повергла в прах весь наш образ жизни? – нахмурилась Имали. – Пожалуй, рисовать пейзажи и натюрморты не столь захватывающе, как устраивать перевороты. Но все-таки давай попробуем. Я принесу тебе глину и краски. Можешь работать в гостиной. Мне нравятся красивые картины и статуэтки. Сделай для меня несколько, хорошо?

Макарета кивнула, впрочем, без энтузиазма, желая лишь угодить хозяйке.

Девочка до сих пор не в себе.

Прежде чем явиться к Имали, Макарета целый год скрывалась. Удивительно, что ее не поймали. Ясно одно: за это пришлось заплатить, и дорогой ценой. Должно быть, она каждый день, каждое мгновение проводила в ожидании мучительной смерти. Страшно даже представить.

Конечно, в одночасье она не оправится, но надеюсь, ей удастся взять себя в руки. Мне нужен могущественный миралиит, а не напуганная девчонка.

Имали сделала мысленную пометку – купить на рынке немного осоки. Видимо, все же стоит попробовать сплести корзину.

Весть о возвращении фэйна прибыла за несколько часов до его появления. Имали приказала подготовиться к встрече. Жители Эстрамнадона, надев лучшие одежды, выстроились на улицах. Им предстояло радостно приветствовать победоносную армию и великого полководца. Имали не во всем соглашалась с политикой Лотиана, хотя и считала, что фэйн заслуживает пышной встречи.

Она стояла на ступенях дворца, плечом к плечу с другими членами Аквилы. Оттуда открывался прекрасный вид на площадь и главную улицу, однако из-за зданий и деревьев жители сперва услышали шум прибывающего войска, и лишь потом его увидели. Забили барабаны, затрубили фанфары – и вдруг смолкли. Стало так тихо, что до ушей Имали донесся звук шагов фэйна, прежде чем сам он появился из-за угла.

– Великий господь наш Феррол! – ахнул Волхорик.

Несколько месяцев назад две тысячи гордых фрэйских воинов в сверкающих доспехах и пятьдесят миралиитов в белоснежных ассиках покинули город, дабы преподать урок жалким рхунам; с войны вернулась лишь горстка грязных, окровавленных калек. Некогда великая армия тащилась домой под испуганный ропот тех, кто вышел отпраздновать победу.

Можно было бы воспользоваться моментом, публично осудить высокомерие и самоуверенность Лотиана, унизить его самого и все сословие миралиитов. Однако, глядя, как фэйн медленно восходит по ступеням, Имали не могла вымолвить ни слова.

Она предполагала, что Лотиан обратится к толпе и произнесет речь. Нужно дать объяснения, успокоить страхи, помочь всем понять происходящее. Вместо этого он, не замедлив шага, направился во дворец.

– Мой фэйн, – тихо произнесла Имали с уважением и сочувствием, которые не слишком-то проявляла прежде, – вы должны что-то сказать. Ваш народ…

Лотиан устало взглянул на нее. Его плечи поникли, лицо осунулось.

– Скажи ты, у тебя лучше получится.

– Что именно сказать?

– Речь идет о жизни и смерти. Мы должны уничтожить рхунов, иначе они уничтожат нас.

За побежденным фэйном шел его сын, Мовиндьюле. Мальчик бросил несмелый взгляд на Имали и обреченно покачал головой. Куратор Аквилы не знала, о чем он думает, и вознамерилась это выяснить в самое ближайшее время. Похоже, ситуация кардинально изменилась, а значит, послание от самопровозглашенного вождя рхунов может превратиться из инструмента политических интриг в способ избежать гибели.

– Мой фэйн, я получила письмо из Алон-Риста, от правителя рхунов, – вполголоса произнесла Имали. – Они желают заключить мир.

– Наверняка его отправили перед последней битвой, когда мы одерживали победу, – покачал головой Лотиан. – Никто не предлагает мир побежденным, – еле слышно добавил он и направился в Тэлвару.

Фэйн с принцем скрылись во дворце. На глазах у потрясенной толпы ворота захлопнулись. Имали подумала, что, как и Лотиан, недооценивала рхунов, и поклялась никогда не повторять эту ошибку.

Часть II

Глава 4

Битва на Высокой равнине

Меня всегда восхищало, как среди бескрайней, необозримой вечности одновременно происходят важные, но никак не связанные между собой события. Невольно задумаешься, как много знают боги и как мало известно нам, людям.

«Книга Брин»

– Брин!

Хранительница Уклада выкапывала колышки, удерживающие палатку, в которой они с Падерой прожили почти год.

Тяжело дыша и лоснясь от пота, Хэбет одарил ее лучезарной улыбкой. Сколько Брин себя помнила, он был Хранителем Огня клана Рэн. В его обязанности входило поддерживать огонь в чертоге; очень важное дело, ведь все жители далля брали оттуда угли для жаровен и ламп. Хэбету прекрасно подходило это скучное, зато простое занятие, потому что и сам он был до чрезвычайности прост. Некоторые, вроде Сэккета или Хита Косвелла, считали его убогим. Крир, любивший поиздеваться над Гиффордом, не упускал случая поддеть и Хэбета, однако без особого успеха – тот не понимал смысла шуток. Брин считала, что Хэбет не тупой, а медлительный; как и в случае с Гиффордом, его недостатки бросались в глаза сильнее, чем достоинства.

– Тебя Падера ищет, – произнес он в своей обычной манере – тихо и медленно, будто вот-вот уснет.

– Я палатку собираю. Передай ей, приду, когда закончу, – раздраженно отозвалась Брин.

Они с Падерой последние полтора года жили вместе, сперва в симпатичном домике в Алон-Ристе, затем в этой тесной палатке. Брин, как могла, заботилась о старухе – весьма неблагодарное занятие, ведь ее старания никто не принимал всерьез, в первую очередь сама Падера.

– Тебя Падера ищет, – повторил Хэбет.

– Вечно она меня ищет, а я, между прочим, тут за нее работаю.

Брин и остальные беженцы из Алон-Риста пережили суровую зиму в долине Высокое Копье, на южном берегу восточного русла реки Берн. Тонкая ткань палатки не защищала от пронизывающего ветра, так что Брин почти каждую ночь дрожала от холода. Девушка обрадовалась наступлению весны, однако ее приход сулил возобновление военных действий.

Этим утром войско выдвигалось на север. Тэш уходил в составе боевого отряда, а Брин занималась сборами, да еще выполняла поручения Падеры и никак не успевала повидаться с возлюбленным. Девушка не питала иллюзий по поводу их совместного будущего. Мужчина, за которого она мечтала выйти замуж, – один из лучших воинов на свете, только война – дело ненадежное и опасное. Умение сражаться поможет на поле брани, но от судьбы не убережет.

После Грэндфордской битвы все, кроме Брин, воспрянули духом. О войске фэйна до сих пор не было вестей. Многие считали, что рхуны преодолеют пятьдесят миль открытой местности, не встретив ни малейшего препятствия. Если авангард пройдет это расстояние благополучно, за ним последуют остальные, и через несколько дней войско встанет лагерем на подступах к Харвудскому лесу.

Большинство людей с радостью встретили приказ о марш-броске на север; им хотелось поскорее обосноваться в более пригодном для жизни месте. Брин не придавала значения тому, где спать и есть. Единственное, чего она желала, – чтобы Тэш дожил до следующего рассвета. Изнывая от тоски и тревоги, девушка мечтала увидеться с ним, помахать вслед и точно знать, что он останется цел, а вместо этого паковала тюки, пока старая карга пропадает неизвестно где. Все хозяйственные заботы легли на плечи Брин, и Хранительница Уклада сомневалась, что справится с таким грузом. Она вымоталась до предела. Упрямые колышки никак не поддавались, а тут еще Хэбет с приказом от Падеры, которой опять что-то понадобилось.

– Тебя Падера ищет, – в третий раз произнес Хэбет тем же тоном.

– Зачем? – взорвалась Брин. – Что ей от меня нужно?

Хранитель Огня моргнул и сделал шаг назад.

– Помощь.

– Вечно ей нужна помощь, – пробормотала Брин, обращаясь скорее к себе, чем к нему.

– Ей нужна помощь с ребенком.

– С ребенком?! Мари всеблагая, что ж ты сразу не сказал?

Брин опрометью кинулась к реке.

Для перехода на другой берег Сури сотворила переправу из земли и дерна. Обычно по поросшему травой мосту никто не ходил, но этим утром по нему брели десятки людей, волочащих поклажу. Даже тоненькой и проворной Брин не удалось протиснуться сквозь толпу.

«Именно сегодня! – воскликнула она про себя. – Неужели боги не могли выбрать другой день?»

Впереди ждала женщина из племени гулов, с ней – пятеро детей. С одной стороны их подпирала телега, груженная бочками, с другой – пастух из Мэнахана со стадом овец. Никто не двигался.

Падере нужно помочь с ребенком. У Персефоны вот-вот родится малыш!

– Где твой щит? – поинтересовался Грейвис у Тэша, застегивая доспехи. Раздавался звон металла – воины вооружались.

– Я им не пользуюсь.

– А во время тренировок пользовался.

Тэш похлопал по ножнам, в которых покоились два меча.

– Щит нужен для защиты.

Грейвис дружески приобнял Тэша за плечи и взглянул на Эдгера. Тот с улыбкой покачал головой.

– Слушай, парень, ты мнишь себя богом войны, но вон там… – Он указал на луг, который им предстояло пересечь, – если столкнемся с противником, бой будет вовсе не учебный.

Грейвис, Эдгер и Аткинс были ветеранами Грэндфордской битвы. Все они выжили после сражения у Волчьей Головы и сокрушительного штурма, в ходе которого Алон-Рист превратился в руины. Грейвис, самый знаменитый из троицы, заполучил славу и уродливый шрам через все лицо, защищая городские ворота. Рассказывали, будто он собственноручно зарубил двух фрэев, прежде чем его сдул миралиит. Вместе с Бригамом, младшим из сыновей Киллиана, они входили в Первую когорту Первого копья и вдобавок стояли плечом к плечу в Первой шеренге, а значит, считались лучшими из лучших и должны были находиться в авангарде, чтобы первыми встретить врага.

Тэш каждый день тренировался вместе с ними, и закаленные в битвах воины относились к нему как к родному. Он рвался вступить в бой, однако его ровесник Бригам вел себя не столь уверенно. Семнадцатилетний паренек, последний из рода Киллианов, выглядел откровенно напуганным.

– Нет там никаких врагов, – заверил их Эрес, проводящий смотр войска, – нас ожидает приятная прогулка.

– Не сомневаюсь, – благодушно отозвался Тэш и, дождавшись, когда фрэй отойдет, подмигнул Грейвису: – Если так, то жаль. Ты же сам говорил, бой будет вовсе не учебным. Я бы с радостью прикончил пару-тройку эльфов.

Грейвис непонимающе взглянул на него, смущенно хохотнул и обратился к Эдгеру и Аткинсу:

– Если мы все-таки сразимся с фрэями, этот парень либо погибнет одним из первых, либо станет героем.

Затягивая ремни нагрудника, Тэш обратил внимание на телеги рядом с палатками.

– Это зачем?

– Говорят, лорд Нифрон собирается опробовать их в битве, – пояснил Аткинс.

– Для чего? Отвозить раненых?

– Кто его знает, – пожал плечами Грейвис. – Хотя, сдается мне, для раненых они маловаты.

– Да ты, я вижу, веришь в наш успех! – поддел его Аткинс.

– Не понимаю, зачем они нужны, – произнес Тэш.

– Наверное, зачем-то нужны, – заметил Бригам. – Он их много наделал.

Затрубил рог. Протолкавшись сквозь ряды палаток, мужчины построились перед недавно поднятым черным флагом. Тэш рад был покинуть долину Высокое Копье, где в течение многих поколений дьюрийцы и гулы проливали кровь по приказу фрэев. Теперь, с приходом весны, он рассчитывал пролить кровь иного врага. Войско по-прежнему находилось под командованием галантов, и это обстоятельство ежедневно отравляло существование Тэша.

Прошлым летом Персефона вышла замуж за Нифрона. Не успели люди глотнуть свободы, как их вновь обрекли служить фрэям. Вождь инстарья принял командование и поставил во главе каждой когорты своих галантов. Эрес руководил когортой Тэша, и, как все фрэи, делал это, находясь в арьергарде, за спиной у бойцов.

Воины выстроились на северном берегу в шеренги. Тэш никогда не понимал смысла маневров. Битва – нескладный танец; чтобы славить смерть, ровный строй ни к чему, но если таким способом удобнее убивать эльфов, он соглашался подчиниться. Юноша занял место в первом ряду между Эдгером и Грейвисом. Грейвису досталась честь стоять в самом центре – Эрес рассудил, что в данном случае опыт важнее таланта. Тэш был искусным бойцом, однако никто не знал, как он себя проявит в настоящем сражении. «Проливать кровь, особенно свою, – другое дело», – говаривали ветераны.

– Посмотрим, как он поведет себя при виде крови, – заявил Эрес, ошибочно предполагая, что Тэш еще ни разу не убивал.

Жители Алон-Риста, фрэи в большинстве, отправились в Мэредид. Немногочисленные рхуны, не занятые снабжением войска, вернулись в деревни Рэна. В долине Высокое Копье остались воины, целители, кузнецы, охотники и повара. Весь лагерь готовился к марш-броску на север, но некоторые отложили приготовления, чтобы посмотреть, как выступает авангард. Тэш не мог видеть Брин, хотя знал, что она где-то в толпе, пытается найти его среди тысяч мужчин.

– Вперед! – крикнул Эрес, и войско двинулось на север.

Они небыстрым шагом продвигались по равнине. Справа возвышалась гора Мэдор; ее снежная шапка давала начало множеству рек. Лишь неестественно симметричная форма говорила о том, что гора была создана не по воле богов, а с помощью магии, унесшей жизни тысяч гномов. Гора Мэдор стала самым прекрасным и самым большим в мире могильным камнем, памятником, воспевающим величие войны.

Слева покоился дракон, спасший защитников Алон-Риста во время Грэндфордской битвы. Почти год он бездвижно пролежал на одном месте; некоторые считали его мертвым. Тэшу сказали, что Рэйт, его вождь и наставник, пожертвовал жизнью ради сотворения этого дракона. Рэйт стал для юноши вторым отцом; именно он подал ему мысль учиться у эльфов воинскому искусству, чтобы понять, как их убивать. Перед смертью он заставил Тэша дать обещание жениться и завести семью. Тэш намеревался сдержать слово, только не прямо сейчас: у него еще не выполнен предыдущий обет, данный отцу, матери и всем членам его клана, зверски убитым фрэями.

– Неплохая погодка для сражения, верно? – заметил Аткинс.

– Как солнышко припечет, мы в доспехах поджаримся, – отозвался Эдгер.

– Надеюсь, бочки с пивом подвезут. Чую, скоро пить захочется.

Тэшу погода тоже нравилась. Даже если бой не состоится, маршировать под синим небом по цветущему лугу – одно удовольствие. Единственное, что слегка омрачало приятную прогулку – слякоть в тех местах, где снег еще не полностью растаял. Когда доберемся до Харвудского леса, найду ровную сухую лужайку и позову Брин на пикник.

В высокой траве что-то шевельнулось.

Птица? Может, куропатка?

Сзади раздались возбужденные голоса. Тэш оглянулся: в шеренге образовалась брешь. Один из его товарищей по оружию упал мертвым.

– Рассеяться! – скомандовал Эрес.

К такому приказу никто не привык. Смысл ровного строя – создать непробиваемую преграду. Воинов не учили рассеиваться, и все же они попытались выполнить незнакомый маневр. Тэш и Эдгер столкнулись панцирями и со смехом разбежались. Рядом что-то свистнуло. Сперва Тэш принял свист за дуновение ветерка, потом понял, чтó это, и нырнул за ближайший камень.

Через миг раздался частый стук, словно пошел ливень, за ним последовали крики бойцов, пронзенных стрелами.

– Откуда у фрэев стрелы? – тяжело дыша, спросил Грейвис.

Они с Тэшем сидели рядом, вжавшись в холодную поверхность камня.

Строй пришел в беспорядок. Воины разбегались в разные стороны, на поле ровными рядами лежали погибшие. Сверху обрушилась вторая порция стрел; еще несколько человек упали, убитые или раненые. Одна стрела воткнулась в землю в дюйме от ноги Тэша. После общего залпа лучники начали прицельно отстреливать бегущих.

– Вон они, – указал Грейвис. – Видишь, на возвышен- ности?

– И вон там. – Тэш заметил на холме синие плащи.

Фрэи выбежали на вершину, выпустили стрелы и скрылись на другой стороне.

Раненые продолжали кричать. Кто кричал слишком громко, получал еще одну стрелу и замолкал. Тэш попытался высунуться, стрела чиркнула по камню прямо у него перед носом.

– Тэт тебя подери!

– Сиди тихо, здесь они нас не достанут, – сказал Грейвис.

– Это ненадолго. – С холма спускались два эльфа, озираясь, словно голодные волки. – Они обходят нас с флангов.

Грейвис взглянул на него с отчаянием и страхом.

– Мы бессильны.

– Я даже не успел подобраться к ним поближе, – прорычал Тэш. – Сейчас я до них доберусь!

– Не дури, тебя тут же подстрелят. Ты же без щита, а мой слишком мал, чтобы прикрыться.

Раздался грохот.

– Этого еще не хватало! – воскликнул Грейвис. – Что на сей раз?

Тэш поднял глаза на небо, но не увидел ни облачка.

– Миралииты?

– Нет, звук другой.

Грохот шел не с неба, а со стороны лагеря.

– Лошади!

– Повозки, – подтвердил Грейвис. – Они… – Он не закончил. Стрела пронзила ему горло и с противным скрежетом ударилась о камень.

– Живее! – крикнула Мойя.

Хлестнув лошадь поводьями, Гиффорд направил ее через открытую местность.

Тележки грохотали по равнине. На других повозках, выстроившихся в неровную линию, лучники готовились к битве. Мойя ехала впереди, на острие атаки. Участие в боевых действиях не входило в планы: повозки были собраны и укомплектованы исключительно в качестве эксперимента. Никто не ожидал встретить врага, тем более подвергнуться нападению. Перед Гиффордом и Мойей стояла задача проверить, смогут ли лошади спокойно проехать мимо марширующего войска, но это было прежде, чем Первая когорта оказалась наполовину уничтожена фрэйскими стрелами.

Увидев бойню и услышав крики, Мойя приказала: «Вперед!» Бывший гончар, а ныне герой отпустил тормозной рычаг, и повозка понеслась так быстро, что воительница едва не вывалилась.

Остальные их увидели и решили, что им следует догонять авангард. Вскоре все конные повозки оказались на поле боя. От грохота колес и копыт впору было оглохнуть.

– Не задави никого! – крикнула Мойя Гиффорду.

– Я стафаюсь. Не так-то пфосто напфавить ее, куда нужно. Мы едем очень быстфо.

Гиффорд не шутил. В глазах все мелькало, и даже на маленьких кочках тележка подпрыгивала так, что у Мойи клацали зубы.

– Ого! – выдохнул гончар.

В воздух взметнулась очередная туча стрел. Тут же стало ясно, в кого метят фрэи. Их больше не интересовали пешие воины: они целились в повозки.

Мойя вся сжалась от страха, однако стрелы воткнулись в землю в нескольких ярдах позади. Гиффорд ухмыльнулся, девушка ухмыльнулась в ответ.

– Быстрее, – подбодрила она гончара. – Давай сомнем их!

Гиффорд потянул за кожаный ремень. Повозка резко вильнула вправо, едва разминувшись с большим камнем.

– Мари всеблагая! Да ты прикончишь нас раньше, чем эльфы!

– Пфости. Попфобуй-ка упфавлять лавиной.

– Вон они! – завопила Мойя, заметив на холме сине-золотые плащи.

Она подняла лук, в то же время трое фрэев выпустили стрелы – не в Мойю и не в Гиффорда, а в лошадь.

Животное рухнуло. Тележка перевернулась, Мойя с Гиффордом вылетели наружу – правда, недалеко. Они прокатились по земле и остановились как раз перед фрэйскими лучниками.

Исцарапанная и сбитая с толку, Мойя обнаружила, что ее лук Одри валяется в нескольких ярдах от нее.

Затрещала натянутая тетива.

Гиффорд метнулся к Мойе и встал перед ней, защищая от стрел. Девушка закрыла глаза от страха, но вместо тошнотворного хруста раздался звон – стрелы отскочили от доспехов, не причинив гончару ни малейшего вреда.

– Спасибо, Фоан, – прошептал Гиффорд.

– Берегись! – крикнула воительница.

Фрэи побросали луки и кинулись на них.

Мойя потянулась за Одри, однако было ясно – ей не успеть.

Ну что ты будешь делать! – Брин нетерпеливо переступала с ноги на ногу, стоя в хвосте толпы. – В кои-то веки я действительно нужна Падере, а теперь…

– Хватит, – произнесла она вслух и протолкалась к краю моста.

Глубина реки там составляла всего несколько футов, течение казалось несильным. Брин взглянула на гору Мэдор, откуда река брала свое начало, стиснула зубы и прыгнула с моста.

Те, кто заметил ее прыжок, изумленно ахнули.

– Ты как, в порядке? – крикнули из толпы.

Брин ответила не сразу. Вода действительно оказалась ледяной; у девушки от холода перехватило дух. Хорошо, что было неглубоко: Хранительница погрузилась всего лишь по пояс.

– Все нормально, – солгала она.

Стоило сделать шаг, как течение едва не сбило ее с ног. Брин наклонилась и, сложив ладони лодочкой, попробовала грести. Спина у нее еще оставалась сухой, но вряд ли приходилось рассчитывать, что ей удастся добраться до берега, не вымокнув с ног до головы. Ставки высоки – или все, или ничего.

«Будет непросто», – подумала девушка и, сделав глубокий вдох, скорее для того, чтобы приготовить себя к ледяному погружению, чем ради воздуха, нырнула. Отталкиваясь ногами от дна и разводя воду руками, она наполовину побежала, наполовину поплыла. Река стала глубже; в какой-то момент действительно пришлось плыть. В результате Брин добралась до противоположного берега, только заметно ниже по течению.

Промокшая и окоченевшая, девушка выползла на сушу, кое-как поднялась на ноги и побежала. От ветра стало еще холоднее, впрочем, Брин знала – чем быстрее бежишь, тем скорее согреешься.

Найти Персефону не составило труда: ей принадлежал самый большой шатер.

Киниг, вся в поту, раскинулась на одеяле и тяжело дышала сквозь зубы. Рядом находился фрэйский целитель, лечивший ее после нападения рэйо. Его рукава были закатаны по локоть, словно он собрался мыть посуду. Там же хлопотала Джастина, миловидная молодая женщина из Мэнахана, – одна из девушек, которых мать Колина Хайленда присмотрела для своих сыновей, прежде чем те погибли в Грэндфордской битве.

– Вот ты где! – Падера цепко схватила Брин за руку. – Куда запропастилась? Найди Роан, пусть возьмет свою сумку. Потом принеси ведро воды, теплой, но не горячей, и чистых тряпок, да побольше.

– Ты позвала меня только для того, чтобы я привела Роан? – удивилась Брин. – Почему бы просто не…

– Ступай! Живее!

Персефона вскрикнула. Брин опрометью выбежала вон из шатра.

– Роан! Иди к Персефоне! Ребенок!

Изобретательница задумчиво смотрела на равнину, словно о чем-то размышляя.

– Беги скорее и захвати сумку!

Убедившись, что Роан ее услышала, Брин побежала за водой. На кострах грелись горшки. Она позаимствовала один.

– Ты что делаешь? – рявкнул на нее какой-то гула-рхун.

– Забираю по приказу кинига. – Ложь, уже вторая за день.

Брин набрала полведра речной воды, добавила туда воды из горшка, чтобы получилась теплая, но не горячая, и прихватила корзину с тряпками, предназначенными для перевязки раненых.

Я лгунья и воровка, и это еще полдень не наступил.

Наконец Брин вернулась к шатру. Послышался приказ Падеры: «Тужься!»

Девушка отдала старухе воду и тряпки.

– А теперь принеси самое лучшее одеяло.

– Где я возьму…

– Быстро!

Брин нигде не могла найти одеяло. Ее собственное осталось на том берегу реки. Она в отчаянии огляделась, прикидывая, у кого можно…

Ее внимание привлекли отдаленные крики.

В том месте, где проходили воины, высокая луговая трава примялась. Оружие и доспехи блестели на солнце.

Они сражаются!

Ровный строй был сломан, боевой порядок нарушен. На земле валялись неподвижные тела.

Тэш!

Вид переворачивающейся телеги поверг Тэша в ужас. Застыв от изумления, он наблюдал, как Мойя и Гиффорд катятся по земле. Оба получили синяки и ушибы, но остались живы, и даже стрелы не причинили им вреда.

Увидев, как фрэи бросают луки и выхватывают мечи, Тэш обратил взор к небу, прошептал: «Спасибо, Мари!», обнажил оба клинка и выбежал из-за камня. До места крушения повозки было всего несколько ярдов, однако эльфы двигались быстрее.

– Эгат, эйн мер Тэтлин, бридиит! – заорал Тэш.

Он не знал точного перевода, знал только, что это страшное эльфийское ругательство. Фрэи удивленно обернулись, подарив ему пару драгоценных мгновений.

Тэш нанес удар левой, слабой рукой. Так учил Сэбек, владелец Грома и Молнии: противник блокирует первый клинок, зато второй принесет ему смерть. Эльфы оказались на удивление мягкими.

Все равно что сыр резать. От этой внезапной мысли юноша улыбнулся.

Прежде чем второй эльф заметил угрозу, Тэш упал на колено, пригнулся и вонзил клинок фрэю под нагрудник, выпустив врагу кишки. Рядом возник еще один. Тэш подпрыгнул, уходя от удара снизу, взмахнул в прыжке мечом и отделил голову эльфа от туловища.

Трое! Больше, чем убил Грейвис.

Однако этим дело не кончилось. Враги наступали на Тэша удивительно ровным строем, следуя друг за другом на расстоянии пяти ударов сердца. Тэшу требовалось всего три удара. Эти эльфы точно не были галантами и даже не принадлежали к сословию инстарья, потому что обращались с оружием не лучше водоносов. Фрэи могли похвастаться быстротой и чувством равновесия, не более того. Когда мертвые тела рухнули на землю, страх лишил противника и этих скромных преимуществ.

Руки, грудь и ладони Тэша окрасились алым, солнце припекало затылок, ноздри щекотал запах крови, но юноша чувствовал себя хорошо. Не просто хорошо – отлично. И вдруг все прекратилось: эльфы отступили. Он только вошел в ритм, ему не хотелось останавливаться, однако противник отказывался атаковать. Правда, фрэи не сбежали; такое ощущение, будто они ждали…

– Тэш! – крикнул Гиффорд.

Удивившись, что гончар-калека еще жив, Тэш повернулся как раз в тот момент, когда фрэйский лучник выпустил стрелу.

Мойя схватила лук. Тетива оказалась по-прежнему хорошо натянута. Одри готова к бою!

Девушка обнаружила рядом воткнутую в землю фрэйскую стрелу. «На безрыбье и рак рыба», – подумала она, накладывая стрелу на тетиву.

Над горой мертвых тел стоял Тэш, в него целился лучник. Воительница натянула Одри, понимая – слишком поздно: фрэя-то она убьет, только он все равно успеет застрелить Тэша.

Дальше Мойя действовала не думая. Времени прикинуть варианты не осталось, пришлось довериться чутью. Будь у нее возможность все хорошенько обдумать, она поступила бы иначе, но в тот момент размышления оказались недоступной роскошью, и воительница сделала первое, что пришло в голову. У нее просто не было времени предположить, что такое невозможно.

Фрэй выстрелил в Тэша, метя в незащищенную ямку над ключицей, однако на середине полета в стрелу эльфа вонзилась другая стрела. Раздался треск, эхом разнесшийся по всему лугу.

Тэш и фрэй обратили изумленные взгляды на Мойю.

Эльф потянулся за второй стрелой. Юноша бросился на него. Воительница заметила на земле свой колчан и метнулась к нему. Схватка завершилась неожиданным образом: Гиффорд, по-прежнему лежащий под ногами у лучника, взмахнул клинком. По противнику не попал, зато повредил лук.

Через мгновение фрэй был убит ударом Тэша и стрелой Мойи.

Оставшиеся эльфы сбежали. Мойе хотелось думать, что они втроем обратили врага в бегство, однако нельзя сбрасывать со счетов приближающиеся повозки, перегруппировавшиеся войска… и еще одно обстоятельство.

Дракон пробудился.

Гиларэбривн расправил огромные крылья; на поле боя опустилась тень. Даже лежа, чудовище внушало страх, а на ногах и с расправленными крыльями повергало в ужас и изумление. Мойе стало не по себе, фрэям – тем более. Девушка ожидала, что дракон взлетит, изрыгнет пламя и испепелит врагов, он же просто наблюдал за их бегством.

Мойя подбежала к гончару.

– Гиффорд! Ты ранен?

Тот снял шлем.

– Коленку ушиб.

– Ушиб? Коленку? Ты шутишь?

– Нет. – Гиффорд потер закованную в доспехи ногу и поморщился. – Кажется, неудачно пфиземлился.

Фрэи бежали, сражение окончилось. Отведя взгляд с поля битвы, Брин заметила аккуратно сложенную синюю ткань, схватила ее и помчалась обратно.

Из шатра Персефоны раздался детский крик.

Едва войдя, Хранительница увидела ребенка, крошечного розового мальчика. Падера купала его в тазу. Роан взяла у Брин ткань, завернула в нее малыша и вручила измученной Персефоне, возлежащей на мешках с зерном. При виде сына новоявленная мать улыбнулась, ее глаза засияли.

– Это плащ галанта? – спросила Роан.

Только сейчас Брин заметила, что за ткань она стащила.

Киниг смотрела на крошечный сверток. На ее лице отразилась печаль.

– Мари всеблагая, – прошептала она, прижимая малыша к груди, – яви милость, пусть хотя бы этот сын меня переживет.

Ночь наполнилась огнями.

Насколько хватало глаз, в темноте горели костерки, сложенные из навоза. Северный берег Берна, столь же бесплодный, как и южный, давал мало топлива для победного пира, тем не менее воины праздновали.

Сначала подняли поминальные чарки за павших, а потом, когда пришла весть, что Персефона благополучно разрешилась от бремени, – заздравные. Нифрон приказал доставить бочки с пивом и чаши.

– За Грейвиса! – провозгласил Эдгер, поднимая щербатый и протекающий кубок. – За славного воина и доброго друга!

Это был его пятый тост за человека, которого до Грэндфордской битвы почти никто не знал. Война принесла бывшему плотнику небывалую славу; целый год истории о его подвиге передавались из уст в уста.

– Да плывет он по реке Пайра! – подхватил Трент из клана Нэдак. – Да откроются пред ним врата Рэла.

– Сказал тоже! – воскликнул Аткинс. – Грейвис на пути в Элисин!

Раздались одобрительные возгласы, даже недалекий Плайн утвердительно кивнул – он едва ли понимал, о чем речь, ему просто хотелось участвовать в общем разговоре.

Плайн из клана Мэлен, некогда выращивавший овес и ячмень, присоединился к войску спустя несколько месяцев после Грэндфордской битвы. Нифрон призвал на службу всех боеспособных мужчин.

Весь вечер Плайн и Трент увивались вокруг Тэша, упрашивая научить их обращаться с оружием, тот отвечал уклончиво. Юноша был мрачен, невзирая на то, что его, Мойю и Гиффорда чествовали как героев. Все трое удостоились шумных похвал: Гиффорд – за искусное управление смертоносной колесницей, Мойя – за то, что попала в летящую стрелу и тем самым спасла Тэшу жизнь; Тэш – за воинскую доблесть и выдающееся мастерство, доказывающие, что рхуны ни в чем не уступают фрэям.

– Хотя, – добавил Аткинс, – если на том свете есть специальное место для пророков, Грейвис отправился именно туда, потому что не только умел убивать фрэев, но и обладал даром предвидения. – Рыжебородый воин указал кубком в сторону Тэша. – Грейвис не ошибся насчет него, верно я говорю?

Эдгер обнял приятеля за плечи. Оба еле держались на ногах.

– Вообще-то, он изрек целых два пророчества по поводу Тэша, сбылось только одно.

– Точно, мальчишка-то не погиб! – Аткинс хлопнул Эдгера по спине. – Значит, перед нами герой!

– Давай, скажи, скольких ты убил! – обратился Эдгер к Тэшу.

Юноша стоял в стороне, подальше от света. Ему дали чашу – предположительно, с пивом, – он даже не пригубил.

– Так сколько? – требовательно повторил Эдгер.

– Говорил уже, не знаю. Со счета сбился.

Эдгер и Аткинс громогласно расхохотались.

– Не знает он!

– Со счета сбился!

– Ничего не понимаю. – Бригам растерянно переводил взгляд то на Эдгера, то на Аткинса, то на Тэша. – Что смешного?

Бригам Киллиан совсем недавно присоединился к отряду. Как и Тэшу, ему было семнадцать, и оба нередко становились мишенью для шуток старших. Тэш вырос в Дьюрии и привык к гораздо худшим издевкам, Бригам родился в Рэне и не понимал подначек.

Эдгер добродушно приобнял паренька за плечи.

– Ты видишь перед собой героя. В своей первой битве он собственноручно уложил пятнадцать фрэев. – Он снова рассмеялся.

– Да знаю я, – нахмурился Бригам. – Я сам там был и все видел. Что тут смешного?

– Тэш не признается, скольких убил, вовсе не из скромности или забывчивости – просто он больше десяти считать не умеет!

Эдгер и Аткинс снова зашлись в приступе хохота, а с ними развеселились и остальные.

Это была чистая правда: Тэш не умел считать дальше десяти. Ему казалось, после десяти нет настоящих цифр – тех, у которых есть собственные названия. Потом шли странные числа на «дцать»: один-на-дцать, две-на-дцать. Чем дальше, тем хуже: два-дцать, три-дцать – поди догадайся, какая разница между две-на-дцать и два-дцать, а что такое «сорок» – вообще непонятно. Вся эта система казалась Тэшу запутанной и бессмысленной. Кому может понадобиться считать больше десяти? Все, что дальше – это уже Тэт-знает-сколько. Будь Тэш так же пьян, как и остальные, то, не задумываясь, выложил бы все, что думает о числах, однако он не сделал даже глотка из чаши.

– Что с тобой? Почему не пьешь?

Рядом появилась Брин. На ее лице, смутно различимом в полумраке, отражалась тревога.

Тэш сперва хотел объяснить ей свои трудности со счетом, цифрами и их названиями, однако девушка явно имела в виду другое.

Поднимая здравицу за Тэша как за нового Грейвиса, Эдгер и Аткинс в пылу не заметили, что герою торжества ни разу не потребовалось наполнить кубок, а Брин, едва появившись, тут же это поняла.

Интересно, все женщины такие? Или только она?

– Эй, Хранительница! – крикнул Аткинс, одарив Брин хмельной улыбкой. – Запомни, что совершил этот парень. Пятнадцать. Пят-на-дцать! Его подвиг не скоро превзойдут, а он даже не в курсе, сколько это. Ты сама-то знаешь, что такое «пятнадцать», а, Хранительница?

Брин взглянула на Аткинса как на ненормального.

– Пойдем. – Тэш взял ее за руку и увел подальше от костров.

– О чем он?

– О количестве убитых мной фрэев.

– Понятно.

Они вышли на крутой берег.

– Не обращай на них внимания. А ты как? Я слышал, сегодня великий день. Ты присутствовала в шатре кинига?

– Во время родов? Да. – Брин расплылась в улыбке. – Очаровательный малыш. Персефона назвала его Нолин.

Тэш задумался.

– Нолин? Странное имя. – Он не считал себя грамотеем, зато успел нахвататься фрэйских словечек. – «Лин» по-фрэйски «родной край», верно?

Брин кивнула.

– Для человека, который не знает, что такое «пятнадцать», неплохо, правда? – Тэш шутливо толкнул ее в бок.

Девушка хихикнула.

– Ты прав, его имя – смесь рхунского и фрэйского. Персефона взяла по слогу из каждого языка, и поскольку ребенок не принадлежит ни к рхунам, ни к фрэям, в имени заложен скрытый смысл.

– «Нет родного края», – догадался Тэш.

– Точно.

– Звучит не больно-то воодушевляюще – рожденный среди пустошей, не имеющий родины.

– Этот ребенок – необыкновенный. Если вдуматься, каждого из нас можно назвать необыкновенным, и каждый должен найти свое место в мире.

– Какой он с виду?

– Я же сказала, очаровательный.

– Я не об этом. Какие у него глаза, уши, волосы?

Брин вздохнула.

– Ты по-прежнему их ненавидишь.

– Не увиливай.

– Уши круглые, а волос слишком мало, чтобы судить.

– А глаза какие? Голубые?

– Нет, они…

– Карие?

– Зеленые.

– Никогда не видел людей с зелеными глазами.

– Я же говорила, он необыкновенный и очень хорошенький. Жаль, что ты так ненавидишь фрэев.

– А ты нет?

– Честно говоря, нет. Я их боялась и до сих пор боюсь, но уже не так сильно.

– Они уничтожили тысячи рхунов, вырезали весь мой клан и весь клан Нэдак. Брин, я видел, как галанты убивали моих родителей, друзей и соседей!

– Думаешь, ты один такой? Мои мама с папой погибли, когда фрэи напали на Далль-Рэн. Ты видел, что стало с Гэлстоном, а он, между прочим, мой дядя.

– Тогда ты должна понимать. Почему же ты не питаешь к ним ненависти?

– Из-за Арион, Нифрона и Энивала-целителя, который выхаживал Персефону после нападения рэйо и сегодня помогал Падере принимать дитя. Наш прежний вождь Коннигер пытался убить Персефону, и что теперь, мне всех вождей ненавидеть? Или всех мужчин?

– Это совсем другое дело, – Тэш мрачно покачал головой.

Ему не хотелось спорить. Достаточно одной битвы за день.

– Хорошо, раз ты так их ненавидишь, почему не радуешься своим пятнадцати трупам?

Тэш со вздохом опустился на землю. Брин села рядом.

– Не знаю. Ты права, вроде бы надо радоваться, а не получается. – Юноша глянул в сторону костра, где Эдгер и Аткинс издавали победные кличи. – Я должен веселиться вместе с ними… – Он улегся на спину и перевел взгляд на ночное небо, укрывшее землю сверкающим плащом, – одно из немногочисленных прекрасных зрелищ, доступных в Дьюрии и краю Гула-рхунов. – …танцевать с тобой, сказать Рэйту, что отомстил за его смерть, чувствовать себя удовлетворенным, довольным, счастливым…

– Так в чем же дело?

Тэш покачал головой.

– У меня на душе пусто, еще хуже, чем раньше, а почему – не знаю.

– Тебя считают героем. – Брин кивнула в сторону празднующих.

– Они хотят, чтобы я научил их убивать: Трент, Плайн, даже Эдгер и Аткинс. И Бригам, последний из Киллианов. Знаешь его?

– Я с ними выросла и даже была влюблена в Бригама и его старшего брата Хэнсона.

– Шутишь!

– Нет. – Брин легла рядом. – Это было еще до тебя.

Тэш притянул ее к себе, запустил пальцы в волосы.

– Если бы сегодня погиб не Грейвис, а я, ты бы горевала?

– Зависит от того, остался бы в живых Бригам или нет. – Брин ехидно улыбнулась и пошарила по траве, притворяясь, будто ищет младшего Киллиана.

– С тобой невозможно, вот что! – возмутился Тэш.

– Зато с тобой – одно удовольствие. – Девушка нежно поцеловала его. Тэш влюбился бы по уши, если бы уже не был влюблен. – Так ты собираешься взять меня в жены?

– Как только война закончится. Я Рэйту обещал.

– Тогда тебе лучше не нарушать клятву. Ты же не хочешь, чтобы Рэйт восстал из мертвых и явился за тобой в виде мана?

– Кто такой ман?

– Ходячий мертвец. Обычно манами становятся те, кто отказывается идти в Пайр. – Брин толкнула Тэша в грудь, – потому что гневаются на неверных возлюбленных.

– Ясно. Тогда тебе лучше держаться подальше от Бригама Киллиана, не то вам обоим не поздоровится, когда я помру.

Брин улыбнулась.

– А ты не умирай.

– Не умру, если ты не умрешь.

– Вот и договорились – будем жить вечно.

– Звучит неплохо. Ты знаешь, что я люблю тебя?

– Доходили слухи. Уж не знаю, стоит ли им верить.

Тэш обнял Брин и крепко поцеловал, а когда наконец отпустил, девушка прошептала:

– Похоже, это правда.

Глава 5

Планы меняются

Язык – одно из величайших достижений и в то же время одна из величайших трагедий; благодаря ему мы почти понимаем друг друга.

«Книга Брин»

Мовиндьюле сидел в зале совещаний за искусно выполненным столом – длинным, изящным, с точеными краями и изогнутыми ножками. Фрэи не только не убивали фрэев, но и не вырубали деревья. Значит, какой-то старый эйливин несколько месяцев бродил по лесу в поисках ствола, поваленного бурей и не упавшего на землю, застрявшего среди других деревьев и засохшего. Потом резчик долгими днями вырезал нужные части, на что наверняка ушло много месяцев. Затем детали соединили, подгоняя по фактуре и цвету, отшлифовали и отлакировали. Потребовалось нанести множество слоев лака, чтобы добиться прочности и блеска.

Принц провел ладонью по безупречно гладкой поверхности. Стол мог по праву считаться произведением искусства. Для его создания нужны тысячелетия учебы, столетия тренировок и годы упорного труда.

Я бы сделал лучше за три минуты – ну ладно, за четыре.

В этом различие между искусством и Искусством.

«Одно из различий», – напомнил себе Мовиндьюле.

Сколько бы эйливины ни трудились, даже самый талантливый из них не мог вызвать дождь, поднять гору из земли или…

– Ничего? Ничего?! – кричал фэйн на своих приближенных. – Вы потратили целый год и не достигли результата?

Мовиндьюле терпеть не мог, когда отец орет. Его и так прекрасно слышно.

Фэйн сверлил яростным взглядом генералов, министров и членов Аквилы.

Чего он ожидает? Вряд ли они взмолятся: «О, простите, наш фэйн, как мы могли забыть! Вот волшебный камень. Потрите его, и все невзгоды улетучатся. Количество желаний не ограничено, так что, если вас не затруднит, даруйте нам, пожалуйста, вечную жизнь и бесконечное лето».

Вокруг стола собрались важные вельможи – за исключением Джерида: тот ни на минуту не покидал Авемпарту. Все как один смотрели в пол; гнев фэйна был равносилен стихийному бедствию.

– Мы сделали все возможное, – подала голос Мэтис, немало удивив Мовиндьюле.

Первый министр, заступившая на пост после гибели Гриндала, не казалась принцу храброй. И умной.

– Все возможное? – прервал ее фэйн.

Сотни крошечных фигурок, скрупулезно расставленных на карте в боевом порядке, взлетели в воздух и с щелканьем ударились о стены.

– Не говори мне, что вы сделали все возможное! Речь идет о поражении!

Командиры, назначенные взамен погибших в Грэндфордской битве, справились лучше прежних – по крайней мере, они выжили и вдобавок сохранили большую часть войска, организовав быстрое отступление. Однако фэйн смотрел на ситуацию иначе.

– У вас же были луки! Вы их использовали?

– Да, мой фэйн, – слабым голосом отозвался один из полководцев. – Мы уничтожили множество рхунов, но не смогли полностью устранить угрозу. Они во много раз превосходят нас числом.

Мовиндьюле не знал имени говорившего. Узкий разрез глаз выдавал в нем выходца из удаленных окраин. Чтобы восстановить войско, фэйн призвал воинов со всех концов Эриана.

– К тому же, у рхунов появилось новое оружие, – продолжал безымянный командир. – Повозки, влекомые лошадьми. Эти устройства быстро движутся и несут на себе лучников. Возможно, если мы заманим их в Харвудский лес, нам удастся получить преимущество: в чаще телеги бесполезны. И вот тогда…

– Телеги? Ты боишься телег? – взревел Лотиан.

– И… дракона, мой фэйн.

– Дракон жив? Мне докладывали, он целый год пролежал без движения.

– Да, он не двигался, пока мы не атаковали. Чудовище по-прежнему охраняет лагерь.

Фэйн не смог найти подходящего ответа. Он сам оказался бессилен против дракона, что еще более подогревало его ярость.

Заметив в углу зала кресло, а рядом, на столике, кувшин с водой, Мовиндьюле преисполнился сожалениями и задумался о превратностях судьбы. Он по-прежнему был немыслимо молод, не стоял в строю униженных вельмож и не праздно наблюдал за происходящим. Он выжил после Грэндфордской битвы, убил изменницу Арион и спас отца от чудовищного дракона. Теперь Мовиндьюле воспринимали не просто как сына фэйна; он заслужил всеобщее уважение. Но все же…

Какое удобное кресло. Жаль, раньше я этого не понимал. Славные были времена! Мы верили в превосходство фрэев и нерушимость Эриана.

В течение часа принц слушал доклады, и с каждой минутой становилось все яснее: рхуны наступают, а фрэи бессильны им противостоять.

– Должно же быть средство от этого гнусного дракона! – Фэйн повернулся к Мовиндьюле. – Спроси его еще раз.

Не было нужды пояснять, кого. Все и так знали.

Во время Грэндфордской битвы Мовиндьюле проявил способность переговариваться на расстоянии с Джеридом, кэлом Авемпарты. По той же причине принца не оставили на попечении Джерида – он был нужен в Эстрамнадоне: фэйн хотел поддерживать постоянную связь с кэлом. Мовиндьюле не мог понять, почему Лотиан не заставил Джерида научить этому фокусу его самого. Должно быть, не хотел, чтобы кто-то подслушивал конфиденциальные разговоры. Джерид частенько грешил подобным. Старый миралиит не питал уважения к частной жизни, у Мовиндьюле же таковой не имелось, так что его не особенно тревожили непрошеные вторжения. Впрочем, в те дни кэл редко беспокоил принца помимо военных советов, на которых присутствовал неукоснительно.

– Джерид все слышит, – сказал Мовиндьюле отцу. – Что ты хочешь спросить?

– Как убить дракона? – Голос фэйна звучал непривычно тонко и визгливо, наводя на мысли о том, что ползущие по городу слухи правдивы – правитель фрэев безумен.

Мовиндьюле стиснул зубы, стараясь не выдать свои чувства.

«Передай ему, что мой ответ не изменился, – произнес Джерид у него в голове. – Дракона убить невозможно».

– У Джерида по-прежнему нет ответа.

Лицо фэйна сморщилось, как выжатая половая тряпка.

– Это неприемлемо! Неприемлемо!

В воздух взлетели нетронутые кубки с вином. Пол и стены окрасились алым. Сжав кулаки, Лотиан издал яростный вопль – тонкий и резкий, словно крик совы. Этот звук всегда пугал принца до смерти.

Припадок фэйна устрашил и придворных. Все застыли в ожидании, когда буря утихнет. Мовиндьюле перехватил взгляд Имали. Напористая и громогласная в Айрентеноне, здесь она не проронила ни слова.

– Мы – миралииты! – кричал фэйн. – Мы – боги! Гриндал обязательно нашел бы выход. И где теперь этот мерзавец?

Лотиан обратил взор на Вэсека. Мастер Тайн оказался перед трудным выбором – либо дать очевидный и, следовательно, оскорбительный ответ, либо проигнорировать прямой вопрос. Его спас очередной вопль фэйна.

– Он бросил меня! – Лотиан тяжело оперся о столешницу, невидящим взглядом озирая осколки и разлитое вино. – Заварил всю кашу, а сам сдох. Не иначе, нарочно. Что Арион, что Гриндал – оба предали меня и бросили!

Мовиндьюле был вне себя от возмущения. Ставить Гриндала на одну доску с Изменницей – это уж слишком. Он хотел возразить, Имали едва заметно качнула головой.

Она знает, о чем я думаю. Мало того, что кэл Джерид слышит каждое мое слово, теперь еще Имали мысли читает.

– Все потеряли веру в миралиитов, в Феррола, в меня. – Фэйн развернулся и подошел к окну. – Убирайтесь. Все вон… кроме Имали. Ты останься.

Синна помахала руками перед собравшимися, словно разгоняя стаю птиц. При других обстоятельствах многие не потерпели бы такого обращения и распушили бы перышки, однако на сей раз все сочли за лучшее поскорее удалиться.

Выходя одним из последних, Мовиндьюле бросил взгляд на Имали. Та явно не радовалась оказанной ей чести.

Имали не знала, зачем фэйн ее оставил: вряд ли чтобы предложить чаю с печеньем. Их с Лотианом связывали узы не дружбы, но соперничества. Стоило правителю фрэев явиться в Айрентенон, Имали принималась ему перечить. Ей казалось, ее долг – слегка сбивать с него спесь: слишком уж перед ним лебезили. Дело ухудшало то, что фэйн был миралиитом, ведь из-за этого пропасть между его сословием и остальными фрэями только увеличивалась. Имали же старалась приблизить Лотиана к земле и изредка давать пару тычков, чтобы не зазнавался. Надо сказать, у нее неплохо получалось.

Возможно, даже слишком.

Имали не сводила глаз с фэйна. Тот стоял у окна, дожидаясь, пока все уйдут.

Он не собирается меня убивать.

Как ни странно, в этом она не сомневалась. Лотиан не стеснялся казнить направо и налево, наоборот, устраивал из казней представления, заставляя всех смотреть, как вершится справедливость. Если бы он хотел ее убить, то сделал бы это прилюдно.

Так что ему от меня нужно?

В течение года они практически не общались. Фэйн не посетил ни одно из заседаний Аквилы. Ходили слухи, что всю зиму Лотиана терзала черная тоска, и лишь весной, после смотра лучников, ему немного полегчало. С наступлением тепла его надежды расцвели пышным цветом и теперь оказались грубо растоптаны.

А вдруг он собирается отречься от престола? С первого дня его правления я желала, чтобы нами правил кто угодно, только не миралиит. Но что, если Лотиан действительно сложит полномочия? Раз уж мы не в силах противостоять рхунам при власти миралиита, какие у нас шансы без него?

Синна закрыла дверь в зал. Лотиан отошел от окна, приблизился к Имали и тихо произнес:

– Давай поговорим о послании, которое ты получила после моего возвращения с Грэндфордской битвы.

– От вождя рхунов?

– Именно.

– Вы желаете рассмотреть их предложение заключить мир?

Идея казалась слишком удачной, чтобы верить в ее выполнимость. Имали даже не помышляла о такой возможности.

– Беда в том, что мы не знаем, когда оно было отправлено – до или после битвы, – склонившись к ней, еле слышно прошелестел Лотиан.

Он думает, я знаю?

Фэйн молчал. Решив, что он ожидает ответа, Имали произнесла:

– У меня нет точных сведений, когда именно случилась битва и сколько времени занял полет птицы из Алон-Риста до Эстрамнадона. Единственное, что могу сказать наверняка, – голубь прилетел за шесть дней до вашего прибытия.

Лотиан уселся на трон и задумался. Имали предположила, что он пытается произвести подсчеты. Судя по раздраженному выражению лица фэйна, ему не удалось решить задачу.

– Если послание отправили перед битвой, оно ничего не значит. Если после, оно означает все. Я должен знать точно.

Фэйн с отчаянием смотрел на Имали. Впервые она искренне ему посочувствовала, на краткий миг увидев перед собой правителя, изо всех сил старающегося защитить своих подданных. Чтобы спасти жителей Эриана, он готов был поступиться гордостью. Имали подумала, что, возможно, ошибалась: до сегодняшнего дня она считала Лотиана заносчивым миралиитом, неспособным управлять государством и убежденным, будто остальные фрэи существуют исключительно для его пользы.

– Может, стоит отправить ответ? У вас есть голуби. Поинтересуемся, в силе их предложение или нет.

– Опасно, так мы рискуем показаться слабыми. – Лотиан задумчиво потер подбородок. – Но если не случится чуда, что мне остается? Видно, недалек тот день, когда нам всем придется обратиться в умалинов и молить Феррола о милосердии.

Вэсек подкараулил Мовиндьюле у выхода из зала совещаний.

– Позвольте вас на минутку, мой принц.

За последнее время Мастер Тайн сильно сдал: волосы поседели, лицо оплыло, кожа обвисла. Старику и полагается выглядеть старым, однако Мовиндьюле казалось, что Вэсеку никак не больше тысячи двухсот. После Грэндфордской битвы Мастер Тайн будто прибавил еще тысячу лет. И он такой не один.

– Хотел узнать, не доходили ли до вас известия о возрождении Серых Плащей.

– Серых Плащей? Нет, ничего не знаю.

Вэсек разочарованно покачал головой. Они с Мовиндьюле неспешно двигались по направлению к лестнице, ведущей к воротам Тэлвары.

– Вам что-то известно?

– Ничего особенного, но мне платят за подозрительность.

– Однако что-то навело вас на такую мысль.

Вэсек пожал плечами и принялся неловко спускаться по лестнице, шлепая сандалиями по белому мрамору.

– Наступили опасные времена. Войско поредело, мелкие селения разорены, а многие жители… скажем так, их боевой дух как никогда низок. Ваш отец, – понизив голос, добавил он, – весьма справедливо подметил: вера в миралиитов утрачена. Раньше фрэи боялись заклинателей, а теперь рхунов. Кое-кто – точнее, много кто – обвиняет во всем миралиитов. – Вэсек тревожно оглянулся. – Опасаюсь, фэйн нынче уязвим и ослаблен неудачами.

Мовиндьюле употребил бы выражение «совсем сбрендил», однако он был принцем, а Вэсек – Мастером Тайн.

– Если кому-то придет в голову посеять смуту, сейчас как раз подходящий момент. Во дворце мало охраны, а в городе всего четверо миралиитов.

– Всего четверо? – не поверил Мовиндьюле.

– Именно так. Вы, ваш отец, Видар и Синна.

– А как же… – Принц задумался. Он не мог похвастаться широким кругом общения, а до войны вообще мало кого знал. Онья погибла в Грэндфордской битве, Касимер тоже. – Погодите, а как же Кримсон? – Ему вспомнился миралиит, явившийся в Тэлвару прошлой осенью.

– Кримсона отправили на реку.

«Отправить на реку» – новое и, прямо скажем, непопулярное выражение. На восточном берегу Нидвальдена расположился отряд миралиитов во главе с кэлом. Джерид плел сеть, не позволяющую рхунам и инстарья переправиться. Мовиндьюле не предполагал, что дела настолько плохи: на новую пограничную заставу отправили буквально всех миралиитов.

Вэсек спрашивает о Серых Плащах, чтобы набрать из них новых рекрутов? Неужели нас так мало? Если да, тогда дыру в сети обязательно обнаружат. Насколько же все изменилось!

«Забавно, – подумал принц. – Миралииты изгнали инстарья, прежних защитников Эриана. Собственно, с этого все и началось».

Выходит, история повторяется? Может ли случиться, что миралииты повторят судьбу инстарья, пока на Лесном Троне сидит миралиит? Хотя… во время последней войны фэйн Алон-Рист был как раз из инстарья.

Минуту назад Мовиндьюле не поверил бы, что подобное возможно. Правда, минуту назад он не знал, что в Эстрамнадоне осталось всего четверо миралиитов, включая его самого.

– Вы действительно считаете, что Серые Плащи встанут в строй? Вы их для этого ищете?

– Отчаяние порой заставляет нас заключать необычные союзы. Я полностью осознаю возможную опасность. Со времен войны с дхергами наши дела никогда не были так плохи. Кстати, Макарету до сих пор не нашли.

При звуке этого имени у Мовиндьюле перехватило дыхание. Фэйн имел отвратительную привычку расправляться с соперниками публично, хотя он мог казнить Макарету тайно, чтобы не расстраивать сына. Нет, вряд ли. Отец никогда не заботился о моих чувствах. Как бы то ни было, она, скорее всего, мертва. Возможно, ее убил какой-то миралиит и сам погиб в схватке, унеся эту тайну с собой в могилу.

А вдруг она жива?

– Вы что-нибудь о ней знаете? – спросил Вэсек.

– Нет, – честно ответил Мовиндьюле.

– Она не пыталась с вами связаться?

Принц покачал головой.

– Если да, вы бы мне сказали?

Мовиндьюле вскинул брови.

– Следите за языком. Я не фэйн, поэтому мне не дозволено делать то, что мой отец сотворил с Зефироном, но я – один из четырех оставшихся здесь миралиитов, и Феррол не запрещает причинять боль.

– Напоминания излишни, мой принц. – Вэсек закатал рукав по локоть и предъявил сморщенные пятна от ожогов, слишком одинаковые и ровные – явно не от простого огня.

– Нет, я ее не видел, – сказал Мовиндьюле. – Но если бы увидел, вам бы не было нужды спрашивать.

– Почему?

– Я казнил бы ее у всех на глазах.

Вэсек посмотрел на Мовиндьюле долгим взглядом и наконец кивнул.

– В таком случае позвольте предупредить: если встретите ее, будьте настороже. В тот день на площади Макарета прикончила пятерых миралиитов. Кого-то ей удалось застать врасплох, а кое-кто смог ей противостоять.

Мовиндьюле догадался, о ком идет речь.

– Синна?

– Да. Макарета убила бы вашего отца, если бы Синна не сотворила то, что вы, заклинатели, называете «сверхнадежный блок».

– Значит, вот как она стала телохранителем?

Вэсек кивнул.

– Макарета молода, но очень талантлива и в высшей степени опасна.

Мовиндьюле улыбнулся.

– Я тоже.

Глава 6

Дракон и голубь

На первый взгляд, пожертвовать одним ради многих – разумное решение, однако все зависит от того, кто этот один и кто эти многие.

«Книга Брин»

Персефона крепко прижала к себе Нолина. Памятуя о гибели старших сыновей, она почти не выпускала его из рук. Нолин был у нее четвертым. Первый умер сразу же после рождения, не успев получить имени. Второй, Дункан, дожил до трех лет – захворал да так и не оправился. Третьему сыну она дала имя Манн, то есть «могучий», в надежде, что тот проживет достаточно долго, чтобы его оправдать. Так и случилось; Персефона обрадовалась, что проклятие, тяготеющее над ее детьми, утратило силу, однако Манна загрызла медведица. Нолин стал для нее последней возможностью продолжить род, поэтому она так боялась его потерять.

Мальчику требовался отдых. Во время кормления малыш яростно извивался и размахивал ручками, теперь же его глазки закрывались, по подбородку стекали капли молока, но он по-прежнему крепко сжимал кулачки.

– Отпусти же меня, чудовище. – Персефона осторожно выпутала крошечные пальчики из волос и отдала ребенка Джастине.

– Слышишь, как мама тебя называет? – ласково проворковала та. – Вовсе ты не чудовище, правда, моя радость?

– Просто не ты его кормишь. Мало того, что он пытается сделать меня лысой, под стать миралииту, так еще и зубы в ход пускает. А ему всего-то восемь недель от роду!

Они находились в шатре кинига. У Нифрона был свой, но Персефона понятия не имела, зачем ему отдельный шатер, – ее муж почти не появлялся в лагере. Вот и сейчас он с отрядом направился к Харвудскому лесу, желая удостовериться, что там достаточно безопасно. Последние несколько месяцев Военные силы Запада одерживали одну победу за другой и уже трижды переносили лагерь. Персефона, занятая заботами о младенце, передвигалась с обозом, вместе с теми, кто обслуживал нужды армии – носил воду, щипал корпию, точил оружие, готовил еду и поминутно ожидал приказа двигаться вперед или, наоборот, отступать.

Персефона могла бы нанять кормилицу и руководить войском, как и подобает кинигу, однако такой поступок не принес бы ощутимой пользы. Роль полководца больше подходила Нифрону, ведь он всю жизнь командовал боевым отрядом. Кроме того, Персефона была нужна Нолину, а он – ей.

Прежде в трудные времена рхунами управляли мужчины, и под «трудными временами» неизбежно подразумевались вооруженные столкновения. Однако в случае чумы, голода или разногласий между кланами без кинига тоже не обойтись, но он не обязательно должен быть воином. Суровые мужчины обычно затевают драку на ровном месте, потому что это получается у них лучше всего. Персефона на собственном опыте поняла, что хороший правитель должен проявлять не только силу, но и мудрость, сострадание, выносливость, приверженность общему делу и остроту ума, – то есть быть для своего народа не столько отцом, сколько матерью.

– Ах ты мой маленький киниг. – Джастина нежно прижала к себе Нолина. – Киниглинг.

– Киниглинг? – улыбнулась Персефона.

– Ну давай, скажи «киниглинг»! – Малыш в ответ лишь пускал пузыри.

– Такое никому не выговорить. Звучит по-гномьи.

Молодая женщина удивленно воззрилась на Персефону, будто та изрекла глубокую мысль.

– А как гномы называют своих правителей? Вроде тоже «киниг».

– Не «киниг», а «кинг». Можешь говорить «кинглинг», так проще.

Джастина задумалась.

– «Киниглинг» лучше, правда, моя прелесть? – проворковала она, обращаясь к Нолину.

Умом Персефона понимала: нужно выйти к людям, пусть видят, что она еще жива, только ей не хотелось. Прошедшие два месяца она провела почти без сна: Нолин просыпался едва ли не каждый час. Персефона совершенно измучилась, поэтому попросила Джастину помогать с ребенком. Молодая женщина оказалась истинным подарком Мари и в то же время поводом для угрызений совести: все ее родные, включая жениха, погибли в Грэндфордской битве. Джастина нянчила Нолина, потому что у нее больше никого не осталось.

Война породила много таких, как Джастина. Киниг должен стать для всех матерью, а это, мягко говоря, утомительно.

Послышались торопливые шаги.

– Доброе утро, Хэбет, – раздался взволнованный голос. – Госпожа киниг, можно к вам?

– Заходи, Брин, – отозвалась Персефона, с грустью вспомнив, что судьба Хранительницы схожа с судьбой Джастины: Сара и Дэлвин погибли во время нападения великанов на Далль-Рэн.

Девушка вошла в шатер. Ее лицо и плечи покрывал золотистый загар, как и полагается в середине лета. Персефона почувствовала укол зависти, ведь сама она была бледная и прозрачная, словно сосулька.

Заметив Джастину с ребенком, Брин вся расцвела. Хранительница, разумеется, пришла к Персефоне по делу, однако ее первая улыбка досталась Нолину.

– Надо же, проснулся! Обычно он все время спит.

Джастина и Персефона удивленно переглянулись.

– По крайней мере, в моем присутствии. – Брин осторожно потерла малышу носик. – Какой милашка!

– А вот мамочка величает нас чудовищем, – наябедничала Джастина.

– Никакое он не чудовище! – возмутилась Брин. – Он…

– …киниглинг.

– Кинглинг, – поправила Персефона.

– Вы о чем? – недоуменно поинтересовалась Хранительница.

– Разве не так по-гномьи «сын кинга»? – спросила Персефона.

– Нет, – ответила Брин. – Сын кинга будет «принц».

– Правда? – удивилась Персефона. – А как называется сын кинига?

– Такого слова нет. История знает не так много кинигов, и все они были молоды и не женаты. Их дети появились на свет уже после того, как вожди слагали с себя это звание. И уж, конечно, никто из них сам не рожал.

– Принц? – Джастина оценивающе взглянула на Нолина, будто примеряя к нему незнакомое слово. – Мне нравится.

– Можно подержать? – попросила Брин.

Джастина неуверенно посмотрела на Персефону. Та кивнула.

Хранительница осторожно взяла ребенка, словно огромное хрупкое яйцо.

– Он так быстро растет…

– Ты пришла понянчиться с младенцем или научить нас новым словам?

– Ой, совсем забыла: Хэмлин вернулся из Алон-Риста.

– Кто?

– Всадник. Прилетел голубь из Эстрамнадона. Фэйн прислал письмо!

Покидая развалины Алон-Риста, Персефона оставила там небольшой отряд, в том числе фрэя, ранее присматривавшего за голубятней. Дни складывались в недели, недели – в месяцы, и надежда получить ответ на послание, отправленное в разгар Грэндфордской битвы, почти испарилась.

– Письмо? – Персефона резко выпрямилась. – Что в нем?

Брин радостно улыбнулась.

– Фэйн просит мира!

Не сдерживая слез, Сури наблюдала, как Гиффорд жонглирует тремя камушками. Для человека, позвоночник которого настолько перекручен, что смахивает на виноградную лозу, гончар справлялся весьма неплохо. Он не пытался достичь высот мастерства – например, жонглировать одной рукой, – и все же, несмотря на хромую ногу и скособоченную фигуру, ни разу не ошибся. Сури плакала вовсе не из-за него, а из-за камушков: они принадлежали Арион.

Заметив на щеках мистика слезы, Гиффорд перестал жонглировать. Выражение его перекошенного лица трудно было разобрать, однако во взгляде читалось раскаяние.

– Извини, у меня неважно получается. Мое тело не пфиспособлено для таких сложных движений.

– У тебя хорошо получается. Ты тут ни при чем.

– Тогда почему ты плачешь?

Девочка не ответила. Словами такое не объяснишь.

Со дня смерти Арион прошло больше года. Сури казалось, еще вчера она жонглировала этими самыми камнями, а наставница с гордостью смотрела на нее. Миновал год, но всякие мелочи вроде камней до сих пор вызывали слезы. Впрочем, плакать навзрыд лучше, чем держать горе в себе и захлебнуться, решила Сури. Она не так уж часто думала о погибших: целыми неделями не вспоминала Арион, Минну, Туру или Рэйта. Ладно, целыми днями. Ну хорошо, целый день. Или не целый день. Нельзя не думать о Рэйте, когда рядом Гиларэбривн. Невозможно уснуть, не вспомнив, что раньше подушка была живая и пахла шерстью. Разумеется, летом всюду порхали бабочки. А сегодня вот камни.

Сури вымученно улыбнулась и похлопала себя по бедру.

– Старая рана. – Звучало как шутка, однако в ней содержалась доля правды: мистик действительно получила на войне тяжелые ранения, только пострадало вовсе не бедро.

Словно почувствовав, что у Сури на душе, – возможно, благодаря Искусству, – Гиффорд молча кивнул и убрал камни в мешок.

Пока молодой гончар не особенно преуспел в обучении: ему удавалось сплести лишь самые простые заклинания. Мистик предложила коснуться более толстых струн мироздания, например, вызвать дождь, – с неба не упало ни капли. Гиффорд боялся. Сури хорошо его понимала; в ее сердце вновь появлялись непрошеные гости – воспоминания об Арион. Учить Гиффорда Искусству – все равно что общаться с призраком.

Арион хотела найти и обучить заклинателей-рхунов, поэтому в память о ней Сури согласилась заниматься с гончаром. Впрочем, других дел у нее не было: она отказалась помогать Нифрону в сражениях и убивать фрэев, которые теперь сами защищались от вторжения. Занятия с Гиффордом служили более веской причиной остаться, чем вселяющий беспокойство разговор с Малькольмом, загадочно испарившимся перед их отбытием из Алон-Риста.

Сури установила продолжительность занятия – один час в день, и за его пределами старалась не пересекаться со своим учеником. Проводить с ним много времени было слишком опасно. Гиффорд – хороший человек, но бабочки не могут позволить себе друзей. Дружба, счастье и довольство жизнью – удел гусениц.

Гончар протянул ей камни, Сури покачала головой.

– Оставь себе. Я думаю, только так они сработают.

– Как именно?

Девочка попыталась подобрать ответ и не смогла, а Гиффорд не стал настаивать. Понятно, за что Роан его любит. Стоило изобретательнице поселиться с ним под одной крышей, как она заметно повеселела, а до этого, казалось, вовсе не умела улыбаться. Похоже, у него лучше получается быть учителем, нежели заклинателем. Дом молодой пары стоял в центре необозримой кучи всякого хлама, собранного ими или принесенного соседями, желающими узнать, какие чудеса Роан способна сотворить из того, что ей притащили.

Войско вновь двинулось на север, а жители лагеря остались заниматься привычными делами – готовить, чистить, чинить и строить. На смену весне пришло лето, заключившее всех и каждого в удушливые объятия. Кругом было тихо и сонно, как и полагается в разгар жары. И тут грянул гром.

Даже без Искусства Сури поняла, что происходит. Привычным ухом она различила грохот копыт. На севере показались повозки, запряженные лошадьми. Новое изобретение называлось «фаэтон». Девочка не знала, откуда взялось это слово, – наверное, фрэйское или дхергское. Роан давала своим творениям имена без буквы «р», чтобы Гиффорд мог их выговорить.

Сури разглядела бронзовые доспехи и синий флаг Нифрона. Главнокомандующий перемещался между лагерем и передовым отрядом в сопровождении нескольких фаэтонов. Благодаря Искусству мистик поняла, что опасность никому не угрожает, однако ее охватило недоброе предчувствие.

Приблизившись, Нифрон остановил повозку рядом с Сури и Гиффордом.

– Плохие вести? – поинтересовался гончар.

– Нет, ничего серьезного. – Фрэй взглянул на север. – Мы столкнулись с сопротивлением на болотах рядом с Харвудским лесом. Снова появились миралииты. Они прячут лучников, а вчера утром утопили целый отряд.

– Утопили?

– В трясине. – Нифрон многозначительно взглянул на Сури. – Ты должна отправить дракона в бой. Достаточно одного его вида, чтобы миралииты разбежались. Эти колдуны – отъявленные трусы.

– Не могу, – ответила девочка.

– Еще как можешь, ты же делала это целых три раза. Когда зачистим их змеиное гнездо, заставишь дракона опуститься на лугу перед лесом, и мы разобьем там лагерь.

– Не получится, – твердо заявила Сури. – Плетение действует на определенном расстоянии от того места, где было создано. Харвудский лес слишком далеко.

– Ты уверена?

Мистик кивнула.

Нифрон смерил злобным взглядом сперва девочку, потом Гиларэбривна, словно подозревая, что они сговорились.

– Ну хорошо, – процедил он, – тогда сотвори другого. Поедешь со мной к Харвудскому лесу. В чаще прячутся асендвэйр. Заставишь нового дракона изрыгнуть пламя, оно их оттуда и выкурит.

– Нет! – возмущенно выпалила Сури.

– Что значит «нет»? – В голосе Нифрона зазвучала ярость.

Девочка на мгновение задумалась, подбирая слова, чтобы фрэй не смог истолковать их в свою пользу.

– Я ни при каких обстоятельствах не сотворю еще одного Гиларэбривна.

Нифрон шагнул к ней вплотную, сделал глубокий вдох и уже спокойнее произнес:

– Почему же?

– Для этого требуется жертва, – пояснила Сури.

– Всего-то? – хохотнул главнокомандующий. – Умалины постоянно приносят баранов в жертву Ферролу, а он ни разу не даровал им дракона. Скажи, что тебе нужно, и ты это получишь.

– Обычного убийства недостаточно. Я должна лишить жизни… – Девочка замолчала и взглянула на Гиффорда.

К горлу подкатила тошнота. Сури опустила глаза и обнаружила, что ноги в грязи. Арион бы не одобрила.

– Не понял, кого ты должна лишить жизни? – переспросил Нифрон.

Гиффорд никогда бы не задал такой вопрос.

Сури поколебалась, придумывая ответ. На ум пришел только самый простой.

– Я должна убить дорогого мне человека.

– Я отправил на смерть сотни рхунов, потерял Сэбека в Грэндфордской битве. Такова природа войны. Каждый из нас кому-то дорог, но жизнь одного – ничто ради спасения тысяч других жизней. – Нифрон говорил без малейшего сочувствия, более того, обращался к Сури как к солдату, который должен выполнять приказ. Девочке это не понравилось, ход его мыслей – тоже.

– Значит, ты вызываешься добровольцем? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

– Вряд ли ты настолько меня любишь, – самодовольно ухмыльнулся Нифрон.

– Верно.

Фрэй перевел взгляд на Гиффорда. В этот момент из шатра вышли Персефона и Брин. В первый раз после родов Сури увидела кинига без младенца на руках.

– А как насчет Нолина? – спросила она. – Думаю, он подойдет. Малыш мне нравится. Хочешь еще одного Гиларэбривна? Можно устроить хоть сейчас. Дай меч и держи ребенка, пока я перережу ему горло.

– Ты забываешься, мистик, – ледяным тоном произнес Нифрон. – Угрожать жизни сына кинига – измена.

– Не проси меня сотворить Гиларэбривна, и никто не назовет тебя изменником.

Нифрон стиснул зубы и решительно шагнул в сторону Сури. Доспехи, покрытые рунами Оринфар, защищали его от Искусства, однако руны можно обойти. Девочка ощутила легкий ветерок, дующий с востока. Если усилить поток воздуха, поставить его перед собой, а затем…

– Ты живешь в лагере, – угрожающе произнес Нифрон, – ешь еду, предназначенную для тех, кто проливает кровь в сражениях, и отказываешься помочь?

– С радостью готова уйти, – ответила Сури.

Никогда в жизни она не была столь искренна в своем желании. Если Малькольм заставил меня остаться, чтобы наделать Гиларэбривнов для Нифрона, он жестоко ошибся.

– Так уходи. От тебя никакого проку.

– Что случилось? – с тревогой спросила Персефона.

– Ничего. Я ухожу.

Персефона и Нифрон в молчании шли в сторону Чертога Кинига. Приблизившись к шатру, Персефона спросила:

– Так ты скажешь мне, что происходит?

– Мистик отказывается создавать еще одного дракона – дескать, требуется человеческая жертва. Но если она этого не сделает, погибнут сотни, а может, и тысячи.

– Ты правда потребовал, чтобы она сотворила Гиларэбривна? – Персефона оглянулась, однако Сури уже скрылась среди палаток, Гиффорд ковылял за ней.

– Ну да, она же сказала, этот ни на что не годен.

– В каком смысле?

– По ее словам, дракон дальше не полетит, не знаю уж, правду говорит или просто отлынивает. – Нифрон указал на север. – Люди гибнут десятками, а она ноет по поводу одной-единственной жизни!

Персефона пожалела, что не объяснила ему раньше. Следовало предвидеть и предотвратить эту ситуацию. Она так и не завела разговор о Гиларэбривне: мысль о том, чтобы рассказать Нифрону и всем остальным, как именно погиб Рэйт, причиняла невыносимую боль.

– У тебя был такой вид, будто ты собираешься ее ударить.

Нифрон не ответил, но в его глазах по-прежнему плескался гнев. Он не привык получать отказы, тем более от малолетней рхунки.

– Послушай, когда в следующий раз будешь говорить с Сури, – мягко начала Персефона, – не забывай, что эта девушка способна сровнять гору с землей. Ей пришлось стремительно повзрослеть, но в душе она по-прежнему ребенок, к тому же настрадавшийся сверх всякой меры. Давить на нее – не самое разумное решение, поверь мне. Я видела, какие последствия приносят неразумные решения.

– Если она опасна, нам следует…

– Сури не опасна! И она только что это доказала, если ты вдруг не заметил. – Персефона вздохнула. Подобные разговоры не следует вести прилюдно. К счастью, ее шатер стоял в отдалении от остальных. Рядом находилась только Брин, но та держалась на почтительном расстоянии, ожидая приказаний по поводу письма от фэйна. – Раз уж ты узнал, что она должна кого-то убить, угадай, кто станет жертвой? Я. Больше никому не позволю. Только Сури не будет создавать Гиларэбривна, и никто не в силах ее заставить.

Все еще кипя от гнева, Нифрон перебросил поводья через шею лошади, намереваясь удалиться.

– Ты куда?

– Обратно, – огрызнулся он. – Я приехал за драконом, а теперь придется придумывать новый план.

– Мы терпим поражение?

– Что?! Нет! – Нифрон взглянул на Персефону как на слабоумную. – Вовсе нет. В общем… на поле боя… тебя там не было, ты не поймешь. Просто так не объяснить.

Он взошел на колесницу, гораздо более изящную по сравнению с остальными. Кто-то расписал ее, изобразив вокруг колес языки пламени.

– Постой. У меня есть новости, которые могут оказаться ценнее, чем дракон.

Нифрон с интересом взглянул на Персефону. В этом он выгодно отличался от прочих известных ей мужчин – в гневе они оставались глухи к доводам рассудка. Фрэй спешился и приготовился слушать.

– Мы получили птицу от фэйна.

– Птицу?

– Ответ на послание, которое я отправляла год назад. Сегодня утром всадник из Алон-Риста привез письмо.

– Надо же, какая медленная птица.

– Фэйн Лотиан желает обсудить заключение мирного договора.

– Еще бы. Он проигрывает, и ему это известно.

– Мы можем прекратить войну и спасти тысячи жизней. Никто больше не погибнет. Разве не для того ты просил Сури создать нового дракона?

– Дело не в этом, – раздраженно дернул плечом Нифрон. – Как думаешь, почему фэйн так долго не отвечал? Тебе не пришло в голову, отчего птица прилетела именно в тот момент, когда мы загнали его армию в Харвудский лес? Причина ровно та же, что в свое время и у тебя: отчаяние. Лотиан понимает: его поражение – вопрос времени. – Нифрон взглянул на холм, на котором лежал Гиларэбривн, и улыбнулся. – Я приехал за драконом, а получил голубя. Может, оно и к лучшему. Похоже, победа ближе, чем я думал. Если будешь отправлять ответ, напиши Лотиану, что предложение утратило силу и я собираюсь снести ему голову. А лучше, поступи с ним так, как он с тобой – оставь его послание без внимания. Пусть фэйн томится в ожидании, а мы в это время пойдем маршем на Эстрамнадон. Он и его миралииты слишком много о себе возомнили. Вот что я скажу: дети Феррола умны, быстры, ловки, но судьба их черна.

С этими словами он взошел на колесницу, хлестнул поводьями и умчался на север.

– Все в порядке? – поинтересовалась подошедшая Брин. – Вы решили, что ответить фэйну?

– Нет. Нифрон не желает мира и не собирается спасать жизни. Он жаждет мести. Ему нужно поставить Лотиана на колени.

– Правда? Что именно он сказал?

– «Дети Феррола умны, быстры, ловки, но судьба их черна». Запиши в свою книгу. Самые высокопарные слова, которые я слышала из его уст. И самые глупые. Кажется, мой муж забыл, что он тоже фрэй.

– А как же фэйн? Ты напишешь ему ответ?

Персефона смотрела Нифрону вслед. От нее не укрылось замечание, что на поле боя не все в порядке. Глядя на его удаляющуюся фигуру, она поняла, что беспокоится – не столько за исход войны, сколько за него.

– Ответа не будет. Нифрон прав: мы ждали, фэйн тоже подождет. Кроме того… я не хочу сжигать мосты.

Кажется, весь мир сошел с ума.

Сури спрыгнула на берег ручья, неудачно приземлилась, больно ушибла лодыжку и с отчаянным криком запустила в воду подвернувшийся под руку камень. Раздался плеск.

Нет, не мир, а люди сошли с ума.

От людей одно беспокойство, не зря же мистик почти всю жизнь старалась их избегать. Как славно было в старые добрые времена – только они с Минной, и больше никого!

До чего же я устала от постоянных приказов: сперва Арион, потом Малькольм, а теперь Нифрон!

Вскоре раздалось знакомое сопение.

– Мне тебя не догнать, чуть из виду не потерял. – Гиффорд с приглушенным стоном опустился на траву.

– Я возвращаюсь в Долину Боярышника, – сообщила Сури, окончательно утвердившись в своем решении. Хорошо, что Гиффорд рядом: расскажет Персефоне, куда она ушла. – Нифрон прав, не имеет смысла мне оставаться. Я ничего не делаю, только путаюсь под ногами.

– Ты учишь меня магии.

– Уже целый год, и без особого успеха. Никем я не стала: ни учителем, ни сестрой, ни подругой, ни бабочкой.

– Бабочкой?

– Так говорила Арион. Считала, что рхун, владеющий Искусством, может остановить войну и спасти жизни и рхунов, и фрэев. Все время внушала, что я должна стать тем, кем не являюсь. Я была счастлива в роли гусеницы, а она заставляла меня летать.

– Отлично тебя понимаю, – кивнул Гиффорд, устраивая больную ногу поудобнее. – Падефа поступала со мной точно так же, ибо Туфа пфедсказала, что я спасу человечество.

Сури не слышала эту историю. Весьма любопытно, учитывая, что в ней задействована Тура. Особенно интересно, что Гиффорд страдал от такого же проклятия: и от него требовали невозможного.

– Когда я был еще в матефинской утфобе, Туфа сказала, что я побегу быстфее всех и спасу множество жизней. Моя мама умефла в фодах. Она могла не фодить меня, но фодила и, как пфедфекла Туфа, погибла. Когда я появился на свет, все фешили, что Туфа пфосчиталась.

Сури потрясенно кивнула.

– Падефа любила маму, и потому меня возненавидела. И Туфу, навефное, тоже. Она считала, я убил маму зазфя. Я бы сам на себя не поставил, хотя вообще-то не виноват, что таким фодился. – Гиффорд указал на хромую ногу.

– Однако Падера ошиблась. Ты действительно промчался быстрее всех и выиграл забег. Инстарья по имени Плимерат величает тебя Сияющим Ночным Героем или что-то в таком духе. Ты зажег огонь, вызвал гула-рхунов и спас всех нас.

– Не думал, что у меня получится, но, как видишь, получилось. Вдруг Афион пфава, просто вфемя летать еще не пфишло? Только будь настофоже: нужный момент может наступить неожиданно, например, сфеди ночи. Кстати, хочешь добфый совет?

Сури кивнула.

– Надень обувь. Я не надел и потом пожалел.

– Я не ношу обувь.

Гиффорд взглянул на ее ноги, и, пожевав нижнюю губу, заметил:

– Вот и хофошо. Меньше хлопот.

– Тебе не следует со мной разговаривать.

– Почему? Я думал, мы дфузья.

– Нет! – Сури вскочила на ноги. – Мы не друзья и никогда не будем друзьями! Разве не понятно? Я не могу иметь друзей! Никогда! – Она расплакалась.

Гиффорд с трудом поднялся и осторожно положил ладонь ей на плечо.

– Ничего. Фаз мы не можем быть дфузьями, тогда давай станем злейшими вфагами. Легко. – Он с надеждой улыбнулся. – Ну, что скажешь?

Сури вытерла глаза.

– Ненавижу тебя.

– Вот и славно. Для этого и нужны вф…

– Враги?..

Гиффорд кивнул.

– Все еще собифаешься уйти?

Сури вздохнула и пожала плечами.

– Наверное, завтра.

– Завтфа может дождь пойти.

– Посмотрим.

Гиффорд обнял девочку, та обняла его в ответ.

Он сделал первый неловкий шаг по направлению к лагерю, обернулся и произнес:

– Ненавижу тебя, Суфи.

– Я тебя тоже.

И увечный герой, ковыляя, двинулся к палаткам.

Глава 7

Битва в Харвудском лесу

Они напали без предупреждения. Фрэи двигаются тихо и быстро. На открытой местности мы сминали их фаэтонами, однако в лесу наши враги превратились в смертоносных призраков.

«Книга Брин»

Время строевых маршей закончилось. Эта традиция умерла вместе с первой тысячей воинов, вошедших в Харвудский лес. Тэш считал себя тысяча первым. Он слышал крики тех, кому удалось вскрикнуть, – таких было немного. Длинная колонна воинов, выстроившихся в шеренгу по четыре, как будто растаяла. Эльфы стреляли бесшумно, их кинжалы били без промаха. Они сидели на деревьях, подстерегали в кустах, закапывались в землю, набрасывались сзади. Прежде чем рхуны успели сообразить, что происходит, сотни бойцов пали мертвыми.

Притаившись в зарослях папоротника, Тэш махнул боевым товарищам – Эдгеру, Аткинсу, Бригаму, Плайну и Тренту. Все шестеро собрались в овраге. Эрес выкрикивал команды, приказывая перегруппироваться.

– Командир хочет, чтобы мы снова встали в строй, – прошептал Плайн.

– Пусть поцелует меня в задницу, – тихо отозвался Тэш. – Ходить здесь строем – самоубийство. Враги повсюду. Надо придумать иной способ.

Он поднял взгляд на деревья. Сквозь густые кроны пробивались солнечные лучи. Послышался хруст палых листьев.

Кто здесь? Мелкий зверек? Друг? Злобный эльф?

Тэш обнажил оба меча.

– Есть идеи? – с надеждой спросил Эдгер.

– Выискивать и уничтожать. Разобьемся на пары, будем прикрывать друг друга. И не обращайте внимание на звуки.

– В каком смысле?

– Притворитесь, что оглохли. Поверьте, мы их не услышим. Полагайтесь на зрение, но и не слишком ему доверяйте. Предполагаю, мы увидим эльфов за миг до того, как они перережут нам глотки.

Плайн, скривившись, провел пальцами по шее.

– Трент, Плайн, – распорядился Тэш, – будете замыкающими. Я пойду вперед. Аткинс, ты со мной. Бригам, ты с Эдгером, и не забудь, чему я тебя учил. Старайтесь двигаться как можно тише.

Никто не стал перечить, несмотря на то что Аткинс сражался во многих битвах, а Эдгер вдвое превосходил Тэша по возрасту и был Щитом вождя клана Мэлен. Опытные воины завидовали умениям юноши и доверяли чутью. Общеизвестно, что во время опасности люди идут за тем, кто уверен в себе. Тэш научился этому у Нифрона.

Раздался хруст веток, точно сквозь кусты пробирался олень. По лесу бежал воин в железных доспехах, явно не понимая, куда движется. Тэш узнал в нем гула-рхуна, с которым недавно сидел на привале. Неплохой парень для гула из клана Стром. Похоже, он в панике.

Все произошло мгновенно. Со стороны казалось, будто заросли ожили и бросились в атаку. На бегущего напали двое: первый вонзил меч в щель между панцирем и шлемом, второй ударил в подмышку. Бывший сотрапезник Тэша рухнул замертво.

Юноша не смотрел, как тот падает: его больше интересовали эльфы. В мгновение ока оба исчезли в зарослях. Тэш заметил, где они скрылись, и дюйм за дюймом двинулся по направлению к ним, словно кот, выслеживающий мышь. Одно только плохо: Тэш не был котом, а эльфы – мышами.

Маленький боевой отряд двинулся вперед. Тяжелые доспехи замедляли движения. У рхунов имелось небольшое преимущество: самонадеянным эльфам даже в голову не пришло, что Тэш мог выследить их укрытие. На фрэях была одежда цвета земли и мха, к легким кожаным доспехам, закрывающим плечи, спину и голову, прицеплены ветки с листьями. Ради маскировки им пришлось пренебречь защитой.

В какой-то момент Тэш потерял эльфов из виду. Враги стояли неподвижно, но когда юноша подошел на расстояние меча, оба ринулись вперед. Фрэи оказались быстрыми, хотя не быстрее Сэбека. Услышав звон металла, Тэш расслабился. Напряжение и страх исчезли: он проходил все это тысячу раз с более опытными противниками. Юноша с легкостью прикончил первого из нападавших, тем же движением отразил атаку на Аткинса, прикрывавшего его сбоку, а еще через мгновение убил второго.

Сдавленный стон возвестил о том, что схватка не закончилась. Обернувшись, Тэш увидел, как Трент падает на колени. Сзади приближались еще два эльфа.

Засада!

Тэш метнулся к Эдгеру и Плайну. Мелькнула вспышка – солнце отразилось от металла. Вглядываться или, хуже того, размышлять было смерти подобно. Юноша инстинктивно ткнул мечом вправо, поднимая второй для защиты. Оба клинка встретили свою цель. Раздался тонкий вскрик. Тэш не стал смотреть, кого ранил. Когда сражаешься с эльфами, счет идет не на секунды и даже не на доли секунды, а на неопределимо мелкие мгновения. Лишнее движение, лишний взгляд влекут неминуемую гибель.

Надеясь, что ему удалось прикончить противника, Тэш побежал к Эдгеру и Плайну. Те отбивались от эльфов, напавших сзади.

Эдгер, пусть и не столь проворный, как Тэш, все равно считался одним из лучших рхунских бойцов. В бою Эдгер и так был хорош, вдобавок Тэш научил его паре приемов, а потому он убил эльфа одним точным ударом.

Аткинс тоже отлично владел оружием. У Бригама и Плайна были способности, однако им не хватало практики. «Если выживем, научу их секретным приемам, которые подсмотрел у галантов», – решил Тэш, убивая четвертого эльфа, едва не снесшего Плайну голову.

Шум схватки и предсмертные крики фрэев привлекли внимание врагов.

– В круг! – крикнул юноша.

Его товарищи, не раздумывая, встали спинами друг к другу.

Эльфы высыпали из леса, словно пчелы из потревоженного улья. Тэш принял правильное решение: теперь фрэи не могли подкрасться незамеченными.

Вот как должно быть. Только так мы сможем победить. За последние месяцы Тэш тщательно оттачивал собственные навыки, теперь же осознал преимущество командного боя. Один боец опасен, а целый отряд – непобедим.

По шлему скользнула стрела, другая отскочила от наплечника. Тэшу некогда было смотреть, откуда стреляют, – он продолжал биться. Враги все прибывали. Он прикончил одного, второго… и его боевые успехи привлекли нежелательное внимание.

Земля под ногами превратилась в трясину.

Лодыжки облепила вязкая жижа. Вложив мечи в ножны, Тэш схватился за толстую ветку. Никакого волшебства – обычная грязь и простая вода, смешанные силой Искусства и взбитые его собственными ногами. Держась за ветку, юноша выбрался на твердую землю, – та тоже стала топкой. С каждым шагом почва уходила из-под ног. Тэш вскочил на бревно, тут же превратившееся в островок среди болота.

Через миг бревно вспыхнуло. Юноша вскрикнул: огонь охватил его целиком, – он ничего не видел, кроме оранжевых языков пламени, лижущих лицо. В ужасе Тэш едва не спрыгнул с бревна, но потратил полсекунды на то, чтобы высмотреть ровный клочок земли, и за это мгновение понял, что не чувствует ни жара, ни боли.

Огонь не настоящий. Они пугают, чтобы я спрыгнул с бревна.

Через миг пламя погасло, а почва затвердела.

– На помощь! – крикнул Аткинс, по колено застрявший в грязи.

Тэш помог другу выбраться.

– Что случилось с миралиитом?

– Бригам его уложил. – Над телом бритоголового фрэя в тунике стоял молодой Киллиан.

От наголенника, защищавшего ногу Тэша, отскочила стрела. Юноша поднял глаза и увидел на дереве лучника. Плайн тоже его заметил, метнул копье, но промахнулся. Эльф счел за лучшее покинуть свое убежище и скрыться.

– Нам нужны луки, – решил Тэш. – Тогда этим гадам придется несладко.

– Тряпки тоже надо взять на заметку. – Аткинс потянул за фрэйскую рубаху, выкрашенную в зеленое и коричневое. – Поди разгляди их в такой одежке.

Схватка закончилась. Эдгер и Плайн склонились над Трентом – тот неподвижно лежал лицом вниз. Плайн получил ранение в голову: кровь заливала левый глаз.

– Шлем не вздумай снимать, – предупредил Эдгер, словно угадав мысли Тэша.

– Вы что, за идиота меня держите? – возмутился Плайн. – Только я одним глазом ничего не вижу.

– Смотри другим, – посоветовал Аткинс. – Притворись, что у тебя всего один, не то и вправду окривеешь.

– А другой от пота щиплет. Теперь придется делать вид, что я не только оглох, но и ослеп.

К ним подбежал Бригам. Лицо паренька раскраснелось от волнения.

– Спасибо, – поблагодарил его Тэш. – Этот бридиит чуть меня не убил.

– Ага, похоже, ты ему не понравился, – улыбнулся Бригам.

Все тоже заулыбались. Мы живы. И не просто живы – живее некуда.

Это была не первая битва, однако все прочие проходили на равнине. С фаэтонами сражаться стало гораздо легче. Тэш не ощущал опасности, пока не попал в лес. Именно здесь и началась настоящая война.

Все чувства Тэша обострились. Он подмечал поворот каждого листика, различал множество оттенков зелени, на которые раньше не обращал внимания, видел колебание пылинок в лучах света. Я стал другим. Схватки с Сэбеком были учебными, битва в Долине Высокое Копье оказалась слишком простой, чтобы применить скорость, однако здесь, в лесной чаще, столкнувшись лицом к лицу со смертью, Тэш понял, что изменился, вошел в другую реальность, в мир с другими правилами. На лицах его товарищей отразилось такое же озарение.

Мы – боги.

Тэш сосчитал трупы.

– Десять против одного; не так уж плохо, – доложил он.

– День только начался, – отозвался Эдгер.

Взволнованная до тошноты, Брин стояла рядом с Падерой в шатре, где лежали сотни мертвых и раненых.

– Держи крепче, девочка! – прикрикнула знахарка.

Распростертый на столе воин дернулся. Вовремя подоспевший Гиффорд придержал его за плечи. Несмотря на искривленный позвоночник и хромую ногу, руки у гончара были сильные. Боец затих, и Падера принялась за работу. Рука несчастного болталась на обрывках мышц; предстояло отрезать ее выше локтя. Обычно от одного зрелища приближающейся пилы страдальцы теряли сознание, этот же завопил так громко, что у Брин полились слезы. Она чувствовала себя глупой, слабой и бесполезной. Ее пугали рыдания сильных мужчин, реки крови, вонь мочи и горелого мяса. Она плакала, наблюдая, как еще недавно здоровые люди остаются без рук, без ног, без глаз. У некоторых воинов отсутствовали лица, словно по лагерю прошелся рэйо. Однако самые горькие ее слезы были вызваны уверенностью, что скоро и Тэш окажется среди умирающих. Брин не сомневалась, что ей придется удерживать его, пока Падера будет отпиливать ему руку или залеплять глиной пустую глазницу.

Падера закончила. Раненый перестал кричать – то ли потерял сознание, то ли умер. Брин казалось, ей снится бесконечный кошмар: кто-то остается в живых, а кто-то погибает, и невозможно предсказать, кому что уготовано. Один боец выглядел вполне здоровым: он вошел в шатер и спокойно сел на землю, ожидая своей очереди. Когда Падера освободилась, Брин махнула ему, – тот не шевельнулся. Приблизившись, она положила руку ему на плечо:

– Что с вами?

Воин не ответил.

– Пусть волокут его в кучу, – буркнула Падера.

– Что?!

– Он умер.

Старуха оказалась права. Брин никак не могла поверить. Вот тогда девушка и поняла, что находится на грани срыва. До того она справлялась, но обилие крови, обгоревших тел и отрубленных конечностей ее подкосили. Внутренний щит треснул, и теперь каждый новый удар ощущался особенно сильно.

– Иди подыши воздухом, проветрись, – прокаркала знахарка. – Ты мне еще понадобишься.

Брин кивнула и тихо вышла из шатра.

Снаружи на поле, выстроившись до нелепости ровными рядами, сидели и лежали раненые. Позади палаток валялись трупы, над которыми клубились рои мух. От их жужжания закладывало уши.

Битва в Харвудском лесу превратилась в бойню. Рхуны потерпели первое серьезное поражение. В полдень Нифрон скомандовал отступление, но мертвых и раненых продолжали подвозить и после заката. Бойцы рассказывали о лесных призраках, фрэях-невидимках. Большинство из них даже не успели заметить врага. Дни легких побед миновали.

Брин подошла к краю лагеря и взглянула на голубую кромку леса. На север катились пустые повозки, навстречу тащились полные. Рядом шли потрепанные, окровавленные воины.

Поднималась луна. День закончился. Битва проиграна. Тэш так и не появился.

От свежего воздуха мысли прояснились. Брин вернулась к Падере. Та стояла в луже крови рядом с грудой отпиленных рук и ног. Девушка принялась прижигать обрубки. Большая часть пациентов находились без сознания, некоторых Гиффорду пришлось придержать.

– Ну что ж, на сегодня все, – объявила Падера несколько часов спустя.

Целители – в большинстве своем бледные изнуренные женщины, – еле волоча ноги, выбрались на воздух.

Брин сбросила окровавленный фартук и побрела куда глаза глядят. Подняв голову, девушка с удивлением увидела звезды. Казалось, мир слишком сильно изменился, и в нем нет места столь обыденным вещам.

«Тэш погиб, – сказала она себе. – Его тела так и не нашли». Наверняка помчался вперед, вышел из строя и забежал слишком далеко. Скорее всего, лежит один в лесу, невидяще глядя на звезды.

Брин остановилась, опустошенная и изнуренная до предела. Это те же самые звезды, что я видела, когда жила с родителями в маленькой хижине и бегала по холмам вокруг Далль-Рэна со своим псом Дарби, на которые еще на прошлой неделе любовалась вместе с Тэшем. Он указал вон на ту, яркую, и признался, что она – его любимая.

Брин не знала ни одного другого человека, у кого была бы любимая звезда. Тэш разительно отличался от прочих мужчин. Он упражнялся с оружием, она – с пером, и все-таки оба находили время друг для друга – обычно по ночам, под звездным небом.

– Брин!

Девушка схватилась за сердце, обернулась, увидела Тэша и вскрикнула.

– Мари всеблагая! Где ты был?

– Сражался.

– Все полдня назад вернулись! Как ты?

– Устал и проголодался.

Брин осмотрела и ощупала его. Лицо покрыто грязью и кровью, волосы свалялись, доспехи почернели.

– Ты не ранен?

Тэш помотал головой.

– А твои товарищи? Эдгер, Аткинс, Бригам?

– Трент погиб, остальные в порядке. У Плайна рассечен лоб, но это ерунда.

Брин не могла подобрать слова. Она боялась, что возлюбленный погиб, в лучшем случае, лишился ноги или руки. Однако глаза Тэша смотрели ясно, на губах играла улыбка, как будто он вернулся не оттуда же, откуда все.

– Давай найдем тебе перекусить. – Она повела его к костру, где еще булькали горшки с варевом.

– Гордись своим женихом, красавица, – произнес незнакомый воин с перевязанной рукой. – Мы проиграли, а этот малый свою битву выиграл. Они спасли многих наших.

– От Эреса не было никакого проку, – добавил мужчина с замотанной головой. – Приказал держать строй и сделал из нас живые мишени.

– О мертвых плохо не говорят, Дэви, – заметил первый.

– Эрес погиб? – удивилась Брин.

Все собравшиеся вокруг котла закивали.

– Одним из последних, – пояснил Дэви. – Он всю битву держался сзади, на опушке леса.

– Видно, к нему подкрался какой-то фрэй. Наверное, решил покарать за то, что тот к нам переметнулся.

– Возможно, – согласился Дэви. – Только вот мне казалось, фрэи своих не убивают. Выходит, тот, кто прикончил нашего командира, крепкую злобу на него держал. Может, какие-то старые счеты. Эрес единственный, кому отрубили голову.

– Кто-нибудь еще есть хочет? – перебил Тэш. – Или я доедаю?

Глава 8

Лик зла

Каждый из нас считает, что его горе самое страшное, но это не может быть правдой: кто-то же должен ошибаться, верно?

«Книга Брин»

Послышался знакомый шорох: в столовую пробралась Макарета. Из одежды на ней была только нижняя рубашка, на плечи накинуто покрывало, конец которого волочился по полу. С тех пор, как юная заклинательница поселилась у Имали, прошел год: она стала менее истощенной, однако более опустошенной. Под глазами темнели круги, а волосы, когда-то приводившие ее в отчаяние, отросли до неприличия. Макарета больше не прятала их под платком. Имали дала ей расческу, но девушка продолжала вести себя так, будто у нее на голове нет ни единого волоска. Она не желала считаться с реальностью и утратила интерес к жизни.

Макарета направилась к столу, встала на полпути и оценивающе взглянула на чайник.

– Он еще горячий?

– Феррол, огради меня от миралиитов. Потрогай.

Макарета коснулась чайника и тут же с криком отдернула руку.

– Ты что, убить меня решила? Я обожглась!

– Никакого ожога не вижу.

– Больно же!

– Не преувеличивай.

Насупившись, юная фрэя налила себе чаю, села за стол, придвинула второй стул и положила на него ноги. На носках шлепанцев были вышиты мышиные мордочки.

Это что-то новенькое. Не к добру.

– Кексы еще остались? – спросила она, не потрудившись даже поискать их взглядом.

Имали хлопнула обеими руками по столешнице и свирепо уставилась на Макарету.

– Расселась тут, смотреть противно. Хочешь чего-то – иди и возьми. Я тебе что, подавальщица?

Растрепанная Макарета одарила ее презрительным взглядом, – таким, на который способна лишь очень молодая и очень избалованная особа.

– Не больно-то и хотелось. – Она сделала глоток чая. – Какая муха тебя укусила? Кто испортил твое радужное настроение?

– Ты.

– Я? Ну прости, что своим существованием отравляю тебе жизнь.

– Точнее, не ты одна. Я имею в виду всех миралиитов. Вы разрушаете наше общество, а мне приходится все исправлять. Мой священный долг – обеспечить, чтобы в Аквиле были равным образом представлены все сословия и чтобы рог попал в руки того, кто действительно достоин править нашим народом. Конечно, лишь Феррол определяет, кто станет фэйном, однако его истинная воля перестала иметь значение, потому что с некоторых пор не-миралииты боятся трубить в рог.

– Ну да, ну да, нынешняя молодежь совсем никуда не годится, – издевательски протянула Макарета.

– Молодежь тут ни при чем. Искусство испортило, развратило миралиитов. Каждый из нас должен преодолевать препятствия, проявлять упорство, самостоятельность, самопожертвование. Боль, страх, тяжелая работа, скука – да-да, скука – закаляют характер. Иногда нужно почувствовать утрату или раскаяние, потому что без падений не бывает взлетов. Борьба с жизненными трудностями превращает себялюбивого ребенка в неравнодушного взрослого. Эмпатия, способность понимать и принимать чувства других, – краеугольный камень цивилизации и основа здоровых отношений. Ее отсутствие… наверное, это и есть зло.

– Значит, ты злая, Имали. Что-то я не вижу в тебе особенной эмпатии ко мне.

– Потому что я не подала кексы?

– Да нет же! – вспылила Макарета. – Почему ты все перевираешь?

– Ты живешь в моем доме, ешь мою еду, носишь мою одежду. Объясни, каким образом я не проявляю к тебе эмпатию.

Макарета заплакала.

– Ничего ты не понимаешь. – От гнева и отчаяния она сильно дернула себя за волосы.

Имали подсела к девушке и обняла ее за плечи.

– Ну-ну, не плачь. Здесь ты в безопасности. Понимаю, тебе пришлось несладко, но теперь все наладится.

– Не наладится! Думаешь, я дура? Я же вижу, ты хочешь меня использовать, хоть пока и не понимаю, как именно. А когда я сделаю свое дело… – Макарета снова разрыдалась.

Имали села на место. Проще всего солгать; она с легкостью могла убедить Макарету, да и любого другого, в чем угодно. В том-то заключался ее талант, ее Искусство. Ложь вошла в привычку, и в какой-то момент Имали обнаружила, что не может остановиться. Она лгала даже самой себе.

– Прости меня. Зря я сказала, что все наладится, – случайно вырвалось. Действительно, ты здесь ради моих интересов. Понимаю, ты чувствуешь себя в клетке, но вспомни, как тебе жилось без крыши над головой. Попробуй сосредоточиться не на том, что ты потеряла, а на том, что приобрела. Займись лепкой, это тебя развеселит.

– Ты действительно ничего не понимаешь? Мне плохо не из-за того, что я сижу взаперти, маюсь от скуки и не могу заниматься Искусством. Считаешь себя умной? На самом деле ты так же глупа, как и все остальные.

– Да-да, разумеется, никто не в силах понять тяжесть свалившихся на тебя невзгод, – съязвила Имали, однако Макарета серьезно кивнула. – Послушай, каждый из нас в трудную минуту чувствует себя несчастным. Ты считаешь, никому не приходилось хуже, чем тебе, но это не так.

– Именно так. – Макарета пронзила Имали жестким, злобным взглядом. – Разве кому-то может быть хуже? Я убила фрэя! Я нарушила закон Феррола!

– Понимаю, ты мучаешься угрызениями совести, страшишься мести фэйна, но…

– Плевать мне на твои нравоучения!

Имали удивленно взглянула на Макарету.

– Ну, тогда не знаю, чем…

– Кара за преступление закона Феррола – не выдумка! Я ее чувствую. – Девушка похлопала себя по груди. – Там пусто. Моя душа умерла, и теперь мне нет входа в Пайр. Что происходит, если невозможно попасть в загробный мир? Мое существование прекратится или я буду вечно скитаться в виде призрака? Умалины ничего об этом не говорят. Наверное, сами не знают. – Макарета вытерла слезы. – Ты рассуждаешь про эмпатию и раскаяние, только эти слова – пустой звук, если нет души. О да, великая мудрая Имали, никому не приходилось хуже, чем мне. Кто еще презрел закон Феррола?

Имали промолчала.

– Моя судьба предрешена, жизнь потеряла смысл. Такое пятно ничем не отмоешь, даже у фэйна недостаточно власти, чтобы снять с меня вину. Каких бы высот я ни достигла, какое бы наказание ни понесла, все впустую. Я – никто. Остается надеяться, что мои мучения прекратятся после смерти, но боюсь, даже на такую милость рассчитывать не приходится. Можешь представить себя на моем месте хотя бы на день? А на целую вечность? Если отсутствие эмпатии – лик зла, тогда тебе, Имали, следует посмотреться в зеркало.

Облаченная в парадные одежды, Имали поднималась по ступеням Айрентенона. Лотиан не появлялся в Аквиле больше года; следовало бы задуматься, что заставило его собрать особое совещание именно сейчас, однако мысли Куратора были заняты странным заявлением Макареты об утраченной душе.

Зачем ей лгать?

Имали не верила в сказки. Принадлежа к сословию мастеров и ремесленников, она с малых лет училась подавать пример другим и поддерживать семейные традиции, а также унаследовала типичные черты характера своих предков: трезвость суждения, практичность и деловитость. Идея об утрате души и невозможности попасть в загробный мир казалась ей очередной хитроумной выдумкой, необходимой для управления обществом. Те, кто верит в подобные домыслы, будут беспрекословно повиноваться приказам, опасаясь кары свыше.

Имали всегда считала Каратака, даровавшего ее прабабке рог Феррола, легендарным героем, и до сегодняшнего дня даже мысли не допускала, что легенда правдива.

Зачем ей лгать?

Возможно, Макарета просто хотела добиться сочувствия. Ей всего два века от роду, совсем еще дитя. Наверняка столь громким заявлением привлекала к себе внимание. А может, девчонка пытается мной манипулировать. Однако…

Тут вставал вопрос, не имеющий ответа. Что если это правда? Как тогда быть с остальными предположениями, которые мы принимаем как данность?

У Имали не имелось доказательств, что Каратак – выдумка. Факт его существования никогда не подвергался сомнению. Все ее родные были уверены – Гилиндора поведала детям чистую правду, если, конечно, ее не обманул кто-то другой. Возможно, Каратак действительно существовал – хитрый мошенник, сумевший убедить всех, что обыкновенный бараний рог обладает волшебными свойствами. Такое объяснение выглядело вполне правдоподобным, если бы не Искусство. Допустим, волшебство – обман, но Имали видела, как Лотиан убил Зефирона и казнил товарищей Макареты, да и сама пострадала от магического удара. Что есть Рог если не магия?

Фрэйское общество зиждилось на законе Феррола – идее, столь же абсурдной, как вера в Каратака. Тем не менее, смерть – тоже идея. Невозможно осознать, прочувствовать себя мертвым – это нелепо, да только когда умираешь, смерть становится реальностью. Мысль о потере души из-за нарушения закона Феррола выглядит столь же несерьезно, но когда девушка с запавшими глазами заявляет, что не может попасть в загробный мир, это все меняет. Если возмездие реально, значит и боги тоже? И Тэтлинская ведьма?

Имали вошла в Айрентенон одной из последних и заняла свое место рядом с Волхориком. Верховный жрец умалинов выглядел так, будто неделю не спал. Волхорик никогда не отличался цветущим видом, сегодня – особенно. Впрочем, все присутствующие находились не в лучшей форме.

Осла, недавно сменившая Цинтру на посту главы асендвэйр, сидела, сложив руки на колени и опустив лицо, будто опасалась посторонних взглядов. Нэнагал, предводитель эйливинов, принес с собой чертежи и деловито что-то подсчитывал на счетах. Эрмон, верховный гвидрай, выглядел наименее подавленным; на его лице застыло безмятежное выражение – представители рабочего сословия не обременяли себя размышлениями. Видар тоже держался невозмутимо, хотя то была лишь видимость: наверняка он знал, о чем фэйн хочет поведать советникам.

– Ты не в курсе, зачем нас собрали? – осведомился Волхорик.

– Понятия не имею, – отозвалась Имали.

– Что, фэйн больше не секретничает с куратором за бокалом вина? – съязвил верховный жрец. – Жаль, жаль.

– Когда он в последний раз посещал твои весенние жертвоприношения? Может, именно из-за этого Феррол нас и карает.

– Я тоже так думаю, – серьезно ответил Волхорик. – И дело не только в фэйне. С каждым годом все меньше фрэев приходят на весенние церемонии. Наш народ погружается в безбожие. Законы, сохраняющие мир между нами, всецело зависят от приверженности Ферролу, а в нынешние времена, боюсь, мы ходим по краю пропасти.

Сначала Макарета, теперь Волхорик. Имали взглянула на улыбающегося Каратака, изображенного под куполом здания, и вздохнула.

Вошел фэйн. Все встали.

Ассика Лотиана сияла безупречной белизной, однако сам он выглядел потрепанным – сказалась тяжелая зима. Правитель фрэев сильно похудел, светлые волосы подернулись сединой. Тем не менее, шаг его был упруг, глаза сияли весельем. Имали не знала, зачем фэйн созвал совет, впрочем, у нее появилась пара догадок.

С приходом лета возобновилась военная кампания. Рхунам удалось заметно продвинуться. В глубине души Куратор Аквилы опасалась, что Лотиан объявит о захвате Авемпарты или что противник приближается к Эстрамнадону. Однако, судя по выражению лица фэйна, произошло нечто необычайное.

Всего неделю назад она дала совет отправить к вождю рхунов птицу с предложением мира. Неужели они договорились? Можно ли надеяться, что война кончится?

– Друзья мои фрэи, – начал фэйн. Все присутствующие стихли. – У меня есть известия о рхунах и мятежных инстарья. Разрушив их логово в Алон-Ристе, я лишь ранил зверя. За прошедший год они зализали раны и весной перешли в наступление.

Лотиан принялся ходить туда-сюда, словно учитель перед классом.

– Не стоит тешить себя иллюзиями: армия рхунов огромна, даже если на одного нашего придется десять убитых врагов, мы все равно проиграем. Кроме того, дхерги передали им секреты металлов и руны Оринфар, уменьшающие силу Искусства. Рхуны учатся воинскому делу у инстарья и потому чрезвычайно опасны в бою. Они изобрели новые виды оружия – копьеметалки и конные повозки, показавшие свою мощь в долине Высокое Копье. Но самая сильная угроза исходит от дракона. – Лотиан сделал многозначительную паузу.

Все уже знали про чудовище, сотворенное силой Искусства. Те, кто принимал непосредственное участие в Грэндфордской битве, лицезрели поражение Лотиана собственными глазами, однако то, что именно дракон склонил чашу весов в пользу рхунов и едва не убил фэйна, было известно всем без исключения.

– Откуда он взялся? – спросил Видар.

«Не так уж он и осведомлен, – подумала Имали».

– Это вопрос, – ответил Лотиан. – Тварь появилась на свет при помощи Искусства, кто именно ее сотворил, пока неизвестно.

– Арион – единственная, кто мог бы…

– Мы тоже сначала так подумали, – прервал его фэйн, – однако Арион погибла за день до явления дракона. Джерид и Мовиндьюле ее прикончили. – Он указал на принца, стоявшего у входа в зал.

Тот кивнул.

Пока Лотиан не сообщил ничего нового. Имали начала терять терпение. Если рхуны подступают к Эстрамнадону, заканчивай побыстрее, чтобы мы успели выпить напоследок и попрощаться с близкими.

– Мы предполагаем, что дракон был создан рхуном.

Любопытно.

Имали прежде не слышала о подобном. Судя по лицам собравшихся, остальные тоже, даже Видар.

– Невозможно! – побледнев, выдавил тот. – Рхуны не способны владеть Искусством, тем более создавать тварей такой величины.

Фэйн махнул сыну, подзывая его к помосту. Мовиндьюле, весь сжавшись, робко вышел вперед.

– Это правда, – слабым голосом произнес он. – В первый раз я увидел девчонку в Рхулине, в день, когда погиб Первый министр Гриндал. Сначала я решил, что это ложь, сплетенная Арион. Потом в Алон-Ристе мы с Джеридом сразились с ней. Должно быть, Изменница обучила ее Искусству.

Фэйн кивнул принцу. Тот отступил.

– В силу совокупности всех этих факторов – дракон, подавляющее численное превосходство, копьеметалки и повозки, – рхуны загнали наши войска в Харвудский лес.

Звучит устрашающе. Почему ты улыбаешься, Лотиан? Из-за птицы?

– Однако я пришел с хорошими известиями.

Значит, птица!

– Как и ожидалось, Искусство рхунов, так же, как воинские умения инстарья, не всесильны. В Харвудском лесу соотношение сил изменилось. Деревья, наши давние союзники, затруднили продвижение повозок, к тому же нам удалось перенять и улучшить рхунские копьеметалки. Мы сломали строй противника и свели на нет преимущество численности. Но самое главное – дракон больше не представляет угрозы. Он уже целый год не отходит от лагеря рхунов. Мы сделали вывод, что чудовище не может лететь дальше. Причина неизвестна, но факт не подлежит сомнению.

Лотиан замолчал, предоставляя членам Аквилы возможность осознать сказанное. Его улыбка превратилась в торжествующую ухмылку.

– Я пришел поведать вам, – объявил он, театрально раскинув руки, – что наши войска одержали в Харвудском лесу сокрушительную победу. Тысячи рхунов убиты, Нифрон вынужден отступить под защиту дракона. Удача наконец-то повернулась к нам лицом. Рхуны могут сколько угодно увеличивать свою численность, мы под покровом леса будем методично их уничтожать, а как только они ослабнут и утратят боевой дух, пойдем в атаку и сотрем этих гнусных тварей с лица земли, точно так же, как моя мать Фенелия поступила с дхергами.

Прислужник-гвидрай подал Лотиану кубок. Появившиеся из глубины зала слуги вручили кубки всем членам совета. Имали приняла свой из рук молодого фрэя, расплывшегося в счастливой улыбке.

– Сегодня мы празднуем начало нашей победы! – объявил Лотиан. – За рассвет нового будущего!

Все, за исключением Имали, разразились аплодисментами. Почему-то ей казалось, легко не будет. Когда такое бывало?

Часть III

Глава 9

Безвыходное положение

Битва в Харвудском лесу началась с поражения. Затем последовали годы медленного, мучительного продвижения вперед, стоившего многих тысяч жизней. Наконец наши войска достигли реки Нидвальден и Авемпарты. Переход, задуманный как трехдневная прогулка, затянулся на пять долгих лет.

«Книга Брин»

– Тебя как звать? – спросил Нифрон, снимая шлем.

Седобородый гном поднял глаза и в смятении попятился.

– Ты что, оглох? Отвечай!

– Лорд Нифрон…

– Это я лорд Нифрон, а тебя как звать?

– Э-э-э… я Потоп, господин. – Гном заморгал и принялся нервно теребить бороду, словно амулет, способный защитить от фрэев.

– Ясно. Я пришел проверить мост, точнее, его отсутствие.

– Мнэ-э-э… – На лице Потопа отразился ужас. – Конечно-конечно, мой брат все вам покажет.

– И где же он?

– Вон там. – Гном указал по направлению к реке.

– А его как зовут?

– Мороз, господин.

– Мороз и Потоп, – повторил Нифрон. – Похоже, родители вас не очень-то любили.

Потоп не смог подобрать подходящий ответ и лишь пожал плечами.

Фрэй покачал головой и двинулся в сторону реки, провожаемый удивленными взглядами: златовласый бог, облаченный в ярко-синий плащ, пробирался сквозь толпу потных работяг. Приблизившись к берегу, Нифрон вошел в облако водяного тумана, поднимающегося от водопада. Ему открылся незабываемый вид на реку Нидвальден, низвергающуюся с высоты нескольких сотен футов: далеко внизу тонкая голубая линия петляла среди густых лесов и исчезала в Зеленом море.

Нифрон видел и мост – череду четырехъярусных арок, ведущих к Авемпарте. Такое произведение искусства могло быть создано только дхергами. Вокруг каменных опор бурлила вода, омывая их белой пеной.

Мост был прекрасен, однако заканчивался на полпути к башне.

Мороз стоял на деревянной платформе на краю обрыва и махал зеленым флагом группе рабочих, а те, управляя рычагом с противовесом, устанавливали гранитный блок на место.

– Мороз! – позвал Нифрон, перекрикивая шум воды.

Гном бросил на командующего раздраженный взгляд и тут же, как и его брат, преисполнился ужаса.

– Ваша милость! Что привело вас сюда?

– Хочу лично выяснить, почему вы так копаетесь.

– Уверяю, мы работаем на пределе сил.

– Прошло пять лет, а мост не окончен. Я велел проложить дорогу, чтобы подвозить камень, выделил лучших мастеров, предоставил все, о чем ты просил, – так почему до сих пор не готово? Донесения не блещут подробностями.

– Ну, мы… Дром меня сохрани! – Мороз опустил зеленый флаг и поднял черный. Камень болтало из стороны в сторону. – Тяните за канаты! – заорал он, но безуспешно. Тогда гном принялся яростно махать руками. – Снасти недостаточно натянуты!

Мороз схватил в правую руку голубой флаг, в левую – белый и принялся подавать знаки: вверх-вниз, вправо-влево.

– Нет! Налево, идиоты! Нале…

Сквозь шум воды донесся хлопок: один из канатов, удерживающих камень, лопнул, ударив свободным концом человека, стоящего на балюстраде. Тот с криком рухнул в реку, и его мгновенно унесло водопадом. Каменный блок перекосило; канаты туго натянулись, перетираясь об острые углы.

Мороз принялся лихорадочно размахивать красным флагом.

Люди опрометью побежали к берегу. Канаты лопнули; камень упал, ударился об опору моста и отколол от нее кусок, за ним рухнули леса и лебедка. Подъемная стрела размером со ствол большого дерева, развернувшись при падении, смела все, что находилось на мосту, включая полдюжины рабочих.

Гном швырнул красный флаг на землю, в ярости затопал ногами и вырвал клок из седой бороды.

– Вот! Вот почему так долго! – прорычал он. – Рхуны вообще не соображают, что делают! Ваши хваленые мастера… – Мороз выплюнул это слово будто ругательство, – хуже подмастерьев. Большинство из этих недоумков раньше пахали землю или размахивали мечами. Они не строители, у них нет ни малейшего понятия, как обращаться с камнем, а мы с Потопом не можем приглядывать за каждым! – Гном глубоко вздохнул, осматривая разрушения. – И это еще хороший день. По крайней мере, пока никого не подстрелили. Обычно фрэи убивают пару-тройку рабочих в сутки. Некоторые уходят отлить в кусты и не возвращаются.

Нифрон не мог отвести взгляда от места катастрофы: в воздухе болтались обломки лебедки, запутавшиеся в канатах.

– Вас по-прежнему атакуют на этом берегу? Ты говорил с Тэшем? Я назначил его командующим Северным легионом. Он отвечает за вашу безопасность.

– Да говорил я уже со старшиной, – прервал его Мороз. После несчастного случая страх перед фрэем улетучился. – Он как раз ушел на охоту, но даже ему не под силу находиться во всех местах одновременно. Тэш выслеживает и убивает эльфов, им на смену приходят новые. Да еще башня. – Гном указал обеими руками на Авемпарту, будто Нифрон мог ее не заметить.

– При чем тут башня?

– Мало мне тупых рабочих, еще и башня мешает.

– Каким образом? Разве вы не используете Оринфар?

– Конечно, используем. Блоки со всех сторон исписаны рунами, леса и лебедки тоже. Но нарисовать их на канатах и выгравировать на цепях куда сложнее. Чтобы ускорить дело, приходится пренебрегать безопасностью.

– То есть, камень рухнул из-за башни?

– Ну да, а отчего, вы думаете, его так раскачало? – Мороз плюнул в водопад. – Миралииты нарочно поднимают ветер, а если рабочим не удается вовремя поставить блок на место, перерезают канаты, чтобы при падении он причинил как можно больше вреда. Впрочем, сегодня дела идут лучше, чем обычно.

– В каком смысле?

– Без защиты Оринфар к воде подходить запрещено, но когда жарко, рхуны снимают рубахи. Они рисуют знаки на коже, а они смазываются от пота. Трудно убедить рабочих заниматься делом, если их товарищи лопаются, словно мыльные пузыри, прямо у них на глазах. Иногда те, в башне, выжидают, потом наносят координированный удар. После чего мы несколько дней не работаем. Однако сегодня у нас неплохой результат, да еще и уровень воды сильно упал.

Взглянув вниз, Нифрон увидел пучки зеленых водорослей. Действительно, река заметно обмелела.

– Обычно вода доходит до третьего уровня блоков, – пояснил Мороз. – Нам удалось установить последнюю опору без жертв – невиданное достижение. Полагаю, мы должны вас за это благодарить?

– Что ты имеешь в виду? – удивленно поинтересовался фрэй.

– Я так понимаю, вы запрудили реку где-то выше по течению?

Нифрон покачал головой.

– Для этого требуется целое войско великанов. Грэнморы скорее убьют нас, чем придут на помощь. Было бы тактически неверно ввязываться в еще одну войну.

– Ну, я имел в виду… может, вы уговорили Сури применить магию?

Фрэй нахмурился. Сама мысль о мистике внушала ему смутную тревогу.

– От девчонки никакого проку.

– Она уже взрослая девушка.

– Девочка, девушка – толку все равно ноль. Наотрез отказывается помогать. Война могла закончиться несколько лет назад, если бы ваша Сури подожгла лес, запрудила реку, создала новых драконов… только она даже пальцем не пошевелила. Понятия не имею, почему она все еще с нами.

Мороз перегнулся через перила.

– Я-то думал, это ваших рук дело. Уровень воды как никогда низок. Засухи вроде не было… Наоборот, всю прошлую неделю лил дождь, тогда-то вода и начала падать. Странно, очень странно…

Из-за реки донеслось пение. На балконе Авемпарты стояли десять фрэев, все в белых ассиках и совершенно лысые. Один указал на Нифрона.

– Тэт меня подери! – Только сейчас Нифрон понял, что оставил шлем в хижине Потопа.

Он спрыгнул с платформы и побежал к городку строителей.

– Что происходит? – Мороз припустил за ним.

Фрэй не ответил, ожидая удара молнии. Только ворвавшись в дом Потопа и надев шлем, он понял – что-то не так. Во-первых, небо ясное. Обычно миралииты собирают тучи и вызывают грозу. Во-вторых, чересчур тихо. Шум падающей воды стих. Река не просто обмелела, а совсем пересохла.

Гном оглянулся.

– Не к добру это.

В наступившей тишине раздавалось лишь пение миралиитов. Нифрона пробрала дрожь. Они меня ждали! Хотя нет, откуда им было знать, что я приеду? Ну хорошо, пусть не ждали, но все равно решили этим воспользоваться.

С севера донесся грохот.

– Что происходит? – спросил Потоп.

– За мной, если жизнь дорога! – Нифрон выскочил из хижины и бросился к своей колеснице. – Абрилл! Разворачивайся, мы уезжаем!

– Что это? – повторил Потоп, когда все трое забрались в повозку.

Абрилл щелкнул поводьями, и лошадь помчалась по лесной дороге. Рабочие провожали их недоуменными взглядами. Некоторые высматривали грозу, самые умные поспешили укрыться в хижинах.

«Эти деревянные будки станут их гробами», – подумал Нифрон и приказал вознице прибавить скорость.

Гномы крепко держались за борт повозки. Малый рост не позволял им выглянуть наружу.

– Что за шум? – спросил Потоп.

– Покрыть канаты рунами сложно, – пояснил Нифрон, – а нарисовать их на воде – вообще невозможно.

Раздался рокот, будто возвещающий конец света. Абрилл лихорадочно нахлестывал белого жеребца.

«Отличная дорога! – думал Нифрон, пока они мчались по гладким булыжникам. У них за спиной обезумевшая вода крушила деревья, выворачивала скалы, вздымала фонтаны грязи. – Река вернулась, а мой мост погиб».

Никто не знал, кому – Нифрону или Персефоне – принадлежала идея разделить лагерь на четыре квартала, в зависимости от рода занятий проживавших там людей: мастеровые, повара, целители и воины. Сури была уверена, это придумал Нифрон: он привык мыслить прямолинейно, ему ближе квадраты, чем круги. Мужчины вообще предпочитают острые углы, а женщины – плавные линии. Однако в природе не бывает острых углов; чтобы понять натуру Праматери Элан, достаточно взглянуть на каплю воды.

Купола шатров и близость Харвудского леса напоминали Далль-Рэн, только без мрачного чертога и тесных стен. По клеткам из мертвых деревьев я горевать не стану, но лес здесь совсем другой.

Сури побывала в Харвудском лесу лишь однажды и больше туда не ходила. Оказывается, леса – как люди – очень разные. Серповидный напоминал веселую приветливую тетушку, что пахнет свежим хлебом и встречает с распростертыми объятиями, а Харвуд – вечно брюзжащего старого деда, провонявшего кислым молоком. Впрочем, неприятный родственник лучше, чем никакого. Ничто не сравнится с бесплодной Дьюрией.

Шатер Персефоны стоял в центре лагеря, на перекрестке двух троп, разделяющих пространство на квадраты. Роан называла его «ступицей колеса»: звучит красиво, только непонятно. Персефона величала свое жилище чертогом: понятно, но звучит некрасиво. Шатер кинига был достаточно велик, чтобы вместить десятерых, и так высок, что никому не приходилось пригибаться. Над входом висел тент, обозначая крыльцо. Пол устилали ковры с цветочным орнаментом, на них располагались столики, подушки, горшки и ларцы. На верхнем венце висели деревянные и железные щиты. Перед шатром горел огонь.

Сури удивлялась неразумности людей: для них огонь был инструментом, а для нее – диким зверем. Однажды она принесла в дом Туры белку и на собственной шкуре прочувствовала нрав неприрученного животного. Пламя – гораздо менее ручной и намного более опасный зверь.

У очага сидел Хэбет, отрешенно глядя на тлеющие угли. Заметив Сури, он улыбнулся. Славная у него улыбка. Одни умеют только усмехаться, другие – самодовольно ухмыляться, Хэбет же улыбался безмятежно, от всего сердца. Казалось, запас его улыбок неисчерпаем.

– У тебя огонь погас, – заметила Сури, указав на угли.

Хэбет сосредоточенно наморщил лоб, покачал головой и поднес палец к губам.

– Спит, – прошептал он.

Девушка вновь взглянула на очаг, кивнула и прошептала в ответ:

– Значит, я ошиблась.

Хранитель Огня улыбнулся еще шире, встал и крепко ее обнял. Простак не умел вести длинные разговоры, зато обожал обниматься. Он молча вернулся на свое место и вновь уставился на угли.

Скоро будет дождь. Сури решила не говорить об этом Хэбету. Плохие новости подождут.

По обеим сторонам от входа в шатер стояли воины-фрэи, вооруженные длинными копьями. Эти точно обниматься не станут. Все фрэи, в особенности инстарья, – гордый и замкнутый народ. Самое разнузданное проявление чувств у них – дружеский хлопок по спине. Даже Арион, горячо любившая Сури, всегда держалась отстраненно.

Над головой клубились тяжелые облака. В другое время года такие принесли бы снег, эти сулили только сильный дождь. Тем не менее, девушка чувствовала предвестие зимы. Некоторые вещи легко предсказывать.

Охранники предпочли не обращать на Сури внимания. Рхунка, владеющая Искусством, – невиданное диво вроде говорящего барсука. Фрэи не знали, как себя вести в ее присутствии, да и люди толком не понимали, что с ней делать. Когда Сури была четырнадцатилетним мистиком, они улыбались и качали головами. Некоторые посмеивались. После того как пронесся слух, что девочка сровняла гору с землей, смеяться перестали. Пока она была ребенком, ее терпели, однако старались держаться подальше. Теперь ей двадцать, она удержала стены Алон-Риста и сотворила дракона. Не нужно владеть Искусством, чтобы почувствовать – люди боятся. При ее появлении дети разбегались, а мужчины закрывали собой женщин. Рхуны не знали, как ее называть. «Ведьма» – слишком мелко, «миралиит» – непривычно, так что они по-прежнему величали ее мистиком, однако в их устах это слово приобрело иное значение.

Девушку ожидали в шатре, поэтому она беспрепятственно прошла мимо стражников. Те сохраняли невозмутимость, а Искусство кричало: «страх». Сури оглянулась на Хэбета; Хранитель Огня радостно улыбнулся и помахал ей. Искусство шепнуло: «покой».

«В этом разница между разумом и мудростью», – подумала девушка, заходя в шатер. На миг ей почудилось прикосновение шерсти к голой ноге. Она взглянула вниз, но никого не обнаружила.

– Здравствуй, – приветствовала ее Персефона.

Сури ожидала, что Нифрон, весь багровый от гнева, вновь станет требовать от нее помощи в войне. После разрушения моста она предвидела особо яростный спор. К счастью, в шатре оказались лишь Персефона, Брин, Джастина и Нолин.

Киниг изменилась – под глазами темнели круги, в волосах появилась седина, а на лице морщины. Она не только постарела, еще и высохла, словно дерево, перенесшее множество бурь, растерявшее почти все листья и уже не способное напитаться солнечным светом. У нее на коленях сидел Нолин. Мальчик был одет в традиционную рхунскую одежду – рубаху из некрашеного полотна – и ли-мору. На его щеках играл здоровый румянец.

– Сури! – С тех пор как девушка в последний раз видела Нолина, он подрос – шумный, резвый карапуз с золотистыми волосами, ярко-зелеными глазами и круглыми рхунскими ушами. – Сури пришла! – Он спрыгнул на пол и подбежал к ней.

Мистик от души обняла его, точь-в-точь как Хэбет, присела на корточки и подняла указательный палец, на кончике которого заиграл язычок пламени. Мальчик попытался схватить его; пламя погасло и тут же появилось снова.

– Джастина, забери его, пожалуйста, – попросила Персефона. – Мне нужно поговорить с Сури.

Молодая женщина подошла ближе, однако даже не попыталась взять малыша за руку.

– Дуй, – сказала Сури.

Нолин набрал воздуха в грудь и сильно дунул. Пламя погасло. Мальчик взвизгнул от удовольствия.

Сури улыбнулась Джастине. Та поспешно увела ребенка, словно спасая его от медведя.

Персефона и Брин выглядели встревоженными. Искусство не помогло мистику определить причину их беспокойства. Она слышала только шум, будто пробиралась сквозь взволнованную разгоряченную толпу. Ей не удавалось разобрать слова, хотя было ясно – вот-вот случится нечто значимое. Искусство подсказывало: в шатре Персефоны скрещиваются невидимые пути, делая его центром принятия решений, не только для нее, а возможно, и для всего мира.

Сури медленно выпрямилась и пристально взглянула на кинига и Хранительницу Уклада. Что происходит? В последний раз она ощущала столь же сильную значимость происходящего, когда Малькольм попросил ее сотворить второго Гиларэбривна. Бывший раб оказался не тем, за кого себя выдавал; девушке так и не удалось выяснить, кто он на самом деле. Кажется, никому не удалось. Решив, что стечение предзнаменований может означать возвращение Малькольма, Сури огляделась, однако его в шатре не оказалось, лишь она, Персефона и Брин. Неужели мир вращается вокруг нас троих?

– Давно тебя не видела, – заговорила Персефона. – Хорошо выглядишь. Ты повзрослела.

Вежливая болтовня показалась Сури глупой и ненужной. Неужели они не чувствуют? Понятно, не так остро, как я, но должны же они что-то ощущать.

– Опять мы играем в эту игру, – произнесла она, подлаживаясь под обыденный тон Персефоны. – Ты утверждаешь очевидное, я должна ответить тем же. Хорошо. Ты выглядишь старой и усталой. Нолин подрос. У Брин пальцы в чернилах. Ну как?

Мистик видела, что киниг и Хранительница едва не лопаются от новостей, а еще тревожатся о том, как пройдет разговор. Они хотят поведать нечто важное – нет, попросить кое о чем важном, – и даже не подозревают, насколько значительно то, что собираются сообщить.

– М-м-м… – Персефона замялась, подбирая слова. – Как продвигаются занятия с Гиффордом?

– Неплохо. Значит, мы переходим к хорошей части?

– К хорошей части?

– Ты собираешься попросить меня о чем-то, способном изменить судьбу мира. Должна признать, это интереснее, чем обсуждать, что я ела на ужин. Вижу, Нифрона здесь нет и мне не придется в сто первый раз ему отказывать. Ты очень хочешь обратиться с просьбой. Говори.

Брин и Персефона с улыбкой переглянулись, однако киниг тут же приняла серьезный вид.

– После Грэндфордской битвы я отправила фэйну послание с предложением заключить мир.

– Как хотела Арион?

– Именно.

– И что же?

– Мы ждали ответа целый год. Наконец фэйн написал, что хочет вступить в переговоры. Это случилось пять лет назад, после битвы на Высокой равнине; тогда мы одержали крупную победу. Нифрон решил не отвечать, и я жалею, что не настояла на своем. Во время первой битвы в Харвудском лесу мы потерпели сокрушительное поражение. Война длится уже пять лет, обе стороны понесли большие потери. Нифрон не может перевести войска через Нидвальден. Мы теряем людей в лесах, хотя наша армия по-прежнему крепка. Фрэи бессильны против нашей численности, мы бессильны против реки, поэтому борьба продолжается. – Персефона глубоко вздохнула. – Мы на долгие годы забыли о мирных переговорах. До сегодняшнего дня. – Киниг кивнула Брин, предлагая ей продолжить.

– Наше общение с фэйном происходит с помощью голубей. Фрэйская письменность – набор символов, каждый из которых означает слово. Она придумана для запросов и докладов о происшествиях. Чтобы вести долгие сложные переговоры, нужно много голубей, обученных летать в Эстрамнадон, а их у нас мало. Таким способом невозможно обсуждать заключение мира. – Хранительница достала тонкую полоску пергамента. – Вот что сегодня мы получили от фэйна. – Она развернула свиток и прочла:

«Хотеть остановить войну.

Встреча Авемпарта.

Прислать одного.

Не присылать предателя фрэя.

Не присылать предводителя рхунов.

Прислать рхуна-миралиита».

– Как я сказала, набор символов ограничен, – извиняющимся тоном произнесла Брин. – Выглядит не очень-то понятно.

Сури все отлично поняла. Не сложнее, чем читать послания богов по куриным костям.

– Мы перевели так… – продолжила Хранительница Уклада. – Фэйн не хочет разговаривать с Нифроном и другими инстарья, поскольку считает их преступниками. Он не доверяет Персефоне – наверное, думает, что она развязала войну, захватив Алон-Рист. К тому же она человек, а фэйн до сих пор считает людей животными. Однако нам кажется, в тебе он видит некий промежуточный вариант – рхуна, которому можно доверять.

– Они хотят, чтобы ты явилась в Авемпарту, причем одна, – добавила Персефона. – В каком-то смысле, это хорошо: чем больше народу участвует в переговорах, тем труднее достичь согласия. Если беседовать один на один, есть шанс добиться успеха.

Она приблизилась к Сури и положила руки ей на плечи.

– Ты спасла мне жизнь в Серповидном лесу, уберегла от гибели весь наш отряд в Нэйте. Без тебя Алон-Рист не выстоял бы. Ничто не сравнится с тем, что тебе пришлось пережить, когда ты создала… принесла в жертву… – Киниг сглотнула. – Ты очень много для нас сделала, и у меня нет права просить тебя…

– Я согласна, – объявила Сури.

– Но это опасно! Ты останешься совсем одна.

Мистик кивнула.

– В башне десятки, сотни миралиитов. Фэйн знает, на что ты способна. Возможно, он подстроил ловушку, чтобы тебя уничтожить. Не торопись, подумай хорошенько.

– Я сказала, я согласна.

– Боюсь, ты не вполне понимаешь…

– Я говорю Нифрону «нет, нет, нет» – он не слышит. Теперь я говорю тебе «да, да, да» – ты тоже не слышишь.

Персефона нервно провела рукой по волосам.

– Я просто опасаюсь, что ты приняла поспешное решение.

– Ничего подобного. – Сури взяла кинига за руку. – Поверь, я многое знаю о чувстве вины. Не надо себя винить. Я иду не ради тебя и не по указке фэйна, а потому что таков мой путь. Так хотела Арион. К тому же я рискую всего одной жизнью – своей. – Девушка улыбнулась. – Я ждала этого момента. Когда Малькольм просил меня остаться, он сказал – придет время, и я пойму. Время пришло.

– Малькольм? При чем тут…

– Скажем так: я ждала среди листьев, а теперь настал мой черед летать. Арион дала мне крылья. Пора ими воспользоваться.

Глава 10

От Трессы одни неприятности

Зачастую проявить доброту очень просто – достаточно обратить внимание на то, чего остальные замечать не желают.

«Книга Брин»

Пока Брин и Персефона разговаривали с мистиком, пошел дождь, однако к моменту окончания беседы ливень приутих. Приблизившись к своей палатке, Брин услышала чей-то плач, огляделась, увидела только Трессу и решила пройти мимо.

Девушка старалась держаться от вдовы Коннигера подальше. Та никогда не отличалась добрым нравом, а после смерти мужа стала и вовсе невыносимой: много пила, поминутно проклинала богов и огрызалась на прохожих. По слухам, даже швыряла камнями во взрослых и плевала в детей.

Окружающие относились к Трессе как к призраку – не то чтобы вовсе не замечали, просто притворялись, будто ее не существует. Никому не было до нее дела. Брин жалела несчастную озлобленную женщину, однако помогать не рвалась, поскольку понимала – та заслужила свою судьбу. Доказательств участия Трессы в заговоре против Персефоны не имелось, но все сходились во мнении, что ее следует казнить или хотя бы изгнать. В отличие от других членов клана, Персефона проявила милосердие. Вот так люди и становятся призраками.

Тресса стояла на четвереньках в грязи и отчаянно рыдала. Старая брекон-мора сползла с плеч, поддетая под нее мужская рубаха намокла. Концы спутанных волос касались земли, руки были испачканы травой, с губ свисали нити слюны.

Наверное, опять напилась. Не мое это дело. И все же Брин не могла пройти мимо. Никогда раньше она не видела такого безутешного горя.

– За что?! – Тресса стукнула по луже кулаком, еще сильнее забрызгавшись грязью, и подняла глаза к унылому серому небу. – Разве я многого прошу? Зачем вы забрали… – Она с завыванием повалилась на землю.

Брин стояла, точно громом пораженная.

– Тресса… – произнесла она запретное имя. Всеми отвергнутая женщина заозиралась. – Что случилось?

Глупый вопрос. Наверняка оплакивает мужа или свое одиночество. Впрочем, спрашивать, все ли в порядке, – еще глупее.

Вдова Коннигера молча смотрела на девушку. При других обстоятельствах Брин решила бы, что Тресса, известная непредсказуемым нравом, попытается наброситься, однако сейчас она не увидела в красных опухших глазах ни гнева, ни ненависти, только беспомощность и усталость, а еще собственное отражение.

– Что тебе нужно? – наконец произнесла Тресса.

Брин подошла ближе.

– Может, помочь?

Тяжело дыша, женщина покачала головой.

– Чем тут поможешь? Он умер.

– Коннигер?

Тресса издала громкий вопль. Брин показалось, она снова плачет, но, присмотревшись, поняла, что ошиблась: та истерически хохотала.

Бедняжка не в своем уме.

– Да нет же, клянусь задницей Элан! – Безумный смех вновь перешел в рыдания.

– Тогда кто?

– Гэлстон. – Женщина судорожно вздохнула. – Этот полудурок пережил удар молнии и Грэндфордскую битву, а сегодня… сегодня… – Она икнула и шмыгнула носом. – …взял да и помер. Я пришла, а он лежит на постели и таращится в потолок, будто меня поджидает. А ведь он едва ли помнил мое имя.

Снова заморосило, Брин даже не заметила.

Старый пастух приходился ей дядей, братом отца. В день, когда погибли ее родители, в него попала молния и с тех пор он так и не оправился. Больной и беспамятный, Гэлстон не узнавал племянницу: в последний раз назвал ее «медовой пампушкой» и схватил за руку так сильно, что чуть не поставил синяк. После этого Брин под любым предлогом его избегала. Она знала, за ним кто-то присматривает, но даже предположить не могла, что это Тресса.

– Наверное, я радоваться должна. – Вдова Коннигера грязной рукой утерла рот. – За семь лет ни одного «спасибо» от него не услышала, хотя стирала его шмотье, готовила еду, кормила и подтирала задницу. Только вот… – Ее плечи вновь затряслись от рыданий, – однажды он меня обнял… столько времени прошло, а я до сих пор помню, каково это – когда хоть кто-то тебя не презирает.

Брин тоже заплакала.

– Твоя мама осталась бы недовольна, – заявила Падера.

Дождь лил стеной. Палатки в квартале целителей отсырели и местами протекали. Капли громко барабанили по натянутой ткани. Промокшая Брин дрожала как осиновый лист.

– Давай-ка раздевайся и выкладывай, что случилось. – Старуха протянула девушке одеяло. – Где ты шляешься по такой погоде?

Брин принялась стягивать с себя насквозь мокрую одежду, – это оказалось не так легко.

– Гэлстон умер.

– Его убили?

– Нет, Тресса говорит, он умер во сне.

– Тресса? – с подозрением переспросила Падера.

– Гэлстон – мой родственник, тем не менее о нем заботилась не я, а она.

– Небось, меняла его пожитки на эль и медовуху.

– Не похоже. – Внезапно Брин вспомнила, что видела на Трессе рубаху Гэлстона.

– Да неужели? – Старуха закутала девушку в одеяло и промокнула ей волосы куском ткани. – И чем же она объяснила свою самоотверженность, заливая горе пивом?

– Тресса сидела в грязи и рыдала, как… в общем, я ни разу не видела, чтобы кто-то так убивался. Мне кажется… она его любила.

Падера скорчила рожу, от которой молоку впору скиснуть.

– Даже после удара молнии Гэлстон не позарился бы… – Знахарка шлепнула Брин пониже спины, чтобы донести свою мысль.

– Да нет, я не об этом. – Хранительница потрясла волосами. – Ты бы ее видела; печальное зрелище. Не могу представить, что бы я делала, если бы меня все так ненавидели.

– Ее ненавидят не без причины.

– Гэлстон – единственный, кто у нее оставался во всем белом свете, и то не помнил ее имени. Ужасно, правда?

– А что если бы ей удалось убить Персефону? С Рэгланом-то у нее все получилось.

– Его убил Коннигер. При чем тут Тресса?

– Она его жена.

– Это не означает, что она причастна к гибели Рэглана. Ее вина лишь в неудачном выборе мужа. Персефона могла приговорить ее к смерти, но не приговорила. Если уж киниг не считает ее виновной, кто мы такие, чтобы судить?

Падера обняла Брин за плечи и усадила на постель. Зашуршал соломенный тюфяк. По тканевой крыше оглушительно барабанил дождь, полог хлопал от ветра.

– Персефона чересчур добра.

– Возможно. Только представь, вдруг Тресса действительно ни в чем не виновата? Может, она и не догадывалась о заговоре Коннигера. Тогда получается, мы осудили невиновную. – Падера собралась возразить, но Брин продолжила: – И даже если Тресса помогла ему спланировать злодеяние, вода не испаряется, когда она пьет, а солнце не обделяет ее своим светом. Кто дал нам право судить и наказывать Трессу? Это жестоко.

– Вчера тебе так не казалось.

– Я об этом не задумывалась, пока не увидела, как она плачет в грязи. Раньше я считала ее спесивой стервой, недостойной сидеть на троне Персефоны. Она ругалась с моей мамой и хотела выдать Мойю за Обрубка.

– А теперь?

– Мне ее жаль. – Брин задумчиво взглянула на Падеру. – Ты, наверное, считаешь меня молодой, глупой и наивной.

Знахарка положила ее ноги себе на колени и принялась вытирать.

– Я считаю, ты очень похожа на Персефону. Если бы в мире было больше молодых, глупых и наивных женщин вроде вас, он стал бы гораздо лучше.

– Завтра утром пойду к Трессе.

– Зачем?

– Чтобы подружиться.

– Она не заслуживает дружбы, тем более твоей.

– Мне все равно.

– Не хочу разрушать твои иллюзии, однако Тресса упряма как мул и плохо ладит с людьми.

– Может, ей просто не давали проявить себя. К тому же ей не придется прилагать особых усилий: у нее уже есть друг, только она об этом пока не знает. Я собираюсь ей помочь.

– Каким же образом?

– После смерти Гэлстона у бедняжки ничего не осталось. Ей нужно почувствовать себя значимой, заняться тем, что у нее хорошо получается.

– Единственное, что у нее хорошо получается, – напиваться в стельку.

– Я дам ей новое занятие, – объявила Брин, – научу читать.

Тресса недоверчиво разглядывала аккуратную стопку листов пергамента. На каждом ровными рядами теснились мелкие значки. Она приподняла одну, другую страницу – выглядело очень красиво.

– Это все ты сделала?

Хранительница Уклада гордо кивнула, словно выпила залпом целую кружку пива и умудрилась не срыгнуть и не подавиться.

Они сидели на покрывале на берегу ручья. Вчерашний дождь наполнил русло водой, и теперь она весело журчала вокруг камней. Брин уговорила Трессу прийти, посулив новое платье. Тресса понимала – просто так ничего не достается, и все-таки решила сходить на всякий случай.

– Зачем?

– Чтобы вести записи. Пусть наши потомки знают, как все было на самом деле.

– Тебе что, заняться нечем?

– В этом и заключается мое занятие, и ты можешь мне помочь. Я хочу научить тебя читать, то есть понимать мои значки.

– Погоди, ты что, собираешься сделать меня Хранительницей?

– Не совсем. Я просто хочу…

– Сколько времени потребуется? – Тресса с опаской взглянула на стопку. Что-то тут нечисто. Мне нужно платье, но какой ценой оно достанется?

– Разве у тебя полно дел? – усмехнулась Брин.

Трессе замечание не понравилось.

– Может, да, а может, и нет. Я хочу знать, во что ввязываюсь. – Она осторожно коснулась листков. – Ты так же хорошо шьешь, как твоя мать?

– Да, мама всему меня научила, – кивнула Брин. – Я уже приготовила ткань и нитки.

Тресса оглядела традиционное рэнское платье девушки – красивое, удобное, чистое.

– А ты покрасишь нитки в цвет ткани?

– Конечно.

Вдова Коннигера с тоской взглянула на ткань. Ночная рубашка Гэлстона запачкалась и истрепалась, дыры на локтях с каждым днем становились все больше. Когда она окончательно развалится, носить будет нечего.

Какая разница? Все равно на меня никто не смотрит.

Тем не менее разница была.

Тресса пала так низко и так быстро, что сама удивлялась, как выжила. Бывшая жена вождя теперь отнимала объедки у собак. После разговора с Малькольмом ей показалось, что жизнь наконец-то наладится, однако с тех пор миновало шесть лет, а его прощальный подарок так и не пригодился. «Величайшая драгоценность» не оправдала свое громкое название. Малькольм исчез, а клетка, которую он упоминал, до сих пор не появилась. Наверное, именно об этом он говорил Рэйту, – будущее пошло по другому пути, потому что кто-то подставил ногу падающему камню. Для Трессы ничего не изменилось.

Хотя нет, изменилось. Стало еще хуже.

Умер Гэлстон.

Тресса осталась одна с бесполезным ключом, грязной рубахой и гордостью, столь же потасканной и истлевшей, как ее одежда. Тем не менее она по-прежнему пыталась залатать дыры и скрепить расползающиеся швы.

И тут до нее дошло: Брин не собирается шить платье. Никто ей ничего не даст.

– Зачем ты меня сюда притащила? Это что, розыгрыш? Унизить хочешь?

Теперь все ясно.

– Что, других позвала посмотреть? Наверняка они прячутся в кустах! Пытаешься внушить мне, будто закорючки могут говорить, чтобы посмеяться над моей глупостью? Думаешь, я на все соглашусь ради платья, потому что у меня ничего нет, кроме рванья? – Она указала на свою грязную рубаху.

У Трессы сдавило горло. Она вспомнила, как Гэлстон подарил ей эту рубашку – спрятал за спиной, а потом вдруг протянул. Старик, потерявший разум после удара молнии, проявил больше сострадания, чем эта… эта…

– Ты такая же подлая тварь, как твоя мамаша! Засунь куда подальше свое платье и свою… – Тресса взглянула на закорючки, аккуратно нацарапанные на листках, – …убогую книгу!

Прежде чем Брин успела ее остановить, она схватила половину стопки и швырнула в ручей. Листки разлетелись в разные стороны.

Трессе казалось, Брин должна расстроиться из-за того, что она разгадала ее злой умысел, однако Хранительница в ужасе вскрикнула, подбежала к берегу и бросилась в воду, пытаясь спасти свое творение. Из сотни листков ей удалось вытащить не более двадцати; остальные унесло течением.

Девушка кое-как выбралась на берег. Увидев Трессу, сжимающую остатки книги, она с плачем взмолилась:

– Не бросай, прошу тебя! Я так долго писала… на этих страницах мои родители, моя семья…

Тресса в недоумении таращилась на нее.

Брин вытерла слезы, молча забрала у женщины уцелевшие листки и завернула в покрывало.

– Падера была права, – тихо произнесла она, прижала к груди мокрый сверток и, ссутулившись, побрела прочь.

– Это не конец света, – в восьмой раз объявила Падера. Миновал полдень, а Хранительница так и не встала с постели. – Ты ведь знаешь, могло быть и хуже.

Жалкие остатки «Книги Брин» по-прежнему валялись на полу, завернутые в покрывало.

– Тебе не понять, – глухо произнесла девушка. – Это уже второй раз. Первая книга погибла в Алон-Ристе.

– Значит, тебе известно, как все исправить. Вставай и займись делом. Хватит себя жалеть. Иди к Роан, возьми у нее чернил и начни заново. От того, что ты здесь валяешься, ничего не изменится.

– Дело не в утраченных страницах, разве не ясно?

Брин села. На ней по-прежнему было вчерашнее платье – она не стала его снимать, забралась в постель, надеясь больше никогда не проснуться. Ей хотелось увидеть Тэша, заключить его в объятия, но он ушел. Старшина Северного легиона все время проводил в лесу.

После разговора с Малькольмом Брин в течение нескольких лет искала желающих научиться читать, – безуспешно: все были заняты. Она пыталась обучить Роан: изобретательница с легкостью освоила систему знаков, только у нее постоянно не хватало времени. Тресса оказалась единственной, кому нечем было заняться, потому что никто не хотел с ней связываться.

– Дело не в страницах, – повторила Брин, – а в том, что, кроме меня никто не может прочесть написанное.

– Фрэи могут.

– Не могут. Их письменность предназначена для списков и команд. Один символ – одно слово. В ней нет гибкости. А мои значки обозначают звуки, поэтому я могу написать все, что говорю. Малькольм сказал, моя письменность получит широкое распространение и каждый сможет прочесть мою книгу. Видимо, он ошибался.

Падера села рядом.

– Понятно. Тресса не просто уничтожила книгу, а разрушила твою мечту.

По щеке Брин стекла слезинка.

– Нет, все гораздо хуже: она разрушила возможность создать полную и точную историю. Пройдут века, и никто не узнает, как все было на самом деле. Я не стану переписывать книгу и вообще больше не буду писать. Не могу.

– Тогда ты полная идиотка, – подала голос Тресса.

– А ты сейчас у меня в кусок мяса превратишься, если не уберешься отсюда, – злобно прорычала Падера.

– Охолони, старая карга. Я не драться явилась.

– С самого рождения от тебя одни неприятности, – огрызнулась знахарка.

– Возможно, но не сегодня. Я пришла… в общем, потому что пришла.

Что-то шлепнулось на пол. Выглянув из-под одеяла, Брин увидела пачку мокрых листков.

– Больше найти не удалось, хотя я весь берег прочесала. – Тресса сделала шаг назад. Только сейчас Брин заметила – она буквально с ног до головы облеплена грязью. Старая рубаха Гэлстона порвалась в нескольких местах, щеки, лоб и руки до крови исцарапаны. – В общем, держи. – Тресса повернулась, чтобы уйти.

– Погоди! – позвала девушка.

– Чего тебе? Хочешь извинений?

– Самое меньшее, что ты можешь сделать, пьянчуга, – рявкнула Падера.

– Нет, – ответила Брин. – Просто… – Она достала из корзины рулон ткани. – Хотела узнать, подойдет ли такой узор для твоего платья.

Тресса замерла у выхода.

– Если научишься читать, конечно.

Падера хмыкнула. Вдова Коннигера покачала головой.

– Старуха права. Вряд ли у меня получится. Зря только время потратим.

– Я все равно сошью тебе платье, просто попробуй.

– Не будь дурой.

– На себя посмотри, – заявила Падера. – Ходишь в краденой рубашке, хотя зима на носу, а когда предлагают хорошую одежду, кобенишься. Если Брин дура, то для тебя и слова подходящего не подобрать. Впрочем, ладно. По крайней мере, она не будет тратить время на такое отребье. Возвращайся в палатку Гэлстона и ложись рядом с его трупом, как рэйо.

Тресса скрестила руки на груди и смерила Падеру презрительным взглядом.

– Ладно, Брин, договорились. Раз эта старая ведьма против, я согласна. Сделай у платья подол покороче, а вырез поглубже. Я достаточно молода, чтобы привлечь мужчину.

Брин с улыбкой смотрела ей вслед. Дождавшись, когда Тресса скроется из виду, Падера хлопнула Хранительницу по плечу.

– С такими, как Тресса, надо пожестче. Если хочешь чего-то от нее добиться, скажи, что ей это запрещено. – Старуха подмигнула. – А теперь убери мокрые листки с пола.

Глава 11

Тэчлиоры

Они падали наземь, словно листья. Не могу представить, каково приходилось Тэшу в лесу. Я оставалась в лагере, писала книгу, занималась с Трессой и ужасно, ужасно за него волновалась.

«Книга Брин»

Стрела пролетела мимо. Раз не ранен, значит буду жить. Тэш лежал на земле; под локтями потрескивала сухая листва, в живот упирался корень дерева, ноздри щекотал запах влажной почвы. Юноша вгляделся сквозь заросли желтеющего папоротника: из замшелой коры каштана торчала предназначенная для него стрела – флюгер, указывающий расположение врага. Он обполз вокруг ствола, перебрался на безопасную сторону и прислушался.

Тэш не знал, сколько товарищей погибло; его люди были обучены не кричать. Жертвы точно есть: нельзя попасть под залп и не понести потерь. Как выяснилось, эльфы – прирожденные лучники, а после первой битвы в Харвудском лесу рхуны перестали надевать металлические доспехи. Еще один шаг – и Тэш был бы мертв. Иногда удача творит чудеса, не подвластные даже рунам Оринфар.

– Эй, старшина! – раздался тихий голос из зарослей папоротника.

– Что, Мик?

– Что мне делать?

Мик – новичок, до настоящего Тэчлиора ему далеко. Воины из легиона Тэша обучались семи дисциплинам, которые тот позаимствовал у галантов. Многим такая наука казалась нелепой – слишком долго, слишком сложно, слишком опасно. За пять лет только Бригам Киллиан освоил все дисциплины. Те, кто добился успеха хотя бы в одной, вступали в элитное подразделение Харвудских Тэчлиоров. Поскольку отряду не хватало боевой мощи, Тэшу приходилось привлекать не до конца обученных воинов. Мик из таких: семнадцатилетний юнец, впервые попавший в Харвуд.

Трудно поверить, в его возрасте я уже сражался в этом проклятом лесу. Правда, на тот момент я был совсем взрослым: зверства галантов в Дьюрии заставили меня повзрослеть.

Первый рейд в Харвуд – самый трудный. Даже годы тренировок не могли подготовить к неописуемому ужасу, который испытываешь, ожидая нападения невидимого врага.

– Оставайся на… – Тэш взглянул наверх, – южной стороне дерева. Ты ведь за деревом?

Послышался шорох.

– Теперь – да.

Тэш подивился, как фрэи упустили Мика. Чудо, что его не подстрелили.

– Затаись и не высовывайся.

– Мы прорвемся?

– Мы пока живы, Мик, а эльфы любят пострелять. Не бойся, все будет хорошо.

С шуршанием, напоминающим шорох ливня, густую листву рассекли стрелы. Тэш, целый и невредимый, три раза громко свистнул, перекатился влево и вскочил, обнажив мечи. Два шага, прыжок, еще три шага. Он побежал прямиком к большим деревьям, но в последний момент вильнул в сторону. Рядом со щекой что-то прожужжало – то ли стрела, то ли шершень. Через миг в плечо ударился кусочек коры. Точно не шершень.

Фрэи, устроившие засаду, прятались на деревьях. «Нападай и беги» – вот их тактика, и весьма успешная. Единственный ее недостаток – прежде чем сбежать, приходилось сперва спуститься на землю.

Клен.

Тэш сосредоточился на дереве с красными листьями и раскидистыми ветвями, на которые легко забраться. После долгих лет, проведенных в стычках с фрэями, ему не было нужды видеть врага, чтобы понимать, где тот находится. В него полетело несколько стрел, а в Мика – ни одной, значит, эльфов меньше, чем Тэчлиоров. Четверо или пятеро; меньшим отрядом они не нападают. На стрелах – белоснежное оперение. В Харвуде нет белых птиц, светлые перья остаются такими недолго, значит, лучник – из новобранцев. Фэйн отправляет на войну все более молодых бойцов. Тэш предположил, ему предстоит схватиться с неопытными юнцами, если, конечно, это слово можно применить к тем, кто прожил на свете пару сотен лет.

Сзади раздался короткий вскрик: либо один из эльфов сорвался с ветки при неудачной попытке слезть (что маловероятно), либо один из Тэчлиоров опередил своего командира. Впрочем, вскоре настроение Тэша улучшилось: он заметил в прогалине двух фрэев, точнее, их заостренные уши, поворачивающиеся туда-сюда, как у оленей. Враги закутались в серо-зеленые плащи, помогающие сливаться с листвой. Эльфы украли секрет рхунов по изготовлению луков, поэтому Тэш счел справедливым позаимствовать их идею о маскировке. В результате было сложно определить, кто перед тобой – враг или друг, – пока фрэи не зашевелились. Двигались они совсем как олени.

В промежутке между ударами сердца в Тэша полетели две стрелы. Он услышал гудение тетивы и среагировал по наитию: взмахнув обоими мечами, перерубил тонкие древки. Одна стрела чуть не попала ему в сердце.

Два эльфа в широких зеленых капюшонах смотрели на него, открыв рты.

– Теперь ваша очередь, – произнес Тэш по-рхунски, понимая, что враги его не поймут.

Ему нужно было привлечь их внимание. Главное – вывести эльфов из равновесия, тогда они становятся беспомощными, как котята. Новички, недавно попавшие в Харвудский лес, вздрогнули и не заметили приближения Эдгера и Аткинса. Стрелы полетели почти бесшумно; эльфы упали, не успев даже вскрикнуть.

– Ну вот и все, – удовлетворенно произнес Эдгер, обыскивая труп врага.

В тридцать восемь герой Грэндфордской битвы считался стариком, отчасти из-за седины в бороде и намечающейся лысины. «Фрэи мне плешь проели», – говаривал он.

– Думаешь, все? – разочарованно протянул Тэш и огляделся, надеясь, что боевой товарищ ошибся.

– Похоже на то. – Эдгер передал стрелы Аткинсу, осмотрел эльфийский лук и отшвырнул в сторону. – Снова пацаны, им и века не исполнилось.

Оставив мертвые тела на земле, три воина повернули к тропе.

– Что за ерунда, – возмущенно произнес Тэш. – Сколько всего их было?

– Пятеро.

– И все? Пару лет назад Серые Стрелы сидели на каждом дереве!

– Что ж, так бывает, когда дичь в лесу заканчивается, – заметил Аткинс. – Сперва Харвуд принадлежал им, а теперь – нам.

– Здесь по-прежнему опасно, – произнес Эдгер, указывая на заросли папоротника. Там лежал Мик со стрелой в глазу.

– Все-таки высунулся, – вздохнул Тэш. – Еще потери есть?

– Не-а, – доложил Эдгер. – Бригам ранен в руку, не серьезно.

– Как его угораздило? Он что, махал фрэям?

– Пойди разбери. Парень такой же чокнутый, как ты.

– Да ладно!

– Это не комплимент.

– Не могу с тобой согласиться.

К ним подошел еще один новобранец, Варгус из клана Мэлен.

– Что с Энвиром? – спросил Тэш.

Эдгер кивнул на Аткинса. Коротышка-южанин, отрастивший раздвоенную бороду, к которой Тэш никак не мог привыкнуть, запихивал эльфийские стрелы в переполненный колчан.

– Все с ним нормально.

– Он вообще ничего не делал, – заявил Варгус. – Я держался рядом. Говорят, галанты – великие воины, а этот просто смотрел, и все.

– Они никогда ничего не делают. – Из-за деревьев появился Бригам с окровавленной рукой. – Не могут защититься от своих, потому что их бог им, видите ли, запрещает. На месте Энвира я бы выбрал другого бога.

– Да уж, как-то глупо, – согласился Эдгер.

– Вот поэтому из галантов остались только Энвир, Тэкчин и Нифрон.

– А сколько всего их было? – полюбопытствовал Варгус.

Бригам задумался.

– Сэбек, Ворат и Григор погибли в Грэндфордской битве, верно?

Тэш кивнул.

– Эреса убили здесь, в лесу. Выходит, семеро.

– Нет, восемь, – поправил Тэш. – Мэдак, брат Эреса, погиб в Рэне еще до Грэндфорда. – Он огляделся. – А где Энвир?

– Выслеживает сбежавших белоперых, – ответил Варгус. – Сказал, хочет выяснить, в каком месте они переправляются через реку.

Вскоре подтянулись и остальные, за исключением погибшего Мика, а также Хораса и Плайна, стоявших в дозоре. Энвир подошел последним. Он не входил в отряд Тэчлиоров; Тэш попросил его помочь выследить эльфов.

Энвир был самым тихим и задумчивым из галантов. Вытянутое лицо, заплетенные волосы и пристрастие к веревкам и узлам отличали его от шумных, ищущих славы фрэйских воинов. Он не пил хмельного, не горланил песни и часто молился. Тэш понятия не имел, о чем эльф может просить своего бога; вряд ли о долгой жизни, они и так живут долго. В свободное время Энвир завязывал и развязывал узлы или придумывал новые, делал кожаные ожерелья и браслеты, хитроумными способами заплетал косы. Тэш считал, это оттого, что Энвир был единственным галантом не из инстарья: он принадлежал к асендвэйр, племени охотников и следопытов.

– Ну что? – спросил юноша у фрэя.

Тот вздохнул и отрицательно покачал головой.

– Плохо. Тогда давайте похороним Мика.

– А разве нам не нужно возвращаться? – поинтересовался Бригам, бинтуя руку. – У нас встреча, помнишь?

Тэш забыл.

– Сегодня должна прийти мистик.

– Тэтлинская задница, точно! – Тэш провел рукой по влажным от пота волосам. – Мы уже опоздали!

Бригам кивнул.

– Проклятье! Ладно, возвращаемся.

– А как же Мик? – спросил Аткинс. – Мы не можем оставить его здесь.

– Он умер и никуда не спешит, а мы торопимся. Если Сури убьют в моем лесу, одним ушатом дерьма от Нифрона не обойдусь. Мойя с Персефоной меня повесят.

– Надо его похоронить. Нельзя оставлять человека гнить без погребения. Хочешь, чтобы к тебе явился его призрак?

– Мик точно заявится. – Эдгер взглянул на мертвеца, удивленно смотрящего в небо. – Обозлится и выследит.

– Нет времени, потом похороним, – ответил Тэш. – Если опоздаем, пусть лучше за мной гонится мертвый Мик, чем живая Мойя.

Рядом с шатром стояла женщина.

Лагерь Тэчлиоров представлял собой горстку убогих палаток. На веревках сушилась грязная одежда, вонь которой не мог перебить даже запах дыма от костра. Пока воины находились в лагере, Тэш не настаивал на железной дисциплине. Куда ни кинь взгляд, всюду ели, пили и спали полуголые мужчины, валялись яблочные огрызки и прочие объедки. Мистик, казалось, ничего этого не замечала: она сосредоточенно смотрела на восток.

Тэш много лет не видел Сури. В последний раз они встречались на похоронах Рэйта, а впервые он заметил ее в Тирре. Ему было четырнадцать, ей примерно столько же. Тогда она ходила в странной одежде, разговаривала с животными и играла с морскими волнами. Прошли годы; Сури стала женщиной, но одевалась по-прежнему странно – кожаный жилет и пояс из звериных зубов сменились на фрэйскую ассику.

– Извини, что опоздал, – произнес Тэш.

На лице девушки отразилось удивление. Она его не узнала.

– Я – Тэш, старшина Северного легиона и командир Харвудского авангарда. – Юноша снял с плеч вещевой мешок и бросил на землю рядом с флягами для воды. – Добро пожаловать в наш скромный приют.

Сури оглядела палатки, словно впервые их увидела.

– Меня предупредили о твоем приходе. Я постараюсь, чтобы тебе здесь было удобно, хотя у нас тут не так хорошо, как в Драконьем лагере.

– Далеко до башни?

– До башни? – Тэш взглянул на Эдгера и Бригама, снимавших обмундирование.

– До Авемпарты, – пояснила Сури.

– Не волнуйся, она досюда не достанет.

– Я успею добраться до темноты?

– Погоди-ка. – Тэш застыл на месте. – Ты ведь не собираешься идти туда?

– Тебе нельзя, – вставил Бригам. – Даже если тебя с ног до головы разрисовать рунами Оринфар, это слишком опасно.

– Миралииты день и ночь стоят на страже, – пояснил Энвир, наливая воду в кружку.

– Точно, – подтвердил Тэш. – Заклинатели патрулируют тот берег. Это такая игра.

– Игра? – переспросила Сури.

– Ну да. – Тэш сбросил последнее снаряжение и улегся на землю, подложив под голову мешок с яблоками. Неподалеку росли дикие яблони, и осенью воинам удалось собрать неплохой урожай. Бринкс и Плайн попытались сделать сидр – безуспешно. – Для них это вроде рыбалки. Они разрушили мост и теперь ловят нас будто на удочку. Подкарауливают в подходящем месте, а потом то дерево упадет, то берег обвалится, то волной кого-нибудь смоет. Персефоне не понравится, что ты собираешься к реке.

– Она меня и послала.

– Зачем?

– Чтобы поговорить с фрэями и закончить войну.

– Шутишь? – воскликнул Тэш. – Если сунешься к башне, тебя тут же убьют.

– Не волнуйся, – улыбнулась Сури и снова взглянула на восток. – Меня пригласили.

Глава 12

Авемпарта

Каждый из нас крепок задним умом, но когда впервые пробираешься сквозь чащу страха и сомнений, все кажется запутанным и сложным.

«Книга Брин»

Над извилистым шрамом дороги висели звезды. Тропа из белого гравия, испещренная пятнами лунного света, в темноте казалась волшебным проходом в мир неизведанного. Сури видела в ней знак от Вогана, говорящий, что она следует в правильном направлении, однако мысль, куда может привести этот путь, ее пугала. Девушка не питала иллюзий относительно своего будущего, ей было точно известно – она должна идти до конца. Чтобы стать бабочкой, придется дорого заплатить. Сури и не предполагала, что платежей окажется так много.

Тэш и его товарищи остались в лагере. Они вызвались сопровождать ее, но мистик даже без Искусства почувствовала их облегчение, когда сказала, что пойдет одна.

Выйдя на открытое место, девушка замедлила шаг. Она ожидала увидеть мрачный силуэт на фоне звездного неба, однако при виде Авемпарты у нее захватило дух. Посреди реки вздымалась сияющая остроконечная башня, похожая на прекрасную даму в серебряно-голубом платье, стоящую на краю мира, торжествующе воздев руки к небу.

Завороженная видом, Сури запоздало заметила, что под ногами уже не гравий, а ровная поверхность скалы. Приблизившись к краю обрыва, она смогла подробнее рассмотреть Авемпарту, ее балконы, освещенные окна, галереи и лестницы. Девушке никогда не доводилось видеть подобного строения. Оно не было грубо вкопано в землю, вытесано из камня или сложено из мертвых деревьев. Башню не заставили существовать, ее пригласили в этот мир. Она казалась частью Элан, так же, как реки, горы и леса.

Внезапно Сури ощутила связь – она смотрела на Авемпарту, а та на нее.

По крайней мере, кто-то точно смотрел.

Ты – Мовиндьюле? Или кто-то другой?

Искусство не давало четких ответов. Обычно оно проявлялось в дурных предчувствиях, необъяснимом желании в определенный день остаться дома, ясном понимании, что нужно выбрать то, а не это. Голос Элан слышен всем, просто заклинатели умеют слушать.

Сури молча ждала. Ее охватил страх. На ней не было рун Оринфар: руны помешают пользоваться Искусством и тем самым повредят цели ее визита.

Слова Арион, обращенные к Персефоне, преследовали девушку, будто запах сирени теплым летним днем. Мой народ думает, что рхуны – животные, бездумные твари. Поэтому не испытывает вины, убивая вас. Точно так же вы спокойно убиваете оленей. Я знаю. До встречи с тобой я тоже так думала. Нам нужно доказать моему фэйну… всем фрэям, что вы заслуживаете жизни, достойны уважения и независимости. Если они увидят, что мы похожи, то осознают свою ошибку.

Сури не сомневалась, что сможет защититься от Искусства, – по крайней мере, один на один, – но не была уверена, что ей удастся противостоять силе Авемпарты, наполненной миралиитами. Девушка морально подготовилась к нападению, но решила не устанавливать щит. Я пришла сюда не сражаться. Крепко сжав посох Туры, она ждала, когда правитель башни нанесет удар.

Этого не случилось.

Сури порадовалась, что ее тело не взорвалось и в нее не ударила молния, но… Что дальше?

Девушка стукнула посохом в землю и набрала воздуха в грудь.

– Есть тут кто? – позвала она.

Рев водопада заглушил ее слабый голос. Миралииты знают, что я здесь. Сури чувствовала, как ее разглядывает огромный глаз. Шли минуты, но по-прежнему ничего не происходило.

Мистик уселась на край обрыва, свесив ноги, съела яблоко и бросила огрызок в сторону башни. Тот исчез в водяном тумане.

– Это просто невежливо. – Девушка встала, забралась на скалу повыше, раскинула руки и загудела. Гудение умиротворяло, уравновешивало силу, исходящую от водопада. Сури стукнула посохом о камень, и тот ответил. Она смяла его, вытянула, как делал Гиффорд при изготовлении горшков, и направила струю камня в сторону башни.

Не успел мост достичь противоположного берега, как Сури уже ступила на него. Пришлось его расширить, потому что от водяных брызг камень стал скользким, а порывы ветра грозили сбросить ее в водопад. Вот будет глупо свалиться отсюда. Всесильная рхунская заклинательница летит вверх тормашками!

Чувствуя, как мост прогибается под ногами, Сури подняла со дна реки каменную опору и взглянула на Авемпарту. Она надеялась, Искусство даст ей знать, если миралииты решат атаковать с помощью воды или ветра, однако ночь была тиха и безмятежна.

На половине пути Сури взглянула на реку, вслушалась в рев водопада и ощутила отчаянное сопротивление. Раньше она не задумывалась, что испытывают капли, срываясь с огромной высоты. Наверное, им страшно, ведь когда-то они были дождем. А может, они ничего не помнят, – кто же помнит момент своего рождения? Девушка посочувствовала каплям. В детстве она без тени сомнения перебиралась по скользким от росы упавшим стволам через глубокие овраги. Они с Минной ничего не боялись. По правде говоря, Минна – воистину мудрейшая из волчиц – обычно не хотела следовать за подругой и все равно подчинялась. Теперь же Сури растеряла безрассудную отвагу. Это стало особенно очевидно, пока девушка шла по узкому каменному мосту. Она не боялась, просто держалась настороже. Ноги не дрожали, но бежать не хотелось. Наверное, годы украли мою храбрость, зато подарили мудрость.

Сури направлялась к широкому балкону, по обеим сторонам огороженному перилами. В центре ограждение отсутствовало, словно балкон служил причалом. Вытянуть камень из башни оказалось проще, чем из скалы на берегу: он с легкостью двинулся навстречу мосту, будто привык к такому обращению.

Балкон и мост соединились. Сури помедлила и, поскольку молния не поразила ее на месте, двинулась вперед. Ступив на балкон, она неожиданно почувствовала облегчение. Удивительно, ведь теперь я прямо в логове врага. Рев водопада звучал более приглушенно, ветер улегся. Вокруг стало непривычно тихо.

Не успела Сури сделать и трех шагов, как на нее нахлынула столь мощная волна силы, что голова пошла кругом. Послышался громкий треск: камень башни вернулся на место, а мост развалился и рухнул в водопад.

– Добро пожаловать в Авемпарту, – произнес кто-то по-фрэйски.

Дверь отворилась, оттуда вышли четверо фрэев. Во главе процессии шел старик с длинной седой бородой и жидкими волосами. Борода, седина и морщины делали его похожим на рхуна.

– Я – Джерид. – Он оценивающе взглянул на девушку. – Ты говоришь по-фрэйски?

– Разумеется, – ответила Сури с эстрамнадонским акцентом.

Арион объясняла, что фрэи из разных частей Эриана говорят по-разному и обращают внимание на «диалектные различия». Эстрамнадонское произношение, гораздо более правильное, чем говор, на котором общаются инстарья, внушает большее уважение.

Джерид улыбнулся.

– Мы тебя ждали.

Сури оглянулась на разрушенный мост.

– Безопасность прежде всего, – извиняющимся тоном произнес старый фрэй. – Пойми меня правильно, идет война. – Он поднял руку, и двери отворились. – Прошу за мной.

На мгновение Сури почувствовала укол страха; обычно такой предупреждает о плохой погоде, но сейчас речь явно идет не о грозе или заморозках.

Я посреди озера. До другого берега столько же, сколько до нашего.

Отбросив сомнения, Сури решительно направилась к фрэям, облаченным в одинаковые темные балахоны с капюшонами. Никто из них не вымолвил ни слова. При мысли о том, что ей предстоит проникнуть внутрь, девушке стало дурно: ее угнетало, что придется ограничить свою свободу стенами здания, даже столь красивого, как Авемпарта. Не следует проводить много времени в помещении, говорила Тура. Наша крыша – небо, наш пол – земля. Если запираться между стен, ты защитишь себя от того, что снаружи, но в то же время убьешь то, что внутри. Жить в клетке – все равно как на дне озера. Там нет воздуха, нечем дышать… в общем, ты понимаешь.

Страх перерос в ужас.

Что если я не смогу выйти?

Сури безумно боялась замкнутых помещений или, еще хуже, быть погребенной заживо. Она унаследовала этот страх от Туры; та взяла со своей подопечной обещание не закапывать ее тело, а сжечь. Превратиться в пепел и взлететь в небеса представлялось ей лучшим исходом, чем гнить под землей. Крепко сжав посох, мистик вошла в башню. Ее опасения тут же развеялись: внутри оказалось совсем не так, как она ожидала.

Сури не заметила ни ламп, ни факелов, тем не менее в Авемпарте было светло – от стен исходило мягкое голубоватое свечение. На высоком сводчатом потолке красовалась затейливая роспись из ветвей и листьев, гладкий пол напоминал поверхность озера, резные перила выполнены в виде вьющейся лозы. Каждая деталь дышала красотой и заботой. Башню наполняли звуки, наводящие на мысли о доме: приглушенное гудение водопада, веселое журчание фонтанов, шум ветра, похожий на шорох листьев. Под потолком порхали птицы, распевая о летней неге и цветущих полях. Они ели из кормушек, купались в фонтанах и спали в гнездах из ткани и веревок.

Джерид провел Сури вверх по лестнице, через роскошные залы и внутренние мосты, соединяющие башни. Все это время он наблюдал за ней: девушка чувствовала осторожное, разведывающее прикосновение Искусства. Наконец они вошли в маленькую комнату, менее пышно обставленную, чем остальные: всего два стула и стол, зато из окна открывался вид на звезды.

Старик снял плащ и сел. Сури последовала его примеру. Фрэи, шедшие за ними по пятам, зашептались. Резким взмахом руки Джерид велел им удалиться.

– Извини их, – огорченно произнес он. – Они впервые видят рхуна, да еще в ассике.

– Я не обижаюсь, но мне любопытно: почему вы не протянули для меня мост? Не очень-то вежливо с вашей стороны.

Джерид как будто удивился.

– Я ожидал опытного заклинателя, которому не нужно помогать перейти реку.

Сури осталась при своем мнении – с гостями так не поступают. Джерид не внушал ужас, как Гриндал, и больше походил на престарелого рхуна, чем на фрэя, поэтому она слегка расслабилась.

Миралиит налил из фарфорового чайника две чашки чая.

– Вы в Рхулине пьете чай?

Девушка кивнула, потом, решив, что одного кивка недостаточно, добавила:

– Да, конечно. Мы завариваем разные травы. Одни – для удовольствия, другие – в медицинских целях. – Ей наконец представилась возможность щегольнуть словом «медицинский», правда, она сомневалась, что правильно его употребила. Впрочем, лицо Джерида не выдало ни намека на ошибку. – Арион терпеть не могла чай из ивовой коры.

Старый фрэй оживился.

– Я слышал, ты ее ученица. Это правда?

Сури кивнула и снова отругала себя за невежливость. Следует больше разговаривать; нужно убедить его, что рхуны – цивилизованные, думающие люди.

– Арион помогала мне… – Она чуть не сказала «стать бабочкой», – изучать Искусство.

– И теперь ты считаешь себя миралиитом?

Даже без Искусства было ясно – это ловушка.

– Нет. Миралииты – сословие фрэев, а я человек. Я не могу быть миралиитом.

Девушка ожидала, что Джерид поразится ее разумным рассуждениям, однако тот оставался бесстрастным.

– Тогда кто ты?

Хороший вопрос. Ответ «бабочка» вряд ли придется миралииту по душе, хотя сама Сури видела себя именно так. Ее называли по-всякому: рхунская заклинательница, ведьма, колдунья, чародейка. Ни одно из этих названий не подходило, поскольку каждое имело оскорбительный оттенок. К тому же для фрэя рхунские слова ничего не значат. Нужно придумать что-то более понятное, фрэйское, например…

– Я – Цензлиор.

Джерид удивился и даже встревожился.

– Ты знаешь, что означает «Цензлиор»?

– Странно, если бы не знала. – Сури дружелюбно улыбнулась. – Стремительный ум. Фэйн Фенелия так называла Арион, а Арион – меня.

Фрэйский чай отличался от рхунского – более душистый, словно заваренный из цветов.

Джерид обеими руками прижал чашку к груди; левая слегка тряслась. Мистик не чувствовала его страха – скорее всего, слабость была вызвана возрастом.

А вдруг он притворяется, как я?

Фрэи проиграли все битвы в Харвудском лесу, кроме первой, и находились на грани поражения. В начале войны Сури приняла заметное участие в ослаблении их позиций. Именно она сотворила Гиларэбривна, помогшего рхунам одержать победу при Грэндфорде. Джерид заставил ее создать мост не только ради того, чтобы подтвердить свою личность: то была проверка. Он не знал, что мистик наотрез отказалась строить переправу для Нифрона и его армии, и вполне обоснованно волновался. Для него ставки гораздо выше, чем для меня. Я рискую только собственной жизнью, но если нам не удастся договориться о мире, это может означать уничтожение его расы.

– Я здесь, чтобы обсудить окончание войны, – произнесла Сури, желая успокоить опасения Джерида.

– Нифрон уполномочил тебя вести переговоры?

– Меня уполномочила Персефона. Она – вождь моего народа.

– Разве вождь твоего народа не Нифрон?

– Он ее муж.

Фрэй вытаращил глаза. До этого силой Искусства девушка ощущала лишь мертвую тишину, теперь же – волну изумления с ноткой отвращения. Впрочем, все моментально стихло.

Не желая показаться неопытной или слишком доверчивой, Сури спросила:

– А вы уполномочены говорить от имени фэйна?

– Нет. Мне приказано убедиться, что ты действительно существуешь. Теперь, когда мы, так сказать, перешли мост, я доложу о ситуации и получу дополнительные инструкции. Однако… – Джерид поставил чашку и встал. – Уже поздно, ты проделала долгий путь. Было невежливо с моей стороны не предложить тебе поесть и отдохнуть. Ты – наша почетная гостья, мы сделаем все ради твоего комфорта. Я прикажу приготовить комнату и угощение, а завтра мы решим, как быть дальше. Желаешь принять ванну?

Сури не знала, что ответить. Она терпеть не могла купаться и никогда не понимала, почему Арион так любит плескаться в воде. Сама идея казалась нелепой: от грязи все равно никуда не деться, зачем ее избегать? Она не холодная, как снег, и не горячая, как… баня. Почему быть мокрым лучше, чем грязным? Тем не менее, Арион принимала ванну при каждом удобном случае. Опасаясь, что ее сочтут дикой и невежественной, Сури произнесла:

– С удовольствием. Дорога была чрезвычайно грязной.

Джерид понимающе улыбнулся.

– Разумеется. Я прослежу за приготовлениями. А теперь прошу меня извинить.

С этими словами он вышел, оставив Сури наедине с чашкой ароматного чая.

Сури не спалось. Она всегда плохо спала в четырех стенах: там было слишком тихо и – другого слово не подобрать – слишком мертво. Настоящая жизнь – под облаками и звездами, среди деревьев и травы. Мистик лежала без сна, наблюдая, как в свете первых утренних лучей башня меняет цвет с голубого на золотистый. Комната была очень красивая, в ней имелась дверь, закрытая, но, к счастью, не запертая снаружи: девушка убедилась в этом немедленно после ухода Джерида и проверяла еще несколько раз в течение ночи. Если бы ее заперли, Сури бы проделала дыру в стене, и наплевать, что об этом подумают фрэи. Она не сомневалась, что с помощью силы Авемпарты способна воздвигнуть целый город.

Отчасти поэтому она и не могла уснуть: ее прямо-таки трясло от избытка энергии. Искусство, многократно усиленное водопадом, искушало, призывало попробовать свои возможности. И все же… этот прилив сил был не самым мощным в жизни Сури. Бывало и мощнее.

Вскоре после восхода за ней пришли.

Раздался вежливый стук в дверь, и в комнату вошел широко улыбающийся Джерид со сворой бритоголовых миралиитов, с подозрением косящихся на Сури. Один из заклинателей нес небольшую деревянную шкатулку.

Это что, подарок?

– Надеюсь, ты хорошо спала? – поинтересовался Джерид.

Сури только улыбнулась в ответ.

– Я получил указания и сделал все необходимые приготовления для твоей транспортировки.

– Тран-спор-ти… что? – Девушка понятия не имела, о чем идет речь, и оттого чувствовала себя неловко.

Должно быть, я выгляжу полной дурой.

– Ах, да… – Джерид прикусил губу.

Он удивлен, что я не понимаю. До этого я неплохо справлялась, а теперь…

– Для такой важной персоны, как ты, я заказал карету.

Услышав еще одно незнакомое слово, Сури поморщилась. На сей раз миралиит, кажется, понял.

– Карета… у вас тоже есть такие. Коробка на колесах, которую тащат лошади.

– А, телега!

Джерид улыбнулся, хотя и не кивнул. Сури предположила, что слово «телега» ему незнакомо. Что, приятно чувствовать себя невеждой?

– В этом нет необходимости, – сказала она. – Я могу идти пешком, так даже удобнее.

– Ехать гораздо лучше. Путешествие будет долгим. – Фрэй снова улыбнулся.

– Куда я еду?

– В Эстрамнадон, нашу столицу. Мы хотим, чтобы тебе было комфортно.

– Я думала, мы обсудим все здесь.

Джерид опять улыбнулся. Сури не понравилось выражение его лица.

– Фэйн желает провести переговоры с тобой лично. Рхун, владеющий Искусством, – невиданное чудо. Для него важно, чтобы ты познакомилась с его народом. Большинство фрэев никогда не видели рхунов, и их представление о вас, уж прости, далеко от приятного. Фэйну будет легче, если все увидят, какая ты на самом деле, как хорошо разговариваешь на нашем языке. Мирные переговоры должны проходить между равными. Фрэям нужно убедиться, что ты равна им, иначе они сочтут фэйна слабым и не поймут, почему он пошел на уступки перед народом, который стоит намного ниже нас.

«Вряд ли я увижусь с фэйном», – вспомнила мистик собственные слова. Тогда она спорила с Арион по поводу ее плана, как остановить войну. В те времена заклинательница считалась преступницей, Сури только постигала Искусство и не представляла, как добиться аудиенции у правителя фрэев. С тех пор все изменилось.

Доводы Джерида казались убедительными, к тому же Арион всегда хотела, чтобы Сури встретилась с фэйном лицом к лицу.

– Хорошо, – сказала она. – Я поеду.

– Замечательно. Да, кстати… – Джерид перевел взгляд на деревянную коробку. – Есть одна небольшая формальность. – Миралиит, державший шкатулку, поднял крышку. Внутри лежал металлический обруч.

Сури узнала его – такой же носил Малькольм. На нем имелось маленькое, но отвратительное устройство, которое не позволяло снять обруч с шеи.

Прежде чем она успела заговорить, – а ей было что сказать, – Джерид произнес:

– Таково необходимое условие для личной аудиенции. К фэйну, как и к любому правителю, нельзя входить с оружием. Надеюсь, ты понимаешь – было бы безумием позволить могущественной вражеской заклинательнице приблизиться к фэйну. Даже фрэям не разрешается носить оружие в его присутствии, хотя нам запрещено убивать друг друга. Разумеется, мы не можем допустить, чтобы ты вошла в покои нашего вождя, вооруженная Искусством.

Тут Сури заметила, что на внутренней поверхности обруча выгравированы значки. Они были хорошо ей знакомы – она сама рисовала такие же на повязках для Арион.

– Оринфар.

Джерид кивнул.

– Ты должна сложить оружие, только тогда мы сможем продолжить.

Сури смотрела на ошейник. Персефона ни о чем подобном не упоминала. Интересно, она знала? Вряд ли.

– Понимаю, это неприятно, – произнес Джерид. – На твоем месте я бы отказался. Однако войди в наше положение: мы не знаем, вдруг ты замышляешь убить нашего правителя. Учитывая твое могущество, было бы безответственно позволить тебе пересечь реку, не то что приблизиться к фэйну.

Сури не сводила глаз с металлического обруча. Она помнила, с каким трудом Роан сняла такой же с Малькольма. А еще она сама видела, как страдала Арион, лишенная возможности использовать Искусство.

– Позволь спросить, – вкрадчиво поинтересовался Джерид. – Ты разрешила бы нашему лучшему воину принести на переговоры с вашим вождем свой самый острый меч? Разве ты рискнула бы жизнью… как ее имя?

– Персефона.

В таком свете предложение Джерида показалось девушке вполне разумным. И все же…

– Почему я не могу поговорить здесь, с вами, а потом вы поговорите с фэйном? Это займет больше времени, но…

– Тогда остальные фрэи в Эстрамнадоне тебя не увидят. Члены совета, главы племен просто не поймут, почему фэйн склоняется перед низшей расой. – Джерид покачал головой. – Нет-нет, боюсь, выход только один: ты отправишься в Эстрамнадон, а мы обеспечим, чтобы ты не стерла его с лица земли.

Сури вспомнила разрушенный Нэйт и предположила, что старому фрэю известно о ее причастности к его уничтожению. В любом случае, он прав.

Вероятно, на ее лице отразился страх, потому что Джерид закрыл крышку.

– Вижу, тебе неуютно. – Он махнул миралииту, державшему шкатулку. – Сотворите мост на западный берег. Прости, что ничего не вышло, – обратился он к Сури. – Все равно спасибо, что пришла и попыталась закончить войну.

«Война неизбежна, но однажды, когда обе стороны пресытятся кровопролитием, правда о тебе поможет им найти достойный предлог для ее прекращения. Ужасно, что многим придется погибнуть, чтобы вожди наконец поняли очевидное», – вспомнила Сури слова Арион.

– Подождите, – сказала она.

Миралииты застыли в дверях.

Если бы меня действительно хотели убить, мне не позволили бы пересечь реку.

– Допустим, я это надену. Вы предоставите мне безопасный проход к фэйну и обратно?

– Разумеется, – подтвердил Джерид. – Я лишь не хочу, чтобы ты делала то, в чем не уверена.

Сури попыталась прощупать заклинателя, но Искусство не помогло ей прояснить его намерения.

Если не соглашусь, тогда получится, что Минна, Рэйт и Арион погибли зря. Как я могу отказаться, если Малькольм предрек мне этот путь? Что хорошего в бабочке, которая боится летать?

– Ради заключения мира я согласна.

Услышав щелчок замка, Джерид облегченно вздохнул.

Получилось. Теперь она у нас в руках!

Еще мгновение назад он чувствовал исходившую от Сури силу, словно жар огромного костра. Рхунка обладала поразительной мощью – неудивительно, что она едва не убила Мовиндьюле и могла создавать драконов. Впрочем, стоило ей надеть ошейник, огонь погас. Женщина, величавшая себя Цензлиором, превратилась в обычную тупую тварь, а Джерид отлично знал, как с такими обращаться.

– Только посмотрите на нее, – глумливо объявил он. – Изменница одела ее в нашу одежду, обучила нашему языку и нашему Искусству, но она ничем не отличается от любого другого рхуна. Фэйн правильно сделал, что вывел ее из строя. Теперь мы точно закончим войну. Никаких мирных переговоров – мы сотрем с лица земли толпу дикарей, посмевших выступить против нас.

Рхунка вскочила на ноги и замахнулась своей длинной палкой. Осцилл попытался отобрать ее, девчонка огрела его по голове.

– Ты меня обманул! – завопила она.

Джерид щелкнул пальцами. Палка вырвалась из ее рук и отлетела в дальний угол. Однако это все, что ему удалось сделать. Ошейник мешал рхунке пользоваться Искусством, но также не позволял Джериду и другим миралиитам утихомирить ее или подчинить своей воле. Пришлось применить физическую силу. Рхунка двигалась быстро, зато фрэев было больше, и они с легкостью загнали дикую тварь в угол. Девчонка пыталась лягаться и царапаться, ее скрутили кожаными ремнями.

Четверо миралиитов подняли Сури и понесли прочь.

– Заприте ее хорошенько, – приказал Джерид.

Глава 13

Мой принц

Мне кажется, детей нельзя не любить, но таких негодяев, как Гронбах и Мовиндьюле, наверное, даже родная мать не любила.

«Книга Брин»

Мовиндьюле с отвращением наблюдал, как Трейя строит башню из веточек, собирает бурые сосновые иглы, сухие листья и пучки пожелтевшей травы. Служанка вынула из мешка ошкуренную палочку толщиной с большой палец, а также маленький лук, потом достала доску длиной с фут и ножом вырезала в ней углубление. В доске имелось три таких углубления, все обгоревшие.

Она уже делала это раньше! Уму непостижимо.

Мовиндьюле растянулся на земле, подложив под голову мешок с одеждой. В темноте квакали лягушки и стрекотали сверчки. Светлячков не было видно, наверное, сезон уже прошел. Принцу стало прохладно; он поплотнее закутался в плащ и решил не отвлекать Трейю – пусть занимается своим делом. В дороге не так уж много развлечений.

Поместив конец палочки в углубление, Трейя намотала вокруг нее тетиву лука и принялась водить им туда-сюда. Верхний конец палки она прижала камнем, а нижний уперла в доску. Через несколько секунд показался дым. Трейя остановилась.

У нее что, руки устали?

Но нет, служанка не выглядела утомленной. Она сделала ножом в доске надрез от края до углубления. Рядом с другими углублениями имелись такие же надрезы. Закончив, Трейя вытащила из кучи веток сухой лист с загнутыми краями, положила его на большой кусок коры, установила сверху доску так, чтобы лист находился под надрезом, и продолжила тереть тетиву о палку. Когда дым появился во второй раз, она всем весом навалилась на конструкцию, так что Мовиндьюле слышал только скрип тетивы и треск дерева.

Принц внимательно наблюдал, огонь все не появлялся. Трейя снова остановилась.

Что-то не так. Может, дерево отсырело?

Нимало не смущаясь, служанка отодвинула доску. На листе остался комок дымящейся древесной пыли, вывалившейся из отверстия. Она осторожно перенесла его в гнездо из сухой травы и, низко склонившись, принялась дуть. Гнездо задымилось – сперва еле-еле, после нескольких энергичных выдохов дым повалил сильнее. Трейя поместила гнездо рядом с башней из веточек и продолжила раздувать, пока не появился язычок пламени.

Заметив взгляд Мовиндьюле, она самодовольно улыбнулась.

– Ты что, каждый раз проделываешь все это ради чашки чая? – поинтересовался принц.

– Конечно, господин. – Трейя осторожно подложила веточку в крошечный костерок, подкармливая его, точно птенца, и снова глупо улыбнулась.

Мовиндьюле больше не мог этого терпеть. Он вскочил на ноги, подошел к костру, затоптал его и расшвырял растопку по сторонам.

– Что за убожество!

Принц хлопнул в ладоши. Из-за деревьев сами собой выкатились три больших бревна и встали на то место, где только что стояла башня из веточек. Мовиндьюле потер ладони, промычал мелодию и сжал кулак. Бревна вспыхнули.

– Вот это, Трейя, настоящий огонь.

– Конечно, господин. – Служанка попятилась.

– Страшно представить, чем ты еще занимаешься. Носишь ведрами воду из реки? Чинишь одежду с помощью иголки и нитки? – Мовиндьюле приподнял плащ и внимательно оглядел свою ассику. – Феррол вседержитель, такое ощущение, будто я живу с рхункой. Может, ты воешь на луну и поклоняешься солнцу, как эти дикари?

– Разумеется, нет!

Оскорбив ее веру, Мовиндьюле разжег еще один огонь. Трейя гневно смотрела на своего принца, сжав кулаки.

– Феррол – единственный бог, кого я признаю. – Она…

– Она? – перебил Мовиндьюле.

Выбитая из колеи столь простым вопросом, Трейя кивнула.

– Да, господин. Она…

– Ты считаешь, Феррол – женщина???

Служанка снова кивнула.

Мовиндьюле не разбирался в религии. Он исправно посещал церемонии в середине зимы и в середине лета, но не особо вслушивался в проповеди Волхорика: от монотонного голоса священника его клонило в сон. Религиозное образование принц получил у Гриндала, считавшего миралиитов богами. Разумеется, подобные воззрения не могли не привести к кризису веры. Однако Гриндал всегда высказывался о Ферроле в мужском роде, да и Волхорик вещал «его заветы», «его благословение».

– Умалины говорят… – начал Мовиндьюле и осекся, заметив, что Трейя угрюмо отвернулась. – Ты не веришь священникам?

– Не пристало мне перечить высокородным фрэям. – Служанка принялась собирать свои инструменты для разведения огня.

– С чего ты взяла, будто Феррол – женщина? Или тебе хочется так думать, потому что ты сама женщина?

И вновь он удостоился злобного взгляда, одного из тех, что преследовали его почти всю жизнь и сопровождались словами «мой принц». Обычно Трейя величала его «господин» или «ваша милость», но стоило ему пройтись в грязных сапогах по ковру, опоздать на зов отца или по забывчивости уморить голодом золотую рыбку, она обращалась к нему именно так и награждала подобным взглядом. От слов «мой принц», произнесенных обвиняющим тоном, у Мовиндьюле с самого детства мороз шел по коже.

Трейя прислуживала ему чуть ли не с рождения, возможно, даже была его кормилицей, хотя он старался об этом не думать: такие мысли вызывали тошноту. Обычно Мовиндьюле не обращал на нее внимания, однако недавно вдруг осознал, что только с ней способен находиться подолгу. Она не доставляла неудобств, как разношенная обувь, и, кажется, по-настоящему его любила.

– Взгляд – не ответ, – с вызовом заявил он. – Я задал прямой вопрос.

– Меня так бабушка учила. – Трейя отвела глаза и принялась укладывать доску, лук и камень в мешок.

– Мне казалось, ты из сословия гвидрай.

Служанка затянула тесемки и усмехнулась.

– Разве гвидрай не могут знать о Ферроле чего-то, что не известно умалинам?

– Э-э… ну да, иначе зачем нужны умалины? Ты еще скажи, будто твое племя строит дома лучше эйливинов или… нет, разводить огонь лучше миралиитов вы точно не умеете.

– Почему вы в этом уверены, мой принц?

Мовиндьюле скривился. Как она умудряется так выговаривать эти два слова? Будто камнем по стеклу.

– Гордость – это… – Трейя замолчала. В ее взгляде вместо насмешки появилась жалость.

Служанка прикусила губу, отвернулась и принялась разбирать очередной мешок.

Мовиндьюле весь день слышал звяканье этого мешка о спину Трейи. Он не знал, что там внутри, но звук его ужасно раздражал.

Трейя достала оттуда котелок и сковородку.

– Нам нужна вода, господин. С вашего позволения, я…

Принц поднял руку, останавливая ее.

Рядом с дорогой протекал небольшой ручей. Мовиндьюле развел костер с помощью силы бегущей воды – шутка, понятная лишь миралииту.

Он поднял со дна три водяных шара – точно так же, как в Айрентеноне, когда впервые пришел туда в качестве младшего советника. Тогда Видар отругал его, Трейя же с благоговейным ужасом смотрела, как переливающиеся шары падают в котлы.

– Если вы нагреете воду, костер нам не нужен, разве что отпугивать медведей. Хотя вы и с этим справитесь, верно? – Служанка достала из мешка овощи и принялась нарезать их на кусочки. – Полагаю, вы и дом для нас можете построить, так ведь? – Ее тон нельзя было назвать одобрительным, но и сарказма в нем не ощущалось.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Мовиндьюле.

Трейя бросила на него деланно невинный взгляд.

– Ты что-то там говорила про гордость.

– Правда? Не припомню.

«Худшая ложь, какую я слышал. Она даже не пытается притворяться, – подумал принц. – Наверное, она вообще лгать не умеет. Зачем ей?»

– Как думаете, трудно будет везти рхунку в Эстрамнадон? – поинтересовалась служанка, чтобы сменить тему.

Надо же, оказывается, ей известно, куда и зачем мы направляемся. Трейя не задавала вопросов, однако явно знала больше, чем положено. Челядь вечно подслушивает по углам. Интересно, чьи речи подслушала ее бабушка? Надо же, Феррол – женщина! И что она может знать о гордости? Впрочем, сейчас Трейя точно ничего не расскажет. Слуги – как мыши: если застать врасплох, можно разговорить, если вспугнуть – убегут, и не поймаешь.

– Нет, – ответил Мовиндьюле, снова укладываясь на землю. – Самое трудное – управляться с лошадью, которая везет клетку. Не люблю лошадей.

– Рхунка сидит в клетке?

– А как еще обращаться с опасным зверем?

– Разве она представляет опасность?

Мовиндьюле понимал ход ее мыслей: если он способен отпугнуть медведя, почему боится какой-то дикарки? Однако принц хорошо помнил, как удирал с высокой скалы неподалеку от Алон-Риста, спасая свою жизнь. Джерид тогда заметил: «Одним талантом тут не обойдешься. Удар был такой силы, что мне показалось, у Авемпарты есть башня-близнец».

Мовиндьюле до сих пор не понимал, как это возможно. Джерид тоже. Еще мгновение, и они бы оба погибли.

Погибли.

Тогда принцу едва исполнилось двадцать шесть. Как глупо – погибнуть в столь юном возрасте! По лику Элан бродят толпы выживших из ума тысячелетних старцев, а я бы умер, не успев прожить и четверти века!

Мысль внушала тревогу. Даже если на рхунке заколдованный ошейник и она заперта в клетке, Мовиндьюле все равно не горел желанием с ней встречаться. К сожалению, Джерид не мог снять ни одного миралиита с наблюдательного поста на реке, а принц как раз оказался свободен. Более того, он уже знал, на что эта тварь способна, и не склонен был ее недооценивать.

– Любой дикий зверь опасен, – криво улыбнулся Мовиндьюле. – Но пока я рядом, тебе не о чем беспокоиться. Я – миралиит, а она – всего лишь жалкая рхунка.

Глава 14

На берегу

Говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. К сожалению, люди часто видят лишь то, что им хочется. Поневоле задумаешься о достоинствах слепоты.

«Книга Брин»

Забившись в угол тесной камеры, Сури дрожала от холода. Плащ и ассику у нее отобрали, оставив ей тонкую льняную рубаху. Однако холод – не самое большое горе: в камере не было окна. Девушка не могла дышать. Стоило ей подойти к запертой двери, как снаружи раздавался злобный окрик: «Прочь!»

Выпустите! Выпустите меня отсюда!

Эти слова колотились внутри ее головы – то по-рхунски, то по-фрэйски, то на смеси языков. Сердце билось, будто крылья колибри, мышцы сводило от напряжения.

Выпустите! Выпустите меня отсюда!

Болело везде. Сильнее всего – руки и ноги, отбитые о дверь. Не переставая кричать, Сури всем телом колотилась о стены камеры. В результате она серьезно повредила плечо и едва не раскроила череп. Боль помогала: телесные страдания уменьшали панический страх.

Сури еще ни разу не впадала в панику. Конечно, ей и раньше доводилось бояться, однако все предыдущие переживания казались детскими пустяками по сравнению с леденящим ужасом, который обуял ее, когда дверь закрылась. Сури почти утратила человеческий облик; благо, большую часть времени она провела как будто снаружи, наблюдая за собой со стороны.

Это не я. Или я сошла с ума.

А еще она помнила смех и голоса.

– Экая злобная тварь!

– До чего уродливая!

– Опять колотится в дверь.

– Может, нам следует что-то предпринять? Она же забьет себя насмерть.

– Гляди-ка, у нее кровь.

– Надо же… красная. А я думал, она у них черная или зеленая.

Постепенно голоса стихли. Сури выбилась из сил и рухнула на пол, измученная и окровавленная. Все, что ей оставалось, – стонать и плакать, свернувшись клубком. Пол был устлан соломой, но ее не хватало, чтобы защититься от пронизывающего холода. Гостеприимная башня превратилась в тюрьму.

Выпустите! Выпустите меня отсюда!

Мистик сжала кулаки, зажмурилась и попыталась призвать на помощь силы природы. Ничего не вышло. Она была совсем одна, обессиленная и всеми покинутая.

Прошло то ли несколько часов, то ли несколько дней. В голове вертелось бесконечное: «Выпустите меня! Выпустите!»

Наконец заколдованный круг разомкнулся.

– Ты меня слышишь? – спросил кто-то.

Сури не ответила. У нее не осталось сил.

– Мовиндьюле едет за тобой. Он уже близко. Знаешь, кто это? Понимаешь, что это означает?

В дверь застучали. Послышалось тяжелое дыхание.

– Нравится тебе здесь, рхунка? Ванну принять не желаешь? – Раздался издевательский смех и звук удаляющихся шагов.

Сури перестала повторять про себя фразу: «Выпустите меня отсюда!» Вместо нее в голове зазвучало: «Мовиндьюле едет за тобой».

Авемпарта. Это слово употребляли в качестве ругательства даже чаще, чем «Тэтлинская ведьма». Как и все остальные, Тэш ненавидел башню и в то же время не мог не восхищаться ее красотой: словно в воду рухнул кусок неба, и образовавшийся столб брызг застыл в воздухе в высшей точке. Все знали, что Авемпарта сделана из камня, но в лучах утреннего солнца казалось, будто она сложена из зазубренных льдин. Точно призрачное видение, наполовину скрытая в водяном тумане, башня была самым приметным сооружением на реке – недостижимая цель, недоступное сокровище, последний оплот эльфов, единственное препятствие, которое люди не могли преодолеть уже три года.

– Ну что? – спросил Тэш у Энвира.

Галант печально смотрел на реку: на другом берегу раскинулся его родной край, однако он, так же, как рхуны, не мог туда попасть.

Фрэй глянул себе под ноги, потом на воду.

– Следы просто заканчиваются, – со вздохом произнес он.

– Не может такого быть. Ты хочешь сказать, эльфы ушли вплавь?

– Я говорю, что следы заканчиваются здесь.

Тэш бросил в реку ветку и проследил взглядом, как ее несет к краю водопада. Не могли они уплыть.

– Давай похороним Мика, – прервал его раздумья Бригам.

– Хочу проводить Сури в лагерь.

– Три дня уже прошло.

– Значит, она скоро вернется. Давай еще подождем. Может, подсмотрим, как эльфы переправляются через реку.

Когда Сури отправилась в Авемпарту, Тэш и его люди решили, что мистик задумала покончить жизнь самоубийством. Наблюдая с безопасного расстояния в покрытых рунами доспехах, они видели, как она сотворила мост, перебралась на другую сторону и вошла в башню. К их величайшему удивлению, миралииты не поразили ее ни огнем, ни молниями.

«Похоже, ее и правда пригласили», – подумал Тэш.

Если фрэи действительно собрались договариваться о мире – судя по всему, так оно и было, – Тэш решил воспользоваться возможностью и прочесать берег реки. Он предположил, что противник не станет вступать в военные действия, чтобы не сорвать переговоры, поэтому они с товарищами в течение трех дней пытались выяснить, как эльфы переправляются через Нидвальден. Хотя рядом с останками моста Нифрона обнаружились свежие следы, загадка так и осталась неразгаданной.

Даже в спокойном состоянии течение было слишком сильным, чтобы перебираться вплавь, тем не менее эльфы с завидной регулярностью переправлялись на западный берег. Тэш решил, что миралииты по ночам наводят мосты, как в Алон-Ристе. Его догадка не подтвердилась.

Энвир продолжал поиски, однако Тэш сомневался, что задача ему по душе. Нифрон мечтал пересечь реку, разрушить Авемпарту и сокрушить фэйна. Энвир же был совсем из другого теста.

Старшина Тэчлиоров надеялся выяснить, как эльфы проникают на его территорию, но с каждым часом надежда становилась все слабее. А вот насчет перемирия он не ошибся – миралииты не обращали на разведчиков никакого внимания.

– Эй, смотрите-ка, – произнес Эдгер, указывая на реку.

С острова на восточный берег протянулся мост. Фрэи часто наводили переправу, чтобы получить припасы. Миралииты создавали мосты за считанные минуты, а Великий и Ужасный Нифрон за пять лет и одного построить не смог.

– Что там? – спросил Аткинс.

– Телега. Странная какая-то, без бортов.

Энвир вгляделся.

– Там прутья, – пояснил он. – Клетка для какого-то зверя, только на колесах.

– Клетка на колесах?

Галант кивнул и принялся заплетать косы. «И как ему это удается?» – подумал Тэш. Он тоже пробовал убирать волосы в косу, – у него ничего не вышло.

– Большая клетка.

– Наверное, для скота, – вставил Бригам. – У нас в Рэне были загоны, чтобы держать баранов отдельно от овец.

– А я думал, вы, Киллианы, выращивали пшеницу и ячмень, – заметил Аткинс.

– Когда я сказал «у нас», то имел в виду не нашу семью, а весь далль. Мы с братьями помогали Гэлстону и Дэлвину.

– Зачем? – поинтересовался Эдгер. – Вы что-то получали за помощь?

– Нет, – покачал головой Бригам. – Все в далле друг другу помогали. Вместе работали, вместе выживали.

Тэш снял сапог и попытался вытряхнуть оттуда острый камушек, но не смог ничего вытрясти. Тогда он засунул руку внутрь, тщательно прощупал швы и обнаружил сбившийся клочок кожи, который, вероятно, и натирал ногу. Юноша уже достал нож, чтобы срезать помеху, как услышал крики.

Даже шум водопада не мог заглушить вопли, доносящиеся с другого берега. Будто козла сжигают заживо.

Энвир бросил плести косу и вперился взглядом в башню.

Клетка открылась. Из Авемпарты появились несколько эльфов с большим свертком. Их жертва извивалась, пиналась и кричала; ее вопли внушали ужас. Один эльф упал. Остальные затолкали свою ношу в клетку и закрыли дверцу. Тэш наконец разглядел, кого они заперли.

– Прости, Бригам, – проговорил он. – Боюсь, Мику придется подождать еще немного.

Глава 15

Зверь в клетке

Я часто думаю, чтó было бы, если бы первая встреча прошла без ошейника.

«Книга Брин»

Приблизившись к башне, Мовиндьюле заметил лошадь и телегу. При виде неуклюжего сооружения на колесах ему стало неуютно; от одного слова «телега» сводило зубы. У фрэев не было специального обозначения для повозки, запряженной лошадью. Говорили «носилки» или «возок», но на носилках и в возках транспортировали облеченных властью особ, больных или стариков и никогда не использовали для этого скот. Лошади – благородные создания, позволяющие достойным фрэям ездить на них верхом. Только рхунам могло прийти в голову так унизить величественное животное.

Колеса телеги выглядели необычно – не сплошные диски, а тонкие металлические ободья со спицами, расходящимися из центра. На вид – ненадежная конструкция, совершенно непригодная для перевозки тяжелой клетки. Очередная рхунская поделка. Фаэтоны, стрелы, драконы и руны Оринфар – ни одна из этих четырех напастей не создана рхунами. Дикари не способны придумывать новое, ведь они тупее овец. Всем зловредным уловкам их научили дхерги – гнусные кроты, до сих пор ненавидящие фрэев за то, что проиграли войну, которую же сами и начали из алчности.

Следовало уничтожить их всех до единого. Фенелия проявила слабость, и теперь нам приходится расплачиваться за ее ошибку.

Трусливые дхерги объединились с мятежными инстарья, и вместе они подбили рхунов взяться за оружие. Мовиндьюле было даже немного жаль дикарей – как еще относиться к этим убогим скотам?

В углу клетки валялась куча тряпья. Присмотревшись, принц различил среди соломы очертания фигуры. Тварь свернулась клубком, словно собака.

– Это и есть та самая рхунка? – робко поинтересовалась Трейя.

– Вряд ли у Джерида их много. Видимо, та самая.

Пока Мовиндьюле и Трейя разглядывали пленницу, из башни вышел Джерид. Кэл все утро находился на связи с принцем. Он утверждал, будто дело не терпит отлагательства. Впрочем, как подозревал Мовиндьюле, старик просто хочет скорее избавиться от мерзкой рхунки. Один запах внушал непреодолимое желание сбежать: от клетки несло, как из переполненного ночного горшка.

Неужели мне предстоит провести с этой тварью целых три дня?

– Ты, я вижу, не торопился, – проскрипел Джерид, приблизившись к Мовиндьюле.

Кэл выглядел еще старше. Удивительно! Разве может вода стать мокрее, а снег холоднее? Фрэй казался не просто древним, а по-настоящему дряхлым. Он шаркал и едва удерживал равновесие: каждый шаг явно давался ему с трудом. На лбу блестели капли пота.

Наверное, поэтому он так спешит.

Мовиндьюле вспомнил, как навещал Фенелию за несколько недель до ее смерти. Старая фрэя вся истаяла и уже не могла подняться с постели. Джерид точно такой же. «Настоящий призрак», – подумал принц, будто кэл уже одной ногой стоял в Пайре. Джерида сопровождали молодые миралииты Индус и Кремм – видимо, чтобы подхватить своего наставника, если тот упадет.

– Мы выехали сразу же, – ответил Мовиндьюле, – и тебе это прекрасно известно.

– Ты слишком задержался в пути, – огрызнулся Джерид. – Разве я не дал понять, что существование Эриана висит на волоске?

Принц уже не в первый раз это слышал. В течение нескольких дней старик непрестанно изливал на него свои тревоги. По пути Мовиндьюле пришлось выслушать долгие обличительные речи о том, что он ленив и недостоин дара, которым обладает благодаря Ферролу и, разумеется, самому Джериду. Все эти разговоры происходили у него в голове. Сперва принц решил, будто кэл от старости забыл, что несколько часов назад вещал то же самое. Потом понял – Джерид все отлично помнит, просто решил унизить его при свидетелях. Какой прок читать нотации один на один? Гораздо лучше сделать это при всем народе.

– Отвези рхунку прямиком к своему отцу. Передай ему: нам чрезвычайно необходимо заполучить дракона, чтобы удержать башню.

Что-то новенькое.

– Зачем? Что случилось?

– Твой мозг не способен вместить больше одной мысли за раз, поэтому просто запомни: пусть фэйн как можно скорее пришлет дракона.

– Ты хочешь, чтобы мы уехали прямо сейчас? Я собирался провести ночь в Авемпарте, как следует поесть и выспаться, а утром отправиться в путь.

– Видите, с кем приходится иметь дело? – раздраженно произнес Джерид, обращаясь к Индусу и Кремму. Оба сочли за лучшее промолчать. – Отправляйся немедленно. Ты должен срочно доставить рхунку к фэйну. Вдруг, увидев твое изможденное лицо, он проникнется и пришлет подмогу.

Какой-то фрэй, по виду гвидрай, подошел к клетке и проверил упряжь.

– Ни в коем случае не снимай с рхунки ошейник, – предупредил Джерид. – И держись подальше от Имали. Эта фрэя ядовита. – Тяжело дыша, кэл покачал головой. Вид у него был жалкий. Мовиндьюле показалось, старик вот-вот расплачется. – Эх, будь я помоложе… Ты должен справиться, мальчик. Ступай, спаси Эриан. Сохрани жизнь нашему народу.

Гвидрай подвел лошадь к Мовиндьюле, тот велел ему передать вожжи Трейе.

Принц вздохнул, покачал головой и, бросив тоскливый взгляд на башню, произнес:

– Поехали.

Сури пришла в себя. Она не спала: сон – приятное состояние, завершающее хорошо проведенный день. Девушка просто отключилась: в какой-то момент тело и разум отказались подчиняться панике и перестали действовать.

Телега подпрыгивала и покачивалась на ухабах. Открыв глаза, Сури поняла – кошмар продолжается. Она попыталась подумать о чем-то приятном и не смогла. Сквозь металлические прутья задувал ветер, однако воздуха все равно не хватало. Не сводя глаз с прутьев, девушка сосредоточилась на дыхании.

Сердце бешено колотилось где-то в горле, ударяясь о железный ошейник. Руки болели, на пальцах запеклась кровь, ногти обломаны, под несколькими застряли занозы. От одной из досок на полу клетки был отколот небольшой кусок, рядом размазано алое пятно.

Помимо воли Сури вновь принялась раскачиваться и стонать. Эта коробка лучше, чем камера. Меня не станут держать здесь вечно. Сейчас будет все по-другому, не как в прошлый раз: тогда я даже не могла определить, сколько времени провела в темноте. Внутренний голос говорил разумные вещи, хотя для Сури они не имели смысла. Все равно что убеждать человека, закованного в цепи и брошенного на дно озера: «Рано или поздно тебя поднимут на поверхность». Несмотря на доводы разума, единственное, чего ей хотелось, – выбраться наружу. Девушке потребовалась вся сила воли, чтобы опять не начать биться о прутья и царапать пол.

В течение нескольких часов Сури ехала по живописной лесной дороге. От вида могучих деревьев ей должно было стать легче, однако из-за клетки и ошейника лес казался просто рисунком на движущейся стене. Она находилась в коробке, из которой не могла выбраться, а где эта коробка – уже не важно.

– Выглядит она плохо, – сказал кто-то по-фрэйски.

– А как еще должна выглядеть рхунка?

– Похоже, ей нехорошо. Вид у нее нездоровый.

Сури подняла голову. Рядом с телегой шла невысокая фрэя, одетая в простую рубаху и дорожный плащ. Из-под темных волос, убранных под желтую косынку, открывались заостренные уши и длинная шея. Фрэя выглядела не столь красивой и элегантной, как Арион, хотя лицо у нее было доброе.

– Ты, я вижу, заделалась знатоком всякого зверья? – раздался другой голос.

– Чтобы определить, что кому-то плохо, много ума не надо. – Фрэя взглянула на Сури с жалостью.

– Любой зверь в клетке выглядит неважно.

– Мне кажется, она больна. Думаете, ее накормили?

– Джерид и нас-то не накормил. Вряд ли он стал бы тратить еду на эту тварь. – Неизвестный фрэй сердито фыркнул. – Поверить не могу, что он нас выставил. Даже тарелку супа не предложил.

– Думаю, он боялся, как бы она не умерла.

– А я думаю, он боялся, как бы самому не помереть. Ты его видела? Надеюсь, Джерид проживет достаточно долго, чтобы я успел превратить его жизнь в кошмар за такое непочтительное обращение.

Фрэя подошла ближе, положила руку на прутья и заглянула внутрь. Казалось, она вот-вот заплачет. Мистик сперва удивилась, а потом поняла, что на лице незнакомки, словно в зеркале, отражается все, что та видит.

Фрэя с сочувствием и печалью посмотрела девушке в глаза и протянула ей руку. Сури открыла рот, чтобы заговорить…

– Эй! – Телега резко остановилась. – Не приближайся, вдруг укусит. Еще заразу какую-нибудь подцепишь.

Сури едва снова не впала в панику и, чтобы не сорваться, впилась обломанными ногтями в запястье.

Второй фрэй с силой ударил палкой по прутьям клетки. Раздался звон. Сури отшатнулась.

– Ага! Видела! – Он торжествующе рассмеялся. – Тупая рхунка!

– Мовиндьюле, пожалуйста, не надо. Вы ее пугаете.

Мовиндьюле. Слово, будто солнечный луч, рассеяло туман. Сури забыла о прутьях, о клетке, о том, что заперта в ловушке. Она пристально взглянула на фрэя и вспомнила принца, явившегося в Далль-Рэн.

– Так ты и есть Мовиндьюле.

Фрэй отшатнулся. Даже без Искусства Сури почувствовала его страх.

– Она разговаривает! – изумленно воскликнула фрэя. – Вы не упоминали, что рхуны умеют разговаривать.

– Ты убил Арион! – Мистик пронзила Мовиндьюле злобным взглядом.

Принц взял себя в руки и сделал шаг вперед.

– Да, убил. – Он посмотрел на свою спутницу и добавил, уже спокойнее: – Она была изменницей.

– Я ее любила.

Оба удивленно взглянули на Сури.

– Как хорошо она говорит по-нашему, – произнесла фрэя.

– Вот и славно. Надеюсь, Арион достаточно ее выдрессировала. Она должна рассказать отцу, как создавать драконов.

Сури услышала смех. На миг ей показалось, что смеется кто-то из фрэев, однако никто из них не издал ни звука.

– Почему она смеется? – спросила фрэя у Мовиндьюле.

Сури расхохоталась еще сильнее. Как здорово! Звук собственного смеха и выражение лиц ее тюремщиков словно раздвинули стены клетки. Она снова могла дышать.

Глава 16

Шестеро погибших, одна в плену

Говорят, планы никогда не исполняются. А мне кажется, все зависит от того, чей это план.

«Книга Брин»

– В плену? Ты уверен? – спросила Персефона.

Тэш кивнул.

– Сури беспрепятственно проникла в башню, потом что-то пошло не так. Пару дней назад она покинула Авемпарту, и явно не по своей воле.

– Что ты имеешь в виду?

– Она кричала как резаная, когда ее запихивали в телегу.

– Причем телега больше напоминала клетку, – добавил Эдгер.

– Сури сопротивлялась, но миралиитов было больше. Вскоре прибыли какие-то сопровождающие и вместе с телегой отправились в лес на восток.

Персефона поискала стул, чтобы сесть, не нашла.

Почему Сури их не остановила? Она же уничтожила Нэйт, разрушила мост в Алон-Ристе, удерживала стены крепости во время Грэндфордской битвы. Бессмыслица какая-то.

И тут до нее дошло.

Оринфар.

Тэш и Эдгер стояли перед Персефоной и Нифроном в Чертоге Кинига. Главнокомандующий решил, что новости следует выслушать без посторонних, и оказался прав. От пронизывающего ветра ткань шатра надувалась, шесты грохотали. Надвигались холода.

Старшина что-то говорил, Персефона не слушала. Она очнулась от собственных мыслей только когда он произнес:

– А еще…

– Что еще? – резко спросил Нифрон.

Он бесстрастно воспринял известие о похищении Сури, однако эти слова и голос, которым он их произнес, выдали его истинные чувства.

– За рейд мы потеряли шестерых: Мика, Бринкса, Итана, Сета, Причарда и Энвира.

– Энвира? – переспросил Нифрон. Его глаза потемнели. – Как он погиб?

– Попал в засаду на обратном пути.

Фрэй смерил Тэша гневным взглядом. Тэчлиор и бровью не повел.

– Еще что-нибудь?

– Больше ничего, командир.

Персефона наконец нашла стул, тяжело опустилась на него и закрыла лицо руками.

– Вы свободны, – сказал Нифрон бойцам.

Тэш и Эдгер с облегчением покинули шатер. Тэчлиоры несколько месяцев провели в лесу и теперь, отрапортовав о положении дел, Эдгер собирался выпить пива, а Тэш рассчитывал поесть и увидеться с Брин – точнее, сначала увидеться с Брин, а потом поесть.

Однако сперва юноша решил как следует помыться. Они с товарищами вернулись «в лесном облачении» – выражение, не требовавшее объяснений. Весь покрытый грязью и кровью, Тэш выглядел ужасно, а пах еще хуже. Не в таком виде следует встречаться с возлюбленной после долгой разлуки. Тэш направился к реке. Весть об их возвращении уже разнеслась по лагерю: не успел он дойти до квартала целителей, как его догнала Брин.

– Я так по тебе скучала! – радостно вскрикнула она и осыпала его поцелуями, не выпуская из рук листки пергамента.

Они улеглись на траву позади казармы. На девушке была неизменная брекон-мора с узором клана Рэн, складки ткани выгодно подчеркивали грудь. В том, чтобы одеваться на старинный манер, есть свое очарование, вдобавок цвет брекон-моры подходил к карим глазам Брин.

– Как же долго тебя не было! Я ужасно волновалась.

Тэш восхищенно любовался ее ясными глазами, длинными густыми волосами, ласковой улыбкой. Она – само совершенство.

– Я слышала, ты встречался с Персефоной. – Улыбка Брин померкла. – Сколько погибло на этот раз?

– Всего пятеро.

– Пятеро? За столько времени… наверное, это неплохо, да?

Юноша пожал плечами.

– У эльфов заканчиваются бойцы. Большинство из тех, кого мы встречаем, – совсем молодые и неопытные.

– А погибшие… среди них есть те, кто… Это ведь не Эдгер и не Аткинс?

– Нет, только новобранцы. Мик, Бринкс и другие. Я их едва знал.

– Мик мне нравился, – грустно произнесла девушка. – Он всегда обращался ко мне «госпожа».

Тэш не был расположен говорить о смерти. Ему не хотелось, чтобы его любимая печалилась. Харвуд – отвратительное место, а здесь так красиво. Находиться рядом с Брин – бесценная награда за время, проведенное в лесу.

– Как продвигается книга? – поинтересовался он, желая сменить тему. Брин нравилось рассказывать о своих успехах. Спросить про книгу – самый удобный способ избежать неприятного разговора. – Ты уже закончила описывать Грэндфордскую битву?

Девушка тут же улыбнулась.

– Да, пару месяцев назад. Получилось здорово… мне так кажется. – Она смущенно пожала плечами.

Брин – умница. Хранителям полагается быть умными, даже тем, кто не умеет писать слова на пергаменте. Тэш не понимал ее скромности. Почему она не может признать, что ей есть чем гордиться? И дело не только в Брин. Большинство людей, за которых он сражался, рхуны в самом плохом смысле слова – жалкие создания, бездумно склоняющиеся перед теми, кого уже не считают богами, но по-прежнему боятся, как богов.

Для них гордость – недостаток, а не достоинство.

– Почитай, – попросил юноша, приняв заинтересованный вид.

– Правда? Что, прямо здесь? Сейчас?

– Конечно.

Брин улыбнулась еще шире.

– Хорошо.

Она вынула из пачки листок, провела по нему пальцем, шевеля губами, потом снова принялась рыться в записях.

– Ты – Хранительница Уклада и не помнишь, что написала?

– Помню, но не дословно.

– Но ведь тебе и не нужно помнить дословно, разве не так?

Брин взглянула на Тэша, как будто тот оскорбил ее мать.

– В этом же весь смысл.

Наконец она нашла нужную страницу и прочла:

Тысячи воинов, прекрасных и ужасных,

Напали без предупреждения;

Они ринулись по каменным мостам,

Облаченные в злато и синь;

Враги принесли с собой вихри и молнии,

Великанов, пламя и смерть;

И ничто не могло остановить их натиск,

Кроме отважных храбрецов.

– Здорово, – искренне восхитился Тэш.

Он не припомнил, чтобы другие тексты Брин звучали так же красиво.

– Тебе действительно нравится?

– Конечно. Честное слово, замечательно. И что, весь рассказ такой?

– Надеюсь.

Тэш взглянул на листки у нее на коленях.

– Тогда тебе не следует быть столь беспечной.

– О чем ты?

– Найди для них какую-нибудь сумку. – Он принялся складывать разрозненные страницы.

Брин осторожно отвела его руки от книги, словно мать, оберегающая младенца.

– Роан хочет сшить их и поместить между деревянными дощечками, обтянутыми кожей, но не может приступить, пока я не закончу.

– Отдай ей то, что уже завершила. Так будет лучше, чем потерять страницы.

Брин смущенно улыбнулась.

– Кстати, знаешь что? Хочешь научиться читать? Я уже занимаюсь с Трессой, и она…

– У меня нет времени. – Тэш решил сразу закрыть тему. Не стоит внушать беспочвенные надежды.

– Но это совсем не трудно. Мы могли бы…

– Может, после свадьбы.

– И когда же она состоится? – резко спросила Брин.

– Не знаю. Скоро.

– Почему не сейчас? Роан и Гиффорд поженились, даже Мойя и Тэкчин живут вместе, а я все еще обретаюсь в палатке с Падерой. Разве ты не хочешь жить со мной под одной крышей? Как было бы замечательно засыпать вместе, завести детей…

– Конечно, хочу, только пока не могу.

– Почему? – Брин переплела его пальцы со своими и положила подбородок ему на плечо.

– Я не могу быть одновременно и хорошим мужем, и хорошим воином. Сперва следует выиграть войну, понимаешь? – Тэш вздохнул. – Я видел, как эльфы убили моих родителей. Я видел, как они убивали детей, совсем еще малышей. Они…

– Знаю, – оборвала его Брин.

– Ну так вот, я не хочу, чтобы то же самое случилось и с нами. Я не позволю, чтобы наши дети прошли через подобное. Пока война не закончится, мое место там. – Тэш указал на восток, в сторону леса. – Я хорош в бою отчасти потому, что иду на осознанный риск. Но я не смогу рисковать собой, понимая, что оставлю тебя с ребенком. Если начну сомневаться, то подвергну опасности не только себя, но и своих людей. Позволь мне выиграть войну, а потом, если выживу… – Глаза Брин наполнились страхом, и Тэш поправился: – …конечно, я выживу, и мы с тобой обоснуемся в каком-нибудь красивом месте. Я повешу мечи на крюк и научусь выращивать рожь и овец.

– Но… – Брин смахнула слезинку и вздохнула.

– Что?

– Ничего. – Девушка решила не спорить. – Ах, да! – Ее лицо просветлело. – Как там Сури? Ты можешь стать земледельцем раньше, чем думаешь. Она ходила в Авемпарту? Ты ее видел?

Тэш молчал. Он боялся говорить правду.

– Что-то не так?

Отодвинув полог шатра, Нифрон смотрел на хмурое небо. Как и все, за исключением земледельцев, предводитель галантов предпочитал солнечные дни дождливым, но не потому, что любил тепло и свет или питал отвращение к слякоти: грозы напоминали ему о миралиитах. Однако сегодняшняя плохая погода была вызвана не магией. Серая хмарь, словно зеркало, отражала настроение главнокомандующего. По самым скромным прикидкам, ему следовало сжечь Эстрамнадон еще два года назад.

– Значит, ты отправила Сури в Авемпарту, не посоветовавшись со мной, – произнес он, не сводя взгляда с неба.

– Ты не дал бы согласия.

– Разумеется, и ты об этом знала. – Нифрон тут же пожалел о сказанном, и вовсе не из чувства вины.

Необходимо сохранять спокойствие. Он налил себе вина, понимая, что выпивает по два кувшина в день. Прошло пять лет, а я все еще здесь, пока Лотиан восседает на Лесном троне. Ситуация выглядела не просто абсурдной – совершенно неприемлемой. Грядет очередная зима, а я не продвинулся ни на шаг. Такое в мои планы не входило.

Нифрон опустил полог. В шатре тут же стало темно.

– И чего ты от нее ожидала?

– Она отправилась в качестве посла, чтобы обсудить возможность заключения мирного договора.

– Ты могла назначить кого угодно. Почему именно ее?

– Не кого угодно, – покачала головой Персефона. – Арион считала, если Сури встретится с фэйном, война закончится. Кроме того, фэйн выразил желание разговаривать только с ней.

– Арион была глупа, а ты – нет. Я потрясен. Как ты могла согласиться? – Нифрон весь кипел от гнева, хотя от него и не укрылась боль Персефоны. Она и так дорого заплатила за свою ошибку. Руганью уже ничего не исправишь. Понизив голос, он произнес как можно мягче: – Если бы фэйн действительно хотел мира, то позвал бы на переговоры меня.

– В его глазах ты – предатель. Он прямо написал, что не будет вступать в переговоры ни с тобой, ни со мной. В его послании ясно значилось: Сури – единственная, с кем он готов встречаться.

– Лотиан считает рхунов бездумными животными. Он никогда не сдастся одной из вас.

– Речь не идет о сдаче. Мы с фрэями шесть лет убиваем друг друга, тем не менее, наши войска не могут перейти на тот берег Нидвальдена, а фэйн не способен нас ослабить. Он видит ситуацию так же, как я: мы оба попали в безвыходное положение, поэтому лучшим решением будет закончить войну на взаимоприемлемых условиях.

Нифрон вздохнул.

– Фэйн считает себя богом. Он не собирается обсуждать мир. Для него такой шаг – невообразимое унижение.

– Тогда зачем же?..

– Ты до сих пор не поняла?

Персефона с недоумением взглянула на мужа.

– Ему нужен секрет драконов, – пояснил Нифрон.

– Ничего не выйдет. Сури не способна создать плетение. Она сказала правду: чтобы заклинание сработало, нужно убить близкого человека. Мало кто на этом берегу реки подходит в качестве жертвы, а на том берегу таких вообще нет.

– Ей не обязательно самой творить волшебство, достаточно рассказать Лотиану, как это делается. Тогда он заставит миралиитов принести в жертву их возлюбленных, а через неделю-другую небо потемнеет от драконов. – Нифрон понял, что вот-вот сорвется, и счел за лучшее удалиться. Уже у выхода он произнес: – Предложив фэйну мир, ты отдала ему нашу победу. Война закончится, как только Лотиан сотрет нас с лика Элан.

Глава 17

Так сказал Малькольм

Можно было бы пропустить эту часть, тем более что так много нужно описать. Я могла бы сделать вид, будто сразу ей поверила, но это неправда, а мне теперь отлично известно: лгать не просто некрасиво, а смертельно опасно.

«Книга Брин»

– Прости, я задержалась. – Брин вбежала в шатер, точно маленькая девочка, опоздавшая на семейный ужин.

«Она так и не повзрослела», – удивленно и немного раздраженно подумала Тресса. Жизнь полна несправедливостей, однако, несмотря на все невзгоды, Брин удалось избежать разъедающего действия боли и разочарований. Мелкие жестокости, превращающие безмятежных детей в озлобленных взрослых, на ней не сказались. Разве это возможно?

Тресса не помнила, чтобы сама была такой… она попыталась подобрать подходящее определение и не смогла. «Наивной» – не совсем точно, «юной» – тоже не то, ведь Брин уже не ребенок, ей двадцать два года. На ее именины в лагере устроили праздник – редкий случай за долгие месяцы войны. Падера испекла пирог, люди пели и водили хороводы вокруг костра. Трессу не позвали. Она смотрела на веселье из темноты, глотая слюнки.

К двадцати двум годам Тресса похоронила одного мужа, вышла замуж за другого и потеряла двоих детей, ни один из которых не прожил и недели. Если бы она умерла в родах, может, кто-нибудь и оплакал бы ее, как оплакивали Арию, погибшую, рожая Гиффорда. Только плохие матери производят на свет детей, слишком слабых, чтобы жить. Жестокая судьба перемолола мечты Трессы в труху и развеяла по ветру. Она совсем разучилась улыбаться, а эта дурочка Брин вечно лыбится и прижимает к груди свою нелепую книгу.

Хранительница Уклада опустилась на колени рядом с тазами для стирки. Здесь, в кладовой, она каждый день учила Трессу читать. Место не из приятных, зато подальше от посторонних глаз. Тресса промаялась несколько уроков и почти ничего не поняла. Ей удалось уяснить, что каждая закорючка обозначает какой-то звук, однако чем дальше, тем больше она убеждалась: затея безнадежна – слишком много сочетаний. Брин легко их запоминала, поскольку с раннего детства тренировала память. Тресса же с трудом соображала, когда плевать, а когда глотать, хотя и не бросала занятий, потому что ей нравилось проводить время с Хранительницей.

– Пришлось задержаться, – отдуваясь, произнесла девушка. – Тэш вернулся.

– Странно, что ты вообще явилась.

– Я опоздала не из-за него. Мне нужно идти, поэтому я принесла тебе несколько страниц, чтобы ты почитала самостоятельно.

– Ты куда?

– В Чертог Кинига. – Брин поправила пачку листков и придавила камнем, чтобы их не унесло ветром. – Произошли важные события, которые я должна записать.

– Какие такие события?

Хранительница собралась уходить, но остановилась, чтобы ответить на вопрос. Тресса заметила в ее лице сомнение и поняла: девушка не хочет показаться грубой… перед ней. Все равно как увидеть двойную радугу – Тресса слышала, что такие бывают, а своими глазами ни разу не видела.

Она будто из другого мира.

– Сури похитили фрэи, – поспешно ответила Брин. – Такой ужас! Ее пригласили в Авемпарту на мирные переговоры, а сами заманили в ловушку. Мы пытаемся понять, как теперь быть. Нифрон считает, Сури отвезут в столицу эльфов, Эстрамнадон, это очень далеко. Фэйн хочет, чтобы она научила его создавать драконов. Если у него получится, нетрудно представить, что нас ждет. Персефона отправила Джастину за Мойей, а я забежала отдать тебе листки. Времени у меня мало, так что я лучше пойду. – Брин глубоко вздохнула, прижала ладонь ко рту, будто ее вот-вот стошнит, и наконец произнесла: – Тэш сказал, Сури заперли в клетке.

– В клетке? – переспросила Тресса.

– Да, поэтому… Что с тобой?

– Должен же быть какой-то выход, – произнесла Мойя.

Тресса вошла в шатер. Она не разговаривала с Персефоной с тех пор, как вернула ей кольцо Рэглана. Киниг солгала о смерти Коннигера из добрых побуждений – вот глупо, ведь он погиб, пытаясь ее убить. Все жители Далль-Рэна об этом знали и считали Трессу замешанной в заговоре, что не прибавляло ей народной любви. Впрочем, она никогда не пользовалась особенной любовью.

Хэбет, раздувающий очаг, поднял на нее глаза.

– Чего смотришь? – огрызнулась Тресса.

Простак пожал плечами и улыбнулся. Еще один счастливчик, не воспринимающий удары судьбы. У идиотов есть свои преимущества.

Сперва Тресса решила во всеуслышание объявить о своем приходе и попросить разрешения присутствовать, потом передумала – тогда Мойя точно ее прогонит. Войти в шатер – самый первый и самый простой шаг. Если я с ним не справлюсь, что говорить об остальном?

Она откинула полог и вошла. Персефона восседала на троне, привезенном из Алон-Риста. Ее охраняла Мойя. Брин сидела на полу и что-то строчила на листе пергамента. В центре шатра стоял Нифрон.

Все присутствующие посмотрели на Трессу.

– Здрасьте, – глупо произнесла та.

По ночам ей снились кошмары, будто она идет по лагерю голая, а все на нее пялятся.

– Какого Тэта?.. – Мойя сделала шаг вперед.

У меня две секунды, прежде чем она даст мне пинок под зад. Поэтому…

– Я знаю, как спасти Сури.

Персефона схватила воительницу за руку.

– Что ты сказала?

– Хотите перейти реку? Я знаю, как это сделать.

– Ты? – недоверчиво переспросила Мойя. – Откуда ты узнала, что случилось с Сури?

– Я рассказала, – с виноватым видом проговорила Брин, словно признавалась в смертном грехе.

Щит кинига свирепо глянула на Трессу, будто та сбила Хранительницу с пути истинного.

– Ни Тэта ты не знаешь! Убирайся отсюда!

– Нет, постой, – вмешалась Персефона. – Я хочу ее выслушать.

– Ладно, – начала Тресса, осознавая, насколько невероятно звучит то, что она собирается рассказать. – Есть одна дверь в Эст-рам-на-как-там-его, главном городе фрэев. Сури ведь туда повезли, так?

Персефона взглянула на Брин, та – на Мойю.

– Да ты, я вижу опять наклюкалась! – издевательски протянула воительница. – И у кого на сей раз ты стащила бутылку?

Тресса проигнорировала оскорбление. Связываться с Мойей себе дороже.

– Эта дверь ведет в подземный проход, – продолжила она, обращаясь к Персефоне, – а другой его конец начинается рядом с болотом неподалеку от нас. Если пройти под землей, можно попасть в столицу фрэев и спасти Сури.

Нифрон закатил глаза. Даже Мойя перестала сердиться. На лицах Брин и Персефоны отразилась жалость.

Слабым тонким голосом, от которого ей самой стало неловко, Тресса добавила:

– Понимаю, звучит глупо, только я не выдумываю. Так сказал Малькольм.

Киниг медленно кивнула.

– Спасибо, что поделилась с нами.

От ее участливого тона Тресса едва не расплакалась. Опасаясь, как бы не разреветься у всех на глазах, она развернулась и выбежала из шатра.

Глава 18

Загадка в саду

Мир фрэев для меня загадка, однако, как выяснилось, для них он тоже полон тайн.

«Книга Брин»

Заметив на скамье загадочного незнакомца, созерцающего Дверь, Имали обрадовалась и одновременно испугалась. Куратор Аквилы специально пришла в Сад, рассчитывая встретиться с таинственным фрэем по имени Трилос, хотя в глубине души надеялась, что его там не окажется; точно так же страдающий от зубной боли мечтает, что врач будет занят другими делами.

За долгую жизнь Имали довелось повидать многое: разрушительные ураганы, лунные затмения, лесные пожары, бесснежную зиму и покрытую льдом реку Шинару. Однако все эти чудеса меркли по сравнению с событиями, произошедшими, когда ей было три века и четырнадцать дней от роду. Именно тогда фрэи вступили в войну с дхергами. Пять лет спустя Фенелия из сословия эйливин начала творить волшебство.

За гибелью фэйн Гхики последовала череда ожесточенных сражений. Новым фэйном стал Алон Рист из инстарья. Он вел отчаянные бои с врагом, но погиб. Вооруженные железом дхерги ринулись к Нидвальдену, намереваясь вторгнуться в край фрэев. Никто не выразил желания стать последним фэйном; этой чести удостоилась Фенелия Мира, выбранная в отсутствие других претендентов. Через семь дней после облачения в мантию верховного правителя она остановила армию противника на равнине Мэдор. Фенелия собственноручно уничтожила десятки тысяч дхергов и воздвигла гору. Никто ее не критиковал и не задавал вопросов. Избранная фэйн остановила вражеское вторжение – чего еще желать?

Предводители умалинов объявили, что в час нужды Феррол даровал Фенелии Искусство, так же, как в свое время даровал Гилиндоре Фэйн волшебный рог. Фенелия смогла передать этот дар другим, и ее ученики получили прозвание «миралииты», дословно «последователи Миры».

Следом начали твориться чудеса: больные и раненые мгновенно исцелялись, деревья росли там, где они требовались для строительства зданий, реки текли вспять, помогая переправлять припасы, дождь лил по расписанию, времена года наступали ровно по календарю, без засух или холодов. Ни один праздник не обходился без волшебных фейерверков. В первые столетия правления Фенелии всем казалось, что Феррол действительно благословил фрэев. По прошествии времени в душу особо проницательных закралось подозрение, что некоторые фрэи более благословенны, чем остальные.

Фенелия спасла свой народ от уничтожения, и за это ее почитали как героя, однако влила в общество фрэев яд, медленно разъедающий его до самого основания. Она сохранила листья, но отравила корни.

С личностью Фенелии были связаны две неразрешимые загадки. Первая заключалась в том, как она получила способность творить волшебство, а вторая – почему отказалась стереть расу дхергов с лика Элан. По официальной версии, донесенной Верховным жрецом умалинов, Фенелия преклонила колени перед Дверью, вознесла молитву Ферролу и была вознаграждена Искусством. Впоследствии, сокрушив короля Мидеона и загнав врагов в их твердыню Друминдор, она снова посетила Сад; Феррол велел ей проявить милосердие к дхергам, и фэйн выполнила его волю.

Большую часть жизни заседая в Аквиле, Имали умела отличать правду от лжи. Эту ложь никто даже не пытался сделать правдоподобной. Зачем? Когда необходимо во что-то верить, на многое закрываешь глаза.

Тем не менее Имали отказывалась туманить рассудок пустыми фантазиями. Она была праправнучкой Гилиндоры Фэйн, куратором Аквилы и верным стражем хрупкой системы, в течение тысячелетий сохранявшей фрэям привычный образ жизни. Фенелия сломала их общество, Имали же считала своим долгом его восстановить.

По ее мнению, все началось именно с Двери. Сделанная из обычного дерева и подвешенная на бронзовых петлях, Дверь была установлена в каменной стене, окружавшей пространство, по площади превышавшее Айрентенон. Умалины утверждали, что за ней скрывается проход в загробный мир. Имали не верила в эти сказки. Возможно, за Дверью вообще нет никакого прохода. Главное – идея: Дверь символизировала границу между миром живых и миром мертвых и служила наглядным свидетельством, что любому, кто нарушит закон Феррола, доступ к загробной жизни будет закрыт, а если отвергать общество, это повлечет всеобщее презрение и изгнание. Хаос можно сдержать логикой, для тех же, кто не способен внимать доводам разума, следует применять устрашение.

Все это хорошо, даже замечательно, только вот Дверь нельзя было ни открыть, ни повредить. Ее не брали ни топор, ни огонь, ни Искусство. Как символ Дверь оказалась чрезвычайно убедительной, а как обычная дверь внушала беспокойство.

Так же, как и незнакомец, целыми днями сидящий напротив нее.

За семь лет Трилос не изменился. Одетый в то же самое рванье – может, и другое, но очень похожее. В первый раз Имали не обратила внимания на его наряд. В любом случае, выглядел он так же неряшливо, как раньше.

– Можно присесть? – спросила она, указывая на свободное место на скамье.

– Конечно. – Трилос чуть подвинулся.

– Спасибо.

Приближалась зима. Опавшие листья кружились на ветру, шуршали под ногами.

– Ты всегда здесь сидишь? – поинтересовалась Имали.

Она не потрудилась представиться или упомянуть, что они уже встречались. Их единственный разговор длился всего пару минут, в тот раз Трилос ее узнал, значит, и сейчас узнает. Трилосу-Стражу-Двери многое ведомо, поэтому Имали его и искала.

– Всегда. – Он не сводил глаз с Двери, будто опасался пропустить что-то важное.

– Но зачем?

– Затем же, зачем ты делаешь свое дело. – Он подался вперед и сложил ладони вместе – пальцы бездумно сгибались и разгибались, напоминая спаривающихся крабов.

Имали сочла этот образ странным. Она ни разу не видела крабов, тем более спаривающихся; возможно, именно поэтому такая аналогия и пришла ей в голову. Пальцы Трилоса двигались необычно, неестественно.

– Я заведую делами Аквилы и даю советы фэйну, как управлять нашим народом, чтобы уберечь общество от потрясений.

– Значит, ты явилась сюда ради фэйна? – спросил Трилос, будто знал, что это неправда.

– Я пришла поклониться Ферролу и засвидетельствовать свое уважение перед Дверью. Так же, как и ты.

Трилос засмеялся. Его смех тоже показался Имали неестественным.

– Что смешного?

– Комедия – когда ложь и правда прикидываются друг другом. – Он кивнул Имали, будто старинной приятельнице. Ей захотелось отшатнуться, однако она сдержалась. – Все твои слова – ложь, даже то, что ты сама считаешь правдой. Это-то и смешно.

Имали не терпелось расспросить его о бдениях в Саду, о тайне Двери и – больше всего – об исчезновении Мовиндьюле (она и пришла сюда именно за этим). Однако сейчас явно неподходящий момент для расспросов, ведь Трилос только что обвинил ее в невежестве и лжи. Промолчать – значит согласиться, отрицать – глупо, ибо он совершенно прав, признать свою ложь – проявить слабость. Ей казалось, продемонстрировать благочестие – безупречный, непробиваемый предлог. Она ошиблась. Беседа только началась, а Трилос уже взял верх. Имали всегда считала себя искушенной в спорах, но сейчас почувствовала собственную беспомощность.

– Она ведь туда вошла, – загадочно произнес Трилос.

– Что, прости? – перепросила Имали.

– Фенелия вошла в Дверь.

На сей раз настал ее черед смеяться.

– Никуда она не входила. Я вообще сомневаюсь, что Дверь настоящая.

– Еще какая настоящая, уж поверь мне.

– Тогда почему никто не в силах ее открыть?

– Потому что она заперта.

– Не может такого быть. Здесь нет ни замочной скважины, ни защелки, ни засова.

– В ней особенный замок. – Трилос ухмыльнулся Двери, словно у них есть общий секрет. – Особенный замок для особенной двери.

– Значит, Дверь волшебная? – поинтересовалась Имали, стараясь уловить нить разговора.

– Разумеется, в этом нет ничего необычного. То, что солнце каждое утро встает на востоке, – тоже волшебство.

– Никакого волшебства, нормальное явление.

– Разве нормально, что шар света поднимается из ниоткуда, озаряет и согревает мир, пересекает небо, а потом опускается в никуда? Более того, повторяет все то же самое изо дня в день? Ты не считаешь восход волшебством, потому что привыкла. Если бы ты не наблюдала его ежедневно, то решила бы, что я вру, а если бы впервые увидела своими глазами, то подумала бы, что это волшебство. То же самое можно сказать про снег и дождь. – Трилос взглянул наверх. – Все, исходящее от неба, – волшебное, загадочное, вечное. – Он поднял комок земли и тут же выпустил из рук: песчинки разлетелись на ветру. – Все, исходящее от Элан, с самого рождения обречено на гибель. Проблема заключается в тех, кто создан из неба и земли, в нежеланных детях враждующих родителей.

– Ты ведь не местный, верно?

– Я родом с востока, как и все живущие на лике Элан, только они об этом не знают. Все началось на востоке. К сожалению, там почти никого не осталось: то место разрушено небрежными жильцами.

– А где ты жил до того, как прибыл к нам?

– Я долго сидел в тюрьме.

Неудивительно.

– Правда?

– О да.

– За что тебя заточили?

Трилос задумался.

– Честно говоря, не знаю, – произнес он и снова взглянул на Дверь. – Зато знаю, кто меня заточил, и собираюсь отплатить ему той же монетой.

Этот Трилос либо глупец, либо безумец. Можно было и раньше догадаться. Он же весь день таращится на кусок дерева – даже благочестивый Волхорик на такое не способен. Имали испытала одновременно облегчение и разочарование. Теперь можно не опасаться, что Трилос за ней следит, зато вряд ли удастся выведать у него что-либо полезное.

Она вздохнула и начала подниматься с места.

– Уже уходишь? Я думал, ты хочешь узнать, где Мовиндьюле. Ты ведь за этим пришла?

Имали села.

– Тебе известно, где он?

– Они с Трейей отправились в Авемпарту. – Трилос снова засмеялся. – Еще одна ложь, маскирующаяся под правду. Только вот на сей раз шутка совсем не смешная. Жестокость служит богатым источником для веселья. Когда кто-то падает, все смеются, правда ведь? Бедная Трейя. Она – одна из многих причин, по которым я недолюбливаю Лотиана. Он считает, что, сделав ее служанкой Мовиндьюле, поступил великодушно. Тоже мне добряк: все равно, что вор, который, обобрав хозяев подчистую, оставил им ломоть хлеба.

Имали не догадывалась, о чем он, – судя по всему, о чем-то важном. Впрочем, она пришла не за этим.

– Зачем Мовиндьюле поехал в Авемпарту?

– За рхункой. Ему велено привезти ее к папочке.

Может, он и не в своем уме, да только знает на удивление много.

– Зачем?

– По приказу фэйна, – улыбнулся Трилос. – Вот еще одна шутка: ты сыграла огромную роль в происходящем, но почему-то не в курсе.

– Что ты имеешь в виду?

– Неприятно чувствовать себя обделенной, правда? – Он по-прежнему не сводил глаз с Двери, потирая крабообразные руки.

Вот уж точно.

– И что же я такого сделала?

– Ты рассказала фэйну о послании рхунов с предложением мира.

Имали стало страшно. Она мысленно перебрала всех, кто мог знать о письме от вождя рхунов. Я открыто объявила об этом, когда Лотиан вернулся с Грэндфордской битвы. Все меня слышали.

– Фэйн решил устроить ловушку. Он пригласил рхунку в качестве посла, чтобы обсудить мирный договор, однако ему нужен вовсе не мир, а секрет.

– Какой?

– Рхунка, за которой поехал Мовиндьюле, умеет создавать драконов, точнее, тварей, коих Лотиан считает драконами. Фэйн хочет выведать у нее этот секрет.

– Понимаю, – кивнула Имали.

– Сомневаюсь. – Трилос наконец взглянул ей в глаза. – Точнее, мне кажется, ты видишь не то, что есть на самом деле.

– В каком смысле?

Он улыбнулся.

– Ты замечаешь очевидное, только не в силах сделать верный вывод. Совсем как моя сестра – старшая, не младшая. – Трилос говорил так, будто Имали хорошо знала его семейство. – Она была чересчур умна, но зачастую не может сложить два и два. Зато вы обе хитрые и коварные, и это облегчает вам жизнь.

Имали обратила внимание, что он говорит о своей сестре – старшей, не младшей – сразу в прошедшем и в настоящем времени, хотя и не придала этому значения.

– Так что же я упустила?

– У тебя недостаточно деталей, чтобы составить целостную картину. Жди неудач. Без сложностей не обойдется. Ты уверена, что делаешь все возможное, однако этого недостаточно. Тебе нужен второй миралиит, иначе ничего не выйдет.

Ему известно про Макарету! Но откуда? Я никому ни словом не обмолвилась!

– Вот чего ты не знаешь и пока не можешь понять, – продолжил Трилос, – второй миралиит не обязательно должен быть фрэем.

– Ты нашла Мовиндьюле? – спросила Макарета, как только Имали переступила порог. – С ним все в порядке?

– Не подходи близко к двери. Что если бы это была не я, а кто-то другой? – Имали поспешно захлопнула дверь.

– Я знала, что это ты; мне подсказало Искусство.

– Тебе нельзя пользоваться Искусством!

Макарета удобно устроилась на кушетке. На полу валялись тапочки в виде мышек. На усыпанном крошками столе стояли три грязные кружки.

– Я не пользовалась Искусством!

– Ты же только что сама сказала.

– Ты не понимаешь, как оно работает.

Имали неторопливо сняла плащ, стараясь не сорваться на крик.

– Так просвети меня.

– Пользоваться Искусством – все равно что разговаривать: действительно, кто-то может заметить. Но с его помощью можно не только разговаривать, но и слушать. Ты же не замечаешь, когда тебя кто-то слушает. И чего ты так разозлилась?

– Я вовсе не разозлилась.

– А Искусство мне подсказывает…

– Хватит уже! – Имали в гневе швырнула плащ через всю комнату. Макарета в изумлении смотрела на нее, открыв рот. – Ну ладно, я слегка вышла из себя.

– Почему? С Мовиндьюле все в порядке? – озабоченно спросила заклинательница.

Имали удивилась. Девчонка использовала принца в своих целях, бесстыдно им манипулировала, заставила предать родного отца и тем не менее… Может, она пытается меня запутать? Думает, что способна управлять мной, как Мовиндьюле?

– Полагаю, у него все хорошо.

– Что значит «полагаю»?

Вот опять эта странная нотка искренности.

– Нет оснований думать, что с ним произошло что-то плохое, хотя я не могу это подтвердить.

– Почему? Где он?

Имали со вздохом подняла плащ.

– Отец отправил его сопроводить рхунскую пленницу в Эстрамнадон.

– А, ясно. – Волнение Макареты улеглось. Девушка вновь опустилась на кушетку, однако тут же обеспокоенно спросила: – Погоди… тогда что не так?

Не говоря ни слова, Имали повесила плащ на крючок.

Понятия не имею.

Глава 19

В стране Ногг

Мне трудно избавляться от вещей: старой одежды, прохудившихся башмаков, рваных ремней, безнадежно перепутанных ниток, даже от людей, которые меня обидели. Как выясняется, иногда они могут пригодиться.

«Книга Брин»

Тресса споткнулась о кувалду, наполовину скрытую в густой траве. Если бы она упала, то расквасила бы нос о каменный горн. Ничего удивительного. В кои-то веки собралась сделать что-то хорошее и едва не поплатилась зубами. Все против меня.

Палатка Роан и Гиффорда располагалась в центре квартала мастеров. Ее окружали наковальни, кучи угля, обломки металла, корзины с рудой и плавильные печи. Люди называли их жилище Страной Ногг – в честь места, где живут кримбалы и творятся чудеса. Маленькое стойло рядом с палаткой предназначалось для Нараспур, в которой Гиффорд души не чаял. Лошадь заменяла молодой паре ребенка. Тресса считала, что причина их бездетности – не божий гнев, а причуды Роан. Отношения гончара и изобретательницы заметно продвинулись, хотя по-прежнему были далеки от идеала. Роан больше не отшатывалась от прикосновений Гиффорда, однако некоторые вещи оставались для него недоступными.

У всех есть трудности, просто у Роан и Гиффорда они более заметны, чем у других.

Палатка светилась изнутри, словно гигантский светлячок. Затаившись в темноте, Тресса вновь старалась собраться с духом.

После неудачи в Чертоге Кинига она почти уверила себя в том, что ей не удастся никого убедить. Следовало бы полностью отказаться от дурацкой идеи, если бы не серебряное кольцо. «Каждый должен сыграть свою роль», – сказал Малькольм в ночь гибели Рэйта. Тогда Тресса не поверила, что ей предлагается поучаствовать в спасении мира, однако бывший раб имел в виду именно это. Так и вышло: отдав кольцо ради создания волшебного меча, пожертвовав украшением из любви и уважения к едва знакомому человеку, она совершила самый достойный поступок в своей жизни. Тресса не знала, зачем это делает, а Малькольм знал. Ему было ведомо все на свете.

Через несколько лет, осенью, Тэш принесет весть о клетке. Никто не будет знать, что делать, и тогда ты выйдешь вперед.

Малькольм не уточнил, кому именно следует раскрыть тайну. Тресса пришла к Персефоне, но потерпела неудачу. Она решила, что сделала все от нее зависящее, однако ей вспомнились его слова: «Тебе придется взять с собой семерых помощников».

Как в тот раз с кольцом Тресса подумала, что бывший раб ошибся. Кто пойдет за мной? Она уже собралась идти на болото одна, но… Я и в тот раз ему не поверила. Его слова казались безумными, а вышло точно так, как он предсказал.

Палатка Роан и Гиффорда походила на кузницу – в хорошем смысле, учитывая прошедшие события. Самое лучшее место для последней попытки. Вдобавок, если не считать непонятного интереса Брин, Роан и Гиффорд наиболее подходили на роль тех, кого Тресса могла назвать друзьями.

– Попробую еще раз, – обратилась она к звездному небу. – Больше ничего в голову не приходит. Но если не получится, значит, ты зря меня выбрал.

Глубоко вздохнув, Тресса миновала гору обломков, приблизилась к палатке и похлопала по туго натянутой ткани.

– Эй, вы там никакими извращениями не занимаетесь?

– Тфесса, это ты? – отозвался Гиффорд.

– Да, хочу поговорить. Можно зайти? Или вам нужно одеться?

Навстречу вышел полностью одетый Гиффорд, удивленно улыбаясь кривобокой улыбкой. Он поманил Трессу, и она вошла.

Под потолком висели три большие лампы, представляющие собой желтые шары из тонкой ткани с глиняными сосудами внутри. Роан лежала на полу, удобно устроив ноги на перевернутой корзине, и увлеченно рисовала мелом на грифельной доске.

– Как видишь, мы ничем таким не занимаемся, – сказал Гиффорд.

– Жаль это слышать, – посочувствовала Тресса. – Красивые лампы. – Она говорила искренне, хотя и насмешливым тоном – ее обычная манера речи. Мать часто внушала Трессе – если закатывать глаза, они провалятся внутрь головы. Матери вечно несут подобную чушь, чтобы дети делали, что велено. Глаза у Трессы никуда не провалились, но в материнских словах содержалась доля правды. Она так привыкла к образу сварливой стервы, что уже забыла, как вести себя по-другому.

Гиффорд был не из обидчивых, к тому же давно знал скверный характер Трессы. Она часто посещала Приют Пропащих в Алон-Ристе, где обретались Гиффорд и Гэлстон.

– Там гофит мох, пфопитанный животным жифом, – пояснил гончар. – Фоан попфосила меня вылепить сосуды в виде маленьких печек. Большой шаф делает свет фовнее, мягче. Пафу месяцев назад у нас были дфугие лампы. Фоан наловила целый фой светлячков и поместила внутфь. Свет получился не такой яфкий, зато не пахло дымом.

Тресса кивнула.

– Так о чем ты хотела поговофить?

– Хочу предложить вам отправиться со мной спасать Сури, – произнесла вдова Коннигера с надеждой, с какой деревенский дурачок просит местную красавицу с ним потанцевать.

Она уже предвидела отказ и мысленно собирала вещи для путешествия в одиночку.

– И каким образом мы ее спасем? – уточнил Гиффорд, как всегда спокойно принимая невозможное: ничего удивительного – калека выиграл забег и спас человечество.

– Ну… – Тресса набрала воздуха в грудь, мечтая побыстрее разделаться с разговором. – Малькольм сказал идти на север, к болоту, а там…

– Тебе сказал Малькольм? – встрепенулась Роан.

– Он вефнулся? – спросил Гиффорд.

– Нет, он сообщил мне об этом несколько лет назад.

– Когда?

– Перед уходом из Алон-Риста.

– Он научил тебя, как спасти Суфи?

– Знаю, это было задолго до ее похищения, – неуверенно улыбнулась Тресса, – он сказал, мне нужно собрать помощников и…

– Он упоминал нас? – Роан вскочила на ноги, судорожно прижимая доску к груди.

Гиффорд встревоженно взглянул на нее.

– Ну, не совсем… Имен не называл, просто сказал, мне нужно взять с собой семерых помощников.

– Ты сообщила Пефсефоне?

– Да, но… думаю, после моего ухода они от души посмеялись. Персефона любит делать вид, будто она вся из себя такая правильная, но они с Мойей наверняка мне все кости перемыли. «Пьяная дура Тресса то, пьяная дура Тресса се». А я ведь после смерти Гэлстона ни разу к хмельному не притронулась. Когда Малькольм выложил все эти новости, я пробовала бросить. Мне казалось, он считает меня особенной и теперь я должна оправдать его доверие и стать хорошим человеком. Только вот… – Тресса горько рассмеялась. – Выяснилось, что никакая я не особенная и не хорошая, просто слабая жалкая старуха, которая напивается при первой возможности. Я могла бы наврать, что в завязке, поскольку дала обет, а на самом деле мне никто не наливает. – Она посмотрела Гиффорду прямо в глаза. – Если бы я могла, то давно бы напилась вдрызг.

– Он сказал «семеро»? – переспросила Роан, будто не услышав последних слов.

– Что? Да-да, семеро. Поэтому я здесь. Как ни больно признать, вы двое, да еще Брин – единственные, кто не питает ко мне ненависти. По крайней мере, мне так кажется.

– Мы действительно не питаем к тебе ненависти, Тфесса.

– Значит, вы единственные, кто готов меня выслушать. Я обратилась к вам, так как Малькольм предупредил, что мне потребуются помощники. Понятия не имею, почему он решил, будто я на что-то способна. Все равно приятно, что он в меня поверил.

– Так Персефона с тобой не пойдет? – уточнила Роан.

Тресса покачала головой.

– Не могу ее упрекнуть. Если бы я не присутствовала тогда в кузнице, я бы тоже не поверила. Наверное, она считает меня чокнутой.

– Я там была, – сказала Роан. – Ты не чокнутая. – Она задумчиво провела пальцами по поверхности доски, медленно стирая написанное, и печально взглянула на Гиффорда. – Я пойду с Трессой.

– Но ты даже не знаешь, куда она… – Гончар беспомощно развел руками, не в силах выговорить трудное слово.

– Направляется?

– Да! – облегченно подхватил Гиффорд. – Как ты можешь соглашаться?

– Хочу спасти Сури. Так сказал Малькольм.

В устах Роан эти слова не прозвучали, как глупость. Пусть она и не от мира сего, зато голова у нее работает что надо. Бывшая рабыня жестокого резчика в один прекрасный день привязала веревку к палочке и тем самым переменила ход войны. Она заявила, что с помощью гончарного круга можно перевезти пожитки целого далля, и не ошиблась. Трессу считали бесчестной, а Роан – правдивой. Если она скажет, что дождь идет снизу вверх, – ей поверят. Утверждение, что Тресса не чокнутая, выглядело незаслуженной похвалой. Вдова Коннигера почувствовала себя так же хорошо, как в тот раз, когда Гэлстон ее обнял.

Для голодного и крошка хлеба – пир. Тресса убедилась в этом на собственном опыте.

Поскольку Роан и Гиффорд согласились, Тресса воспрянула духом и решила попробовать убедить еще кого-нибудь. Она предположила, что Брин – неподходящая кандидатура, ведь та не встала на ее сторону в Чертоге Кинига, однако Роан настояла на том, чтобы позвать ее с собой.

По мнению Роан, – лично Трессе казалось, в голове у этой женщины сущая свалка, совсем как перед ее палаткой, – на то имелось две причины. Во-первых, Тресса сама назвала Брин своей подругой, а во-вторых, та не присутствовала в кузнице. Скорее всего, в Чертоге Кинига Хранительница просто не поняла, что происходит, и когда узнает всю историю, изменит свое мнение.

Роан пригласила гномов: копатель держался более или менее дружелюбно, а вот два бородатых братца согласились с явной неохотой. Всех троих привлекло скорее обещание отведать пива и сыра, чем перспектива выслушать Трессу.

Изобретательница вновь принялась что-то царапать на грифельной дощечке. Гиффорд вернулся и привел с собой не только Брин, но и Тэша. Молодые люди улыбались. Впрочем, едва завидев Трессу, Брин растерялась. Значит, Гиффорд ничего им не объяснил, не любит он болтать по пустякам.

– Что происходит, Роан? – спросила Хранительница Уклада.

Девушка взглянула на Трессу.

– Давай лучше ты.

– Я уже говорила.

– Это насчет Сури?

Следовало догадаться, почему Гиффорд не сказал Брин, из-за чего сыр-бор, – просто не мог выговорить имя мистика.

Роан кивнула.

– Я была в Чертоге Кинига и все слышала. Не вижу причин…

– Ты не знаешь про Малькольма, – перебила изобретательница.

При звуке этого имени гномы перестали поглощать сыр и включились в беседу.

– Малькольм? О чем вы? – поинтересовался Мороз.

– Он сказал Тфессе спасти Суфи, – пояснил Гиффорд. – Давным-давно, еще до ее похищения.

Гномы многозначительно переглянулись.

– Не может такого быть, – недоверчиво протянула Брин.

– Мы с Фоан идем с Тфессой.

– Что? Зачем?

– Сури спасла нас, и не однажды, – заявила Роан. – Для этого ей пришлось убить Минну и Рэйта. Я у нее в долгу.

– Мы все у нее в долгу, – взволнованно произнесла Брин. – Но мы не можем ничего поделать.

По мнению Трессы, Роан должна была расценить ответ Брин как проявление равнодушия. Такое поведение не прибавляет человеку очков. У Брин еще есть репутация, которую стоит беречь. Для Трессы забота о том, как к ней относятся, осталась в прошлом. Она даже радовалась, что избавилась от сей обузы. Когда всем на тебя наплевать, огребаешь меньше дерьма.

– Я бы жизнь отдала ради Сури, – сказала Брин, – только мы ничем не можем ей помочь.

– Можем, – произнесла Тресса. – Малькольм рассказал мне, как ее спасти.

Брин закатила глаза (мать Трессы была бы крайне недовольна) и расстроенно покачала головой.

– Ты все время его поминаешь, но я не могу взять в толк, какое отношение он имеет к Сури.

Роан и гномы снова переглянулись.

– Это что, секрет? – спросил Тэш и потянулся за сыром, который маленькие человечки уже стали считать своей собственностью.

Все взгляды устремились на Трессу.

– Если я расскажу, никто не поверит.

– Ты – единственная, кто говорил с Малькольмом, – заметила Роан.

Девчонка не зря считается самой светлой головой в лагере. Соображалка у нее что надо.

– В общем, так. Малькольм – не тот, за кого себя выдает. Вдумайтесь хорошенько – он всегда появлялся в нужное время в нужном месте. Если бы он не треснул Арион камнем, она вернула бы Нифрона в Эстрамнадон. Тогда все сложилось бы совсем по-другому, представляете? Это он подучил Сури разрушить мост в Алон-Ристе. А если бы он не убедил ее убить Рэйта и сотворить дракона, мы все были бы мертвы.

– Может, просто совпадение. Каждый из нас совершает значимые поступки.

– Кроме того, он знал то, чего, по идее, не должен был. Например, что фрэи построят семь мостов. Не два, не пять, не восемь – именно семь. А еще он предсказал, что Гиффорд доедет до Пердифа и гулы придут на помощь, но опоздают. Так и случилось.

Гномы закивали. Роан изумленно взглянула на Трессу, будто все это было для нее новостью.

– Малькольм знал о каждом из нас нечто личное, тайное, ведомое только богам. Ему известно прошлое и будущее. Все, что он предсказывал, сбылось. Он убедил Рэйта отдать свою жизнь и уговорил Сури забрать ее. У него получилось, потому что…

Тресса замолчала, пытаясь найти правильные слова. Все ждали. Я не Персефона. Ей стоит лишь поманить, как за ней идут всей толпой. Однако сейчас речь идет о важном. Я должна убедить их в своей правоте.

– Дело не только в том, что Малькольм говорил. Главное – какие чувства он нам внушал. В той кузнице, впервые после смерти Рэглана… нет, впервые с самого детства я ощутила себя храброй, отважной и… чистой.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Брин.

Слова застряли у Трессы в горле. Раньше она не говорила об этом вслух. То, что в мыслях кажется правильным и очевидным, на словах выглядит совсем иначе. Впрочем, у нее не оставалось выбора.

– Все считали фрэев богами. Мы выяснили, что это не так. Вряд ли то же самое можно сказать о Малькольме.

Хранительница оторопело уставилась на Трессу.

Мойя бы рассмеялась, Персефона удрученно покачала бы головой, однако Брин не обладала их мудростью, жизненным опытом и цинизмом. Для нее мир все еще казался местом, в котором нет ничего невозможного. Возраст и опыт порождают сомнения и убивают воображение. Брин же была еще слишком молода, чтобы отвергать невероятное.

Девушка пристально взглянула на Роан и гномов.

– Вы в это верите?

– Я там присутствовала и знаю, что произошло, – ответила Роан. – Не могу объяснить словами, только мне кажется, насчет Малькольма Тресса права.

– Так что ты собираешься делать? – обратилась Брин к Трессе.

– Пойдем на север. До болота день пути.

– Болото Ит, – вставил Тэш. – Дурное место. Даже война обошла его стороной.

– Там, где оно впадает в Зеленое море, есть остров. Нам туда.

– И как этот остров поможет Сури?

– Мы спустимся под землю, поэтому не придется пересекать реку.

– Под землю? – встрепенулся Дождь. – Глубоко?

– Думаю, да. Мы пройдем под морем и попадем в город. Тогда единственное, что нам останется сделать, – найти Сури и вернуться тем же путем.

Тэш расхохотался.

– Ты уж меня извини, но это полная ерунда, – заявил он, отсмеявшись. – Я, знаешь ли, немного разбираюсь в том, как составляется план сражения. Допустим, под рекой действительно есть путь, ведущий в город. Что дальше? Ты выберешься из-под земли и окажешься в незнакомом месте среди толпы врагов. Как ты найдешь Сури? Наверняка ее держат под стражей, но неизвестно, где именно. Что будешь делать? Бродить по городу? Подойдешь к первому встречному эльфу и спросишь: «Не подскажете, где держат рхунку, очень похожую на меня?» Сомневаюсь, что ты говоришь по-фрэйски. А если столкнешься с сопротивлением? Между прочим, это весьма вероятно. И как ты собираешься выбраться оттуда? Даже если тебя не убьют в первые несколько секунд, думаешь, тебе удастся просто сбежать? За тобой наверняка отправят погоню.

– Не знаю, – проворчала Тресса. – Малькольм не вдавался в такие подробности.

– Ничего себе подробности! – снова рассмеялся Тэш.

– Ну, он говорил так, будто все получится само собой. – Она уставилась под ноги. – А еще он сказал, что мне нужно взять семерых помощников. Правда, боюсь, со мной никто не пойдет.

– Нас здесь как раз семеро, – заметила Роан.

– Э, нет, притормози-ка. Я не говорил, что пойду, – заявил Мороз.

– И я, – поддержал его Потоп.

– И мы с Брин, – высказался Тэш.

– А ты, Роан? – спросила Брин.

– Я все равно иду.

– Значит, и я тоже. – Гиффорд взял Роан за руку и криво улыбнулся.

– А ты что скажешь, Брин?

– Вы действительно думаете, что Малькольм…

– Малькольм – не бог, – вмешался Тэш. – Поверьте мне, я с ним жил. Болото – не место для прогулок. Оно находится прямо на краю леса. Там, скорее всего, рыщут эльфийские разведчики, гоблины, да мало ли кто еще. Вам не следует…

– Но мы должны воспользоваться возможностью спасти Сури.

– Вы не спасете Сури в таком составе, – возразил Тэш. – Нужно войско.

Брин с улыбкой кивнула, будто он, сам того не зная, нашел верное решение.

– Если все это правда, нам действительно потребуется больше людей, чтобы спасти Сури. Боюсь, киниг не воспримет наши слова всерьез… однако если под рекой и правда есть тайный проход, мы должны его найти. – Она взглянула на Тэша. – В общем, идем туда, находим путь, возвращаемся и рассказываем Персефоне и Нифрону. Тогда они пошлют войска. Мы не только спасем Сури, но и выиграем войну.

– Ну… допустим. – Тэш перевел взгляд на Трессу. – Там широкий проход? Сколько бойцов пройдет в ряд? Он хорошо замаскирован?

– Какого Тэта ты меня об этом спрашиваешь? Откуда я знаю? – фыркнула та. – Малькольм же не рисовал мне карту. Хотя… Есть еще кое-что, заслуживающее внимания. – На самом деле, следовало бы много чего рассказать, но если выкладывать все начистоту, никто, даже Роан, не согласится спасать Сури. – Я не стала говорить раньше, поскольку боялась, что вы не поверите.

– Да неужели? – пробормотал Потоп с набитым ртом. – Тогда погоди, дай прожевать.

– Тебя спросить забыли, – огрызнулась Тресса. – В общем, вход хорошо спрятан. Малькольм сказал, чтобы его найти, нам потребуется помощь.

– И кто нам поможет? – уточнил Гиффорд.

– Тот, кто живет на острове.

– Разве на острове кто-то живет? – с сомнением спросил Тэш.

– Ага, – с нажимом произнесла Тресса.

– Кто же это?

– Тэтлинская ведьма.

Все единогласно решили, что перед уходом нужно сообщить свой план Персефоне. По очевидным причинам выбор пал на Брин.

Весь день в шатре царила суета, источником которой являлся Нифрон, проводивший военный совет с командирами легионов. Их новая стратегия носила говорящее название «Последний рывок». Идея заключалась в том, чтобы отправить отряд фрэев под руководством Элисана на север, к устью Нидвальдена, в край грэнморов. Элисан должен был вступить в переговоры с их вождем Фургенроком и убедить его принять сторону Нифрона или хотя бы добиться, чтобы тот позволил войску рхунов пройти по землям великанов. Судя по тону командиров, Брин сделала вывод, что они не очень-то верят в успех.

Вернувшись в шатер, она с радостью обнаружила, что фрэи ушли. Внутри находились только Персефона, Джастина и Нолин. Мальчик спал на руках у матери, а Джастина приводила шатер в порядок.

– Почему ты не с Тэшем? – шепотом поинтересовалась киниг. – Ты и так целый день здесь просидела.

– У меня важное дело.

– Неужели? – Персефона осторожно выпрямилась. – Что случилось?

– Мы с Роан, Гиффордом и Трессой идем на Болото Ит.

– Зачем? Это связано с рассказом Трессы?

Брин кивнула.

– Я подробно ее расспросила. Думаю, она действительно знает способ пройти под рекой.

– И оказаться в центре фрэйской столицы? – с сомнением уточнила Персефона.

– Тресса не может утверждать наверняка, однако до болота всего день ходу. Если она права, мы вернемся и ты отправишь туда легион. Если же она ошиблась… ну, значит, прогуляемся по болоту впустую. Какая разница?

– Большая, – отрезала Персефона. – Там опасно.

– Возьму с собой Тэша. Он не очень хочет идти, но я его уговорю.

– Тэш, без сомнения, искусный воин, только я все равно не могу отпустить тебя в Харвуд. – Персефона взглянула на Нолина, безмятежно спящего среди покрывал. – Я уже потеряла Сури. Не хочу рисковать тобой и Роан.

– Сеф, – тихо произнесла Брин. – Фрэи хотят, чтобы Сури научила их создавать драконов.

– Знаю.

– Она не захочет им рассказывать.

Киниг опустила голову.

– Ее будут пытать.

Персефона осторожно погладила Нолина по спине.

– Это мой четвертый ребенок. Все, кроме Манна, умерли еще до твоего рождения. Матери не должны жить дольше детей. Не я привела Сури в этот мир, но она мне как дочь.

– Когда нам требовались мечи, ты перевезла нас через море, в Нэйт. С нами не было огромной армии, лишь маленький отряд. Смотри, что из этого вышло.

– Да, но в Нэйте не полыхала война, к тому же с нами была заклинательница и ее ученица. Они заменили целую армию. А сейчас ты хочешь идти с Тэшем, Трессой, Роан и Гиффордом.

– Мы просто посмотрим. Может, там ничего нет, тогда мы вернемся, вот и все. Но как нам жить дальше, если сейчас не попытаемся? Сури столько для нас сделала. Мы все ее любим.

– Брин… – Персефона покачала головой. – Я не могу тебя отпустить. Прости. Не могу, слишком опасно.

Девушка нахмурилась и стиснула кулаки.

– Хорошо. Забудь о том, что я говорила.

Она развернулась и вышла.

Глава 20

За гранью дневного света

Никто не знал, что Тресса умеет петь. Какое упущение.

«Книга Брин»

Гиларэбривн, неподвижно лежавший на вершине холма, казался спящим – нет, даже не спящим, а высеченным из камня. Он не шевелился, лишь ветер колыхал кожаные перепонки на концах огромных крыльев. Дракон был крупнее лошади, крупнее лося, крупнее двухэтажного дома, крупнее любой известной миру твари. Брин находилась всего в десяти футах от него. Никогда еще она не стояла так близко.

Обитатели лагеря держались подальше от Драконьего Холма. Неудивительно, что Хранительница пришла одна.

Она первая пробралась сквозь высокую влажную траву на место сбора. У нее на плечах висела сумка на лямках, изготовленная умелыми руками Роан специально для «Книги Брин». Рукопись осталась в палатке: все равно в пути записывать не получится. Брин взяла с собой угощение, приготовленное Падерой; старая знахарка еще не оправилась от простуды, но все равно собрала поесть. Болото находилось всего в дне пути, поэтому девушка взяла с собой мало вещей, тем не менее сумка казалась неприятно тяжелой для легкой прогулки.

Солнце еще не полностью вышло из-за горизонта. В утреннем тумане лагерь походил на шахматную доску.

Появились Роан и Гиффорд, ведущий в поводу Нараспур.

– Добфого дня, – с улыбкой поздоровался гончар, будто они встретились у колодца в Далль-Рэне.

Как же давно это было.

– И вам доброго дня.

С севера подул ветер. Брин подняла капюшон шерстяного плаща. Как ни странно, он по-прежнему хранил запах матери – та соткала его за несколько дней до смерти. Скорее всего, это не шерсть пахнет мамой, а мама пахла шерстью. Было слышно, как скрипит скоба, поддерживающая больную ногу гончара. Словно двери в старом чертоге: левая всегда скрипела, а правая открывалась беззвучно. Надо же, я помню такие мелочи.

Гиффорд и Роан – совсем как те двери. Мир, в котором прошло детство Брин, исчез навеки, а молодая пара, поднимающаяся вверх по склону холма, хранила его дух. На них были тяжелые плащи с традиционным рэнским узором, на спине лошади – такие же наплечные сумки, как у Брин, и маленькие металлические сосуды с водой.

– А где твои доспехи? – поинтересовалась Брин у Гиффорда.

– Я и без них тащусь как улитка, – отозвался тот, еле дыша. – Они слишком тяжелы для увеселительной пфогулки.

– Разве ты не поедешь на Нараспур?

Гиффорд кивнул.

– До болота доеду, но когда будем пефебифаться на остфов, пфидется оставить ее на бефегу.

Роан поднесла их соединенные руки к губам, поцеловала пальцы Гиффорда и взглянула на него с таким восхищением, что у Брин, несмотря на промозглый осенний ветер, потеплело на душе. Она позавидовала счастливой паре. Надеюсь, в один прекрасный день мы с Тэшем станем такими же, как они.

Следом появились гномы. Брин не ожидала их увидеть, ведь вчера они решительно отказались идти. Маленькие человечки не взяли с собой поклажу, поэтому девушка сделала вывод, что они просто пожелали проводить Роан. Все трое переговаривались на своем языке, будто о чем-то спорили, – впрочем, дхерги всегда так общались.

Потом пришла Тресса. Она взяла с собой огромную сумку, словно собиралась покинуть лагерь на целый год. Может, жители далля недооценили эту женщину, а может, прошедшие события сделали ее лучше. Наверное, и то и другое. Как Хранительница Уклада, Брин с волнением восприняла слова Малькольма о том, чтó есть правда. В жизни все не так просто, как описывается в легендах. Означает ли это, что легенды – ложь?

– Брин! – Несмотря на доспехи и два меча, Тэш с легкостью взбежал на холм.

– Доброе утро, милый!

Увидев ее сумку, юноша нахмурился.

– Мы ведь вчера все обсудили. Мы никуда не идем. Забыла?

– Мы действительно вчера все обсудили. Я иду. Забыл?

Покинув шатер Персефоны, Брин сообщила Тэшу, что собирается вместе с Трессой спасти Сури, и предложила присоединиться. Тот произнес гневную речь о том, что она понятия не имеет, во что ввязывается. Они спорили несколько часов, однако Брин не изменила своего решения. Видимо, Тэш так ничего и не понял.

– Это… – Он попытался подобрать подходящее определение, например, «глупо» или «бессмысленно», но произнес лишь: – опасно.

– Мы просто прогуляемся.

– Никуда ты не пойдешь. Я запрещаю.

– Что? – возмутилась Брин. – Можно подумать, ты мой муж. В любом случае, ты мне не указ.

Тэш промолчал, весь кипя от гнева.

– Зачем тебе идти на болото?

– Сури – моя подруга. Что непонятного?

– Я не в том смысле.

– Так, что тут у нас? – К ним приблизились Мойя и Тэкчин. – Куда это ты собралась?

Брин поспешно повернулась к воительнице спиной.

– Коричные палочки!

– Что? – пробормотал Тэш.

– Ее Персефона подослала, – прошипела девушка.

– Кто бы сомневался. Что значит «коричные палочки»? Какое-то ругательство?

– Мама так говорила, когда наш пес Дарби забирался в шерсть.

– Я смотрю, твоя мама любила ругнуться.

– Брин, разве ты забыла? Персефона запретила тебе уходить. – сказала Мойя.

– Слишком много запретов, – не оборачиваясь, пробормотала Хранительница.

– Эй, я к тебе обращаюсь.

– Добфое утфо, Мойя, – поздоровался Гиффорд.

– Доброе утро, Гиффорд.

– Доброе утро, Мойя, – подала голос Тресса.

– Отвали, – огрызнулась воительница. – Брин, разве ты никому не сказала, что Персефона запретила тебе покидать лагерь?

– Сказала, – подтвердил Гиффорд. – Поэтому мы собфались здесь, а не в лагефе.

Ну спасибо, Гиффорд.

– То есть, это тайная встреча? – осведомился Тэкчин. – Конспиративное собрание?

– Слышите, как мой возлюбленный выражается? – похвасталась Мойя. – Брин, ты правда думала, что Персефона настолько глупа?

Девушка наконец обернулась. На ее щеках блестели слезы.

– Дело касается нашей Сури! Я не собираюсь сидеть сложа руки. И вообще, мы только взглянем одним глазком. Я просто не могу… не могу…

Мойя заключила ее в объятия.

– Не плачь, я все понимаю.

– Я хотела что-нибудь для нее сделать, – всхлипнула Брин. – Мы должны ей помочь. Нужно хотя бы попытаться, ведь Сури стольким пожертвовала ради нас…

– Ну конечно.

Обнимая Мойю, Брин нащупала у нее на спине нечто странное.

– Зачем тебе сумка?

– Я слышала, дорога занимает целый день, значит, туда и обратно – два дня. Придется останавливаться где-то на ночь.

– Что ты такое говоришь?

– Сеф сказала, вам чересчур опасно идти туда в сопровождении одного лишь Тэчлиора, – без обид, Тэш, – и велела мне присмотреть за вами. – Мойя саркастически усмехнулась. – Так что спасибо тебе большое. Всю жизнь мечтала провести день на болоте в обществе Трессы.

– И тебе доброго здоровьица, Мойя, – отозвалась та.

– А ты заткнись, тебя спросить забыли.

– Тэкчин тоже идет с нами? – поинтересовалась Брин.

– А то как же. Должен же кто-то массировать мне ноги после трудного перехода.

– Ну да, – подтвердил Тэкчин. – Если она будет стонать ночью в кустах, знайте: я массирую ей ноги.

– Спасибо, – сказала Брин, вытирая слезы.

– Не стоит благодарности. Если бы не Сеф, меня бы тут не было.

– Не верю.

– Скажем так: ей не пришлось меня долго упрашивать.

– Вообще-то я не собирался на болото, – заявил Тэш, – но раз Персефона отправила вас с Тэкчином, придется присоединиться. Давай сюда мешок, – обратился он к Брин.

– Я и сама донесу, спасибо.

– Никуда ты не пойдешь.

– Тэш, мне хорошо известно, что такое опасность. Я была в Нэйте и чуть там не погибла.

– Именно поэтому ты никуда не пойдешь. Не хочу тебя потерять.

– Если ты будешь рядом, то сможешь меня защитить.

– Не могу! Люди мрут в лесу как мухи. Эльфы устраивают засады, нападают исподтишка. Я бы взял с собой весь свой отряд, но в этом нет никакого проку. Ты остаешься здесь, и точка!

– Я тебе не подчиняюсь. Ты меня не остановишь.

– А что если я скажу… – Губы Тэша сжались в жесткую скорбную линию. – …если ты идешь на болото, между нами все кончено.

– Что? – Брин пошатнулась, как от удара. – Тэш… не надо, не говори так.

Юноша сурово смотрел на нее. В тот миг Брин поняла, как сильно изменил его лес. Тэш никогда не рассказывал о том, что делает в Харвуде; она не видела от него ничего кроме добра, однако под маской нежности и теплоты скрывался иззубренный камень. А как еще ему делать свое дело? Брин и представить не могла, что его гнев обратится против нее.

Вероятно, на ее лице отразились страх и отчаяние, потому что Тэш тут же смягчился.

– Ладно. – Он обнял Брин за плечи. – Но ты должна кое-что пообещать.

– Что именно?

Юноша взял ее лицо в ладони.

– Если дела пойдут плохо, немедленно беги в лагерь. Если ты погибнешь, я этого не вынесу. Не жди меня. Если попадем в беду и я скажу тебе бежать – беги. Обещаешь?

– Хорошо.

Тэш покачал головой.

– Так не годится. Поклянись.

– Клянусь. Если ты скажешь, я побегу.

– Вот и славно.

– Если Трессина байка не полная ерунда, – вмешалась Мойя, – нам пора двигаться. Мы не знаем, сколько времени есть у Сури.

– Погодите, – спохватилась Роан. – Мы не можем идти.

– Теперь-то что не так?

– Нас всего шестеро.

– Чего?

Роан принялась загибать пальцы.

– Я, Гиффорд, Брин, Тэш, Мойя и Тэкчин. Всего шестеро.

– Вижу, до шести ты считаешь умеешь, – съязвила Мойя.

– Малькольм сказал, должно быть семеро.

– Какая разница, что сказал Малькольм?

– Я пойду, – вызвался Дождь.

– Нет, – сердито возразил Мороз.

– Там ты ее не найдешь, – выпалил Потоп. – Не глупи.

– Какого Тэта? О чем вы толкуете? – осведомилась Мойя.

– Тебе-то откуда знать? – заявил Дождь, обращаясь к Потопу. – Может, и найду.

– Ты хочешь кого-то найти на болоте? Кого же?

– Не знаю, – смущенно пробормотал Дождь.

Мороз недоверчиво фыркнул.

– Ну еще бы. Если бы ты знал, тогда и вопросов бы не было. Он собрался с вами не ради прогулки по болоту, а ради прохода под землей.

– На дне мира в заточении томится одна девушка, бэлгрейглангреанка, – пояснил Дождь. – Она много лет зовет меня.

– Чушь собачья, – огрызнулся Потоп.

– Погодите, – встряла Мойя. – Если она томится в заточении и ты не знаешь, где именно, откуда ты вообще о ней узнал?

– Она является мне во сне, – смущенно пробормотал гном.

– А, ясно, – отозвалась воительница. – Во сне.

– Им нужен еще один попутчик. Это знак.

– Никакой это не знак, болван.

– Малькольм сказал, должно быть семеро. – Дождь ткнул пальцем в Трессу. – Это знак. Потому-то я и отправился в Нэйт. Оба раза.

– Вспомни, чем все закончилось, – проворчал Потоп.

– Я пойду, и все тут.

– Значит, решено, – подвела итог Мойя. – Дождь и Тэш, вы готовы или вам нужно собрать вещи?

– Всегда готов! – объявил гном.

– Все мои вещи при мне, – сказал Тэш, положив ладони на рукояти мечей.

– Вот и хорошо. Тогда вперед! – скомандовала Мойя.

Мороз и Потоп дружно вздохнули. Дождь крепко обнял каждого, а братья подергали приятеля за бороду – Брин так и не поняла, зачем.

Возглавив маленький отряд, Мойя и Тэкчин повели его на север, навстречу неизведанному.

После длительных дождей наконец-то выдалось ясное утро. Небо расчистилось и засияло первозданной синевой. Летняя жара сменилась осенней прохладой; в воздухе пахло сухой листвой. Солнечные лучи, проникающие сквозь густые кроны деревьев, разгоняли туман, скопившийся за ночь в низинах.

Брин всегда любила осень: еды много, работа легкая, в лесу красиво. К тому же осень сулила приближение холодов, когда жители далля собирались у огня и коротали долгие вечера, рассказывая всевозможные истории. Девушка с тоской вспоминала, как мирно сидела между мамой и папой, закутанная в многочисленные одежки из мягкой шерсти. Ей было тепло и спокойно; треск поленьев в костре и вой ветра заглушались голосами рассказчиков, воодушевленно описывающих свои приключения. От возбужденных взмахов руками на стенах чертога плясали тени, напоминающие сказочных чудовищ. Грядет точно такая же зима, на Брин та же одежда, сотканная матерью, только теперь речь идет о ее собственных приключениях и впереди ее поджидают настоящие чудовища.

Тэкчин и Мойя шли во главе отряда. В начале пути Брин двигалась рядом с Тэшем. Она попробовала взять его за руку, – он отстранился. К полудню Тэш присоединился к Дождю, а Брин прибилась к Гиффорду и Роан, ехавшим верхом на Нараспур. Роан сперва противилась, не желая нагружать лошадь двойной ношей, но ее мужу нравилось, когда она обнимает его за пояс.

Брин обратила внимание на ногу Гиффорда, стянутую скобой, которую Роан придумала специально для него.

– Тебе больно?

– Не очень, – отозвался гончар.

Роан озабоченно взглянула на скобу.

– Могу ослабить, если хочешь.

– Все в пофядке.

– Ну, хорошо, – ответила Роан, но ее лицо по-прежнему выражало беспокойство: похоже, она переживала боль Гиффорда как свою собственную.

– Я слышала, ты умеешь творить магию, как Сури, – сказала Брин, чтобы переменить тему.

Гиффорд кособоко улыбнулся.

– Она научила меня пафе фокусов. Могу сплести заклинание места. Оно совсем не тфудное, пфосто нужно все делать по пфавилам. Думаю, это только начало.

– Он боится, – заметила Роан, покачиваясь в такт движениям лошади.

– Неужели? – спросила Брин.

– Пожалуй, – признался Гиффорд.

Девушка ждала продолжения, однако гончар больше ничего не добавил.

– Чего ты боишься?

Роан и Гиффорд обменялись тревожными взглядами.

– Не хочешь говорить, не надо. Я просто так спросила.

Брин вспомнила долгие задушевные беседы по пути в Нэйт. Эта прогулка оказалась совсем другой. Тэш сердился на Брин, Мойя отправилась с ними только по приказу Персефоны, Тресса всем грубила, а Дождь и Роан, по своему обыкновению, предпочитали помалкивать. Даже Гиффорд, с которым всегда так приятно поболтать, держался скованно.

Нас ждет долгий путь.

– Понимаешь… – неожиданно произнес молодой гончар, вытирая пот со лба, – я не хочу никому доставлять беспокойство.

– В каком смысле? – не поняла Брин.

– Он имеет в виду, что не хочет повергать людей в трепет, – пояснила Роан. – Ему просто не выговорить.

– Суфи говофит, жизнь, полная пфепятствий и боли, усиливает магию, – объявил Гиффорд. – Чем больше у тебя… тфудностей, тем сильнее… чафы.

– Чары?

Гиффорд удрученно кивнул. «Иногда люди переживают из-за сущей ерунды», – подумала Брин. Если бы у нее не получалось говорить как следует, вряд ли это бы ее беспокоило. Правда, будь она на месте Гиффорда, то смотрела бы на жизнь совсем иначе.

– Волшебство заключается в том, чтобы извлекать чафы из всего, что вокфуг. Как будто окунаешь ведфо в колодец. Внутфи людей тоже есть колодцы. Навефное, мой очень глубок, потому что у меня много тфудностей в жизни. – Гиффорд то ли улыбнулся, то ли подмигнул, то ли состроил недовольную гримасу: по его перекошенному лицу сразу и не разберешь.

Брин неискренне улыбнулась в ответ. Некоторые жители далля приводили Гиффорда детям в пример, предостерегая их не гневить богов. Полная ерунда; ни Гиффорд, ни его родители не совершили ничего дурного, однако боги их за что-то возненавидели. Его мать умерла в родах, отец вместо любимой жены получил Гиффорда, а Гиффорд… ему пришлось быть самим собой.

– В общем, когда я колдую… то боюсь, как бы не…

– Прикончить всех вокруг, – помогла ему Роан. – Зажигая сигнальный огонь в Пердифе, он испепелил целую деревню и даже брови себе подпалил.

– К счастью, они отфосли. – На лице Гиффорда вновь отразилось загадочное выражение, которое Хранительница истолковала как ироничную улыбку.

Пробираясь сквозь высокую траву, отгоняя мошкару и сражаясь с неудобным заплечным мешком, Брин прикинула шансы найти Сури, и они показались ей ничтожными. Девушка вернулась к реальности, а в материальном мире пустые грезы не имели никакой ценности.

– Думаете, все это правда? Неужели Тэтлинская ведьма жива? Если и так, захочет ли она открыть нам проход, ведущий в город фрэев? Вчера вечером план Трессы показался мне удачным, а теперь… – Она взглянула на ясное небо. – Даже не знаю…

– Почему бы и нет? – заметил Гиффорд. – Чудеса случаются на каждом шагу. Взять хотя бы меня: я еще жив. Это ли не чудо?

Брин улыбнулась, приняв его слова за шутку, однако гончар говорил серьезно.

Они весь день шли по лугам, покрытым поздними цветами и бурой сухой травой. Проходя мимо горы Мэдор, все как один остановились полюбоваться видом – величественная гора напоминала седовласую богиню, поддерживающую небо. На севере, за рекой, раскинулся темный лес. Харвуд разительно отличался от Серповидного леса: гораздо гуще и мрачнее. Брин облегченно вздохнула, узнав, что им в другую сторону – на восток, вдоль заболоченного берега реки.

У самого берега по-прежнему сгущался упрямый туман. Путники сделали привал, расстелили дорожные плащи и перекусили под мелодичное журчание воды. Брин ела яблоко и созерцала высокую траву, колышущуюся от ветерка. Тэш по-прежнему не проронил ни слова, впрочем, девушка чувствовала – он больше не сердится. Ее возлюбленный не отказывался с ней разговаривать, просто молчал, и все. Что-то он невесел. Наверное, за меня беспокоится. Брин решила насладиться приятным мгновением и подставила лицо солнцу. Грех упускать такой прекрасный денек.

– Дальше будет труднее, – объявил Тэкчин. – Ты говоришь, там, где болото впадает в море, есть остров, так? – Тресса кивнула. – Хорошо. Все наберите воды в запас и попейте как следует. Потом питьевой воды не будет. – Фрэй указал вниз по течению. Заросли камышей у берега стали гуще, за ними топорщились колючие кусты, а еще дальше маячили согбенные деревья. – Чем ближе к морю, тем вода чернее и солонее.

– Значит, мы где-то рядом? – уточнила Брин.

– Уже пришли. Перед тобой болото Ит.

Все взглянули на клубы тумана, над которыми кружили черные птицы. Брин и не предполагала, что болото находится так близко. Оказывается, до обиталища Тэтлинской ведьмы всего несколько часов пути. Девушка до последнего момента была уверена, что Тресса если и не врет, то глубоко заблуждается.

– С виду не так уж и страшно, – протянула Мойя, – болото как болото.

– Только с виду, – пояснил Тэкчин. – Несколько лет назад мы с галантами заглянули сюда. Неприятное местечко. Будет лучше, если ты оставишь Нараспур здесь, – обратился он к Гиффорду. – Тут есть вода и трава. Дальше почва становится топкой, лошадь увязнет. Можешь привязать ее к дереву. За день-другой ничего с ней не случится.

Роан вынула из мешка моток веревки, подошла к Нараспур и принялась за дело.

– Что именно мы надеемся отыскать? – вопрос Мойи был адресован Брин, но все посмотрели на Трессу.

– Малькольм говорил, там есть остров. Вроде как тайный.

– Тайный? – недоверчиво переспросила воительница. – Как остров может быть тайным?

– Понятия не имею. Он сказал, она его прячет.

– Кто «она»?

– Тэтлинская ведьма.

– Ты шутишь! – Мойя повернулась к Брин. – Тресса же не всерьез?

– Малькольм сообщил ей, что на острове живет Тэтлинская ведьма. Она покажет нам проход.

Тресса кивнула.

– Признайся, ты ведь все выдумала? – настойчиво спросила Мойя. – Это шутка, да?

Вдова Коннигера продолжала жевать яблоко.

– Тэтлинской ведьмы не существует. Если я обнаружу, что ты наврала, тогда…

Тресса выплюнула огрызок и запела:

За цепью гор, во мглистой тьме, средь топей и болот,

В тумане тонет островок – на нем она живет.

Над черной жижей грязных луж ползет зловонный газ,

Но он не скроет ничего от двух зеленых глаз.

– Это еще что такое, Тэт меня подери?! – воскликнула Мойя.

У Трессы оказался на удивление приятный голос. Его нельзя было назвать красивым, однако Брин не ожидала услышать чего-либо подобного от женщины, которая, как и многие пьяницы, разговаривала так, будто у нее в горле поселилось целое семейство жаб.

– Малькольм научил меня этой песне.

– Никогда такой не слышала, – удивилась Брин.

– Он сказал, песня очень старая.

Мойя поднялась на ноги.

– Давайте-ка все проясним. – Она загнула палец. – Мы отправляемся на болото, чтобы найти жилище Тэтлинской ведьмы. – Потом загнула второй. – Ведьма покажет нам тайный путь. – И наконец третий, – он приведет нас в столицу фрэев. Я правильно излагаю?

– Вот видите, – усмехнулась Тресса. – Все настолько просто, что даже Мойя поняла.

– Надеюсь, ты нас не разыгрываешь, – произнесла воительница, надевая заплечный мешок. – Ради сохранности твоего лица и моих кулаков. Что ж, вперед. – Она взяла лук, который использовала в пути вместо посоха. – Заглянем в гости к ведьме.

Глава 21

Болото Ит

У каждого из нас много тайн. Какие-то мы раскрываем, какие-то уносим с собой в могилу. Страшнее всего те, которые возвращаются и преследуют нас.

«Книга Брин»

Болото Ит, конечно, не Харвудский лес, однако Тэш все равно волновался.

Не стоило брать ее с собой.

Сразу же после отправления он принялся корить себя за малодушие. Здесь, в глуши, приходится рассчитывать только на собственные силы. Юноша вспомнил Мика со стрелой в глазу и еще больше уверился, что ему следовало настоять на своем. Брин была единственной радостью его жизни. «Она – не такая, как все: добрая, ласковая, красивая. Пусть весь мир провалится в тартарары, лишь бы она осталась цела», – подумал он.

Зря я не доложил Нифрону. Тэш практически не сомневался, что главнокомандующий ничего не знает о вылазке. Если бы знал, обязательно бы запретил. Будучи кинигом, Персефона могла отменить его приказ, но она редко вмешивалась в военные дела мужа. Наверное, Брин возненавидела бы меня и я потерял бы ее навсегда, зато ей бы ничего не угрожало. И зачем мы поверили Трессе? Это же полная чушь!

Тэш напомнил себе, что болото – не Харвуд, до места военных действий полтора дня ходу. Их ожидала долгая, неприятная, бесполезная прогулка, впрочем, как истинный дьюриец, юноша приготовился к худшему. В Харвудском лесу у него развилось шестое чувство, предупреждающее об опасности, благодаря которому ему удалось выжить и сохранить жизнь своим людям, однако здесь, в незнакомой местности, он ощущал себя слепым и беспомощным. И дело не в том, что на болоте чутье притупилось: из-за густого тумана видимость ухудшалась с каждым шагом. Трава становилась все выше, искривленные уродливые деревья обступали путников все теснее, из-под земли выпирали изогнутые узловатые корни. Над бескрайней черной гладью болота россыпью вздымались покрытые мхом камни. На поверхности воды плавала зеленая тина, под которой мог скрываться кто угодно.

Прижатый к земле тяжестью доспехов, Тэш прислушивался к чужеродным звукам, вдыхал едкий гнилостный запах. Его возлюбленная шла впереди, пробираясь сквозь кишащую пиявками топь. Брин находилась всего в нескольких шагах, но слишком далеко, чтобы защитить ее, если случится что-то ужасное. Ничего опасного не происходило: никаких посторонних звуков, кроме птичьих криков, лягушачьего кваканья и жужжания насекомых, ничего подозрительного, кроме тумана и теней, однако от этого становилось только хуже. Старшина Тэчлиоров не боялся противника, которого видел; самой страшной угрозой для него был невидимый, неизведанный враг, а еще собственные мысли.

Воображение рисовало Брин, пронзенную стрелой, проткнутую копьем, обезглавленную, разрубленную, а память услужливо дополняла страшные картины душераздирающими подробностями. Тэша с детства преследовали призраки – сперва требующие отмщения родители, потом Сэбек, нашептывающий по ночам: «Пора выучить еще один урок». Позднее, когда юноша начал участвовать в сражениях, добавились призраки убитых. Тэш помнил всех до единого. Он заставлял себя смотреть, впитывать, смаковать каждую смерть. Пил кровь врагов, умывался ею, однажды провел ночь рядом с телом обезглавленного эльфа, используя отрубленную голову в качестве подушки, – после этого даже Эдгер некоторое время смотрел на него косо. Тэш никак не мог насытиться кровью. Сколько бы он ее ни проливал, все равно не в силах был утопить в ней воспоминания о том, как его близкие оказались жестоко убиты.

Тэш пробирался через болото Ит, изнемогая от страха. Он сотни раз видел смерть и сам приносил ее своим врагам, поэтому легко представлял всяческие кошмары. Были бы рядом Эдгер, Аткинс, Бригам – бойцы, которым он доверял, на которых мог положиться…

«Это не Харвуд, – повторял он про себя. – Здесь нет эльфов. – Тут на глаза ему попался Тэкчин. – Ну хорошо, есть, но всего один».

Юноша судорожно глотнул спертого влажного воздуха и постарался сосредоточиться. Ноги вязли в иле, среди которого попадались коварные корни. Кругом вода – дороги не видно. Брин в голове отряда беседовала с Мойей. Тэш плелся в хвосте. Сквозь туман он не мог различить даже спину Трессы, идущей впереди.

Руки были изрезаны острыми как бритва листьями осоки. Сперва Тэш прорубал себе путь ножом. Услышав ругань Трессы, отдал нож ей. Оставалось надеяться, что Брин приходится не так тяжко. Он собрался обогнать Трессу, потом решил, что Брин, наверное, все еще злится на него. Она целый день почти с ним не разговаривала и старалась держаться подальше, рядом с Гиффордом и Роан. Тэш не мог ее упрекнуть: она просто не видела того, что видел он, поэтому не понимает его опасений. Брин во многом еще дитя, и он должен защищать ее, даже если она возненавидит его за это.

Лучше оставить ее в покое. Пусть охолонет.

Состроив угрюмую мину, Тэш побрел за Трессой. Облаченная в необъятную мужскую рубаху, перехваченную поясом, вдова Коннигера выглядела так, будто только что с поля боя. Тем не менее она не сдавалась. Тэш уважал ее упорство, а еще ему импонировал ее неуживчивый характер. Когда он предложил ей нож, она обозвала его лжецом, а когда вложил нож ей в руку, поинтересовалась, что он хочет взамен. Эту бабу все ненавидят, и заслуженно. Не иначе, в ней есть дьюрийская кровь.

– Змея! – раздался крик Мойи.

– Змея! – взвизгнула Брин.

Тэш обнажил меч.

– Змея! – заорала Тресса.

Не успел он сделать и шага, как из зарослей осоки, тускло отсвечивая черно-зеленой чешуей, показалась невероятно длинная змея толщиной с мужскую ногу. Она бесшумно скользила мимо, не обращая внимания на путников.

– Змея! – крикнул Тэш Роан и Гиффорду.

С замиранием сердца он следил, как гадина уползает прочь. Хочется надеяться, это худшее, что нас ожидает.

На болото опустились сумерки.

– Мы не можем здесь спать, – заявил Тэкчин.

– Спать? – выпалила Мойя. – Кто тебе сказал, что мы собираемся спать? Я рассчитывала уже добраться до острова, мы малость подзадержались.

Путники устроились на замшелом выступе – то ли камне, то ли большом гнилом пне. Мойя объявила привал. Тэкчин выразил недовольство ее решением, тем не менее все обрадовались возможности выбраться из воды, доходившей людям и фрэю до колена, а Дождю – до пояса.

Тэш подсел к Брин. Кажется, ее гнев улетучился. Девушка удобно устроила голову у него на груди. Ее ладони были обмотаны полосками мокрой ткани. Она тяжело дышала и выглядела измученной. Обняв ее, Тэш вспомнил, какая она хрупкая, и снова разозлился на себя.

– У кого еще пиявки? – спросила Тресса.

– Боюсь даже смотреть, – отозвалась Брин.

– Нужно выбраться на твердую землю, пока не стемнело, – решительно произнес Тэкчин.

– О чем ты говоришь? Давно уже стемнело.

– Фрэи видят в темноте лучше нас, – пояснила Мойя. – Слушай, мы же не галанты. Мы не можем идти всю ночь без остановки.

«Вот почему нельзя брать в лес новичков. Они не понимают, с какими трудностями приходится сталкиваться, чтобы выжить», – подумал Тэш.

– Вы оба правы, – вмешался он. – Мы не можем здесь оставаться, в то же время нельзя двигаться вперед, не зная дороги. Мы с Тэкчином пойдем на разведку. У нас двоих больше шансов найти…

– Нет, – отрезала Мойя. – Нам нельзя разделяться.

– Но вместе с Тэкчином мы могли бы…

– Я сказала «нет», Тэш. Мы просто немного передохнем.

Путники отдыхали, слушая треск сучьев и кваканье лягушек. Наконец Мойя приказала сниматься с места.

В темноте болото походило на мрачное волшебное царство. Трухлявые бревна, увитые плющом, напоминали покойников в истлевших саванах. Деревья, окутанные густой листвой, выглядели, как сборище кровожадных упырей. Только это все иллюзии. За годы, проведенные в Харвудском лесу, Тэш научился не доверять своим глазам и не позволять страху брать верх.

Просто болото. Темная вода, гнилые деревья, осока, грязь, плющ, мошкара и…

Проходя мимо низко склонившейся над водой ветки, Тэш заметил на ней гнездо. Опасное место для выведения птенцов, особенно если знать, какие тут водятся змеи. Сперва юноша решил, что гнездо брошено, но, заглянув внутрь, увидел – там что-то есть.

Яйца – осенью?

Среди веточек, травинок и черных перьев лежали три блестящих глазных яблока. Одно смотрело вверх, другое – влево, а третье было растерзано и смято.

– Великая Праматерь, это что такое? – пробормотал Тэш.

Услышав его шепот, Тэкчин подошел к гнезду.

– Интересно, почему три? – спросил он.

– Тебя только число волнует?

– У большинства живых созданий всего два глаза.

Старшина с недоумением посмотрел на галанта.

– Выходит, здесь недавно бродила трехглазая тварь, – пожал плечами тот.

– Или три одноглазых. – Тэш прислушался – тщетно.

Над болотом висел неумолчный гул от кваканья сотен лягушек, жужжания насекомых и плеска воды. В темноте все звуки казались громче, а после обнаружения гнезда с глазами тьма стала еще более зловещей.

– Что там? – спросила Мойя.

– Ничего, – хором ответили Тэш и Тэкчин.

– Тебе больше тысячи лет, – шепнул юноша фрэю, когда они вернулись в строй, – ты подобное раньше видел?

– Однажды я видел, как стервятник клюет руку мертвеца, – тихо произнес тот. – Он клевал локоть, дергал за мышцы, выглядело так, будто пальцы сами двигаются и мертвец машет рукой. Но такого… нет, никогда.

– Недобрый знак, как думаешь?

– Да уж.

– Ты не разглядел, какого они цвета?

– Какая разница?

– У людей глаза карие, а у эльфов – голубые.

– Не разглядел. Если тебе интересно, можем забрать их с собой и подождать до утра.

– Я не настолько любопытен.

Плюх!

Раздался громкий всплеск. Тэш обнажил оба меча и вгляделся во тьму.

– Что ты видишь, Тэк? – спросила Мойя.

– Ничего, – отозвался галант.

Его клинок тускло блеснул в скудном свете луны.

– Мойя вроде говорила, фрэи хорошо видят в темноте, – подала голос Тресса.

– Мы видим лучше, чем рхуны. В темноте никто не может видеть – ни совы, ни гоблины, – ответил Тэкчин. – Разве что гномы.

– В полной темноте и нам ничего не видно, – отозвался Дождь.

– Ты тоже ничего не заметил? – спросила Мойя.

– Нет.

– Ладно, пошли дальше. Только держите оружие наготове.

Пробираясь в сгущающихся сумерках через зловонную топь, Мойя хотела лишь одного – укокошить Трессу. И не только из-за того, что по ее вине к ногам воительницы присосалось полтора десятка пиявок. От этой бабы одни неприятности: именно она всем растрезвонила, что Мойя спала с Хитом Косвеллом под мостом у Белого Дуба. Да, спала, только Тресса наплела, будто бы Хит был одним из многих, и все, включая мать Мойи, ей поверили, потому что именно этого и ожидали.

Тресса на четыре года старше Мойи. Теперь, когда обеим уже под тридцать, разница в возрасте не играет роли, а вот пятнадцать лет назад между ними зияла настоящая пропасть. Трессе повезло иметь четырех сестер, троих братьев и почтенных родителей, Мойя же была единственной дочерью Одри-прачки, которая не могла вспомнить имя ее отца. Одри пользовалась дурной славой, а когда Мойе исполнилось четырнадцать и в ней проявился материнский необузданный нрав, все стали считать ее оторвой. Тресса, как более старшая, могла защитить Мойю от нападок, однако предпочла нападать сама. Для таких, как она, слабые всегда становятся мишенью.

С возрастом характер Трессы стал еще хуже: из вредной девицы она превратилась в настоящую взрослую стерву, не потерявшую вкус к травле. Мойя ни на секунду не поверила, будто та ничего не знала о плане Коннигера убить Рэглана и Персефону.

Наверняка она все и придумала. Коннигер звезд с неба не хватал, а Тресса всегда была сама не своя до власти. Вот и сейчас замыслила пакость. Только никак в толк не возьму, ей-то что за выгода? Понятно, если бы она отправила нас сюда, а сама осталась в лагере, так нет же, вместе с нами грязь месит. Ей так же хреново, как и нам всем.

– Мы не одни, – тревожно произнес Гиффорд.

Мойя огляделась по сторонам, но не заметила ничего подозрительного.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, вслушиваясь в разноголосый хор лягушек и цикад.

От постоянного писка и треска у нее уже голова раскалывалась.

– Тут что-то есть, – ответил гончар.

– Что-то? Может, кто-то?

– Нет, именно что-то.

– Тэкчин, ты что-нибудь видишь?

– Только деревья.

Мойя попыталась натянуть тетиву, не опуская лук в воду, – ничего не получилось; пришлось управляться, уперев один его конец в болотный ил. Если к нам кто-то идет, почему кузнечики и жабы не замолчали?

– Ничего не вижу.

– Я тоже, – отозвалась Брин.

Тэш поспешно подошел к ней.

– Клянусь Мари, – раздраженно буркнула Тресса, – а ты-то, Гиффорд, что видишь?

– Я не вижу, а чувствую, – ответил тот. – Здесь… полно чаф.

– Полно чар, – перевела Роан.

– И ты их чувствуешь? – уточнила Мойя. – Это что, магия?

– Да, вфоде того. Я не очень-то силен в этом деле. Иногда чувствую нечто стфанное, будто холодок. Меня Суфи научила, но фаньше мне было тфудно объяснить свои ощущения. А вот сейчас…

– Что?

– Сейчас ощущений целое мофе.

Мойя наложила стрелу на тетиву.

– У меня тоже целое море ощущений. Что с того?

– Нет, тут дфугое.

Воительница видела всего на несколько футов, дальше – темнота. Врагу придется специально встать под луч лунного света, чтобы ей удалось в него попасть.

– Ну хорошо, и что ты чувствуешь? Кто здесь?

Гиффорд молчал. Все ждали.

– Я… не знаю.

– Гифф, скажи хоть что-нибудь, Тэт тебя возьми. Кто там? Рэйо, змея, великан? Человек, гном, фрэй? Животное, овощ, камень?

– Ни то ни дфугое.

Мойе ответ совсем не понравился.

– Ладно, раз уж мы играем в угадайку, какие у тебя ощущения – хорошие или плохие?

– Плохие, – не задумываясь ответил Гиффорд. – Совефшенно опфеделенно. К нам движется очень много плохого. Это место…

– Что?

– Могу сказать только одно: оно пфоклято.

– Проклято, – повторила Мойя.

Гиффорд произнес то, что она почувствовала, едва ступив в черную болотную воду. Проклято.

– Ведьма?

– Не знаю. Возможно.

– Двигается к нам или от нас?

Гиффорд молчал. Слышался лишь оглушительный, сводящий с ума гвалт лягушек.

– К нам или от нас, Гиффорд? – срывающимся голосом переспросила Мойя.

– К нам, – тихо ответил он. – Мне кажется, они нас слышат.

– Они?

– Вон там! – Тэкчин указал на деревья.

Прежде чем он успел объяснить, Мойя и сама увидела, кто идет.

В лунном свете появился человек, одетый в легкие доспехи Тэчлиоров. Он направлялся к ним.

– Стреляй! – крикнул Тэш.

Мойя помедлила. Ей не улыбалось просто так стрелять в незнакомца. Тот выглядел как обычный человек в рхунских доспехах.

«Мы недалеко от линии фронта, – подумала она. – Должно быть, парень отстал в лесу от своих и забрел в болото».

– Стреляй в него, Мойя! – снова крикнул Тэш.

– Почему?

Тэш вытащил оба меча и закрыл собой Брин.

– Мойя, стреляй! – завопила Хранительница.

Приблизившись, заблудившийся воин побежал. Только тогда Мойя поняла, что не слышит плеска воды: он не оставлял на ней следов. А еще она заметила вокруг его фигуры слабое, но явственное мерцание. Из глазницы у него торчала сломанная стрела. Девушка прицелилась и выстрелила.

Стрела беспрепятственно пролетела сквозь грудь незнакомца и упала в воду. Через мгновение призрак исчез.

Мойя вгляделась в темноту.

– Что это было? – Все молчали, испуганно озираясь по сторонам.

– Я узнал его, – наконец произнес Тэш. – Брин, наверное, тоже. Это Мик.

– Один из новобранцев Тэша, его недавно убили, – пояснила девушка. – Он всегда обращался ко мне «госпожа».

Глядя на дрожащие руки Хранительницы, Мойя поняла, что сама вся трясется, и вовсе не от холода. «Проклятое место», – подумала она.

– Гифф, он ушел?

– Нет.

Мойя вгляделась во мрак, безуспешно пытаясь выследить покойника. Тэкчин стоял рядом с ней с мечом наготове и тоже сверлил взглядом тьму.

«Это ты во всем виноват, Тэш, – раздался приглушенный, сдавленный голос, напоминающий вой ветра. Мик взывал к своему командиру из тьмы. У Мойи мороз прошел по коже. – Надо было найти время и похоронить меня».

– Это ман, – обреченно произнес Тэш.

– Кто-нибудь видит, где он? – спросила воительница.

«Как ты мог, Тэшшш? – прошипел Мик. – Я же был совсем желторотым. Я поверил тебе, а ты позволил врагам меня убить, а потом бросил на съедение диким зверям. У меня нет камня! – Призрак издал нечеловеческий вопль, от которого содрогнулись деревья. – НЕТ КАМНЯ!»

– Прости, – сказал Тэш. – Мы торопились.

«Торопились?! Я не могу войти в Пайр! Теперь мне придется целую вечность бродить по лику Элан! Из-за того, что ты торопился, я навеки заперт между мирами!»

– Кто такой ман, Брин? – спросила Мойя.

– Привидение. Дух умершего, который не может или не хочет попасть в загробный мир. Маны бродят по свету и преследуют тех, кто причинил им зло.

– Он способен нам навредить?

– Не знаю. По идее, мы не должны соприкасаться друг с другом. Дух бесплотен, а мы из плоти и крови. Мы принадлежим к разным мирам, но…

– Что «но»?

– По идее, мы и видеть его не должны, однако видим.

«Я еще как могу тебе навредить, Тэш! – Призрак Мика снова явился из тьмы, на сей раз более прозрачный и невесомый. На его лице играла зловещая усмешка. – Осталось всего двое, не так ли? Или Мойя тоже считается? Она ведь галант, верно?»

Услышав свое имя, Мойя содрогнулась.

Он знает, кто я?

Тэш двинулся вперед, подняв оба меча.

– Не надо! – крикнула Брин.

Юноша нанес удар: клинки пронзили воздух. Призрак рассмеялся.

«Чем ты недоволен, старшина? Не хочешь, чтобы я выболтал твой секрет?»

Тэш снова взмахнул мечом. Мик расхохотался.

«Во время последнего штурма Алон-Риста Тэш прикончил раненого Сэбека. Именно он убил Эреса в Харвуде, а всем сказал, что тот пал в бою. То же самое проделал и с Энвиром: заманил подальше от лагеря, отрубил ему руки, а потом, медленно разрезая его любимые узлы, рассказал правду, ведь тот уже не мог поведать ее ни одной живой душе. Ты и Энвиру не дал камня, старшина. В этом твоя ошибка. В отличие от меня, Энвир не хочет мстить, зато он рассказал мне о твоих злодействах. Не сомневаюсь, ты приберег Нифрона напоследок, значит, Тэкчин – следующий».

– Это ложь, – пролепетала Брин.

«Это правда! Он выследил и убил всех галантов. Осталось лишь двое… но, кто знает, может, тебе уже не придется завершить свое черное дело, Тэш. Какое разочарование – умереть, не закончив; подобраться так близко к победе и не сделать последнего шага. Ничего, один ты не останешься. Я все время буду с тобой – преследовать во сне, поджидать в темноте».

Призрак исчез. На болоте по-прежнему раздавался лягушачий концерт.

– Это правда? – наконец спросила Мойя.

Они с Тэкчином пристально смотрели на Тэша.

– Энвир попал в засаду, когда мы уходили из Харвуда, – ответил тот.

Слова звучали как отрицание, но Мойя почувствовала подвох.

– Мик лжет, – внезапно заявил Тэкчин. – Не хочу обидеть Тэша, но ни один рхун не способен убить Сэбека, даже раненного. Эреса ему тоже не одолеть, и над Энвиром он вряд ли смог бы взять верх, по крайней мере, не в лесу и не лицом к лицу. Их гибель была предопределена, такова воля Феррола. Дни Энвира истекли, и он удостоился почетной смерти в битве.

– Тэш находился с каждым из них во время их гибели, – заметила Мойя.

Тэкчин пренебрежительно фыркнул.

– Всем известно, что Сэбека убили гвардейцы Шахди. Тэш тогда был мальчишкой. Чтобы уложить Сэбека, потребовалось бы пятеро или шестеро фрэев. Эрес… – Тэкчин помолчал. – Он так и не оправился после смерти Мэдака. Даже у галантов есть предел прочности, а он винил себя за гибель брата. Тэш его не убивал.

– Ну конечно, не убивал! – воскликнула Брин. – Мойя, да что на тебя нашло?!

Воительница по-прежнему не сводила глаз с Тэша.

«Неужели ты так их ненавидишь?» – много лет назад спросила она тощего мальчишку-дьюрийца. Ответ ей не запомнился, зато зловещий огонь в его глазах накрепко врезался в память. Тогда Мойя не поняла, теперь же все стало ясно. Я заглянула ему в душу.

Глава 22

Дары Трейи

Я страдала от холода, голода, усталости и страха и ужасно себя жалела. Мне казалось, мы жертвуем собой больше, чем кто-либо другой. А потом я вспомнила Сури и устыдилась своих мыслей.

«Книга Брин»

От взгляда твари Мовиндьюле становилось не по себе. Подтянув колени к груди и прижавшись спиной к борту телеги, рхунка злобно таращилась на него через прутья клетки. В ее глазах отражался отблеск костра, от этого взгляд казался еще более мрачным. «Интересно, о чем она думает? – спросил себя принц и тут же ответил: – да ни о чем. Рхуны не способны думать».

Даже животные на это способны, разве не так?

Мовиндьюле встал и приблизился к костру. Рхунка не сводила с него глаз. Если она и вправду способна думать, то вряд ли сейчас желает ему долгой и беззаботной жизни.

Она меня ненавидит и хочет отомстить за Арион.

Мысль внушала тревогу. Чувствовать на себе взгляд дикой твари – все равно что стоять на краю пропасти. Мовиндьюле участвовал в войне и видел противника на той стороне Грэндфордского ущелья, но тогда враги, окопавшиеся в Алон-Ристе, представлялись ему безымянной безликой толпой, источающей ненависть ко всему живому, а эта рхунка, запертая в клетке, ненавидела его лично.

Она не выдаст тайну драконов.

Принц нахмурился. Отец и Джерид в своей тупости все испортили. Я тут совершенно ни при чем, а на меня точно всех собак повесят. В случае провала грех не свалить вину на кого-то другого.

Нужно было ее задобрить, втереться в доверие.

Ерунда, ничего бы не вышло. Старый кэл слишком высокомерен, ему не хватило мудрости притвориться, будто он действительно собирается обсуждать мирный договор. Мовиндьюле представил, как Джерид развлекает рхунку, угощает ее чаем и радушно улыбается: скорее солнце встанет на западе, а дождь пойдет снизу вверх.

Я ни за какие коврижки не согласился бы везти ее в Эстрамнадон без клетки.

От одной мысли, что тварь может вырваться на свободу, его бросило в дрожь. Кажется, рхунка это заметила. На ее губах показалась гнусная улыбка.

Ничего, она все нам расскажет. Если потребуется, Вэсек выбьет из нее тайну.

Мовиндьюле принялся раздумывать, как бы самому выудить ценную информацию. Можно запустить ей под кожу насекомых или внушить, будто они там. Можно поджечь ее, вскипятить кровь в жилах, расплавить ладони, заморозить пальцы и разбить ледышки палкой. Искусство гораздо эффективнее, чем обычные пытки.

Мовиндьюле пришла в голову удачная мысль – если заставить рхунку раскрыть секрет создания драконов, не придется везти ее к отцу. Можно убить ее прямо на месте; проблема будет решена, а он станет героем, спасителем фрэев.

Я мог бы сам сотворить дракона и отправить его к Джериду.

Он начал перебирать варианты, как развязать проклятой твари язык, чтобы она изрядно помучилась, при этом не лишившись способности говорить.

Можно вытянуть из нее информацию силой, однако будет лучше, если она сама все расскажет.

Мовиндьюле задумчиво смотрел на рхунку, размышляя о том, как с помощью Искусства проникнуть в ее мысли или заставить правдиво отвечать на вопросы, и улыбался, перебирая возможные варианты. Его взгляд упал на железный ошейник.

Проклятье! Вспомнив рхунских воинов, на которых не подействовали заклинания Паучьего корпуса, принц скорчил расстроенную гримасу,

Придется пытать ее обычными способами. Руны Оринфар ей мешают, но в то же время и защищают. Мовиндьюле совсем не улыбалось лезть в клетку с палкой, ножом или каленым железом. Кроме того, так можно ошибиться; главное – случайно не убить. Если он вернется с мертвой рхункой, отец с Джеридом его растерзают.

– Ваша постель готова, господин, – обратилась к нему Трейя. – Вы уже поели?

Мовиндьюле уныло взглянул на свою миску.

– Не еда, а непонятно что.

– В дороге не так-то просто приготовить что-нибудь вкусное, господин. Когда вернемся, испеку вам пирог с голубями. – Служанка ободряюще улыбнулась.

– Ладно, забудь. – Принц пошевелил угли палкой и взмахнул ею, наблюдая, как на конце разгорается оранжевый огонек.

Интересно, если я ткну рхунку этой штукой, она громко завизжит? Тогда-то уж точно перестанет на меня пялиться.

– Ночью будет холодно. – Трейя покрепче закуталась в плащ и перевела взгляд на клетку. – Бедное создание замерзнет. Рубашка на ней совсем тоненькая.

– И что с того? – Принц опять сунул палку в костер.

Трейя не ответила. Подняв глаза, Мовиндьюле обнаружил, что она смотрит на него с этим ее вечным выражением «мой принц».

– Чего тебе?

– Нужно дать ей одеяло.

– Вот еще! Даже не думай!

– Почему?

– Ты с ума сошла?! Гадость какая! Его же потом сжечь придется!

– Не придется. – Трейя смотрела на него так, будто имела полное на то право. – Она вся дрожит.

– Ну и пусть, мне-то что?

Служанка решительно скрестила руки на груди.

– Если она замерзнет насмерть, нам придется возвращаться в Эстрамнадон с трупом.

– Не так уж здесь и холодно.

– Много ли надо слабому, чтобы погибнуть. Мы даже не знаем, кормили ее или нет. Возможно, она несколько дней ничего не ела и не пила. Умереть от жажды еще легче, чем от холода. – Всем своим видом Трейя словно говорила: «Может, я и прислуга, но соображаю гораздо лучше тебя, и ты об этом знаешь».

Мовиндьюле закатил глаза.

– Ладно, можешь дать ей одеяло.

– И то, что осталось от ужина.

– Ты шутишь?

Служанка указала на котел с варевом из пшена и овощей.

– Вам же не понравилось, почему бы не отдать ей?

Принц не хотел ничем делиться с рхункой, однако не смог найти убедительную причину для отказа. Приняв его молчание за согласие, Трейя вывалила остатки из котла в миску.

– Запомни, какую ты взяла, – резко произнес он, – и не смей подавать в ней еду.

– Будьте уверены, я ее сожгу, а пепел закопаю, вознося молитву Ферролу, – серьезно ответила служанка.

Мовиндьюле так и не понял, насмехается она над ним или нет. Как и все слуги, Трейя умела поддеть своего хозяина.

– Смотри, будь осторожнее, – предостерег он, – как бы тварь не цапнула тебя за руку. Вдруг примет ее за еду.

– Не цапнет она меня. Почему вы так к ней относитесь? – удивилась Трейя. – Вы везете ее к отцу, чтобы она научила его создавать драконов. Если эта рхунка такая уж примитивная, как она сможет научить фэйна Искусству?

– Не будет она учить отца Искусству! – вспылил Мовиндьюле. – Чушь какая! Рхуны ничему не могут научить миралиитов! Внутри нее хранится тайна, так же, как в твоем мешке – горшки. Мешок же не способен научить готовить. Только тупой гвидрай вроде тебя такое в голову придет! – Он снова поворошил палкой костер, сам весь пылая от гнева.

Да как она посмела! Надо ее наказать. Предположить, что фэйн – сам фэйн! – будет учиться у рхунки! И чему? Искусству! Что за идиотка!

– Прошу прощения, господин. – На лице служанки отразилась тревога.

Я ее напугал.

Мовиндьюле почувствовал себя неуютно. Он раньше никогда не срывался на Трейю. Она единственная помнила день его рождения и каждый год дарила подарок – какую-нибудь дурацкую побрякушку, сделанную своими руками. Когда он провалил экзамен в Академию, ей одной было не наплевать – она развлекала его идиотскими шутками и украшала комнату цветами, чтобы поднять ему настроение. Когда Мовиндьюле болел, Трейя готовила целебный чай и целыми днями сидела у его постели, а в раннем детстве даже пела ему колыбельные.

Я совсем об этом забыл.

Глядя на ее расстроенное лицо, принц и сам расстроился. Ему захотелось извиниться, но высокопоставленной особе не пристало приносить извинения служанке, от этого трудностей только прибавится.

Он встал.

– Пойду прогуляюсь, а ты пока прибери тут все.

Трейя покорно кивнула.

Мовиндьюле не стал уходить далеко. Он спустился к ручью, уселся на землю, взглянул вверх на густую листву и произнес:

– Ну почему в моей жизни все так сложно?

– Вот, возьми. – Трейя просунула миску сквозь прутья решетки и осторожно поставила на пол в самом дальнем углу от Сури.

Мистик досадливо нахмурилась. Ты не веришь собственным словам. Однако ее негодование испарилось, когда она заметила, как фрэя вытирает слезы. Сури пожалела, что не может применить Искусство и исследовать чувства Трейи. Тут что-то не так: она выглядит сильной и умной, а плачет из-за выходки капризного мальчишки. Впрочем, еда и теплая одежда сейчас гораздо интересней споров между служанкой и принцем. Сури на четвереньках подползла за миской, от всей души надеясь, что Трейя не забудет принести одеяло. Непрерывная тряска вымотала все силы, хотя в каком-то смысле пошла на пользу: телесные страдания помогли девушке успокоиться. Голод, холод и жажда вытеснили страх заточения. К ее великому облегчению, к ней вернулась способность связно мыслить, пусть даже все мысли были посвящены тому, как бы поесть и согреться.

– Спасибо, – поблагодарила она и засунула в рот пригоршню какой-то каши с овощами.

Мистик съела все до капли и напоследок облизала пальцы и миску.

– У тебя есть имя? – спросила Трейя.

«Разумеется! Разве не ты две минуты назад объясняла этому слизняку-принцу, что я – не животное?» – подумала Сури, однако, памятуя об одеяле, вежливо ответила:

– Да, меня зовут Сури. – И добавила, протягивая пустую миску: – Еда очень вкусная. Ты отлично готовишь. – Девушка солгала; она так торопилась, что не почувствовала вкуса. Неизвестное варево было ее единственной пищей за несколько дней. Даже если бы перед ней поставили миску с крысиными потрохами, она бы съела не задумываясь. – Можно мне попить?

Трейя ошеломленно смотрела на нее.

Одно дело – говорить о том, что ты считаешь правдой, и совсем другое – лицезреть эту правду воочию.

– Э-э… да, разумеется. – Служанка принесла флягу и налила в миску воды.

Наверное, дать мне попить из фляги – нечто из ряда вон выходящее. Хорошо, что она не налила воду прямо на землю и не заставила меня лакать из лужи.

– Еще раз большое спасибо. – Сури взяла миску и постаралась попить, не расплескивая. Трейя подлила добавки. Во второй раз девушка не пролила ни капли. – Я так закоченела, что трудно держать миску ровно, – пожаловалась она, почти не покривив душой.

– Ах, да! – Трейя снова убежала и вернулась со свертком. – Держи. – Там оказалось одеяло и чистое платье. – Это мое запасное.

– Ты точно хочешь отдать его мне? – спросила Сури, натягивая платье через голову. Оно оказалось больше размером и сползало с плеча, зато в нем было тепло. – Он ведь не разрешал тебе делиться со мной одеждой.

Фрэя взглянула в том направлении, куда ушел Мовиндьюле. Сури ожидала увидеть в ее лице страх, однако заметила лишь печаль. Она не напугана его выходкой и даже не сердится за неуважение. Ей горько. Может, они любовники? Мистик не разбиралась в человеческих, а тем более фрэйских отношениях, но эти двое явно были близки.

– Знаешь, Мовиндьюле не такой уж плохой, – промолвила Трейя. – Он принц и должен выглядеть сильным и самоуверенным, ведь однажды ему придется править.

Кажется, она пыталась убедить в этом не столько Сури, сколько себя.

Мистик как следует закуталась в одеяло.

– Ты очень добра ко мне. Почему?

Трейя сначала удивилась, потом задумалась.

– Я никогда раньше не видела рхунов. Нам рассказывали про волосатых и клыкастых громил, которые хотят всех нас убить, а ты совсем не страшная и очень хорошенькая. Мне даже твои татуировки нравятся. – Она провела пальцем по лицу. – Они что-нибудь обозначают?

– Меня.

Трейя снова удивилась, но кивнула, будто поняла.

– Я бы и с собакой не стала так обращаться, а ты – не собака.

– Но и не фрэя.

– Не со всеми фрэями обращаются одинаково. Я вот не миралиит, а гвидрай.

– Я слышала.

Служанка опять взглянула в сторону леса.

– Иногда мне кажется, все забыли, что мы тоже фрэи. Это плохо для будущего фэйна.

– Полагаю, ты даже не рассматриваешь возможность выпустить меня из клетки? – поинтересовалась Сури.

Трейя широко раскрыла глаза от изумления.

– Обещаю не убегать и не отгрызать тебе руку. Если честно, мне очень трудно… находиться взаперти. Это меня пугает. Стены давят, я задыхаюсь. Не все рхуны такие, только я. Мне становится физически плохо, я даже в доме с трудом нахожусь.

– Прости, я не могу. У меня нет ключа.

Сури не знала, что такое ключ, хотя Арион часто употребляла это слово, особенно когда речь шла о ней.

– Спасибо за еду и одежду. Похоже… нет, совершенно определенно, ты спасла мне жизнь. – Девушка тоже взглянула на лес. – Он бы ничего мне не дал.

Трейя забрала у нее миску.

– Не думай о нем плохо.

Моя ненависть к нему зародилась, когда он убил Арион. Если бы не ошейник, я бы превратила этого двуногого клопа в гнойный прыщ и выдавила. Сури не могла лгать фрэе, которой обязана жизнью, поэтому просто молча кивнула.

– Скоро мы приедем в Эстрамнадон, – сказала служанка. – Думаю, тогда тебя выпустят.

Мистик снова неуверенно кивнула. Трейя пришлась ей по душе.

«Не все фрэи плохие, – повторила она про себя слова Арион, а затем, подумав о Мовиндьюле, добавила: – однако, как и среди людей, плохих больше, чем хороших».

Поев и согревшись, девушка опять ощутила, как на нее давят стены клетки. Ее вновь пробрала дрожь.

Глава 23

Шепот в тумане

Порой нам так хочется во что-то верить, что мы не замечаем реальности, а порой реальность не позволяет нам увидеть то, во что следует верить.

«Книга Брин»

По болоту брела целая толпа. Мойя почувствовала себя так, будто опоздала на пикник и теперь идет навстречу гулякам, разбредающимся по домам. Люди двигались небольшими группами, но чаще поодиночке. Мужчины, женщины и дети бесшумно скользили по воде, не издавая ни звука, ни всплеска. При виде малышей не старше пяти-шести лет, с плачем блуждающих во тьме, Мойе самой захотелось плакать. Она заметила не только людей, но и гномов, и даже нескольких фрэев; многие были в доспехах, хотя встречались и крестьяне. Такие разные на вид, все призраки выглядели одинаково несчастными, словно каждое движение причиняло им невыносимую боль.

Рядом с Мойей остановилась заплаканная женщина, прижимающая к себе ворох окровавленных тряпок.

– За что? – сквозь слезы спросила она.

Воительница не знала, что ответить. Женщина горестно покачала головой и побрела дальше.

По дороге путники встретили более сотни заблудших душ. Когда последний призрак скрылся в темноте, Мойя сказала Гиффорду:

– Точно, проклятое место.

Тот, не отвечая, остановившимся взглядом смотрел на небо.

– Что с тобой, Гиффорд? – спросила Роан.

– Слышите? – произнес гончар.

Стрекот кузнечиков, лягушачье кваканье, комариный писк и шорох ветра, сплетаясь вместе, создавали непрестанный гомон, но громче всего для Мойи звучало ее собственное дыхание.

– Что там? – спросил Дождь.

– Голоса.

– Призраков? – уточнила воительница.

– Нет, дфугие.

– Ничего не слышу. Тэкчин, у тебя самый острый слух.

Фрэй отрицательно покачал головой.

– Гифф, а эти голоса случайно не приказывают тебе убить нас? – зловещим тоном поинтересовалась Тресса.

Гончар пожал плечами.

– Они беседуют не со мной. Скофее, между собой.

– Еще призраки? – уточнила Мойя. – На сей раз невидимые?

– Не думаю.

– Тогда кто? – спросил Тэкчин.

– Мне кажется… – Гиффорд задумчиво пожевал губами, – дефевья.

– Деревья? Ты серьезно?

– Сури умеет разговаривать с деревьями. – Роан взяла мужа за руку.

– А я думала, она притворялась, – призналась Мойя, – и с волком тоже понарошку разговаривала.

– Она действительно говорила и с деревьями, и с волком, – уверенно сказала Роан. – И о чем же беседуют деревья?

– О нас, – ответил Гиффорд. – Не понимают, что мы тут делаем.

– Я и сама не понимаю. – Мойю пробрала дрожь; ночь выдалась холодная. – Эти голоса… как думаешь, они несут угрозу?

Гончар покачал головой.

– Нет. Дефевья пфосто фазговафивают.

– И что нам делать? – спросила Брин, стуча зубами от холода.

Измученная Хранительница буквально засыпала на ходу.

Персефона приказала Мойе охранять и возглавлять отряд, и если с первой частью задания воительница кое-как справлялась, то со второй – не очень. Не считая выступления во главе отряда лучников в Грэндфордской битве, ей не приходилось никем руководить. С лучниками все оказалось несложно: Мойя чувствовала себя частью большого целого и делала то, что хорошо умела. Тогда от нее требовалась лишь бездумная отвага, сейчас же – нечто другое.

От нее ожидали ответов, которых у нее не имелось, и проницательности, которой она не обладала. Мойя могла похвастаться храбростью, но не мозгами. Она завела своих товарищей в болото, кишащее призраками, змеями и мало ли кем еще, и не знала, куда идти дальше. Хуже того – понятия не имела, как отсюда выбраться. Уже некоторое время ей не давала покоя мысль: из-за воды им не найти дорогу обратно, а значит, весьма вероятно, все они здесь погибнут.

Держа Одри горизонтально, чтобы уберечь от воды, Мойя взглянула на небо в надежде увидеть звезды, – перед ней раскинулась кромешная тьма. Семеро усталых, напуганных, промокших путников смотрели на нее, ожидая услышать инструкцию к действию. Мойе нечего было сказать им.

– Уже поздно. Нужно отдохнуть. Думаю, мы можем устроиться вон на том бревне.

– Там слишком тесно, чтобы спать, – заметила Тресса.

– Если ты и вправду устала, уснешь где угодно – отозвался Тэш.

– Ну допустим, мы вздремнем немного. Что дальше?

Мойю так и подмывало врезать Трессе как следует. Она вечно ворчала, всех судила и обвиняла. Даже если и улыбалась, то злобно.

– Мы оказались здесь исключительно из-за тебя и твоего драгоценного Малькольма, – огрызнулась она. – Давай, жду твоих предложений.

Вдова Коннигера задумалась. Воительница решила, что та придумывает ругательство покрепче, однако ответ ее удивил.

– А если спросить у деревьев?

– Отличная идея, – съязвила Мойя. – Может, заодно и у змей спросим?

– Персефона задавала Магде вопросы, а Сури слушала ответы, – произнесла Брин. – Помнишь, она рассказывала нам об этом в доме у Роан?

Мойя не помнила, о чем именно они говорили, однако такой разговор точно был. Вот почему Брин – Хранительница Уклада, а я нет.

– Давайте попфобуем.

Гиффорд запрокинул голову, словно обращаясь к Этону, Господину Неба, откашлялся и произнес:

– Э-э… здфавствуйте, я Гиффофд. Мы были бы кфайне пфизнательны, если бы вы указали нам место, где можно поспать.

– Где не мокро, – подсказала Роан.

– Да, – добавил Гиффорд, – где посуше.

Брин, Дождь и Роан согласно закивали. Все замерли в ожидании. Одни смотрели в небо, другие на Гиффорда.

Мойя прислушалась. Если бы положение не казалось столь отчаянным, она бы расхохоталась. Двое мужчин, четыре женщины, гном и фрэй стоят по колено в холодной воде и надеются, что деревья подскажут им, где вздремнуть. В любой другой ситуации она предпочла бы, чтобы деревья не разговаривали.

Прошло несколько минут. Подул ветерок. Мойя его не почувствовала, зато услышала шорох листвы и, как ей показалось, слабые голоса. Перехватив ее взгляд, Гиффорд кивнул.

– Не могли бы вы нам помочь? – попросил он.

Молчание.

– Мы ищем ведьму… Тэтлинскую ведьму.

Молчание.

– Вы нам поможете?

Мойя не могла понять – то ли Гиффорд действительно с кем-то беседует, то ли просто говорит в пустоту в надежде получить ответ.

В воздухе закружился ворох листьев. Сперва никто не придал этому значения, но Роан, всегда по-детски восторгающаяся окружающим миром, воскликнула:

– Листья падают!

– Да, Роан, – снисходительно фыркнула Мойя. – Осенью такое случается.

– Обычно они не падают так… аккуратно.

На поверхности воды плавал ровный ряд листьев.

– Интересно, они выведут нас туда, где не мокро, или к ведьме?

Гиффорд беспомощно пожал плечами.

– Спроси.

– Не могу.

– Почему?

Гончар покраснел и смущенно отвернулся.

– Он не может выговорить «мокрый», – ответила за него Роан.

– Ты будешь говофить за меня, – вдруг сказал Гиффорд.

Молодая женщина испуганно кивнула. Она даже к Падере боялась обратиться с вопросом, не то что к зловещим болотным деревьям.

Гончар вновь поднял глаза к небу.

– Извините, пожалуйста, эти листья ведут к ведьме или туда, где не…

– Мокро, – подсказала Роан.

Гиффорд с гордостью улыбнулся ей, словно она только что сделала сальто. Изобретательница ответила скромной улыбкой.

«Они как будто вообще не соображают, где находятся», – изумленно подумала Мойя.

Сверху упали новые листья, обозначив на воде четкую прямую линию.

– Как это понимать?

Гиффорд пожал плечами.

– Слава Великой Праматери, разобрались, – вздохнула воительница. – Все дороги ведут вперед. – И, не дожидаясь ответа, двинулась в указанном направлении.

Идти оказалось совсем недалеко. К удивлению Мойи, тропа из листьев привела их к морскому берегу. Из-под черного песка выпирали острые камни, рядом шумели невидимые волны. Берег представлял собой широкую песчаную полосу, где болото встречалось с морем, а трава – с песком. Под ногами было сухо, чисто и гладко – лучшего усталый путник не мог и желать.

– Спите, – сказала Мойя. – Мы с Одри покараулим.

Она вымоталась так же сильно, как и остальные, а может, даже больше из-за волнения, вызванного необходимостью руководить отрядом, однако… Персефона не стала бы спать. Пусть я не так умна, как наш киниг, зато мне есть на кого равняться.

Никто не стал возражать. Почти все рухнули на песок, даже не потрудившись постелить одеяла, и через мгновение крепко спали.

Тэкчин ложился последним.

– Разбуди меня, когда глаза начнут слипаться, – попросил он.

Мойя не стала говорить, что этот момент наступил два часа назад. Они поцеловались, и фрэй улегся рядом с ней, у большого гладкого камня.

Как только Тэкчин уснул, девушка стащила сапоги, уселась на песок и подставила ступни ночному воздуху.

Великая Праматерь, как же хорошо выбраться из воды!

С моря потянуло холодом. Мойю пробрала дрожь. Она достала одеяло – к счастью, сухое, – закуталась в него, привалилась спиной к камню и расслабилась.

Плохо. Мне слишком удобно. Нужно встать. Надо хотя бы снять…

Глаза закрылись. Мойя клюнула носом и тут же встряхнулась.

Тэтлинская задница!

Проклиная саму себя и болото, девушка принялась обходить импровизированный лагерь, вытаптывая босыми ногами в песке тропку. Даже рэйо не заставил бы ее обуться. Чувствуя легкое головокружение, она прекратила наматывать круги и, погрузив пальцы ног в песок, огляделась. Позади на черном фоне громоздились столь же черные тени – деревья, кусты, осока, зато впереди простиралась чистая тьма, хоть глаз коли.

Наверное, так и выглядит край света. Пара шагов – и сорвешься в тартарары.

Мойя не имела ни малейшего представления о своем месте в мире. В детстве она считала, что лик Элан состоит из Серповидного леса, Далль-Рэна и пары соседних деревень. Повзрослев и услышав истории о крае гулов на севере, девушка поняла, что Рхулин значительно больше, а еще позже узнала про Алон-Рист (в ее представлении, фрэи жили только там) и гномов, обитающих за каким-то Синим морем. Сперва ее личная карта мира была четко очерчена, но со временем границы стали размываться. Мойя пересекла Синее море и обнаружила, что на другом берегу располагаются обширные земли гномов. Потом попала в Алон-Рист – оказалось, за ним раскинулись бескрайние владения фрэев. Выяснилось, что Рхулин не так уж велик, а далль, где прошла ее юность, и вовсе не стоит упоминания. Как же далеко простирается земля? Мойя решила, что наконец-то дошла до края света.

Что со мной станет, если упаду? Умру или буду падать вечно?

Девушка взглянула на своих товарищей. Тэкчин, как обычно, спал на спине и тихонько храпел. Гиффорд и Роан обнялись так крепко, будто соединились в единое целое. Дождь выкопал ямку в песке, чтобы уберечься от ветра. Брин спала в обнимку с Тэшем, укрывшись его рукой, словно одеялом.

Это сделал Тэш. Мысль, свободно блуждавшая в голове, наконец нашла свое место. Вопреки уверениям Тэкчина, Мойя точно знала: Тэш убил всех галантов.

Старшина Тэчлиоров находился рядом с Энвиром, Эресом и Сэбеком в момент их гибели. В конце Грэндфордской битвы его нигде не могли найти, а потом он появился в покоях Персефоны, весь залитый кровью. Эрес был командиром Тэша в первом сражении при Харвуде, а Энвира он сам попросил стать следопытом.

Остаются Нифрон и Тэкчин. Значит, Тэш не случайно вызвался идти с нами и намеренно предложил Тэкчину вместе поискать сушу. Он здесь, чтобы убить Тэкчина!

Выводы казались правдоподобными. Мойя задумалась о том, что делать, если Тэш решит напасть. Она перевела взгляд на Брин, такую счастливую и довольную в его объятиях.

Если я его убью, сможет ли она простить меня?

Воительница вздохнула.

Вся эта затея – ужасная глупость.

С самого начала было ясно: план Трессы – полный бред, а Тэтлинская ведьма – просто выдумка, так же, как поверье, что фрэи – боги. Мы рискуем жизнью, чтобы не мучиться совестью из-за Сури. Мы пытаемся убедить себя, будто таким образом можем помешать фэйну добыть секрет создания драконов. «Верой и надеждой сыт не будешь», – говаривала мать Мойи.

Интересно, Роан и Гиффорд это понимают? Оба такие умные, а в некоторых вещах прямо как дети. Все эта зараза Тресса! Тоже мне героиня-спасительница! Великая Мари, до чего же я ее ненавижу!

Мойя взглянула на Трессу, свернувшуюся калачиком в отдалении от всех. Та знала, что никто ее не любит, и ей хватало ума держаться подальше. Она лежала одна, дрожа от холода.

Глупая баба!

Зачем, во имя Великой Праматери, Тресса отправила нас сюда? Неужели она верит в детские сказки? Мойе не хотелось признавать, что Тэтлинская ведьма не только существует, но и находится где-то рядом.

Эта колдунья – источник всего зла на земле, мать демонов и рэйо, насылающая болезни и напасти. Говорят, она варит детей живьем с морковкой и базиликом. Если она действительно существует, в плане Трессы намечается серьезный пробел: на самом деле никто в отряде по-настоящему не верит, что им удастся встретить Тэтлинскую ведьму. Это все равно как встретить Мари или… разговаривать с призраками.

Внезапно из темноты показался Мик. Он угрожающе надвигался на Мойю.

– Мойя!

Девушка открыла глаза и с удивлением обнаружила перед собой Трессу.

– Что случилось?!

– Тише, все в порядке. Ты просто заснула.

Сердце колотилось, дыхание перехватило от ужаса. На коленях лежала Одри, босые ноги закоченели. Ее трясло от холода.

– Ложись, я покараулю, – сказала Тресса. – Не бойся, я никому не скажу. – Она зевнула. – Сохраним твою репутацию.

Слишком усталая, чтобы спорить, Мойя подползла к храпящему Тэкчину, улеглась рядом и укрыла обоих одеялом.

«Ох уж эта Тресса, – подумала она, засыпая. – Как же я ее ненавижу».

Мойя проснулась с затекшей шеей, песком во рту и ощущением, будто плывет в облаке пара. Так оно и было: ночная тьма сменилась густым плотным туманом. Роан, Гиффорд и Дождь развели костер. Тэкчин, Тресса и Тэш собирали сухой плавник. Брин, съежившись, смотрела на маленькие язычки пламени. Тонкую струйку дыма сдувало ветром.

– По утрам становится все холоднее. – Тэш сгрузил небогатую добычу и потер покрасневшие руки.

Роан вытащила из кучки два полена и положила в костер.

– Все в порядке? – спросила Мойя у Гиффорда, указав взглядом на окутанные дымкой деревья. – Я имею в виду…

Гончар кивнул.

– Жалоб не было.

– Мы не трогали живые деревья, – пояснил Дождь. – Решили, будет…

– Грубо? – предположила Брин.

– Невежливо и бестактно, – подтвердил Гиффорд.

Поленья быстро занялись, от костра повеяло приятным теплом. Мойе припекло лицо и руки, и она отодвинулась подальше. В отдалении шуршали волны. Девушке почему-то казалось, что шум прибоя к утру должен был стихнуть.

– Все уже поели?

Тэкчин кивнул. Сев рядом, он отвел от лица Мойи прилипшие пряди и сдул с ее щеки песок.

– Так, перекусили помаленьку.

Пошарив в мешке, девушка обнаружила там кусок сыра. Пока она завтракала, остальные собрались вокруг костра. Все взгляды устремились на нее.

Они ждали, когда я проснусь и скажу, что делать дальше.

– Мы с Дождем и Тэшем немного разведали местность, – сообщил Тэкчин. – Мы находимся на берегу Зеленого моря. Река Итиль вытекает из болота и впадает в залив, здесь ее устье. Получается, мы прошли через болото, однако острова так и не обнаружили.

– Он должен быть где-то там. – Тресса указала в сторону моря.

– Не исключено, – отозвался фрэй.

– Вопрос, – возразил Тэш. – Остров точно так же может находиться и там, – он указал на болото. – Или его вообще не существует. Если он в море, как мы до него доберемся?

– Вплавь, – предложила Мойя.

Все трое покачали головами.

– Мы пробовали, – сказал Тэкчин.

– И что?

– Во-первых, вода ледяная.

– А во-вторых?

Тэш повернулся и предъявил дырку в рубахе.

– Кто-то попытался отгрызть от меня кусок, и этот кто-то был не один. Если остров в море, без лодки туда не добраться.

– Ну что ж, – сказала Мойя. – Вот и ответ. Если мы не знаем, где остров, и не видим способа на него попасть, я не вижу другого выхода кроме…

– Да ладно тебе, – протянула Тресса. – Он не отправил бы нас сюда просто так.

– Кто? Малькольм?

– Кто же еще?

– Да какое тебе до него дело? – поинтересовалась Мойя. – Ты что, с ним спала?

– Нет, конечно! – с отвращением воскликнула Тресса, смерив ее ненавидящим взглядом.

– Ты чего? – удивилась Мойя. Эти слова были самыми сердечными, что ей доводилось говорить Трессе. – Коннигер давно умер, а Малькольм вполне симпатичный. Можно сказать, завидный жених.

– Да не в этом же дело! Вы что, совсем ничего не понимаете? Малькольм знает все на свете!

– Не может он знать все на свете.

– Он знает, когда у тебя день рождения, что ты любишь на завтрак и чего больше всего стыдишься, даже если ты ни одной живой душе об этом не рассказывала. Ему известно, где мы находимся и о чем разговариваем. Может, он даже знает, о чем ты думаешь и что сейчас скажешь.

Мойя плотно сжала губы, чтобы не рассмеяться. Два дня назад она расхохоталась бы Трессе в лицо. Как же я ее ненавижу!

– Это правда! – выкрикнула Тресса. – Вот увидите. – Она ткнула пальцем в сторону моря. – Мы найдем остров, и нам не понадобится лодка, а если понадобится, найдем и ее тоже. Малькольм знал, что у нас все получится.

– Он не мог знать наверняка, – тихо произнесла Роан, глядя в огонь.

– Как ты можешь так говорить? – столь же тихо спросила Тресса, в ее голосе слышалась обида.

– Малькольм сам сказал, что знает не все, – пояснила изобретательница. – О прошлом – возможно, только не о будущем. Кто-то может подставить ногу, помнишь? Если он и видит будущее, то держит в уме, что оно способно измениться.

– И ты туда же, – возмутилась Мойя. – Роан, ну ты-то хотя бы…

– Я с ними согласен, – заявил Дождь. – Я был в кузнице, когда Сури… сделала то, что сделала.

– Какого Тэта? Что же там произошло, раз вы все считаете, будто Малькольм такой особенный?

– Если двинемся дальше, тебе придется выбирать выражения, – сказала Тресса, подбросив дров в костер, – в сыром тумане пламя шипело и плевалось искрами.

– Какие выражения? Про Тэта, что ли?

Тресса кивнула.

– Ты не забыла, к кому мы идем? Полагаю, она может счесть твои слова оскорбительными.

– Да ну тебя! – Мойя покачала головой. – Нет, серьезно, почему вы все так поклоняетесь этому Малькольму?

– Ты что, не слышала? Он бог, – с сомнением протянул Тэш.

– Бог? – расхохоталась Мойя. Никто ее не поддержал. – Слушайте, ну вы чего?

– Меня там не было, – задумчиво произнесла Брин, – но он действительно много знает. Когда я упомянула о Древнем, он сбежал так быстро, будто хотел его поймать. А еще он предсказал, что Сури похитят.

– Если верить Трессе. Я лично ей не верю. – Воительница просверлила вдову Коннигера злобным взглядом. Та улыбнулась в ответ. – Хорошо, допустим, Малькольм знает все на свете. Только это не имеет никакого значения, потому что мы не можем найти остров. – Она вгляделась в плотную пелену тумана.

– Даже если он действительно где-то в море, – добавил Тэш, – мы не знаем, как далеко от берега и в каком направлении. – Он встал и сделал несколько шагов к воде. Вокруг дырки на его рубашке расплылось пятно крови.

– Подождем, пока туман рассеется, – сказала Тресса.

– А если не рассеется?

– Не может же он вечно тут висеть.

Мойя удивленно взглянула на нее.

– Вчера мы разговаривали с призраками, мимо нас прошла толпа мертвецов, а Тэкчин с Тэшем обнаружили гнездо, в котором вместо яиц лежали глазные яблоки. Да, и еще деревья общаются между собой. В этом месте туман легко может висеть вечно.

– Слушайте, если кто хочет домой, идите на здоровье, – заявила Тресса. – Я найду остров и без вас.

– Потому что так предсказал Малькольм?

– Да.

– Ну ладно, – отозвалась Мойя. – Если хочешь, оставайся, а мы…

– А что говорят деревья? – спросила Брин у Гиффорда. – Может, они знают, как добраться до острова?

Тот покачал головой.

– Я спфашивал. Они мне не ответили.

– Может, они разговаривают только по ночам?

– Возможно.

– Надо подождать, – еле слышным голосом предложила Роан.

– Подождать? – переспросила Мойя. – Чего именно? Нам придется идти день и ночь. У нас мало еды и воды. Будет чудом, если нам удастся выбраться из болота и не заблудиться. Чем дольше мы здесь торчим, тем больше шансов, что на обратном пути попадем в беду.

– Совсем как в Тирре, – задумчиво произнесла изобретательница.

Мойя уложила остатки сыра в мешок.

– Что такое, Роан?

– Вода… уходит.

– Уходит?

– В Тирре вода стояла то высоко, то низко. Если посмотреть на стволы деревьев, по разнице в цвете можно понять, до какой высоты она поднимается.

Мойя взглянула на близлежащие деревья.

– Там ничего нет.

– Да, – подтвердила Роан, – потому что сейчас вода высоко. Через несколько часов она опустится.

– И что тогда?

– Теперь все ясно! – торжествующе воскликнула Тресса. – Мы попадем на остров посуху. Я же говорила, Малькольм всегда прав.

– Сколько нужно ждать?

– Не знаю, – пожала плечами Роан.

Мойя вздохнула.

Поход казался ей пустой тратой времени, только вот… Роан считает, план Трессы выполним, а ведь она сама умеет творить чудеса. В конце концов, на проклятом болоте может произойти все что угодно.

Неужели Тэтлинская ведьма действительно где-то рядом? А вдруг мы и вправду ее найдем? И что она тогда с нами сделает?

Глава 24

Дорожные тяготы

После перегонки ячменное пиво превращается в спиртное. Если перегнать еще раз, вкус станет слабее, зато напиток – крепче.

«Книга Брин»

Лес закончился. Дорога петляла между деревнями. Большинство фрэев никогда раньше не видели рхунов; многие, в особенности рабочие-гвидрай, бросали свои дела и шли за телегой, чтобы получше рассмотреть тварь в клетке. Мовиндьюле злился: зеваки пугали лошадь, которую и так было непросто держать под контролем. Впрочем, большую часть времени животным занималась Трейя.

– Вы сами ее поймали?

– Она опасна?

– Что будете с ней делать? Выставите на всеобщее обозрение в столице?

Вопросы сыпались со всех сторон, однако Мовиндьюле хранил молчание. Он чувствовал себя слишком несчастным, чтобы проявлять дружелюбие. На левой ноге вспухла мозоль, на голове отросла щетина, к тому же его воротило от походной стряпни. Хлеб закончился, а пустой суп не утолял голод после дневного перехода. Больше же всего принца бесило, что рхунка ехала в клетке со всеми удобствами.

Слухи о диковинке быстро распространились по округе. К тому времени, как принц добрался до Аллуривилля, за телегой брела целая толпа любопытных. Мовиндьюле намеревался остановиться в городке и вознаградить стертые ноги и пустой желудок за страдания, но зеваки так бесновались, что пришлось снова пуститься в путь.

Всю дорогу тварь не сводила с него глаз.

На ней было одно из платьев Трейи. На весенней ярмарке часто показывают то козла в шляпе, то корову в плаще. Рхунка в платье служанки выглядела примерно так же.

– У нее есть клыки?

– Чем она питается?

– А если ткнуть ее палкой, она будет визжать?

Пара бездельников кинули в рхунку камнями. Трейя прикрикнула на них и попросила Мовиндьюле вмешаться. Он не стал ничего предпринимать: ему пришлось всю дорогу до Авемпарты и обратно идти пешком, а эта тварь едет в телеге, как знатная дама. Принц не видел ничего предосудительного в том, чтобы немножко ее расшевелить. Он и сам бы с удовольствием потыкал в нее палкой.

Мовиндьюле надеялся вернуться в Эстрамнадон до заката, однако ошибся в расчетах. Это привело его в бессильную ярость. Ему хотелось поскорее оказаться дома, но путешествовать ночью представлялось совершенно невозможным: он и так два раза поскользнулся на корнях. Тело ныло от усталости, стертые ноги немилосердно болели, а ночи становились все холоднее. Принц не сразу понял, что пора искать место для ночлега; ему казалось, еще вот-вот, и за поворотом покажутся огни Эстрамнадона. Наконец он сдался и приказал устраивать привал. Впрочем, к тому времени уже стемнело. Мовиндьюле сжалился над Трейей и зажег огонь сам.

– Вот, держи. – Служанка протянула рхунке миску с едой. – Осторожно, горячо.

– Зачем ты это делаешь? – поинтересовался принц, наблюдая, как Трейя просовывает дымящуюся миску в клетку.

– Что делаю? Кормлю ее? Вы же кормите лошадь.

– Нет, я имею в виду, почему ты разговариваешь с ней как с разумным существом?

– Она и есть разумное существо.

Мовиндьюле расхохотался.

– Она – животное.

– Животные не умеют говорить, а она умеет.

– Скворцы и попугаи тоже могут говорить, но это не делает их разумными. Ее обучили подражать нашей речи, вот и все.

– Не думаю, что…

– Ради Феррола, даже не пытайся думать. Гвидрай не созданы для размышлений. Мы путешествуем уже несколько дней. Если бы эта тварь действительно умела разговаривать, а не повторять слова, которым ее научила Арион, она бы заговорила. Если бы ты сидела в клетке, то, наверное, потребовала бы, чтобы тебя выпустили, разве не так? А она молчит, потому что у нее соображения не больше, чем у козы. В ней нет ни капли разума.

Трейя покачала головой.

– Она со мной разговаривала. Поблагодарила за еду, даже похвалила…

– Я же сказал, ее обучили простым вещам. На дворцовой конюшне есть конь, который умеет считать, отстукивая числа копытом, однако это вовсе не значит, что он способен заседать в Аквиле. Все дело в дрессировке. А теперь посмотри на эту мерзость: сидит, забившись в угол, что-то бормочет, пускает слюни, кричит… Ты видела, как она бросалась на решетку? Совсем полоумная! В глаза ей посмотри – разве там есть хоть искра мысли?

– Ей страшно, потому она и дрожит. Из-за того, что ее держат взаперти. Она сама мне сказала.

Мовиндьюле недоверчиво усмехнулся.

– Она тебе сказала? Ты сама-то себя слышишь?

– Я не говорю, что она так же разумна, как мы, но не считаю ее животным вроде коровы или овцы. У нее есть чувства, и она умеет их выражать.

– Корова и овца тоже умеют.

– Вы понимаете, что я имею в виду.

– Я-то понимаю, а вот ты глубоко заблуждаешься. – Мовиндьюле отставил в сторону миску с отвратительным варевом и поднялся на ноги. – Завтра мы привезем ее к отцу. Он вытащит из нее то, чему ее научила Арион.

– Что он будет с ней делать?

– Понятия не имею.

– Значит, вы не верите, что она владеет Искусством?

Принц задумался. Ему вспомнились слова Джерида: «Одним талантом тут не обойдешься. Удар был такой силы, что мне показалось, у Авемпарты есть башня-близнец». Сперва Мовиндьюле и сам в это поверил. Теперь же, рассмотрев тварь поближе и увидев, как она пускает слюни, осознал свою ошибку. Тогда он находился в состоянии шока, едва не погиб и потому сделал поспешный вывод. Произошедшему в Алон-Ристе есть десятки объяснений, и ни одно из них не предполагает существование рхунки, владеющей Искусством. Кроме того…

– Разве мастер Искусства позволит заточить себя в клетку?

На лице Трейи отразилось смущение. Если бы служанка знала о существовании рун Оринфар, возразила бы, что из-за них любой мастер Искусства, будь то рхун или фрэй, становится беспомощным. А если бы соображения у нее было чуть больше, чем у золотой рыбки, ей пришло бы в голову, что рхунку могли обманом заставить надеть ошейник. Однако Трейя проглотила заявление Мовиндьюле и просто кивнула.

– Что с ней станет, когда ваш отец получит то, чего желает?

– Какая разница?

Дорога прошла как в кошмарном бреду. Сури страдала от боли, тошноты, головокружения и обездвиживающего, лишающего воли страха. Его едкое облако немного рассеивалось, только когда фрэя-служанка приносила еду и ласково говорила с ней. Временами вокруг телеги собирались толпы ужасных фрэев; они хохотали, тыкали разными предметами и кидали камни. Один камень едва не проломил Сури голову.

Казалось, она тонет в липкой густой смоле. Сури старалась представить, что находится где-то в другом месте, например, в Долине Боярышника. Эти мысли помогали слегка раздвинуть тугую вязкую массу, однако смола просачивалась сквозь пальцы, и образ Серповидного леса мерк и рассеивался. Попытки освободиться изматывали до предела. Мокрое от пота тело коченело даже под одеялом, желудок бунтовал от непрерывной тряски. Большую часть времени ее терзали ужасные головные боли. Порой ей чудилось, будто стены смыкаются, а она сама исчезает. Сури приходила в себя, встревоженная и растерянная, и обнаруживала, что по-прежнему заперта в клетке. Тогда на нее обрушивалась новая волна страха; не в силах сдержаться, она всем телом билась о решетку. Синяки лишь усугубляли ее страдания.

Лучше смерть, чем такие муки.

Мысленным взором Сури увидела яркую вспышку.

Бабочка.

Не открывая глаз, она попыталась найти ее. Это оказалось несложно.

Бабочки не умеют прятаться.

Сури ясно видела оранжевые крылья с черным ободком, испещренные белыми пятнышками. Красивые.

А до того…

Яркие крылья исчезли, и девушка увидела нечто, напоминающее плотный зеленый боб, свисающий с ветки.

Куколка.

Гусеницы сами заточают себя в висячую тюрьму.

Какой ужас.

Мысль о заточении ужасна даже для гусеницы, тем не менее… Может, в этом весь смысл? Крылья не даются свыше, они вырастают, развиваясь изнутри. Отгородившись от внешнего мира, гусеницы черпают силу в себе. Без помощи извне, без какой-либо поддержки они находят силы выжить, и если им это удается, то меняются навсегда.

«Но я уже стала бабочкой, – подумала Сури. – У меня уже есть крылья. Я их заслужила».

Так что происходит, когда бабочка оказывается внутри куколки?

Глава 25

Таинственный остров

Зачастую, чтобы что-то увидеть, нужно знать, что именно ты хочешь найти. Знание, что ты хочешь найти, приходит с мудростью. А мудрость приходит с приливом – особенно если у него есть зубы.

«Книга Брин»

Торопись.

Как и многие, Гиффорд дремал. Несмотря на туман, день выдался необычайно теплым, и поскольку путникам ничего не оставалось делать, кроме как ждать, почти всех быстро сморило. Не спали только Роан, считавшая сон пустой тратой времени, а также Тресса и Брин, учившая обеих читать.

– Попробуй еще раз, – предложила Хранительница Трессе.

Та злобно взглянула на значки, выведенные палочкой на песке. Гиффорд понятия не имел, что там написано; он знал только, что Брин изобрела новый вид магии. Какие потрясающие люди меня окружают.

Торопись!

Гиффорд поднял голову и огляделся в поисках Тэша: голос был точь-в-точь как у него. Однако Тэш мирно спал на траве у самой кромки песка.

«Торопись! Торопись! Торопись!» – зашелестело несколько голосов сразу.

Гончар резко сел.

– Что, кошмар приснился? – сочувственно поинтересовалась Тресса.

– Мне сегодня приснился, и не один, – сказала Брин.

– Дай-ка угадаю. Мик?

Брин кивнула.

– Он и тебе явился, Гиффорд?

Тот помотал головой.

– Тогда что с тобой?

– Кажется, дело плохо. – Гиффорд помахал Мойе, обходящей вместе с Тэкчином крошечный лагерь, – та немедленно подошла к нему.

– Что такое?

– Дефевья опять фазговафивают.

Его ответ возымел действие. Даже Тэш и Дождь проснулись.

– Что говорят?

– Ну… – Гончар помедлил, подбирая слова без буквы «р». – Они хотят сказать, что мы должны спешить.

– Спешить? Куда?

– Не знаю. – Гиффорд подумал и добавил. – Может, на остфов.

Деревья остров не упоминали, однако с момента пробуждения Гиффорд чувствовал необъяснимую тревогу. Сури учила его не пренебрегать незначительными на первый взгляд ощущениями и предчувствиями, блуждающими на краю сознания. Обычно он оставлял такие еле заметные сигналы без внимания; их было хорошо слышно лишь во время чрезвычайных событий: например, когда великаны напали на Далль-Рэн, чутье подсказало, что нужно спрятаться в погребе. В то время Гиффорд ничего не знал об Искусстве, теперь же, задним умом, оглядывался на свою жизнь и видел прямые пути, которые раньше казались запутанными и извилистыми. Как правило, голос Элан был с трудом уловим, только не здесь: болото Ит превращало слабый шепот в оглушительный крик.

Шевелись!

– Роан, – сказала Мойя, – проверь свою палку.

У края воды была воткнута пятифутовая палка с насечками.

– Сколько?

– Восемь.

– А в прошлый раз было девять.

Роан кивнула.

– Освежи-ка мою память. Восемь – меньше, чем девять, верно? Значит…

– Значит, уровень воды прошел свою нижнюю точку и теперь поднимается, – испуганно пролепетала изобретательница, будто сознаваясь в убийстве.

– Ты говорила, нужно просто подождать. А ты… – Мойя повернулась к Трессе, – обещала, что мы попадем на остров посуху.

Она указала на море, исчезающее в непроницаемом тумане. Во время отлива обнажилась полоса суши, однако остров так и не появился.

В кои-то веки Тресса ничего не смогла возразить.

– Что еще говорят деревья? – обратилась воительница к Гиффорду. – Может, подскажут, что нам делать?

Гончар покачал головой.

Мойя нервно провела рукой по волосам.

– Слушайте, я не Персефона. Мне нужна помощь. Роан, ты здесь самая умная. У тебя есть идеи?

«Она чувствует то же самое, – догадался Гиффорд. – Со мной такое было. Ей пока невдомек, что происходит, но она слышит голос Элан. Похоже, место на нас так действует».

Роан сосредоточенно наморщила лоб и принялась задумчиво жевать кончики волос.

– А вот в песне говорится… – начала Тресса.

– Ради Тэта, не пой! – воскликнула Мойя. – Деревья испугаются.

Тресса сердито нахмурилась и пробормотала: «В тумане тонет островок – на нем она живет».

– Мы прошли через все болото, – заметил Тэш, – нет здесь никакого острова. Песня врет.

Роан стояла неподвижно, широко раскрыв глаза, словно видела то, что не под силу простым смертным.

– «В тумане тонет островок», – прошептала она.

– Что такое, Фоан? – забеспокоился Гиффорд.

– «В тумане тонет островок», – повторила девушка. – Остров здесь, просто его не видно в тумане.

– Мы знаем, – усмехнулась Мойя. – То есть, не знаем наверняка, но надеемся.

– Как найти то, чего не видно? – спросила Роан.

Брин закрыла глаза.

– Может, почувствовать?

– Как ты почувствуешь остров, находящийся в нескольких милях от тебя? – недоверчиво хмыкнула Мойя.

– Ты права, – задумчиво произнесла Роан. – Его нельзя ни потрогать, ни унюхать, ни попробовать на вкус…

– Услышать? – предположила воительница.

Девушка кивнула.

– Как можно услышать остров? – удивился Тэш.

Роан снова принялась жевать свои волосы. Через пару секунд она воскликнула:

– Одри!

– Чего? – не поняла Мойя.

– Выстрели в туман.

– Куда?

– Вон туда! – Роан указала на волны.

Мойя с недоумением пожала плечами, однако вынула стрелу из колчана.

С замиранием сердца все наблюдали, как она натягивает тетиву, целится и стреляет.

Тэнг.

Стрела исчезла в тумане.

Плюх.

– Вода, – произнесла Роан, не открывая глаз. – Попробуй еще раз. Возьми чуть левее.

Мойя выстрелила.

Плюх.

– Теперь правее.

– Думаешь, у меня бесконечный запас стрел?

– Ты хочешь стрелы сберечь или найти остров? – вмешалась Тресса.

– Может, его вообще не существует.

– Существует.

– Даже если мы его найдем, как туда добраться? – спросил Тэш.

– Стреляй правее, – повторила Роан.

Плюх.

Плечи Мойи поникли.

«Торопись! Торопись! Времени не осталось!» – зашумели голоса у Гиффорда в голове.

– Дефевья гофорят, нужно спешить. Вфемени не осталось.

– Вот видите! – обрадовалась Тресса. – Деревья на моей стороне!

Роан принялась что-то чертить на песке.

– Еще правее.

– Роан, – раздраженно произнесла Мойя, – ты уверена…

– Давай уже! – рявкнула Тресса.

Воительница вздохнула, достала из своего скудного запаса еще одну стрелу, взглянула на Тэкчина и с сомнением покачала головой. Потом прицелилась гораздо правее, чем в предыдущий раз, и спустила тетиву.

Тинк!

Все вздрогнули.

– Это не вода, – первой подала голос Мойя.

– Точно, не вода, – подтвердила Тресса.

Роан начертила на песке полукруг.

– Стреляй еще раз. В том же направлении, но не так далеко.

Мойя кивнула и выпустила еще одну стрелу.

Тинк!

– Он там.

Скорее! Торопись, или будет поздно!

– Дефевья говофят, надо идти, – объявил Гиффорд.

– Куда? – спросил Тэш. – Напоминаю, вплавь не получится.

– Роан, что ты делаешь?! – воскликнула Мойя.

Девушка шагала по воде.

– Фоан! – тревожно позвал Гиффорд.

Когда Роан сосредоточивалась, то не замечала ничего вокруг. Его жена, не останавливаясь, уверенно двигалась вперед.

– Собирайте пожитки и следуйте за ней, – распорядилась Мойя. – Живо!

Все бросились к костру. Теплый день заставил многих снять влажную одежду. Гиффорд не был исключением; его вещи в беспорядке валялись на земле. Не разбирая что где, он сгреб все в охапку и засунул в мешок, а заодно схватил и мешок Роан. Повесив по мешку на каждое плечо, он обернулся и замер.

Роан исчезла.

– Фоан! – крикнул он. – Фоан!

Все забеспокоились.

– Роан! – позвала Мойя.

Она прыгала на одной ноге, пытаясь надеть сапог.

– Я тут!

Гиффорд повернулся на звук и наконец различил в густом тумане еле заметный силуэт.

– Где? – Мойя проследила за его взглядом и ахнула: Роан казалась призраком, скользящим по глади моря.

– Я же говорила! – воскликнула Тресса.

– Великая Праматерь! – ошеломленно пробормотал Тэш. – Она идет по воде!

– За мной! – Роан махнула рукой. – Скорее! У нас мало времени.

– Как она это делает? – удивилась Брин, разглядывая безмятежную, но в то же время такую коварную поверхность воды.

– Я не больно-то хорошо плаваю, – признался Дождь.

– Можно подумать, я выдающийся пловец. – Гиффорд указал на металлическую скобу, стягивающую ногу.

«Главное – Роан, – произнес он про себя. – Для меня нет ничего важнее».

Ледяная вода мертвыми пальцами обхватила лодыжки. Гиффорд упорно двигался вперед, однако, к его удивлению, море глубже не становилось. Он шел по тайной тропе, ведущей в никуда.

– Здесь отмель!

– Естественный мост! – восхитился Тэкчин.

Двигать больной ногой под водой оказалось серьезным испытанием, но Гиффорд упрямо пробирался сквозь туман. Он и так передвигался медленно, а сейчас практически полз. Пришлось махнуть остальным, чтобы шли вперед. Роан с улыбкой ждала. Когда Гиффорд поравнялся с ней, она забрала у него свой мешок, что, впрочем, не сильно облегчило дело. Приходилось приподнимать бедро двумя руками, перемещать хромую ногу, шагать здоровой, а потом повторять все заново. Каждый шаг занимал намного больше времени, чем обычно. Вскоре гончар понял, почему деревья так его подгоняли.

Вода поднималась.

Ледяные руки цеплялись за икры. Двигаться становилось все труднее. Гиффорд вгляделся вдаль, надеясь увидеть очертания острова, – тщетно.

– Как думаешь, далеко он?

– Не знаю, – ответила Роан.

«Времени не осталось!» – вспомнился призыв деревьев.

– Иди вперед. Шагай на запад.

Роан удивленно взглянула на него, на больную ногу, потом тоже вгляделась вдаль.

– Положи руку мне на плечи.

– Фоан, иди одна. Я слишком медленный.

– Обопрись на меня и прыгай. Мы доберемся.

– Ты же не умеешь плавать.

– Умею.

– Кое-как.

– Если будешь прыгать, плыть не придется. Давай!

Они двинулись навстречу приливу, словно диковинный краб с двумя руками и четырьмя ногами. Болото и песчаный берег скрылись из виду. Их товарищи тоже – всех поглотила белая дымка. Куда ни взгляни, везде одно и то же: непроницаемые клубы тумана. Сверху доносились крики чаек.

Вода поднялась выше колена.

Песок закончился. Гиффорд чувствовал под ногами гладкие камни, ракушки и скользкие липкие щупальца, обвивающиеся вокруг лодыжек. Сперва он подумал, это рыбы или змеи, потом заметил клубки водорослей. Ах вот оно что. Через некоторое время вода поднялась до бедер, и прыгать уже не получалось. По лбу Роан катились капли пота. Гиффорд увидел на ее лице страх.

Роан не любила воду. За всю жизнь ей дважды пришлось погружаться с головой. В первый раз она по рассеянности упала в водопад Серповидного ручья и сломала лодыжку, а во второй раз, в Нэйте, прыгнула вместе со всеми в подземную реку и чуть не утонула. Третий раз тоже не сулил ничего хорошего.

Гиффорд перестал упрашивать Роан бросить его и начал прикидывать, удастся ли ему плыть и тащить ее на себе. Если я лягу на спину, а она взберется на меня как на плот…

Что-то скользнуло по его здоровой ноге. Точно не водоросли.

– Ты чувствуешь? – спросила Роан.

– Не останавливайся. – Гиффорд принялся грести свободной рукой. Пальцы коснулись чего-то твердого, чешуйчатого и довольно большого. – Держись за меня.

Ноги оказались бесполезными, зато руки были полны сил. Роан обхватила его за шею, и он поплыл.

Гиффорд разглядел сквозь туман очертания деревьев и улыбнулся.

Мы добрались! У нас получилось!

На ноге сомкнулись мощные челюсти.

Гончар вскрикнул, правда, скорее от страха, чем от боли. Укусившая его тварь обладала острыми зубами, но скудным умом – она выбрала ногу, стянутую скобой.

Невидимый хищник дернул за ногу, пытаясь добраться до живой плоти, но стальная скоба защищала не хуже доспехов. Гиффорд несколько раз двинул гадину кулаком, пока та не отцепилась, а потом с удвоенной силой погреб к берегу.

Он плыл, опустив голову в воду и выныривая лишь чтобы глотнуть воздуха. Смотреть вперед не было ни времени, ни сил. Единственное, о чем удавалось думать, – о неведомой твари и о том, есть ли здесь другие. Воображение рисовало ужасные картины, как морское чудище вцепляется в Роан. Девушка одной рукой крепко держалась за Гиффорда, а второй гребла что есть мочи, отчаянно работая ногами. Отлично! Хороший пинок поможет отвадить любого хищника.

С каждым гребком, с каждым вздохом Гиффорд ожидал боли от укуса или еще более сильной боли от крика Роан. Кто-то схватил его за руку: гончар замахнулся кулаком, но…

– Гиффорд! Гиффорд! – закричал Тэш. – Наконец-то!

– Здесь мелко, – проговорила Мойя, подавая руку Роан.

Гиффорд ощутил под ногами песок и камни. Вода доходила до бедер. Берег был совсем близко.

Они выползли на сушу и, тяжело дыша, рухнули на землю.

Хвала богам, добрались. Только вот куда именно?

Глава 26

Драконий холм

Никто не знал, что она отправилась туда ночью, а если бы и знал, ни за что бы не догадался, зачем. Я тоже об этом не знала, а если бы узнала, мое сердце разбилось бы на мелкие кусочки. К тому времени, как я узнала, оно уже было разбито.

«Книга Брин»

Мокрая трава липла к подолу платья. До рассвета всего несколько часов. Персефоне не спалось; это плохо для нее самой, для Нолина, для ее народа. Она поднималась на холм в темноте, совсем одна. Лучше, чтобы никто не знал, особенно Нифрон. Ее муж крепко спал в своем шатре; он никогда не испытывал трудностей со сном.

Персефону пробрала дрожь. Она плотнее закуталась в плащ, вспоминая, в какой восторг пришла Роан, впервые увидев на фрэйской одежде пуговицу. Мысль пронзила ее, словно стрела.

Мне следовало пойти с ними. Но как? У меня Нолин, я – киниг. Возможно, если я повторю несколько раз, то сама в это поверю: все-таки у нас есть слабая надежда.

Пронизывающий ветер впивался в кожу, пробирал до костей. На открытом склоне холма, за час до пробуждения самых ранних пташек, Персефона была совершенно одна. Она годами чувствовала себя одинокой, но сейчас впервые оказалась в одиночестве. Все ее друзья ушли на болото. Впрочем, даже если бы и остались в лагере, она не решилась бы поговорить ни с Мойей, ни с Роан, ни с Брин.

Только он может меня понять.

Дракон по-прежнему неподвижно лежал на вершине холма. Персефона много раз поднималась к нему, но никогда не подходила так близко. Сегодня – особый случай: она намеревалась сказать нечто важное, пусть даже никто ее не услышит.

Киниг планировала приблизиться вплотную и прикоснуться к дракону. Увидев, что тот приоткрыл один глаз, замерла. Вертикальный зрачок то расширялся, то сужался, фокусируясь на ней, сам же дракон оставался неподвижным. Если бы у него дрогнула хоть одна чешуйка, Персефона умерла бы от страха. Один его размер внушал ужас: клыки длиной и толщиной с руку, а глаза – величиной с двери. То, что дракона сотворила Сури, просто не укладывалось в голове. А еще она разрушила город. Киниг видела это своими глазами. Сури всегда казалась странной, но не злой, а вот ее творение выглядело устрашающе. Черно-зеленая чешуя, удлиненные зрачки, огромные клыки – мистик явно создала не милого щеночка.

Зачарованная драконьим взглядом, Персефона словно приросла к месту. У нее не хватило духа сделать и шага.

– Они ушли. Мойя, Роан, Гиффорд, Брин, Тэш, Тэкчин, Дождь и… – Она нервно рассмеялась, – и даже Тресса. Кто бы мог подумать. – Сильный порыв ветра колыхнул траву. Персефона еле устояла на ногах, дракон не шевельнулся. – Они отправились спасать Сури. Она, наверное, уже в Эстрамнадоне. Скорее всего, фрэи ее убьют. Возможно, прямо сейчас ее пытают. Ты же знаешь, она мне как дочь. – Персефона потупилась. – Я ни разу ей этого не сказала, а зря. Надеюсь, она и сама догадывается. Вот так всегда: мы решаемся сказать кому-то важные слова, только когда уже слишком поздно.

Ее глаза наполнились слезами.

– Я даже не знаю, слышишь ли ты меня. Может, ты… совсем неживой, но я хочу сказать тебе то, чего не успела шесть лет назад. – Персефона шмыгнула носом. – Я пыталась. В ночь последнего штурма я послала за тобой Падеру. Следовало самой побежать к тебе со всех ног, только я была прикована к постели из-за раны… И потом, я надеялась, у нас еще будет время. Думала, скажу завтра. Откуда мне было знать?

Персефона посмотрела в огромный немигающий драконий глаз и прочла в нем ответ.

– Понимаю, ты считаешь меня виноватой. Справедливо. В любом случае… – Киниг снова шмыгнула носом, силясь вздохнуть. – Той ночью… я хотела сказать тебе… что в прошлый раз говорила неискренне и… и…

Персефона разрыдалась, закрыв лицо руками. С тех пор минуло больше пяти лет, для нее они промелькнули как одна минута. Киниг по-прежнему видела перед собой его лицо, его взгляд, полный боли. Он был Убийцей Богов, великим воином, но получил смертельный удар от раненой женщины, прикованной к постели и вооруженной лишь словами.

Выходит, он сделал это сразу после нашего разговора? Пошел к Сури и сам попросил? А может, она предложила, а он, не видя смысла жить дальше, согласился?

И добровольно отдал свою жизнь ради спасения человечества.

– Кто бы мог подумать, – сквозь слезы произнесла Персефона, – я назвала тебя себялюбивым, обвинила в том, что ты не думаешь о нас…

Не в силах стоять, она рухнула на колени.

Сури не сможет творить драконов, потому что другого Рэйта больше нет.

– Я люблю тебя, Рэйт. Прости меня за все.

Дракон моргнул, издав звук, будто встряхнули простыню.

Персефона удивленно взглянула на него, однако Гиларэбривн оставался бездвижным.

Платье промокло от росы. Ветер трепал волосы, хлопал полами плаща.

Я приняла неверное решение. А вдруг я поступила правильно? Что если бы Падера все-таки нашла его? Что если бы я была здорова и сама пришла к нему? Как бы он поступил, узнав правду о моих чувствах? Если бы он не принес себя в жертву, тогда бы все мы погибли. Не было бы Нолина. Гиффорд, вернувшись из Пердифа, обнаружил бы труп Роан. Брин и Тэш никогда бы не воссоединились, как и многие другие. Стоила ли его жизнь таких жертв?

Рэйт так не считал.

Персефона поднялась на ноги. До рассвета оставалось совсем мало времени. Мир неумолимо двигался навстречу неизведанному. Киниг не могла позволить, чтобы ее застали плачущей на Драконьем холме. Люди начнут задавать вопросы, и она может случайно выболтать правду.

– Рэйт, – сказала она, – то, что я говорила на твоих похоронах… это ложь. Я злилась. Мне было плохо. Я так по тебе тосковала. – Она вытерла слезы. – Не знаю, слышишь ты меня или нет, но если слышишь, пожалуйста, не думай обо мне плохо. Я не сказала этого, когда ты просил, но я любила тебя… и до сих пор люблю, и всегда буду любить. Пожалуйста, не держи на меня зла.

Персефона кое-как восстановила дыхание, повернулась и принялась спускаться по склону холма. Едва она успела сделать несколько шагов, как сзади раздался шорох.

Гиларэбривн поднял голову.

Киниг ахнула и застыла на месте от страха. Если бы дракон захотел, то мог бы убить ее множеством разных способов. Он открыл пасть, и сердце Персефоны замерло. Она представила, как чудище хватает ее зубами и заглатывает целиком. Дракон не напал. Долгое мгновение они смотрели друг на друга. Наконец, как только на небе появились первые лучи солнца, Гиларэбривн заговорил. Он произнес всего два слова, однако их хватило, чтобы Персефона упала на колени.

– Даже сейчас.

Глава 27

Тэтлинская ведьма

Насколько мне известно, у острова нет названия. Не хочу его выдумывать: некоторые места должны оставаться безымянными, слова – не произнесенными, а люди – не потревоженными.

«Книга Брин»

Валуны на острове выглядели совсем как люди: в основном старики, но встречались и сморщенные старухи, был даже ребенок с курносым носом и удивленно раскрытыми глазами. Один камень походил на злобного волка; сходства добавляли густой мох, напоминающий шерсть, и торчащий из пасти клык – побелевший от времени корень засохшего дерева. «Может, просто игра света и воспаленное воображение», – подумала Брин. Как бы то ни было, образы получались не очень-то приятные и гостеприимные.

Путники устроились на клочке песчаного берега, чтобы отдохнуть после переправы. Никто не пострадал, но все промокли, устали и никак не могли поверить, что справились. Таинственный остров действительно существует, и им удалось до него добраться.

Интересно, Тэтлинская ведьма тоже существует?

Брин разглядывала расщелины между валунами, выискивая проход внутрь острова.

Неужели это и есть ее дом?

Хранительница Уклада знала о ведьме все, кроме песни Малькольма. Эту женщину повсеместно считали матерью всего дурного на земле. По слухам, она так безобразна, что любой, кто ее увидит, тут же превращается в камень, и настолько порочна, что ей нет дороги даже в Нифрэл – часть загробного мира, куда после смерти попадают злодеи и убийцы. Ее козням нет числа: например, как-то раз она наградила одного человека певческим даром, а взамен сделала глухим. Все болезни и хвори, даже обычный насморк, – ее рук дело. Самые страшные несчастья называют Ведьминым подарком или Тэтлинской напастью.

Дурная слава Тэтлинской ведьмы распространилась по всему лику Элан: ее ненавидят и боятся и рхуны, и фрэи, и дхерги. Это она породила демонов и рэйо. Существует сотни историй о том, как злобная старуха заманивает ничего не подозревающих путников к себе в хижину, а потом варит в огромном закопченном котле и съедает на ужин, запивая вместо вина кровью несчастных жертв. Во всех этих россказнях есть нечто общее: ведьма обычно ждет конца времен, сидит на пне и, как правило, живет у омута. Брин помнила множество таких баек, но ни в одной не могла найти подсказку, как себя вести и что делать.

Мы заявились к ней домой.

Девушка снова взглянула на каменные лица.

Остров вполне ей под стать.

Темные бесформенные камни, извилистые лианы, свисающие с искривленных ветвей, непроницаемый туман – чем не обиталище Тэтлинской ведьмы? Интересно, она поселилась здесь, потому что это место так же безобразно, как она сама, или здесь когда-то был райский остров, и она его уничтожила?

– Эй, ты как? – шепотом спросил Тэш.

Брин молча кивнула, не решаясь нарушить тишину.

Путники с подозрением разглядывали огромные камни. Дождь смотрел на них как зачарованный, Мойя держала Одри наизготовку и только Роан не проявляла интереса к окружающей обстановке. Она сосредоточенно изучала скобу на ноге Гиффорда и отпечатавшиеся на ней следы острых зубов.

– Какие наши действия? – обратился Тэш к Мойе, проверяя мечи.

– Ты о чем? – хмуро отозвалась воительница.

– У тебя есть боевой план?

– Ты в своем уме? – вмешалась Тресса. – Какой боевой план? Мы явились сюда не убивать, а просить об услуге. Кроме того, вы же не верите в Тэтлинскую ведьму. Это просто сказки, разве нет?

Мойя взглянула на Трессу, потом на Тэша.

– Честно говоря, не знаю. Сначала я не верила, но с тех пор столько всего произошло. – Девушка криво улыбнулась. – В общем… мы здесь, на ее острове. Если она действительно существует, конечно.

Еще вчера все они плевались именем Тэтлинской ведьмы направо и налево, словно шелухой от подсолнечных семечек, а теперь никто не рисковал поминать ее имя всуе, даже Мойя, носящая сомнительное звание главного сквернослова Далль-Рэна.

– Опять дождь пошел. – Воительница уныло взглянула на небо. – Что за место такое? Мы всю дорогу мокрые с ног до головы.

– За чем бы мы сюда ни явились, – вмешался Тэш, – лучше сделать это побыстрее. Дни становятся короче. Не хотелось бы застрять здесь на ночь.

– Ладно. – Мойя решительно выпрямилась. – Держимся вместе, поодиночке не ходим. Главное, чтобы никто не потерялся. Не думала, что буду спрашивать твоего мнения, – обратилась она к Трессе, – но как, по-твоему, нам следует поступить?

Та облизнула губы.

– Я считаю, нужно найти ее и вежливо попросить показать нам подземный проход.

– Что-то мне подсказывает, задача будет не из легких, – усмехнулась Мойя.

Все собрали пожитки, натянули капюшоны и побрели вслед за воительницей мимо каменных истуканов, вверх по скалистой тропе.

Подъем выдался непростым. Приходилось пользоваться не только ногами, но и руками, корнями, камнями и лианами. В паре случаев Мойю, Роан, Гиффорда и Трессу пришлось подсаживать, а Дождя – поднимать на веревке. Стройная и проворная Брин гордилась тем, что обходится без посторонней помощи, и не понимала, как можно бояться высоты.

Добравшись до вершины, путники обнаружили заросшую, но еще заметную тропу, ведущую в лес. Их обступили низкорослые деревья с шишковатыми стволами и черной растрескавшейся корой. Голые ветви походили на пальцы, пытающиеся ухватить нечто невидимое. С дерева шумно взлетел ворон. Брин удивилась, что Мойя не подстрелила птицу на лету и не помянула Тэта.

– Дорога раздваивается.

Все остановились. На развилке стоял загадочный и жутковатый камень семи футов в высоту и четырех в ширину, заросший сине-зеленым лишайником. На его поверхности не было заметно ни значков, ни рисунков, объясняющих, куда ведет каждая тропа.

– Есть идеи? – поинтересовалась Мойя у Брин и Трессы.

Обе беспомощно пожали плечами.

Мойя решительно шагнула направо. Брин сама бы туда не пошла – правая тропа вела в густую чащу. С другой стороны, такой выбор вполне объясним; они ведь не на пикник собрались.

Постепенно трава под ногами исчезла, деревьев стало больше. Почерневшие от дождя обнаженные ветви соединялись наверху, точно руки. Под ноги подворачивались коварные камни и корни. Все вокруг тонуло в густом тумане. Вскоре мелкий дождик перешел в настоящий ливень. Тропа превратилась в бурный ручей. Из-за тумана и непогоды трудно было судить о времени суток, – Брин показалось, что уже смеркается.

Мойя вновь остановилась, за ней – все остальные.

В сгущающейся тьме сверкнул желтый огонек. Отважная лучница медленно, осторожно двинулась вперед. На замшелом пне, достаточно близко, чтобы не затеряться в тумане, но достаточно далеко, чтобы казаться ненастоящим, стояло ведро, наполненное небольшими камушками. Капли дождя стучали по ободу, издавая печальные, тоскливые звуки.

Наконец путники вышли из леса. На поляне у пруда обнаружилась хижина, сложенная из замшелых камней и побелевших от времени переплетенных ветвей. Высокая тростниковая крыша, увитая лозой, напоминала остроконечную шляпу. Из трубы поднималась струйка дыма, в маленьком оконце виднелся свет.

– Пришли, – заключила Тресса и тихо запела:

Для ведьмы век – что год для нас, недолог путь людской,

И ведьма ждет конца времен, а также нас с тобой.

Нет в островерхом шалаше других у ведьмы дел,

Как черный омут сторожить у входа в мрачный Рэл.

– Значит, у песни есть еще слова? – хриплым шепотом спросила Мойя.

– Да.

– Почему ты раньше не сказала?

– Если бы мы не нашли остров, они бы не понадобились. Даже после первого куплета вы смотрели на меня как на дуру, а если бы я спела всю песню от начала до конца, вы бы решили, будто я совсем чокнутая.

Все столпились вокруг Мойи. Та стояла рядом с колодой, в которую был воткнут топор. На поверхности колоды и лезвии топора темнели подозрительные багровые пятна. С остроконечной крыши стекали струи дождя. На черной глади пруда расходились многочисленные круги. Тяжелые капли плюхались в ведро с камнями, стоящее у двери.

– Раз уж мы не собираемся идти на штурм, может, я постучу? – вызвался Тэш и, не дождавшись ответа, шагнул вперед.

– Погоди. – Мойя убрала мокрые волосы со лба. – Лучше я. – Она отдала Одри Тэкчину, поставила вещевой мешок на траву, глубоко вздохнула, крепко сжала кулаки и повернулась к хижине.

– Я с тобой, – сказал фрэй.

– Не надо. Одно дело, когда к старушке стучится женщина, и совсем другое – воин в полном вооружении.

– Тогда идем вместе. – Брин тоже поставила свой мешок на землю.

– Брин, не надо, – запротестовал Тэш. – Ты же…

– Я пойду.

– Там живет не обычная старушка, и мы к ней не с дружеским визитом.

– Согласен с Тэшем, – заявил Тэкчин. – Не стоит относиться к ней, как к Падере.

– А что, надо относиться как к медведице в берлоге? – возразила Мойя. – Может, копья себе сделаем, огонь разведем? Если это действительно та, о ком мы думаем, она обитает здесь уже очень давно и привыкла иметь дело с куда худшими тварями, чем мы с вами.

Тэкчин нахмурился.

– Малькольм не отправил бы нас на съедение, – вставила Тресса.

– Вот видишь? – ухмыльнулась Мойя.

– Значит, теперь ты веришь Трессе? – удивился Тэкчин.

– Малькольм не мог знать наверняка, – вмешался Тэш. – Я жил вместе с ним; он даже сапоги вечно не на ту ногу надевал.

– Не мог раньше об этом сказать? – фыркнула Мойя. – Ладно, оставайтесь здесь. Если нас с Брин съедят, поступайте по своему усмотрению.

– Я отправился с вами не для того, чтобы Брин съели, – решительно заявил Тэш.

– А я думала, ты отправился с нами из любви ко мне, – парировала Брин.

– Так и есть.

– Тогда стой и жди.

Тэш хотел ответить. Брин приложила палец к его губам.

– Ты рискуешь собой в Харвуде, и я не возражаю, потому что люблю тебя. Я понимаю, сражения – важная часть твоей жизни.

– Я – воин, это мой долг.

Брин кивнула.

– А я – Хранитель Уклада, и это мой долг.

– Ты не обязана подвергать себя опасности.

– Давайте обсудим это позже, – вмешалась Мойя.

– Может, у нас уже не будет другого случая, – отрезал Тэш. – Не хочу, чтобы она погибла.

– Мой долг – свидетельствовать значимые события. Это важная часть моей жизни.

– Возможно, именно потому Малькольм тебя и выбрал, – сказала Тресса, обращаясь скорее к самой себе, чем к Брин.

– Он меня не выбирал. Малькольм ни словом обо мне не обмолвился, – возразила та.

– Тогда зачем ты здесь?

– Чтобы помочь Сури.

– Нет, слишком уж просто, – покачала головой Тресса, будто разговаривая сама с собой. – Это как с кузницей – каждый должен внести свой вклад. У Дождя – особая задача. Роан разбирается в приливах. Гиффорд беседует с деревьями. Тэкчин и Тэш могут сражаться. У Мойи есть лук. Меня Малькольм выбрал в качестве каменщика, укладывающего каждый камень на свое место. Но зачем здесь Брин?

– Чтобы спасти Сури.

– Ты учишь меня читать. Для чего?

– Малькольм сказал… – Хранительница осеклась, однако дрожащим голосом продолжила: – …чтобы я научила других.

– Вот как он это делает – легким прикосновением, тонким намеком. Ты учила меня, потому что он так сказал. А поскольку ты проявила ко мне участие, Роан и Гиффорд предложили взять тебя с собой. – Тресса кивнула собственным мыслям. – Малькольм хотел, чтобы ты оказалась здесь.

Брин стало страшно, и в то же время в ее душе поселилась решимость.

– Пойдем, – кивнула она Мойе.

– Не знал, что ты умеешь работать с камнем, – произнес Дождь, обращаясь к Трессе.

– Я и сама не знала.

До хижины было всего несколько ярдов, но Хранительнице показалось, будто они с Мойей преодолели несколько миль.

Мойя громко постучала в дверь. В ушах у Брин звучали слова песни, которую только что спела Тресса:

Для ведьмы век – что год для нас, недолог путь людской,

И ведьма ждет конца времен, а также нас с тобой.

Нет в островерхом шалаше других у ведьмы дел,

Как черный омут сторожить у входа в мрачный Рэл.

Послышался звук поднимаемого засова.

Сердце Брин гулко бухало в груди. Его рваному ритму вторил то надвигающийся, то отступающий шум дождя. Не выдержав напряжения, девушка взяла Мойю за руку. Та ободряюще сжала ее ладонь.

Дверь чуть приотворилась, из щели показался луч света. На порог вышла женщина. Каштановые волосы, убранные в две длинные косы, открывали высокий лоб и изящную шею. При каждом движении в ушах звенели серьги из крошечных камушков, нанизанных на нитку. Хозяйка хижины не была ни стара, ни молода – седины не заметно, хотя в углах рта и вокруг глаз наметились морщинки. Несмотря на опасения Брин (она ожидала увидеть пылающие зрачки или что-то подобное), глаза у нее оказались совершенно обычными – за исключением цвета. Не карие, как у рхунов, не серые, как у дхергов, не голубые, как у фрэев, а зеленые, как у Нолина, только у малыша они сияли, а у Тэтлинской ведьмы внушали смутную тревогу. Брин почудилось, будто она заглянула в ночное небо и узрела вечность.

– Здравствуйте, – голос тоже звучал на удивление приятно.

– Э… здрасьте, – смущенно пробормотала Мойя.

Брин догадывалась, о чем та думает.

Это и есть ведьма? Что-то непохоже.

Не дождавшись продолжения, хозяйка хижины перевела взор на свинцовые тучи.

– Дождливо сегодня. Полагаю, вы заблудились?

– Так вы и есть Тэтлинская ведьма? – выпалила Мойя.

У Хранительницы замерло сердце.

Женщина вскинула брови.

– А вы ищете Тэтлинскую ведьму?

– Да, у нас к ней важное дело.

– Важное дело? – сощурилась зеленоглазая незнакомка. – Тогда, пожалуй, вам стоит войти. Вы согласны?

Мойя неуверенно взглянула на Брин.

– Можете не заходить, если не хотите. Просто… – Женщина перевела взгляд на струи воды, льющиеся с крыши, – дождь довольно сильный.

Она вернулась в комнату, оставив дверь открытой. Внутри было тепло и сухо; деревянный пол покрывали плетеные циновки, в очаге потрескивали поленья, перед ним стояло кресло-качалка, рядом – корзинка с вязанием. Хозяйка села в кресло и взялась за спицы.

– Пожалуйста, закройте за собой дверь. Снаружи мокро и дует.

По-прежнему держа Брин за руку, Мойя вошла в хижину.

Их встретил запах свежего хлеба: настоящее чудо после ночи, проведенной в болоте. Хижина Тэтлинской ведьмы показалась Брин самым лучшим местом на свете, ведь она до боли напоминала ее родной дом.

Куда ни кинь взгляд, повсюду лежали камни: в мисках, плошках, корзинах и кувшинах, многие – с отверстием, чтобы нанизывать на нитку. С потолка свисали пучки трав, на полках громоздились горшки, в углу стояла маслобойка, перед очагом на веревке сушилось белье. Внутри хижина казалась просторнее, чем снаружи, впрочем, большая часть комнаты тонула в полумраке.

– Так что привело вас на остров? – поинтересовалась хозяйка.

Ее наряд состоял из коричневого платья простого, приятного кроя, и рыжеватой шали. Лицо у нее было круглое, а уши удлиненные, но не заостренные, как у фрэев. Если не считать цвета глаз, женщина выглядела совершенно обыкновенной. Она мирно вязала, напомнив Брин мать.

Как странно. Может, колдовство? Вдруг ведьма специально сделала все таким приятным, чтобы сбить нас с толку? В сказках именно так и происходит.

– Вы – ведьма? – решительно спросила Мойя, встав перед женщиной.

Та нахмурилась, заметив, что с одежды на ковер капает вода.

– Меня зовут Мьюриэл, и это мой дом. Не могла бы ты сойти с ковра, пока не обсохнешь?

Мойя отступила на деревянный пол и снова взглянула на Брин, на сей раз не со страхом, а с недоумением.

– Так вы не ведьма?

Мьюриэл улыбнулась.

– Нет, не ведьма. Ты разочарована?

– Э… ну… честно говоря, да. Мы проделали долгий путь… ну, может, не очень долгий, но трудный, и надеялись… – Мойя перевела взгляд на огонь.

– На что?

Воительница смущенно хохотнула.

– Мы думали, ведьма покажет нам дорогу в край фрэев.

– Тот, что по ту сторону Зеленого моря? – удивленно спросила Мьюриэл.

Раздался стук в дверь.

– Что-то гости зачастили. – Хозяйка протянула Брин вязание, предположительно шарф. – Подержи-ка.

Прежде чем девушка успела взять его, дверь распахнулась. Внутрь ворвались Тэш и Тэкчин с мечами наголо.

– Тише, тише, – остановила их Мойя. – С нами все в порядке. – И со вздохом добавила: – Она не ведьма.

Убедившись, что никакой опасности нет, воины виновато потупились. Сзади напирали Роан, Гиффорд, Дождь и Тресса.

– Ну же, входите, не стесняйтесь, – саркастически произнесла Мьюриэл. – Не обращайте внимания на ковры, топчите где хотите.

– Послушайте, – вздохнула Мойя, – вы уж простите за беспорядок. Похоже, нас ввели в заблуждение. – Она злобно зыркнула на Трессу.

– Неужели? Кто-то научил вас, как сюда попасть? – поинтересовалась Мьюриэл, не переставая работать спицами.

– Наш друг по имени Малькольм сказал Трессе – кстати, вот она, – будто на этом острове живет Тэтлинская ведьма, которая знает секретный путь в Эстрамнадон. Где-то здесь должен быть тоннель. – Мойя пожала плечами. – Видите ли, фрэи держат в заточении нашу подругу. Мы надеялись, нам удастся найти путь, пробраться в их столицу и спасти ее. Судя по всему, не удастся.

– Здесь нет никакого тоннеля.

– Это не тоннель, – подала голос Тресса.

– Ты же говорила «тоннель», – подбоченилась Мойя.

– Я говорила «проход».

– Прохода здесь тоже нет, – сказала Мьюриэл.

– Есть, – возразила Тресса. – Туда можно попасть через омут.

Лицо женщины утратило благостное выражение.

– Здесь есть омут, только он не ведет в край фрэев.

– Он ведет к двери сада, – сказала Тресса. – Это особенная дверь в центре фрэйского города. Ее нельзя открыть обычным способом.

Тэкчин вытаращил глаза. Мойя знала галанта уже шесть лет, однако ни разу не видела на его лице подобного выражения – удивления, смешанного с ужасом.

– Это не просто дверь, – проговорил он. – Это – Дверь.

– Какая разница, что там за дверь? – фыркнула воительница. – Вопрос в том, как до нее добраться.

– Ты не понимаешь, – оборвал ее Тэкчин. – Она говорит про Дверь в Саду.

– Можно подумать, речь идет о каких-то ужасах. «Дверь в саду» звучит вполне мирно.

– Такие вещи трудно объяснить не фрэям. Говорят, она соединяет наш мир с загробным.

– Что? – поразилась Мойя. – У тебя на родине есть дверь, которая ведет в загробный мир?

Тэкчин кивнул.

– Может, Дверь – всего лишь символ. Умалины, наши жрецы, считают, что она настоящая. Это простая деревянная дверь прямо в центре Эстрамнадона, только никому еще не удавалось ее открыть. Многие думают, оно и к лучшему, потому что за ней находится царство мертвых.

Все потрясенно смотрели друг на друга.

– Так, погодите-ка. – Мойя обернулась к Трессе. – Как же мы тогда?.. – Она задумалась, подгоняя мысли руками, словно сматывала невидимую нить. – То есть, получается, чтобы пройти по этому твоему проходу, нам нужно… умереть?

Тресса уставилась себе под ноги.

– Я говорила, путь идет под землей. Очень, очень глубоко.

– Насколько глубоко?

– Через подземное царство. Понимаю, звучит довольно странно, но…

– Странно? Ну что ты! Обычное дело, раз плюнуть! – съязвила Мойя.

– Малькольм сказал, это единственный способ спасти Сури. Вход в омуте рядом с хижиной. Мы должны прыгнуть в него. Оттуда начинается проход.

– Ты хочешь сказать, там мы все умрем.

– Подземный мир меньше нашего, – добавила Тресса. – Он находится внутри Элан, так что путь будет короче. Мы доберемся до Сури и…

– Тресса, ты совершила огромную ошибку. Я не могу вернуться к Персефоне и сказать ей: «Нам нужно угробить целый легион».

– Легион не сможет пройти. Только мы.

– Мы? – спросила Роан, высунувшись из-за спины у Гиффорда.

Тресса кивнула.

– В Рэл могу войти лишь я и семеро моих спутников.

– Подожди, ты что, знала с самого начала? – нервно расхохоталась Мойя. – Ты притащила нас сюда, чтобы мы совершили групповое самоубийство?

– Я притащила вас сюда, чтобы спасти Сури, пока фэйн пытками не вырвал у нее тайну создания драконов. Если это произойдет, мы в любом случае погибнем.

– Как подумаю о тех пиявках на болоте… – Мойя убрала со лба мокрую прядь. – Простите нас за беспокойство… Мьюриэл, верно? – Женщина кивнула. – Это какая-то ужасная ошибка…

И тут Тресса запела:

За цепью гор, во мглистой тьме, средь топей и болот

В тумане тонет островок – на нем она живет.

Над черной жижей грязных луж ползет зловонный газ,

Но он не скроет ничего от двух зеленых глаз.

Допев куплет, она указала на Мьюриэл и продолжила:

Для ведьмы век – что год для нас, недолог путь людской,

И ведьма ждет конца времен, а также нас с тобой.

Нет в островерхом шалаше других у ведьмы дел,

Как черный омут сторожить у входа в мрачный Рэл.

– Так ты все время водила нас за нос! – воскликнула Мойя. – Выдавала нам свою песню по кусочку, потому что знала… а что, есть еще слова?

Тресса кивнула.

Сидит на пне, на берегу, над омутом склонясь,

Над человечьим дурачьем день ото дня глумясь.

Ты ведьмы Тэтлинской, мой друг, страшись, коль не глупец,

Не то во мгле за цепью гор придет тебе конец.

Шагни в тот омут – ты пропал, прощай весь белый свет,

Кричать, барахтаться тогда уже и толку нет.

Болото мигом топь свою сомкнет над головой,

И только ведьма, видя все, хохочет над тобой.

– Теперь я понимаю, почему ты не выложила все сразу, – произнесла воительница.

– Она и есть та самая Тэтлинская ведьма, – сказала Тресса. – Рядом – тот самый омут, а под ним – проход, который ведет к двери в Эстрамнадоне.

– У вас зеленые глаза, – обратилась Брин к хозяйке хижины. – Ни у кого нет таких глаз.

Та промолчала.

– Странное место для жилья, – заметила Тресса.

– Здесь тихо… как правило, – улыбнулась Мьюриэл. – Люблю тишину.

– Кто вы такая? – спросила Хранительница.

– Старая женщина, живущая на острове, куда редко заходят гости. Отсюда вопрос… а вы кто такие?

Брин не ответила. Что-то здесь не так. Хорошо, что Тэш рядом. Мьюриэл не выглядела страшной, как, например, рэйо, но в ее присутствии становилось не по себе.

– Это Брин, забывшая о хороших манерах, – взяла слово Мойя. – Трессу я вам уже представила. А я Мойя, Щит кинига Персефоны. Мы все из Далль-Рэна…

– Значит, ты и есть Мойя? – широко улыбнулась Тэтлинская ведьма.

– Вы меня знаете?

– Я встречала твою мать.

– Мою мать?! Не может быть! Она никогда не выходила за пределы далля.

– Ее звали Одри, верно?

Воительница потрясенно кивнула.

– По ее словам, ты была не очень хорошей дочерью, – произнесла Мьюриэл, не отрывая глаз от вязания. – Она всю жизнь с тобой промучилась, потому что ты никогда ее не слушала и вечно делала все по-своему. Одри была уверена, что ты поступаешь так ей назло.

– Очень на нее похоже, – подтвердила Мойя. – Про «назло» – пожалуй, правда.

– Ты поэтому не дала ей камень?

– Что?

Ведьма отложила вязание.

– Погребальный камень. Обычно, прежде чем похоронить, человеку дают камень. Как правило, это обязанность ближайшего родственника.

– Я… э-э-э… я не дождалась окончания похорон. Когда ее закапывали, я уже ушла. То есть, выходит… – Мойя глубоко задумалась.

Мьюриэл вздохнула и вновь защелкала спицами.

– То, что вы с ней не ладили, тебя не извиняет. Она была очень расстроена.

– Погодите-ка, вы хотите сказать, будто видели мою мать после ее смерти?

Зеленоглазая женщина кивнула.

– Она очень злилась, что ты не похоронила ее как подобает. Скажи спасибо, что она к тебе не пришла.

– Ко мне?

– Некоторые так делают. – Мьюриэл потянула за нить. – Самые сердитые. В загробное царство им не попасть, идти больше некуда, так что они возвращаются домой. Их присутствие может заметно осложнить жизнь родственникам. Вдали от входа в Пайр их не видно и не слышно, но они способны передвигать предметы, хлопать дверьми, открывать окна или насылать холод. Те, кто по-настоящему зол, могут гораздо больше – например, лишить человека разума и даже довести до самоубийства. Вряд ли твоя мать стала бы тебя преследовать, не так уж сильно она злилась. Мы поговорили, и она успокоилась. Я о ней позаботилась.

– Каким образом?

– Дала ей камень. У меня их много.

– Вы дали моей матери камень?

– В Пайр без него дороги нет.

Брин взглянула на камни, разложенные на столе, насыпанные в корзины и ведра. Поймав ее взгляд, Мьюриэл кивнула:

– Многие сюда приходят – видимо, на свет. Честно говоря, сперва я решила, что вы одни из них. – Она посмотрела на Тэша и Тэкчина. – Мало ли, где-то случилась битва или на деревню напали злодеи, которые не гнушаются убивать женщин, а может, вы погибли от наводнения. Должно произойти что-то неожиданное, когда тел не найти или некому похоронить. Обычно родственники все-таки хоронят как следует и каждому дают камень. Представь мое удивление, когда выяснилось, что вы живые. – Она хмыкнула.

– Значит, вход в Пайр… то есть в Рэл… действительно где-то здесь? – спросила Брин.

– Войти в Пайр можно откуда угодно, Брин. Достаточно просто умереть.

От этих слов и от звука собственного имени девушку пробрал холод.

– Но в песне говорится, что в омуте находится вход в Рэл, – пролепетала она.

– Стены, разделяющие тот и этот свет, здесь особенно тонки. – Мьюриэл отложила вязание и соединила два указательных пальца. – Мертвые отправляются в Пайр по реке. Она впадает в другую, побольше, точно так же, как река Итиль впадает в болото. Наш мир и загробный повторяют друг друга, а омут – точка их пересечения.

– Откуда вы знаете?

– Мне рассказали.

– Кто?

Мьюриэл добродушно улыбнулась. Брин не поддалась ее обаянию.

– Понимаешь ли, духи, у которых есть камень, доплывают по реке смерти как раз досюда, до устья, а потом погружаются на дно, в Пайр. Те же, у кого нет камня, остаются на поверхности и начинают блуждать. – Женщина обвела рукой свою уютную хижину. – Преграда между мирами тонка, поэтому их хорошо видно и слышно. Они часто приходят сюда, растерянные и испуганные, не понимающие, что делать дальше. Я зову их в дом, приглашаю посидеть у огня. Мы разговариваем. Они рассказывают о своей жизни, о тех, кого любили, о том, чего боятся, о чем сожалеют. В конце концов поток слов иссякает, и они просто смотрят в огонь. Тогда я предлагаю им камень. Некоторые тут же все понимают, до некоторых почему-то не сразу доходит. «Он нужен, чтобы попасть в Пайр», – говорю я. Духи пытаются взять камень и, конечно, не могут. Тогда приходится объяснять, что камень – только символ, поэтому не должен быть большим. Когда человека хоронят как полагается, все происходит само собой, а здесь, сидя у огня, нужно постараться, чтобы доходчиво объяснить. Конечно, бывают те, кто не хочет ничего слышать. Озлобленные… – Мьюриэл печально покачала головой. – Некоторые так злы на своих родных, что отказываются от камня и отправляются обратно, желая наказать их.

– Маны, – произнес Тэш.

Мьюриэл кивнула.

– Бывают и такие, кто не хочет признать правду о своей смерти. Растерянные и отчаявшиеся, они блуждают по миру и в конце концов возвращаются туда, где жили раньше, где были счастливы или где умерли.

– Разве не странно, что к вам все время приходят мертвые? – спросила Мойя.

– Я привыкла. Давно здесь живу. Странно, когда приходят живые, тем более восемь сразу. А еще песня, «За цепью гор». Удивительно, что ее до сих пор не забыли. Кто вас ей научил?

– Малькольм, – с гордостью заявила Тресса.

– Откуда он знает обо мне?

– Ему ведомо все на свете.

– Сомневаюсь. Если он отправил вас в Эстрамнадон через Пайр, значит, не так много ему и ведомо. – Женщина вернулась к вязанию, покачивая головой, словно мать, пятилетний сын которой взахлеб рассказывает, что собирается сбежать из дома и стать разбойником. – В Пайр может попасть только мертвый, а если уж попадет, то обратно не вернется. В этом главное свойство смерти: она окончательна и бесповоротна. Дух отделяется от тела, а тело превращается в прах, и весьма быстро. Поэтому, даже если вы и вернетесь из загробного царства, что невозможно, ведь двери запираются на замок, у вас не останется тел, в которые вы могли бы воплотиться.

При слове «замок» Тресса улыбнулась и положила руку на грудь.

– Видите ли, мы не знали, в чем состоит план, – оправдалась Мойя. – Про Рэл нас никто не предупреждал. – Она выглянула в окно. – Произошла ужасная ошибка. Мне очень неловко, но там льет как из ведра… Вы не против, если мы переждем у вас дождь? Мы не доставим беспокойства. Снаружи холодно, а мы совсем промокли. Можно нам остаться?

Мьюриэл внимательно посмотрела на Трессу, по-прежнему прижимающую руку к груди.

– Оставайтесь, сколько хотите.

Глава 28

Ключ

Теперь, когда я знаю, откуда пошли легенды и как все было на самом деле, мне ясно, почему нас учили поступать так, а не иначе. Однако мы поняли все неправильно, совершенно неправильно. Оказалось, правда намного страшнее вымысла.

«Книга Брин»

– Гостей я не ждала, а сама много не ем, так что не обессудьте, – сказала Мьюриэл.

Она варила суп. По крайней мере, по ее словам, это был именно суп; Брин не очень-то поверила. В большом черном котле булькало подозрительное варево. На многочисленных железных крюках висели кухонные инструменты и приспособления: терки, скребки, поварешки, щипцы, ножи – много ножей – и даже огромная пила. На полках стояли глиняные горшки и кувшины различных форм и размеров, наполненные неизвестными жидкостями.

Котел. Если бы Брин попросили описать Тэтлинскую ведьму, она изобразила бы ее именно так. Все вокруг было точь-в-точь как в сказке, только вот Мьюриэл, мирно нарезающая картошку и морковку, не очень-то подходила на роль ведьмы: ни морщин, ни крючковатого носа, ни бородавок. Она скорее напоминала незамужнюю тетушку, к которой приятно ходить в гости.

Мьюриэл налила суп в миску, аккуратно обтерла края и вручила Мойе.

– Осторожно, горячо.

– Мойя, – позвала Брин, стараясь держаться невозмутимо. – Можно тебя на минутку? – Она мотнула головой в сторону двери.

– Прямо сейчас? – Воительница явно расстроилась. Она промокла, замерзла и проголодалась, а ей только что вручили дымящуюся миску. – Что случилось?

– Давай выйдем.

– Она хочет предостеречь тебя, чтобы ты не ела мой суп, – вмешалась Мьюриэл. – Подозреваю, ей не понравился котел, слишком уж он ведьминский на вид. От аромата голова идет кругом, правда? Ты продрогла, а тебе дают горячего. Устоять невозможно.

Мойя с подозрением покосилась на миску.

Снаружи по-прежнему лило как из ведра. Дождь барабанил по крышам, хлестал в окна.

– В сказках еда всегда таит в себе опасность, не так ли, Брин? – продолжала Мьюриэл. – Ты наверняка недоумевала, почему беспечные путники соглашались отведать угощения из рук ведьмы. По сюжету, еда выглядит так вкусно, что отказаться от нее просто немыслимо, но у тебя в голове не укладывалось, как можно настолько забыть об осторожности. – Ведьма указала на миску в руках у Мойи. – Не бойтесь, никакого колдовства. Обычный куриный суп. Я вчера съела курицу, а утром сварила кости. Ее звали Милдред. Она перестала нестись, поэтому я отрубила ей голову и зажарила на ужин. Впрочем, Милдред, пожалуй, с вами бы согласилась: мне доверять нельзя.

– Ты действительно хотела меня предостеречь, Брин? – спросила Мойя.

Девушка кивнула.

– Не хочешь, можешь не есть. – Мьюриэл поднесла миску к губам и сделала глоток. – Да, определенно, не лучший мой суп.

Воительница взглянула на миску.

– Осторожно, – предупредила ее хозяйка. – Я не шутила: действительно горячо.

Мойя отломила кусок хлеба, обмакнула в варево и положила в рот.

– Интересно, каков на вкус ваш лучший суп, если этот не очень, – проговорила она с набитым ртом. – По-моему, восхитительно.

– Ты просто проголодалась.

Все молча смотрели, как Мойя жует.

– Да, обычный куриный суп. – Она придвинула миску к Тэкчину. – Попробуй.

Фрэй осторожно отхлебнул и улыбнулся.

– Очень вкусно.

У Мьюриэл была всего одна миска, поэтому ее пустили по кругу, время от времени наполняя из котла. Супом угостились все, кроме Брин. Девушка чувствовала себя глупо, однако по-прежнему опасалась, что ее друзья превратятся в лягушек или заснут беспробудным сном.

Тэтлинская ведьма наполнила чаем три глиняные чашки, которые тоже пошли по кругу.

– Должна признаться, приятно принимать живых гостей. Временами бывает одиноко.

– Одиноко? – хмыкнула Мойя. – Неудивительно, здесь ведь глушь непролазная. Вы не думали перебраться в какую-нибудь симпатичную деревеньку?

Мьюриэл села на пол, прислонившись к теплому камину.

– Когда-то я жила в деревне. Вокруг – цветущая долина, рядом ручей… – Она мечтательно улыбнулась. – Чудесное место. На холмах росла пышная зелень… такого оттенка сейчас не встретишь. Смотришь и думаешь – не может быть, слишком уж зелено. Люди забыли, что такое совершенство; все вокруг либо с изъяном, либо ненастоящее. Те холмы были самые что ни на есть настоящие. Я до сих пор вижу их как наяву, и ручей, и небо.

– И небо было другим? – спросил Тэш.

– Все было другим, более новым. И запахи, и вкусы…

– Почему вы ушли оттуда? – подала голос Брин.

– Невыносимо смотреть, как те, кого ты любишь, умирают. Сближаешься с человеком, проникаешься к нему симпатией, а потом… – Мьюриэл развела руками. – Раз – и нет его, и так со всеми. Они уходят, один за другим, и вместе с ними исчезает частица твоей души. А потом внутри образуется пустота, словно дупло в старом трухлявом дереве. Ты перестаешь заводить друзей, чтобы впоследствии не испытывать боли. А затворников никто не любит; им как будто есть что скрывать. Когда все стареют, а ты нет, когда все болеют, а ты нет, люди начинают беспокоиться. Когда тебя топят или жгут на костре, а ты все не умираешь, они беспокоятся еще сильнее.

– Тэтлин, – произнесла Роан. – Деревня в долине называлась Тэтлин.

– Значит, вы и есть Тэтлинская ведьма? – вырвалось у Брин.

– Я не ведьма, – слегка раздраженно подчеркнула Мьюриэл.

– Простите, не в обиду будь сказано, но когда люди произносят это имя, они имеют в виду вас?

Зеленоглазая женщина пожала плечами.

– Люди вечно награждают друг друга прозвищами. У вас наверняка тоже есть какие-то клички. О некоторых вы знаете, о некоторых – нет.

– Все считают вас источником зла, – запинаясь, промямлила Брин.

– Правда? Все до единого? Странно, ведь вы – первые из мира живых, кого я вижу за несколько поколений. Наверняка обо мне ходят разные слухи. А вот она… – Мьюриэл указала на Трессу, – кажется, думает, будто я охраняю проход к Двери в Саду Эстрамнадона.

– Это ведь правда? – спросила Тресса.

– Я уже говорила: попадете в Пайр, обратной дороги нет.

– А если есть? Может так случиться, что мы пройдем через Пайр и окажемся в том фрэйском городе?

– Нет, невозможно.

– Ничего вы не знаете! – рассердилась вдова Коннигера.

Мьюриэл пристально взглянула на нее.

– Ты считаешь, что можешь вернуться? Почему?

– Не ваше дело.

– Вы заявились ко мне домой, и теперь это мое дело. Почему ты не хочешь рассказать? Или тоже считаешь… – Она покосилась на Брин, – будто я – вселенское зло? Боишься, как бы я не засунула тебя в котел?

Хранительница покраснела. Тресса лишь покачала головой.

– Он велел не говорить.

– Парень по имени Малькольм?

Тресса кивнула.

– Который знал, где я живу, и послал вас ко мне за помощью?

Тресса снова кивнула, правда, уже не так уверенно.

– Он велел тебе удержать что-то от меня в секрете?

Тресса замялась, однако кивнула.

– И ты мне не скажешь?

Тресса промолчала.

Мьюриэл вздохнула.

– Ну хорошо, так кто же он, этот ваш Малькольм? Откуда он меня знает? Откуда ему известно, что я живу здесь, на острове? Я не объявляла об этом во всеуслышание.

– Малькольму ведомо все на свете.

– Ах да, я забыла. Выходит, он – пророк?

– Не пророк, а бог.

– Надо же, ни разу не слышала о боге по имени Малькольм. Наверное, из новых. И чему же он покровительствует?

Тресса злобно зыркнула на нее, скрестив руки на груди.

– Не знаешь? То есть, ты уверена, что он – бог, но не знаешь, чего именно?

– Я уверена, что ты – ведьма, хотя почти ничего о тебе не знаю.

– Рыбак рыбака видит издалека, – съязвила Мойя.

– Вы фрэя? Поэтому живете так долго? – уточнила Роан, будто не слышала перепалки.

– Нет, хотя помню, как последователи Феррола перебрались в Эриан. Думаю, примерно в то же время, когда я пришла сюда.

– Не может такого быть, – возразил Тэкчин. – Фрэи поселились в Эриане примерно девять тысяч лет назад.

Мьюриэл кивнула.

– Да, около того. Я давно перестала следить за временем: слишком уж тоскливо. – Она снова перевела взгляд на Трессу. – Все считают меня ведьмой, потому что я живу в хижине на уединенном острове и помню времена на заре мира. С чего ты взяла, будто ваш Малькольм – бог? Допустим, он хорошо осведомлен о делах других людей, только это не повод считать его богом. Почему он – бог, а я – ведьма? Так нечестно.

Тресса задумалась.

– Он сам назвался богом?

– Нет.

– Тогда как ты поняла?..

– Малькольм предсказывает судьбу, знает прошлое и будущее каждого, даже, что мы здесь, сидим и разговариваем с тобой.

– Ну конечно, такое только божеству под силу, – заявила Мьюриэл, непонятно, в шутку или всерьез.

– Малькольм не бог, – вмешалась Мойя. – Высокий долговязый парень, ходит с копьем по имени Нарсирабад, что по-фрэйски означает «меткое». Какой из него бог?

Мьюриэл вздрогнула, едва не расплескав чай, и потрясенно взглянула на воительницу.

– Что я такого сказала?

– Значит, этот Малькольм послал вас сюда?

– Вроде бы да. – Мойя кивнула на Трессу. – Мы поверили ей на слово. Он разговаривал только с ней, а она соврет – недорого возьмет. Малькольма не видели уже несколько лет, так что переспросить не у кого.

Брин ожидала, что Тресса возразит, но та молча смотрела на ведьму.

– Зачем он вас послал? – с подозрением спросила Мьюриэл, мгновенно растеряв все свое дружелюбие.

– Чтобы ты показала нам секретный путь, – повторила Тресса.

– В Пайр?

Та кивнула.

– Бессмыслица какая-то. Чтобы попасть в Пайр, достаточно умереть, не обязательно являться сюда.

– Мы должны попасть в Пайр через омут.

– Почему?

– Чтобы потом вернуться.

– Но это же невозможно! – воскликнула Мьюриэл. – Как вы собираетесь вернуться?

Тресса не ответила и потупилась, лишь бы не встречаться взглядом с хозяйкой хижины. Странно: обычно она не избегала ссор.

– Что у тебя на шее? – спросила Мьюриэл.

Вдова Коннигера тревожно прижала руку к груди. Ведьма нахмурилась и медленно покачала головой.

– Он не мог отдать это тебе. А если бы отдал, то не стал бы отправлять… ко мне.

– Что происходит? – забеспокоилась Мойя.

– Этот Малькольм, высокий долговязый парень с копьем, никогда не упоминал, что у него есть другое имя?

– Он называл нам свое первое имя, – кивнула Роан.

– Не нам, а Рэйту, – отрезала Тресса.

– И каково же его первое имя?

Роан взглянула на Брин, потом на Мойю, потом на Трессу и, не дождавшись поддержки, промолвила:

– Турин.

Мьюриэл вскочила на ноги так резко, что все вздрогнули.

– Поверить не могу…

Она отошла в дальний угол хижины, в гневе стукнула кулаком о поддерживающий столб и тут же замахала ушибленной рукой.

– Я так понимаю, вы его знаете, – предположила Мойя.

Все встали, за исключением замешкавшегося Гиффорда.

– О да, еще как знаю, – процедила ведьма сквозь зубы.

– И, похоже, не очень-то любите.

– Я его ненавижу. Всеми фибрами души.

– Но он же… – начала Тресса, однако осеклась, увидев разъяренное лицо Мьюриэл. – За что вы его ненавидите? Как можно ненавидеть человека, назвавшего свое копье «меткое»?

– Этот сукин сын меня проклял, – произнесла Мьюриэл. – Подарил вечную жизнь.

Все молчали. Ведьма пылала от ярости; никто не хотел попасть под горячую руку. До сих пор Мьюриэл не совершила ничего ужасного – никого не засунула в печь, не скормила волкам и не превратила в жабу, однако рисковать все же не хотелось.

Через пару мгновений ведьма принялась молча убирать со стола. Никто не пошевелился и не издал ни звука.

Обыденный ритуал уборки и расстроенный вид Мьюриэл показались Брин до боли знакомыми: точно так же вела себя ее мать, поругавшись с отцом. Страх улетучился; как и в детстве, девушка нашла тряпку и принялась вытирать стол.

– Кто-нибудь хочет еще чаю? – спросила хозяйка, домыв посуду.

– Я поставлю чайник, – вызвалась Брин.

Ведьма пристально взглянула на нее.

– Твои родители живы?

– Умерли.

– Ты хорошая дочь.

– Откуда вы знаете?

– Я не встречала твоих родителей. Значит, ты дала им камни.

– Дала. – Брин подошла к огню. – Каково там, в Рэле?

– Не знаю, я ведь там не была и вряд ли буду. В Пайр попадают только мертвые, а я не могу умереть.

– Так это же хорошо, – ляпнул Тэкчин.

Мьюриэл удивленно взглянула на фрэя.

– Сколько тебе веков? Двенадцать, пятнадцать?

– Одиннадцать.

– Для тебя жизнь еще нова и полна приключений.

– А вам сколько лет? – осведомился фрэй, заслужив недобрый взгляд Мойи.

Ведьма, впрочем, ни капли не обиделась.

– Не знаю, – просто сказала она, снимая чайник с огня. – Когда я родилась, мерять время годами еще не придумали.

Все заулыбались неожиданной шутке, Гиффорд даже засмеялся. «Падера бы выразилась точно так же», – мысленно подметила Брин.

Мьюриэл с непониманием взглянула на них. Гиффорд смущенно закашлялся и сказал:

– Славные чашки.

– Что?

– Эти чашки… симпатичные.

– Гиффорд – гончар, и очень хороший, – объяснила Роан. – Он знает, о чем говорит.

– Что ж, спасибо. Я не сама их сделала, но все равно приятно.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь треском огня в очаге.

– Вы уж простите меня, – наконец произнесла Мьюриэл. В ее голосе слышалась печаль. – Я не привыкла принимать гостей из мира живых. Если бы я только знала… – Она покачала головой. – Суп – неподходящая последняя трапеза.

– Последняя? – с тревогой переспросила Брин.

– Разве вы не за этим пришли?

– Нет, – решительно возразила Мойя. – Не за этим.

– А я – за этим, – заявила Тресса.

– Да ладно тебе, ты же не станешь кончать жизнь самоубийством ради Малькольма. Зачем? Ты ведь слышала, твоя смерть Сури не поможет. Войдешь в Пайр – не вернешься.

– Если у тебя нет ключа, – уточнила Мьюриэл, не сводя глаз с Трессы.

– Что такое «ключ»? – поинтересовалась Мойя.

– Ты не знаешь, что такое «ключ»?

– Нет. А должна?

Мьюриэл хотела ответить и не нашла слов.

– Ключ – такая штука, которой можно открыть запертую дверь, – раздался голос Дождя из дальнего угла. Гном обладал даром растворяться в толпе. Он вел себя так же тихо, как Роан, а ростом был еще ниже. – Кусочек металла, изогнутый особым образом для определенного замка. Бэлгрейг славится своими мастерами по изготовлению замков и ключей. С их помощью можно сохранить ценные вещи.

– Мы же говорим не о настоящей двери, – сказала Мойя. – Как этот ключ ее откроет?

– Ты права. В отличие от мира живых, мир мертвых неосязаем. Он – пристанище не для тел, а для душ, – подтвердила Мьюриэл.

– Получается, даже если бы у Трессы и был ключ, ей все равно не удастся взять его с собой. Вдобавок на том свете нет замка, куда можно его вставить. В общем, я ничего не понимаю, – сдалась Мойя.

– Есть один ключ, способный открыть любую дверь, – заметила ведьма. – Он обладает большой силой, поэтому Турин велел ей беречь его как зеницу ока и никому о нем не рассказывать.

Тресса беспокойно заерзала.

– Ключ от всех замков? – спросил Дождь.

– Ключ Этона.

– Этона? – Брин не поверила своим ушам. – Того самого Этона? Господина Неба?

Мьюриэл виновато улыбнулась, словно желая сказать: «Вы сами напросились».

– Его можно пронести с собой в Пайр. Все живые существа произошли от союза Этона, Господина Небес, и Элан, Великой Праматери всего сущего. Он – небо, незыблемое и беспредельное. Она – земля, дарующая жизнь и забирающая ее обратно. У всех, кто рожден от Этона и Элан, две сущности: бренное тело и вечная душа. Когда тело умирает, Элан забирает его к себе, душа же принадлежит Этону и должна находиться в Пайре. Пока тело и душа не разлучены, они способны общаться и с тем миром, и с этим. С ключом – то же самое. Он создан Этоном и Элан, поэтому его могут касаться и живые, и мертвые.

«Мы как дети, промозглым вечером собравшиеся у очага», – подумала Брин. При свете дня она бы посмеялась над подобными россказнями. А здесь, на туманном затерянном острове…

– Создав Пайр, Этон создал и ключ. Он – единственный способ открыть ворота.

Мойя медленно кивнула.

– Допустим… но ты сказала, даже если мы выйдем из Пайра, то все равно не доберемся до двери в сад.

Мьюриэл облокотилась на стол, по-прежнему сжимая мокрое полотенце.

– В Пайре три царства: Рэл, Нифрэл и Элисин, а еще Священная Роща. Все они надежно заперты. Чтобы добраться до Двери, нужно пройти их насквозь.

– Ты сама сказала, ключ Этона открывает все двери, и в Пайре тоже, – произнесла Тресса.

– Так и есть.

– Значит, это возможно?

– С ключом Этона? Да, возможно, – подтвердила ведьма. – Если ты умрешь с ключом Этона, то возьмешь его с собой в Пайр. Он откроет все двери, и ты сможешь пройти через подземное царство, пока не доберешься до Двери в Эстрамнадоне.

Все молчали, лишь дождь и ветер переговаривались за окном.

– Ну так что, мне привести сюда легион, Мойя? – ухмыльнулся Тэкчин.

– Не знаю… – пробормотала та. – Понятия не имею, что теперь делать. Просто… бред какой-то.

– Возвращайся домой, Мойя, – тихо проговорила Тресса. – Все возвращайтесь.

– Семеро, – произнесла Роан. – С тобой должны пойти семеро.

– Хватит дурить нас своими числами! – огрызнулась Мойя и злобно глянула на Трессу. – И что ты собираешься делать?

– То, за чем пришла.

– У тебя вообще есть этот ключ, или ты опять водишь нас за нос? – Слова звучали как обвинение, однако в голосе воительницы слышалась мольба.

– Думаю, если вы увидите, хуже не будет, – пожала плечами Тресса. – Малькольм не запрещал его показывать.

Она потянула за цепочку на шее и вытащила ключ – тонкий металлический стержень с ветвями, красивый, необычный, меняющий цвет в зависимости от освещения.

Брин совсем не так представляла ключ от загробного мира. А вдруг подделка?

– Поверить не могу, что он отдал его тебе, – покачала головой Мьюриэл.

– Значит, это и есть ключ Этона? – осведомилась Мойя.

– Да, этот кусочек металла способен открыть ворота Пайра.

– Когда мы должны туда отправиться? – нарушил тишину негромкий голос Роан.

– Чем скорее, тем лучше, – серьезно ответила Тресса. – Если Сури раскроет фэйну секрет создания драконов, наши усилия окажутся бесполезными.

– Вы точно этого хотите? – сочувственно, совсем по-матерински спросила Мьюриэл.

– Думаете, плохая затея? – уточнил Гиффорд. – Считаете, ключ не сфаботает? Нам не следовало довефять Малькольму?

– Я такого не говорила. Если Турин дал вам ключ – по-видимому, так и есть, иначе откуда он у вас взялся, – и сказал, что вы сможете с его помощью спасти вашу подругу, тогда все должно получиться. Видите ли, Турин обычно добивается своего.

– В каком смысле?

– Он рассчитывал, что вы меня очаруете. Те, кто готов умереть за других, как правило, вызывают симпатию. Он думает, ему удастся меня растрогать. – Мьюриэл покачала головой. – Столько лет прошло, а он совсем не изменился. Изменения… не в его природе.

– То есть… – неуверенно начала Брин, – простите, не хочу показаться грубой, но вы имеете в виду, Малькольм пытается добиться вашей любви?

– Любви? – Ведьма нервно расхохоталась и тут же отстраненно улыбнулась. – Пожалуй, в некотором роде.

– Так мы можем ему довефять? – снова спросил Гиффорд.

– Можете. Кажется, он хочет, чтобы вы преуспели, а если уж Турин чего-то желает, он добивается этого во что бы то ни стало. В том-то все и дело.

– Откуда вы так хорошо его знаете? – поинтересовалась Мойя.

– Уж поверьте, – усмехнулась Мьюриэл, – я знаю его очень хорошо. Он мой отец.

Глава 29

Отец и сын

Не представляю, какие отношения были у Мовиндьюле с родителями. Видимо, совсем не такие, как у меня с моими. С отцом он точно не ладил.

«Книга Брин»

Телега снова остановилась.

Хорошо. Во время движения у Сури не получалось отстраняться от происходящего, а когда коробку не трясло, можно было закрыть глаза и представить, будто находишься в широком поле или другом приятном месте.

Иногда видения помогали, и девушка немного расслаблялась, однако большую часть времени сидела, сжавшись в комок и отчаянно стиснув кулаки, а порой с силой, до слез, кусала себя за руку. Лучше боль от укуса, чем полная потеря самообладания, – в такие моменты она бросалась на прутья клетки или скребла деревянный пол. Ей хотелось думать о клетке как о пещере, залитой солнечным светом. Из-за несмолкаемого шума голосов сосредоточиться никак не получалось.

– Это и есть рхунка?

– Что за уродина!

– Почему на ней одежда?

– Смотри, у нее татуировки. Не иначе, боевые. Говорят, перед сражением рхуны раскрашивают лица. Думают, станут сильнее.

– Они пьют кровь животных и врагов. Вырывают у них сердца и съедают сырыми.

Сури попыталась представить, будто у входа в пещеру верещит стая кроликов, – ничего не вышло. У кроликов и то больше ума. Выждав несколько минут, она решилась открыть глаза.

Вокруг клетки толпились фрэи с искаженными от омерзения лицами. За их спинами вздымались стволы огромных деревьев – Сури никогда не видела таких гигантов, даже Магда была меньше. Одно дерево отсутствовало, вместо него торчал широкий пень. Каменные ступени вели на холм, на котором возвышалось увенчанное куполом здание с колоннами. На другом холме располагалось похожее сооружение, только более сложное – с балконами, окнами и пристройками. Между холмами раскинулся ухоженный сад с тропинками, кустами, ручейками и цветочными клумбами. В центре сада стояла высокая стена с дверью.

Ни Мовиндьюле, ни Трейи не было видно. Телегу охраняли воины в золотых доспехах и шлемах в виде львиных голов. Раздался лязг, телегу тряхнуло. Через мгновение Сури увидела, как конюх уводит распряженную лошадь.

Приехали.

Мысль пронзила сознание, заставила сосредоточиться. Паника никуда не делась, но девушке немного полегчало.

– Ее поймал принц Мовиндьюле, – сказал один из фрэев, – привез с границы.

– Зачем?

– Не знаю.

– Все рхуны так выглядят? Почему мы не можем выиграть войну, если они такие жалкие?

– Где принц?

– Ушел во дворец.

– Фу, от нее воняет.

– Кажется, она спит в собственном дерьме.

– Это же просто безобразная неразумная тварь в платье.

Сури совсем не так представляла свой приезд в Эстрамнадон. Она думала, что въедет в город, высоко подняв голову и с дружелюбной улыбкой на устах. Ей хотелось убедить фрэев, что рхуны – просветленные, цивилизованные люди, и доказать это своим видом, манерой держаться, владением Искусством и учтивой речью на изысканном эстрамнадонском наречии. Вместо этого она злобно глянула на обидчика и произнесла:

– А ты – бридиит эйн мер.

В свое время Арион отказалась объяснять смысл этих слов, однако они произвели желаемый эффект.

Фрэи вытаращились на Сури, открыв рты от изумления. Толпа со страхом отступила назад.

Один из воинов ударил копьем по прутьям клетки. Металлический лязг напомнил девушке, что она в тюрьме. Ее затрясло. Обхватив колени руками, она спрятала голову, закрыла глаза и попыталась забиться поглубже в пещеру – просторную глубокую пещеру, залитую солнечным светом.

Величественный тронный зал никогда не производил на Мовиндьюле большого впечатления. Он считал его слишком уж… фрэйским. Провидец Каратак, даровавший Гилиндоре Фэйн рог Феррола, создал Лесной Трон, сплетя воедино шесть разных деревьев, по числу сословий, а спустя тысячелетия вокруг построили зал. Трон разросся в высоту и ширину; могучие ветви уперлись в стены, словно деревья пытались выбраться из тесной клетки, отверстие в куполе было скрыто густой листвой. Умалины и эйливины считали, что трон призван олицетворять единение с природой, на вкус же Мовиндьюле он выглядел чересчур деревянным. По его мнению, Каратак перестарался.

– Добро пожаловать домой, – промолвил фэйн, восседающий на неудобном бугристом сиденье.

Правитель фрэев был не один; по обеим сторонам от него вытянулись Сайл и Синна. В зале присутствовали Вэсек, первый министр Мэтис и командующий Тараней.

– Я привез тайну драконов, мой фэйн.

Мовиндьюле и сам не знал, почему обратился к отцу столь официально. Наверное, так звучало более по-взрослому.

Лотиан не сводил с него пристального взгляда. Принцу сделалось не по себе. В глубине души он ожидал, что отец обрадуется его возвращению, – глупая, несбыточная надежда, ведь тот никогда не проявлял восторга или гордости при виде сына. По городу ходят слухи, будто из-за войны фэйн стал опасно неуравновешенным, почти безумным, вспомнил Мовиндьюле. Возможно, так оно и есть.

– Все вон, – распорядился Лотиан. – Оставьте нас наедине.

В зале не имелось сидений, кроме трона, поэтому принцу пришлось смущенно переминаться с ноги на ногу. Фэйн в мрачном молчании ждал, пока его подданные покинут зал. Вэсек выходил последним; он осторожно прикрыл за собой дверь, и отец с сыном остались вдвоем.

– Я всегда считал тебя бездарем, – презрительно произнес Лотиан. – Ты казался мне жалкой заменой Пиридиана, тот был во всех отношениях безупречен. Ты знал это? Вряд ли. Тем не менее, ты родился принцем, поэтому все старались сделать твою жизнь безоблачной, лишенной трудностей. Тебя ограждали буквально от всего, даже от родного отца. Кажется, Феррол меня ненавидит. Он дал мне мать, случайно получившую титул фэйна, однако не удосужившуюся вовремя умереть, и никчемного сына – вечно хнычущего, ленивого, избалованного, заурядного, себялюбивого слабака. Это правда, что ты до десяти лет боялся темноты и засыпал только с горящей лампой?

– Да, – ответил Мовиндьюле, не видя смысла лгать.

Он до сих пор спал со светом, просто в десять лет научился сам зажигать лампу.

– Понятно, – усмехнулся фэйн.

За последние годы Лотиан заметно сдал: будучи правителем, он принимал близко к сердцу каждую дурную весть, и эта ноша оказалась для него непосильной. Его плечи поникли, он сгорбился, а что хуже всего – отпустил волосы, белые и ломкие, как сухая трава. Фэйн не мыл и не стриг их, в результате они висели сальными патлами. Кроме того, он, судя по всему, почти не спал; глаза покраснели и припухли. По мнению Мовиндьюле, отец походил на ходячего мертвеца, – точнее, сидящего и жалующегося на жизнь.

– А потом началась война. Вот чем Феррол увенчал мое долгое восшествие на сей неудобный трон! – Лотиан откинулся на спинку из полированной коры, которая, действительно, выглядела крайне жесткой, и хлопнул ладонью по подлокотнику. – Он любил мою мать: даровал ей красоту, мудрость, Искусство и невиданный успех. После Гилиндоры Фэйн твоя бабушка стала самой прославленной правительницей в истории, настоящей живой легендой и, в довершение всего прочего, моей матерью. – Фэйн засмеялся безумным смехом.

Мовиндьюле переступил с ноги на ногу. Он не привык так долго стоять на одном месте, к тому же после трудного перехода у него все болело, а натертая мозоль горела огнем.

– Твоя мать во всем виновата. Она никогда меня не любила. Женщины вообще меня не любили. Я по глазам видел, понимаешь? Они стояли передо мной, вот как ты сейчас, и вежливо кивали. Что им оставалось? Я – фэйн и могу делать все, что мне вздумается. Они даже не жаловались. А кому жаловаться? Ферролу, что ли? Ему нет дела до их нытья, ведь именно он сделал меня фэйном.

Тут до Мовиндьюле дошло: отец пьян. Он и не знал, что Лотиан балуется спиртным. Напиваются гвидрай, рхуны, кто угодно, только не миралииты и уж точно не фэйн. Вдруг сам Феррол тоже дурманит сознание вином? Это многое объясняет, однако принцу хотелось думать, что великий бог должен вечно оставаться мудрым и трезвым. А вот фэйн, как ни прискорбно, не мудр и не трезв. Может, именно в том-то и заключается их различие.

Он вовсе не безумен, просто напился.

– Я не удерживал их при себе надолго. На одну ночь, не более того, – продолжал Лотиан.

Кажется, я что-то пропустил. О ком он говорит? Пойди разбери его пьяные бредни.

– Ни одна из них не вызывала у меня интереса. Их были сотни, но только твоя мать забеременела и родила мне сына. Победа! – хохотнул Лотиан. Он мутным взглядом уставился на Мовиндьюле, облизнул губы и вытер нос. – Понимаешь, я же не знал, каким ты вырастешь. Думал, будешь похож на меня. Отцы всегда так думают. Нам кажется, будто мы можем вылепить потомков по своему образу и подобию, обучить их всему, что знаем сами. Невозможно. Каждый рождается таким, какой есть. Не веришь? У многих плохих родителей дети замечательные, и наоборот, у многих прекрасных родителей дети – оторви и брось. Феррол на каждом ставит свою метку, родители тут ни при чем. Глупо, конечно, но… я надеялся, ты станешь таким, как Пиридиан. – Лотиан обреченно развел руками и взглянул вверх, на густую листву.

Наступила тишина. Мовиндьюле решил, что отец забыл о его присутствии. Больше всего на свете ему хотелось оказаться как можно дальше отсюда, но он не мог просто так уйти. Наверное, следовало кашлянуть – столь нейтральный звук вряд ли вызвал бы у пьяного фэйна вспышку гнева, однако у Мовиндьюле тоже были чувства. Слова отца глубоко ранили его, и эта боль требовала выхода.

– Прости, что разочаровал тебя.

Лотиан отвел взгляд от листвы, неожиданно пристально посмотрел на сына, а потом произнес:

– Ты вовсе меня не разочаровал. Думаешь, зачем я тебя позвал? Отругать за то, что ты бездарь? – Он снова расхохотался и несколько раз стукнул ладонью по подлокотникам трона.

Мовиндьюле пришло в голову, что все правители фрэев, начиная с Гилиндоры Фэйн, сидели на этом самом месте, положив ладони на подлокотники. Каратак создал трон с помощью волшебства еще до появления Искусства. Глядя, как отец в пьяном угаре лупит старинное дерево, принц почувствовал гнев. Какое кощунство! Наверняка все покойные фэйны смотрят сейчас на Лотиана с отвращением и яростью.

– Я попросил тебя остаться, чтобы сказать: я тобой горжусь. Я глубоко ошибался… считал тебя жалким трусом, боящимся темноты. Когда мне доложили, что ты замешан в мятеже Серых Плащей, я почти поверил. А что мне оставалось думать? Мой сын – либо заговорщик, либо идиот. Оказалось, ты вообще ни при чем, можно сказать, чист и невинен. А теперь? Все они… – Лотиан обвел рукой зал, – ничего не сделали для победы. Наш мир катится в тартарары, рхуны давят нас как блох. «Мы бессильны, – раз за разом слышу я. – У нас нет выхода». Но ты, мой сын, единственный из всех совершил достойный поступок: обнаружил рхунскую заклинательницу и привез ее ко мне.

Лотиан помахал пальцем у себя перед носом.

– Понимаешь, во времена невзгод и несчастий сливки поднимаются наверх.

Мовиндьюле невольно кивнул.

– Точно. – Фэйн снова хлопнул по подлокотнику, на сей раз с такой силой, что по залу прокатилось гулкое эхо. – Нам нужно держаться вместе. У нас больше никого нет. Мы – опора нашего народа, наместники бога на земле. Мы – глас Феррола, его глаза и уши, его руки… – Принц решил, что отец собирается перечислить все части тела, однако тот неожиданно закончил. – Нельзя полагаться на других, верно?

Юноша покачал головой.

Отец вовсе не злится на меня, а, наоборот, гордится. Конечно, в нем говорит вино, но вдруг это правда? В то же время он считает, что я – никчемный трус. Плохая новость уничтожает хорошую, в результате остается только пьяный отец, почем зря лупящий по священному трону.

Мовиндьюле вовсе не являлся ревнителем традиций, но сейчас чувствовал себя оскорбленным. Его возмущало, что отец принижает достоинство трона, на котором ему выпала честь восседать.

Чего стоит похвала пьяницы? Как он смеет здесь сидеть? Как Феррол мог позволить такое? Неудивительно, что рхуны побеждают.

Мовиндьюле так долго добивался признания отца, а когда наконец добился, тот утратил в его глазах ореол загадочности. Всю свою жизнь принц притворялся, будто презирает фэйна, однако на самом деле уважал его и верил в его разум и мудрость. Выяснить, что у рхунов есть заклинательница, и привезти ее из Авемпарты на телеге, – не повод для похвалы, а если Лотиан считает это доблестью, значит, не так уж он и умен. Оказывается, мой отец – дурак.

– Я просто хотел, чтобы ты знал, – произнес фэйн.

– Спасибо. – Мовиндьюле поклонился и, воспользовавшись удачной возможностью завершить разговор, направился к выходу, однако Лотиан не закончил.

– Раскрыв тайну драконов, мы создадим драконий флот и вернем то, что принадлежит нам по праву. Так же поступила моя мать, когда дхерги стояли на берегах Нидвальдена. – Фэйн дружески ухмыльнулся сыну. – Но, в отличие от нее, мы с тобой уничтожим врагов подчистую. Всех до единого.

Принц не сомневался в правильности такого решения, он только не был уверен, что его отец для этого годится.

Глава 30

Черный омут

Говорят, первый поцелуй не забывается, но мне кажется, по-настоящему запоминается как раз последний.

«Книга Брин»

Гиффорд и Роан, обнявшись, грелись у очага; вид у них был подавленный. Дождь и Тресса тоже выглядели неважно. Все уселись, подтянув колени к груди, и невидящим взглядом смотрели в окно или на огонь.

«Ничего удивительного», – подумала Мойя. Ситуация казалась нелепой, ненастоящей – хотя вот же, и остров за болотом, и Тэтлинская ведьма, пусть даже Мьюриэл и не похожа на колдунью из сказки: хозяйка хижины мирно вычищала остатки еды из котла, что-то мурлыкая себе под нос.

Девушка встала. Тэкчин дернулся было за ней, она его остановила.

– Подожди меня здесь, ладно? Хочу перемолвиться словцом… о своем, о женском.

– Угу. – Галант, по-видимому, не особенно поверил, хотя возражать не стал.

Вообще, он вел себя на удивление тихо. Обычно фрэй все время болтал, отпускал непристойности и сыпал ругательствами, однако в последние сутки по большей части молчал. Может, из-за истории с Тэшем. Если покойный Мик не соврал, добром все не кончится.

В крошечной хижине не имелось укромных уголков, чтобы уединиться, впрочем, из-за треска огня и шума ветра вполне можно было спокойно говорить. Мойя боком приблизилась к Мьюриэл.

– Хочу кое-что спросить, – тихо произнесла она. – Кто такой Малькольм?

– Понятия не имею.

– Ты же сказала, он твой отец.

– Мой отец – Турин. Не могу утверждать наверняка, что Малькольм – это Турин, но отец любит менять имена.

– Понятно. А кто такой Турин?

– Мой отец.

Мойя вздохнула. Она не любила загадки, ей требовался серьезный ответ.

– Кто твой отец?

Мьюриэл раздраженно покачала головой.

– Мой отец – Турин. Турин – мой отец. Мерзкий засранец, разрушивший мою жизнь и обрекший меня на вечные муки, вот он кто. Что еще ты хочешь узнать?

– Здесь собрались мои друзья, которых я очень люблю. Судя по всему, они всерьез собираются совершить самоубийство из-за этого Малькольма. Кажется, они верят, что могут умереть, сходить в Эстрамнадон, спасти Сури и вернуться, поэтому мне нужно знать, действительно ли…

– Да, такое вполне возможно. Я не лгала, если ты вдруг усомнилась. – Ведьма перевела взгляд на Трессу. – Поверить не могу, что он отдал ей ключ и отправил вас сюда. – Она глубоко вздохнула. – Отвечаю на твой вопрос: с ключом ваш план выполним. Этон создал Пайр, и его ключ открывает там все двери. С ним можно войти в подземное царство и вернуться. Это правда.

Великая Праматерь! У Мойи все внутри сжалось.

– Не может такого быть.

– Почему?

– Просто не может, и все.

Мьюриэл печально улыбнулась.

– Ты хочешь, чтобы я признала, будто это выдумки. Тогда ты убедишь своих друзей не делать глупостей.

– Да, я надеялась, ты меня поддержишь, – смущенно подтвердила Мойя. – Не хочу, чтобы они погибли. Если Тресса собирается на тот свет – пожалуйста, а вот Роан и Гиффорд – другое дело. Роан – не такая как все; если она вобьет себе в голову, будто можно войти в Рэл и вернуться, то обязательно отправится туда, чтобы выяснить, как там внутри. А если Роан пойдет, то и Гиффорд за ней. Не могу этого допустить.

– Прости. Я ненавижу Турина, но и лгать ненавижу, даже во спасение.

Мойю охватило отчаяние. Она не очень-то доверяла Малькольму, а Трессе – и подавно, однако, судя по тому, с какой ненавистью Мьюриэл отзывалась о своем отце, ведьма говорила правду. Никаких сомнений быть не может. Эта правда рождалась из неистового отвращения, чистого, беспримесного гнева, который в свою очередь происходил из любви, столь сильной, что, как ее ни скрывай, она все равно проявлялась, словно кровавое пятно.

– Значит, они хотят спуститься в Рэл? – уточнила Мьюриэл.

– Только Тресса и Роан, а за Роан пойдет и Гиффорд. Насчет Дождя я не уверена – вон тот гном с киркой.

Мьюриэл нахмурилась.

– Что такое?

– Здесь, на острове, стены между мирами очень тонки. Я слышу голоса, а иногда, в особенно тихие ночи, различаю слова и целые предложения. То, что собираются совершить твои друзья, – совсем не просто. Пайр – отнюдь не место вечных празднеств, как считают некоторые воины. Правила там другие, хотя в целом он похож на наш мир, а значит, вас будут подстерегать опасности.

– Опасности? Разве там можно погибнуть? Мы ведь и так будем уже мертвые!

– Есть вещи похуже смерти. И да, там можно погибнуть. Если вам не удастся вернуться или вернетесь слишком поздно, – останетесь в Пайре навеки. И…

– Что еще?

– Ключ. Он открывает все двери.

– Ты уже говорила.

– Вы должны понять: в Пайре много тех, кто захочет отобрать его у вас и вернуться в Элан. Думаю, таких большинство. И уж поверь, среди них есть те, кого мы точно не хотим здесь видеть. Брать ключ в Пайр – безумно опасно, ты не представляешь, насколько. Даже я не могу предсказать, с кем там можно столкнуться. – Мьюриэл раздраженно швырнула тряпку в котел. – Как он мог отдать вам ключ? Так… безответственно! В этом весь мой отец. – Она вытерла пот со лба. – Ты уверена, что твои друзья справятся? Ты-то храбрая, с первого взгляда ясно. Без доблести в Пайре никуда. А они? – Ведьма кивнула на прочих. – Полагаю, неслучайно именно ты постучала в мою дверь.

– Считаешь, я должна идти с ними?

Мьюриэл покачала головой.

– Я считаю, никто из вас не должен идти, особенно с этим ключом.

Мойя рассеянно вынула тряпку из котла.

– О чем думаешь? – спросила ведьма.

– Не знаю. Предполагалось, мы найдем проход в Эстрамнадон и вернемся в лагерь. А теперь мне кажется, назад пути нет.

– Очень в духе моего отца. Он бросает желудь, из него вырастает дуб и через триста лет падает прямехонько на того, кого отец хочет видеть мертвым.

Воительница задумчиво кивнула.

– Что с тобой?

– Я на тайном острове, в хижине у ведьмы, которой пугают детей. Она разговаривает с душами умерших и, судя по всему, бессмертна. Человек, с которым я семь лет знакома, – ее отец. Тресса, известная лгунья, утверждает, будто тот же самый человек хотел, чтобы она и еще семеро моих друзей погибли, поскольку это каким-то образом поможет спасти Сури. И что мне теперь делать?

Мьюриэл не ответила. Она вытерла котел насухо и повесила на крюк.

Мойя взглянула на Тэкчина, внимательно наблюдающего за ними. Он наверняка все слышал.

– Значит, вас должно быть восемь? – уточнила Мьюриэл.

– Так говорит Тресса.

– А ты ей не доверяешь?

– Ни на грош. Она все время врала, водила нас за нос, недоговаривала. Мы отправились сюда, чтобы разведать путь, а потом прислать войско, однако Тресса с самого начала знала, что это невозможно. Она ни словом не обмолвилась ни о ключе, ни о том, что нам придется умереть. О чем еще она умолчала, хотела бы я знать?

– Давай-ка я заварю чаю, – невесело улыбнулась Мьюриэл.

«Одним чаем тут не обойдешься», – подумала Мойя.

Мойя вернулась к товарищам, сидящим у очага. Тэкчин поднял на нее глаза. В свете пламени шрам у него на лице выделялся особенно ярко. Девушке всегда казалось, что из-за шрама он выглядит более похожим на человека, чем остальные галанты, теперь же она могла думать лишь о том, как, наверное, ему было больно. Тэкчин никогда не рассказывал, при каких обстоятельствах получил рану: кажется, в стычке с горными гоблинами. Несмотря на любовь к хвастовству, он не распространялся о своих приключениях – ни перед Мойей, ни перед другими. Обычно Тэкчин не выносил тишины, будто считал ее врагом, а сейчас держался необычайно тихо и настороженно. Он всю дорогу внимательно разглядывал Мойю, не с похотью или усмешкой, а будто изучал ее, запоминал, как она выглядит, до мельчайших деталей. Ей казалось, он знает нечто, чего не знает она.

Воительница улыбнулась ему и села рядом с Роан и Гиффордом. Те неподвижно смотрели в огонь.

– Не делай этого, Роан, – тихо попросила Мойя. – Мьюриэл говорит, это может быть опасно.

– Я верю Малькольму, – так же тихо отозвалась Роан.

– Ну хорошо. Допустим, Малькольм – тот, кем вы его считаете. Понимаю, воле бога надо следовать, только ведь он не являлся к тебе лично и не просил спускаться под землю. Ты не можешь утверждать наверняка, действительно ли он сказал об этом Трессе. Вдруг она лжет? Ты не знаешь ее так же хорошо, как я. Тресса – лгунья. Она пыталась убить Персефону.

– У нее ключ Этона. Разве можно лгать о таких вещах?

– У нее на шее висит кусочек металла, вот и все.

– Тэтлинская ведьма говофит, это ключ Этона, – возразил Гиффорд. – Ты считаешь, они с Тфессой задумали нас погубить? Не имело смысла идти так далеко.

Мойя вздохнула.

– Не хочу, чтобы вы погибли. Если действительно существует способ пройти через Пайр и оказаться в городе фрэев, тогда нам нужно вернуться и доложить Персефоне. Она отправит сюда войско.

– Путь открыт только для Трессы и семерых помощников, – покачала головой Роан.

Воительница глубоко вздохнула, чтобы не сорваться.

– Несколько лет назад, когда Пефсефона отпфавилась в Нэйт за офужием, войско ей не понадобилось. Может, это такой же случай.

– Не хочу никого обидеть, но я сильно сомневаюсь, что вам троим удастся осуществить задуманное. Мьюриэл говорит, это очень опасно.

Роан и Гиффорд вновь отвернулись к огню.

– Судите сами: вы умрете, пройдете через Рэл, Нифрэл и Элисин и окажетесь в городе фрэев. В каком виде? Тела-то останутся здесь. Получается, вы превратитесь в призраков? И что дальше?

– Дальше будем действовать по обстановке, – сказала Роан. – Малькольм бы не отправил нас сюда просто так. Я иду.

– Я тоже, – добавил Гиффорд.

– И я, – подал голос Дождь.

Все обернулись.

– Извините, – буркнул гном, – вы сидите очень близко, вас трудно не слышать.

– Тебе-то зачем? – спросила Мойя. – Потому что Малькольм – бог? Потому что ты был в кузнице, когда Сури сотворила Гиларэбривна?

– Из-за этого тоже, но в основном из-за снов. На болоте они стали еще яснее. Она зовет меня. Говорит, я должен спуститься. Раньше я думал, она под землей, поэтому нужно копать глубже, а теперь мне кажется… так глубоко не докопаться. Видимо, она умерла, и спуститься в Пайр – единственный способ с ней встретиться.

– Кто это «она»? – поинтересовался Гиффорд.

– Не знаю, – покачал головой Дождь. – Я всю жизнь вижу ее во сне, оттого и стал копать шахты. С малых лет пытаюсь к ней пробраться.

– Получается, нас уже четверо, – подсчитала Роан.

– Хватит! – вспылила Мойя. – Довольно, Роан, замолчи! – Ее обуревали гнев, отчаяние и страх. Ситуация вышла из-под контроля, словно телега, катящаяся с горы, и нет способа ее остановить. – Я обещала Персефоне защитить вас…

Воительница хотела подобрать подходящие слова, однако по лицам товарищей поняла: переубеждать их бесполезно. Она пересела к Тэкчину и подозвала Брин с Тэшем.

– Роан, Гиффорд, Дождь и Тресса собираются совершить самоубийство, – прошептала она. – Мы не за тем сюда явились. Думаю, нужно применить силу и заставить их вернуться с нами.

– Что ты собираешься делать? – потрясенно спросила Брин. – Связать их?

– Если придется, то и связать. – Мойю обуревали волнение и гнев. Не лучшее состояние, чтобы принимать решения, но выбора у нее не оставалось. – Тэш займется Гиффордом, Тэкчин – Дождем, а я – Трессой.

– А Роан? – ужаснулась Брин. – Ты хочешь, чтобы я повалила ее на землю и держала, пока ты будешь ее связывать? Тогда придется попросить Мьюриэл дать мне воска: я заткну уши, чтобы не слышать криков. Ты же знаешь, какая она. А если Роан закричит, думаешь, Гиффорда можно будет удержать? Тэш сильный, но Гиффорд крепче, чем кажется. Если мы причиним Роан вред, он лишится рассудка. Помнишь, как его избили, когда он вернул копье, которое взяла Роан? – Брин судорожно вздохнула. – Мойя, ты действительно хочешь, чтобы мы все передрались?

Мойя прекрасно помнила, как Эрес избил Гиффорда чуть не до смерти. Тогда она поклялась, что больше такого не допустит. И все же…

– А ты чего хочешь, Брин? Я не дам им наложить на себя руки! – громко произнесла она.

Все обернулись.

Тресса, в одиночестве сидевшая у окна, поднялась с места.

– Да неужели?

– Ах ты сволочь! – разъярилась Мойя.

– Нас должно быть восемь, – в который уже раз заметила Роан.

– Замолчи!

– Хватит тратить время. – Тресса подошла к Мьюриэл. – Нам пора. Малькольм сказал, войти в Рэл можно через омут, который…

– Он здесь, недалеко, – отозвалась та. – Я покажу дорогу.

Мьюриэл накинула на плечи тяжелый плащ и подняла капюшон, действительно став похожей на ведьму. Она взяла фонарь, а также хорошую, прочную корзину с крышкой и распахнула дверь.

– Идите за мной.

Мьюриэл зашла в небольшой загончик для птицы, расположенный позади хижины, поймала маленькую белую утку с желтым клювом, посадила в корзину и закрыла крышкой.

Дойдя до придорожного камня, она остановилась. Кругом было темно, холодно и сыро. Дождь закончился, но с ветвей все еще падали тяжелые капли. Мойя натянула капюшон, покрепче закуталась в плащ, однако ее по-прежнему била дрожь.

Высоко подняв фонарь, ведьма ждала. Корзина в ее руке вздрагивала.

– Зачем тебе утка? – спросил Тэш.

– Не мне, а вам, – коротко ответила Мьюриэл и, дождавшись Гиффорда, двинулась дальше.

– Нам понадобится утка? – удивился Дождь.

Зеленоглазая женщина лишь улыбнулась.

Они спустились по тропе и оказались на берегу болота. Под ногами хлюпала вода. Воздух стал еще более влажным. На искривленных стволах деревьев бугрились безобразные наросты, колючие кусты цеплялись за одежду, высокая сухая трава напоминала волосы мертвецов.

– Здесь соприкасаются два мира, – пояснила Мьюриэл. – Между Элан и Пайром лишь тонкая грань. С той стороны сюда просачиваются испарения, поэтому тут все другое. Неправильное, неестественное.

– Скажи лучше «жуткое», – проворчала Мойя. – Ты поселилась здесь, потому что никто в здравом уме сюда не сунется?

– Отчасти да, – призналась Мьюриэл. – Есть и другие преимущества. Если громко крикнуть, можно пообщаться с соседями через стену. Давным-давно я пришла сюда в надежде кое с кем поговорить.

– Не получилось?

– Нет, зато я обнаружила, что нужна. Здесь у Тэтлинской ведьмы есть цель.

– Давать камни тем, кто умер?

– Помогать. – Мьюриэл переступила через упавшую ветку. – Камни – всего лишь идея. После смерти люди продолжают мыслить так же, как при жизни, потому что по-другому не умеют. Души забирают с собой не камни, а их образы. Им нужен груз, помогающий спуститься в Пайр.

Мойе пришло в голову, что Мьюриэл ведет себя на удивление обыденно и приветливо, совсем как обычная женщина. Они могли бы подружиться, взять ее с собой в лагерь. Персефоне она наверняка пришлась бы по душе.

– Живые не особенно размышляют о смерти. Но вот представь – жила ты себе без хлопот, а потом вдруг решила сходить за водой и по дороге умерла. Например, тебя загрыз дикий зверь, ты провалилась под лед, а может, подвернула ногу, упала и раскроила себе череп. Беда в том, что никто не знает, куда ты пошла. Твое тело не найдут, не похоронят, не дадут тебе камень. Тогда ты попадешь сюда. – Мьюриэл снова подняла фонарь; его ручка зловеще скрипнула во тьме. – Если ты ударилась головой о булыжник, то вряд ли поймешь, что произошло. Возможно, даже не догадаешься, что умерла, просто окажешься неизвестно где, одна-одинешенька, едва ли не впервые в жизни.

– А разве нельзя самому взять камень? – спросил Тэкчин.

– Нет. Мертвые не могут прикасаться к предметам из мира живых.

– Тогда я не понимаю, как мертвецы забирают с собой камни, – удивилась Мойя.

– На призраке, которого вы встретили на болоте, была одежда?

Мойя и Тэкчин кивнули.

– Она ведь не настоящая, верно?

Воительница вспомнила, как стрела прошла сквозь тело Мика, и утвердительно качнула головой.

– Он в ней умер. Я уже сказала, после смерти ты забираешь с собой идеи и воспоминания. Путь до Пайра не занимает много времени, поэтому очень важно как можно скорее похоронить того, кто тебе дорог. Когда призраки приплывают в устье реки и чувствуют камень, они понимают, что умерли. Для того-то и нужны похороны.

Мойя представила, каково это – очнуться с камнем в руке. Пусть все вокруг изменилось, пусть она отрезана от привычного мира, камень – воображаемый или реальный – помогает понять, что произошло, служит прощальным даром от близких и приносит утешение в одиночестве.

Я не дала матери камня. Уйдя с похорон, Мойя надеялась, что кто-то другой обо всем позаботится, а остальные решили, что она вернется и погребет мать как подобает – в конце концов, это ее долг. Какой ужас! Мама наверняка подумала, будто я все подстроила нарочно, ей назло. Из-за моего недосмотра она едва не лишилась загробной жизни.

– Те, кто приходит без камня, обычно умерли внезапно, – продолжала Мьюриэл. – У них не было времени осознать, что происходит, поэтому они остаются здесь. Мужчины, женщины, дети… обычно все они плачут, поскольку ничего не понимают. Наиболее отчаянные, кому суждено отправиться в Нифрэл, приходят ко мне. Мы садимся и разговариваем. Некоторым требуется пара минут, чтобы во всем разобраться, а кто-то сидит несколько дней, прежде чем берет камень. Разным людям требуются разные камни, поэтому у меня их много. Сам камень остается на месте, а в руке у призрака появляется такой же. Конечно, остров на болоте – не самое приятное место для жилья, но если бы не я, что стало бы со всеми этими несчастными? Трудно найти более важное занятие.

Они спускались по тропе все ниже, в глубокое ущелье, заросшее плакучими ивами, шипастыми кустами и тонкой травой. Воздух потеплел, вместе с теплом появился и запах – вонь стоячей воды, паленых волос и гниющих останков. Неподалеку слышалось журчание.

Тропа привела к топкому омуту размером не больше лужи, окруженному зарослями осоки и сухого камыша.

Мьюриэл поставила корзину и фонарь на землю. Остальные в недоумении смотрели на нее.

– И где же вход? – наконец спросила Тресса.

– Здесь, – ответила ведьма, указывая на топь.

Никто ничего не понял. Мьюриэл невозмутимо открыла корзину и принялась выдергивать из утиных крыльев маховые перья. Птица отчаянно вырывалась, но ведьма держала ее крепко. Привязав к птичьей шее камень, она швырнула утку в омут.

Даже в темноте было видно, как белая утка старается выбраться на берег. Она махала крыльями, пытаясь сбросить с себя липкую грязь, и с каждым мгновением все глубже увязала в трясине.

– Великая Праматерь! – прошептала Мойя, наблюдая, как несчастная птица борется за жизнь.

Через некоторое время на поверхности виднелась только голова и шея. Еще пара ударов сердца – и утка скрылась в болоте.

– Вот это и есть вход в Пайр, – заявила Мьюриэл.

– Кошмар какой! – Воительница в ужасе отступила назад.

Ей вспомнилась песня Трессы. Я-то думала, вся эта ерунда про крики и хохот ведьмы – детские страшилки. А оказывается…

Мьюриэл положила перья в корзину и поставила ее на корягу.

– Каждый должен взять с собой камень и перо. Камень поможет утонуть и попасть в Пайр. Если у вас все получится, вернетесь этим же путем. В омуте холодно; грязь сохранит тела от разложения на пару дней. Точно сказать ничего не могу, ведь раньше никто такого не делал.

– А перья зачем? – спросила Тресса.

Мьюриэл подняла одно вверх и покрутила в воздухе.

– Камень – символ тяжести, погружения. Перо – символ легкости, подъема и возрождения. Вы возьмете с собой не перья, а их идеи, однако в этом весь смысл. Мои соседи говорят, в Пайре идеи становятся реальностью. Я сама там не была, поэтому не знаю наверняка, только лгать им вроде бы ни к чему.

Ведьма положила перо в корзину и замерла в ожидании.

Никто не двинулся с места.

– Невозможно, – покачала головой Мойя, глядя на Роан и Гиффорда. – Решительно невозможно.

– А что вы ожидали увидеть? – Внешнее дружелюбие Мьюриэл после гибели утки несколько померкло.

– Пещеру, нору… Но это… это…

– Ужасно, – подвел итог Гиффорд.

– Вы искали вход. Вот он, – указала Мьюриэл. – Все дороги, ведущие в Пайр, выглядят именно так.

– Мы не согласны, – заявила Мойя. – Ты хочешь, чтобы мы добровольно утопились в болоте? Ни за что.

– Я ничего от вас не хочу, вы сами ко мне пришли. В Пайр могут попасть только мертвые. Какая разница, каким способом умереть?

Воительница разозлилась. В голосе ведьмы ей послышалась насмешка: «Что тебя смущает? Хочешь испечь пирог, не разбив яиц?»

На поверхности омута вздувались и лопались зловонные пузыри.

– Нет… так нельзя. – Девушка снова покачала головой. – Прости, что ради нас тебе пришлось пожертвовать уткой, но мы этим путем не пойдем.

– Выглядит очень непфиятно, – поморщился Гиффорд.

– Я, конечно, не думал, что кто-то из вас всерьез туда собрался, – деланно беспечным тоном произнес Тэш, – однако, надо сказать, вы заставили меня поволноваться.

– Э-э… ну да… – Мойя сделала шаг назад, наткнулась на Брин и едва не взвизгнула от неожиданности. – Тресса, ты же не предполагала, что вход будет выглядеть вот так?

Та не ответила, не сводя глаз с трясины.

– И что дальше? – поинтересовался Тэш. – Нет смысла стоять здесь, если мы не…

– Значит, возвращаемся? – спросил Гиффорд у Роан скорее с облегчением, чем с разочарованием.

– М-м… – пробормотала та. – Наверное…

– Малькольм не стал бы отправлять нас сюда без причины, – с неожиданным упорством заявила Тресса.

– Малькольм ненормальный, – пробурчала Мойя себе под нос.

– Если уж начистоту, – вмешался Дождь, – такое словами не описать, все равно никто не поверит.

– Он прав, – добавил Тэкчин. – Это нужно увидеть собственными глазами.

– Потому я и взяла утку, – объяснила Мьюриэл.

– Мы должны ему верить, – упрямо произнесла Тресса и шагнула вперед.

– Эй, не дури, – тревожно сказала Мойя.

– Как с Рэйтом, только хуже. – Стало ясно: вдова Коннигера говорит сама с собой. – Он знал.

– Ты что делаешь?

К всеобщему облегчению, Тресса обернулась, однако Мойя и ее товарищи недолго радовались: она достала из корзины камень и перо и решительно выпрямилась.

– Малькольм сделал это ради меня, понимаете? Для других я вообще не существовала, а он дал мне шанс, и я должна его использовать. Он предупреждал – будет нелегко, даже хуже, чем Рэйту. В кои-то веки мне представилась возможность совершить что-то значимое. Если я ею не воспользуюсь, кто я после этого? Что в моей жизни хорошего? Я и так практически… мертва. – И она шагнула в сторону омута.

– Тресса, не смей, – прошипела Мойя.

– Простите, что солгала вам, но именно поэтому Малькольм меня и выбрал. Чтобы построить стену, нужен каменщик, а чтобы обмануть хороших людей, нужна я. Подожду немного… вдруг кто-то из вас передумает. – Тресса кивнула Гиффорду и Роан. – Если не захотите, пойду за Сури сама, ничего страшного. У вас-то есть своя жизнь, а у меня нет.

Она с разбегу прыгнула в омут и с леденящим кровь хлюпаньем рухнула в трясину, а поскольку весила больше, чем утка, то сразу погрузилась по пояс.

Брин вскрикнула.

– Тресса! – лихорадочно сверкая глазами, Мойя обернулась к товарищам. – Нужна веревка! Дайте веревку!

Веревки ни у кого не оказалось.

Оглядевшись, воительница подпрыгнула и сорвала с дерева лозу. Тэш и Тэкчин бросились на помощь. Вместе они кинули лозу Трессе. Та ушла в болото уже по плечи.

– Хватайся!

Вдова Коннигера помотала головой. Она плотно сжала губы, отчаянно моргала глазами и шумно дышала через нос.

Брин упала на колени, зажав рот ладонью.

– Тресса… о, Великая Праматерь… Тресса!

Тресса погрузилась по шею. На ее губах впервые за долгое время показалась улыбка.

– Малькольм – бог.

Она в последний раз глотнула воздуха и скрылась под толщей грязи.

– Тресса, дура ты набитая! – зарыдала Мойя, стоя на четвереньках на берегу омута. – Зачем ты это сделала?

Она плакала не одна: Брин, Роан и Гиффорд тоже. Остальных Мойя не видела: слезы застилали глаза.

– Зачем? Зачем?!

Никто не вымолвил ни слова. Над болотом разносились только рыдания и всхлипывания. Мойя вспомнила, что за все время на острове ни разу не слышала кваканья лягушек или стрекота кузнечиков. В этом проклятом месте по ночам звучит один только плач.

Она вытерла лицо краем плаща.

– Фоан? – послышался голос Гиффорда.

Роан шагнула по направлению к омуту.

– Эй, ты что делаешь? – воскликнула воительница.

– Не хочу оставлять Трессу в одиночестве, – извиняющимся тоном ответила девушка.

По ее щекам струились слезы. Все, как по команде, повернулись к ней.

Гиффорд достал из корзины два камня и два пера и подошел к Роан.

– Я с тобой.

– Не надо, ты же не веришь в Малькольма. Я по лицу вижу: тебе страшно, тревожно, муторно – ты просто выговорить не можешь.

– Мне не нужно в него вефить, я вефю в тебя. К тому же Тфесса – моя подфуга.

– Роан, Гиффорд, – вмешался Тэш. – Тресса погибла. Вы ничем не сможете ей помочь.

– Она обзывала тебя уродом, – напомнила Мойя. – Забыл?

Гиффорд кивнул.

– Знаю, тогда она была дфугой.

Гончар повернулся к Роан. Та смотрела на него остановившимся взглядом. Ее губы дрожали.

– Я умфу без тебя, – промолвил он. – Я не жил, пока не прикоснулся к тебе, пока ты мне не повефила. Фоан, ты – моя жизнь. Если ты погибнешь, я тоже. Так давай сделаем это вместе.

– Пожалуйста, не надо. – Мойя беспомощно развела руками.

– Возможно, Тфесса сказала про Малькольма пфавду, а если и нет… я ни о чем не жалею. Фазве о том, что не поцеловал тебя.

Роан поднялась на цыпочки, взяла лицо Гиффорда в ладони, притянула к себе и поцеловала.

Гончар улыбнулся.

– Тепефь я вообще ни о чем не жалею.

– Я люблю тебя.

– И я тебя, Фоан. Всегда любил и буду любить.

Они взглянули на омут.

– Ну ладно. – Гиффорд решительно кивнул и протянул Роан камень и перо. – Давай вместе.

– Не надо, прошу вас, – взмолилась Мойя.

Никто ее не услышал. Все смотрели в немом изумлении, как Гиффорд и Роан взялись за руки, бросились в болото и, не разжимая объятий, стали медленно погружаться.

– Попрощайтесь за меня с Морозом и Потопом, – дрожащим голосом произнесла Роан и коротко взвизгнула, когда трясина коснулась ее шеи.

Они с Гиффордом еще раз поцеловались напоследок и погрузились с головой.

– Тэт! Тэт! ТЭТ! – в отчаянии вскрикнула Мойя и разразилась рыданиями. Едва придя в себя, она подняла голову и увидела Мьюриэл, неподвижно стоящую рядом с корзиной. – Извини за безобразную сцену, мне сейчас очень, очень плохо.

Та молча поднесла ладонь к губам, и Мойя увидела, как по ее щекам текут слезы. Она и не думала, что Тэтлинская ведьма способна плакать.

– Тэт! – Воительница стукнула кулаком по земле, вскочила на ноги и огляделась.

– Что ты ищешь?

– А то ты не знаешь!

Мьюриэл достала из корзины камень. Мойя выхватила его у нее из рук и подошла к Тэкчину. Не могу поверить, что это не сон.

– Послушай, у тебя впереди пара тысяч лет, а у меня в лучшем случае тридцать. Оно того не стоит. Если останешься со мной, тебе придется смотреть, как я старею и умираю. Наверняка ты уже думал об этом.

– Думал, – отозвался Тэкчин.

В его голосе не было ни удивления, ни тревоги, ни грусти. Все плакали, даже Тэш и Дождь, только у фрэя глаза остались сухими. Он держался так же беззаботно, как и всегда.

– Ну хорошо. – Мойю обидело, что Тэкчин воспринял ее слова так легко. – Раз ты все решил, что тогда?

– Я с тобой.

– Нет! Ты зря потратишь долгую жизнь, кроме того, тебе нужно отвести остальных в лагерь.

– Я с тобой, – повторил Тэкчин, бесстрашно и беспечно.

– Никуда ты не пойдешь, слышишь? Не смей! У тебя целая жизнь впереди. Ты не должен умирать.

– В Эстрамнадоне вам без меня не обойтись. Никто из вас не говорит по-фрэйски.

– Нет. – Мойя подошла к нему вплотную и, обливаясь слезами, взяла его лицо в ладони. – Неужели я так много для тебя значу? Я же просто дрянная горластая рхунка. Даже мой собственный народ меня не выносит, особенно воины. Им не по душе, что кинига защищает баба. Так ведь, Тэш?

– Ничего против тебя не имею, – отозвался тот. – Я всегда тобой восхищался.

– Какого Тэта ты несешь, дуралей? Не слушай его. – Девушка вытерла слезы ладонью, размазав грязь по лицу. – Я – никто, меня даже родная мать не любила. А ты… тебе суждена долгая жизнь. Пройдут века, и мое имя сотрется из твоей памяти. Ты встретишь других рхунок, фрэй, может, даже гномих – между прочим, женщины у них весьма симпатичные. У тебя были сотни возлюбленных до меня, и будут еще тысячи.

– Нет, – ответил Тэкчин, крепко прижимая ее к себе. – Ты моя первая и единственная.

– Что? Врешь ты все! Неужели ты был девственником, когда мы познакомились?

– Да нет, не в этом смысле. Ты – моя первая любовь.

Мойя в недоумении смотрела на Тэкчина. Она жила с фрэем пять лет, и он ни разу не говорил с ней о любви, будто так и не выучил это странное рхунское слово. Тэкчин по натуре был искателем приключений, легко загорался и так же быстро остывал. Девушке казалось, она для него всего лишь игрушка, которая вскоре наскучит. Удивительно, что мы до сих пор вместе.

– Мы, фрэи, – пояснил Тэкчин, – не живем всю жизнь с одним партнером: слишком скучно. Не знаю почему, но мы не испытываем друг к другу глубоких чувств. Так принято. Наверное, это правильно, иначе можно сойти с ума, потеряв возлюбленную, с которой прожил несколько веков. Ты – не фрэя. Ты не знаешь, что так сильно любить нельзя, поэтому… просто любишь, и все. Разве я мог не влюбиться? Да, мне придется увидеть, как ты умрешь. Ты считаешь, только Гиффорд и Роан способны страдать? А обо мне ты подумала? Каково жить сотни лет с такой болью? Я никогда тебя не забуду. Но эта боль – сущий пустяк по сравнению с тем временем, что мы провели вместе.

Мойя поцеловала его, а потом повернулась к Брин.

– Прости меня. – Она обняла Хранительницу. – Идите в лагерь. Мы вернемся… или не вернемся. В любом случае, вы должны рассказать Сеф о том, что произошло. – Она поцеловала плачущую Брин в лоб и обратилась к Тэшу: – Береги ее. Если узнаю, что ты плохо о ней заботишься, приду с того света и надеру тебе задницу.

Они с Тэкчином взяли перья и камни и подошли к омуту.

– Предположим, все это правда. Как ими пользоваться? – спросила Мойя, помахав пером перед лицом у Мьюриэл.

– Перья воплощают идею легкости. Они помогут вам подняться наверх… наверное.

– Наверное?

– Я сама ни разу так не делала. Если уж на то пошло, никто так не делал. Однако в Пайре мысли и образы становятся явью. То, во что веришь, происходит взаправду.

– Хорошо. Допустим, мы попадем в Пайр. Куда двигаться дальше? Там есть какие-то указатели?

– Понятия не имею. Впрочем… – Мьюриэл помолчала. – Если Турин хочет, чтобы вы добились желаемого, он вас не бросит. Думаю, вы получите помощь.

– В загробной жизни? – с сомнением уточнила Мойя.

– Если дело касается Турина, все возможно. Почти.

– Неужели наш Малькольм, который даже сапоги не способен правильно надеть, поможет нам в Пайре?

– Если захочет, – кивнула Мьюриэл.

– Бред какой-то, – нервно хихикнула Мойя.

– С тобой не соскучишься, – заметил Тэкчин.

– Надо будет поцеловаться напоследок, как Гиффорд и Роан. Это было красиво.

Галант подхватил ее на руки и подошел к краю болота.

– Давай, – велела Мойя, и они прыгнули в трясину.

Глава 31

Пред лицом фэйна

Она оказалась совсем одна, среди врагов. Ей грозили пытками и смертью, однако, несмотря ни на что, Сури по-прежнему оставалась собой и представляла для фрэев такую же загадку, как зелень, распустившаяся среди зимы.

«Книга Брин»

Клац!

Сури открыла глаза. Дверь клетки отворилась. Внутрь ворвались солнечный свет, свежий воздух и надежда на освобождение. Страх, отчаяние и тошнота отступили. Перед ней распахнулись врата в рай; избавление наконец пришло.

Шестеро воинов, стоящих снаружи, угрожающе выставили копья, давая Сури понять – если она не будет делать, что велят, ей не поздоровится. После долгих дней, проведенных взаперти, девушка готова была их расцеловать, однако сдержалась: не поймут. В жуткой телеге тревоги о том, как пройдет ее приезд в столицу, рассыпались в пыль.

– Спасибо, – от всей души произнесла Сури, выходя из клетки на залитую солнцем площадь. – Большое спасибо.

Вооруженные до зубов фрэи слегка смутились, но не испугались. Никто из них не ответил. Грубыми тычками они заставили Сури двинуться через площадь в сторону более изысканного из двух зданий.

Другие воины сдерживали толпу.

– Осади назад! Ради вашей безопасности, не подходите близко! Рхуны непредсказуемы. Держитесь в стороне и не загораживайте проход к дворцу.

Дворец?

Сури не могла пользоваться Искусством, хотя за пределами клетки вновь обрела способность связно мыслить.

Меня ведут к фэйну.

Радость быстро испарилась. Последние дни прошли как в тумане. Сури словно плыла под водой, изредка выныривая, чтобы глотнуть драгоценного воздуха и взглянуть на окружающий мир: огромные красивые деревья, названий которых она не знала, симпатичные поселения на склонах холмов, уютные домики с высокими крышами и большими окнами, фрэи в ярких одеждах. В памяти осталась лишь мешанина из образов и звуков. Теперь же с глаз спала пелена, лихорадка прошла. Впервые она увидела все ясно и четко.

Стражники копьями направили Сури по мощеной дорожке, ведущей на обширную площадь, украшенную статуями искусной работы и изысканными фонтанами с изображениями животных и растений. Под навесами располагались торговые ряды, прилавки ломились от товаров: фрукты и овощи, хлеб, корзины, одежда, посуда, картины и скульптуры. На одной картине было изображено злобное чудище в клетке – человекоподобная тварь с бешеными глазами, истекая слюной, отчаянно держалась за прутья.

Вот какой они меня видят. Может, именно так я и выглядела. Я пришла договариваться о мире, однако фрэи не проявили гостеприимства.

Поднимаясь по лестнице, ведущей к дворцу, Сури оглянулась и увидела с высоты весь Эстрамнадон. Столица фрэев оказалась не настолько большой, как она думала, зато очень красивой. Вокруг площади располагались тщательно ухоженные дома и сады. В отдалении на холме возвышалось величественное здание с куполом, сияющим на солнце. Сам же дворец, сложное сооружение с башнями, похожими на стволы деревьев, был скрыт в тени.

Мистик бросила взгляд на площадь и телегу с клеткой. Ей вспомнились слова Арион из далекого прошлого: «Сури, ты – особенная. Я чувствую это так же, как чувствую смену времен года. Дело не только в том, что у тебя есть дар. Дело в тебе самой. Я уверена, что ты – ключ ко всему! Ты должна доказать фэйну, что рхуны такие же удивительные и достойные права жить существа, как фрэи. Если у тебя получится, они увидят свою ошибку и одумаются. И это произойдет лишь в том случае, если ты примешь свою сущность. Тогда ты сможешь изменить мир. Все, что тебе нужно, – научиться летать».

Сури остро ощутила тяжесть ошейника, сдавливающего горло.

Как же я полечу, если у меня отобрали крылья?

В тронном зале не было ни одного сиденья кроме трона, представлявшего собой переплетение корней разных деревьев. Сури не жаловала стулья и кресла, так же, как стены и обувь. Впрочем, после долгих месяцев, проведенных в Далль-Рэне и Алон-Ристе она понемногу к ним привыкла.

А здесь красиво… для комнаты.

Тронный зал напоминал рощу, запертую в пещере. Откуда-то сверху пробивался одинокий луч света, рассеивающий полумрак и направленный ровно на трон. Правитель фрэев сидел, опершись на подлокотник, и задумчиво теребил нижнюю губу. Он казался сдержанным, спокойным, даже слегка утомленным, хотя глаза его выдавали голод. Воины вытолкнули Сури в центр зала и ушли, оставив ее наедине с фэйном.

Оба молча разглядывали друг друга. Сури никогда раньше не слышала такой тишины – ни дуновения ветра, ни пения птиц, ни шороха шагов, ни шепота. Мироздание смотрело на нее, ожидая, что будет дальше.

Ты этого хотела, Арион? Ты так себе это представляла? Вот, я здесь.

– Я слышал, тебя обучили нашему языку, – промолвил фэйн.

Сури кивнула.

– Хорошо. Расскажи мне, как создавать драконов.

– С чего бы?

– Не смей так со мной разговаривать! – От его голоса, многократно усиленного Искусством, стены зала содрогнулись.

– А как? Выше или ниже? – искренне не поняла Сури.

– Что?

– Как мне с вами разговаривать? Выше или ниже? Или, может, громче? Из-за ошейника у меня не получится создать плетение для такого же мощного звука, но я могу кричать, если вы плохо слышите. Или вы хотите, чтобы я говорила по-рхунски? Вы знаете наш язык? – Фэйн ошеломленно уставился на нее. – Вообще-то, я думаю, будет лучше, если мы все-таки продолжим по-фрэйски. Я здесь в качестве представителя кинига Персефоны. Меня направили, чтобы обсудить детали мирного договора между нашими…

– Молчать! – громовым голосом произнес фэйн.

Сури не собиралась молчать. Она слишком долго страдала и ждала. Перед ней сидел тот, кто нес ответственность за все происходящее, и ей было что сказать.

– …народами и положить конец войне. Однако на меня напали, отобрали ассику, заперли в клетке…

– Я сказал молчать!

– …морили голодом и жаждой и подвергали унижениям. Поэтому, прежде чем приступить к переговорам, я жду извинений.

– Ты ждешь… извинений?! – Глаза фэйна вылезли из орбит, лицо побагровело, пальцы впились в подлокотники. – Да как ты смеешь! Немедленно открой мне тайну или я прикончу тебя на месте!

– Вы имеете в виду, я должна открыть вам тайну, а потом вы меня убьете, не так ли?

Фэйн не ответил, его взгляд говорил красноречивее слов.

– Дайте подумать… – Сури подняла глаза к ветвям над головой и поднесла палец к губам в притворном раздумье. – Я могу дать вам то, чего вы хотите, и погибнуть или… мы вместе разработаем план действий, чтобы наши народы могли соседствовать в мире. А для этого совершенно необходимо, чтобы я осталась в живых. Ну-ка, ну-ка… хм-м-м…

– Я – правитель фрэев! – Фэйн вскочил на ноги. Его золотая ассика сверкнула в луче солнечного света. – Меня избрал наш бог Феррол. Преклони колени и делай, что я велю!

– Что ж, решено, – учтиво улыбнулась Сури. – Я не стану рассказывать о драконах и лучше постою, спасибо.

Фэйн шевельнул рукой, формируя плетение. Сури угадала в нем предвестие боли, однако ничего не почувствовала, хотя, по идее, должна была корчиться в страшных муках.

– Ошейник, – сообщила она. – Его надел на меня один глупец по имени Джерид. Если снимете, можете попробовать снова. – Девушка коварно улыбнулась. – И сына сюда позовите.

– Вэсек! – крикнул фэйн.

Дверь в зал отворилась. Первой вошла стройная фрэя с ястребиным взором, за ней – здоровяк, похожий на великана, а за ним – целый отряд воинов. Они с непониманием смотрели то на Сури, то на фэйна. Последним появился фрэй в сером плаще с капюшоном.

– Эта рхунка… – Фэйн сделал глубокий вдох, немного успокоился и продолжил: – Вэсек, убери эту тварь с глаз моих. Я бы отдал ее Синне, только на ней ошейник, поэтому окажу эту честь тебе. Возьми ее, пытай как следует. Делай, что хочешь, но выбей из нее то, что мне нужно. Ясно?

– Да, мой фэйн, – ответил фрэй в сером.

Вэсек махнул воинам. Те схватили Сури и потащили прочь.

– Я слышал, рхунка боится замкнутого пространства. Поместите ее в Нору, – приказал Вэсек. – Выберите самую тесную и заприте там. Без окон, без света, без звуков. Если она не любит сидеть под замком, посмотрим, как ей понравится быть похороненной заживо.

Глава 32

Удел глупцов

Не предполагала, что все так закончится. Наверное, тем, кто читает эти строки, такой исход тоже не приходил в голову.

«Книга Брин»

Брин молча смотрела, как Мойя и Тэкчин исчезают в трясине.

Это невозможно. Все случилось так быстро. Девушка отчаянно пыталась найти хоть какой-то смысл в происходящем и не могла. Тэкчин погиб ради Мойи. Мойя – ради Роан и Гиффорда. Гиффорд – ради Роан, а Роан – ради Трессы. А ради чего умерла Тресса? Она всегда заботилась только о себе. Зачем ей лишать себя жизни?

Пока Брин размышляла, Дождь вынул из корзины перо и камень.

Никто не сказал ему ни слова. Гном решительно кивнул и вошел в болото, будто собрался искупаться. Вскоре и он скрылся под толщей грязи. Остались только Брин, Тэш и Мьюриэл.

Бред какой-то! Не может быть! Зачем они…

И тут до Брин дошло: Малькольм!

Во время гибели Рэйта Дождь присутствовал в кузнице, так же, как Тресса и Роан. Но почему же Тресса…

«Все считали фрэев богами, но мы выяснили, что это не так. Вряд ли то же самое можно сказать о Малькольме» – вот ее слова.

Но Малькольм же не…

Брин взглянула на зеленоглазую женщину, неподвижно стоящую на берегу омута будто в ожидании ее решения. Наверное, Мьюриэл…

Мьюриэл! Имя из табличек! Круг замкнулся, последний кусочек мозаики встал на место.

– Можно нам переночевать в твоей хижине? – медленно и отрешенно спросил Тэш. «Все кончено, – слышалось в его голосе. – Смерть – частая гостья в нашем мире». «Пора двигаться дальше», – говорил его взгляд. Двигаться дальше – вот его ответ смерти. Он принимал ее как должное, вел себя настолько… трезво. Брин боялась употребить слово «холодно», хотя оно подходило как нельзя лучше. – Подождем до рассвета, а потом…

– Я не собираюсь уходить, – перебила его Брин.

– Нет смысла ждать. Они все…

– Я и ждать не собираюсь.

Услышав в ее голосе непоколебимую решимость, юноша нервно засмеялся.

– Ты же не хочешь…

Брин вынула из корзины камень.

– Не делай этого, – произнес он тоном, не терпящим возражений. Так же говорил ее отец. – Даже думать забудь. Мы возвращаемся. Переночуем у Мьюриэл и на рассвете тронемся в путь.

Хранительница взяла в руки перо.

– Ты меня слышишь?

Она шагнула к омуту.

Тэш рванулся к ней с невиданной скоростью, которую раньше проявлял только в битве, и схватил за руку.

– Шутки в сторону, Брин. Никуда ты не пойдешь. Я не позволю тебе разбрасываться своей жизнью. Если придется, потащу волоком.

Он не говорил, а приказывал. На его лице застыло выражение угрюмой решимости.

Брин отшатнулась. Тэш крепче сжал пальцы. За минувшие годы он вырос и окреп. Прозвище, когда-то данное Сэбеком, стало почетным званием; все члены его боевого отряда называли себя «Тэчлиоры». О подвигах Тэша в Харвудском лесу ходили легенды. Он с легкостью мог исполнить угрозу, однако Брин не собиралась уступать. Она любила его, но этого было мало; он тоже должен доказать свою любовь. А любовь – больше, чем просто обладание.

– Если ты это сделаешь, – покачала она головой, – между нами все будет кончено. Клянусь жизнью, больше я не скажу тебе ни слова, даже не посмотрю в твою сторону. – Девушка говорила искренне, пусть и через боль.

Она чувствовала себя злодейкой, точно приставила нож к горлу собственного ребенка.

Вероятно, на лице Брин отразились душевные муки, потому что Тэш дрогнул.

– Но зачем?.. – непонимающе спросил он.

– Так хотел Малькольм.

– Что?! Ты с ума сошла?

– Тебе не понять. – Брин не знала, как объяснить. Для такого бесчувственного вояки, каким стал Тэш, все происходящее выглядело бессмысленным и невозможным.

– Чего не понять?

– Малькольм – бог.

– Брин, Малькольм дружил с Рэйтом, – раздраженно произнес Тэш. – Он был рабом у фрэев. Рабом, понимаешь? Разве бог допустил бы такое? Как ты это объяснишь?

– Не могу объяснить, но я в него верю. – Свободной рукой Брин указала на ведьму. – Тэш, ее имя – Мьюриэл.

Тот смотрел на нее стеклянными глазами.

– Помнишь, как мы беседовали в Алон-Ристе? Я рассказывала тебе о богах и табличках Агавы? В день нашего первого поцелуя. Ну же, вспоминай! Феррол, Дром, Мари и Мьюриэл – четверо богов, рожденных от одного отца. Она и есть та самая Мьюриэл. Если Малькольм действительно ее отец, значит, он – бог.

Ведьма с любопытством взглянула на Брин, но ничего не сказала.

– У тебя в голове все перемешалось, – заявил Тэш. – Ты сама-то слышишь, что говоришь?

– Прекрасно слышу. Похоже, ты меня не слышишь. Тресса права: Малькольм подстроил все так, чтобы я оказалась именно здесь, именно сейчас. Но зачем? – Брин взглянула на омут. – Моя книга, Тэш, «Книга Брин». Малькольм сказал, ее будут воспринимать как истину в последней инстанции, как беспристрастного свидетеля, и она станет одним из важнейших достижений человечества. Теперь понимаешь?

Тэш помотал головой.

– Малькольм ничего не говорил просто так. Он хотел, чтобы я стала свидетельницей происходящего и записала все события в книгу.

– Ты не сможешь ничего записать, если погибнешь!

– «Книга Брин» – не просто перечисление сражений или названий деревень. Это… всеобщая история. Я не смогу запечатлеть ее, если не буду знать правду, а правда – вот она, прямо здесь. Малькольм все спланировал заранее. Все происходит именно так, как задумано. Я должна спуститься в загробное царство и узнать правду о мире, жизни и смерти. Ответы – там, под землей. Он хочет, чтобы история была описана полностью, и я – единственная, кто способен выполнить его поручение.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Я знаю.

– Откуда?

– Некоторые вещи невозможно объяснить словами. Просто чувствую, и все. Гиффорд то же говорит об Искусстве. Кажется, со мной общается сама Элан. Вот мое предназначение, мой подвиг.

Там, под землей, я смогу узнать, кто я, кем мне суждено стать, в чем смысл моей жизни. Я не обязана спускаться туда. Малькольм меня не заставляет, однако, если спущусь…

– Если я решусь прыгнуть в болото… – начала Брин. – …ты прыгнешь со мной?

– Что?! Ты в своем уме? Нет! – воскликнул Тэш.

– Я точно знаю, с нами все будет в порядке.

– Ничего ты не знаешь.

– Мойя знала еще меньше, чем я, она даже в Малькольма не верила, и все равно пошла за Трессой. А Тэкчин пошел за ней. Он сделал это ради любви.

– Брин, так нечестно.

– Почему? Ты же меня любишь, я чувствую. Ты бы отдал за меня жизнь? Больше я ничего не прошу.

– Куда уж больше. – Тэш с отвращением взглянул на болото. – Я люблю тебя и с радостью отдал бы жизнь, но… – Его пальцы на запястье Брин чуть ослабли.

– Что «но»?

– Я не могу.

– Почему?

– По кочану! – огрызнулся Тэш.

Раньше он никогда не разговаривал с Брин с таким тоном.

Девушка пристально взглянула на него, пытаясь понять, в чем дело. Тэш не был трусом и, без сомнения, любил ее. Неужели я ошиблась? В его глазах кипели гнев, ненависть, страх, возникшие при одной мысли о…

Брин судорожно вздохнула.

– Потому что ты не закончил.

Тэш молча отвел взгляд.

– Значит, Мик сказал правду. Ты убил Сэбека, Энвира и Эреса. Вот почему ты не хочешь пойти со мной: остался еще один галант, и ты не можешь умереть, пока его не убьешь.

– Не просто галант, – поправил Тэш, – а именно тот, кто отдал приказ. Дьюрию и Нэдак разрушил вовсе не фэйн. Это сделал Нифрон и его банда. Они убили моих родных и всех, кого я знал и любил. Ради того, чтобы нас использовать. Нифрон начал войну, намереваясь захватить весь мир. Феррол запрещает фрэям убивать фрэев, поэтому он вырезал два рхунских клана и объявил, будто действовал по воле фэйна. Ему нужно было, чтобы мы взялись за оружие. Мы думаем, он самоотверженно сражается ради нашего блага, а ему на нас глубоко плевать. Нифрона интересует лишь его цель. Из-за него погибли тысячи ни в чем не повинных людей. Если бы не он, наши с тобой родители и Рэйт были бы живы. Я хотел, чтобы он понял – каково это, когда твой клан стирают с лица земли. – Тэш покачал головой. – Но знаешь что? Ему все равно. Чужая смерть его не тревожит, зато собственная наверняка не оставит равнодушным.

– Думаешь, это все исправит?

Тэш кивнул с горькой улыбкой.

– Я избавлю мир от чудовища.

– Тогда появится другое, – покачала головой Брин.

– Что ты имеешь в виду?

– Жажда мести заразна: кто с мечом придет, от меча и погибнет.

– Это не месть, а справедливость. – Тэш перевел взгляд на Мьюриэл, – та бесстрастно смотрела на него, не желая принимать ничью сторону.

– Нифрон тоже так говорит, – возразила Брин. – Творить ужасные вещи, потому что с тобой поступили дурно, – вот твоя справедливость. Так ты ничего не исправишь, только разрушишь жизни других и будешь утверждать, что действовал по справедливости. Ты не избавишь мир от чудовища, а сам займешь его место.

– Неправда.

– Нифрон – легенда для своего народа, великий воин и предводитель грозного боевого отряда. Сколько у тебя сейчас Тэчлиоров?

– Это не одно и то же! Мы – разные!

– Ты уверен? Или просто отказываешься посмотреть правде в глаза? Как и Нифрон, ради достижения своей цели ты готов на все.

– Нет, я не такой!

– Тэш, – потрясенно произнесла Брин. – Ты убил своих товарищей. Энвир и Эрес хорошо к тебе относились, обучили тебя, доверяли, а ты…

– Они мне не друзья!

– А теперь, раз я стою на твоем пути, ты и меня убьешь?

– Я никогда не подниму на тебя руку.

Брин взглянула на его пальцы на своем запястье.

– Ты уже поднял.

Тэш ослабил хватку.

– Я не хочу тебя терять.

– Потеряешь, если не отпустишь, – печально улыбнулась девушка.

– В этом нет никакого смысла. – В глазах Тэша блеснули слезы.

– Смысл есть, просто ты не желаешь его видеть.

– Ты серьезно хочешь, чтобы я умер и тем доказал свою любовь?

– Нет, – покачала головой Брин. – Ты прав, так нечестно. Твоя смерть ничего не докажет. – Она взглянула Тэшу в глаза. – Докажи свою любовь, дай мне умереть.

Юноша крепче сжал ее руку.

– Если отпущу тебя, никогда больше не увижу.

– Увидишь, – мягко возразила она. – Если не в этой жизни, то в следующей.

– Мне этого мало.

– Тогда пойдем со мной.

– Нет! – крикнул он. – Я дал слово. Принес клятву над телами родных.

– В таком случае отпусти меня.

– Ни за что!

– Либо одно, либо другое, Тэш. Выбирай.

– Почему не все вместе? – в отчаянии воскликнул он, дернув Брин за руку.

– Если применишь силу, я буду знать, что ты не любишь меня, а просто желаешь мной обладать. Тогда я тебя возненавижу. Ты этого хочешь? Мы оба знаем, что я не смогу тебе воспрепятствовать. Решай, Тэш. Либо уводишь меня с собой, либо отпускаешь.

Тэш молчал.

– Ну что? – Брин взглянула на его меч. – Почему просто не стукнешь меня по голове рукоятью? Так ведь гораздо проще, верно? Перекинешь через плечо, как мешок с репой, и не будешь слышать моих криков. По крайней мере, пока я не приду в себя. – Она прожгла его гневным взглядом. – Давай же. Бей или отпусти.

По щекам юноши потекли слезы. Он медленно, осторожно разжал пальцы.

– Спасибо. – Брин нежно поцеловала его. – Я тоже тебя люблю.

Девушка подошла к краю омута, заполненного буро-зеленой жижей. Ей показалось, что Тэш хочет снова схватить ее, однако тот не шевельнулся.

– Ты будешь здесь, когда я вернусь? – спросила она у Мьюриэл.

– Я всегда здесь.

– Хорошо. Мне о многом нужно с тобой поговорить.

– Тогда я приготовлю печенье к чаю.

Брин содрогнулась. Ей страшно было взглянуть на Тэша. Если обернусь – передумаю. Даже стоя к нему спиной и после всего сказанного она сомневалась, что у нее достанет сил сделать шаг. Все мышцы словно окаменели, сердце едва не выпрыгивало из груди. Она не могла даже шевельнуться.

Я увижусь с мамой и папой. Они там, внизу, ждут меня.

От этой мысли стало легче. Брин набрала воздуха в грудь и решительно шагнула с обрыва. Погрузившись по пояс в грязь, почувствовав холодную хватку трясины, она услышала отчаянный вопль Тэша. Он никогда при ней так не кричал.

Как можно с ним расстаться? Он действительно любит меня, и…

Слишком поздно. Брин потащило вперед и вниз, словно в глотку беззубого великана. Ноги свело от холода. Вокруг была не вода, не грязь, а как будто липкая смола, живущая своей жизнью. Невидимые руки тянули на дно. Девушка задрожала от холода и страха, а трясина тем временем подбиралась к груди, выдавливая воздух из легких.

Мьюриэл молча смотрела, как она тонет.

Сидит на пне, на берегу, над омутом склонясь,

Над человечьим дурачьем день ото дня глумясь.

Холодная грязь, словно рука мертвеца, облепила шею. Брин попыталась поднять голову повыше, чтобы в последний раз глотнуть воздуха.

Шагни в тот омут – ты пропал, прощай весь белый свет,

Кричать, барахтаться тогда уже и толку нет.

Болото мигом топь свою сомкнет над головой,

И только ведьма, видя все, хохочет над тобой.

Бурая жижа залепила рот и сомкнулась над головой. Брин не выдержала и закричала.

Послесловие

Всем привет, это Робин, жена Майкла и его верная помощница. В первую очередь хочу поблагодарить тех, кто в своих электронных письмах похвалил мое предыдущее послесловие. Отчасти поэтому я снова с вами! Майкл не увидит мой текст, пока книга не выйдет из печати, так что можем поболтать начистоту.

Мне кажется, вы сейчас думаете о нескольких вещах. Самое главное: «Сперва Минна, потом Рэйт, а теперь он погубил половину героев!» Отлично вас понимаю. Я ведь в прошлый раз говорила – мой муж садист, однако, надеюсь, мы еще встретим тех, кто утонул в трясине. Он, конечно, злой, но не настолько. Майкл с самого начала обещал: чем дальше, тем выше градус страстей. Похоже, он не шутил. Мы многое узнали о Пайре и наконец выяснили, что находится за этой проклятой дверью в саду Эстрамнадона. Не может же быть, чтобы все они умерли… правда?

Подбираясь к концу книги, вы наверняка спросили себя: «Как он собирается все закончить за оставшиеся несколько страниц?» Оказалось, никак: история не закончилась. Мы с Майклом не хотели прерываться на самом интересном месте, но поверьте, это лучший способ подготовить вас к тому, что будет дальше. Во второй части цикла есть три кульминационных момента, и «Эра легенд» заканчивается на одном из них. Надеемся, вы прочтете два следующих романа и поймете, что безумству Майкла есть объяснение. А пока прошу вас довериться его чутью, хоть это и непросто. Если вы читали другие книги моего мужа, то знаете – он никогда не разочаровывает своих читателей. Обнаружение Тэтлинской ведьмы – лишь первая часть трилогии. К счастью, вам не придется долго ждать продолжения.

Итак, неприятные темы мы обсудили, теперь хочу рассказать о том, что мне понравилось. Цикл «Легенды Первой империи» был задуман как эпическое полотно, но Майкл поставил перед собой еще более масштабную задачу – проследовать за Вергилием, Данте и Мильтоном в загробный мир. Потрясающе!

Обожаю наблюдать, как Майкл сеет семена, которые со временем прорастают. В «Эре мифов» Малькольм заметил: «Бессмертные не могут умереть, даже если захотят». Я догадывалась, что эти слова были сказаны не просто так, и теперь мы начинаем понимать, почему. Хорошо, что Малькольм покинул нас в начале книги: мы уже прочувствовали его могущество, и если бы он остался с нашими героями, все давалось бы им слишком легко. Надо же, он не знал, что Древний сбежал из заточения. Скоро мы узнаем, насколько это важно для таинственного персонажа, вооруженного копьем по прозвищу «Меткое».

Кстати, об «Эре мифов», – приятно видеть, как вроде бы незначительные отростки сюжета приносят свои плоды. Например, камни, которые Рэйт вложил в руку отцу на похоронах, или разговор о том, что дух непогребенного человека станет преследовать за неуважение. Или замечание Малькольма, когда он просит Рэйта не поминать Тэтлинскую ведьму. Я еще тогда заподозрила, что у них с ведьмой есть общее прошлое, только мне и в голову не могло прийти, что он – ее отец или что она – та самая Мьюриэл, о которой мы знаем из книг про Рийрию.

А еще мне нравится, как Майкл запутывает сюжет. Начиная читать, никогда не угадаешь, кто станет главным героем. В этой книге – удивительно, но факт, – на первом плане оказалась Тресса, вдова Коннигера. Я и не предполагала, что эта незначительная (и весьма неприятная) героиня выйдет из тени, встанет на путь искупления и в результате спасет человечество. Более того, не похоже, чтобы она внезапно преобразилась. Тресса по-прежнему колючая, и все же я почти ее полюбила, несмотря на прошлые прегрешения.

Я восхищаюсь Тэшем и очень за него волнуюсь. Как и следовало ожидать, он превратился в могучего воина, однако жажда мести отравляет его душу и вынуждает нарушить обещание, данное Рэйту. Вдобавок нам становится известно, что именно Нифрон начал войну, а Тэш уничтожил галантов. Уверена, вам тоже интересно, как эти повороты скажутся на сюжете.

Так, что еще? Ах, да! Наконец-то Персефона определилась со своими чувствами к Рэйту и набралась храбрости сказать ему после смерти то, чего не успела при жизни. Какой трогательный эпизод! Мое сердце разрывается на кусочки. «Даже сейчас» он по-прежнему любит ее. Ради этой сцены Майкл не внял моим мольбам и не позволил влюбленным встретиться до гибели Рэйта. Едва прочитав ее, я тут же согласилась, что он поступил правильно.

И наконец, я в восторге от того, как Сури припечатала Лотиана. Бедняжке пришлось столько вынести. Я боялась, что невзгоды ее доконают. К счастью, ошиблась. Иногда перечитываю эту сцену, чтобы убедиться, что с Сури все в порядке.

Из этой книги мы многое узнали, однако – и это здорово – нам предстоит узнать еще больше. Где Малькольм и что он будет делать дальше? Зачем Имали понадобился второй миралиит? Какую роль сыграет Рэйт в обличии Гиларэбривна? Что наш бравый отряд найдет в царстве мертвых? Успеют ли они спасти Сури? Отвечая на один вопрос, Майкл поднимает еще два или три, за это я и люблю его книги. К счастью, он тщательно прорабатывает каждую сюжетную линию, не оставляя пробелов, так что к окончанию цикла все вопросы будут закрыты. И это подводит нас к разговору о времени выхода следующих частей.

Как вы, наверное, заметили, первые четыре романа увидели свет с интервалом в один год: «Эра мифов» – в июне 2016 года, «Эра мечей» – в июле 2017 года, «Эра войн» – в июле 2018 года и «Эра легенд» – в июле 2019 года. Первые три части вышли в издательстве «Дель Рей»; график их выхода зависел от редакционного плана. Однако из-за изменений в корпоративной политике, обязывающей приобретать права одновременно на бумажные, электронные и аудиокниги, они не смогли выпустить оставшиеся три романа, поскольку мы уже продали права на аудиокниги в отношении всего цикла. Пришлось отказаться от сотрудничества с «Дель Рей» и искать других издателей. Мы нашли двоих и готовы были подписать контракт, однако оба хотели, чтобы серия выходила со скоростью «книга в год», что нас не устраивало. В результате мы обратились в издательство «Grim Oak Press», которым руководит замечательный человек – Шон Спикман, и заключили уникальное соглашение: мы несем расходы на производство тиража, а он использует свои склады и дистрибьюторскую сеть, чтобы доставить книги в магазины и библиотеки.

Одно из преимуществ такой схемы работы – мы сможем выпускать романы быстрее. Насколько быстрее? У меня пока нет точных дат. Я пишу это послесловие в начале апреля. Когда допишу, книга уйдет в типографию, а следующие два тома отправятся на вычитку бета-читателям (их будут вычитывать параллельно). Уверена, к 14 октября мы закончим работать над обеими книгами и начнем записывать аудиоверсию. Если получится выпустить их раньше (пусть даже только в электронном виде), мы обязательно это сделаем, ждать не станем. Как в случае с «Эрой легенд», мы собираем деньги на издание двух последних частей на «Кикстартере», и наши спонсоры получат свои экземпляры еще до того, как тираж поступит в магазины. Если хотите получить уведомление с «Кикстартера», подпишитесь по адресу: https://michaeljsullivan.survey.fm/age-of-death-notifcation.

Ну вот, организационные вопросы я осветила. Надеюсь, вам нравится путешествовать по миру Элан и вы, так же как я, ждете окончания истории. Однако, чтобы благополучно добраться до финиша, я должна вернуться к работе, поэтому крепко всех обнимаю и прощаюсь. Скоро увидимся! Ах да, забыла! Спасибо за постоянную поддержку, не стесняйтесь писать нам. Адрес Майкла: michael@michaelsullivan-author.com. Мой адрес: robin.sullivan.dc@gmail.com.

Благодарности

Во многих смыслах писательство – дело одинокое. Сижу себе в кабинете и печатаю: только я и чистый лист. Пока я там, моя задача – написать книгу, которую я сам хотел бы прочитать. Процесс доставляет мне колоссальное удовлетворение и радость, однако эти чувства меркнут в сравнении с тем, что я испытываю, когда выношу свое произведение на суд читателей. Если я пишу для себя, то стараюсь достичь определенного уровня, но если писать для других, нужно не только достичь, но и превзойти. К счастью, за многие годы вокруг меня собралась прекрасная команда, и я рад представить вам людей, которые помогали сделать книгу такой, какая она есть.

Разумеется, в первую очередь хочу поблагодарить мою жену Робин. Если вы хотя бы немного наслышаны обо мне, то знаете, что без нее ни одна моя книга не была бы опубликована. Более того, Робин вечно меня подначивает. Она самый въедливый мой читатель, постоянно держит в тонусе и заставляет вернуться к рукописи, если что-то написано недостаточно хорошо. Этот роман – первый из второй части цикла. Я долго искал к нему правильный путь. Робин подсказала мне, в каком месте я сбился с дороги, и внесла несколько очень важных рекомендаций, благодаря которым книга получила окончательный вид. Помимо этого, моя жена запустила процесс бета-чтения, занималась редактурой и корректурой, приложила большие усилия к внедрению профессиональной редактуры и организовала сбор денег на «Кикстартере». Если бы вы своими глазами увидели хотя бы крупицу того, что она делает, то сразу бы поняли: без нее мои книги не были бы и вполовину так хороши.

Мы с Робин отлично сработались, однако даже наших общих усилий недостаточно, чтобы добиться качества, достойного моих читателей. Поэтому мы привлекаем сторонних специалистов. Некоторых я знал по работе с издательствами, других нашел сам и убедил своих издателей воспользоваться их талантами. Так или иначе, все они принимали участие во многих моих проектах. Поэтому, если вам нравятся мои предыдущие книги, вы будете рады узнать, что профессионалы, приложившие руку к их подготовке, по-прежнему со мной и, надеюсь, останутся в моей команде на долгие годы. Если вы читали мои благодарственные слова, то их имена вам уже знакомы. Для редактуры мы вновь обратились к Лауре Джорстад и Линде Брэнэм. Их внимание к деталям и прекрасное чувство языка уберегли меня от многочисленных ошибок. Спасибо вам обеим за тяжкий труд. Каждый раз поражаюсь вашим улучшениям в тексте, хотя пора бы уже привыкнуть.

Как и в прошлый раз, обложку к этой книге нарисовал неподражаемый Марк Симонетти – настоящий бриллиант фэнтези-сообщества. Я восторгаюсь каждым его творением. Марк работает с такими светилами, как Джордж Р. Р. Мартин, Брэндон Сандерсон, Патрик Ротфусс, Терри Пратчетт и многими другими. Я ужасно рад, что у него хватает времени и на меня.

Когда дело касается озвучки аудиокниг, разве могли мы не пригласить Тима Джерарда Рейнольдса? Я пишу эти строки в середине марта; мы только что закончили записывать «Эру легенд». Кстати, мы уже ангажировали его на следующие две книги, которые будут записаны в октябре (у Тима это первое свободное окошко в расписании). Удивительно, насколько у него напряженный график. Если мои произведения добавят ему популярности, я буду только счастлив. Вместе с Тимом я хотел бы вынести публичную благодарность замечательному звукорежиссеру Брук Магалис, которая работала с Тимом, Робин и мной во время записи. Также хочу сказать спасибо ребятам из пост-продакшена. К сожалению, я не знаю ваших имен, но все равно ценю вашу работу. А еще спасибо Трою Джулиару, купившему права на аудиокниги, и Джеффу Табнику, руководившему производством.

Два следующих романа уже готовятся к выходу, и это означает, что бета-читателям предстоит нелегкая работа. К вычитке «Эры легенд» мы привлекли и ветеранов, и новичков. Знаю, Робин настроила весьма интенсивный процесс, и труд бета-читателей окупается – мы учитываем их многочисленные поправки. Хочу выразить благодарность Джеффри Д. Карру, Беверли Колли, Баффи Кертису, Луизе Фейринг, Кэти Фокс, Одри Хаммер, Марти Каган, Ивлин Кили, Саре и Натаниэлу Кидд, Джону Келлеру, Джоан Лаббе, Джонасу Лодевиксу, Ричарду Мартину, Джеми Маккаллоу, Мелани, Элизабет Окскэй, Бет Россер, Памеле Сэнфорд, Джеффри Шварцу и Саре Уэбб.

К работе над предыдущими частями мы также привлекли гамма-читателей. Это люди, которые вычитывают книгу перед отправкой в типографию и ищут последние ошибки. В отличие от бета-читателей, получающих весьма шероховатый текст, гамма-читатели видят роман почти в том же виде, что и вы. К счастью, нам удалось исправить мелкие неточности, обнаруженные ими, прежде чем типографский станок был запущен. Благодарю за это Сандип Агарвал, Ди Остринг, Тима Кросса, Криса Гриффина, Одри Хаммер, Стивена Кафкаса, Марка Ларсена, Алекса Макара, Криса Макграта, Дуга Шнейдера, Уилла Тодда, Дэвида Уолтерса и Дика Уилкина.

Наконец настала очередь Шона Спикмэна из «Грим Оак Пресс». Как вам, вероятно, известно, первые три части этого цикла были выпущены издательством «Дель Рей» (дочерняя компания «Пенгуин Рэндом Хаус»), однако они не смогли предложить нам контракт на последние три части, поскольку их корпоративная политика требует приобретать права на аудиокниги, а мы их продали много лун тому назад. Узнав об этой ситуации, Шон протянул нам руку помощи. Мы с ним познакомились, когда я предоставил ему рассказ для сборника «Свободные от оков». Изначально Шон продавал книги с автографами, антологии и ограниченные издания таких авторов, как Терри Брукс, Брэндон Сандерсон, Раймонд Фэйст, Пирс Браун, Наоми Новик, Жаклин Кэри, Джим Батчер, Стивен Дональдсон, Марк Лоуренс, Дженни Вурц, Питер Оруллиан и многие другие. В последнее время он занимается изданием мейнстрима. Первой такой книгой стала «Уличная шпана» Терри Брукса, а второй – «Эра легенд». Мы с Шоном стараемся сотворить нечто новое в издательском мире, и если у нас получится, надеюсь, многие писатели смогут воспользоваться услугами издательства, которое проводит гибкую политику и подстраивается под нужды авторов. Внимательные читатели, возможно, заметили, что этот роман я посвятил именно Шону. Надеюсь, он – первый из многих проектов, которые мы реализуем вместе.

Вы знали, что для издания книги мы воспользовались «Кикстартером»? Так и есть. После прекращения сотрудничества с «Дель Рей» нам хотелось, чтобы все тома серии выглядели одинаково, поэтому мы взяли тот же типографский станок, бумагу, обложки и все прочие материалы, какие «Дель Рей» использовали для предыдущих книг. Обошлось недешево, однако благодаря меценатам, пожертвовавшим деньги с помощью краудфандинга, нам удалось претворить мечту в жизнь. «Эра легенд» вышла в роскошном твердом переплете, спасибо спонсорам с «Кикстартера». Нам помогли 2 553 спонсора, которые внесли почти 111 000 долларов, чтобы помочь нам реализовать проект. Каждый из них заслужил увидеть свое имя в книге. Некоторые пожелали остаться неизвестными, некоторые не успели вовремя заполнить анкету, а те, кто успел, – на следующих страницах вы найдете свои имена.

И наконец, хочу сказать спасибо всем моим читателям, которые писали отзывы и рекомендовали мою книгу своим друзьям. Благодаря вашей колоссальной поддержке я воплотил давнюю мечту посвятить себя написанию книг. Немногим удается зарабатывать на жизнь любимым делом, с вашей помощью я стал одним из таких счастливчиков. Это бесценный дар, и, чтобы хоть как-то вас отблагодарить, я продолжаю писать романы, которые, надеюсь, вам понравятся.

Словарь названий и имен

Авемпарта – башня фрэев, воздвигнутая Фенелией на вершине огромного водопада на реке Нидвальден. Может усиливать силу Искусства энергией падающей воды. В башне постоянно пребывает один из верховных миралиитов – кэл Джерид.

Агава – тюрьма в глубинах Элан, в которой сидел Древний, обнаруженная гномами во время раскопок Нэйта. Когда Персефона спустилась в Нэйт, чтобы найти и уничтожить Бэлгаргарата, Агава была обнаружена вновь, однако заточенный в ней узник исчез.

Адгар – вождь гулского клана Эрлинг. Вызвал Персефону на поединок за титул кинига и был убит Мойей, вышедшей сражаться за Персефону.

Айрентенон – здание с куполом и колоннами, в котором собирается Аквила. Хотя Лесной Трон и Дверь появились раньше, Айрентенон считается самым старым строением в Эстрамнадоне. Во время восстания Серых Плащей Айрентенон едва не был разрушен и уцелел лишь благодаря усилиям принца Мовиндьюле.

Аквила – буквально «место выбора». Изначально совет создан для формализации и придания официального статуса группе фрэев, которые более века помогали Фэйн Гилиндоре. Главы всех племен выступают в качестве главных советников: вносят предложения и помогают управлять империей. Старших членов совета избирают их соплеменники или же их назначает фэйн. Младших советников назначают старшие. Аквила не обладает непосредственной властью, поскольку власть фэйна столь же безраздельна, как и власть Феррола. Однако Аквила имеет огромное влияние на преемственность власти. Именно куратор и блюститель решают, у кого есть право протрубить в Рог Гилиндоры.

Алон-Рист – главная застава на границе между Рхулином и Эврлином. Укомплектован инстарья, сдерживает рхунов и не дает им проникнуть на земли фрэев. Назван в честь четвертого фэйна фрэев, погибшего во время Дхергской войны. После гибели Зефирона управление Ристом перешло к Петрагару, однако тот утратил власть после захвата крепости Нифроном и рхунами. Во время Грэндфордской битвы Алон-Рист был разрушен фэйном Лотианом.

Арион (фрэй, миралиит) – бывшая наставница принца Мовиндьюле, бывшая ученица Фенелии. Также известна под прозвищем «Цензлиор». Арион послали в Рхулин, чтобы призвать к суду мятежника Нифрона. Там ее ранил рхун по имени Малькольм, ударив камнем по голове. Едва оправившись от ран, она сразилась с Гриндалом, собратом-миралиитом, когда тот решил разрушить Далль-Рэн и убить всех его жителей. Она предпочла остаться среди людей, надеясь мирным путем погасить вражду между фрэями и рхунами. Во время путешествия Персефоны в Нэйт Арион была тяжело ранена. Восстановив силы, она отправилась в Алон-Рист, чтобы помочь рхунам защититься от нападения фэйна Лотиана. Убита Мовиндьюле во время Грэндфордской битвы.

Ария (рхун, клан Рэн) – мать Гиффорда. Мистик Тура напророчила ей, что она умрет, давая жизнь сыну, который побежит быстрее всех и спасет мир людей. Она действительно умерла при родах, а ее сын-калека, с виду совершенно не герой, исполнил пророчество.

Асендвэйр – племя фрэев, члены которого занимаются охотой. Несколько асендвэйр пребывают на границе, чтобы снабжать мясом инстарья.

Ассика – длинное одеяние фрэев, похожее на балахон. Благодаря большой длине материи и многочисленным завязкам его можно надевать разными способами. Миралииты используют ассики без завязок.

Бакракар – бог-покровитель клана Нэдак; огромный олень, дарующий удачную охоту.

Берн – река, текущая с севера на юг, служит границей между Рхулином и Эврлином. Рхунам исстари было запрещено переправляться на западный берег Берна, однако с тех пор как Нифрон присоединился к рхунам в борьбе против фэйна Лотиана, этот запрет утратил силу.

Брекон-мора – женская версия ли-моры. Универсальный кусок ткани, который можно носить разными способами.

Брин (рхун, клан Рэн) – Хранительница Уклада Далль-Рэна, автор знаменитой «Книги Брин». Родители Брин, Сара и Дэлвин, погибли во время нападения великанов на Далль-Рэн. Брин сопровождала Персефону в Нэйт; там она нашла и перевела таблички Агавы, оставленные Древним.

Блюститель Аквилы – хранитель Рога Гилиндоры, один из двух фрэев, ответственных за процесс передачи власти. Также в случае необходимости назначает куратора Аквилы. Действующим Блюстителем является Волхорик, верховный жрец из племени умалинов.

Бурая Грин – свирепая медведица, убившая многих жителей Далль-Рэна, в том числе Манна (сына Персефоны и Рэглана), Коннигера (бывшего вождя клана) и Мэйв, Хранительницу Уклада, и погибшая от рук Персефоны.

Бэлгаргарат – чудовище, сотворенное Древним в качестве возмездия за нечестное поведение гномов и опустошившее Нэйт. Созданный силой чрезвычайно мощного плетения, Бэлгаргарат является телесным воплощением Искусства и поэтому неуязвим для магии. Был убит отрядом Персефоны: когда демон был ранен оружием, на котором было начертано его имя, создавшее его заклинание рассеялось.

Бэлгрейг – континент далеко на юге Элан, где живет народ дхергов.

Бэлгрейглангреане – самоназвание дхергов, которое они приняли, поселившись в Бэлгрейге.

Бэлгрийская война – война между фрэями и дхергами. Также известна как Дхергская война и Эльфийская война. Фрэи одержали победу и отправили дхергов в изгнание.

Валентрин Лайяртен – комната в великой башне Авемпарты, которая позволяет Мастерам Искусства объединять силы и действовать как единое целое. Ее особенно хорошо использовать для поиска беглецов.

Великая война – первая война между фрэями и рхунами.

Великая Праматерь всего сущего – она же Элан (мир).

Великие Хляби – огромная лужа, появившаяся снаружи Далль-Тирре после необычайно сильных дождей. Разделила лагерь Рэн на две части – Западные Хляби (более удобный район) и Восточные Хляби (район похуже).

Верентенон – большое здание в Алон-Ристе, увенчанное куполом, используется для общих собраний и оглашений приказов командующего. Разрушен миралиитами во время Грэндфордской битвы.

Вертум (фрэй, инстарья) – личный помощник Петрагара.

Видар (фрэй, миралиит) – старший советник Аквилы, представляющий миралиитов, назначивший принца Мовиндьюле младшим советником. По вине Серых Плащей был обвинен в заговоре и смещен с поста старшего советника.

Вождь – глава клана рхунов. С момента избрания кинига вожди лишаются своей власти, и киниг правит всеми рхунами.

Волхорик (фрэй, умалин) – старший советник Аквилы, представляющий умалинов. Также занимает должность Блюстителя Аквилы.

Волчья Голова – каменная скала на Дьюрийской равнине. Во время Грэндфордской битвы Мойя и ее лучники уничтожили находящихся на нем миралиитов Лотиана, атакующих войско рхунов. После битвы Волчья голова стала местом отдыха Гиларэбривна, в которого Сури превратила Рэйта.

Волчий легион – боевой отряд фрэев, состоящий из легкой пехоты и кавалерии.

Ворат (фрэй, инстарья) – один из галантов Нифрона. Перенял рхунский обычай носить бороду. Из оружия предпочитает две шипастые булавы.

Вортман (рхун, клан Стром) – вождь клана Стром.

Восточные Хляби – менее благоустроенный район лагеря клана Рэн в Тирре.

Второй Трон – почетное наименование жены вождя далля.

Вэсек (фрэй, асендвэйр) – Мастер Тайн.

Галанты – дозорный патруль инстарья, возглавляемый Нифроном. Известен легендарными подвигами и отвагой. Все думали, что она изгнаны из Алон-Риста за неповиновение приказу уничтожить рхунские деревни, однако Тэш знал, что именно галанты несут ответственность за массовые убийства рхунов: разрушать деревни придумал Нифрон, чтобы посеять вражду между рхунами и фрэями. Перед Грэндфордской битвой галанты вернулись в Алон-Рист и тренировали рхунских воинов, чтобы те могли противостоять войску Лотиана.

Гвидрай – одно из семи племен фрэев. Фермеры и рабочие, занимаются земледелием и скотоводством.

Гиларэбривн – дракон, которого создала Сури, принеся в жертву своих лучших друзей: сперва Минну, потом Рэйта. Гиларэбривн был создан с помощью такого же заклинания, как и Бэлгаргарат, поэтому тоже является живым воплощением Искусства. Первый Гиларэбривн сохранил жизнь Персефоне и ее друзьям в Нэйте; впоследствии Сури была вынуждена его уничтожить, когда стало ясно, что он не может покинуть Нэйт. Второй Гиларэбривн спас Алон-Рист во время осады Лотиана, и его еще предстоит уничтожить.

Гилиндора Фэйн (фрэй) – первый правитель фрэев. Ее имя стало синонимом слова «правитель».

Гиффорд (рхун, клан Рэн) – невероятно талантливый гончар из Далль-Рэна. Его мать умерла, дав ему жизнь. Из-за обширных родовых травм многие считали, что он не проживет и нескольких лет. Начинающий заклинатель, спасший Алон-Рист благодаря ночной поездке в Пердиф.

Гномы (они же карлы) – низкорослый представитель флоры или фауны (например, гномья / карликовая пшеница или гномий / карликовый кролик). Персефона прозвала так бэлгрейглангреан, потому что слово простое, короткое и не такое обидное, как «дхерги».

Гоблины – раса уродливых существ, которых боятся и избегают все дети Элан. Неистовые воины, из них самые опасные – Обердаза, способные обуздать силу стихий с помощью магии. На языке дхергов их зовут гхазлами и различают несколько видов:

Ба-Рэн гхазлы – Затерянные в море,

Дьюрат-Рэн гхазлы – Затерянные в горах,

Фер-Рэн гхазлы – Затерянные в лесах,

Фэн-Рэн гхазлы – Затерянные в болотах.

Григор (грэнмор) – один из галантов Нифрона, единственный великан в отряде. Любит готовить и использовать специи. На почве любви к кулинарии сдружился с Падерой, старейшей жительницей Далль-Рэна. Погиб, защищая кинига Персефону во время штурма Алон-Риста войсками фэйна Лотиана.

Гриндал (фрэй, миралиит) – бывший Первый министр фэйна Лотиана. Считался одним из самых могущественных адептов Искусства, был убит в Далль-Рэне Рэйтом, Убийцей Богов.

Гронбах (дхерг) – старейшина Кэрика и Мастер Ремесел этого города. Он договорился с Персефоной, что та уничтожит демона Бэлгаргарата, а взамен он даст рхунам оружие для войны с фрэями, однако обещание не сдержал. Из-за его предательства мистик Сури разрушила Нэйт. В «Книге Брин» он описан отъявленным злодеем.

Грэндфорд – каменный мост через теснину на реке Берн, который соединяет Дьюрию с Алон-Ристом. Место первой битвы в войне между фрэями и рхунами.

Грэндфордская битва – первая битва в войне между рхунами и фрэями. На разных стадиях битвы каждая из сторон получала преимущество. В конце концов войско фэйна Лотиана было повержено благодаря неукротимому дракону и орде гула-рхунов, призванных Гиффордом из Пердифа. Несмотря на победу рхунов, в ходе многодневной осады Алон-Рист был практически целиком разрушен.

Грэнморы – раса великанов, живущих в Хэнтлине на севере Элан.

Гула-рхуны – союз трех северных кланов (Данн, Стром и Эрлинг), состоящий в давней вражде с семью южными кланами. Фрэи издавна сталкивали эти стороны и разжигали между ними вражду. Перед лицом войны с фрэями кланы гула-рхунов и рхулин-рхунов объединились под предводительством Персефоны, ставшей кинигом.

Гхазл – гоблин на языке дхергов.

Гхика (фрэй) – третья правительница фрэев, которая отказалась дать королю дхергов Мидеону доступ к Первому Дереву. С этого началась Бэлгрийская война, в которой Гхика и погибла.

Гэвин Киллиан (рхун, клан Рэн) – новый вождь клана Рэн, который принял правление, после того как Персефону избрали кинигом.

Гэлстон (рхун, клан Рэн) – пастух, в которого ударила молния во время нападения грэнморов на Далль-Рэн; дядя Брин. С тех пор он не в себе, за ним присматривает Тресса.

Гэт (рхун) – первый киниг, объединил все кланы во время Великого наводнения.

Далль (холм или курган) – поселение рхунов, являющееся столицей определенного клана, располагается на вершине искусственного холма. Обычно далль окружает стена или другое укрепление. В каждом есть чертог, где живет глава клана, и круглые хижины для прочих обитателей далля. Изначально в Рхулине было семь даллей, но два из них (Нэдак и Дьюрия) были уничтожены Нифроном и галантами, а один (Рэн) – разрушен великанами.

Данн – один из трех кланов гула-рхунов. Два других называются Эрлинг и Стром.

Дверь – портал в Саду Эстрамнадона, по легенде является входом туда, где растет Первое Дерево.

Десять Кланов – весь народ рхунов, состоящий из семи рхулинских и трех гулских кланов.

Джерид (фрэй, миралиит) – кэл Авемпарты. Возглавлял нападение на Далль-Рэн, однако не смог уничтожить Нифрона, Рэйта и Арион.

Дидан (рхун, клан Дьюрия) – один из братьев Рэйта.

Дождь (дхерг) – один из трех дхергов, выпустивших на волю Бэлгаргарата. Пожалуй, самый лучший копатель из всех дхергов, главный победитель соревнования в Линден-Лотт. Был вместе с Сури, когда она превратила Рэйта в Гиларэбривна.

Долина Боярышника – дом Сури и Туры.

Долина Высокое Копье – равнина к югу от реки Высокое Копье, притока реки Берн; место обитания трех кланов гула-рхунов.

Дом-гора – горная вершина над Нэйтом. Уничтожена мистиком Сури.

Древний – существо, также известное под именем «Три» или «Старец», которое, по мнению дхергов, древнее богов Элан. Они обнаружили его заключенным глубоко под землей, в Агаве. Древний создал таблички, на которых описал свое существование и происхождение Элана. Разъяренный обманом дхергов, Древний сбежал из темницы, оставив после себя демона, вынудившего дхергов покинуть родной дом.

Дром – бог дхергов.

Друминдор – крепость дхергов, расположенная на действующем вулкане у входа в большую бухту на Синем море. От вторжения с моря ее защищают две огромные башни.

Дхерги – одна из пяти гуманоидных рас на лике Элан. Искусные ремесленники, после войны с фрэями изгнаны отовсюду, кроме Бэлгрейга. Выдающиеся строители и оружейники. Название происходит от фрэйского «гнусный крот», считается оскорбительным. Сами называют себя бэлгрейглангреанами.

Дьюрингон – темница под Верентеноном в Алон-Ристе; здесь содержат преступников, а также редких диких животных, которых фрэи изучают, чтобы лучше с ними сражаться.

Дьюрия – суровый высокогорный край на севере Рхулина, где жил клан рхунов с таким же названием. После нападения Нифрона и галантов уцелели лишь два человека: Рэйт (впоследствии погиб) и Тэш. Ранее дьюрийские воины считались самыми могущественными воинами среди рхулин-рхунов.

Дэлвин (рхун, клан Рэн) – овцевод, муж Сары, отец Брин. Погиб во время нападения великанов, разрушивших Далль-Рэн.

Забег Гиффорда – во время Грэндфордской битвы Гиффорд стал первым рхуном, севшим верхом на лошадь. Он промчался сквозь лагерь фэйна Лотиана, осадившего Алон-Рист, и прибыл в Пердиф, где с помощью Искусства зажег сигнальный огонь. Благодаря сигналу гула-рхуны вовремя прибыли на поле битвы и переломили ход сражения.

Закон Феррола – неоспоримый запрет на убийство одного фрэя другим. Исключение может сделать лишь фэйн (или тот, кого он наделит таким полномочием) в особых случаях. Нарушение закона Феррола ведет к изгнанию из общества фрэев и лишает нарушителя загробной жизни. Поскольку суд выносит бог фрэев, никто не может избежать наказания, даже совершив убийство втайне ото всех.

Западные Хляби – более благоустроенный район лагеря клана Рэн в Тирре.

Зефирон (фрэй, инстарья) – отец Нифрона, убитый Лотианом во время поединка за трон после смерти фэйн Фенелии. Лотиан убил Зефирона с необычайной жестокостью, чтобы наглядно продемонстрировать превосходство миралиитов и то, насколько неразумно бросать им вызов.

Ивер (рхун, клан Рэн) – резчик по дереву и жестокий рабовладелец, бывший хозяин Роан и ее матери Рианны.

Изменница – прозвище, данное Мовиндьюле Арион за участие в убийстве рхунами Первого министра Гриндала.

Ильфы – фрэйское произношение уничижительного прозвища «эльфы», данного им дхергами.

Имали (фрэйка, нилинд) – потомок Фэйн Гилиндоры, глава племени нилиндов и куратор Аквилы.

Инстарья – одно из семи племен фрэев. Инстарья – воины, обязанные находиться на заставах вдоль границ Эврлина со времен Бэлгрийской войны.

Иоланда, холм – красивая местность в Алон-Ристе, населенная фрэями из племени асендвэйр, которые добывают провиант для инстарья. На холме есть дом, в котором когда-то жил Малькольм, а теперь живет Мэрил.

Искусство – магия, которая позволяет заклинателю задействовать силы природы. В обществе фрэев им владеют миралииты. Гоблинов, владеющих Искусством, называют обердаза. Единственные рхуны, наделенные магическими способностями, – девочка-мистик по имени Сури, обладающая сильным даром, и Гиффорд, совсем еще новичок.

Кайп – самое защищенное здание в Алон-Ристе. Используется как жилое помещение и зал совещаний для Персефоны, Нифрона, Сури и Арион.

Каратак (фрэй) – мудрый советник, принес первой правительнице фрэев, Гилиндоре Фэйн, Рог Феррола, и научил ее, как им пользоваться. Создатель Лесного Трона.

Карфрэйн, арена – большое открытое поле в Эстрамнадоне, где проводятся состязания и зрелища. На ней Лотиан одолел Зефирона во время особенно отвратительного по своей жестокости поединка Ули Вермар.

Касимер (фрэй, миралиит) – глава недавно возрожденного Паучьего корпуса – отряда Мастеров Искусства, которые могут объединять свои силы для координированных атак. Погиб во время Грэндфордской битвы.

Киниг – верховный правитель объединенных рхунских кланов в тяжелые времена. Первым кинигом был Гэт, спасший человечество во времена Великого Потопа. Вторым кинигом стала Персефона, избранная во время войны с фрэями.

Книга Брин – первый письменный источник, хроника народа рхунов. Создана во время первой войны между рхунами и фрэями.

Коннигер (рхун, клан Рэн) – Щит вождя Рэглана, правившего Далль-Рэном. Женат на Трессе. Правил кланом Рэн недолгое время между Рэгланом и Персефоной. Пытался убить Персефону и в процессе был случайно убит медведицей Бурой Грин.

Кримбал – волшебное существо, живущее в стране Ногг. Кримбалы приходят в мир Элан через двери в стволах деревьев. Считается, что они крадут детей и устраивают пышные пиршества.

Круген (рхун, клан Мэнахан) – вождь клана Мэнахан, самого богатого из рхулинских кланов.

Кул – рхунское ругательство, употребляется по отношению к человеку, вызывающему презрение.

Куратор Аквилы – заместитель фэйна, председательствует над шестью советниками Аквилы, избираемый голосованием старших советников. Ведет заседания Аквилы в отсутствие фэйна, возглавляет Совет Поединка, который решает, у кого есть право протрубить в Рог Гилиндоры. Вместе с Блюстителем регламентирует процесс передачи власти и судит поединок во время Ули Вермара. Действующим куратором является Имали.

Кэббэйн (фрэй, эйливин) – Первый министр, заменил погибшего Гриндала.

Кэл – глава влиятельного учреждения.

Кэрик – дхергский портовый город на другом берегу пролива Синего моря напротив рхунской деревни Верн. Построен близко к Нэйту, некогда главному городу дхергов.

Кэрол – зал в Кайпе, где правитель Алон-Риста выслушивает жалобы и судит преступников.

Лесной Трон – трон фэйна, расположенный во дворце Тэлвара в столице Эстрамнадон. Создан Каратаком, который переплел шесть деревьев, символизирующих шесть племен фрэев.

Ли-мора – большой мужской плащ. Универсальный кусок материи, который можно носить разными способами, как правило, с поясом. Ли-мору также можно использовать в качестве приспособления для переноски грузов или одеяла. Обычно их ткут с узорами определенного клана. Женская версия известна как брекон-мора, она длиннее и имеет подол с углом.

Линден-Лотт – после падения Нэйта – главный город дхергов. В нем проводится ежегодный конкурс, на котором определяются лучшие мастера в различных областях, таких как строительство, изготовление оружия и копание шахт.

Липит (рхун, клан Тирре) – вождь Далль-Тирре. Погиб во время Грэндфордской битвы.

Лотиан, фэйн (фрэй, миралиит) – верховный правитель фрэев, отец Мовиндьюле, сын Фенелии. Пришел к власти в результате чрезвычайно кровавого поединка, победив Зефирона из инстарья в унизительной и крайне жестокой схватке. Во время Грэндфордской битвы руководил войском фрэев, однако был вынужден обратиться в позорное бегство.

Львиный корпус – личная стража фэйна.

Магда – самое старое дерево в Серповидном лесу, древний дуб, дававший мудрые советы, в том числе информацию, которая помогла спасти деревню Далль-Рэн, когда на нее напал Первый министр Гриндал, могущественный миралиит. Была убита во время атаки грэнморов на Далль-Рэн.

Макарета (фрэй, миралиит) – член общества Серые Плащи, предмет первой любви Мовиндьюле. После мятежа Серых Плащей нашла убежище у Имали.

Малькольм (расовая принадлежность неизвестна) – бывший раб Зефирона, проживавший в Алон-Ристе, и лучший друг Рэйта. Поразил камнем двух фрэев: Шэгона и Арион. Был советником Нифрона. Посоветовал Сури принести Рэйта в жертву, чтобы создать Гиларэбривна и противостоять войску фэйна Лотиана.

Малый Рэн – район в Алон-Ристе, на холме Хухана. При захвате крепости рхунами фрэи покинули свои дома, и туда заселились беженцы из Далль-Рэна.

Манн (рхун, клан Рэн) – сын Персефоны и Рэглана. Убит свирепой медведицей по прозвищу Бурая Грин.

Мари – богиня-покровительница Далль-Рэна.

Мастер Тайн – советник фэйна, отвечающий за безопасность Тэлвары. В данный момент эти обязанности исполняет Вэсек.

Мидеон, король (дхерг) – ключевая фигура в Бэлгрийской войне между дхергами и фрэями. Последний монарх расы дхергов.

Минна – волчица, лучшая подруга Сури, которая прозвала ее самым умным волком в мире. После того как Сури принесла ее в жертву, Минна превратилась в дракона Гиларэбривн и сразилась с демоном Бэлгаргаратом. Когда стало ясно, что Минна не может покинуть Нэйт, Сури убила ее с помощью меча, на котором было написано ее имя.

Миноган – три бога войны, почитаемые дьюрийцами и другими воинственными племенами. Они олицетворяют Битву, Честь и Смерть.

Миралииты – племя фрэев, владеющих Искусством. Они используют его, чтобы творить чудеса, задействуя силы природы. В настоящее время миралииты находятся у власти и не хотят ничего менять. Многие члены этого племени начали ставить себя выше других фрэев, а некоторые, как, например, Серые Плащи, – даже стали считать себя богами.

Миртрелин (в переводе на рхунский – «земля радости») – дом, где фрэи общаются друг с другом, пьют горячительные напитки, поют песни и рассказывают истории.

Мистик – человек, способный слышать сердце природного мира и понимать волю богов и духов. Мистиками были Тура и Сури, жившие в Долине Боярышника.

Мовиндьюле (фрэй, миралиит) – принц государства фрэев, сын фэйна Лотиана, внук фэйн Фенелии, бывший ученик Арион и Гриндала. Присутствовал в Далль-Рэне, когда Рэйт убил Гриндала. В течение непродолжительного времени представлял миралиитов в Аквиле в качестве младшего, а потом старшего советника. Серые Плащи обманом заставили его помогать им, но в мятеже он не участвовал. Не дав разрушить Айтентенон, он тем самым спас жизнь Имали и нескольким другим фрэям. Во время Грэндфордской битвы убил Арион.

Мойя (рхун, клан Рэн) – Щит кинига Персефоны, первая начала использовать лук и стрелы. Убила Адгара, вождя гулского клана Эрлинг, а также демона Бэлгаргарата. Неравнодушна к фрэю Тэкчину.

Мороз (дхерг) – один из трех дхергов, выпустивших Бэлгаргарата из заточения. Брат-близнец Потопа. Был вместе с Сури, когда она превратила Рэйта в Гиларэбривна.

Мьюриэл – как следует из Табличек Агавы, дочь Эреба.

Мэдак – галант, убитый Гриндалом во время нападения на Далль-Рэн. Младший брат Эреса.

Мэдор – гора, воздвигнутая Фенелией во время Бэлгрийской войны, погребла под собой десятки тысяч дхергов.

Мэдорская битва – во время Бэлгрийской войны между фрэями и дхергами Фенелия впервые применила Искусство, сокрушив Десятый и Двенадцатый легионы дхергов под грудой камней, из которых она создала гору Мэдор. Битва переломила ход войны и остановила продвижение дхергов.

Мэйв (рхун, клан Рэн) – бывшая Хранительница Уклада в Далль-Рэне и мать Сури. Убита Бурой Грин.

Мэлвин (рхун, клан Рэн) – покойный муж Падеры.

Мэлен – рхунский клан, славится своими поэтами и музыкантами, управляется вождем по имени Харкон.

Мэнахан – самый богатый из рхунских кланов, славится овцами и шерстью, управляется вождем по имени Круген.

Мэредид – самая южная пограничная застава фреев, укомплектованная инстарья.

Мэрил (рхун) – бывший раб Шэгона и товарищ Малькольма.

Мэтис, министр (фрэй, нилинд) – высокопоставленная фрэя из племени нилиндов, ответственная за создание оружия и доспехов. Назначена Первым министром после смерти Гриндала.

Мятеж Серых Плащей – заговор Серых Плащей, задуманный с целью свергнуть фэйна Лотиана и назначить Мовиндьюле правителем всех фрэев. Все участники, за исключением Макареты, либо погибли во время подавления мятежа, либо подвергнуты жестокой публичной казни.

Нараспур – лошадь, на которой Арион путешествовала из Эстрамнадона в Алон-Рист. После падения с лошади Арион оставила Нараспур в крепости и отправилась дальше пешком. Впоследствии Гиффорд проскакал на ней в Пердиф, чтобы вызвать гула-рхунов на подмогу защитникам Алон-Риста.

Нарсирабад – большое копье из чертога Далль-Рэна, которым пользуется Малькольм. На фрэйском означает «меткое».

Нидвальден – полноводная река, которая отделяет Эриан (земли фрэев) от Рхулина (земли рхунов). На Парталоренских водопадах посреди Нидвальдена стоит Авемпарта.

Нилинды – племя фрэев-ремесленников.

Нифрон (фрэй, инстарья) – сын Зефирона и глава прославленных галантов. После нападения на нового правителя Алон-Риста объявлен вне закона. Вместе со своими галантами нашел прибежище в рхунской деревне Далль-Рэн. Выдвинул себя в качестве кинига, но был отвергнут, поскольку кинигом может быть только человек. Во время Грэндфордской битвы дал клятву Малькольму выполнить его условие.

Нифрэл – находится под царством Рэл. Самое мрачное и неприятное из царств загробной жизни.

Нэдак – район на севере Рхулина, где жил клан рхунов с таким же названием. Почти весь клан уничтожен в результате нападения инстарья.

Нэйт – первый город дхергов в Бэлгрейге. Находится под землей, в культуре дхергов – самое почитаемое место. Много тысяч лет дхерги не могли жить в Нэйте, потому что демон Бэлгаргарат, созданный Древним, не позволял никому проникнуть в город. Впоследствии Сури во время вспышки ярости уничтожила Нэйт, навеки похоронив его под землей.

Обитель – покои фэйна Алон-Риста, которые тот занимал в крепости. После его смерти в покоях никто не жил; в память о нем их оставили неприкосновенными.

Одри – лук Мойи, названный в честь ее матери.

Оринфар – древние дхергские руны, которые препятствуют использованию Искусства.

Падера (рхун, клан Рэн) – жена земледельца, самая старая жительница Далль-Рэна. Известна умением вкусно готовить, лучшая целительница в далле.

Пайр – загробный мир, делится на три части: Нифрэл, Рэл и Элисин.

Парталоренские водопады – каскад водопадов, на вершине которого воздвигнута Авемпарта. Энергия падающей воды увеличивает силу Искусства.

Паучий корпус – отряд миралиитов, специально обученных объединять силы во время атаки, когда один из Мастеров направляет объединенную силу остальных членов группы.

Первое Дерево – мифическое дерево, которое находится за Дверью в Эстрамнадоне. Считается, что плоды этого дерева даруют бессмертие. Бэлгрийская война началась из-за того, что гномы считали, что фрэи несправедливо скрывают от них это сокровище.

Первый министр – третье по важности лицо в обществе фрэев (вслед за фэйном и куратором). Основная обязанность – текущее управление Тэлварой. Нынешний Первый министр, Мэтис, заменила погибшего Гриндала.

Первый Трон – почетное именование вождя далля.

Персефона (рхун, клан Рэн) – правительница всех рхунов, бывший вождь клана Далль-Рэн, вдова Рэглана. Убила Бурую Грин. Возглавила отряд во время путешествия в Нэйт, чтобы убить Бэлгаргарата. Избрана кинигом, чтобы объединить рхунов для войны с фрэями. Когда Гронбах нарушил свое обещание, хитростью заставила его раскрыть Роан секрет изготовления металла. Во время Грэндфордской битвы на нее напал рэйо, причинив тяжелые ранения. За Персефоной ухаживали одновременно и Рэйт, и Нифрон (последний делал это по наущению Малькольма).

Петрагар (фрэй, инстарья) – правитель Алон-Риста, назначенный фэйном Лотианом после смерти Зефирона.

Пиридиан (фрэй, миралиит) – первый сын Лотиана, ныне покойный брат Мовиндьюле, основатель Эстрамнадонской Академии.

Письмо – фрэйский термин для упрощенной системы записей, переносимых птицами на большие расстояния для обмена краткими сообщениями. Также используется для составления списков.

Плимерат (фрэй, инстарья) – часовой, стоявший на страже в ночь, когда войско фэйна подошло к Алон-Ристу.

Порик (фрэй, инстарья) – главный привратник Кайпа.

Потоп (дхерг) – один из трех дхергов, выпустивших Бэлгаргарата из заточения. Брат-близнец Мороза.

Приют Пропащих – дом в Алон-Ристе, где жили Гиффорд, Хэбет, Матиас и Гэлстон. Назван так потому, что в нем обитали самые бесполезные из жителей клана Рэн. Тресса не могла постоянно жить там, поскольку была женщиной, но проводила там много времени.

Пять основных рас на лике Элан – рхуны, фрэи, дхерги, гхазлы и грэнморы.

Развилка – луг, рядом с которым сливаются реки Берн и Северная; место погребения Херкимера, отца Рэйта.

Речная башня – сторожевая башня на берегу реки Берн к югу от Алон-Риста

Речь-скала – большой камень во внутреннем дворе Алон-Риста; командиры, стоя на нем, отдают приказы, отправляя солдат на битву.

Рианна (рхунка, клан Эрлинг) – покойная мать Роан, рабыня Ивера-резчика.

Ригар (фрэй, асендвэйр) – командир Волчьего легиона, набранного из асендвэйр и гвидрай, который занимается разведкой.

Рист – сокращение от Алон-Рист, застава на границе между Рхулином и Эврлином.

Роан (рхун, клан Рэн) – бывшая рабыня Ивера-резчика. Невероятно талантливая, в свое время сильно пострадавшая от жестокого обращения изобретательница. С помощью дхергов изобрела колесо и телегу. Использовав короткое копье и устройство для разжигания огня, изобрела лук и стрелы. Благодаря Персефоне присутствовала в кузнице дхергов при процессе изготовления железных мечей и запомнила их технологию. Была вместе с Сури, когда она превратила Рэйта в Гиларэбривна.

Рог Гилиндоры – ритуальный рог, который хранится у Блюстителя Аквилы, некогда был вручен Гилиндоре Фэйн легендарным Каратаком. Рог используется для вызова на поединок за главенство над фрэями. В него можно трубить лишь во время Ули Вермара (после смерти фэйна или каждые три тысячи лет). Если в него трубят после смерти фэйна, то нужно сразиться с наследником фэйна. Если наследника нет, то в рог можно протрубить дважды – двум претендентам.

Рол – небольшое дхергское укрепление. Ролы создавали по всей границе, чтобы предоставить убежище во время Бэлгрийской войны. Во многих имеется потайная дверь, которая управляется рычагами; внутри ролы расписаны рунами Оринфар, чтобы защитить находящихся внутри от магических атак.

Рхулин – «Земля рхунов», граничит с родиной фрэев Эрианом на востоке и с заставами фрэев в Эврлине на западе.

Рхулин-рхуны – семь южных кланов рхунов: Нэдак, Дьюрия, Рэн, Уоррик, Тирре, Мэлен и Мэнахан. Рхулин-рхуны находятся в постоянной вражде с северными племенами гула-рхунов.

Рхуны – одна из пяти основных рас на лике Элан, раса людей. В переводе с фрэйского означает «примитивный», некоторые считают это название оскорбительным. Эта раса сильно отстает от фрэев в плане технологий, полна суеверий и поклоняется нескольким богам. Рхуны живут небольшими поселениями, каждым кланом управляет вождь. Есть две основных группы рхунов: гула-рхуны на севере и рхулин-рхуны на юге. Они воюют между собой сотни лет.

Рхунский – язык, на котором говорят люди, живущие в Рхулине.

Рэглан (рхун, клан Рэн) – бывший вождь Далль-Рэна и муж Персефоны. Убит Коннигером в результате переворота.

Рэйо – опасный хищник, который пожирает добычу, начиная с лица. Рэйо спит на ложе из костей и должен добавлять по кости каждый раз, когда ложится спать. Один рэйо способен опустошить целый край. Персефона и Сэбек были ранены рэйо, отправленным убить Персефону и Нифрона.

Рэйт (рхун, клан Дьюрия) – сын Херкимера, также известный как Убийца Богов. Он убил Шэгона (фрэй, асендвэйр), мстя за смерть отца, и Гриндала (фрэй, миралиит), когда тот угрожал жителям Далль-Рэна. Отказался становиться кинигом, так как был уверен, что войну с фрэями невозможно выиграть. Влюблен в Персефону, но она не отвечает ему взаимностью. Первым начал учить Тэша воинскому искусству. Превращенный в Гиларэбривна, он поверг в бегство войско Лотиана.

Рэл – одно из трех царств загробной жизни у рхунов. Туда попадают люди, которые не были ни героями, ни злодеями.

Рэн – лесной район на западе Рхулина, где живет клан рхунов с таким же названием. Раньше им правил Рэглан, потом клан возглавила его вдова, Персефона. Далль-Рэн был разрушен грэнморами по приказу фэйна Лотиана, а его жители отправились в Алон-Рист.

Сад – одно из сакральных мест у фрэев, используется для медитаций и размышлений. Сад находится в центре Эстрамнадона, и окружает Дверь, самую заветную святыню фрэев.

Сайл (фрэй, асендвэйр) – личный телохранитель фэйна Лотиана, нанятый после мятежа Серых Плащей. Судя по его росту, в его жилах течет кровь грэнморов.

Сара (рхун, клан Рэн) – мать Брин, жена Дэлвина, лучшая подруга Персефоны. Считается лучшей ткачихой в Далль-Рэне. Погибла при нападении грэнморов на Далль-Рэн.

Серповидный лес – лесной массив, образующий полукруг, в центре которого находится Далль-Рэн.

Серые Плащи – тайное общество миралиитов, считавших себя выше всех прочих фрэйских племен и организовавших заговор с целью свергнуть фэйна Лотиана.

Сигель (рхун, клан Данн) – вождь клана Данн.

Сикар (фрэй, инстарья) – капитан, старший дозора племени инстарья, размещенного в Алон-Ристе. До мятежа галантов – друг Нифрона.

Синее море – водное пространство на юге известных земель к востоку от Бэлгрейга. Некоторые верят, что оно бескрайнее, другие считают, что оно простирается до края света.

Синна (фрэй, миралиит) – личный телохранитель фэйна Лотиана, нанятая после мятежа Серых Плащей. Известна своей быстрой реакцией.

Скала Горестей – большая каменная колонна, вздымающаяся над Дьюрийской равниной. На нее можно взобраться лишь по узкой тропе. С вершины скалы хорошо видно Грэндфордский мост и вход в Алон-Рист.

Совет в Тирре – встреча вождей всех рхунских кланов, устроенная Персефоной для назначения кинига, который возглавил бы войну против фрэев.

Совет кинига – десять вождей рхунских кланов, ставших советниками Персефоны.

Спайрок – самая высокая башня в Алон-Ристе, находится за мостом в дальней части Кайпа.

Старшина – командир большого отряда внутри легиона.

Стром – один из трех кланов гула-рхунов. Два других называются Данн и Эрлинг.

Сури (рхун, клан Рэн) – внебрачная дочь Рэглана, у которого был роман с Мэйв (Хранительница Уклада в Далль-Рэне). Ее оставили младенцем умирать в лесу, но мистик по имени Тура спасла и воспитала девочку. Сури – одна из двух рхунов, обладающих способностями к Искусству. Находясь вместе с Персефоной в Нэйте, Сури превратила свою лучшую подругу Минну в Гиларэбривна, а потом, во время вспышки гнева, уничтожила вход в Нэйт. Во время Грэндфордской битвы Сури превратила Рэйта во второго Гиларэбривна, и в результате фэйн Лотиан был вынужден обратиться в бегство. Арион из миралиитов считала, что Сури – ключ к миру между фрэями и рхунами.

Сэбек (фрэй, инстарья) – лучший воин среди галантов. Использует два клинка-клива под названием Гром и Молния. Был ранен рэйо во время Грэндфордской битвы. Учил Тэша воинскому искусству и был им убит.

Таблички Агавы – таблички, написанные Древним, в которых описано сотворение мира, тайны металлургии (в том числе, секреты создания бронзы и железа), а также плетения (заклинания), с помощью которых можно силой Искусства сотворить бессмертных созданий.

Тирре – клан на юге Рхулина, возглавляемый вождем Липитом. Находится на берегу Синего моря, через узкий пролив от дхергского города Кэрика. Известен производством соли и торговлей с дхергами. Последним вождем клана был Липит.

Торк – литое круглое ожерелье, разомкнутое спереди. В обществе рхунов служит знаком власти. Дхерги часто вручают торк в качестве приза за великие достижения.

Трейя (фрэй, гвидрай) – служанка принца Мовиндьюле.

Тресса (рхун, клан Рэн) – жена Коннигера, бывшего вождя Далль-Рэна. Все, кто ее знает, ненавидят и презирают ее. Была вместе с Сури, когда она превратила Рэйта в Гиларэбривна.

Трилос (фрэй, племенная принадлежность неизвестна) – таинственный фрэй, одержимый Дверью в Саду.

Тура (рхун, нет клановой принадлежности) – древний мистик, жившая в Долине Боярышника возле Далль-Рэна, наставница Сури. Умела предсказывать будущее.

Тэган (рхун, клан Уоррик) – вождь клана Уоррик.

Тэкчин (фрэй, инстарья) – один из мятежных галантов Нифрона. Суровый, смелый на язык воин, в бою предпочитает длинный узкий клинок. Неравнодушен к Мойе, Щиту Персефоны.

Тэлвара – официальное название дворца фрэев, где находится резиденция фэйна.

Тэт – ругательство, образованное от Тэтлинской ведьмы.

Тэтлинская ведьма – бессмертное существо, считается источником всех болезней и зла в мире.

Тэчлиор – на языке фрэев означает «быстрая рука». Сэбек дал это прозвище Тэшу, а тот использовал это слово для обозначения особо выдающихся воинов в его отряде.

Тэш (рхун, клан Дьюрия) – мальчик-сирота, единственный уцелевший дьюриец кроме Рэйта. Горячо ненавидит фрэев, и поэтому целеустремленно учится воинскому искусству, чтобы сражаться с ними.

Уберлин – источник всяческого зла на лике Элан, считается отцом Тетлинской ведьмы.

Убийца Богов – прозвище Рэйта из Дьюрии, ставшего первым рхуном, который убил фрэя (Шэгона из племени асендвэйр). Будучи в Далль-Рэне, убил еще одного фрэя (Гриндала из миралиитов).

Узлы – прерывают естественный поток Искусства, часто создают трудности во взаимопонимании и не дают достигнуть согласия. Если узел развязать, то споры прекратятся, согласие будет достигнуто. Узел, поддерживающий жизнь создания, созтворенного силой Искусства (например, Бэлгаргарата или Гиларэбривна), можно разрубить только пронзив это создание оружием, на котором начертано его имя.

Ули Вермар (правление фэйна) – событие, которое происходит через три тысячи лет после коронации фэйна, когда другой фрэй может бросить вызов действующему фэйну. Подается прошение в Аквилу, после рассмотрения совет вручает соискателю Рог Гилиндоры.

Умалины – фрэйское племя жрецов и жриц, занимаются духовными вопросами и поклонением Ферролу.

Уоррик – один из семи рхулин-рхунских кланов, возглавляемый вождем Тэганом.

Урум, река – течет с севера на юг Эврлина, к западу от Берна; место, где Рэйт хотел бы начать новую жизнь.

Фенелия (фрэй, миралиит) – пятая фэйн фрэев и первый правитель из миралиитов; спасла фрэев от уничтожения во время Бэлгрийской войны. Она могла с легкостью уничтожить всех дхергов, однако предпочла прекратить войну. Причины такого решения до сих пор остаются загадкой.

Феррол – бог фрэев.

Флорелла, площадь – большая городская площадь с изысканным фонтаном возле здания Айрентенона в Эстрамнадоне.

Фрэи – одна из пяти основных рас на лике Элан. Фрэи живут долго, владеют передовыми технологиями и делятся на племена в зависимости от рода деятельности.

Фрэйхиндия (дословно «убийца фрэев») – этим именем хотел назваться Тэш из Дьюрии, но Рэй ему не позволил.

Фургенрок (грэнмор) – глава грэнморов, великанов на лике Элан. Фрэи послали его разрушить Далль-Рэн, и ему это удалось, однако он так и не смог убить Нифрона, Рэйта и Арион.

Фэйн – правитель фрэев, чье правление заканчивается смертью или по прошествии трех тысяч лет – смотря что наступит раньше.

Хадерас (фрэй, асендвэйр) – глава Медвежьего легиона, боевого отряда, состоящего из асендвэйр и гвидрай, отправленного уничтожить рхунов.

Хайм (рхун, клан Дьюрия) – самый свирепый и опытный воин среди братьев Рэйта.

Харкон (рхун, клан Мэлен) – вождь клана Мэлен.

Хегель (рхун, клан Дьюрия) – один из братьев Рэйта.

Херкимер (рхун, клан Дьюрия) – отец Рэйта, носивший прозвище «Медный меч». Убит Шэгоном.

Химдал (рхун, клан Дьюрия) – отец Херкимера, дед Рэйта.

Хранитель Уклада – человек, который изучает традиции и обычаи общины и является авторитетом в этой сфере. Хранители передают свои знания с помощью устной традиции. Самый известный Хранитель – Брин из Далль-Рэна, написавшая легендарную «Книгу Брин».

Хухана, холм (второе название – Малый Рэн) – район в Алон-Ристе, населенный бывшими жителями Далль-Рэна. После того как рхуны захватили крепость, дома в Малом Рэне были покинуты фрэями.

Хэбет (рхун, клан Рэн) – хранитель огня в Далль-Рэне, отвечающий за то, чтобы жаровни и очаг в чертоге никогда не гасли.

Хэнтлин (земля гор) – край к северу от Эврлина, населенный преимущественно грэнморами.

Цензлиор – на языке фрэев означает «стремительный ум». Ласковое прозвище, которым фэйн Фенелия наградила Арион, чтобы отметить ее выдающиеся достижения в Искусстве.

Черная бронза – сплав металлов, включающий золото, серебро и медь. Секрет изготовления известен только дхергам. Особенно хорошо подходит для литья статуй. Из черной бронзы был отлит меч, на лезвие которого было выгравировано истинное имя Рэйта. Только с помощью этого оружия можно победить Гиларэбривна, в которого превратился Рэйт.

Шархаса – тест на проверку способностей, который проходят фрэи, желающие стать миралиитами. Успешно сдавшие его принимаются в Эстрамнадонскую Академию и учатся Искусству.

Шахди – гвардия, набранная из фрэев не из племени инстарья, поддерживает порядок в Эриане. Основной род войск, использованный фэйном Лотианом во время Грэндфордской битвы.

Шэгон (фрэй, асендвэйр) – охотник из Алон-Риста, снабжавший племя воинов свежим мясом. Убит Рэйтом после того, как убил Херкимера (отца Рэйта).

Щит – также Щит вождя, личный телохранитель вождя, как правило, лучший воин в клане.

Эврлин – «Зеленая земля», пограничные земли фрэев, соседствуют на севере с Хэнтлином и с Бэлгрейгом на юге. На востоке и юге Эврлин отделен от Рхулина восточным и северным притоками Берна.

Эйден (фрэй, миралиит) – один из лидеров Серых Плащей, тайного общества миралиитов, который попытался убить фэйна и возвысить миралиитов над другими племенами фрэев.

Эйливин – архитекторы и мастера фрэев, которые проектируют и строят здания.

Элан – Великая Праматерь всего сущего. Богиня земли.

Элвард (рхун, клан Нэдак) – новый вождь Нэдака, одного из двух кланов, уничтоженных фрэями.

Элисан (фрэй, инстарья) – близкий друг и советник Зефирона.

Элисин – одно из трех царств загробного мира. Аналог рая, куда попадают после смерти отважные воины.

Эльфы (происходит от искаженного фрэйского слова «ильф», что означает «кошмар») – оскорбительное прозвище, данное дхергами фрэям. Тэш и другие бойцы часто обращаются к фрэям, используя это ругательство.

Энвир (фрэй, асендвэйр) – тихий и сдержанный воин, единственный из галантов, не принадлежащий к инстарья. Мастерски вяжет узлы, в бою использует сеть.

Энивал (фрэй, умалин) – целитель в Алон-Ристе, лечивший Персефону после нападения рэйо во время Грэндфордской битвы.

Эрваль – место, где произошла одна из величайших битв с участием галантов, в которой Тэкчин был тяжело ранен.

Эрванон – самая северная застава фрэев, укомплектованная инстарья.

Эрдо (рхун, клан эрлинг) – вождь клана эрлингов, принявший правление после Адгара, погибшего в поединке с Мойей.

Эреб – отец всех богов, о котором Брин узнала из табличек Агавы.

Эрес (фрэй, инстарья) – член отряда галантов. Искусно обращается с копьем и метательными дротиками.

Эриан – родина фрэев.

Эрифэйс – редкое и злобное создание.

Эрлинг – один из трех кланов гула-рхунов. Два других называются Данн и Стром.

Эстрамнадон – столица фрэев в лесах Эриана.

Эстрамнадонская Академия (также известна как Академия Искусства) – учебное заведение, в котором миралииты обучаются Искусству. Для поступления необходимо сдать Шархасу, тест на проверку способностей.

Этон – бог неба.

Язык сотворения – коренной язык богов и всех живых существ на лике Элан. При применении Искусства во время плетения затрагиваются струны, которые издают звуки мироздания, строительный материал для всех живых существ.

Примечания

1

В тексте используются цитаты из книг М. Салливана «Эра мифов» и «Эра мечей» в переводе Д. Целовальниковой.

Content

Майкл Дж. Салливан
Эра войны. Эра легенд

Эра войны

От автора

Глава 1 Путь к войне

Глава 2 Перед бронзовыми воротами

Глава 3 Алон-Рист

Глава 4 Совет кинига

Глава 5 Великан и гоблинша

Глава 6 На втором месте

Глава 7 Грезы и кошмары

Глава 8 Тэтлинская ведьма

Глава 9 Гончар

Глава 10 Правитель Риста

Глава 11 Чудовища во тьме

Глава 12 Свидетель

Глава 13 Авемпарта

Глава 14 Дом костей

Глава 15 Через узкое окно

Глава 16 Зажечь огонь

Глава 17 Сигнал

Глава 18 Забег начинается

Глава 19 Обнажить мечи

Глава 20 Грэндфордская битва

Глава 21 Потери

Глава 22 Поленница в Пердифе

Глава 23 В Кайпе

Глава 24 На рассвете

Глава 25 Искусство войны

Глава 26 Бабочка и обещание

Глава 27 Малькольм

Глава 28 Волки у ворот

Глава 29 Блеск сверкающих доспехов

Глава 30 Дракон

Глава 31 Прощание

Глава 32 Послание

Послесловие

Эра легенд

От автора

Часть I

Глава 1 Утраченная безмятежность

Глава 2 Исход

Глава 3 Возвращение фэйна

Часть II

Глава 4 Битва на Высокой равнине

Глава 5 Планы меняются

Глава 6 Дракон и голубь

Глава 7 Битва в Харвудском лесу

Глава 8 Лик зла

Часть III

Глава 9 Безвыходное положение

Глава 10 От Трессы одни неприятности

Глава 11 Тэчлиоры

Глава 12 Авемпарта

Глава 13 Мой принц

Глава 14 На берегу

Глава 15 Зверь в клетке

Глава 16 Шестеро погибших, одна в плену

Глава 17 Так сказал Малькольм

Глава 18 Загадка в саду

Глава 19 В стране Ногг

Глава 20 За гранью дневного света

Глава 21 Болото Ит

Глава 22 Дары Трейи

Глава 23 Шепот в тумане

Глава 24 Дорожные тяготы

Глава 25 Таинственный остров

Глава 26 Драконий холм

Глава 27 Тэтлинская ведьма

Глава 28 Ключ

Глава 29 Отец и сын

Глава 30 Черный омут

Глава 31 Пред лицом фэйна

Глава 32 Удел глупцов

Послесловие

Благодарности

Словарь названий и имен

Примечания