Виктор Метос

Жена убийцы

Victor Methos

A KILLER’S WIFE

Text copyright © 2020 by Victor Methos. All rights reserved.

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

Серия «Tok. Внутри убийцы. Триллеры о психологах-профайлерах»

© Саксин С. М., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2021

* * *

То, что представляется нам как осознанная мысль, на самом деле не более чем искра, мелькнувшая в пламени подсознания. В недрах нашего сознания кроется лес ужасов, самых черных и мрачных. Изредка эти призрачные побуждения вырываются на свободу, и населяющие их чудовища выбираются из бездонной пропасти.

«Психопатология подсознательных побуждений», доктор Николя Лагран

Глава 1

Джордан Руссо распахнула дверь и на ходу выпрыгнула из машины.

Первым делом она почувствовала обжигающую терку асфальта, содравшую кожу с ее неприкрытых коленей и бедер. По всему телу разлилась боль, словно его подожгли.

Джордан закричала бы, если б от удара у нее не перехватило дыхание. Ощутив во рту привкус крови, она ощупала языком неровные края сломанных зубов.

Попыталась было сесть, но, почувствовав мучительно острую боль, похожую на ту, как если б ее искромсали ножами, испугалась, что сломала ребра. И все-таки она заставила себя сесть, морщась от боли.

Огляделась по сторонам. В глубине пустыни Невада на протяжении многих миль вокруг не было ничего, кроме ясного голубого неба, красных скал, песчаных барханов и кактусов.

Впереди раздался пронзительный визг. Машина резко затормозила.

— Нет… — всхлипнув, прошептала Джордан.

Она попыталась встать, и тотчас же у нее подогнулась правая нога. Превозмогая боль, Джордан снова поднялась на ноги и заковыляла к большой россыпи камней у подножия ближайшего бархана.

Оглянувшись, увидела, как водитель вышел из машины.

— Нет, нет…

Собрав все силы, Джордан побежала, дважды споткнувшись. Она плакала, думая о своей матери. Если она сейчас умрет, та останется совсем одна в их большом доме и никогда не узнает, что стало с ее дочерью.

Джордан добежала до первого валуна, но тут у нее снова подогнулась нога, и она едва не упала, хватаясь за него, чтобы удержать равновесие. Ковыляя, кое-как зашла за камень и увидела щель в скалах — небольшую, но может быть, как-нибудь удастся протиснуться…

Упав на четвереньки, Джордан втиснулась в узкую щель, обдирая об острые камни кожу и сжимая поврежденные ребра. Боль была невыносимая; ей пришлось зажать рот, чтобы сдержать крик.

Пространство между камнями оказалось размером со шкаф. Привалившись к валуну, Джордан подняла взгляд. В узкий промежуток между камнями проникал луч солнечного света. Дрожащей рукой она нащупала в кармане сотовый телефон. Экран треснул, но аппарат работал.

— Пожалуйста, — прошептала Джордан, — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Ни одной полоски сигнала. Она набрала «911», однако вызов не прошел. Тишина в трубке отняла у нее последние силы.

Снаружи захрустели шаги по песку.

Судорожно ахнув, Джордан зажала рот ладонью. Глаза у нее были мокрыми от слез; моча, протекая сквозь шорты, струилась по ободранным, окровавленным ногам.

Просунувшаяся в щель рука схватила ее за щиколотку.

— Нет! Помогите! Пожалуйста, помогите, кто-нибудь!

Сильная рука резко дернула, едва не вырвав ей ногу из тазобедренного сустава. Джордан вцепилась руками в землю, но под ее пальцами был лишь сыпучий песок. Один мощный рывок — и ее вытащили на жаркое солнце. Почувствовав, как на нее упала тень, Джордан пронзительно вскрикнула.

Глава 2

Тишину зала суда разорвал пронзительный крик.

Джессика Ярдли дернулась назад к свидетельской трибуне, а обвиняемый Дональд Бэрроу перескочил через стол и устремился к ней. В его движениях Ярдли увидела бешеную ярость, чистую ненависть. На какое-то мгновение все, в том числе и адвокат обвиняемого, застыли. Никто не пытался остановить Бэрроу.

Но тут же порядок в зале суда был восстановлен. Один из судебных приставов схватил Бэрроу за пояс. Второй запрыгнул на него сзади, вонзая колено ему в спину и резко заламывая руки назад, и ручка, которую Бэрроу схватил в качестве оружия, выпала у того из руки.

Ярдли шумно выдохнула, и только тут до нее дошло, что от неожиданности она все это время не дышала.

Судья постучал молотком, призывая к порядку. Ярдли повернулась к молодой девушке, стоявшей на трибуне, старшекласснице, которую Бэрроу в течение двух дней удерживал взаперти у себя в погребе, прежде чем ей удалось выбраться на свободу и вызвать полицию. Девушка дрожала, комкая в руке использованные одноразовые салфетки. Взяв ее за руку, Ярдли сказала:

— Он больше вас не обидит.

— Адвокаты, подойдите ко мне! — рявкнул судья.

Ярдли и Мартин Сэлинджер подошли к нему.

— Полагаю, мистер Сэлинджер, у вас имеется ходатайство, — отключив микрофон, сказал судья.

— Ваша честь, очевидно, мы будем требовать нового судебного разбирательства. Увидев такое, присяжные не смогут оставаться беспристрастными.

Ярдли подняла брови.

— Я не согласна, — сказала она. — В процессе «Гори против Соединенных Штатов» Верховный суд дал ясно понять, что обвиняемых следует защищать от предвзятого отношения обвинения или присяжных, но в данном случае речь идет о поведении самого обвиняемого. Иначе любой подсудимый, увидев, что дела его плохи, может наброситься на кого-нибудь с ручкой и требовать нового судебного разбирательства.

— Мисс Ярдли права. — Судья кивнул. — Возвращаемся к протоколу.

— Ваша честь! — взмолился Сэлинджер. — С таким же успехом вы можете прямо сейчас вздернуть моего подзащитного, потому что этот состав присяжных ни за что не будет беспристрастным!

— В таком случае вы, может быть, посоветуете ему впредь не бросаться на людей у всех на глазах, — заметила Ярдли.

— Я вынес свой вердикт, мистер Сэлинджер, и вы вправе его обжаловать. А сейчас, пожалуйста, вернитесь на свое место.

Как только в заседании объявили перерыв, адвокат перегнулся через проход.

— Предложение о сделке с судом всё еще в силе? — спросил он. — Тридцать лет?

— Совершенно верно.

— В таком случае дайте мне полчаса. Спасибо за то, что не отказываетесь от своих слов. Многие на вашем месте пошли бы на попятную.

— Я не мстительна, Мартин. Хотите верьте, хотите нет, но и я здесь для того, чтобы защищать интересы своего клиента.

Как раз в этот момент у Ярдли завибрировал телефон. Она подняла руку, показывая Сэлинджеру, что будет ждать от него вестей.

Когда Джессика увидела номер звонящего, сердце у нее провалилось глубже, чем когда на нее набросился Бэрроу: это была канцелярия школы, в которой училась ее дочь.

— Что Тэра натворила на этот раз? — сказала Ярдли, ответив на звонок.

— Думаю, вам лучше поговорить с мистером Джексоном. — Денизе, школьному секретарю, удавалось добиваться того, что в ее голосе одновременно звучали сочувствие и твердость. — В настоящий момент Тэра у него в кабинете. Вы можете приехать?

— Хорошо. Если возможно, через полчаса.

Взяв свой кожаный портфель, Ярдли встала, собираясь уйти, но тут увидела в глубине зала суда двух мужчин в темных костюмах. У одного спереди на шлевке брюк болталось заламинированное удостоверение агента Федерального бюро расследований, чтобы проще было входить в здание суда с огнестрельным оружием. Волосы у него были до плеч; Ярдли знала, что в свое время начальство в Лас-Вегасе не раз отчитывало его за них, однако теперь он носил их как знак почета. Кейсон Болдуин частенько повторял ей: «К черту Джона Эдгара Гувера[1] и его прилизанных пай-мальчиков!»

Рядом с Болдуином стоял невысокий коренастый латиноамериканец с выцветшим пятном старой, частично выведенной татуировки, торчащим из-под правого рукава.

— Тридцать лет за то, что он заманил вышедшую из церкви девочку в свою машину и потом сделал с ней то, что он сделал? — сказал Болдуин подошедшей Ярдли. — По-моему, этот приговор можно считать пожизненным сроком.

Джессика улыбнулась. Болдуин по-прежнему выглядел так же, как и в тот короткий период, когда у них был мимолетный роман… Сколько же времени прошло с тех пор!

— Перед правосудием все равны, или это уже не правосудие. Такой срок предусмотрен Уголовным кодексом, поэтому я его и попросила.

— Сделка со следствием прошла, поскольку у этого типа в прошлом еще не было проблем с законом, но он все равно тот еще подонок.

— У него тоже есть права, как и у всех остальных. И я не собираюсь их у него отнимать.

— У тебя всегда было мягкое сердце, — усмехнулся Болдуин. Взглянув на своего напарника, сказал: — Это Оскар Ортис. Оскар, это Джессика.

Как раз в этот момент Ортису пришло текстовое сообщение, и он, глядя в свой телефон, сказал:

— Привет!

Ярдли отступила в сторону, пропуская родственников Дональда Бэрроу, направляющихся к выходу из зала. Все они подчеркнуто отворачивались от нее, кроме его матери, которая посмотрела ей в лицо красными от слез глазами и сказала:

— Надеюсь, у вас есть сын и с ним произойдет то же самое. И тогда вы поймете, что это такое — сознавать, что твой мальчик умрет в клетке!

Ярдли молча дождалась, когда они покинут зал суда.

— Лучше скажи своему сыну, чтобы перестал гневить Господа, — пробормотал Ортис, когда они вышли, — и у него все будет в порядке.

Бросив на него взгляд, Болдуин повернулся к Джессике и спросил:

— Мы можем поговорить?

— Я не могу. Мне только что позвонили из школы, где учится Тэра. Я должна срочно ехать туда.

— Это всего на одну секунду.

— У меня машина на подземной стоянке. Мы можем поговорить по дороге туда.

— Нет. Я бы хотел поговорить с глазу на глаз. Если можно. Обещаю, много времени это не займет.

У Ортиса также было серьезное лицо. Ярдли перевела взгляд с одного фэбээровца на другого. Что-нибудь пустяковое можно было бы решить по телефону. Болдуин приехал сюда лично — он собирается просить ее о чем-то таком, что, как он прекрасно понимает, ей не понравится.

— Ну хорошо. Но у меня есть всего несколько минут.

* * *

Федеральный суд находился в приземистом четырехэтажном здании из стекла и бетона на Второй улице в Лас-Вегасе, которое кое-кто называл «Кубом боргов»[2], чего Ярдли не понимала.

Комнаты для переговоров были просторные, с массивными дубовыми столами и окнами, выходящими на обсаженные пальмами улицы. Сев, Ярдли поставила портфель на пол. Ортис закрыл дверь.

— Значит, ты пригвоздила «Похитителя с Гаррет-стрит», — сказал Болдуин. — Громкое получилось дело. Местным жителям повезло, что этот Бэрроу никого не убил.

— Все лавры принадлежат девочке, которая смогла от него сбежать. Не тяни, Кейсон, выкладывай свою просьбу.

— Какую просьбу?

— Ты хочешь о чем-то меня попросить и боишься, что я тебе откажу. Вот почему ты пришел сюда лично, в разгар дня, когда, как тебе известно, я больше всего стремлюсь вернуться домой и потому могу согласиться, просто чтобы от меня побыстрее отвязались. Так что не трать время напрасно. Выкладывай, что там у тебя.

Смущенно кашлянув, Болдуин посмотрел на Ортиса, которого, похоже, позабавило то, как легко она раскусила его напарника, и, включив планшет, протянул его Ярдли.

Фотография пары в спальне, сделанная от изножья кровати. Женщина с длинными черными волосами в черной майке и зеленых брюках, рядом с ней мужчина в черных спортивных трусах. Оба лежат ничком. Белое покрывало залито темной кровью. На стене, у них над головой, брызги артериальной крови, похожие на проделки гиперактивного ребенка с банкой краски. Ярдли поняла, что обоим перерезали горло.

От этого зрелища у нее по спине пробежала ледяная дрожь, и она тихо ахнула — похоже, агенты ФБР это услышали. Ярдли уже приходилось видеть эту сцену. И не один раз. Со временем воспоминания стали поразительно бледными и смутными, но сейчас они разом нахлынули вновь. Самым отчетливым был образ ее бывшего мужа Эдди Кэла, стоящего перед ней на кухне их маленькой двухкомнатной квартиры. На улице завывают полицейские сирены, сапоги спецназовцев, спешащих на второй этаж, грохочут по бетонным ступеням, она на последнем месяце беременности, а Эдди нежно кладет ей руки на плечи и говорит: «Извини, я пытался остановиться».

Это были последние слова, которые он сказал ей. И вот сейчас, по прошествии шестнадцати лет, эти слова всплыли в сознании Ярдли так отчетливо, словно она только что их услышала.

— София и Адриан Дин, — объяснил Болдуин. — Их обнаружили примерно месяц назад, в собственном доме в Северном Лас-Вегасе. — Он помолчал. — У них двое детей, в возрасте трех и семи лет. Они и обнаружили родителей утром. Ночью дети спали и ничего не слышали, из чего следует…

— Кейсон, зачем ты мне это показываешь? — перебила его Джессика.

Снова оглянувшись на своего напарника, Болдуин вывел на экран планшета следующую фотографию. Если б не другая одежда, она ничем не отличалась бы от предыдущей. Брюнетка с длинными волосами лежит лицом вниз в кровати, постельное белье серое, а не белое; мужчина в спортивных трусах и футболке, когда-то бывшей белой.

— Райан и Обри Олсен. Их обнаружили два дня назад в своем доме в Сент-Джордже, штат Юта. Как видишь, следы крови…

— Гораздо страшнее, — ровным тоном произнесла Ярдли, возвращая ему планшет.

— Точно.

— Я все равно не понимаю, зачем ты мне все это показываешь.

Болдуин и Ортис снова переглянулись, причем у последнего был такой вид, словно ему крайне неловко находиться здесь.

— Джесс, мы считаем, что этот человек подражает Эдди. И нам нужна твоя помощь.

Глава 3

Ярдли снова посмотрела фотографию Олсенов. Оба были перепачканы кровью, от перерезанного горла и плеч до рук и спины. Волосы Обри стали от нее матовыми. Голова Райана была чуть повернута вбок, и был виден один остекленевший глаз, уставившийся в никуда. Похожий на глаза рыб на открытых летних рынках в Санта-Монике, где Ярдли выросла.

— Это не моя епархия. Вы задерживаете подозреваемого, собираете улики…

— Подозреваемых нет. Если честно… у нас вообще мало что есть.

— У нас ни хрена нет, — вставил Ортис.

Болдуин снова посмотрел на фотографию.

«Он не убирает свой планшет, не выключает его, — подумала Ярдли. — Он хочет, чтобы я это видела. Он в отчаянии».

— Оскар прав, — сказал Болдуин. — У нас нет ничего. В том смысле, что вообще ничего. Сексуального насилия не было, взлома не было; насколько можно судить, ничего не пропало. В первом случае полиция Лас-Вегаса считала, что это могло быть все что угодно. Деловой партнер, попавший на деньги, месть, любовник одного из них… но когда кто-то из Сент-Джорджа увидел эту сцену и позвонил им, они сообразили, что к чему. И связались с нами. Я сперва даже не узнал почерк убийцы, но вчера вечером на работе развесил на доске фотографии из дела Динов и вдруг вспомнил, где уже видел подобное. Достал фотографии с мест преступления Эдди. Они практически идентичные.

— Практически?

— Естественно, женщины на них не раздеты, поскольку сексуального насилия не было. И убийца, уходя, закрывает за собой дверь в спальню. Эдди никогда так не делал. — Болдуин поставил руки на стол и сплел пальцы. — Джессика, мне нужна твоя помощь. Никто не знает дело Эдди лучше тебя.

Ярдли вспомнила, что в самое ближайшее время должно состояться рассмотрение последней апелляции Эдди, после чего будет назначена дата казни. Она пожалела о том, что этого уже не произошло.

— Я так полагаю, ты шутишь, — сказала Джессика, глядя Болдуину в лицо. — Я последняя, кто хоть что-то знает об Эдди Кэле. И это не моя епархия, Кейсон. Вы ведете расследование. Когда у вас что-то будет, готовьте материалы в суд, и если это дело поручат мне, я ознакомлюсь с ним и мы будем работать. До тех пор пока у вас не будет задержанного или хотя бы подозреваемого, к которому следует присмотреться внимательнее, я вам ничем не смогу помочь. И вообще, с какой стати ты занимаешься этим делом? Раз изнасилования не было, это преступление не относится к федеральным. Пусть с ним разбирается местная полиция.

— Адриан Дин работал в информационном отделе Управления по борьбе с наркотиками. Сидел в кабинете, писал программы, обучал других людей и все такое, но формально он работал в федеральном правоохранительном ведомстве, поэтому я сам вызвался расследовать это дело. Я рассудил, что к нему также можно добавить Олсенов и… — Он помолчал. — И всех тех, кто будет дальше.

Ярдли старалась изо всех сил сохранять внешнее спокойствие, однако желудок у нее завязался узлом и она вспотела. В правоохранительных органах царят законы патриархата; всю свою службу в федеральной прокуратуре Джессика из кожи вон лезла, чтобы никто не увидел в ней ни намека на слабость. Ее бывшая начальница, вышедшая в пятьдесят лет на пенсию и открывшая ресторан, как-то посоветовала ей: «Покажешь свои чувства — и ты просто эмоциональная женщина, которой нельзя доверять. Будешь держать их в себе — и ты холодная сука, которой нельзя доверять. Выбирай, что тебе больше нравится».

— И это еще не всё, Джесс, — снова заговорил Болдуин. — Мне еще не приходилось читать о таком абсолютно чистом месте преступления. По моей просьбе криминалисты в течение двенадцати часов собирали там каждую пылинку. Ничего. Мы даже не можем сказать, каким лезвием пользовался убийца, поскольку он специально разорвал раны пошире, чтобы скрыть это.

— Эти два преступления разделяют три недели, — добавил Ортис. — То есть у нас примерно две с половиной недели до следующего, если только ему не захочется ускориться. Я хочу сказать, он, наверное, может остановиться, но мы так не думаем. Правильно? Я хочу сказать, вы ведь знаете, что это такое.

— Я это знаю?

Болдуин бросил строгий взгляд на своего напарника.

— Оскар имел в виду совсем другое. Он просто хотел сказать, что у тебя, с твоим образованием и опытом, могут возникнуть какие-нибудь полезные мысли.

— У вас есть толпы психологов-криминалистов, готовых вам помочь, — Ярдли невесело усмехнулась. — Я вам не нужна.

— Да, они готовы помочь. Чтобы засветиться в новостях. А не поймать его.

Взяв портфель, Джессика встала.

— Извините. Я не следователь. Я прокурор. Найдите того, кто вас интересует, и дайте мне знать, когда потребуется ордер на арест. Больше я вам ничем не могу помочь.

Выйдя из комнаты, она дождалась, когда у нее за спиной щелкнет закрывшаяся дверь, и лишь тогда оперлась о стену, с трудом втягивая воздух, словно ей приходилось дышать сквозь толщу песка.

Эдди Кэл.

По профессии он был художником и скульптором. Из тех, кто всегда ходит в джинсах и футболке, заляпанных разными красками. Ярдли очень любила это в нем — полное безразличие к мнению окружающих. Она находила это неотразимым.

Лишь потом, когда всплыли совершенные им убийства, Джессика поняла, что у него это получалось бессознательно. Эдди в прямом смысле не мог поверить в то, что другие люди существуют отдельно от его восприятия. Что у них есть собственные мнения и чувства, не совпадающие с его чувствами и мнениями. «Они просто тупые свиньи», — сказал как-то Эдди о критиках-искусствоведах. Теперь Ярдли сознавала, что это определение относилось ко всей человеческой расе. Неужели и она казалась лишь тупой свиньей человеку, которого впустила в свое сердце?

Закрыв глаза, Джессика сделала два глубоких вдоха и выдоха, а когда открыла их снова, к ней вернулось внешнее спокойствие. Когда она выходила из здания суда, один из приставов вежливо попрощался с ней, а она сделала вид, что не услышала его, глядя прямо перед собой.

Глава 4

Средняя школа городка Уайт-Сэндс размещалась в новом здании из стекла и бетона. Администрация округа хотела, чтобы школа выглядела современной, и выделила деньги, чтобы оснастить ее всем необходимым, в том числе компьютерными классами с новейшими компьютерами и библиотекой, по сравнению с которой публичная библиотека стыдливо молчала в тряпочку. В просторном вестибюле на стенах висели плакаты, афиши спектаклей и концертов, работы учащихся художественных классов, объявление о вечере танцев…

Ярдли прекрасно помнила старшие классы школы. Отец бросил их с матерью, когда ей было тринадцать, и мать с горя запила. Потеряв работу, она какое-то время перебивалась случайными заработками, затем скатилась до пособия по безработице. Джессика начала работать в четырнадцать, торгуя овощами и фруктами с лотка на улице. Школа оставалась единственной отдушиной в суровых буднях, и она получала наслаждение от возможности читать Чосера и заниматься анатомией. Подруг у нее было мало, мальчишки ею не интересовались, но Ярдли довольствовалась тем, что имела: училась по ночам после смены в магазине и ухаживала за матерью, когда та возвращалась из бара, пропив пособие по безработице.

Мать умерла от пьянства, когда Джессике было восемнадцать. Она запомнила промозглый дождь на похоронах; ей пришлось потратить все свои сбережения, чтобы достойно проводить мать в последний путь, и никто не пришел ей на помощь. Какая-то тетка прислала открытку с соболезнованиями, одна соседка спросила у Ярдли, не нужно ли ей что-нибудь, но в остальном ее матери словно никогда не было. Мысль о том, что можно прожить долгую жизнь, а потом о тебе никто не вспомнит, перепугала Ярдли до глубины души…

Войдя в школу, она спросила, где можно найти заместителя директора, и секретарша провела ее в зал. Там сидела Тэра, невозмутимо взирая на происходящее. Ничто не ускользало от ее внимания. Эти ярко-сапфировые глаза временами ввергали Ярдли в шок. Такие синие глаза она видела только у одного человека — отца Тэры.

Коди Джексон, щуплый мужчина в очках в стальной оправе и галстуке-бабочке, встал из-за стола и пожал ей руку. Он предложил Джессике и Тэре пройти к нему в кабинет. Ярдли заметила, как ее дочь пошатнулась, поднявшись на ноги. Действие алкоголя проявлялось в нарушенной координации движений; это означало, что Тэра не сможет удержать равновесие в позе Ромберга[3] — к данному тесту обыкновенно прибегают полицейские, проверяя, употреблял ли человек спиртное.

— Я даже не знаю, что сказать, — сказала Ярдли, когда они сели.

Джексон кивнул, не отрывая взгляда от Тэры.

— Учительница химии почувствовала запах спиртного. Когда она сделала Тэре замечание, та возмутилась. Мы даже думали, что она начнет буянить, но затем ее вырвало в коридоре, и она затихла. Я отвел ее в медицинский кабинет. Медсестра определила, что «Скорая помощь» Тэре не нужна, хотя я был близок к тому, чтобы ее вызвать.

Джессика посмотрела на свою дочь, старательно отводившую взгляд.

— Тэра, сейчас середина дня.

Та молча пожала плечами.

— Где ты раздобыла выпивку?

— У друга.

— У какого друга?

Тэра снова лишь пожала плечами.

Взяв дочь за подбородок, Ярдли заставила ее посмотреть ей в глаза.

— У какого друга?

Тэра стряхнула ее руку и отвернулась.

— Впредь такого больше никогда не произойдет, обещаю вам, — повернувшись к Джексону, сказала Ярдли. — У Тэры просто не будет для этого возможности, поскольку до конца семестра она будет сидеть дома, и я отберу у нее телефон.

— Что? — воскликнула Тэра. — Ты не посмеешь!

— Посмотрим, — спокойно промолвила Ярдли.

Скрестив руки на груди, Тэра покачала головой.

— Какая же ты сука!

Ярдли почувствовала, как у нее в груди вскипает ярость. В лицо ударил жар, но, если б не стиснутые челюсти, со стороны нельзя было бы определить, что она хоть как-то на это отреагировала.

— Мистер Джексон, каким будет ее наказание?

— Она замахнулась на учительницу, едва ее не ударила… Полагаю, отстранение от занятий на три недели — это то, что она заслужила. Плюс один раз после уроков она будет вместе с уборщицами мыть полы в коридорах, чтобы компенсировать им то время, которое они потратили, убирая за ней. Также я сделаю запись в ее личном деле, а когда она снова приступит к занятиям, назначу ей испытательный срок. Вообще-то я имею полное право отчислить вашу дочь из школы, но, учитывая ее блестящие успехи в учебе, готов дать ей шанс исправиться.

Джессика знала, что Тэра не корпит над уроками: ей достаточно было прослушать несколько лекций, чтобы сдать экзамены на «отлично». Способности девочки поражали и в то же время пугали. В возрасте шести лет Тэра за ужином объяснила матери принцип неопределенности Гейзенберга. В восемь лет Ярдли застала дочь читающей на балконе Ницше.

Учителя неоднократно предлагали ей перевести Тэру в следующий класс или отдать в школу для особо одаренных, но она неизменно отказывалась.

Иногда при мысли о том, какая умная у нее дочь, у Джессики по спине пробегала холодная дрожь. Ей само́й учеба хоть и доставляла удовольствие, но требовала колоссальных усилий. Тэра унаследовала ум своего отца: у Эдди Кэла коэффициент интеллекта был равен ста семидесяти пяти.

— Тэра, — произнес Джексон, — будь добра, подожди в коридоре.

Когда девочка вышла, он сказал:

— Миссис Ярдли, ей здесь не место. На днях мисс Маккомбс на уроке поймала ее на том, что она что-то рисовала. Сначала учительница решила, что это какие-то каракули, но, как оказалось, Тэра решала сложную математическую задачу в векторах и скалярах. Мне пришлось искать в Интернете, что это такое, и я до сих пор не до конца разобрался в задаче. Тэра уже прошла весь курс информатики, который мы преподаем. Мы просто не можем загрузить ее по-настоящему. Тэре скучно в школе, вот она и отрывается. Ей нужно в школу для особо одаренных или на курсы при университете. Возможно, поступать в университет напрямую.

— Вы знаете нашу историю. — Ярдли покачала головой. — Мистер Джексон, мне потребовалось столько времени — столько времени, — чтобы создать хотя бы какое-то подобие нормальной жизни… Я не хочу, чтобы Тэра чувствовала себя изгоем; вот почему я не собираюсь никуда переводить ее из обыкновенной школы. К тому же впервые в жизни у нее появились друзья. Она сама не хочет никуда уходить.

Вздохнув, Джексон сложил руки на столе.

— Перед человеком с интеллектом такого калибра открыты два пути. Получая любовь и поддержку и имея возможность применить в полном объеме свой ум, он может стать Альбертом Эйнштейном или Стивом Джобсом. Если же ему скучно и его ум, предоставленный самому себе, сам ищет развлечения, он станет…

— Если вы хотели сказать — Эдди Кэлом…

— Нет, — Джексон покачал головой. — Я хотел сказать — Билли Маккерусом. Время от времени я встречаю этого господина клянчащим мелочь у ресторана неподалеку от моего дома. Он был профессором философии, работал над теориями, названия которых я даже не смогу произнести, — а теперь завсегдатай полицейских участков и наркологических клиник. Билли Маккерус пошел по второму пути. Тэру нужно постоянно загружать соответствующей интеллектуальной работой, а я не имею для этого необходимых возможностей.

Ярдли кивнула.

— Спасибо за то, мистер Джексон, что вызвали меня. Я позабочусь о том, чтобы больше такое не повторилось. — Встав, она вышла из кабинета и обратилась к дочери: — Пошли.

Когда они с Тэрой сели в машину, Джессика протянула руку:

— Телефон.

— Мам, извини, что я сказала такое. Просто я…

— Телефон!

Помявшись, Тэра достала из кармана телефон и протянула его матери. Та убрала его в сумочку. По дороге до дома обе молчали. Тэра держала руки сложенными на груди.

Поставив машину на стоянку, Джессика наконец спросила:

— Это был Кевин?

— Не имеет значения.

— Для меня имеет. Кто это был?

— Это я его попросила. Он тут ни при чем.

— Где он достал выпивку?

Дочь ничего не сказала.

— Тэра, даю тебе слово: я сегодня же позвоню своим друзьям из ФБР и попрошу их заняться Кевином. Они предъявят ему обвинение в том, что он снабжает спиртным несовершеннолетних.

Тэра молча смотрела на мать.

Достав телефон, Ярдли начала набирать номер.

— Мама, подожди! Не надо! Я не хочу, чтобы у него были неприятности.

— У него уже большие неприятности. Кто?

— Его… его отец.

— Его отец?

— Да, — Тэра кивнула. — Ему все до фени.

Ярдли покачала головой.

— Я должна вернуться на работу, — выдохнув, сказала она. — Ты остаешься дома. Никаких друзей; без моего разрешения ты никуда не выходишь. Если выйдешь из дома, не спросив у меня, я увеличу срок наказания до двух семестров, а твой телефон просто вышвырну в мусорный контейнер. Я ясно выразилась?

Молча кивнув, дочь открыла дверь.

— И еще, Тэра. Если ты еще хоть один раз назовешь меня сукой, я заберу тебя из школы и буду лично обучать на дому. Своих друзей ты не увидишь до тех пор, пока тебе не исполнится восемнадцать и ты не уйдешь из дома. Ты меня поняла?

Тэра молча кивнула.

— Мне нужно услышать твой ответ. Ты меня поняла?

— Да, поняла.

Выйдя из машины, она хлопнула дверью. Джессика потерла виски, борясь с головной болью. Ей постоянно приходилось напоминать себе, что хотя Тэра и имела некоторые общие черты с Эдди Кэлом, она не была похожа на своего отца. По крайней мере в главном — в том, что делало ее дочерью Ярдли.

Когда Тэра скрылась в доме, Джессика шумно выдохнула и выехала на улицу.

Глава 5

Ярдли пыталась сосредоточиться на тех делах, которыми занималась в настоящее время, однако перед глазами у нее постоянно возникала лежащая в кровати пара; промокшая насквозь от крови одежда, облепившая бледную плоть… Она гадала, пришлось ли Олсенам наблюдать за смертью друг друга, или же они быстро потеряли сознание и оказались избавлены от этого кошмара.

Когда она собралась возвращаться домой, солнце уже было у самого горизонта.

Уайт-Сэндс, штат Невада, находится в сорока минутах пути от здания федерального суда в центре Лас-Вегаса, где работала Ярдли. Она сознательно выбрала себе жилье подальше, чтобы разделить дом и работу.

Одноэтажный дом стоял на холме с видом на долину. Его стены были из толстого стекла, чтобы пропускать внутрь как можно больше солнечного света. Вокруг городка простиралась пустыня, а вдалеке в ясные ночи можно было видеть разноцветные огни Лас-Вегас-Стрип[4].

Войдя в дом, Ярдли сразу же услышала доносящуюся из комнаты дочери громкую музыку. Она подергала дверь, но та оказалась заперта.

Джессика вздохнула. Она собралась было постучать в дверь, но затем уронила руку. Какой в этом смысл? Тэра не только умнее, но и упрямее ее. Кажется, она способна таить обиду целую вечность. У Ярдли мелькнула мысль: воспитывать сыновей так же трудно, как и дочерей?

Уэсли поставил на столе на кухне две тарелки с крабами и картофельным пюре и бутылку вина. Он был в футболке; в лучах заходящего солнца блеснули его золотые часы.

— День выдался трудным? — спросил он.

Поставив портфель на пол, Джессика взобралась на высокий табурет. С тех пор как Уэсли несколько месяцев назад перебрался к ней, она избаловалась, каждый вечер ужиная блюдами домашнего приготовления.

— Да, и, похоже, дальше будет еще хуже. — Ярдли вздохнула. — Мне не нравится парень, с которым встречается Тэра. Я ему не доверяю.

Пожав плечами, Уэсли полил пюре соусом.

— А твоя мать доверяла твоим ухажерам, когда тебе было столько же лет?

— Мою мать невозможно было вытащить из кабака, так что она даже не замечала моих ухажеров. — Обмакнув палец в соус, Джессика облизала его. — Тэра совершенно не знает жизни. Она не знает, что видят мужчины, глядя на нее. Не понимает, каковы люди на самом деле.

Взяв ее руку, Уэсли поцеловал ее.

— Ты замечательная мать. А она, несмотря на свои закидоны, замечательный ребенок. Так что не бери в голову. К тому же мы сами выбираем, кем стать, разве не так? Тэра сделает правильный выбор. Просто дай ей время. А теперь давай ужинать, пока крабы не остыли.

* * *

Джессика и Уэсли сидели за столом на балконе, выходящем на пустыню. Солнце зашло, его место заняли звезды — искрящееся покрывало в бескрайнем черном небе над головой.

Они ели крабов, запивая их великолепным белым вином, и Уэсли рассказывал о том, как прошел день. Профессор юриспруденции в Университете штата Невада, после лекций он проводил еще пару часов в опекунском совете при суде, консультируя начинающих адвокатов и стажеров.

Опекунский совет занимался в основном делами о разводе, защищая интересы детей в ходе отвратительных споров о том, с кем из родителей останется ребенок, однако Уэсли подключался только в тех случаях, когда ни один из родителей не был достоин воспитывать детей. Если оба родителя лишались родительских прав, он становился временным опекуном и помогал суду определить, как будет лучше для ребенка: жить с кем-либо из родственников или отправиться к приемным родителям. Именно за стремление Уэсли помогать беззащитным и обездоленным Ярдли и полюбила его.

Они познакомились на юридическом факультете, когда она училась на втором курсе, а Уэсли преподавал курс правоведения. Джессика сразу же обратила на него внимание. Он был очень привлекательный — так считали все девушки ее курса, — однако на нее в первую очередь произвел впечатление его ум. Уэсли обладал способностью раскладывать сложные задачи на простые составляющие и объяснять всё так, что понимали все. Для Ярдли простота была высшей формой изящества. С тех пор она слушала все курсы, которые читал профессор Уэсли Пол. Независимо от того, были ли они ей нужны.

Далее все развивалось по стандартной схеме: Джессика устроилась к Уэсли ассистентом и постепенно узнала его лучше. После того как она окончила университет, они продолжали поддерживать отношения, время от времени обедая и ужиная вместе, а также снимая нагрузку рюмкой-другой спиртного в особо трудные дни. Даже как-то раз провели вместе выходные в Йеллоустонском парке, когда тогдашнему ухажеру Ярдли — по иронии судьбы, это был Кейсон Болдуин — не удалось освободиться. Уэсли настоял на том, чтобы спать отдельно на диване.

Но после нескольких лет дружбы он наконец сказал ей, что, несмотря на то что она взяла себе девичью фамилию, коротко подстриглась и никогда не говорила о своем прошлом, он знает, кто она такая, знает о ее замужестве с Эдди Кэлом и все это время ждал, когда она наконец снова сможет думать о серьезных отношениях. Ярдли была поражена таким терпением.

После Кэла она твердо решила больше никогда не заводить серьезных отношений. Никогда не отдавать свое сердце мужчине, который сможет, смеясь, его разбить. Однако Уэсли с самого начала был по отношению к ней добрым и мягким. Как и ее бывший муж, он был работником умственного труда, но занимался сугубо практическими вопросами — юриспруденцией и политологией, а не архитектурой и живописью, как Кэл. В то время как Эдди обладал высоким ростом и накачанной мускулатурой, Уэсли был пониже ростом и имел склонность к полноте. Во многих отношениях они являлись полной противоположностью. Отношения у них с Ярдли начались год назад, и через девять месяцев Уэсли перебрался жить к ним с Тэрой.

— По-моему, ты не услышала ни одного слова из того, что я говорил, так? — спросил он.

— Это настолько заметно? — Джессика виновато тронула его руку.

— О чем ты думаешь?

Вздохнув, она пригубила вино и проводила взглядом огни машины, петляющей по каньону.

— Ты помнишь Кейсона Болдуина? Агента ФБР, который вместе со мной занимался делом «Насильника с бульваров»?

Кивнув, Уэсли скинул ботинки и откинулся назад.

— Это тот джентльмен, с которым ты встречалась до меня?

— Он самый, — усмехнулась Уэсли.

— Хороший парень. Хотя внешность у него скорее как у рок-музыканта, покуривающего «травку», а не федерального агента. Ему следует об этом задуматься, если он хочет, чтобы к нему относились серьезно… И что с ним?

— Сегодня он приходил ко мне в суд. — Джессика замялась. — Он хочет, чтобы я ему кое в чем помогла.

— Да? Интересное дело?

— Кейсон считает, что он столкнулся с подражателем Эдди Кэла.

Уэсли ответил не сразу. Он молчал так долго, что Ярдли взглянула на него, убеждаясь, что он ее услышал.

— Что он хочет от тебя? — наконец спросил Уэсли.

— Он хочет, чтобы я ему помогла. Убиты две пары — одна в Северном Лас-Вегасе, другая в Сент-Джордже. С интервалом в три недели. Кейсон считает, что будут и другие жертвы.

— Ты — прокурор. Какое ты имеешь к этому отношение?

— То же самое сказала ему и я. Кейсон говорит, что у меня могут быть какие-нибудь мысли, поскольку я близко знала Эдди.

— Это же нелепо, — фыркнул Уэсли. — Ты послала его ко всем чертям, правильно?

— Да, я ему отказала. — Ярдли колебалась дольше, чем собиралась, и поняла, что он это почувствовал.

— Но ты думаешь об этом.

— Не думаю.

— Нет, думаешь. Меня ты не обманешь, Джессика.

Шумно вздохнув, она посмотрела на отражение луны в бокале с вином.

— Есть тут что-то… просто… даже не знаю. Теперь я уже могу не думать об этом. Я всегда сама принимаю решение, делать что-то или нет. Мне кажется, что по прошествии почти шестнадцати лет я имею на это право. Быть может, я действительно смогу чем-нибудь помочь.

— Знаю, ты пытаешься отрицать то, какое огромное влияние оказал на тебя Эдди. Ты думаешь, что всегда принимала выбор сама, однако человеку очень непросто смотреть на себя со стороны непредвзято. До того как познакомиться с Эдди, ты была фотографом, затем всего через год после его ареста уже слушала курсы по криминальной психологии, потом поступила на юридический факультет университета, и вот теперь ты не просто прокурор, а прокурор, специализирующийся на домашнем насилии и сексуальных преступлениях. Неужели ты действительно полагаешь, что этот эпизод в твоей жизни не оказал на тебя никакого влияния? И я вовсе не хочу сказать, что вся твоя последующая жизнь — это лишь реакция на случившееся. Это совсем не так. Я горжусь всем тем, чего ты добилась; ты достигла поразительных высот. Однако тебе нужно направить свои мысли в другую сторону. Неужели по прошествии такого долгого времени ты собираешься подвергать себя риску, возвращаясь назад?

Ярдли отпила глоток вина.

— Знаю, ты миллион раз повторял, что я ни в чем не виновата; то же самое мне миллион раз повторял мой психолог, то же самое мне говорили родственники жертв… но я чувствую себя виноватой. Я была его женой. Уэсли, я была его женой! Признаки были на виду, но я их не видела.

— Да, признаки были. Но вот видны они стали лишь потом. Задним умом все крепки. Человек начинает убеждать себя в том, что жизнь предсказуема. Однако это не так. Эдди Кэл — один из тех извращенцев, которые появляются на свет раз в несколько лет и внешне выглядят как самые обыкновенные люди. Ты целуешь такого и чувствуешь его губы, говоришь с ним, и он тебе сочувствует, но на самом деле внутри у него пустота. Черная дыра. На самом деле никакого человека просто нет. На твоем месте любой другой вел бы себя так же.

— Ты можешь говорить мне все что угодно, я даже сама порой заставляю себя верить во все это, но чувства никуда не уходят. А чувство — это тоже форма сознания. Я чувствую, что могла бы остановить Эдди.

— И что, помощь Болдуину будет своеобразным искуплением? У тебя ничего не получится. На твои чувства это никак не повлияет… и я боюсь того, какими будут последствия. — Уэсли устремил взгляд в пустыню. — Вчера ночью тебе снова приснился кошмар. Ты металась по кровати и брыкалась, словно дралась с кем-то. Это продолжалось всего несколько секунд, но это было. Неужели ты не можешь понять, что это твое сознание пытается что-то тебе сообщить? И ты надеешься облегчить свою душу…

Джессика ничего не сказала.

— Сделай мне одно одолжение: поговори со своим психологом. Думаю, она скажет то же самое: не делай этого, не возвращайся назад!

Ярдли снова отпила глоток вина. У нее сложилось впечатление: Уэсли знает, что она уже приняла решение по крайней мере ознакомиться с делом.

После ужина Джессика позвонила Болдуину на сотовый.

Глава 6

Кейсон переслал ей на электронную почту материалы дела и предупредил следователей полиции Сент-Джорджа, что она направляется туда. Полицейский должен был встретить ее у дома Олсенов.

— Джесс, ты хорошо подумала? — сказал ей по телефону Болдуин, когда она ехала в Сент-Джордж. — Я не хочу, чтобы ты занималась тем, чем не хочешь заниматься.

— Кейсон, ты вывалил все на меня в надежде на то, что именно это и произойдет. И теперь не прячься за фальшивым сочувствием. К тому же я просто посмотрю, что к чему. Я еще не решила, буду ли помогать тебе.

Шоссе оставалось пустынным, лишь изредка проносились легковые машины, спешащие по каньонам из Невады в Юту. Днем поездка доставила бы удовольствие человеку, влюбленному в пустыню, к каковым относилась Ярдли, однако ночью вокруг простирался лишь непроницаемый мрак. Мрак и уродливые тени там, где при свете дня возвышались бы горы.

До Сент-Джорджа было недалеко, и Джессика быстро отыскала дом Олсенов. Городок располагался в плоской долине, окруженной красными скалистыми горами и песчаными барханами. Ярдли решила, что он похож на огромную миску.

Дом Олсенов устроился на вершине скалы, откуда открывался панорамный вид на Сент-Джордж. Отсюда можно было видеть белый восточный фасад мормонского храма в центре города.

Джессика остановилась на обочине рядом с полицейской машиной. Когда она вышла из машины, к ней подошел невысокий полный мужчина в полицейском мундире в обтяжку.

— Я жду вас уже двадцать минут, — недовольно пробурчал он.

Как федеральный прокурор, Ярдли формально обладала юрисдикцией на всей территории Соединенных Штатов, а федеральный суд стоит выше суда штата. Это создавало молчаливую напряженность в отношениях с местными правоохранительными органами: федеральный прокурор, к тому же женщина, имеет право вмешиваться в их расследования и при желании забирать их себе…

— Извините, — Джессика улыбнулась. — Я живу в другом штате. Я очень благодарна вам за помощь.

Нахмурившись, полицейский протянул ей ключ.

— Когда закончите, завезите его в участок. Или я могу подождать здесь, если вы ненадолго.

— Возможно, ненадолго.

Сказать по правде, Ярдли понятия не имела, сколько времени проведет в доме, но ей была приятна мысль, что полицейский останется рядом, пока она будет находиться там: Джессика не знала, какой будет ее реакция.

— Хорошо, я подожду.

Она направилась к дому. Большинство прокуроров никогда не бывают на месте преступления, и многие даже не общаются с жертвами, предоставляя это социальным работникам и адвокатам. Но Ярдли давала номер своего сотового жертвам всех дел, которыми занималась, и бывала по крайней мере раз на месте каждого преступления.

Сам дом представлял собой бурое плоское строение в духе пуэбло с кактусами у крыльца. Вместо травы щебенка — обычное дело для пустыни; длинная дорожка вела к гаражу на две машины. Ярдли сорвала желтую ленту с входной двери и положила ее на крыльцо.

Воздух внутри был теплым и затхлым. На протяжении трех дней окна не открывались. Скоро родственники пригласят специальную бригаду, наводящую порядок на месте преступления, и выставят дом на продажу. Риелторы в штате Юта не обязаны сообщать потенциальным покупателям о том, что в доме произошло убийство или самоубийство, если только их прямо не спросят об этом, и Ярдли прониклась жалостью к тому семейству, которое переедет в этот дом, ни о чем не подозревая, и лишь потом узнает от соседей о том, что здесь произошло.

Она зажгла свет. Мебель была современной, обстановка в гостиной отличалась скудостью. На ковролине сохранились знакомые вдавленные узоры, оставленные электростатической машиной для сбора пыли. Эксперты-криминалисты расстелили на ковролине листы термопластика и включили машину, наводящую на него электростатический заряд. После этого они провели по листам катками, обтянутыми мягким материалом. Все посторонние вкрапления в ворсе ковролина: волосы, волокна, пылинки и даже отпечатки обуви, образованные грязью, — прилипли к листам. Затем все обнаруженные улики были отправлены на анализ в лабораторию изучения улик ФБР в Вашингтон.

Десятки убийств и похищений раскрываются благодаря уликам, собранным с помощью электростатической машины. Преступники даже не догадываются о том, что ворс ковров и ковролина у них дома и ковриков в машине можно идентифицировать, — а также о том, что он так легко переносится с места на место. Как только подозреваемый установлен, в лаборатории смогут определить соответствие волокон, обнаруженных на месте преступления, с теми, которые взяты у него дома или в машине.

Обыкновенно криминалисты раскладывают листы термопласта только в тех местах, по которым с наибольшей вероятностью мог пройти преступник. Здесь же оставленные электростатической машиной узоры расходились до самых отдаленных уголков ковролина. Болдуин сказал правду: он обследовал место преступления досконально. И ничего не обнаружил.

Достав телефон, Ярдли открыла файлы, присланные Болдуином: первые отчеты полиции Сент-Джорджа, материалы следователей ФБР, в том числе результаты осмотра места преступления, анализ характера брызг крови, данные токсикологической экспертизы и протоколы вскрытия. Последние, пока что еще не в окончательном виде, занимали больше пятидесяти страниц.

Согласно предварительному заключению патологоанатома, обе жертвы умерли от потери крови — попросту истекли ею. На руках Райана Олсена имелись многочисленные порезы, на пальцах и ладонях. Он пытался сопротивляться, вероятно, даже после того, как ему перерезали горло.

Характер ножевых ранений и тип использованного лезвия установлены не были. Как сказал Болдуин, все указывало на то, что преступник дополнительно поработал над ранами, чтобы исключить идентификацию лезвия. У Ярдли мелькнула мысль: он делал это в перчатках или же ему хотелось ощутить своими пальцами прикосновение к влажным от крови тканям порезов?

Полицию вызвали соседи Олсенов после того, как Айзек, их единственный сын, утром на следующий день открыл дверь в спальню своих родителей и увидел самый страшный кошмар в своей жизни, ставший явью.

Убрав телефон в сумочку, Ярдли прошла на кухню. На стене над плитой висела толстая деревянная дощечка с надписью: «Кухня — сердце дома». Заглянув в холодильник, Джессика увидела знакомые продукты — такими же был заполнен холодильник у нее дома, когда Тэра была маленькой: небольшие упаковки пиццы, гамбургеры, вафли с черничным джемом, сок. Она закрыла холодильник. Ей не хотелось идти в спальню, поэтому Ярдли прошла в гостиную в конце коридора. Большой плоский телевизор, стереосистема, стеллаж с видеодисками. У стеллажа лежал планшет. Джессика взяла его и включила. Планшет загрузился без пароля. Он был перепачкан чем-то липким, карамелью или шоколадом. Ярдли предположила, что это планшет Айзека. Открыв папку с фото и видео, она включила первую видеозапись.

Держа планшет в руках, ребенок снимал, как его родители готовят ужин. Райан рассказывал жене про статью в журнале, которую он прочитал, а Айзек подсматривал из-за угла. Притворившись, что он этого не видит, Райан сказал:

«Думаю, нужно отправить Айзека к деду и бабушке. Он не убирает за собой, так что ему будет лучше пожить там».

«Согласна», — Обри улыбнулась.

«Папа!» — испуганно воскликнул мальчик.

«Что? Айзек, так ты все слышал?»

Джессика печально улыбнулась.

Схватив сына, Райан принялся его щекотать. Мальчик засмеялся и выронил планшет. Запись оборвалась.

Ярдли положила планшет на место, чувствуя, что семейство Олсенов ей понравилось бы. Затем, шумно вздохнув, направилась в спальню.

Глава 7

Ярдли остановилась перед дверью в спальню. Двустворчатая дверь с бронзовой фурнитурой. Она мысленно представила себе, как Айзек утром распахнул обе створки… и увидел то, что увидел. Взявшись за обе ручки, она толкнула двери, как это сделал бы ребенок.

Казалось, комната встретила ее безмолвным криком.

Одеяло забрали на экспертизу, но матрас остался. Кровь, высохнув, приобрела матово-серый цвет.

Желтые пронумерованные бирки обозначали места, где были взяты образцы разбрызганной во все стороны крови. Ковролин рядом с кроватью был покрыт сплошной коркой; брызги виднелись на потолке, на трех стенах и на окне, выходящем в долину.

Впервые Ярдли увидела следы крови, фонтаном хлеставшей из рассеченных крупных артерий, на фотографиях жертв Эдди Кэла. После того как прошло первое оцепенение, вызванное его арестом, она заставила себя просмотреть снимки с мест преступлений, посетить могилы жертв и посмотреть интервью с теми, кому посчастливилось выжить. Как впоследствии объяснил ей психолог, для нее это было формой самонаказания. Ярдли наказала себя так жестоко, что это нанесло тяжелейшую рану ее психике. Потребовались годы, чтобы залечить эту рану.

По отчету Болдуина чувствовалось, что криминалисты поработали досконально. Сквозь медный привкус крови Ярдли различила слабый запах магнитного порошка для снятия отпечатков пальцев. Она также не сомневалась в том, что агент ФБР попросил экспертов обработать поверхности флуоресцентным порошком, просто чтобы убедиться, что никаких отпечатков нет. Но если это действительно был подражатель, он пришел в перчатках. И, скорее всего, сбрил волосы на всем теле и надел шапочку, чтобы не оставить на месте преступления ни одного волоска. Именно так поступал Эдди Кэл.

Поймать такого преступника с помощью одной лишь криминалистической экспертизы будет невозможно.

Висящая в шкафу одежда Олсенов выглядела так, словно ее забрали из морга. Яркий свет люминесцентных ламп придавал тканям нездоровый зеленоватый оттенок, из-за чего создавалось впечатление, будто они истлели, будто они рассыплются и исчезнут вместе с телами своих владельцев.

Ярдли постаралась убедить себя в том, что такое невозможно, что у нее разыгралось воображение. Пожалуй, настало время уходить отсюда.

На верхней полке лежали запечатанные коробки с игрушками.

Выходя из комнаты, Джессика погасила за собой свет. Пройдя по коридору, она нашла комнату Айзека, расположенную меньше чем в десяти футах от спальни его родителей. Ярдли прочитала протокол допроса мальчика в центре опеки. Айзек утверждал, что в ту ночь ничего не слышал. Джессика предположила, что Райан Олсен, опасаясь за жизнь сына, продолжал отчаянно бороться с преступником, даже истекая кровью.

Вздохнув, она заглянула в комнату мальчика.

Из материалов дела Ярдли знала, что у Айзека на следующей неделе день рождения. Вернувшись в спальню родителей, она взяла коробки с игрушками, все три, после чего погасила свет в доме.

Выйдя на улицу, вернула ключи от дома полицейскому. А когда тот уехал, села на ступени крыльца, глядя на город. На спортивной площадке расположенной неподалеку школы шел футбольный матч. Слышался возбужденный рев комментатора, а также одобрительные крики болельщиков. Ярдли набрала номер Болдуина.

— Да, — ответил тот.

— Завтра я скажу Рою, что хочу заняться этим делом. В ближайшее время у меня никаких судебных заседаний не назначено, есть лишь несколько текущих дел.

— Джесс, не могу выразить словами, как я тебе признателен!

— Я так понимаю, Айзек в приемной семье. Мне бы хотелось узнать адрес. У меня подарки на его день рождения.

Глава 8

На следующий день Джессика сообщила своему начальнику Рою Лью, что хочет заняться делами Динов и Олсенов. Тот согласился.

Ярдли сознавала, как ей повезло в том, что она федеральный прокурор. У прокуроров штата, перегруженных работой, не оставалось времени на то, чтобы помогать следствию и проводить допросы. Федеральные прокуроры сами выбирали себе дела и могли никуда не торопиться. В то время как прокурор штата мог в лучшем случае поговорить с жертвой до начала судебного процесса всего один раз, Ярдли при желании могла встретиться с жертвой хоть десять раз. Она имела право отправлять следователей ФБР собирать нужные ей улики, а могла и отказываться от дел, браться за которые не считала нужным. Если б она работала прокурором штата, у нее не было бы времени помогать Болдуину.

Ярдли взглянула на часы. Через час полиция Сент-Джорджа устраивает брифинг по делу Олсенов; Болдуин попросил ее съездить туда вместе с ним.

Она подождала его на улице.

Перед ней остановился черный «Мустанг». Рядом с водителем сидел Ортис, поэтому Джессика устроилась сзади. В салоне пахло теплой кожей и вишневым ароматом освежителя воздуха, висящего на зеркале заднего вида.

Обернувшись, Болдуин протянул Ярдли стаканчик кофе. Выехав на автостраду, они направились в сторону Юты.

— Я проспорил ему двадцать долларов, — сказал Ортис.

— За что?

— Я был уверен, что вы откажетесь. Прокуроры по возможности избегают лишней работы.

* * *

Управление полиции Сент-Джорджа располагалось в приземистом кирпичном здании на вершине холма, окруженном административными зданиями.

Внутри царила чистота. Не разносились громкие крики задержанных, находящихся в камерах предварительного заключения, что свойственно полицейским участкам крупных городов. В просторном помещении за школьными партами собрались человек двадцать полицейских. Начальник полиции и сержант шагнули навстречу Болдуину и Ортису, пожимая им руки. Ярдли прислонилась к стене, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Так, прошу всех садиться, — сказал начальник полиции, крупный мужчина с брюшком. — Сегодня к нам пожаловали агенты Ортис и Болдуин, они хотят поговорить о деле Олсенов. И прежде чем предоставить им слово, я хочу сказать следующее: я слышал, что кое-кто из вас говорит, что это работа серийного убийцы. Я требую, чтобы никто даже не заикался об этом, понятно? Меньше всего нам нужно, чтобы люди запаниковали, испугавшись какого-то там маньяка. Это вам не «Темный Казанова». Пока что, насколько известно средствам массовой информации, как это указано в нашем деле, речь идет о нераскрытом убийстве — только и всего. — Он кивнул Болдуину. — Что у вас, агент Болдуин?

«Темный Казанова». Ярдли уже давно не слышала это выражение. Так пресса окрестила Эдди Кэла. Прозвище придумал журналист «Лос-Анджелес таймс», потрясенный привлекательной внешностью Эдди. Он сказал, что Кэл был бы похож на Джеймса Дина[5], если б тот не погиб в двадцать четыре года.

Ярдли прекрасно помнила заголовок на первой полосе газеты после ареста Эдди. «Темный Казанова и его сногсшибательная блондинка: Бонни и Клайд наших дней». Там была фотография их с Эдди, сделанная несколько лет назад на пляже. Увидев ее, Джессика поспешила в душ: она терла себя так отчаянно, что у нее горела кожа.

Шагнув вперед, Болдуин подбоченился. Распахнувшиеся полы пиджака открыли пистолет калибра 45 в кобуре под мышкой. Он сделал это умышленно. В правоохранительных органах существует негласный культ оружия, и то, какой у человека пистолет, говорит о нем многое. Своим огромным «кольтом» Болдуин говорил полицейским Сент-Джорджа: «Он у меня больше, чем у вас».

— Поскольку в настоящий момент у нас мало что есть, я соглашусь с лейтенантом Юбенксом: пока что мы не можем называть это убийство делом Темного Казановы. Я слышал разговоры о «Казанове-младшем», что, вероятно, еще хуже, поскольку такое прозвище звучит унизительно и преступник, посчитав себя оскорбленным, поспешит нанести новый удар. Хотя действительно налицо многие черты, свойственные убийствам, совершенным «Темным Казановой», и мы разрабатываем версию того, что речь идет о подражателе, в настоящий момент мы не хотим обнародовать эту информацию. Порой подражатель не подозревает о том, что повторяет чьи-то преступления, но, увидев это в новостях, меняет свои методы и тактику. Мы хотим, чтобы преступник думал, что в настоящий момент нам о нем ничего не известно.

Один полицейский в первом ряду поднял руку.

— Да, Кларк.

— Я видел в отчетах, что мы не знаем, каким образом преступник проник в дом. У вас есть что-нибудь на этот счет?

— У нас есть предположение. Весьма вероятное, однако пока что это только предположение. Замки на дверях и на окнах не повреждены, соседи в тот день не видели на улице никого подозрительного. В настоящий момент мы считаем, что у преступника был ключ или, что более вероятно, универсальная отмычка. Сейчас в Интернете можно купить такие, какие отопрут девять из десяти замков.

— Что насчет сигнализации? — спросил другой полицейский.

— Мы связались с охранной компанией, и нам ответили, что в двадцать часов двадцать семь минут имело место ложное срабатывание сигнализации. Ответившая на контрольный звонок Обри Олсен сказала, что сигнализация только что сработала, однако они с мужем находились дома и ничего не открывали. В компании ей предложили проверить входную дверь, поскольку сработал именно тот датчик, но миссис Олсен сказала, что все это время находилась не далее чем в двадцати шагах от двери и ничего не видела. Мы предполагаем, что преступник разорвал цепь, вставив между датчиком и ответной частью кредитную карточку или лезвие ножа или отперев замок с помощью отмычки и приоткрыв дверь на пару дюймов, чтобы отвлечь внимание Олсенов, после чего обежал вокруг дома и проник в него через дверь гаража, не оснащенную датчиком. Мало кто оборудует сигнализацией дверь гаража. Время смерти Олсенов — около полуночи, то есть преступник примерно четыре часа прятался где-то в доме или в гараже. Пока что мы не можем сказать, чем он руководствовался, поступив именно так. Ему было бы значительно проще дождаться, когда Олсены заснут, и проникнуть в дом через дверь гаража. Суть этого пространного объяснения в том, что мы еще прорабатываем версии, почему сработала сигнализация, и однозначного ответа на этот вопрос у нас пока что нет.

— Вы уверены в том, что изнасилования не было? — спросил еще один полицейский. — Я хочу сказать, это ведь можно скрыть.

— Нет никаких свидетельств того, что миссис Олсен или миссис Дин подверглись в каком-либо виде сексуальному насилию, что является главным отличием этого подражателя от Эдди Кэла.

— Тогда как это можно объяснить? По-моему, все эти преступники — спятившие извращенцы.

— Полагаю, ответить на этот вопрос и дать нам общее направление поисков сможет мисс Ярдли из федеральной прокуратуры Соединенных Штатов, — сказал Болдуин. — Она имеет дипломы в области криминалистики и клинической психологии и обладает большим опытом ведения дел о преступлениях сексуального характера, благодаря чему может оказать неоценимую помощь в этом расследовании.

Джессика поняла, что он упомянул про ее образование и опыт, чтобы произвести впечатление на полицейских-мужчин. И все-таки она была недовольна тем, что Болдуин вынудил ее обращаться к ним. В настоящий момент она не могла сказать ничего, что помогло бы выйти на того, кто совершил это преступление.

Ярдли ступила вперед.

— В прошлом мы считали, что убийство само по себе является сексуальным актом. Еще каких-нибудь десять лет назад любой психолог-криминалист, взглянув на это дело, сказал бы, что преступник, скорее всего, является импотентом. Причем либо это имеет чисто психосоматический характер, либо преступник перенес какое-либо заболевание или травму, что не позволяет ему получить эрекцию. И нож для него — суррогат, выполняющий сексуальные функции. Вероятно, это белый мужчина тридцати с небольшим лет, с очень высоким интеллектом, обладающий алкогольной или наркотической зависимостью.

Она посмотрела на полицейского, задавшего вопрос.

— Однако обширная статистика, собранная ВОЗ и Федеральным управлением по контролю и профилактике заболеваний, показала ошибочность подобного подхода. В действительности мы до сих пор не понимаем, почему эти люди так поступают. Последние исследования указывают на проблемы органического характера: например, патологическое изменение миндалины — участка головного мозга, отвечающего за регулирование эмоций, что может привести к неконтролируемым вспышкам сексуального насилия. Согласно одной из теорий, такие люди искренне верят, что секс и насилие — это одно и то же.

Ярдли оглянулась на Болдуина, внимательно наблюдающего за ней.

— В противоположном конце спектра — доктор Дэниел Сарт, профессор психиатрии медицинского факультета Гарвардского университета, пожалуй, самый авторитетный в мире специалист по психопатологии насилия. Он отрицает органический характер проблемы и считает, что все эти люди совершенно сознательно делают то, что делают, полностью дистанцируясь от своих поступков. Они — опять же в буквальном смысле — считают себя зрителями, наблюдающими со стороны за причиненными ими страданиями, к которым сами не имеют никакого отношения. Многие серийные преступники, совершившие убийства на сексуальной почве, заявляли о каком-то «туманном голосе», который нашептывал им, что делать. Согласно обеим теориям, преступники, как правило — хотя это и необязательно, — обладают высоким интеллектом. Вот почему их так трудно поймать.

— Что? — воскликнул полицейский с коротким «ежиком» на голове. — Вы полагаете, этот парень умен?

— С точки зрения криминалистов, место преступления безукоризненно чистое; также преступник совершил очень умный ход, когда отвлек внимание Олсенов ложным срабатыванием сигнализации — то ли для того, чтобы обеспечить отсутствие кого бы то ни было рядом с дверью гаража, то ли с какой-то иной целью. Все это говорит о системном, логическом мышлении. Я не удивлюсь, если окажется, что преступник имеет высшее техническое или медицинское образование — инженер или врач. Многие серийные убийцы, демонстрирующие подобное комплексное мышление, происходят как раз из этой среды.

— Как вы полагаете, у нас в запасе есть пара недель, чтобы поймать этого человека, прежде чем он совершит следующее преступление? — спросил начальник полиции.

— Два предыдущих случая разделяют три недели, однако преступник, как правило, сокращает цикл.

— Что вы хотите сказать?

— Серийные убийцы такого типа работают циклами. Первая фаза — когда убийца теряет связь с реальностью и начинает жить исключительно в мире фантазий, сложившемся у него в сознании. Затем наступает фаза охоты, когда он начинает активные поиски жертвы, после чего следует фаза завлечения, в ходе которой убийца обдумывает, каким образом заманить жертву в такое место, где та окажется наиболее уязвимой. После чего следует фаза поимки — в данном случае вторжение в дом. Далее — фаза собственно убийства, и, наконец, фаза острой депрессии после того, как угасает возбуждение убийства. Известны многочисленные случаи того, как серийные убийцы сводили счеты с жизнью в последней фазе.

— Да, блин, будем на это надеяться, — фыркнул один из полицейских.

Ярдли усмехнулась. Какое облегчение она испытала бы, если б это дело разрешилось именно таким образом… Однако этого не произойдет. Такие чудовища цепляются за свою ущербную жизнь с маниакальным упорством. Свидетельством чему — то, что сделал после своего задержания Эдди Кэл.

Словно прочитав ее мысли, еще один полицейский спросил:

— Вы ведь бывшая жена Эдди Кэла, не так ли?

Остальные полицейские молчали, не отрывая от нее взгляда.

Время от времени в жизнь Ярдли вторгались охочие до сенсаций журналисты, готовые продаться тому, кто больше заплатит, и ее фотографии снова появлялись в бульварной прессе. Джессика запомнила один заголовок: «Невеста Франкенштейна», и фотография, на которой она выходит из бакалейной лавки. Ярдли поймала свою дочь читающей эту статью на компьютере.

Буквально физически чувствуя своей кожей пристальные взгляды, она с большим трудом подавила желание отвернуться.

— Да, это так.

— Значит, вот почему вы занимаетесь этим делом? Потому что вам так много о нем известно?

— Я здесь, — сказала Джессика, — потому что занимаюсь именно такими делами в федеральной прокуратуре Соединенных Штатов.

— Но у вас должны быть какие-то мысли насчет того, почему этот тип занимается этим, верно? Вы ведь были замужем за таким же?

Болдуин попытался было что-то сказать, однако Ярдли его опередила:

— Психопатология подражателя разительно отличается от психопатологии преступника, которому он подражает. Подражатель похож скорее на охотника, идущего по следу добычи, чего мы не можем сказать про настоящего серийного убийцу. Для подражателя убийство является средством достижения цели, в то время как для истинного серийного садиста само убийство и есть цель. Так что, боюсь, мое… прошлое тут не поможет. Мы должны поймать преступника исключительно за счет доброй старой полицейской работы.

— Вот почему для нас так важно делиться друг с другом всем, что у нас есть, — подхватил Болдуин. — Мне прекрасно известно, в какое мелочное соперничество мы можем ввязаться, выясняя, кто, что и когда сделал. Лично мне наплевать, кому достанутся лавры. Я не хочу увидеть свою фамилию в газетах, мне это не нужно. Я просто хочу остановить этого подонка. Так что — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — не прячьте улики. Давайте просто схватим этого ублюдка и посмотрим, как его поджарят.

Полицейские дружно закивали.

Далее слово взял начальник полиции, осветивший несколько вопросов. Полиция Сент-Джорджа снова обойдет квартал, где жили Олсены, на этот раз расширив круг поисков, в надежде на то, что кто-нибудь из соседей припомнит что-то подозрительное.

Ярдли понимала, что это совершенно бесполезно. Кэл выходил на дело только ночью. Перед тем как уйти, он целовал ее и говорил, что его осенило вдохновение и он отправляется работать в студию. Как-то раз поздно вечером ей позвонила его мать, и они поговорили о том, как усердно работает Эдди. Джессика до сих пор каждый год возила Тэру на ранчо Кэлов. Она гадала, испытывает ли ее бывшая свекровь при воспоминании о том разговоре то же самое тошнотворное чувство, что и она сама.

«Сколько раз он забирался ко мне в постель после кровавой расправы над очередной семьей? Сначала принимая душ и смывая кровь в ту самую ванну, в которой мылась я…»

Перед глазами у нее возникла непрошеная картина: ее обнаженное тело лежит в ванне, доверху наполненной алой кровью.

Поймав себя на том, что у нее дрожат руки, Ярдли сжала их вместе и опустила, чтобы никто не увидел.

Брифинг закончился. Начальник полиции пожал руки Ортису и Болдуину и кивнул Джессике. Полицейские стали расходиться.

— Вы проверили сексуальных насильников? — спросила она у Болдуина.

— Допросили всех в Лас-Вегасе и сегодня собираемся приниматься за округ Вашингтон[6].

В расследованиях серийных убийств настоящей золотой жилой потенциальных преступников являются те, кого уже привлекали к ответственности за сексуальные насилия. Для того чтобы опросить всех подозреваемых, проживающих в данной местности, требуются колоссальные людские ресурсы, однако Ярдли не сомневалась в том, что местные правоохранительные органы, опасаясь паники, неминуемой в том случае, если станет известно о работе серийного убийцы, при содействии ФБР постараются решить эту задачу в кратчайшие сроки.

— Я хочу помочь, — сказала она.

Болдуин смерил ее взглядом.

— Точно?

— Да.

— Джесс, тебе необязательно…

— Всё в порядке, Кейсон.

Какое-то время он молча смотрел на нее, затем сказал:

— Оскар принимается за работу через пару часов, после того как поговорит с сотрудниками, осуществляющими надзор. Я встречаюсь с начальником местного отделения Бюро, чтобы доложить ему самую свежую информацию, после чего присоединюсь к вам. — Он умолк, провожая взглядом выходящих из зала полицейских. — Если дело дойдет до той точки, когда ты больше не сможешь, ничего постыдного в этом не будет. Никакое расследование не сто́ит твоего психического здоровья.

— Если речь идет о подражателе, то Эдди в ответе за эти преступления в той же степени, как и за свои собственные. Раньше я ничего не могла сделать, но теперь могу.

Засунув руки в карманы, Болдуин накрыл верхнюю губу нижней — это выражение свидетельствовало о том, что он что-то обдумывает.

— Ну хорошо, но только не забывай, что это не Эдди Кэл и ты ничем не обязана этим жертвам.

— Объясни это Айзеку Олсену.

Глава 9

К вечеру Ярдли и Ортис провели восемь допросов. У Джессики ныла спина, она умирала от голода. У большинства подозреваемых было вполне приличное алиби, а те немногие, кто сказал, что находился дома один, никак не соответствовали образу, сложившемуся у Ярдли в голове. Их также вычеркнут из списков, после того как будут проверены данные по сотовым телефонам и интернет-трафик в ночь убийства.

Ортис ей понравился. В машине он рассказал про свою недавно родившуюся дочку, про то, как пришел работать в правоохранительные органы. Ярдли поинтересовалась, известны ли ему какие-либо подробности про детство Болдуина, про то, как была убита его мать, однако Ортис ответил, что его напарник никогда про это не рассказывал.

Когда они сели в машину после допроса очередного подозреваемого, Ортис сказал:

— Мне до смерти хочется кое о чем у вас спросить, но я не знаю, насколько это будет прилично.

— Вот как? Всё в порядке, спрашивайте.

— Эдди Кэл. Вы хоть раз чувствовали что-либо неладное? Когда говоришь с соседями таких типов, все заявляют в один голос, что с ними всегда было что-то не так, просто они не могли понять, в чем дело. Мне просто любопытно, поскольку я считаю, что у каждого человека есть инстинкты, помогающие ему выжить. Вы читали «Дар страха»? Понимаете, для нас страх — это дар; он помогает нам избежать опасности, даже когда мы не сознаем того, что опасность где-то рядом. И вот мне просто хочется узнать, было ли у вас что-нибудь?

Ярдли уставилась в окно на торговый центр, мимо которого они проезжали. Магазины спиртных напитков, табачные лавки, и вот теперь заведение, торгующее марихуаной… Для Лас-Вегаса что-то совершенно новое.

Помолчав добрых десять секунд, она наконец сказала:

— Нет, никогда.

— Ни разу? За все время замужества?

— Ни одного раза. Объективно Эдди Кэл был самым милым, самым обаятельным человеком из всех, кого я только знала. Он никому слова резкого не сказал.

Ортис задумчиво кивнул.

— Давайте закончим с этим болваном, после чего перехватим по бургеру. В трех кварталах от дома, где он живет, есть одно потрясающее заведение.

Они подъехали к жилому комплексу на окраине города. Одноэтажные здания с плоскими крышами. На взгляд, больше похожие на складские помещения, чем на жилые дома. За комплексом начинался холм, ведущий к песчаным барханам.

— Дилберт Морган, — сказал Ортис, поставив машину на стоянку. — Вы можете в это поверить? Дилберт! Уже по одному имени можно сказать, что это сексуальный насильник. На его месте я не пожалел бы денег, чтобы его сменить.

Ортис постучал в дверь. Ярдли огляделась по сторонам. За каждым домом был небольшой дворик, по большей части заставленный старой мебелью и умирающими растениями.

— Дилберт, откройте дверь! Это Оскар Ортис из ФБР. Мне нужно с вами поговорить. Вам ничего не угрожает, но нам нужно поговорить.

Он снова заколотил в дверь.

— Дома его нет, а он нигде не работает. Сотрудник по надзору сказал, что звонил ему вчера и сегодня, но он не ответил.

— Может быть, выехал на природу…

— Он в реестре новенький, — покачал головой Ортис. — Ему не разрешается покидать город без согласования с сотрудником по надзору.

Ярдли услышала какой-то звук, донесшийся из дворика за домом. Заглянув за угол, она увидела, как какой-то мужчина отпирает калитку. Какое-то мгновение неизвестный смотрел на нее, после чего рванул в переулок между домами.

— Он подался в бега!

— Проклятие, — пробормотал Ортис, устремляясь следом.

Джессика позвонила Болдуину, и тот сказал, что на место срочно выезжает полицейский наряд. Он попросил ее вернуться в машину и никуда из нее не выходить.

Ярдли обошла вокруг дома. Она больше не видела ни неизвестного, ни Ортиса и не слышала их. Калитка во дворик осталась открытой. Толкнув ее, Джессика шагнула во двор. Раздвижные стеклянные двери вели в дом. Оглянувшись по сторонам, Ярдли вошла внутрь.

Внутри царила тишина. Пахло чем-то вроде пота. Джессика поймала себя на том, что у нее пульсирует кровь в висках. Наверное, лучше было подождать на улице, как предложил Болдуин. У нее не было никаких веских оснований находиться здесь; она не следователь. Тем не менее любопытство оказалось слишком сильным. Как правило, лица, совершившие насилие сексуального характера, обязаны оказывать всестороннее содействие сотрудникам правоохранительных органов. И то, что этот человек попытался скрыться бегством, означало, что получить пулю при задержании для него лучше, чем оказаться в руках полиции. Тот, кто убил Олсенов и Динов, живым не дастся.

На кофейном столике перед протертым коричневым диваном лежали кучки марихуаны, пепельница была полна окурков. На кухне горел свет. Под мойкой выстроилась батарея бутылок из-под водки и виски. Высунув голову в коридор, ведущий в спальню, Ярдли окликнула:

— Эй, есть тут кто-нибудь?

Справа находился санузел, грязный и воняющий мочой. Раковина была полна сбритых волос и засохшей зубной пасты. На полочке стояли янтарно-желтые флаконы. Ярдли мельком взглянула на них. Среди препаратов были нейролептические средства.

Пришло текстовое сообщение от Болдуина: «Они уже в пути. Говорил с Оскаром. Он его потерял».

Из спальни донесся какой-то звук.

Ярдли вздрогнула.

Постояв немного, она прокралась на цыпочках к двери спальни. Кровать не заправлена, белье грязное, в пятнах, обсыпанное табачным пеплом. Двери шкафа закрыты. Ярдли собралась уже развернуться и уйти, но тут услышала снова.

Негромкое шарканье ног по ковролину.

— Эй!

Джессика достала из сумочки баллончик со слезоточивым газом. На улице никаких сирен.

Сглотнув комок в горле, Ярдли шагнула к шкафу.

— Есть тут кто-нибудь?

Под оглушительный стук крови в висках, сжимая в руке баллончик, она медленно открыла дверь.

В шкафу лежала молодая женщина, связанная по рукам и ногам. Рот ее был залеплен изолентой. По щекам растеклась косметика, смешанная со слезами.

Женщину охватила истерика. Она начала всхлипывать и брыкаться, попав плечом в щеку Ярдли, попытавшейся помочь ей подняться на ноги. Джессика обхватила женщину руками, сжимая что есть силы, чтобы та ее не ударила. Она ощутила грудью ее частое сердцебиение, похожее на удары кулака.

— Все хорошо, все хорошо, все хорошо… я не сделаю вам больно.

Женщина залилась слезами, ее тело напряглось, затем обмякло. Она откинула голову назад к стене, не в силах дышать. Ярдли сорвала изоленту с ее рта.

— Пожалуйста… пожалуйста, заберите меня отсюда. Пожалуйста!

— Понимаю, понимаю, — ласково произнесла Джессика, стараясь ее успокоить. Полностью освободив женщину от изоленты, она позвонила «911» и вызвала «Скорую помощь».

— Мы можем подождать на улице. Идем. Полиция и «Скорая помощь» уже в пути.

Они вышли на улицу и направились к стоянке, и в этот момент появился Ортис.

— Матерь Божья! — широко раскрыв глаза, пробормотал он.

* * *

Прислонившись к «Кадиллаку» Ортиса, Ярдли смотрела, как санитары изучают состояние женщины. Ортис и Болдуин с присоединившимися к ним полицейскими опрашивали соседей и осматривали дом Дилберта Моргана.

— Я не должен был разрешать тебе заниматься этим, — подойдя к Джессике, сказал Болдуин. — Это была большая глупость.

— Всё в порядке, Кейсон.

— Да, но могло бы сложиться по-другому. А что, если б Моргану вздумалось вернуться назад? Я подверг тебя опасности и сожалею об этом.

— Ты тут ни при чем. Я сама решила зайти в дом. Мне нужно было ждать в машине. Твоей вины тут нет. — Джессика кивнула на женщину: — Кто она такая?

— Рейчел Миллер. Подруга Дилберта. По ее словам, вчера вечером у него съехала крыша. Когда она приехала к нему, он расхаживал по дому, бормоча что-то себе под нос. Затем, заявив, будто Рейчел во всем виновата, связал ее и запихнул в шкаф.

— Я нашла в ванной нейролептики. Вероятно, у него случился психический срыв. Его не удалось найти?

— Он убежал в пустыню. — Болдуин покачал головой. — Впрочем, полагаю, много времени для этого не потребуется.

— В доме ничего не нашли?

Шумно вздохнув, агент ФБР оглянулся на Рейчел.

— Пока что ничего. Никакого оружия, нет даже кухонных ножей. Вероятно, Морган не держит ничего дома из-за своего состояния. Он оставил дома телефон; я попрошу техников из полиции Сент-Джорджа снять защиту и посмотреть, что в нем. Ну а ты-то что думаешь? Морган как нельзя лучше соответствует твоему психологическому портрету.

— Это не психологический портрет. Лишь самые общие предположения, которые я изложила полиции, потому что ты меня вынудил. Пока что у меня почти нет никаких мыслей относительно того, кого мы ищем. Тебе следует проконсультироваться с Дэниелом.

Доктор Дэниел Сарт, которого Ярдли вскользь упомянула на брифинге в полиции Сент-Джорджа, составил подробный перечень психопатических черт серийных убийц. ФБР часто прибегало к его помощи: доктор Сарт составлял психологические портреты предполагаемых преступников, а затем, когда подозреваемых задерживали, помогал определить тактику ведения допросов. Он помог Ярдли лучше понять, как психопаты и социопаты воспринимают мир, а та, в свою очередь, объяснила ему, как вести себя на перекрестном допросе после особенно плохого выступления на судебном процессе по делу о попытке взорвать штаб-квартиру бывших работодателей.

— Я звонил ему на прошлой неделе — сразу же, как понял, что к чему. — Болдуин кивнул. — Дэниел согласился изучить материалы дела. Он свяжется со мной, как только у него что-нибудь появится. — Смерил Ярдли взглядом. — И все-таки что ты думаешь? Просто предположение.

— Я считаю, что преступник, расправившийся с Олсенами и Динами, очень организован и продумывает все наперед. Это никак не человек, страдающий параноидальными расстройствами и психическими срывами. Со стороны он выглядит совершенно нормальным.

Болдуин перевел взгляд на дом.

— Я подумал то же самое. Но как знать, быть может, нам повезет?

Глава 10

К тому времени как Ярдли вернулась домой, усталость разлилась по мышцам ее ног подобно стремительно распространяющейся болезни. До бургеров у них с Ортисом дело так и не дошло, однако меньше всего ей сейчас хотелось есть.

В лежащей на столе на кухне записке от Уэсли сообщалось, что он уехал на заседание опекунского совета и рассчитывает вернуться около девяти. Дверь в комнату Тэры была закрыта — и, вероятно, заперта на замок. Послушав за дверью, Ярдли услышала, что ее дочь говорит по стационарному телефону с Кевином. Легонько прикоснувшись к двери, она вернулась на кухню. Заставила себя достать из холодильника овощи и, приготовив салат, поела в одиночестве за столом на кухне. Тэра вышла из своей комнаты, но не сказала матери ни слова, достала из холодильника банку содовой.

— Тэра!

— Что?

— По-моему, нам нужно поговорить о Кевине.

Сделав несколько шагов к матери, девочка облокотилась о стол.

— И что с ним?

— После вчерашнего случая с выпивкой я поговорила со школьным охранником. В прошлом году были подозрения, что Кевин пытался совратить свою подругу, которой затем пришлось сменить школу. Подозреваю, тебе он об этом не рассказывал. И знаешь ли ты, что на прошлой неделе его едва не арестовали за то, что он залезал в чужие машины на школьной стоянке?

— Это был не он.

— Охранник уверен, что это был Кевин.

— Человек невиновен до тех пор, пока не доказано обратное. Правильно, мам?

Ярдли помолчала, всматриваясь в холодные голубые глаза дочери.

— Я думаю, он тебе не пара.

— Выбирать не тебе.

— Я не желаю ссориться с тобой. Честное слово. Просто хочу сказать, что Кевин из тех, кто беззастенчиво использует девушек. После чего, получив от них все, что хотел, бросает. Я не хочу, чтобы такое произошло с тобой.

— Ну да, сама ты классно выбираешь себе мужиков… — Тэра закатила глаза.

— Что ты сказала?

— Думаю, ты меня прекрасно услышала. — Дочь скрестила руки на груди. — Наверное, нелегко смириться с тем, что мужчина, с которым ты делила постель, делил ее с мертвецами… Мам, а у тебя никогда не возникало мыслей, чем ты привлекла это чудовище? Ты не думаешь, что где-то в глубине души понимала с самого начала, кто он такой на самом деле?

Джессика стиснула челюсти, в остальном оставаясь совершенно неподвижной. Тэра мастерски владела способностью находить у человека самые уязвимые места и безжалостно вспарывать их бритвой. Ярдли не раз задумывалась, каким человеком вырастет ее дочь.

— Я не жалею о времени, проведенном с Эдди Кэлом, по одной-единственной причине: это дало мне тебя.

Тэра заморгала.

— Я ухожу к себе, — тихо промолвила она.

Джессика проводила взглядом, как ее дочь, умница, но с таким трудным характером, закрыла за собой дверь спальни. Понимает ли Тэра, что в ее руках выбор того, кем она станет? Родители Эдди Кэла, добрые, заботливые, породили нечто нечеловеческое. Вот доказательство того, что генетика и окружающая обстановка не определяют, кем станет человек, и временами Ярдли оставалось надеяться только на то, что Тэра сделает правильный выбор.

* * *

Уэсли вернулся домой около девяти. Ярдли лежала в кровати, в очках, которые надевала только в его обществе, и читала историю Византийской империи. Забравшись к ней в кровать, Уэсли поцеловал ее.

— Я по тебе соскучился, — сказал он, держа свое лицо в нескольких дюймах от лица Джессики и глядя на ее губы.

— Я тоже по тебе соскучилась. Как прошло заседание?

Закатив глаза, Уэсли уселся на край кровати, скинул ботинки и снял пиджак.

— Одно дело хуже другого. Ты даже представить себе не можешь, что люди делают со своими детьми во время развода… А у тебя как прошел день?

— Допросили с десяток сексуальных насильников и обнаружили в шкафу связанную женщину.

— Ты серьезно? — Уэсли уставился на нее.

— Да.

Встав, он поднял брови.

— Ого! А я-то жалел себя… С тобой все в порядке?

— Все замечательно. Просто я уже несколько лет этим не занималась и успела подзабыть, что такое допрашивать людей в ходе расследования.

— Тебе этого не хватает? По-моему, тебе больше подходит целыми днями сидеть в зале суда.

— Ты прав. Но, должна признать, в этом что-то было. Азарт. Я увидела, как он побежал. Тот тип, который удерживал женщину. И ощутила возбуждение.

Ярдли не собиралась рассказывать Уэсли про то, как одна зашла в дом Дилберта Моргана. За последний год он уже несколько раз говорил ей, что у него есть связи во всех крупных юридических фирмах штата, и если она займется частной практикой, то запросто сможет зарабатывать втрое больше, чем получает прокурор. Ярдли считала, что ему не по душе дела, которыми она занималась. Если серийный насильник признавался невиновным или получал условный срок, существовала вероятность того, что он захочет с ней сквитаться. Рецидивисты во всех своих бедах винят полицию и прокуроров. А те, кто совершает насильственные преступления на сексуальной почве, как правило, не могут взять на себя ответственность за свои действия и иногда даже уверяются в том, что жертва втайне хотела, чтобы на нее напали. Женщина-прокурор, пытающаяся отправить их за решетку, — вот очевидный козел отпущения, на кого можно свалить все свои проблемы.

— Ну, ты только не привыкай к такому возбуждению. Знаешь, это факт: после тридцати пяти человеческий организм начинает деградировать. Тебе тридцать восемь, и ты это чувствуешь. В этом возрасте и я чувствовал то же самое. Ты начинаешь искать то, что помогает тебе ощутить себя молодым, а это крайне редко бывает на пользу.

— Я же не гоняю на байке, Уэсли, — рассмеялась Ярдли. — Просто получила удовольствие, в кои-то веки выбравшись из кабинета.

Сняв сорочку, Уэсли бросил ее в корзину с грязным бельем, стянул брюки и отправился в ванную.

— Я просто хочу сказать, — бросил он, включив душ, — следи за своими чувствами. Если тебе кажется, что ты борешься со злом, сознание может увлечь тебя, заставив делать такие вещи, на которые ты никогда не считала себя способной.

Ярдли слушала убаюкивающие звуки текущей воды, и тут у нее пискнул телефон, извещая о поступлении текстового сообщения. Оно было от Болдуина. Дилберта Моргана задержали.

Глава 11

Вся обстановка комнаты для допросов управления полиции Сент-Джорджа состояла из стола, нескольких стульев и окна, выходящего на чахлые деревья во дворе здания. В телевизионных шоу, посвященных работе полиции, показывают однонаправленные зеркала и навороченные системы аудио- и видеозаписи, однако в действительности такое встречается редко. Действительность заключается в том, что всякий раз, когда какой-нибудь город сталкивается с дефицитом бюджета, в первую очередь сокращается финансирование полиции, которой предлагается делать больше, обходясь меньшим. Обыватели не понимают, что преступников в настоящее время помогают в основном задерживать новые технологии, а не традиционная слежка. Поэтому когда у патрульного в машине компьютер, устаревший еще пятнадцать лет назад, он не может подключиться к единой базе всех правоохранительных органов страны. А серийные насильники славятся своим умением просачиваться в информационные щели, существующие между различными ведомствами.

Ярдли наблюдала за Дилбертом Морганом в квадратное окошко в двери комнаты допросов. У него было несколько сильных тиков; руки тряслись так, что он с трудом удерживал их на столе. Человек, расправившийся с Олсенами и Динами, должен быть спокойным и собранным. Даже в полицейском участке пульс у него останется размеренным, он будет улыбаться и отвечать на вопросы вежливо, мягко и умело отметая обвинения. Дилберт Морган же был похож на человека, которого вот-вот хватит сердечный приступ.

Болдуин, стоявший за дверью рядом с Ярдли, разговаривал по телефону с находящимся в Бостоне доктором Сартом. Джессика слушала их разговор.

— Даже не знаю, соответствует ли он тому психологическому портрету, который я сейчас для вас составляю, — говорил Сарт. — Многие хищники гордятся своими достижениями и хвастают ими при первой возможности, однако этот конкретный преступник предпринял из ряда вон выходящие усилия, чтобы его не нашли. Он не хочет, чтобы его задержали. По крайней мере, пока что. Держать у себя в шкафу связанную женщину и попытаться убежать от вас, в то время как он мог бы просто с вами поговорить, направив ваше внимание в другую сторону, — этот человек вряд ли так поступил бы. Едва ли он тот, кто убил Олсенов и Динов.

То обстоятельство, что Сарт, говоря о жестоких убийствах, использовал слово «достижения», вызвало у Ярдли дрожь отвращения.

— Взгляните на результаты психиатрической экспертизы, которые я вам высылаю, — сказал Болдуин. — Этому человеку в возрасте двадцати одного года был поставлен диагноз «параноидальная шизофрения», после чего он практически все время проводил в различных психиатрических заведениях. Мы переговорили с его врачами, и похоже, пару месяцев назад он перестал с ними встречаться.

— Кейсон, скорее всего, в настоящее время его состояние слишком нестабильное, так что допрос лучше отложить. Пусть он успокоится, примет лекарства, и тогда можно будет его допрашивать. Не исключено, что он раскается в своих действиях и сам захочет о них поговорить.

Подошел Ортис с запечатанной банкой содовой.

— Придя в себя, он, скорее всего, потребует адвокатов, и тогда ему, возможно, удастся ускользнуть от меня. — Болдуин помолчал. — Я могу каким-нибудь образом вывести его из равновесия? Если он сломается, нам, возможно, удастся…

— Вы же понимаете, что я ни за что не пойду на такое, правда?

— Да, знаю… — Болдуин вздохнул. — И все же попробовать стоило. Спасибо, доктор.

Ярдли всмотрелась ему в лицо. Несколько лет назад Болдуин связался со свидетельницей, которой предстояло давать показания в деле против серийного насильника. Защита утверждала, что Болдуин показал ей фотографии обвиняемого до опознания. Агент ФБР это отрицал, как и свидетельница, однако Джессика гадала, не могло ли это быть правдой. Мотивы Болдуина были чистыми, она в этом не сомневалась, но все-таки существует очень тонкая грань между тем, чтобы любыми силами добиться осуждения виновного, и тем, чтобы осудить невиновного. И Ярдли, как прокурор, не могла допустить, чтобы эту грань переступали.

Завершив разговор, Болдуин спросил:

— Готов?

— Только после тебя, — сказал Ортис.

Они вошли в комнату. Джессика наблюдала за ними в окошко. Дилберт Морган раскачивался взад и вперед, обхватив руками грудь. Очки у него сползли на самый кончик носа. Он был настолько худ, что казался ожившей марионеткой. Ярдли отметила, что его искусанные губы кровоточат в нескольких местах.

— Мне н-н-нужно в-вернуться д-домой.

Морган говорил, сильно заикаясь, и старательно избегал смотреть следователям в глаза. Открыв банку содовой, Ортис поставил ее перед задержанным.

— Пить хочешь, Дилберт? Ты долго торчал среди барханов.

Схватив банку, Морган сделал большой глоток. Несколько капель стекли по подбородку на рубашку. Рыгнув, он поставил банку на стол, затем снова обхватил себя за грудь и принялся раскачиваться взад и вперед. Болдуин и Ортис уселись напротив него.

— С Рейчел всё хорошо, — сказал Болдуин. — Она просила тебе передать, что с ней всё в порядке. — Он помолчал. — Дилберт, ты помнишь, что произошло?

— Она с-с-собиралась м-меня з-з-заложить.

— Заложить за что?

Морган покачал головой.

— Я х-хочу в-вернуться домой.

— Понимаю, Дилберт, но мы не можем отпустить тебя до тех пор, пока не поймем, что случилось. Ты ведь мог сделать Рейчел очень больно. Конечно, я знаю, что ты не хотел сделать ей больно.

Морган отчаянно затряс головой.

— Дилберт, а ты еще кого-нибудь обижал так же, как обидел Рейчел? — спросил Ортис. — Я, конечно, понимаю, что ты никому не хотел сделать больно, но были ли другие?

— Я х-хочу в-вернуться д-домой.

— Понимаю, но мы не можем…

Ярдли приоткрыла дверь.

— Кейсон, можно тебя на минутку?

Болдуин откинулся на спинку стула.

— Это никак не подождет?

— Нет.

Он оглянулся на Ортиса, тот пожал плечами. Они встали и вышли из комнаты.

— В чем дело? — спросил Болдуин, когда дверь в комнату допросов закрылась.

— Это определенно не он.

Болдуин посмотрел в окошко на Моргана.

— Пока что мы еще не можем это сказать.

— Кейсон, это не он.

— Хорошо, дай мне закончить, и тогда мы выясним это наверняка.

— Замечательно. Но мне не по себе смотреть, как вы запугиваете психически больного человека, не дав ему возможности связаться со своим адвокатом. — Достав телефон, она позвонила на круглосуточную линию федеральных адвокатов. — Говорит Джессика Ярдли из федеральной прокуратуры. Мне нужен адвокат. Некий Дилберт Морган допрашивается в управлении полиции Сент-Джорджа по подозрению в убийстве. — Оглянулась на Болдуина. — Здесь находятся два агента ФБР, Болдуин и Ортис, и мне хотелось бы, чтобы у мистера Моргана, если он захочет с ними говорить, был представитель.

Оператор ответила, что адвокат прибудет через час.

— Он не просил адвоката, — оскалился Болдуин.

Ярдли убрала телефон.

— Адвокат будет здесь через час. Тогда позвонишь мне и скажешь, разрешил ли он своему клиенту общаться с вами.

Не дожидаясь ответа, Джессика развернулась и направилась к выходу.

— Мне она нравится, — донеслись до нее слова Ортиса, обращенные к Болдуину. — С ней не расслабишься.

Глава 12

До Ярдли дошли слухи, что с Дилберта Моргана сняли подозрения в убийствах Динов и Олсенов. В обе эти ночи вместе с ним была его подружка Рейчел, а в ночь убийства Олсенов они около двадцати трех часов даже попали на камеру видеонаблюдения в круглосуточной аптеке. Поскольку Болдуин не потрудился сообщить ей об этом, Джессика предположила, что он сожалеет о том, что обратился к ней.

Времени было уже час дня, и она собиралась отправляться обедать, когда в дверях показался Болдуин.

— Привет, — сказал он.

Ярдли опустилась обратно в кресло.

— Привет.

Засунув руки в карманы, он прислонился к двери.

— Как тебе спится?

— Хорошо. А тебе как?

— Терпеть не могу неловкие разговоры ни о чем, — усмехнулся Болдуин.

— Почему неловкие?

— Послушай, я сожалею о том, что случилось. — Он уселся напротив. — Ты была права на все сто процентов. Все, что я вытянул бы из этого типа, все равно выбросили бы на помойку. Даже не знаю, что на меня нашло.

— Когда охотник приближается к добыче, он совершает самые грубые ошибки. По крайней мере, мне так говорили.

— Меня частенько отчитывал за это отец. Он считал, что после смерти мамы ему нужно установить со мной прочную связь. И ты абсолютно права. Охотничий азарт затуманивает мозги. Итак, ты меня простила?

Он сказал «после смерти» — не «после гибели», не «после того, как маму убили». Ярдли задумалась: Болдуину стали известны какие-либо новые обстоятельства и он больше не считает смерть своей матери убийством, или же ему просто легче не произносить вслух это слово?

— Прощать нечего. Каковы твои планы?

— Очень простые: сидеть и ждать, потому что мы ни хрена не можем сделать. Повторный опрос соседей Олсенов ничего не дал, а убийца, вполне возможно, собирается нанести новый удар меньше чем через две недели.

— Ты ни в чем не виноват, Кейсон. По мешкам у тебя под глазами я вижу, что это дело не дает тебе спать. Ты делаешь все возможное. Не вини себя.

Болдуин покачал головой.

— У меня перед глазами постоянно встает другой дом. Ты не была там, когда все еще было свежим. Меня вызвали в ту ночь, когда были убиты Олсены. Никакие фотографии не могут передать это в полной мере. Я уже успел забыть, что человеческое тело вмещает столько крови. Мне вспомнилось, как мы с отцом ходили на охоту. Иногда он подвешивал подстреленного оленя на ветку и перерезал ему горло, чтобы выпустить кровь. Похоже, именно так поступает этот подонок со своими жертвами. — Он потер лицо обеими руками. — Кажется, сейчас я снова воочию увижу все это…

— Извини. Я понимаю, как это тяжело.

— Да ну… Вот почему мы, федеральные агенты, такие богатые, точно? Вот за что нам платят деньги. — Он сглотнул комок в горле. — Джесс, у меня абсолютно ничего нет, а он в самое ближайшее время убьет снова. — Болдуин шумно вздохнул. — Я хочу кое о чем тебя попросить, и это очень непросто.

— О чем?

— Я хочу, чтобы ты встретилась с Эдди Кэлом и попросила его помочь нам.

Оглушенная, Ярдли не могла вымолвить ни слова. Она уставилась на Болдуина, но тот твердо выдержал ее взгляд. Единственным свидетельством того, что он произнес эти шокирующие слова, был легкий румянец у него на щеках.

— Кейсон…

— Ты даже представить себе не можешь, как бесконечно трудно мне было обратиться к тебе с такой просьбой. Я очень сожалею. Я надеялся, что у нас будет хоть что-нибудь, хоть какая-нибудь надежда схватить этого типа до того, как у него начнется новый цикл, — но у нас нет абсолютно ничего. Я препарировал жизнь этих людей, переговорил со всеми их родственниками и знакомыми, с соседями, со всеми, с кем смог. Мы даже разыскали тех, кто запускает в этих краях зарегистрированные квадрокоптеры, и просмотрели все, что было отснято в тот день, в надежде найти на видео какую-нибудь подозрительную машину, кружащую вокруг дома. Ничего. Я терпеть не могу просить об одолжении, но сейчас мне это необходимо.

Болдуину уже приходилось заниматься подобными делами — и даже еще более страшными. Самым известным среди них было дело «Мясника с Кольцевой дороги». Почему именно эти убийства так сильно задели его за живое?

— Я не могу, Кейсон. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Я понимаю, о чем прошу. Я прошу тебя вскрыть рану, которая только-только затянулась. — Болдуин поднялся на ноги. — Я не буду умолять тебя, не буду сидеть здесь целый час, пытаясь тебя убедить. Я только знаю, что если б не попросил об этом, то чувствовал бы себя дерьмово после нового сообщения из полиции о том, что обнаружена еще одна супружеская пара. И, полагаю, если ты откажешься, то тоже будешь чувствовать себя дерьмово.

* * *

Оставшись одна, Джессика какое-то время молча смотрела в окно. На противоположной стороне улицы большое электронное табло рекламировало бурлескное шоу. Едва одетые девицы танцевали, широко улыбаясь. Изображение сменилось шипящим на сковороде бифштексом, еще через несколько секунд — холодным пивом, а затем — переполненным танцевальным клубом. На табло мелькнули слова: «МЫ НИКОМУ НЕ СКАЖЕМ, ЕСЛИ ТЫ НЕ СКАЖЕШЬ». После чего на экране снова появились танцующие девицы.

Ярдли вышла на улицу. Погода сегодня была аномально жаркой, и ей вспомнилась статья в криминалистическом журнале, в которой утверждалось, что в самых разных странах уровень преступности возрастает в жаркие дни.

В кафе по соседству, куда захаживали адвокаты и судьи из федерального суда, Джессика села за свободный столик в углу и заказала диетическую содовую и сэндвич с тунцом. Достав телефон, она позвонила Уэсли.

— Привет, моя замечательная! — ответил тот.

— Привет. Как прошли занятия?

— Только что закончили очень интересную дискуссию по поводу дела «Старого вождя». А ты как?

— Я… э… Я размышляю о том, чтобы сделать то, что мне не очень нравится.

— Вот как? И что именно?

Ярдли собралась было рассказать ему все, но в последний момент остановилась. Уэсли обязательно примется ее отговаривать, а хотя она и говорила себе, что решение еще не приняла и только думает над этим, Джессика понимала, что это неправда. Болдуин прав. Когда это наконец случится, когда в новостях покажут лица новой супружеской пары, когда плачущих детей выведут из дома и усадят в полицейскую машину, это полоснет ее по живому. Быть может, даже положит конец ее работе в прокуратуре. В конце концов, разве ее задача не в том, чтобы защищать таких людей, как Олсены и Дины? Предъявлять обвинения может любой прокурор. Для Ярдли ее работа заключалась в другом. Это было что-то гораздо более глубокое, и она не могла полностью объяснить это даже себе самой.

— Я подумываю о том, чтобы на обед взять чизбургер с жареной картошкой.

Пауза, затем Уэсли громко расхохотался.

— Та еще дилемма… У тебя потрясающая фигура, и тебе не о чем беспокоиться. И вообще, мы живем только раз.

— Если честно, я просто хотела услышать твой голос. Поговорим потом.

— Хорошо. Встретимся дома. Я тебя люблю.

Откинув голову на стену, Джессика какое-то время смотрела на то, как солнечный свет отражается от стекла ослепительными осколками. Затем встала, оплатила заказ, но сказала, что есть не будет.

— Может быть, возьмете с собой? — предложила официантка.

— Нет, спасибо. Мне больше не хочется.

Глава 13

Исправительное заведение «Лоу дезерт плейнс» расположено в пустынной долине в сорока милях от Лас-Вегаса. Окружающая пустыня придает ему постапокалиптический эффект: кажется, оно не из настоящего, а из отдаленного будущего, когда законы больше не действуют и огромные массы людей приходится держать взаперти, чтобы те не разрушили общество. Впрочем, возможно, это начинается уже сейчас… Ярдли не знала.

Предварительно она позвонила Софи Гледхилл, директору заведения, с которой уже работала вместе. Женщины сразу же прониклись друг к другу взаимной симпатией. Джессика согласилась вести дела, которые ей давала Гледхилл, а та, в свою очередь, пообещала не передавать ей дела, исход которых был сомнителен. На протяжении нескольких лет Гледхилл дала Ярдли несколько дел о сексуальном насилии, связанных с убийствами, совершенными в тюрьме. Ярдли вела все эти дела; в двух случаях добилась обвинения судом присяжных, а в остальных обвиняемые заключили сделку со следствием.

Директор тюрьмы встретила ее в приемной. Она была в костюме, на шее у нее висел бейджик департамента исправительных заведений штата Невада. Афроамериканка с ярко-зелеными глазами, Гледхилл, казалось, сошла с обложки журнала по фитнесу. Как-то она призналась Ярдли, что действительно занималась легкой атлетикой и готовилась к Олимпийским играм, однако травма колена в девятнадцать лет положила конец ее спортивной карьере.

— У вас отличные туфли, — заметила Гледхилл, здороваясь с Джессикой.

— Подарок. Уэсли не перестает повторять, что я плохо слежу за собой, и дарит мне подарочные карточки.

— Ну, он прав. Та работа, которой мы занимаемся, сожрет нас с потрохами, если мы не будем выкраивать какое-то время на самих себя. Я медитирую два раза в день по двадцать минут, в любую погоду, и в обед час бегаю по стадиону. Чтобы поддерживать себя в форме, нужно прилагать усилия.

— Я занимаюсь боксом.

— Да, пожалуй, вам это ближе… — Усмехнувшись, Гледхилл оглянулась на охранника. — Вы точно этого хотите? Я не смогу вас отговорить?

— Есть определенные причины моего приезда сюда, которые в настоящий момент еще не могут быть преданы широкой огласке. ФБР предпочитает молчать, опасаясь паники. Но я могу твердо вам сказать: без крайней необходимости я бы не приехала.

— ФБР? Случайно, не Кейсон Болдуин?

— Да, а откуда вам известно?

— Он приезжал недели две назад и встречался с Кэлом.

Ярдли ощутила в груди укол ярости, острый и болезненный.

— Вот как…

— Я предположила, что это просто обыкновенный допрос. Вы же знаете этих оперативников. Суеверные до безумия. Считают, что им нужно брать след, как ищейкам. Я рассудила, Болдуин хочет встретиться с Кэлом, чтобы получить соответствующий настрой на поиски похожего преступника. Разве это не так?

Ярдли покачала головой, стараясь не показывать свою злость.

— Нет, не думаю. — Она кашлянула, стремясь выбросить Болдуина из головы, чтобы сосредоточиться на том, что ей предстояло сделать. С ним она разберется позже.

— Ну, — сказала Гледхилл, — если вы уверены, я вам мешать не будут. Кэл будет в кандалах и наручниках даже за перегородкой, и рядом с вами будет стоять охранник.

— Нет, мне нужно поговорить с ним наедине. При посторонних Кэл разговаривать не станет… и еще мне нужно, чтобы отключили камеры видеонаблюдения.

— Об этом не может быть и речи. Я должна записывать все происходящее.

Ярдли оглянулась на охранника, слушающего весь разговор. Увидев, что она на него смотрит, тот отвернулся.

— Давайте поговорим по пути.

Они прошли сквозь металлические двери и оказались в другом помещении с другими металлическими дверями в конце, запертыми. Здесь камер видеонаблюдения не было, и Джессика сказала:

— Мы имеем дело с подражателем. К настоящему моменту он убил две супружеских пары — по крайней мере, это то, что нам известно. Я здесь потому, что мы с Кейсоном считаем, что Эдди может помочь.

Раздался звонок, показывающий, что дверь в противоположном конце можно открыть, однако Гледхилл этого не сделала.

— Ого!

— Если будет вестись видеонаблюдение, Эдди не будет со мной откровенен.

Директор тюрьмы шумно вздохнула.

— Хорошо, я отключу камеры. Даю слово.

— Спасибо.

Гледхилл провела Ярдли по длинному коридору. Затем они свернули в другой коридор, по обе стороны которого располагались комнаты свиданий. В конце коридора была комната свиданий для осужденных, находящихся под особым наблюдением. Помимо нанесения тяжких телесных повреждений и убийств, Эдди Кэл также совершал изнасилования, а в тюрьме насильников не любят. Кэл находился под особым наблюдением двадцать три часа в сутки, и только один час ему разрешалось гулять по тюремному двору.

Комната свиданий была разделена стеклянной стеной, вмурованной в бетон. Три толстых стекла отделяли посетителя от осужденного. Общаться можно было только через переговорное устройство. Ярдли опустилась на стальной стул. Гледхилл подняла взгляд на объектив камеры видеонаблюдения.

— Томми, выключи камеру.

Красная лампочка на камере погасла.

— Можете разговаривать с ним столько, сколько понадобится.

— Спасибо, Софи.

Кивнув, директор тюрьмы вышла. Стальная дверь за стеклянной перегородкой сдвинулась в сторону, и в комнату вошел бывший муж Ярдли.

Глава 14

В крохотном кабинете Болдуина царила духота. Агент сидел за столом, сняв пиджак и засучив рукава сорочки, ослабив узел галстука. Маленький настольный вентилятор гнал ему в лицо теплый воздух, струящийся по шее пот промочил воротничок. Болдуин проверил температуру: сто десять по Фаренгейту[7].

На столе перед ним стоял открытый флакон гидрокодона, и Болдуин вытряхнул из него две таблетки. Сосчитал оставшиеся: всего двенадцать. Нужно будет подкупить еще. Таблетки остались у него в аптечке после операции на колене в прошлом году. Болдуин снова начал принимать их три недели назад, убедив себя в том, что это лишь чтобы бороться со спазмами мышц спины. Однако на самом деле это было не так. Ему не давал покоя сильнейший стресс, не проходивший с тех пор, как он охотился на Генри Лукадо, он же «Мясник с Кольцевой дороги».

Большинство своих жертв «Мясник» задушил, однако одной он перерезал горло от уха до уха, точно так же, как была убита Обри Олсен. Из всего дела у Болдуина в памяти сохранился один образ: молодая девушка лежит на обочине с перерезанным горлом, а ее охваченная истерикой мать вырывается из рук родственников, пытаясь подойти к телу дочери. Собралась толпа зевак, и Болдуин, прибыв на место преступления, увидел первым делом море сотовых телефонов, снимающих происходящее. Как будто все эти люди были свидетелями интересного номера во время карнавала.

Болдуин со стыдом поймал себя на том, что не может вспомнить, как звали погибшую девушку.

Как раз в тот момент, когда он убирал флакон с таблетками в ящик стола, в кабинет вошел Ортис.

— Привет. У меня есть кое-что любопытное.

— Что именно?

— Я попросил следователя Марша из полиции Сент-Джорджа передать нам все сообщения о подозрительных людях в том районе. Сегодня утром он кое-что прислал. Первым делом — заявление одного человека, который сказал, что к нему приходили из охранной компании и проверили сигнализацию на дверях и окнах, но когда он позвонил в компанию, ему сообщили, что никого не присылали.

— Так. И где это было?

— На Гарднер-авеню в Сент-Джордже. Я, конечно, не знаю… было бы очень странно, если б преступник решил дважды нанести удар в одном и том же городе. Сначала это был Северный Лас-Вегас, затем Сент-Джордж, так что он должен был бы перебраться куда-нибудь в другое место, правильно? Ему нужно постараться сделать так, чтобы его делами занимались разные ведомства, и надеяться на то, что мы не будем работать вместе.

— Это так, но такие подонки быстро теряют голову. Если он увидел еще одну супружескую пару, которая привлекла его внимание, он может и рискнуть. Что еще?

— Одна леди утверждает, что видела какого-то чувака, который стоял перед ее домом около полуночи и просто смотрел в окна, и еще одно семейство говорит, что кто-то пытался проникнуть в дом через входную дверь, но глава семьи вышел из другой комнаты и спугнул его.

— Все это, конечно, похоже на полную чушь, но у меня до конца дня больше все равно ничего нет. Поехали.

* * *

Болдуин остановился перед домом Майлзов. Квартал зажиточный, такой же, как и те, в которых жили Олсены и Дины. Большой дом, несколько окон, выходящих на улицу; второй этаж сплошь стекло с видом на долину.

Болдуин постучал. Дверь открыла темноволосая женщина, стройная и подтянутая.

— Здравствуйте. Джей дома?

— Да. Могу я поинтересоваться, в чем дело?

— Я агент Федерального бюро расследований Кейсон Болдуин. Мы по поводу заявления, которое он неделю назад написал в местное отделение полиции.

— Да-да, подождите. Мы как раз ужинаем.

Женщина скрылась в доме, и тотчас же появился мужчина в шортах, что-то жующий. Он перевел взгляд с Болдуина на Ортиса.

— Привет, ребята!

— Джей Майлз?

— Он самый, — подтвердил мужчина, протягивая руку. Болдуин и Ортис поздоровались с ним, и он продолжал: — Вы его нашли? Того типа, который проверял двери и окна моего дома?

— Нет, — сказал Болдуин. — Мы просто хотим задать несколько вопросов, если вы не возражаете.

Шагнув на крыльцо, Майлз закрыл за собой дверь.

— Валяйте.

— Мы прочитали ваше заявление и хотим узнать, не видели ли вы с тех пор еще что-нибудь подозрительное. Быть может, та же машина снова проезжала мимо…

— Нет, ничего.

— И ваш сосед уверен в том, что видел машину охранной компании?

— Я показал ему логотип компании, и он сказал, что определенно видел именно такую машину. И соседка напротив также ее видела.

— Раньше такое уже случалось? — спросил Ортис.

— Нет. Дежурный в полицейском участке сказал, что иногда случаются ошибки и машина приезжает не по тому адресу, однако мой сосед разговаривал с тем типом. Думаю, он сообразил бы, что приехал не туда.

— Какого соседа вы имеете в виду?

— Того, что живет вон там. Билли Кокса. И еще Коллин Бойл напротив.

Достав визитную карточку, Болдуин протянул ее Майлзу:

— Если снова увидите этого человека или заметите что-нибудь подозрительное, позвоните мне, хорошо?

— Конечно. Э… а можно поинтересоваться, почему этим занимается ФБР?

— Просто дополнительная предосторожность. В городе произошло несколько квартирных краж, люди подверглись нападению. Мы должны изучить все подобные заявления. На вашем месте я попросил бы охранную компанию приехать и посмотреть, всё ли в порядке. И, возможно, хорошая собака вам также не помешает.

Майлз перевел взгляд с одного агента на другого.

— Ребята, вы меня пугаете. Что происходит?

Ортис начал было что-то говорить, но Болдуин его перебил:

— Как я уже сказал, просто дополнительная предосторожность.

Майлз кивнул.

— Понятно. Хорошо. Да, я попрошу, чтобы они приехали и все проверили.

Агенты направились к соседнему дому. Когда они отошли достаточно далеко, Ортис спросил:

— Ты полагаешь, не нужно было ему говорить?

— Что это дало бы? Помимо того, что он подстрелил бы своего подростка-сына, возвращающегося домой поздно вечером?

— Хотелось бы знать.

— Знать что? Какой-то тип в одежде охранной компании приезжает и проверяет сигнализацию. Возможно, это не имеет никакого отношения к делу. Об убийствах все равно скоро станет известно. И я сказал ему, что имели место квартирные кражи и нападения. Ему необязательно знать подробности.

Дверь открыл пожилой мужчина в халате, судя по волосам, только что из душа.

— Билли Кокс? — предъявив значок, спросил Болдуин.

— Да. Наконец-то вы, ребята, занялись этими чертовыми машинами, которые носятся здесь как угорелые? У одного мальчишки спортивный «Камаро», и он…

— Мистер Кокс, мы по поводу сотрудника охранной компании, которого вы видели у дома ваших соседей Джея и Розалин.

Кокс опустил руку, которой указывал на улицу.

— А? Да? Когда это было?

Болдуин и Ортис переглянулись.

— Пару дней назад. Вы можете описать того человека?

Кокс задумался, и Болдуин увидел в его глазах тот остекленевший взгляд, который на закате жизни так часто появлялся в глазах его бабушки, перед тем как она начала рассказывать про финальный матч Мировой серии, на который отец обещал сводить ее на двенадцатилетие.

— Не помню, — наконец сказал Кокс. — Кажется, он был белым.

— Вы запомнили цвет его волос? — спросил Ортис. — Может быть, у него были татуировки или еще какие-либо приметы, по которым мы сможем его опознать?

— Не знаю, — Кокс рассеянно махнул рукой. — Кто помнит такие мелочи?

— Если вы снова увидите этого человека, сделайте мне одолжение, хорошо? — сказал Болдуин. — Сфотографируйте его. И тогда я, обещаю, переговорю с тем подростком, который гоняет по улице.

Кокс смерил его подозрительным взглядом.

— Хорошо.

Агенты пересекли улицу, чтобы поговорить с Коллин Бойл, соседкой, также видевшей сотрудника охранной компании. Однако открывшая дверь девочка-подросток сказала, что ее мать вернется домой только вечером. Болдуин оставил свою визитную карточку.

Агенты вернулись к своей машине.

— Я пришлю к Коксу специалиста по составлению фотороботов, — сказал Ортис.

— Он выжил из ума, Оскар. Старческая деменция. Я это уже видел. Он нам ничем не поможет. Можно позвонить Маршу в местную полицию и попросить выделить людей для дополнительного патрулирования квартала, но это все, что в наших силах. Дежурный был прав: в охранных компаниях постоянно путают с адресами. Мы проверим еще раз — только это нам и остается. — Болдуин потер руками лицо. — К тому же наш тип не настолько глуп, чтобы заявиться сюда средь бела дня. Он предпочитает действовать ночью, когда все спят.

Ортис оглянулся на дом Майлзов.

— Надеюсь, ты прав, дружище.

— Ну, если я не прав, нам с тобой долго будет очень хреново.

Глава 15

Сердце Ярдли пропустило удар. Взглянув на свои руки, она увидела, что они в мурашках, хотя в комнате было тепло.

Внешне Эдди Кэл сильно изменился. Его длинные в прошлом волосы, теперь коротко остриженные, были тронуты сединой. Щетина на лице стала белой, хотя он был лишь на несколько лет старше тридцативосьмилетней Ярдли. Кисти рук, помимо лица и шеи — единственная часть тела, не закрытая белой тюремной робой, — были бледные и мускулистые.

Когда Джессика видела его в последний раз, он ее ослепил. Даже прощаясь с ней. Своим неотразимым обаянием, безотказно действовавшим на нее с момента первой встречи.

Эдди сказал, что пробовал остановиться. Поцеловал ее. После чего подбежал к окну в ванной и выпрыгнул на стоянку. Должно быть, он готовился к этому, потому что поспешил прямиком к канализационному люку, забрался в него и скрылся. А ворвавшиеся в комнату бойцы спецназа швырнули Ярдли на пол, не обращая внимания на ее крики о том, что она беременна.

После чего Эдди Кэл подался в кровавый загул, продолжавшийся три недели на территории двух штатов. Сначала он убил пожилую супружескую пару на заправке. Мужчину бил камнем по голове с такой яростью, что проломил ему череп. Затем угнал их машину, а женщина была обнаружена позже на придорожной обочине, задушенная. Через несколько дней Эдди ворвался в дом и, утопив в ванне проживавшую в нем одинокую женщину двадцати с небольшим лет, забрал наличные деньги и драгоценности. Джессику доконало известие о том, что ее бывший муж, захватив на дороге мини-вэн, расправился с ехавшей в нем семьей. Убив главу семейства, он жестоко избил жену и детей.

Обо всех этих преступлениях Ярдли смогла прочитать лишь через несколько месяцев после задержания Эдди. Все это время она не могла свыкнуться с мыслью, что делилась с этим человеком самым сокровенным. В дополнение к кровавым похождениям перед своим задержанием Эдди был признан виновным в убийстве трех супружеских пар: он проникал ночью к ним в дом, связывал их, подвергал женщин сексуальному насилию, после чего перереза́л горло.

По итогам двухмесячного судебного процесса присяжные рекомендовали вынести Эдди Кэлу смертный приговор, и с тех самых пор он находился в камере смертников.

Кэл сел. Глаза у него были цвета темно-голубых лепестков — такие же, как у Тэры. Тонкие алые губы блестели. Включив переговорное устройство, охранник вышел, оставив их одних.

Ярдли сглотнула комок в горле.

— Камера видеонаблюдения отключена. Я знаю, что твоя апелляция еще рассматривается, так что можешь не беспокоиться, наш разговор не записывается.

— А ты еще красивее, чем я помню.

От редкого использования его голос стал хриплым, скрипучим.

Джессике стало плохо, словно почва ушла у нее из-под ног. Закрыв глаза, она мысленно сосчитала до трех в обратном порядке. На «один» открыла глаза и посмотрела на Эдди.

— У тебя здоровый вид, — сказала она.

— Я совершенно здоров. И собираюсь и дальше оставаться здоровым. По крайней мере, какое-то время. Моя последняя апелляция должна быть рассмотрена в течение четырех месяцев. Когда все закончится, меня казнят. Я выбираю повешение. Не хочу, чтобы меня травили, словно какую-нибудь собаку. Я умру как настоящий мужчина.

— Настоящих мужчин не казнят за убийство беззащитных людей.

Злоба, прозвучавшая в голосе Ярдли, была слишком очевидной. Джессика отчаянно попыталась ее скрыть — она здесь, чтобы вытянуть из Кэла всю возможную информацию, и больше ей можно будет сюда не возвращаться, — но она недооценила, насколько сильной будет реакция. Ей стало физически плохо.

— Ты снова вышла замуж?

— Я здесь не для того, чтобы говорить о себе.

Какое-то время Эдди молча смотрел на нее.

— Знаешь, я так и не переставал тебя любить. Понимаю, когда ты узнала, для тебя все изменилось, — но для меня ничего не менялось.

— А ты вообще способен любить? Ты знаешь, что такое любовь, или для тебя это лишь какая-то любопытная абстракция?

— Ты получила картины, которые я тебе послал? — усмехнулся Кэл.

Он занимался живописью и скульптурой еще до того, как женился на Ярдли, и после его ареста и очень громкого судебного процесса десятки его работ взлетели в цене. К первой картине, которую получила Джессика, была приложена записка продать картины, чтобы обеспечить жизнь им с дочерью.

— Да, получила. Спасибо.

— Но ты их не продала, так? Ты выбросила их в мусор?

— Нет.

— Ты лжешь.

— Не лгу. Я их сожгла.

Эдди улыбнулся.

— Сколько?

— Все до одной. И все то, что было в твоей студии.

— Очень плохо. — Он фыркнул. — Все мои картины забрали лет пять назад, после… одного недопонимания. Теперь эти картины стоили бы целое состояние.

— Мне не нужны твои деньги.

Эдди кивнул, и Ярдли подумала, на сколько еще ее хватит. У нее было такое чувство, будто она кружится в гироскопе и от внезапной остановки у нее встанет сердце.

— Мой отец говорит, ты каждый год на Рождество проводишь пару недель у них на ранчо. Я рад, что ты общаешься с ними.

— Твои родители — хорошие люди.

Небольшая пауза.

— Как она? — тихо спросил Эдди.

Ярдли ответила не сразу. При мысли о том, что он думает о ее дочери, внутри у нее все перевернулось.

— В порядке.

— Она хоть что-нибудь спрашивает обо мне?

— Нет. Спрашивала несколько раз, в десять лет. Ей было любопытно, кто ее отец. Я посчитала, что лгать было бы нечестно, поэтому дала ей почитать кое-что в Интернете. Тэра задала несколько вопросов, после чего больше никогда не заводила разговор о тебе.

Эдди посмотрел в маленькое окошко на половине Джессики.

— Окажешь мне одну любезность? Понимаю, я не имею права просить, но ты не приведешь Тэру сюда? Всего один раз…

— Нет.

Он перевел на нее взгляд своих глаз, в которые она влюбилась в другой жизни, но теперь они вызывали у нее только ненависть.

— Кем бы я ни был, но я по-прежнему ее отец.

— Ты лишился этого права в то самое мгновение, когда решил, что для тебя важнее насиловать и убивать. Ты хоть представляешь себе, через что ей пришлось пройти? В начальной школе прознали, кто она такая, и стали называть ее «Кровавой Тэрой». Даже учителя не хотели общаться с ней… мне пришлось перевести ее в другую школу. Я делала так еще дважды. Всю свою жизнь Тэра по твоей милости изгой.

— Я сожалею.

— Нет, не сожалеешь. Ты не способен понять, что это такое.

Откинувшись назад, Эдди шумно вздохнул.

— Ты начиталась учебников. Обязательная троица серийного убийцы, так? Мучить животных, мочиться в постель и устраивать поджоги. Я занимался хоть чем-нибудь из этого? Тебе прекрасно известно, что детство у меня было совершенно обыкновенное. Известно, что родители любили меня больше всего на свете. Считается, что я не способен сочувствовать. Как часто ты видела, что я плачу, смотря какой-нибудь фильм? Плачу, глядя на закат? Помнишь, как я впервые увидел оригинальное полотно кисти Джексона Поллока?[8] Я плакал, как ребенок! Разве это соответствует тому, что называют психопатом? А может быть, человеческое поведение — это широкий спектр, и все мы занимаем лишь какую-то часть этого спектра. Одни из нас такие, другие совсем на них не похожи, и никто не выбирает, куда попадет, потому что все черты даются нам при рождении?

— Ты психопат. Большинство психопатов не сознают этого, потому что не могут заглянуть в себя.

— Я испытывал любовь к тебе. Испытывал сострадание. Я без колебаний отдал бы свою жизнь, если б ты этого попросила. Ты не можешь заклеймить меня одним-единственным термином, сказав, что, мол, вот я какой. Я не психопат, у меня нет диссоциативного расстройства. Я делал то, что делал, потому что… — Эдди медленно моргнул. — Потому что мне это нравилось, — едва слышно прошептал он.

Сглотнув комок в горле, Ярдли поднялась, собираясь уходить.

— Прощай, Эдди.

— Ты еще даже не попросила меня о помощи, — бросил он ей вдогонку.

Джессика остановилась. Обернулась. Эдди самодовольно ухмылялся. Она опустилась на стул.

— Я так понимаю, агент Болдуин уже просил тебя о помощи, и ты отказался, — спокойно произнесла она.

— Очень странно, что у меня завелся подражатель, — Эдди кивнул. — Даже не знаю, как мне быть — оскорбиться или чувствовать себя польщенным.

— Я не думаю, что ты сможешь помочь. Я пришла, только чтобы сделать Болдуину одолжение.

— Крайне слабая позиция, Джессика. Неужели ты думаешь, что я помогу тебе только потому, что ты сказала, что я не смогу этого сделать?

— С какой стати тебе помогать мне? Очевидно, ты думаешь только о себе самом. Больше того, подозреваю, ты в восторге от того, что кто-то занимается тем же самым, чем занимался ты.

— Не тем же самым, если судить по словам Болдуина. Есть кое-какие тонкие отличия даже помимо того, что увидел твой мальчик.

— Какие отличия?

Эдди пожал плечами, и его лицо растянулось в усмешке.

— Вот насчет этого мы с тобой сейчас и поторгуемся.

Глава 16

Дом Болдуина в Лас-Вегасе, как и все его жилища, был временным. Постоянно переезжая с места на место по работе в Бюро, он никогда ничего себе не покупал. Дольше всего на одном месте проработал пять лет, и то было его первое назначение. С тех пор переводился раз в три года.

Ко времени завершения карьеры в ФБР специальным агентам предлагается выбор места службы, и многие стремятся обосноваться на одном месте, завести семью, обеспечить какую-то стабильность. Болдуин об этом даже не думал. Кабинетная работа ему претила, и он был не из тех, кого можно было выставить перед объективами телекамер или отправить давать показания на слушания в Конгресс. Таких Бюро использовало для того, чтобы затыкать дыры там, где возникала подобная необходимость.

Вот почему ему удалось схватить «Мясника с Кольцевой дороги».

«Мясник» убивал учащихся старших классов школы, юношей и девушек, на автостраде в Техасе. Болдуин в ту пору работал в отделении Бюро в Остине. Поимка «Мясника» затруднялась тем, что он убивал жертвы в своем фургоне, а затем выбрасывал трупы в самых разных местах. Поскольку автострада протянулась на четыреста миль, следователям не удавалось обнаружить какие-либо общие обстоятельства в жизни жертв, чтобы понять, по какому принципу их выбирал преступник.

По версии Бюро, «Мясник» был водителем-дальнобойщиком, однако Болдуин думал иначе. Он считал, что убийца просто старается замести за собой следы и должна быть какая-то закономерность в том, как он выбирает места, где выбросить трупы. Болдуин был уверен в том, что люди привыкли думать по шаблону, сознают они это сами или нет. Он установил, что все места, где «Мясник» избавлялся от трупов, находятся приблизительно на одном и том же расстоянии от одного города — как раз Остина.

Далее агент ФБР сосредоточил внимание на лицах, совершавших преступления сексуального характера, в первую очередь похищения. На Генри Лукадо он вышел, поскольку тот пытался похитить четырнадцатилетнюю девочку, дожидавшуюся на остановке школьного автобуса. Кое-что в ее показаниях привлекло внимание Болдуина. В полиции девочка рассказала, что Лукадо предложил ей прокатиться, заявив, что часто катает детей ее возраста и тем это нравится.

Болдуин мысленно представлял себе человека со злобной ухмылкой и гнилыми зубами, похожего на злого колдуна из сказки. Увидев фотографию Генри Лукадо из Управления регистрации транспортных средств штата Техас, он просто почувствовал, что нашел того, кого искал.

Лукадо сдался без борьбы. Когда он открыл дверь своей квартиры и увидел на пороге Болдуина, сказал только:

— Много же времени вам потребовалось.

Когда фэбээровец защелкнул у него на руках браслеты наручников, первой его мыслью были воспоминания о похоронах матери, впервые за пятнадцать лет.

Рассказывал ли он Ярдли о том, что произошло с его матерью? Болдуин в этом сомневался, но был уверен в том, что ей известна правда. Он гадал, не потому ли у них с Джессикой ничего не получилось, не потому ли он ушел, оставив дверь открытой для Уэсли. Потому что если кто-то и мог понять его стремление ловить бесчеловечных чудовищ, то именно Ярдли, и он не знал, смог ли бы изо дня в день видеть перед собой зеркальное отражение своих собственных чувств.

Усевшись на диван, Болдуин потягивал пиво и смотрел бейсбол, однако с таким же успехом телевизор мог быть выключен, поскольку он не обращал на игру никакого внимания. В последнее время Болдуин мог думать только о следующем доме. О следующей спальне, залитой кровью, о следующем ребенке, которому придется говорить о том, что его родители убиты.

Болдуин помнил то мгновение, когда узнал о смерти своей матери. Полицейский в участке, где он ждал своего отца, который должен был его забрать, сказал, что это был несчастный случай. Феликс, мамин приятель, видел, как она споткнулась и скатилась по лестнице в подвал, так как была очень пьяна. Выразив свое сочувствие, полицейский оставил мальчика одного в комнате без окон.

Но это был не несчастный случай. Болдуин, хотя ему тогда было всего семь лет, помнил, как Феликс кричал его матери, что убьет ее, если она не заткнется и не будет относиться к нему с уважением. Он не мог сказать, в чем была причина ссоры, но, скорее всего, это было связано с тем, что Феликс нигде не работал и полностью зависел от его матери, которая его кормила и предоставляла кров.

До того как отец его забрал, Болдуин увидел Феликса, выходящего из полицейского участка. Они схлестнулись взглядами, и мальчик понял: этот человек убил его мать.

Отслужив на флоте, Болдуин сразу же поступил в полицию Сан-Франциско и всего через три года стал следователем. Первым делом он достал из архивов дело своей матери и работал над ним по ночам и в выходные. Однако прежде чем успел что-либо сделать, Феликс погиб в автокатастрофе. Пьяный, он не справился с управлением и сорвался в овраг. Болдуин навестил его в морге: кожа, белая как мрамор, губы, похожие на синий мел. Нагнувшись к уху Феликса, он прошептал:

— Гори в аду, подонок!

… Схватив с кофейного столика пузырек гидрокодона, Болдуин вытряхнул две таблетки.

Раздался стук во входную дверь. Спрятав пузырек под подушку, Кейсон открыл дверь. На пороге стояла Ярдли. Она редко раскрывала свои мысли через движения и выражение лица, что мастерски умел читать Болдуин. Ему хотелось узнать, всегда ли Джессика была такой, или же этот защитный механизм выработался только после Эдди Кэла. Его выводило из себя то, что он не мог читать ее так же, как читал большинство людей.

— Привет, — сказал Болдуин.

— Ты лжец, и я тебе больше не верю, — сказала Ярдли. — Я не хочу заниматься этим делом вместе с тобой. Найди себе другого прокурора.

Развернувшись, она направилась прочь.

— Джесс, подожди! Подожди! — Болдуин бегом догнал ее. — Пожалуйста, подожди, хорошо?

Ярдли остановилась.

— Я была у него, Кейсон.

— О…

— О? И это все, что ты хочешь мне сказать? О? — Она покачала головой. — Я не настолько глупа. Когда ты впервые пришел в суд, я искренне подумала, что тебе нужна моя помощь. На самом деле тебе была нужна его помощь, а он тебя уже отшил. И тогда ты подумал: а что, если его бывшей жене удастся подсластить сделку и заставить Кэла раскрыться? Несмотря на то, что ты прекрасно знал, как это будет для меня болезненно, ты использовал меня, чтобы заставить Кэла тебе помочь.

— Джесс, все было совсем не так!

— Ты правда можешь снова лгать мне в лицо?

— Я не лгу. Эдди меня не отшивал. Он согласился помочь, но сказал, что сделает это только в том случае, если ты будешь принимать в этом участие.

Ярдли покачала головой, глядя на проезжающие мимо машины.

— Почему ты просто не сказал правду?

— Я знал, что ты откажешься.

— Значит, наши отношения, те будущие дела, которыми мы могли бы заниматься вместе, — ты сжег все это ради этого дела? Только ради того, чтобы Эдди Кэл тебе помог? Да, кстати, он никому не собирается помогать. Он делает это только потому, что это доставляет ему удовольствие. Эдди собирается играть с тобой до тех пор, пока ему не надоест или пока его не казнят, а ты ни на шаг не приблизишься к тому, чтобы узнать, кто убил этих людей.

— Я должен попробовать.

— Почему? Ты не моргнув глазом занимался гораздо более страшными делами.

Они остановились рядом с машиной Ярдли. На боковом зеркале прилипла капелька грязи, и Болдуин рассеянно вытер ее большим пальцем.

— Я говорил с детьми Динов. До этого дела мне уже приходилось сообщать родителям о гибели их детей, но наоборот — никогда. Ни разу. У них были такие глаза, каких я до того еще не видел. Это известие сломало их, сломало непоправимо. Они только начали жизнь — и уже сломлены каким-то подонком, не умеющим держать себя в руках. — Он помолчал. — Однажды то же самое кто-то сообщил мне.

— Я очень сожалею, Кейсон, что тебе пришлось пройти через все это. Честное слово. Но если я в будущем увижу в деле твою фамилию, то заявлю о конфликте интересов и передам его другому прокурору.

— Понимаю.

— Когда ты понял, что это подражатель?

— Я… э… с самого начала. Уже после Динов. Через несколько дней я встретился с Эдди.

— Я хочу уехать домой. — Ярдли достала из сумочки ключи. — Пожалуйста, отойди.

— Будут новые преступления, Джесс. Эдди может нам помочь. Он никому не говорил о том, что сделал и почему, даже своим адвокатам. Мы понятия не имеем, как он выбирал жертв. Что, если у него будут какие-то мысли? Что, если он знает, как этот тип выбирает свои жертвы? Блин, что, если ему известно, кто этот подражатель? Я не хочу увидеть еще одну супружескую пару в залитой кровью постели, зная, что не сделал все возможное, чтобы это предотвратить. Ты хочешь закончить наши отношения — замечательно. Я тебя понял. Но помоги мне в последний раз. Помоги поймать этого мерзавца. Без тебя я не смогу. Только если он облажается, но кто знает, когда это произойдет? На третьей паре, на восьмой, девятой, на двадцатой? Сколько еще человек должно погибнуть, чтобы ты позвонила мне и сказала: «Я была не права, я тебе помогу»? Джесс, просто помоги мне, помоги сейчас. — Болдуин подошел к ней вплотную. — Я больше не хочу сообщать детям о том, что их родителей нет в живых.

Ярдли медленно выдохнула, и когда она заговорила, он понял, что убедил ее. В этом был плюс того, что они так хорошо понимали друг друга.

— Эдди взамен за помощь хочет какую-то сделку. Он не сказал мне, какую именно. Но я уверена, что нам это не понравится.

Глава 17

В последнее время Тэра отказывалась от семейных ужинов, однако в этот вечер Джессика настояла на том, чтобы они поужинали все втроем. Она чувствовала, что это необходимо ей после свидания с Эдди Кэлом. Ей отчаянно хотелось показать своей дочери и себе самой, что у них нормальная семья, тогда как на самом деле этого не было и в помине.

Когда Ярдли вошла в дом, Уэсли, стоявший на кухне, поднял брови, собираясь что-то сказать, предупредить ее, но тут открылась дверь в комнату Тэры, и из нее вышел Кевин. Щуплый паренек, настолько бледный, что кожа у него имела зеленоватый оттенок, он постоянно носил на голове круглую вязаную шапочку, какая бы ни была погода. От него несло марихуаной, и налитые кровью глаза свидетельствовали о том, что он недавно ее курил.

— Привет, мам, — хихикнула Тэра.

Бешенство смело прочь все рациональные мысли.

— В моем доме? — Ярдли шагнула к Кевину. — Ты заявился в мой дом под кайфом и вошел в спальню моей дочери, в то время как меня не было дома?

— Эй, Джессика, остынь. Я просто…

— Убирайся!

— Мама!

— Убирайся, Кевин! Или я вызову полицию, чтобы тебя выдворили отсюда.

Ухмыльнувшись, парень примирительно махнул Тэре и, протиснувшись мимо Ярдли, вышел из дома.

— Мама, ну как ты можешь так меня позорить?

— Больше ты не будешь с ним встречаться, Тэра. Никогда! Ты разрываешь с ним всякие отношения.

— Я не обязана тебе подчиняться!

— Я тебя наказала, а ты нарушила мое требование, пустила его в дом, а он под кайфом… Да, кстати, а как он узнал о том, что можно прийти? У тебя ведь нет телефона.

— Чушь собачья! — Тэра покачала головой.

Шагнув к дочери вплотную, Ярдли посмотрела ей в глаза.

— Больше ты с ним не встречаешься. Это ясно? Иначе следующим моим шагом будет забрать тебя из школы и перевести на домашнее обучение.

— Ну да, как же, — девочка фыркнула. — Когда ты бываешь дома, чтобы мною заниматься?

Эти слова больно резанули Джессику.

— Я не собираюсь с тобой ругаться, Тэра. Больше ты с Кевином не встречаешься. Точка.

Тэра попыталась протиснуться мимо нее, но Ярдли оттолкнула ее назад.

К ним подошел Уэсли.

— Девочки, давайте…

— Не суй свой нос, козел, это не твое дело! — бросила девочка.

— Тэра! — воскликнула Ярдли.

Лицо дочери вспыхнуло от ярости. Бессильной ярости. Ярости ребенка, сознающего, что в конечном счете у него еще нет сил противостоять родителям, и потому стремящегося в бессильной злобе уничтожить как можно больше.

— Я переезжаю жить к Кевину! Его отец разрешил!

— Я добьюсь, что его арестуют за похищение!

— Джесс, не надо… — тихо вмешался Уэсли.

— Ты меня не остановишь!

Оттолкнув Уэсли, Тэра распахнула дверь и выбежала на улицу. Поспешив следом за ней, Ярдли увидела, как ее дочь скрылась в ночи.

— Тэра! Вернись домой! Немедленно!

Она закрыла глаза рукой, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Сзади к ней подошел Уэсли.

— Выпей на балконе бокал вина и постарайся успокоиться. Я ее верну.

— Нет, пойду я!

— Поверь мне, так будет только хуже. Просто постарайся успокоиться.

Джессика проследила взглядом, как Уэсли обулся и вывел из гаража свою машину.

* * *

Уэсли с Тэрой вернулись домой только через час. Все это время Ярдли просидела на балконе, глядя на звезды и потягивая чай со льдом, приправленный изрядной долей джина. Она вспоминала те времена, когда Тэра была маленькой девочкой. Тогда Ярдли думала, что это для нее как для родителя самая трудная пора: дочь совершенно беспомощна и не может без нее обходиться. В конце дня, отработав полную смену, чтобы было на что жить, а затем отсидев на занятиях в юридическом колледже, Ярдли готова была свалиться без сил и больше уже не вставать.

Тогда она не понимала, что когда-нибудь, оглядываясь назад, будет думать, что это время было лучшим, недоумевая, почему оно утекло так быстро, словно песок в часах…

К ней подсел Уэсли.

— Как она? — спросила Ярдли.

— Все будет хорошо. Просто обыкновенный подростковый страх. Я в опекунском совете постоянно такое вижу. Но в данном случае Тэре повезло в том, что у нее такая мать, как ты, которая ее очень любит. — Отпив из ее стакана, он спросил: — Это что, чистый джин?

— Захотелось что-нибудь покрепче вина.

— Это уж точно… — Отпив еще глоток, Уэсли вернул стакан. — Как ты?

— Уэсли, когда я потеряла дочь? Кажется, вот только что она обвивала мне шею руками и говорила, что любит меня, — а теперь на дух не переносит…

— У всех дочерей сложные взаимоотношения со своими матерями. — Он помолчал. — А ты какой была в ее возрасте? Ты никогда не рассказывала о своем прошлом.

Ярдли чувствовала, как у нее от спиртного горят лицо и желудок. Она выпила как раз столько, чтобы у нее не возникло желания менять тему — что мастерски получалось у нее на трезвую голову, когда Уэсли пытался завести разговор о ее прошлом.

— У меня не было времени, чтобы бунтовать против своей матери и ненавидеть ее. В четырнадцать лет я работала на двух работах да еще ходила в школу. На одной работе — с двух до шести дня, затем на другой — с семи до одиннадцати вечера. Потом еще пару часов делала уроки, и так повторялось изо дня в день.

— Почему так много?

Джессика пригубила коктейль.

— Если б я не работала, мы бы очутились на улице. Мать пропивала пособие по безработице до последнего цента, а когда в пособии ей отказали, остались одни социальные выплаты. Она продавала продуктовые карточки за полцены, чтобы покупать водку и пиво, потому что спиртное на них покупать нельзя. Ни на квартиру, ни на еду денег не оставалось, и это ложилось на меня. На бензин, одежду и все остальное мне не хватало, но я гордилась тем, что могу обеспечить крышу над головой и еду́ в холодильнике.

Какое-то время Уэсли молча смотрел на нее.

— А твой отец?

— Он бросил нас, когда мне было тринадцать. Вероятно, сейчас его уже нет в живых.

Запрокинув голову, Уэсли уставился на звезды.

— Помнишь, как я впервые спросил у тебя про твоих родителей? Ты тогда сказала лишь, что не хочешь говорить о них. Я рад, Джессика, что ты мне все рассказала. Теперь мы вместе.

Ярдли наслаждалась теплом алкоголя в желудке. Она прониклась к Уэсли благодарностью за то, что тот был рядом. Он относился к Тэре с уважением и по мере своих сил оберегал ее, в то же время не осуждая слишком строго, что у самой Джессики получалось плохо. Как найти равновесие, следя за тем, чтобы твой ребенок не сделал себе самому плохо, при этом не превращая его в неврастеника постоянными мелочными придирками? У Уэсли это выходило как-то естественно. Из него получился бы замечательный отец.

— Чуть больше чем через два года Тэре исполняется восемнадцать. Что я буду делать, когда она уйдет из дома? Она спутается с худшими из худших мужчин. Это все наследие ее отца. Тэра уже давно пытается разузнать про него. Я надеялась избавить ее от этого, но не могу. — Взяв стакан, чтобы сделать очередной глоток, Ярдли с удивлением обнаружила, что он уже пуст. — Я сегодня встречалась с Эдди.

— Ты шутишь.

Она покачала головой.

— Кейсону была нужна не моя помощь: ему нужна помощь Эдди. Но тот его отшил, сказав, что поможет только в том случае, если за дело возьмусь я. Вот почему Кейсон обратился ко мне.

— Что Эдди от тебя нужно?

— Кто знает… Возможно, он просто хочет развлечься. Находит это забавным. — Ярдли шумно втянула воздух. — Мне очень хочется, чтобы он поторопился поскорее умереть.

Уэсли постучал себя пальцами по бедру — подсознательная привычка, свидетельствующая о том, что он глубоко задумался.

— Эдди просил увидеться с Тэрой?

— Да. Как ты догадался?

— Просто если б я хотел сделать тебе больно, по-настоящему больно, то поступил бы именно так. Стал бы действовать через твою дочь. Ты ведь не собираешься…

— Ни за что. Эдди никогда не увидится с Тэрой. Я даже не пущу ее на его похороны и не сообщу о том, что он умер. Быть может, она обнаружит это в Интернете или ей скажет кто-то еще, но от меня она это точно не услышит.

— Ну, я хочу сказать, наверное, это хорошо, что все разрешилось, так? Тебе больше не нужно заниматься этими убийствами и помогать следствию.

Ярдли ничего не ответила.

— Джессика, неужели ты всерьез думаешь о том…

— Уэсли, что мне делать? Этого подонка нужно схватить во что бы то ни стало, — произнесла она с большей злостью, чем хотела. Спиртное ослабило ее природную выдержку, напомнив, почему она не любит пить.

— Конечно, его нужно схватить, и его схватят. Но без твоего участия. Не втягивайся во все это. Тебе с огромным трудом удалось выкарабкаться в прошлый раз.

Поставив стакан, Ярдли встала. Теплый ветерок взъерошил ей волосы. Ее руки, казалось, были из грубого, необработанного дерева. На многие мили вокруг простирался кромешный мрак, но там, за горами, поднималось мягкое зарево Лас-Вегас-Стрип. От него на пески и каньоны ложились тени, и почему-то в его отсветах они казались еще более темными.

— Если я узнаю, что подражатель убил снова, это станет концом моей карьеры. Я еще какое-то время смогу вести дела, но буду каждую секунду сознавать, что, когда это действительно от меня потребовалось, я не сделала все, что было в моих силах. Я приду к выводу, что это просто работа, и рано или поздно уйду. Возможно, полностью расстанусь с юриспруденцией.

— И что с того? Ничего плохого в этом нет. Есть миллион других занятий. Я всегда предлагал тебе снова заняться фотографией.

Фотографией… «Как?» — подумала Ярдли. Как она сможет фотографировать деревья и поля, сознавая то, что людей жестоко убили, а она им ничем не помогла? Делая семейный портрет, не будет ли она видеть этих людей ничком на кровати в комнате из фильма ужасов? Фотография была ее страстным увлечением в юности, однако, узнав о преступлениях Эдди Кэла, Джессика поняла, что больше никогда не сможет к ней вернуться.

Она смотрела на сияние за горами и причудливые тени вокруг города, словно собирающиеся его сожрать.

Глава 18

Устроившись за столиком в кафе, Ярдли ждала Ортиса и Болдуина. Рядом с ней сидела молодая пара, спорящая о семейном бюджете и о том, кто тратит больше денег. Ярдли вспомнила то время, когда они с Эдди были такими же молодыми. Кэл, художник, с трудом мог прокормить себя. Но он очень обрадовался, когда они с Ярдли впервые встретились на художественной выставке.

Ее любопытство разбудила одна работа — серия из шести картин, изображающих мужчину, стоящего у забора, лицо которого постепенно исчезает так, что остается только забор и коттедж за ним.

Кэл, стоявший позади нее, пока она рассматривала картины, наконец спросил:

— Вам нравится?

— Нравится. В этом есть что-то завораживающее. Однако художнику нужно еще учиться и учиться. Он чересчур понятный, а для искусства это смертный грех — быть понятным.

— Я непременно ему передам, — улыбнулся Эдди.

Только потом, когда подруга познакомила ее с художниками, чьи работы были представлены на выставке, Ярдли поняла, что это была его работа.

— Извините, — пробормотала она, чувствуя, как у нее горят щеки.

— Нет, вы были правы, — обворожительно улыбнулся Кэл. Когда он улыбался, его глаза словно искрились.

Джессика только-только окончила колледж и едва сводила концы с концами, занимаясь фотографией. Она мечтала о том, чтобы зарабатывать много денег и купить себе роскошную машину и большой дом, чего была лишена в детстве, однако Кэла, похоже, деньги совершенно не интересовали.

— Ничто не является таким хорошим или таким плохим, каким кажется со стороны, — сказал он.

Однажды они вдвоем провели так ночь: в спальных мешках, прямо на обочине, слушая шум проносящихся по шоссе фур и вдыхая выхлопы дизельных двигателей. Джессика почувствовала, что все то, чему ее учили насчет главного в жизни, — ложь. После той ночи она больше никогда не думала о деньгах.

В этот момент в кафе вошел Болдуин, и Ярдли откинулась на спинку стула. Секунду спустя появился Ортис.

— Что стряслось, Джесс? — спросил он.

— Как ты?

— Да вот, вынужден возиться с этим придурком. Понимаешь, я предложил ему провести вечер вместе с ребятами из полиции Сент-Джорджа, сходить в боулинг-клуб, выпить пива, а он ответил, что лучше останется дома и посмотрит документальный фильм о том, как делать вскрытие. Он просто больной.

Ярдли посмотрела на Болдуина, и они встретились взглядами.

— Не буду спорить. — Сделав глубокий вдох, она медленно выпустила воздух. — Я решила вам помочь. Но у меня есть твердые условия.

— Все что угодно, — сказал Болдуин.

— Все, что происходит с Эдди, должно получить мое одобрение. Абсолютно всё, Кейсон. Даже если речь идет лишь о том, что он получит добавку на десерт. Я должна постоянно быть в курсе того, что с ним происходит.

— Будет сделано, никаких проблем.

— Дальше: мы не сможем общаться с ним оба одновременно. Он натравит нас друг на друга. Так что только один из нас будет говорить с ним, предлагая ему что бы то ни было. Быть его куратором, если так можно сказать. Я бы предпочла, чтобы это был ты, но, полагаю, мы оба понимаем, что это могу быть только я.

— Согласен.

Ярдли оглянулась на молодую пару, вставшую из-за стола.

— Когда ты встретился с ним в первый раз, он говорил, чего хочет от меня?

— Он сказал только, что хочет привлечь тебя к делу. Если б речь шла о нормальном человеке, я бы сказал, что он соскучился по тебе, но так один черт знает, что ему на самом деле нужно.

— Ну хорошо. Следующий шаг. Я собираюсь дать ему ознакомиться с материалами дела, после чего поговорить с ним.

Болдуин поморщился.

— Эдди выдвинул одну просьбу, и, полагаю, мы должны удовлетворить ее, прежде чем переходить ко всему остальному.

— Какую?

— Он хочет лично посмотреть, где были убиты эти люди.

Глава 19

Ярдли остановилась перед кабинетом судьи Мэдисон Аггби. Постучав, она дождалась ответа судьи:

— Войдите.

Войдя в кабинет, Джессика закрыла за собой дверь. Аггби, марокканка предпенсионного возраста, в свое время была удостоена стипендии Родса[9]. За годы совместной работы они прониклись взаимным уважением друг к другу. Аггби ценила Ярдли за то, что та никогда не допускала в суде фривольных жестов и не вступала в пререкания. Она знала, что если позиции обвинения не были достаточно сильны, дело закрывалось, едва попав на стол к Ярдли. Обе женщины считали, что в конечном счете единственная ценная вещь в этом мире — время, и их объединяло страстное стремление не терять его напрасно.

— Как поживаете? — спросила Аггби, не отрываясь от компьютера.

— Нормально, Ваша честь. А вы, я вижу, загорели…

— На Барбадосе. Бывали там?

— Нет. Если честно, я вообще ни разу не выезжала за границу.

Подняв голову, судья оторвала пальцы от клавиатуры.

— Знаете, нужно изредка и отдыхать. Жизнь не может состоять из одной работы.

Пожав плечами, Ярдли смущенно улыбнулась.

— Может быть, как-нибудь потом… Когда дочь вырастет.

— О да, мне хорошо известен голос этой сирены. Человек думает, что всегда будет «потом»… Сколько ей сейчас?

— Пятнадцать.

Аггби покачала головой.

— Помню, как-то раз вам пришлось взять ее с собой в суд, потому что вы не нашли, с кем ее оставить. Кажется, ей тогда было лет девять-десять. Клянусь, я никогда не видела зал суда, озаренный радостью, — а для этого оказалось достаточно того, чтобы в нем находился счастливый ребенок. Дети обладают такой невероятной силой, да?

— Да, несомненно.

Откинувшись на спинку кресла, Аггби расслабилась.

— Итак, что я могу сделать для вас сегодня? Вы сказали, что дело не терпит отлагательств.

— Это так. Мне нужно подписать ордер.

Достав из портфеля лист бумаги, Ярдли положила его судье на стол.

Аггби быстро пробежала его взглядом.

— Вы это серьезно?

— Совершенно.

Отложив документ в сторону, судья подперла подбородок рукой.

— Вы хотите, чтобы я дала разрешение выпустить на свободу преступника, виновного в массовых убийствах, чтобы тот взглянул на место преступления?

— Не выпустить на свободу. Он будет в кандалах, с нами постоянно будут два агента ФБР и тюремный охранник. У него на щиколотке будет закреплен навигатор и…

— Во имя всего святого, с чего вы решили, что я пойду на такое?

— Мы пытались показать ему фотографии, но он не желает их смотреть. У него есть информация, которая нам очень нужна, и это одно из его условий. Он хочет лично побывать в домах убитых.

— Джессика, я это ни за что не разрешу. Вы хоть представляете, что будет, если он сбежит и убьет еще кого-нибудь? Я — судья, вынесшая приговор, а вы — прокурор, требовавший такого наказания.

— Знаю, — Ярдли кивнула. — Но вы должны понимать, что я ни за что не обратилась бы к вам с такой просьбой, если б у меня был выбор.

— Вы виделись с ним после его задержания? — снова прочитав документ, спросила Аггби.

— Я встретилась с ним вчера, впервые после… ну, после того.

— Я очень сожалею, что вам пришлось пройти через это в таком молодом возрасте, да еще к тому же беременной… Не могу представить себе, что вы пережили.

— Это было как если бы мне выдрал сердце из груди человек, которого я любила больше всего на свете, — сказала Ярдли, смущенная тем, что эти слова вырвались у нее помимо ее воли. — Но сейчас он мне нужен.

— Зачем?

— Я курирую дело об убийстве четырех человек. Мы полагаем, Эдди Кэл может располагать ценной информацией, которая поможет следствию.

Аггби задумалась.

— Вы правы. Я вам верю. И знаю, что вы не стали бы ставить под угрозу наши отношения, прося меня подписать то, с чем вы не справились бы. Вот почему я не стану копать глубже. Я задам вам только один вопрос: вы уверены?

Ярдли замялась.

— Да, уверена, — произнесла она наконец, покривив душой. Джессика никогда не лгала. Ей показалось, что язык обожгло кислотой. — Нет, я не уверена… но полагаю, что без этого не обойтись.

Аггби кивнула. Затем, взяв ручку, поставила свою подпись и вернула документ Ярдли.

— Джессика, будьте осторожны.

* * *

Ярдли расхаживала перед машиной Ортиса, стоящей на стоянке у тюрьмы. Завтра с утра в доме Олсенов должна была начать работу бригада уборщиков, поэтому все нужно было сделать сегодня.

Солнце зашло час назад, и яркие огни сторожевых вышек тюрьмы заливали все вокруг резким искусственным светом. У Джессики мелькнула мысль, что именно такое освещение увидит тот, кого будут разогревать в микроволновке.

— Плохая это затея, — пробормотала она.

— Мы уже проделывали это с заключенными, — ответил Ортис, который «бродил» в телефоне по социальным сетям, прислонившись к машине. — Он никуда не денется из кандалов. А если только попробует, я продырявлю ему задницу. При виде серийных убийц у меня начинает чесаться указательный палец правой руки. — Он виновато посмотрел на Ярдли. — Виноват, такие вещи прокурору говорить нельзя.

Ярдли продолжала расхаживать взад и вперед, скрестив руки на груди и уставившись себе под ноги. Через несколько минут ворота открылись, и появился Болдуин. Следом за ним, между ним и здоровенным тюремным охранником в бежевой форме, шел Кэл в белой тюремной робе. Цепи, прикрепленные к кандалам у него на запястьях и щиколотках, проходили под пахом и, перекинутые через плечи, снова спускались к кандалам. Это напоминало какую-то хитрую ловушку, из которой предстояло выбраться Гудини[10].

Рядом с машиной Ортиса стоял тюремный микроавтобус.

— Я поеду вместе с ними, — сказал Болдуин.

Улыбнувшись, Кэл подмигнул Джессике. Та на мгновение онемела, словно глотнув обжигающего кофе в холодный день. Ей показалось, что микроавтобус отъехал слишком медленно.

— Одного у него не отнять, — сказал Ортис, когда они остались одни. — Прозвище «Темный Казанова» как нельзя лучше подходит этому мерзавцу. Красивый чувак. Когда такой приходил куда-нибудь, все, наверное, на него пялились, так?

«Это красота паутины, сплетенной смертельно опасным пауком», — подумала Ярдли, провожая взглядом красные огни микроавтобуса до тех пор, пока они не исчезли в темноте.

Глава 20

Болдуин постучал кулаком по перегородке микроавтобуса, показывая охраннику, что они готовы ехать. Зарешеченное окошко отделяло камеру арестованного от мест водителя и пассажира. В перегородке имелось два отверстия размером с шар для гольфа, чтобы при необходимости распылить слезоточивый газ. Болдуин сидел лицом к Кэлу.

До сих пор он считал Генри Лукадо самым страшным человеком из всех, с кем ему приходилось встречаться. Убийца подростков, не испытывавший и капли раскаяния… И вот перед ним сидел человек, который убил больше людей, чем Лукадо, однако не только не испытывал раскаяния, но и, похоже, гордился этим. У Болдуина перед глазами возникла картина того, как это существо занимается любовью с Ярдли, и ему стало тошно.

Достав из кармана маленький янтарный пузырек, Болдуин вытряхнул белую таблетку. Гидрокодон. Он проглотил ее, не запивая водой. Кэл молча смотрел на него до тех пор, пока они не выехали на шоссе.

— Наверное, тебе смерть как неохота обращаться ко мне за помощью, — сказал он наконец, откидывая голову вбок, словно они просто отправились покататься.

— Не самое приятное из того, что мне приходилось делать.

Ухмыльнувшись, Кэл ткнул подбородком в сторону верзилы-охранника:

— Как-то раз он сломал одному заключенному позвоночник. Тот ударил его по голове подносом с едой. Этот горилла схватил его, словно куклу, и с силой опустил на свое колено. Бедняга с тех пор не может ходить.

Болдуин ничего не сказал.

— О, — фыркнул Кэл, — именно поэтому вы его и выбрали, так? Не беспокойся, я не собираюсь бежать. Но мы еще не обсудили нашу сделку.

— Ты пока что ничего не можешь мне предложить.

— Может быть, я ничего и не предложу, — Кэл пожал плечами, — но мне почему-то кажется, что от меня будет польза.

Поймав себя на том, что до боли стиснул зубы, Болдуин сделал невероятное усилие, чтобы расслабиться.

— Ты знаешь, кто это, да?

— Откуда? Не сомневаюсь, вы проверили мою почту и всех, кто меня навещал.

— Проверили. Сколько предложений руки и сердца ты получил? Я насчитал больше сорока.

— Да… странная штука, правда? Эти женщины хотят меня, зная, кто я такой.

— У них не всё в порядке с психикой, им нужно лечиться.

— Нет, дело в другом. Они хотят умереть — по крайней мере, подсознательно. Им кажется, они поступают так, поскольку это очень здорово: бесконечно плохой парень… Однако на самом деле они подсознательно хотят смерти. На самом деле мы не знаем, почему поступаем так, а не иначе.

— По-моему, ты прекрасно понимаешь, почему совершил все то, что совершил.

— Это еще почему?

— Потому что ты ненормальный.

— Это не объяснение, — фыркнул Кэл.

— В таком случае почему?

— Если я тебе скажу, вы сможете найти его, — Кэл усмехнулся, — и чем я тогда смогу с вами торговаться?

Микроавтобус подпрыгнул на «лежачем полицейском» в тихом жилом районе. Ощутив тяжесть пистолета в кобуре на бедре, Болдуин представил себе, как стреляет Кэлу в голову.

— Если ты правда знаешь, кто это такой, ты мог бы сберечь нам уйму времени.

— Мне принадлежит все время в мире, — Кэл снова пожал плечами.

Настал черед Болдуина усмехнуться.

— Ну, по крайней мере ближайшие четыре месяца.

Больше они не сказали друг другу ни слова до тех пор, пока микроавтобус не остановился перед домом Олсенов. Кэл попросил, чтобы ему показали оба места, но Болдуин понимал, что дома у Динов смотреть больше не на что. Родственники перекрасили стены, заменили ковер и мебель и выставили дом на продажу. Болдуин отказался везти туда Кэла, опасаясь, что там уже могут быть новые хозяева. Им незачем видеть серийного убийцу в своем новом доме, который должен ознаменовать для них начало новой жизни.

— А она просто прелесть, правда? — сказал Кэл, когда охранник вышел из машины.

Болдуин ничего не ответил. Он вспомнил приглашение, последнее, полученное от Ярдли, когда они еще встречались, отправиться в Йеллоустонский парк вместе с ней и Тэрой. Джессика ждала этого уже несколько месяцев. Болдуин согласился, но за неделю до предполагаемого отъезда на него свалилось дело: молодая женщина, гулявшая в парке со своим младенцем, подверглась сексуальному насилию и была задушена. Он объяснил Ярдли, что не может ехать, поскольку не хочет передавать это дело кому-то другому, и ему было непонятно, почему это так ее расстроило. Для него самого решение казалось очевидным. Работа на первом месте. Лишь много позже Болдуин понял, чего лишился. Однако если б ему сейчас снова пришлось делать этот выбор, он не знал, как поступил бы.

Открыв дверь микроавтобуса, охранник подал знак Кэлу. Тот встал. Охранник схватил его за руку и вытащил наружу. Болдуин вышел следом. Охранник проверил кандалы. Через минуту подъехали Ортис с Ярдли.

Кэл поднял взгляд на луну.

— На улицу меня выпускают только на час, и всегда днем. Очень непривычно после стольких лет снова увидеть луну. Я видел в лунном свете, как из перерезанного горла женщины хлещет кровь. У них в потолке в спальне было окно. Она была совсем не похожа на кровь… скорее темная, густая краска. Знаешь, мысль смешать кровь с красками пришла мне в голову только после того, как меня задержали. Какие это были бы замечательные картины! Конечно, Джессика и их тоже сожгла бы.

К ним подошли Ярдли и Ортис. Кэл уставился на нее.

— Кажется, ты замерзла, — сказал он. — Агент Болдуин, будьте добры, отдайте моей жене свою куртку.

— Я не твоя жена. Давай поскорее закончим с этим.

Глава 21

Они прошли по дорожке к крыльцу, и Болдуин отпер входную дверь. Джессике была ненавистна мысль, что Кэл войдет в дом Олсенов. Это казалось осквернением, словно они не спросили разрешения, которое им не дали бы.

Первым в дом вошел Болдуин, за ним — Ортис, Кэл и охранник. Постояв немного, Ярдли присоединилась к ним.

Остановившись в гостиной, Кэл огляделся вокруг. Над камином висела увеличенная фотография: чета Олсенов и полугодовалый Айзек. Малыш сидел между родителями, улыбаясь; глаза его искрились счастьем.

— Я бы хотел посмотреть двор, пожалуйста, — глядя на фотографию, сказал Кэл.

Они прошли по коридору и вышли на улицу. Во дворе Ярдли не была. Просторный, он был застелен искусственным газоном, в углу стоял игровой комплекс. К забору прижимались пальмы, свешиваясь своими сочно-зелеными кронами на соседний участок.

— Вы ошибаетесь, агент Болдуин, — сказал Кэл.

— В чем?

— Он не ждал в гараже или кладовке. Он наблюдал за ними. Какие они в жизни. Это было захватывающе, правда же? Сознавать, что скоро они умрут, но даже не подозревают об этом… Вероятно, он получал удовольствие, видя, как они смеются и ужинают, не догадываясь, что это их последняя трапеза. — Подняв руку в кандалах, Кэл указал на игровой комплекс. — Полагаю, он прятался вон там — с трех сторон комплекс полностью закрыт. Если только кто-нибудь не вышел бы во двор, не наклонился и не посмотрел, его не заметили бы. Но даже если б заметили, он мог бы быстро добежать до забора и перепрыгнуть через него. Если б его задержали, ему можно было бы предъявить обвинение лишь во вторжении на частную собственность, но он сказал бы, что забыл выпить лекарство и потерял ориентацию, а затем стал бы подыскивать новые жертвы.

Болдуин посмотрел на игровой комплекс.

— Почему ты думаешь, что это более вероятно, чем то, что он прятался в доме?

— Потому что сам он поступил бы именно так, — высказала предположение Ярдли.

Кэл оглянулся на нее, и улыбка на его лице показала, что она права.

— Каким образом он проник в дом из гаража? — спросил Болдуин.

— Вот этого я не знаю. В мое время сигнализация была большой редкостью. Наверное, у него есть какое-то техническое образование, позволившее обойти ее.

— Но сигнализация на входной двери сработала. Как ты думаешь, зачем это ему понадобилось?

— Быть может, он хотел посмотреть, как она нервничает… Срабатывает сигнализация, начинается бардак; это же прикольное зрелище, разве не так? Увидеть страх в глазах Обри Олсен. Возможно, это его сексуально возбудило.

Ярдли перекоробило, когда она услышала имя Обри.

— Будьте добры, мне хотелось бы осмотреть спальню.

Они вернулись в дом. Охранник держал Кэла за руку, когда Болдуин открыл дверь в спальню и зажег свет. Какое-то мгновение Кэл стоял совершенно неподвижно, глядя на пятна крови так, словно это была какая-то картина, привлекшая его внимание в музее. Сделав несколько шагов к изножью кровати, он наклонился и потрогал матрас.

— Ни к чему не прикасайся! — строго произнес Болдуин.

Отдернув руку, Кэл закрыл глаза и какое-то время вдыхал воздух. У Джессики мелькнула мысль, чувствует ли он запах крови, запах, который все еще висел в воздухе подобно тонкой дымке, когда она была здесь в прошлый раз.

— Вы не включили в документы, которые мне дали, протоколы вскрытий, — наконец сказал Кэл. — Муж пытался сопротивляться? У него были порезы на руках?

— Да.

Эдди кивнул.

— Сначала он перерезал горло ему, а затем разбудил ее, чтобы она видела, как он умирает.

То же самое предположил и патологоанатом.

— Это нам уже известно, — сказала Ярдли. — До сих пор ты не сказал нам ничего нового.

— А как насчет вот этого: он чем-то заткнул ей рот, чтобы она не разбудила ребенка?

— Мы не обнаружили никаких странгуляционных борозд, — возразил Ортис.

— И не должны были, если он воспользовался чем-то мягким. Например, женским нижним бельем.

Болдуин и Ортис переглянулись, и Ярдли поняла, что они не проверяли нижнее белье Обри на наличие биологических следов.

Кэл посмотрел Болдуину в лицо.

— Вы его не поймаете. У него слишком большой опыт. Вероятно, он бывший полицейский или даже фэбээровец, которого уволили за проблемы с психикой.

То же самое приходило в голову и Ярдли, но она никому об этом не сказала. Ей стало неуютно оттого, что они с Кэлом мыслят одинаково. Будучи женаты, они частенько произносили хором одни и те же фразы, и сейчас это воспоминание вызвало у нее дрожь.

— Ты был бы доволен, да? — сказал Болдуин. — Натравить нас друг на друга и помирать от хохота, глядя на это…

— Проверьте нижнее белье, а также шелковые шарфы, колготки и все прочее. И также осмотрите игровой комплекс. Дайте мне знать, если что-нибудь найдете.

Болдуин подал знак охраннику. Тот вместе с Ортисом вывел Кэла, и Ярдли с Кейсоном остались в спальне одни.

Болдуин смотрел на пятна на кровати, ставшие темно-бурыми.

— Нижнее белье вы не проверяли, так? — спросила Джессика.

— Криминалисты прошлись по шкафам, но ДНК мы не искали. Не было никаких оснований предполагать, что ей заткнули рот. Но даже если это и так, убийцы, как правило, приносят все с собой. В этом Кэл ошибается. Если преступник заткнул ей чем-то рот, у него хватило ума забрать эту вещь. — Выдвинув ящик комода, Болдуин посмотрел на трусики и лифчики Обри Олсен. — Джесс, думаю, он знает, кто это сделал. В журнале посещений ничего подозрительного, в почте тоже ничего… но, по-моему, он знает. Я это чувствую. Подражатель не стал бы просто копировать его преступления; ему захотелось бы связаться с Эдди и получить его одобрение. А для Эдди это приключение. Выбраться из тюрьмы, увидеть это… повидаться с тобой… Не знаю, как долго он собирается играть с нами, прежде чем назовет имя.

— Если он действительно знает, то ничего не скажет. Предварительно не получив что-то взамен.

— Что ему нужно?

— Он не хочет, чтобы его казнили.

Задвинув ящик, Болдуин презрительно фыркнул, оборачиваясь к ней.

— Это не в наших силах.

— Кэл это знает. Но он надеется на то, что убийства будут продолжаться. В настоящий момент ни один судья или политик не приостановит исполнение приговора, но еще пара убийств — и это окажет давление на нужных людей, от которых будут требовать поймать убийцу любой ценой. Эдди надеется: большие шишки сочтут, что сохранить ему жизнь за помощь в расследовании будет меньшим из двух зол.

Глава 22

Ярдли сидела у себя в кабинете, составляя запрос по другому делу, когда пришло сообщение от Болдуина. «Отправил на анализ все белье Обри Олсен. На черных трусиках обнаружены ее слюна и кровь Райана Олсена. Результаты предварительные, вероятность ошибки двадцать процентов, но я думаю, что Эдди был прав».

Откинувшись на спинку кресла, Джессика задумалась над тем, как ответить на это. Главный вопрос заключался в следующем: почему преступник просто не забрал трусики с собой? Большинству сексуальных маньяков, независимо от того, имел ли в действительности место половой акт, требуется какой-нибудь сувенир, чтобы потом заново переживать свои ощущения, и трусики, кажется, идеально подходили для этой цели. Что заставило Ярдли задуматься, действительно ли речь идет о сексуальном маньяке.

«Я тебе перезвоню», — отправила она Болдуину.

Выйдя из здания суда, пересекла улицу и зашла в маленькое кафе, где заказала омлет и хлеб с отрубями, чтобы компенсировать так и не съеденный завтрак.

Достав телефон, она набрала номер, по которому уже давно не звонила.

— Доктор Сарт слушает, — ответил мужской голос.

— Дэниел, это Джессика Ярдли из федеральной прокуратуры.

— Джессика, как у вас дела? Рад вас слышать!

— И я вас также. Надеюсь, я не помешала?

— Вовсе нет. У меня сейчас как раз перерыв между лекциями. Как у вас дела?

Хотя у Сарта был особый интерес к сексуальным отклонениям, в особенности связанным с насилием, он ни разу не спрашивал Ярдли о Кэле и браке с ним, за что она была очень признательна.

— У меня всё в порядке. Воспитываю пятнадцатилетнюю дочь, так что сами можете догадаться.

— Я сам вырастил троих. Уверяю вас, как только дети уезжают от родителей и понимают, как трудно жить самостоятельно, они начинают нас больше ценить.

— Ну, посмотрим. Тэра гораздо способнее меня. Возможно, она без особых усилий добьется успеха и снисходительно взглянет на то, как мне все время приходилось так усердно вкалывать. Впрочем, я звоню вам… полагаю, вам известно, что я занимаюсь этим делом вместе с агентом Болдуином?

— Да, известно.

— Кейсон убежден в том, что Эдди Кэлу известно, кто подражатель. Я проверила журнал посещений за все четырнадцать лет. Его посещали только психологи и журналисты, а письма он получал по большей части от неуравновешенных особ, ищущих в нем родственную душу.

— Что абсолютно характерно для серийных убийц такого типа, в особенности привлекательных внешне, вроде Кэла или Теда Банди[11].

— Не сомневаюсь в этом. Но мне нужны какие-либо мысли насчет того, почему Кэл заявил, что поможет только в том случае, если к следствию подключусь я. Мне нужно понять, чего он от меня хочет и действительно ли ему известна личность подражателя.

— Что подсказывает вам интуиция?

Официантка принесла заказ. Опустив телефон, Ярдли поблагодарила ее.

— Интуиция говорит, что Кэл хочет сделать мне больно и на самом деле ему ничего не известно.

— Джессика, вы точно хотите говорить на эту тему?

— Знаю, вам любопытно. Вы специально ни о чем меня не расспрашивали, и я вам за это крайне признательна. Но мне кажется, я дошла до той точки, когда мне больше не обойтись без помощи. У меня такое чувство… даже не знаю. Эдди ставит меня в тупик. Думаю, это самое подходящее слово. Я не знаю, что ему нужно, и опасаюсь, что он хочет лишь сделать больно мне и моей дочери.

— Определенно такая мотивация возможна. Как явствует из его прошлого, Кэл проявлял сексуально-садистские наклонности еще в подростковом возрасте. Однако я затрудняюсь сказать, относится ли это к вам.

— То есть?

— Демонстрировал ли Кэл в браке стремление к психологическому подавлению? Физическую или сексуальную жестокость?

— Нет.

— Ни разу?

— Ни разу. Я даже не помню, чтобы он хоть раз повысил на меня голос. Вот почему его арест явился для меня таким потрясением.

— Ну, если хотите знать мое мнение, я считаю, что Кэл стремится получить какую-то выгоду, поскольку его казнь не за горами. Вероятно, ему ничего не известно об этих преступлениях, но он рассчитывает заключить с вами сделку до того, как вы это поймете.

— Однако Кэл высказал несколько дельных соображений. Он сказал, что женщинам затыкали рот, чтобы они не разбудили детей. Кейсон распорядился провести анализ, и криминалисты обнаружили трусики Обри Олсен со следами ее слюны и крови ее мужа. Как вы думаете, почему подражатель не захватил трусики с собой? По-моему, это был бы замечательный сувенир.

— Возможно, он забрал что-то другое. Некоторые насильники, особенно когда находятся в доме жертвы ночью и не опасаются того, что их обнаружат, снимают нападение на видео.

У Ярдли по спине пробежала холодная дрожь. Мысль о том, что в расследовании этого дела ей придется смотреть подобные видео, вызвала у нее тошноту.

— И тем не менее предположим, что Эдди действительно располагает какой-то информацией, которая поможет нам задержать преступника, — сказала она. — Какой подход вы использовали бы, чтобы вытянуть из него эту информацию?

— Тут существует один-единственный путь. Эдди Кэла должны казнить. Он предпочтет умереть, но не выдать информацию задаром, поэтому вы можете отмахнуться от него, посчитав, что он говорит неправду, или…

— Или?

— Или дать ему то, что он хочет.

— А что он хочет?

— Вас.

Глава 23

Ярдли показала знаком охраннику, что можно вводить Кэла. Опустившись на металлический стул, она распрямила плечи. Проникающий в единственное окно солнечный свет вырисовывал на стеклянной перегородке отпечатки ладоней, оставленные другими посетителями. Среди которых были и дети.

Весь день Джессика думала о том, что ей сказал доктор Сарт. Отдаться Эдди Кэлу, чтобы получить от него то, что им нужно… Весьма вероятно, ему вообще ничего не известно. Для того чтобы он знал личность подражателя, необходимо, чтобы они каким-либо образом общались между собой, а из личного дела Кэла следовало, что он встречался только с психологами и журналистами. И тем не менее этот аспект следовало изучить внимательнее. Если на следующей неделе будет убита еще одна супружеская чета, Ярдли до конца своих дней будет терзаться вопросом, что произошло бы, если б она согласилась подыграть Эдди Кэлу.

Однако ей не давал покоя один неприятный вопрос: что имел в виду доктор Сарт, предложив ей «отдаться» своему бывшему мужу?

Кэла ввели в комнату. Он сел. И, ухмыльнувшись, молчал до тех пор, пока охранник не вышел.

— Было так здорово провести с тобой тот вечер, — сказал Кэл.

— Эдди, ты знаешь, кто это? — сказала Джессика, пропустив мимо ушей его замечание.

— Возможно.

— Всё, хватит игр! Я от них устала. Ты выкладываешь, что ты хочешь, а я посмотрю, смогу ли тебе это дать. А если ты хочешь и дальше играть в игры, я сейчас уйду и полностью вычеркну тебя из этого дела.

— Неужели? А я вот думаю, что ты почувствуешь, когда в новостях покажут следующую обескровленную парочку. По-моему, тебе будет не по себе. Сердце у тебя всегда было мягким.

Ярдли ответила не сразу. Отпираться было бесполезно: из всех людей лишь двое видели ее насквозь, знали вдоль и поперек — Тэра и Эдди Кэл.

— Если погибнет еще одна пара, а я ничего не сделаю для того, чтобы это предотвратить, мне будет больно, но не так больно, как если я буду и дальше играть с тобой в игры. Эдди, я уйду и больше никогда не вернусь. Говори, что ты хочешь.

Откинувшись назад, Кэл положил руки на колени.

— Две вещи, на самом деле очень простые. Очевидно, я хочу остаться в живых. Хочу, чтобы мой приговор пересмотрели и заменили на пожизненное.

— Ты понимаешь, что я ничего не могу обещать. Но я посмотрю, что можно сделать. Что второе?

— Это гораздо проще. Я хочу увидеться с Тэрой.

— Нет.

— Это даже не обсуждается.

— В таком случае мы с тобой закончили.

Ярдли встала, и Кэл поспешно сказал:

— Я знаю, кто это.

У Джессики перехватило дыхание. Сделав над собой усилие, она медленно выдохнула и опустилась на стул.

— Ты лжешь.

— Не лгу.

— Мы тщательно просмотрели твою почту и журнал посещений. Этот человек не имел возможности связаться с тобой.

— А может быть, он здесь, рядом со мной? — Кэл пожал плечами. — Может быть, это один из охранников?

Ярдли ощутила возбуждение, приправленное злостью на саму себя. Ну как она не подумала об этом?

— А может быть, это кто-нибудь из уборщиков? Или рабочих, которые приходят, чтобы починить кондиционер или заменить перегоревшую лампочку? Или, быть может, он работает в прачечной? Вся беда в том, Джесс, что вам придется проверить всех до одного сотрудников тюрьмы, а также сотни рабочих строительных и обслуживающих компаний, которые бывают здесь. На это потребуются недели, если не месяцы. А для следующей очаровательной супружеской пары часики уже тикают. — Кэл подался вперед. — Я не хочу умирать, и я хочу увидеть свою дочь. По-моему, вполне разумные просьбы.

Ярдли сглотнула комок в горле.

— Я подумаю, что можно будет сделать.

* * *

Вернувшись домой, она вышла на балкон, подставляя себя лучам вечернего солнца. Только что закончился кратковременный дождь, и вдалеке над красными горами изогнулась радуга. Джессика потягивала вино, когда за стол села Тэра.

Девочка провела дома уже четыре дня, и, насколько могла судить Ярдли, все это время она читала мудреные научные трактаты или рисовала. Казалось, Тэра наконец получила свободу заниматься тем, что ей было действительно интересно.

От рисунков дочери Джессике всегда становилось не по себе. По большей части они отправлялись в мусорную корзину, но несколько своих работ Тэра оставила, развесив у себя в комнате. Ярдли не могла взять в толк, почему одни рисунки выбрасываются, а другие сохраняются.

Пока что рисунки Тэры ничем не напоминали работы Эдди Кэла, однако Джессика с ужасом думала о том, что как-нибудь вернется домой и застанет свою дочь, работающую над сюжетом, которым когда-то занимался ее отец. Теперь она уже не могла вспомнить, когда именно Тэра начала рисовать, и это ее очень тревожило.

После ссоры из-за Кевина они с дочерью обменялись лишь парой общих фраз, однако Ярдли сочла ее появление сейчас добрым знаком.

— В прошлый раз мистер Джексон снова заводил разговор о том, что тебе следует перейти в школу для одаренных или попробовать сразу поступить в университет. Тебя больше не могут загружать должным образом, и ты бесишься со скуки. — Развернувшись, Джессика откинулась на деревянные перила, глядя на свою дочь. — Это так, Тэра? Тебе скучно и ты отрываешься?

Голубые глаза смотрели на нее не мигая.

— В школу для одаренных я не пойду, но, возможно, и вправду пришло время подумать об Университете штата Невада. Меня интересуют кое-какие темы, и мне хотелось бы, чтобы специалисты помогли мне разобраться в них. Не знаю, хочу ли я прерывать отношения с Кевином. Он оканчивает школу в следующем году, так что можно и подождать.

Ярдли постаралась не выказать свое отвращение при мысли о том, что ее дочь определяет свой жизненный путь, подстраиваясь под такого человека, как Кевин.

— Университет штата Невада — хорошее учебное заведение. Тебе там будет интересно, и ты заведешь новых друзей.

Тэра заговорила, устремив взгляд на радугу:

— Я — пятнадцатилетняя дочь серийного убийцы, которая, не окончив школу, поступит в университет и будет учиться лучше всех остальных. Мама, никаких друзей у меня не будет. — Она помолчала, не отрывая взгляда от радуги. — Вчера ты не выключила свой планшет с материалами нового дела. Это подражатель?

Почувствовав вскипающую в груди ярость, Ярдли сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь взять себя в руки.

— Ты хочешь сказать, что заглянула в мои файлы?

— Я увидела на первой странице имя Эдди Кэла. По-моему, уж у меня-то есть полное право узнать, что с ним происходит.

— Тэра, это не…

— И еще я слышала, как ты говорила об этом с Уэсли. О том, что вы привлекли Эдди. Что он хочет взамен?

— Это не твое дело. Тебя это никак не касается.

— Мама, мы это уже проходили. Ты не сможешь оградить меня от Эдди. Он — мой отец, и с этим ничего не поделать.

Ярдли почувствовала слабость. Сев за стол рядом с дочерью, она залпом допила вино и поставила бокал.

— То, что он хочет, не имеет значения.

— Он хочет увидеться со мной?

В голосе девочки прозвучали слабые нотки надежды, отчего у Джессики защемило сердце. Она взяла дочь за руку.

— Милая, он сделает тебе больно. Только это он и умеет делать. Семья, друзья, жена, дочь — на все это ему наплевать.

Тэра кивнула.

— Я как-то отправила ему открытку на Родительский день. Мне тогда было восемь лет. Помню, когда мне было десять, ты посадила меня и рассказала о нем, но я все знала уже задолго до этого. Я нашла в шкафу твои старые права на фамилию Кэл, а дальше не нужно уже было быть особого ума, чтобы дойти до всего остального. Я несколько недель ждала, что он пришлет ответ, но этого так и не случилось. — Девочка шумно вздохнула. — А жаль. Мне любопытно, что у нас с ним общего. У него тоже дар к математике? А любимый цвет у него пурпурный? Он ненавидит вкус изюма и запах дождя на асфальте? — Девочка помолчала. — Его темные стороны есть и во мне? Они спят и ждут своего шанса вырваться на свободу?

— Тэра…

Отшатнувшись от матери, девочка засунула руки в карманы.

— Ты хочешь найти того человека, который подражает его преступлениям?

Какое-то мгновение Ярдли молча смотрела на дочь.

— Да, мы его обязательно найдем.

— Если он действительно подражает Эдди, для него высшей наградой, возможно, будет расправиться с нами, — спокойным тоном произнесла Тэра, уставившись себе под ноги. — Убить семью Эдди Кэла.

— Тэра, посмотри мне в лицо… Я никогда, никогда никому не позволю сделать тебе больно! С нами ничего не случится. Мы обязательно схватим этого человека, и он больше никому не сделает больно.

Тэра молча смотрела на радугу.

— Пожалуй, я пойду, — наконец сказала она. — Похоже, мне нужно готовиться к вступительным экзаменам.

Девочка ушла. Джессика осталась на балконе одна, глядя на то, как горы снова затягиваются тучами, стирающими с неба радугу.

Глава 24

Тэра была у себя в комнате, Уэсли работал в кабинете, а Ярдли занималась в гостиной йогой, когда зазвонил ее сотовый телефон. Она намеревалась не обращать на него внимания, но после того, как включилась голосовая почта, телефон зазвонил снова.

— Джессика слушает, — сказала она, стараясь сдержать свое раздражение.

— Джессика, это Софи Гледхилл из тюрьмы. Извините за то, что звоню вам на личный номер, но это очень важно.

— В чем дело?

— Полчаса назад Эдди Кэлу пришло сообщение по электронной почте. Разумеется, мы просматриваем их перед тем, как передать заключенным. Джессика… это сообщение от того, кто убил эти две пары.

Ярдли ощутила прилив адреналина.

— Я выезжаю немедленно.

Отправив текстовое сообщение Болдуину, она быстро переоделась в черную юбку и белую блузку и, проведя рукой по волосам, отправилась к Уэсли. Постучала в дверь, поскольку он терпеть не мог, когда к нему заходят без спроса, и дождалась: «Заходи».

Уэсли сидел за столом в очках, уставившись на голубой экран монитора. Солнце уже почти зашло, и в окна проникало лишь слабое оранжевое зарево.

— Я должна уехать. Вернусь через несколько часов.

— Куда ты собралась?

— В тюрьму.

Оторвавшись от экрана, Уэсли посмотрел на нее. Сняв очки, он положил их на стол.

— К нему?

— Возможно, он получил по электронной почте сообщение от того, кого мы ищем.

— Какое отношение имеет к этому федеральный прокурор?

— Скорее всего, потребуется ордер. Если я буду на месте, то смогу получить электронный ордер за считаные минуты.

Уэсли задумчиво смерил ее взглядом.

— Я не студент-первокурсник, Джессика. Для того чтобы просмотреть корреспонденцию заключенного, ордер не требуется.

— Да, не требуется, но, возможно, понадобится информация от интернет-провайдера. — Подойдя к Уэсли, она чмокнула его в щеку. — Всего несколько часов, обещаю.

* * *

Болдуин заехал за Ярдли. Он был в костюме, но без галстука. Джессика отметила, что он не брился уже несколько дней, а мешки под глазами стали еще виднее. В салоне пахло одеколоном и свежевымытой кожей. Ортис сидел рядом с Болдуином. Под пиджаком на нем была надета футболка.

Когда Ярдли устроилась сзади, Болдуин протянул ей свой телефон. На экран было выведено сообщение.

Здравствуйте, мистер Кэл!

Надеюсь, у вас все хорошо. Я сам кое-что знаю о жизни за решеткой. Я довольно быстро усвоил, что нужно жить в своем внутреннем мире. Этого у человека никто не сможет отнять.

Я так понимаю, вы ничего не читали о моей работе. Такая жалость… Я искренне верю, что вы гордились бы тем, как я продолжаю ваше дело. Наверное, вы получаете огромное количество почты, в том числе и хвастливые заверения от поклонников. Чтобы доказать правдивость моих заявлений, я прикрепил к письму одну фотографию, которая вам, надеюсь, понравится.

Я свяжусь с вами сразу же, как только получу ответ.

С самыми теплыми пожеланиями,

Ваш поклонник.

Ярдли открыла прикрепленную фотографию. У нее вырвалось сдавленное восклицание.

Обри Олсен. Фотография была сделана с расстояния менее двух футов. Черные трусики, обнаруженные криминалистами, были засунуты ей в рот, глаза вылезли из орбит от ужаса, кровь запеклась на лице и в волосах. Рядом с Обри лежал ничком ее муж. Освещение указывало на то, что снимок был сделан ночью.

— Нужно, чтобы в техотделе проверили фото на подлинность, — сказал Болдуин. — Я уже отправил его им с просьбой поторопиться. И еще позвонил Грегу.

Технический отдел, подразделение Бюро, занимался анализом улик. Грег Ньюхолл был представителем ТО в отделении в Лас-Вегасе. Благодаря его помощи Ярдли смогла установить личность нескольких насильников, записавших свои преступления на сотовый телефон и выложивших их в Интернет. На самом деле такое происходило гораздо чаще, чем было известно широкой общественности.

— Это она, — тихо промолвила Джессика.

Когда они подъехали к тюрьме, Ньюхолл уже ждал их. В рубашке с коротким рукавом, застегнутой на все пуговицы, и очках с толстыми стеклами он был бы похож на семиклассника, если б не его лысина, сияющая в свете фонарей на стоянке. В руке Ньюхолл держал алюминиевый чемоданчик.

— Долго же вы, — пробормотал он. Его улыбка была обращена к одной только Джессике. — Как поживаете, мисс Ярдли?

— Замечательно, Грег. Спасибо за то, что поинтересовались.

Ньюхолл упорно величал ее исключительно «мисс Ярдли», и она несколько раз замечала, как он украдкой смотрит на нее. Однажды в спортивном зале Джессика перехватила его взгляд, обращенный на нее, когда она наклонилась, чтобы поднять с пола гантели. Покраснев, Ньюхолл отошел в сторону. Когда Ярдли уходила, он неуклюже попытался пригласить ее на ужин, но она ответила, что у нее уже есть мужчина и это было бы некрасиво. Снова покраснев, Ньюхолл принес свои извинения.

Войдя в здание тюрьмы, они встретили в приемной Гледхилл. Та махнула рукой, пропуская их через металлодетекторы, и с помощью своего значка вызвала лифт.

На втором этаже находился компьютерный зал, где большинству заключенных выделяли минуты в зависимости от их поведения. Поскольку осужденным, ожидающим приведения в исполнение смертного приговора, требовалось постоянно связываться со своими адвокатами, по решению Верховного суда им предоставлялся неограниченный доступ сюда, но только под строгим присмотром.

В компьютерном зале их ждали охранник и пожилой мужчина в спортивном костюме. Охранник заметно нервничал, то и дело оттягивая большими пальцами форменный ремень. Пожилой мужчина просто не скрывал своего недовольства.

— Сообщение пришло вот на этот компьютер, — указала Гледхилл.

Поставив чемоданчик рядом с компьютером, Ньюхолл открыл его, и Ярдли увидела пучки проводов, печатные платы, полированные стальные трубки и зажимы, монитор и много всего другого, назначение чего она не знала.

Сообщение, пришедшее Кэлу, было выведено на экран. Ньюхолл ввел несколько команд, и в новом окне побежали плотные строчки букв и цифр. Код сообщения. Манеры Ньюхолла тотчас же изменились: обхватив пальцами подбородок, он подался вперед, читая код на экране так, как изучал бы редкую рукопись средневековый монах.

— Видите, эти заголовки нужно читать последовательно, — объяснил Ньюхолл. — Каждый новый сервер, через который проходит сообщение, добавляет свой собственный кусок кода. Так что нам нужно добраться до самого верха. Вот первый шлюз. Это именно то, что нам нужно.

Ньюхолл открыл программу на мониторе в своем алюминиевом чемоданчике; окно было озаглавлено «НаборМоихКлассныхИнструментов». Подсоединив чемоданчик к тюремному компьютеру, он скопировал и перенес код, и на мониторе появились новые данные. Затем подсоединил к внешнему разъему компьютера маленькое устройство, и на обоих экранах побежал новый код. Подождав полминуты, Ньюхолл сказал:

— Ну вот, это здесь.

На экране появилась последовательность цифр, разделенных точками. Всплыло окошко с надписью: «IP-адрес в черном списке не значится».

— Это означает, что сообщение было отправлено с IP-адреса, не засветившегося у мошенников. Видите, он пытался сбить нас с толку, пересылая его через разные серверы, возможно, используя программы, бесплатно скачанные из Сети. Все это очень просто. С таким же успехом он мог написать сообщение на камне и выбросить его в окно.

Стуча по клавиатуре, Ньюхолл начал напевать мелодию, в которой Ярдли узнала «Она ослепила меня своей ученостью».

— Ну вот, — сказал он через минуту. — Проще простого. Вот исходный шлюз и IP-адрес, с которого было отправлено сообщение. Он попытался оставить ложный след, но, как я уже говорил, это была работа дилетанта. Вероятно, он просто поискал в Интернете и воспользовался тем, что нашел. Особыми техническими познаниями наш тип похвастаться не может.

— Почему именно сейчас? — спросила Гледхилл. — Убийства начались несколько недель назад. Почему он связался с Кэлом только сейчас?

Ярдли и Болдуин переглянулись. Агент посмотрел на фотографию Обри, снова появившуюся на экране.

— Потому что он знает, что в настоящее время Эдди привлечен к расследованию. А это известно только одной категории людей. Сотрудникам правоохранительных органов. — Кейсон перевел взгляд на Джессику. — Он — один из нас.

Глава 25

Подбросив Ярдли домой, Болдуин пообещал держать ее в курсе событий и добавил:

— И еще, Джесс, я искренне сожалею о том, что обманул тебя. Напрасно я это сделал. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Ничего не ответив, Ярдли вышла из машины и скрылась в доме.

Из комнаты Тэры не доносилось ни звука. Джессика открыла дверь. Девочка спала на боку, повернувшись лицом к двери. У нее было то самое детское выражение лица, которое помнила Ярдли. Теперь она видела своего ребенка таким только во сне. Когда Тэра не спала, Джессика остро чувствовала, что ее дочь становится женщиной, чужим человеком. Ей казалось, что какая-то ее частица оторвалась от нее и уплывает прочь.

На стенах висели рисунки Тэры, но Ярдли сознательно не смотрела на них.

Закрыв дверь в комнату дочери, она прошла к себе в спальню. Уэсли уже спал. Раздевшись, Джессика бесшумно забралась под одеяло и уставилась в темноту. Серебристо-белый серп луны бледно просвечивал сквозь стеклянные двери, ведущие на второй, маленький балкон.

Уэсли нащупал ее руку, их пальцы переплелись. Открыв глаза, он какое-то мгновение смотрел на Ярдли, затем поцеловал ей тыльную сторону ладони и прошептал:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Он снова закрыл глаза. Джессика так и заснула, держа его за руку в лунном свете, проливающемся в комнату и отбрасывающем тени в углах.

* * *

Техотдел проследил IP-адрес в квартиру в городке Примм, расположенном примерно в часе езды от Лас-Вегаса. Квартира принадлежала некоему Остину Кетнеру. Это имя показалось Ярдли знакомым, но прежде, чем она успела сообразить, где уже встречала его, пришло текстовое сообщение. Болдуин пробил имя, и запрос дал десятки газетных статей: супруги Кетнеры были жертвами Эдди Кэла.

Сев за стол, Ярдли прочитала заметку в «Лас-Вегас сан». Родители Остина Кетнера были третьей и четвертой жертвами Кэла.

Следователи предположили, что Эдди где-то их увидел — скорее всего, в мексиканском ресторане, в котором Кетнеры ужинали накануне своей гибели. Но Ярдли знала, что это осталось чистым предположением. Поскольку сам Кэл не произнес ни слова о своих преступлениях, следователи понятия не имели, по какому принципу он выбирал свои жертвы. Обвинение основывалось в первую очередь на образцах ДНК, взятых из спермы. Кэл относился к тем людям, которых называют секреторами[12], и оставлял свое семя повсюду. Кроме того, была также свидетельница, видевшая, как Эдди вылезал через окно дома одной из своих жертв. Свидетельница увидела его машину, стоящую в соседнем квартале, и записала ее номер. При последующем обыске в студии Кэла были обнаружены вещи жертв, а также «набор для убийств» — изолента, веревки, ножи и точильные бруски.

Убитых родителей обнаружил старший брат Остина Кетнера.

В статье имелась фотография самого Остина. В тот момент ему было лет десять-одиннадцать, не больше. Пустые, отсутствующие глаза смотрели в объектив камеры. Значит, сейчас ему должно быть двадцать с лишним.

Закрыв компьютер, Ярдли откинулась на спинку кресла. Ее не покидала одна-единственная мысль: «А я что делала в ту ночь?»

Где она была ночью во вторник, когда были убиты Кетнеры? Скорее всего, поцеловала Кэла и сказала, что любит его, после чего он отправился убивать родителей Остина…

Тяжело вздохнув, Джессика отправила Болдуину сообщение: «Я хочу встретиться с ним, как только он будет задержан».

Глава 26

Примм — крохотный городок, насчитывающий около двух тысяч жителей, своей полиции в нем нет, поэтому всеми делами здесь занимается полиция Лас-Вегаса. Болдуин попросил обеспечить группу захвата из пяти полицейских. Они с Ортисом подъехали к дому Кетнера на своей машине, тогда как полицейские отправились на седанах без опознавательных знаков.

Машину вел Ортис, а Болдуин тем временем читал про Остина Кетнера. Белый мужчина двадцати с лишним лет, несколько случаев пьянства за рулем и хулиганских выходок в состоянии алкогольного опьянения, жена, с которой он развелся, и ребенок, на которого он уже несколько лет не выплачивает алименты. К правоохранительным органам Кетнер не имел никакого отношения, что сначала вызвало у Болдуина беспокойство, однако затем он выяснил, что тот работает в компании, занимающейся уборкой административных зданий в Лас-Вегасе, в том числе и зданий федеральных ведомств. Он мог запросто проникнуть в кабинет Болдуина после окончания рабочего дня, ознакомиться с хранящимися там документами и узнать о том, что Бюро обратилось за помощью в расследовании к Эдди Кэлу.

— Я полагал, что все это дерьмо осталось в прошлом, — заметил Ортис.

— Какое еще дерьмо? — ответил Болдуин, не отрываясь от своего телефона.

— Надевать бронежилет и вышибать ногой двери, дружище. Я пять лет занимался этим в отделе по борьбе с наркотиками в Детройте. И надеялся на спокойную кабинетную работу, где мне не придется через день доставать пистолет. Пойми правильно, не то чтобы мне это не нравилось, просто я должен себя беречь. Ради Ребекки и малышки.

— Тебя направляют туда, где ты нужен. К тому же через год у тебя перевод на новое место, правильно? Может быть, тебе повезет и ты окажешься в отделе по борьбе с финансовыми махинациями…

Ортис отпил глоток кока-колы.

— Ты полагаешь, это тот, кто нам нужен?

— Сообщение было отправлено из его квартиры, и он потенциально имеет доступ к нашим архивам и бумагам полиции Лас-Вегаса. А еще соответствует в общих чертах психологическому портрету, составленному доктором Сартом.

— А что Джессика?

— В каком смысле?

— Что она думает?

Тут уже Болдуин посмотрел на своего напарника.

— А какое нам дело до того, что она думает?

— Не знаю, — Ортис пожал плечами. — По-моему, она разбирается в таких людях.

Жилой комплекс находился рядом с казино, перед которым стояли детские аттракционы. Надпись гласила, что здесь рады семьям с детьми. Полицейские объехали комплекс сзади, а Ортис и Болдуин остановились перед входом. Командир группы захвата связался с Кейсоном и доложил, что они на месте. На работе у Кетнера сообщили, что по пятницам у него выходной. Управляющий комплекса сказал, что тот дома.

— Дай я сначала с ним поговорю, — сказал Болдуин.

— По-прежнему считаю, что это плохая затея. Нам нужно действовать быстро и жестко.

— Просто дай мне пять минут.

Полицейский, дежуривший у входа, доложил, что в квартиру никто не заходил и из нее никто не выходил.

— Если это наш чувак, он спятил, — пробормотал Ортис, застегивая бронежилет.

— Всего пять минут, — повторил Болдуин, выходя из машины. — Возможно, благодаря этому никто не пострадает.

— Или тебя подстрелят.

Кейсон был в футболке и джинсах. Сверху он надел не по размеру свободную толстовку, скрывающую бронежилет. Поднявшись по лестнице на второй этаж, сделал вид, будто смотрит в свой телефон. В комплексе никого не было. Въехавший мусоровоз направился к мусорным контейнерам в глубине.

Болдуин постучал в квартиру Остина Кетнера.

Дверь открыл невысокий мужчина с коротко остриженными темными волосами и в очках. Его лицо было в угрях, лопнувшие кровеносные сосуды на носу свидетельствовали об алкоголизме. Это создавало странный эффект, поскольку в остальном мужчина выглядел подростком.

— Привет, вы мне не поможете? Я ищу Рейчел Мэдрид. Она живет на третьем этаже, но я никак не могу с ней связаться.

— Я ее не знаю, — сказал Кетнер. — Сожалею.

— Ну да, понимаю… Но вы ничего не будете иметь против, если я оставлю у вас пакет для нее? Я обошел соседей, но никого нет дома.

Кетнер начинал проявлять недовольство.

— Извините, — не унимался Болдуин. — Понимаю, я вас гружу, но мне сегодня нужно ехать в Колорадо, а если посылать по почте, это выльется в тридцатку.

— Да, хорошо.

— Классно! Спасибо. Но он тяжелый… Вы не поможете перенести его из багажника?

Кетнер вздохнул, не скрывая своего раздражения.

— Ладно, только дайте мне обуться.

Оставив входную дверь открытой, он прошел в квартиру. Болдуин шагнул следом за ним. Нельзя сказать, что квартира была грязной или захламленной, но в воздухе стоял стойкий запах сигарет и «травки». В углу на маленьком столике располагался компьютер.

Бросив взгляд в коридор, Болдуин подошел к компьютеру и открыл папку с фотографиями.

— Эй!

Обернувшись, он увидел за спиной Кетнера.

— Черт возьми, что вы себе позволяете? — Шагнув вперед, тот оттолкнул Болдуина и закрыл папку.

— Извините, просто хотел проверить электронную почту, — сказал Болдуин.

— Убирайся вон отсюда! Никакой пакет я передавать не буду!

— Ляг на пол, Остин, — спокойно промолвил Кейсон.

— Что?

Достав из кармана значок, Болдуин показал его Кетнеру.

— Ты молча ложишься на пол, и все пройдет гладко. В противном случае через три минуты сюда ворвется спецназ, окруживший здание, и что будет дальше, я уже не скажу. Хотя уверен, тебе будет гораздо больнее, чем если ты меня послушаешься.

Выпучив глаза, Кетнер какое-то мгновение стоял неподвижно. Затем выбросил кулак, целясь Болдуину в лицо. Тот увернулся от удара, зашел Кетнеру сзади и зажал ему локтем горло. Сделав подножку, повалил его на пол и сам упал сверху. Надавив сильнее, почувствовал, как Кетнер судорожно пытается сделать вдох.

— Полегче, полегче… просто расслабься.

Кетнер отчаянно сопротивлялся и размахивал руками, стараясь вцепиться Болдуину в лицо. Тот второй рукой надавил Кетнеру на затылок, полностью перекрывая воздух. Почувствовав, как тело под ним обмякло, ослабил зажим.

— Вот и хорошо, успокойся… просто успокойся.

Откатившись в сторону, Кейсон достал телефон и сообщил Ортису, что Кетнер задержан.

Глава 27

Скованного наручниками Кетнера усадили в машину. Ортис остался с ним, а Болдуин присоединился к полицейским, проводящим обыск в квартире.

Они забрали оба компьютера, стационарный и переносной. Болдуин предпочел бы, чтобы ими занялся Ньюхолл, а не криминалисты полиции Лас-Вегаса, поэтому он отправил ему сообщение и написал, что, возможно, сегодня вечером тот понадобится.

«Замечательно! — ответил Ньюхолл. — Жду не дождусь. Вы угощаете меня ужином».

Полицейские искали оружие, записки — все, что указало бы на то, что с этими двумя парами расправился именно Кетнер. Болдуин искал другое. Он искал какие-либо свидетельства того, что Кетнер мог совершить эти убийства.

Маленький книжный шкаф в гостиной содержал по большей части шпионские боевики. В холодильнике — еда навынос из ресторанов быстрого обслуживания и готовые замороженные блюда.

В аптечке в ванной — несколько лекарств, в том числе парацетамол. Болдуин огляделся по сторонам и, убедившись в том, что никто не видит, сунул пузырек в карман. После чего постоял, глядя на себя в зеркало, вернул пузырек в аптечку и вышел из ванной.

В спальне агент ФБР первым делом заглянул под кровать, затем, натянув латексные перчатки, пощупал снизу под матрасом. В комоде было три ящика: в них лежали бумаги и несколько фотографий Кетнера с молодой женщиной, вероятно его бывшей женой. На одном снимке — маленькая девочка со светлыми кудряшками, которая широко улыбалась, сидя у Кетнера на плечах.

В шкафу была кое-какая одежда и всего две пары обуви. На верхней полке лежало несколько коробок. В них хранились документы, которые Кетнер считал важными: свидетельство о разводе, чеки на крупные покупки вроде дивана и телевизора и несколько старых пустых бумажников.

В глубине одного из ящиков была задвинута белая коробка из-под обуви. Достав ее, Болдуин снял крышку. Ожерелье. Он перевернул его. На обратной стороне рядом с замком была надпись. Кейсон прочитал ее — и внутри у него все оборвалось.

* * *

Кетнера доставили в управление полиции Лас-Вегаса в центре города — новое современное здание, которому позавидовало бы любое управление полиции страны. Болдуин строго распорядился, чтобы без него допрос Кетнера не начинали.

Однако, когда он приехал в управление, двое следователей уже допрашивали задержанного. Вздохнув, Кейсон открыл дверь. Улыбнувшись следователям, которых он прежде не видел, сказал:

— Агент ФБР Кейсон Болдуин. Рад с вами познакомиться, ребята. Можно сказать вам пару слов наедине?

Переглянувшись, следователи встали, и все трое вышли в коридор.

— Послушайте, ребята, это федеральное дело. Наша контора забрала расследование себе. Понимаю, я не ваш начальник, да и кому какое дело, что я говорю, правильно? Однако прокуратура округа и федеральная прокуратура, изучив это дело, согласились, что оно должно оставаться на федеральном уровне. Я благодарен вам за оказанную помощь, но мне нужно допросить его без посторонних.

— Раз задержанный живет…

— Он обвиняется в преступлениях, совершенных в Северном Лас-Вегасе и Сент-Джордже. Ваша юрисдикция распространяется лишь на то место, где он проживает. Так что, пожалуйста, дайте я займусь своим делом и разговорю его, после чего мы сможем разойтись по домам.

Следователи нахмурились, но промолчали. Это дело обязательно привлечет широкое внимание средств массовой информации, и Болдуин не сомневался в том, что следователи отправились допрашивать Кетнера по приказу сверху, спеша использовать шанс похвалиться перед телекамерами тем, что они утерли нос Бюро.

Оставив следователей в коридоре, Болдуин вернулся в комнату для допросов. Сев, достал планшет и какое-то время молча разглядывал Кетнера.

— Я могу идти? — нервно потеребив пальцы, наконец спросил тот.

— С какой стати ты решил, что тебя отпустят?

— Потому что я ничего не сделал. Эти следователи спрашивали меня про каких-то людей, которых убили. Я понятия не имею, о чем они говорили.

— Так уж и не имеешь?

— Ребята, произошла какая-то ошибка, — Кетнер покачал головой. — Вы явно взяли не того, кого нужно. Это какая-то ерунда. Я в жизни никого пальцем не тронул!

Болдуин добрых десять секунд сидел неподвижно, затем включил свой планшет. На экране появилась фотография сапфирового ожерелья.

— Что это такое? — спросил Кетнер.

— Ну же, Остин, не надо строить дурачка.

— О чем вы говорите? Я эту штуковину в глаза не видел!

— Она принадлежала женщине по имени Обри Олсен. Которая была убита неделю назад в городке Сент-Джордж, штат Юта.

— Пусть так, но ко мне какое это имеет отношение?

— Я нашел это ожерелье в коробке из-под обуви в шкафу у тебя в спальне.

— Что?! — Кетнер, выпучив глаза, вскочил на ноги. Болдуин тоже встал, положив руку на кобуру с пистолетом. — Это какой-то бред!

— Остин, сядь, пожалуйста.

— Я эту штуковину в жизни никогда не видел!

— Мы это обсудим, но сначала я хочу, чтобы ты сел.

Кетнера трясло. Убрав руку с кобуры, Болдуин сел. Кетнер последовал его примеру.

— Я говорю правду. Я нашел ожерелье у тебя дома, в коробке из-под обуви в шкафу. На нем дарственная надпись от Райана Олсена своей жене. Наверное, оно стоит хороших денег. У тебя неплохой вкус на памятные сувениры. Из вещей Динов я ничего не нашел, но у меня такое чувство, что обязательно найду, когда мы тщательно осмотрим твои вещи. — Подавшись вперед, Болдуин положил руки на стол. — Остин, я искренне сочувствую тебе. Эдди Кэл нанес тебе страшную рану. Я понимаю, что именно он — причина всего этого. С моей точки зрения, чета Динов и чета Олсенов — это его жертвы, а не твои. Но мы ведь должны защитить других людей, с которыми ты можешь поступить так же. Поэтому мне нужно, чтобы ты был со мной откровенен, и, обещаю, я тоже буду с тобой откровенен. Сколько у тебя на счету других?

— Кого других?

— Других семей, с которыми ты расправился.

— Матерь Божья, да вы что, не слушаете меня? Я ничего не делал! Я в жизни не видел это ожерелье!

За шестнадцать лет работы в правоохранительных органах Болдуин неоднократно имел дело с преступниками, которые лгали так хорошо, что, вероятно, обманывали даже самих себя. Хотя реакция Кетнера казалась искренней, существовало только одно объяснение, почему ожерелье Обри Олсен оказалось у него дома: именно он убил ее. Законченный психопат умеет мастерски притворяться, и Болдуин понимал, что ему нужно действовать крайне осторожно. Если Кетнер почувствует, что ситуация выходит из-под контроля, он замкнется и потребует адвоката.

Кейсон снял пиджак.

— Полагаю, разговор наш будет долгим.

Глава 28

Ярдли ждала до позднего вечера, но Болдуин так и не позвонил ей и не отвечал на ее сообщения.

Когда на следующий день утром она приехала на работу, в вестибюле за металлоискателями собрались несколько прокуроров, в том числе ее начальник Рой Лью. Они пили кофе и болтали. Увидев Ярдли, все дружно зааплодировали.

— Что-нибудь случилось? — смущенно покраснела та.

Лью протянул ей свежий номер «Лас-Вегас сан». На первой полосе была статья о задержании «Темного Казановы-младшего».

— Отличная работа, Джесс! Звонил с поздравлениями генеральный прокурор. Это общенациональная новость.

— Как это произошло? Информация ведь еще не была обнародована.

— Мне позвонил начальник агента Болдуина и сообщил о задержании подозреваемого, а дальше я все взял на себя. Будет много вопросов о том, почему мы рисковали жизнью людей, не предав огласке информацию о действиях серийного убийцы, поэтому вчера вечером я дал эксклюзивное интервью «Лас-Вегас сан» в обмен на то, что газета осветит этот вопрос в благоприятном для нас ключе. А именно, объяснит, что мы не могли обнародовать информацию, поскольку были все основания полагать, что преступник следит за прессой.

Ярдли заскрежетала зубами.

— Остин Кетнер сознался?

— Нет, он все отрицает, однако у него нет алиби на момент совершения убийств и Динов, и Олсенов, и у него в шкафу было найдено ожерелье Обри Олсен, а среди носков — трусики Софии Дин.

Уклонившись от тех, кто поспешил ее поздравить, Джессика поднялась к себе в кабинет и, закрыв дверь, прочитала статью. В ней был нарисован образ жертвы Эдди Кэла, сбившегося с пути после гибели своих родителей. Ребенка, получившего страшные травмы и надломленного, который вырос и сам превратился в чудовище, оказавшее на него такое глубокое влияние. В конце упоминалось, что ведется анализ схожих преступлений с целью выяснить, не числится ли за Кетнером других жертв.

Отложив газету, Ярдли откинулась на спинку кресла, уставившись невидящим взором на матовое стекло стен кабинета. Если бы преступник придерживался своего цикла, новые убийства могли бы произойти уже на следующей неделе.

Она отправила сообщение Болдуину: «Я хочу немедленно встретиться с ним».

* * *

Изолятор временного содержания округа Кларк больше походил на футуристическое офисное здание, чем на тюрьму: бетон и обилие стекла, чтобы пропускать как можно больше света. Архитектор явно хотел создать место, сотрудники которого днем будут получать солнечный свет, а ночью смогут любоваться уличными фонарями. Среди охраны тюрьмы высокий уровень депрессии, алкоголизма и самоубийств.

В белоснежных коридорах шаги Ярдли отзывались гулким эхом. Она предъявила значок и удостоверение двум охранникам. Значок позволил ей пройти дальше без личного досмотра.

Еще один охранник, ждавший у комнаты свиданий, отсканировал значок, и цвет лампочки над дверью сменился с красного на зеленый. В комнате было несколько окон и отсутствовала стеклянная перегородка, отделяющая посетителей от задержанных.

Вошел Кетнер в темно-синей рубашке и голубых джинсах, со шлепанцами на ногах. Он сел напротив Ярдли. Та, посмотрев на охранника, доставившего его, сказала:

— Спасибо. Я позову вас, когда мы закончим.

— Вы уверены? Я могу остаться.

— Всё в порядке, благодарю вас.

Дождавшись, когда охранник уйдет, Джессика посмотрела на Кетнера.

— Кто вы такая?

— Меня зовут Джессика Ярдли. Я помощник федерального прокурора, назначенного вести ваше дело.

— Вы должны мне помочь! — воскликнул Кетнер, и в его голосе прозвучало отчаяние, а глаза увлажнились слезами. — Я ничего не сделал, а они думают, что я убил четырех человек!

— Вы их не убивали?

— Нет! Я и пальцем никого не тронул! Понятия не имею, как эти вещи попали ко мне в квартиру. Тот агент ФБР мне не верит. Он говорит, что изучит дело, но мне лучше сразу признать свою вину, чтобы избежать… — Его голос дрогнул. — Чтобы избежать смертного приговора.

Уронив голову, Кетнер всхлипнул.

— Как вы думаете, откуда могли появиться у вас эти вещи? — спросила Ярдли.

Подавляющее большинство убийц, с которыми она сталкивалась, не брали на себя ни капли ответственности до тех пор, пока их не прижимали к стене. И многие из них каким-то образом успели научиться выжимать из себя слезы по желанию.

— Не знаю. Сигнализации в квартире нет, и пять дней в неделю меня с шести до шести не бывает дома. Должно быть, кто-то забрался ко мне, подбросил все это и отправил сообщение с моего компьютера.

— Зачем кому бы то ни было так поступать?

— Понятия не имею. — Кетнер уставился на стол. — Мои родители были убиты. В точности так же, как я якобы убил этих людей. — Он посмотрел Ярдли в глаза. — Да я в миллион лет никому такого не сделал бы!

Ярдли сглотнула подступивший к горлу комок вины. Что скажет Кетнер, узнав, что она была замужем за человеком, убившим его родителей? Если Кэл в тот вечер сказал, что задержится допоздна в своей студии, она, скорее всего, смотрела телевизор и ела мороженое.

«Какое кино я смотрела, когда мой муж убивал твоих родителей?»

Эта мысль отозвалась холодной дрожью отвращения. Кем бы ни был сейчас Кетнер, куда бы ни завела его жизнь, она также была в ответе за это.

— Нам необходимо установить, где вы находились в те два дня. Восемнадцатого апреля и двадцать второго марта.

Кетнер покачал головой.

— Ну как я могу вспомнить, где был в какую-то ночь месяц назад?

— Не знаю. Это в ваших интересах.

— По большей части я ужинаю не дома, — сглотнув, ответил Кетнер. — Да, по большей части я ужинаю не дома. Дома мне нечем ужинать. Как вы сказали, какие это были дни?

— Восемнадцатое апреля, это пятница. И двадцать второе марта, среда.

— Так… пятница. Отлично, по пятницам вечером меня практически никогда не бывает дома. Как правило, я отправляюсь куда-нибудь ужинать с друзьями, но иногда и один. Проверьте это.

— Этим должен заняться ваш адвокат.

— У меня нет адвоката.

— Вам нужно взять адвоката.

— Я ничего не делал. Вы просто проверьте. Пожалуйста… Я не хочу умирать.

Ярдли смотрела на него еще какое-то время, затем встала. Ложь самому себе — худший вид лжи, и хотя Джессика не хотела это признавать, она выразила словами то, что уже подсказывала ей интуиция: она верила этому человеку.

Глава 29

Ярдли ждала в кафе напротив изолятора. Она отправила Болдуину сообщение с просьбой переслать выписку по кредитной карточке Кетнера на страничку прокуратуры. Потягивая кофе, Джессика рассеянно смотрела в окно на то, как мечущиеся тучи скрыли солнце и начал моросить дождик. Мостовые Лас-Вегаса не были рассчитаны на осадки, даже в небольших количествах, и тотчас же появились лужи. Люди торопливо перебегали от зданий к машинам и обратно, словно с неба струилась едкая кислота.

— Привет!

Подняв взгляд, Ярдли увидела мужчину в спортивной куртке. Привлекательного, с волевым подбородком и зелеными глазами.

— Ничего не имеете против, если я к вам присоединюсь? Не могу смотреть, как одинокая красивая дама смотрит на дождь.

— У меня все в порядке, спасибо.

— Точно? Готов предложить вам выпечку и открытое ухо, которое выслушает все, что вас беспокоит. У вас печальный вид, вот я и подумал, что, может быть, вам одиноко.

— Вы очень любезны, но нет, спасибо. У меня все хорошо.

— Как насчет…

— Не знаю, на женщин какого типа действует подобная агрессивность, но я к ним не отношусь. Пожалуйста, уходите.

Улыбка исчезла с лица мужчины. Пробормотав что-то себе под нос, он удалился. Ярдли снова уставилась на дождь, барабанящий по мостовым за окном.

Болдуин прислал сообщение, что выписка отправлена. Джессика вошла в систему.

Двадцать второго марта списаний с карточки Кетнера не было, но восемнадцатого апреля он расплачивался ею дважды, в придорожном кафе и ресторане быстрого обслуживания под названием «Толстый синий гамбургер». Ярдли знала это заведение, расположенное недалеко от дома Кетнера.

Она направилась к своей машине, и ей на лицо упали теплые капли дождя.

«Толстый синий гамбургер» был заполнен посетителями. Протиснувшись мимо очереди, Ярдли склонилась к кассиру:

— Будьте добры, мне нужно поговорить с вашим управляющим.

Появилась женщина в черной футболке и джинсах.

— Я управляющая. Чем могу вам помочь?

— Мы можем поговорить без посторонних?

Женщина отошла в сторону, и Джессика последовала за ней.

— Я из федеральной прокуратуры, — предъявив значок, сказала она. — Подозреваемый по делу, которое мы расследуем, ужинал у вас. Мне очень хотелось бы узнать, в каком часу это было. Я обратила внимание, что у вас есть камеры видеонаблюдения. Как долго вы храните записи?

— Они сразу же передаются в службу безопасности. У нас ничего нет.

— Вы могли бы связаться с ними?

Женщина не шелохнулась.

— Я с радостью получу у судьи ордер, так что вы можете ни за что не опасаться. Просто на это потребуется какое-то время. А пока не смогли бы вы показать мне эту запись?

Женщина кивнула.

— Только я сначала позвоню заведующему и узнаю, не возражает ли он.

* * *

Когда Ярдли приехала к охранной фирме «Стальная крепость», Болдуин уже ждал ее там в своей машине.

— Быстро же ты работаешь, — шагнув навстречу, сказал он.

У нее мелькнула мысль, почему Кейсон не пробил кредитки Кетнера до того, как его арестовывать. Ей хотелось надеяться, что он не настолько хочет закрыть это дело, что это повлияло на его профессионализм. Когда сотрудник правоохранительных органов стремится любой ценой доказать вину подозреваемого, ни к чему хорошему это не приводит: именно так невиновные оказываются за решеткой. На семинарах для федеральных агентов и сотрудников местной полиции Ярдли неизменно повторяла: когда есть подозреваемый, нужно всегда действовать от обратного — стараться доказать, что он не совершал преступление. Если так не получится, это и будет означать, что задержан тот, кто нужен, и тогда — и только тогда — можно будет уже добывать доказательства для суда.

Ярдли снова подумала о том, как Болдуин показывал свидетельнице фотографии до процедуры опознания.

Кейсон отправил в рот жевательную резинку. Вид у него был уставший, и его обыкновенно наглаженный костюм выглядел так, будто уже давно не встречался с утюгом.

— Ты уже просил кого-нибудь пробить кредитки Кетнера? — как можно более небрежным тоном спросила Ярдли.

— Все как-то руки не доходили. Наверное, я занялся бы этим в ближайшие день-два.

— Наверное?

Остановившись, Болдуин посмотрел ей в лицо.

— Да, наверное. Знаешь, у меня есть и другие дела. Ты что-то хочешь мне сказать, Джесс?

— Нет. Просто хочу убедиться, что у нас с тобой одинаковый подход.

— Да, одинаковый. А теперь давай поскорее покончим с этим. Через час мне докладывать своему шефу.

Охранная компания занимала небольшое помещение на первом этаже. Предъявив удостоверение ФБР, Болдуин сказал, что хочет переговорить с тем, кто сможет принимать решения. Тем временем Ярдли увидела на стене картину. Река обрывалась водопадом, низвергающимся в большую заводь. Какое-то время она смотрела на картину: нечто подобное написал в свое время Эдди Кэл, но у него в заводи отражалась черная пустота. Вода падала и бесследно исчезала, превращаясь в ничто, а на краю заводи стоял мальчик, глядя в бездонную пропасть.

Когда она обернулась, Болдуин уже получил разрешение от регионального управляющего просмотреть записи камеры «Толстого синего гамбургера». Управляющий провел Кейсона и Джессику в комнату, оснащенную видеомониторами и другим электронным оборудованием.

Он загрузил записи. Видео было цветным, великолепного качества. Большинство охранных компаний перешли на цифру.

— Так, так, так, — бормотал себе под нос управляющий. — Это у нас пятнадцатое апреля, шестнадцатое, семнадцатое… а вот и восемнадцатое. Вам нужна запись за весь день?

— Нет, пожалуй, где-нибудь с четырех часов, — сказала Ярдли.

— Ну, я не могу сидеть тут с вами. Вот так прокручивается вперед, а так отматывается назад — эти две круглые ручки. Я буду время от времени заглядывать к вам.

Сев за пульт, Болдуин начал прокручивать запись вперед, сначала на удвоенной, затем на учетверенной скорости.

— Кетнер подъехал к окну раздачи на машине? — спросил он.

— Он сказал, что сидел за столиком.

Какое-то время они смотрели молча. Наконец:

— Это он, Джесс!

— В таком случае тебе не о чем беспокоиться.

— Что это должно означать? — вопросительно посмотрел на нее Болдуин.

— А то, что какой-то рыбак так увлекся ловлей, что не заметил, как поймал не ту рыбу. Я знаю, что ты человек уравновешенный. Останови. Вот здесь.

Остановив воспроизведение, Болдуин отмотал запись назад. Это определенно был Кетнер. Он сделал заказ у стойки. Когда тот был готов, взял поднос, сел за столик и принялся есть.

— Ел он семнадцать минут, — заметил Болдуин. — Примерно в половине восьмого.

— Время не сходится.

— Очень даже сходится, если он отправился к Олсенам прямо отсюда. Он знал, что ему предстоит несколько часов прятаться в доме, поэтому решил сначала подкрепиться.

— Ты с ним говорил. Неужели Кетнер произвел на тебя впечатление человека настолько хитрого, чтобы провернуть такое?

— А почему бы и нет? Сейчас в Интернете можно узнать все что угодно. И у него был доступ к криминалистическим лабораториям и базам данных правоохранительных органов. Кто может сказать, что ему удалось раскопать на протяжении нескольких лет? — Болдуин развернулся в кресле лицом к Ярдли. — Ты говорила про шоры, которые надевают себе на глаза полицейские, но те же самые шоры могут надевать и прокуроры. Они так крепко верят в вину или невиновность человека, что отметают прочь любые улики, противоречащие их убеждениям.

Ярдли посмотрела на лицо Кетнера на экране монитора. Неужели это тот, кого она ищет? Чудовище, которое заставило Обри Олсен смотреть, как ее муж истекает кровью, сознавая, что следующей умрет она?

— Тот, кого мы ищем, крайне осторожен, — сказала Ярдли. — Держать у себя дома сувениры — для него немыслимая оплошность. Особенно в таких местах, где они будут обнаружены при первом же обыске. Кетнер мог бы засунуть их в воздуховод или положить в водонепроницаемый чехол и спрятать в бачке унитаза.

— Со временем такие преступники теряют бдительность — ты сама это прекрасно знаешь. По мере того как размывается грань между фантазией и реальностью, они становятся все более небрежными. То же самое произошло и с Эдди. Именно так он попался.

— Эдди до самого конца сохранял ясность мысли. Его схватили по другой причине.

— По какой же?

Доктор Сарт, еще до того как Ярдли с ним познакомилась, написал заметку для журнала по психологии, в которой предположил, что Кэл подсознательно стремился к тому, чтобы его поймали, с тех самых пор как узнал о беременности жены. Что на самом деле он пытался остановиться.

Не дав ей возможности ответить, Болдуин продолжал:

— Мы считаем, что на совести у Кетнера всего две пары, но что, если на самом деле Дины и Олсены были для него шестой или седьмой парой? В таком случае у него к этому времени точно крыша съехала бы. У Кетнера есть психическая травма, полученная в детстве; у него дома сувениры с мест преступлений; сообщение для Эдди было отправлено с его домашнего компьютера; прочного алиби у него нет, зато у него было достаточно времени, чтобы совершить эти преступления. Я не вижу никакой проблемы.

— Если бы мне захотелось отвести от себя подозрения в совершении этих преступлений, Кетнер подошел бы для этой цели как нельзя лучше. Все решат, что, став жертвой Эдди, он спятил и теперь делает то, что сделали с ним самим. Однако, на мой взгляд, у Кетнера просто недостаточно ума, чтобы быть тем, кого мы ищем.

— Ты знаешь коэффициент интеллекта Кетнера? Потому что лично я его не знаю. Такой психопат, как он, должен уметь мастерски манипулировать людьми.

— Я думаю, это не он. — Ярдли покачала головой. — Я вовсе не предлагаю его отпустить, но давай будем копать дальше.

— Твою мать, у него в доме было ожерелье Обри Олсен! — перешел на крик Болдуин. — Черт возьми, что еще я должен раскопать?

— Кейсон, не смей повышать на меня голос! И в настоящий момент я не готова поддержать обвинение Кетнера.

Залившись краской ярости, Болдуин провел языком по щеке.

— Пожалуй, я совершил ошибку, когда привлек тебя к этому делу. Ты чересчур…

— Что? Эмоциональная? Я чересчур эмоциональная женщина, да, Кейсон?

— Я этого не говорил.

Ярдли направилась к двери.

— Найди еще что-нибудь, или я отпускаю Кетнера.

Глава 30

Несмотря на свой резкий тон с Болдуином, Ярдли прекрасно знала, что произойдет дальше с Кетнером, и не в ее силах было этому помешать. Генеральный прокурор лично позвонил Лью, чтобы поздравить его с задержанием убийцы, который привлек к себе внимание общенациональной прессы. Не было и речи о том, чтобы не предъявить Кетнеру обвинение. И если это не сделает Ярдли, Лью просто заберет у нее это дело и поручит его другому прокурору, более покладистому.

Она попыталась избавиться от неприятных мыслей, отправившись погулять. На втором кругу прогулки по кварталу ей позвонил Уэсли.

— Привет, — сказала она. — У меня сильное желание поужинать где-нибудь не дома. Ты меня поддерживаешь?

— Обеими руками. Но на самом деле я звоню насчет Тэры. Она с тобой?

— Нет. А что?

— Я знаю, что ты запретила ей выходить из дома. Так вот, я весь день дома, но ее не видел. Ты утром перед уходом заглядывала к ней в комнату?

Ярдли остановилась.

— Нет.

— Я около десяти заглянул одним глазком. Тэры там не было.

* * *

Обзвонив всех знакомых Тэры и не найдя ее, Ярдли рассудила, что остаются всего две возможности. Ощущая в груди леденящий холод, она подъехала к дому и прямиком бросилась в комнату дочери.

Вся любимая одежда и обувь Тэры исчезли, как и коробка с украшениями, в которой она хранила свои сережки и браслеты. В стеклянной банке в шкафу Тэра хранила деньги — она поступала так еще с семи лет. Банка также пропала.

Джессику захлестнула волна паники. Существовала возможность, что после того, как она запретила Тэре встречаться с Кевином, та сбежала к нему. О второй было страшно даже думать, но Ярдли сделала над собой усилие: подражателю известно о ее участии в расследовании, и он похитил ее дочь. И все-таки сначала следовало убедиться в том, что Тэра не с Кевином.

Кевин жил в Лас-Вегасе, минутах в тридцати от Лас-Вегас-Стрип. Район прилегал к невысоким каменистым холмам; дома имели неухоженный, запущенный вид. Ярдли сообразила, что уже бывала здесь: вместе с полицейскими она участвовала в обыске дома одного обвиняемого. Этот человек уже был осужден за домашнее насилие, и ему запрещалось владеть огнестрельным оружием. Однажды его жена позвонила Ярдли и в ужасе сообщила, что ее муж купил какой-то ствол у уличного торговца.

К счастью, полицейский быстро нашел оружие, и все закончилось без происшествий. Ярдли согласилась отказаться от дальнейшего преследования, если мужчина уедет из дома, оставив его своей жене.

Она без труда нашла дом Кевина Уотсона. Дверь открыл отец Кевина, Дастин Уотсон, с сигаретой в зубах. Лицо у него было сальным и грязным, он был в рваных джинсах и стоптанных ботинках. Ярдли успела увидеть на спинке стула кожаный жилет с эмблемой «Одержимых», местной банды мотоциклистов, на спине. Ей уже приходилось иметь с ними дело.

— Кевин дома?

— Кто вы такая?

— Я мать Тэры.

Дастин смерил ее взглядом с головы до ног.

— Зачем вам понадобился Кевин?

— Моя дочь покинула дом без разрешения, и я полагаю, что она с ним.

— Блин, ну, это в его духе, — усмехнулся он. — Сюда постоянно день и ночь заявляются все кто угодно.

Джессика постаралась сдержать вскипающий гнев.

— Я буду вам очень признательна, если вы позволите мне поговорить с вашим сыном, — натянув улыбку, сказала она.

— Его нет дома. — Дастин покачал головой.

— Я звонила в школу, Кевин там сегодня не появлялся. У вас есть какие-либо мысли насчет того, где он может быть?

— Никаких, — сказал он, бесцеремонно разглядывая ее грудь.

Ярдли протянула ему свою визитную карточку. Дастин взглянул на нее, и его лицо тотчас же изменилось: на нем появилось выражение человека, отбывавшего срок. У отсидевших преступников бывает два вида реакции на представителей правоохранительных органов: или вызывающая наглость, или подобострастное заискивание. Те, кто по выходе из тюрьмы задирается на стражей порядка, обыкновенно снова отправляются за решетку. Те, кто поумнее, кто еще не безнадежно испорчен, приходят к пониманию того, что в борьбе против всего общества одержать победу невозможно.

Похоже, Дастин Уотсон относился к бунтарям.

— Значит, вы легавая?

— Я прокурор. Пожалуйста, попросите Кевина позвонить мне, как только он вернется, хорошо?

Он кинул карточку ей в лицо.

Лицо Ярдли стало каменно-твердым.

— Или вы скажете мне, где Кевин, или я свяжусь с сотрудником, осуществляющим наблюдение за вами, и скажу ему, что вы напали на меня словом и действием.

— Напал на вас? Ерунда, я ничего не сделал.

— Вы бросили мне в лицо предмет. Это в чистом виде нападение. Итак, вам известно, где Кевин?

Дастин молча смотрел на нее. Ярдли быстро шагнула вперед, словно намереваясь его ударить. Дастин отшатнулся назад, и у него на лице мелькнул страх.

— Пусть Кевин позвонит мне. Не вынуждайте меня приезжать сюда еще раз.

Джессика уже собралась уходить, когда ее взгляд упал на цепочку у него на ремне. На цепочке висела связка ключей, а вместе с ними — плоский перочинный нож с надписью «МАСТЕР ЗАМКОВ».

— Что это такое? — спросила Ярдли.

— Где?

Она указала на ключи:

— Это же отмычка.

— Ну да, и что с того? Я несколько раз забывал ключи дома.

— А разве это не универсальная отмычка?

Дастин плюнул на крыльцо ей под ноги.

— Если только вы не собираетесь меня задержать, убирайтесь отсюда к черту!

Вернувшись в машину, Ярдли вошла с телефона в базу данных федеральной прокуратуры и ввела имя и адрес Дастина Уотсона. После чего позвонила Болдуину:

— Кейсон, мне нужна твоя помощь.

Глава 31

Когда Болдуин приехал к Ярдли домой, та стояла на балконе, держа телефон словно приклеенный к уху в ожидании ответа из магазина канцелярских принадлежностей, где работала мать одной из подруг Тэры.

— Мы объявили «оранжевый» уровень тревоги и разослали ориентировку всем патрульным машинам, — сказал Болдуин. — Фотография Тэры есть во всех полицейских участках в радиусе пятидесяти миль от города. Дети убегают из дома, Джесс. Такое случается. Но мы ее обязательно найдем.

— Она никогда раньше так не делала, — пробормотала Ярдли, опираясь на перила балкона. — Тот парень, с которым она…

— Знаю. — Болдуин замялся. — Его отец признался, что Кевин ушел вчера вечером. Собрал вещи и сказал, что не вернется.

— Ушел куда?

Он пожал плечами.

— Отец не знает. Оскар считает, он из тех, кому нет никакого дела до того, где и с кем находится их ребенок.

Наконец мать подруги Тэры подошла к телефону. Ярдли объяснила ей, в чем дело, но та ответила, что ее дочь в школе и ничего о Тэре не знает, после чего резко закончила разговор.

Из своего кабинета вышел Уэсли с телефоном в руке.

— Знакомый в полиции Лас-Вегаса сделал мне одолжение и разослал ее фото по популярным дешевым гостиницам города, — сказал он.

— Спасибо, — пробормотала Джессика, кусая ногти.

— Здравствуйте, агент Болдуин, — продолжал Уэсли, поворачиваясь к Болдуину. — Давненько не виделись.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Я очень признателен вам за то, что вы нам помогаете, — сказал Уэсли.

— Разумеется, ребята, чем могу. Сейчас я съезжу в школу и поговорю с теми, кто знает Кевина. Они ведь должны были как-то добраться до того места, где устроились, а поскольку ни у него, ни у нее машины нет, кто-то их отвез.

— Они могли вызвать такси, — возразила Ярдли.

— Мы свяжемся также со всеми таксопарками и каршеринговыми компаниями. — Шагнув к ней, Болдуин нежно взял ее за руки. — Я ее найду. Обещаю.

— Спасибо, Кейсон.

Он кивнул ей и Уэсли, одарившему его ледяным взглядом, и ушел.

Перевесившись через перила, Ярдли устремила взор в пустыню.

— Это моя вина, Уэсли.

— Ты ни в чем не виновата.

— Тэра пытается найти свое место в мире, а я на каждом повороте, вместо того чтобы помочь ей разобраться, наказываю ее за это.

— А что еще ты должна была сделать? Позволить дочери оторваться по полной с этим мальчишкой, выполняя все прихоти, какие только взбредут им в голову?

— Не знаю. Что-нибудь. Что-нибудь другое.

Подойдя к ней сзади, Уэсли положил руки ей на плечи. От его горячего дыхания у нее по затылку пробежали мурашки.

— Ты замечательная мать и делаешь для Тэры все возможное, — поцеловав Ярдли в щеку, сказал он. — Это неизбежно — подростки поступают так, просто потому, что не знают, как еще им поступить. Я постоянно сталкиваюсь с таким в опекунском совете. Большинство возвращаются домой на следующий день, остальные — в течение недели…

— А кто-то не возвращается никогда. И мы не можем сказать, к какой группе принадлежит Тэра.

Нежно развернув ее лицом к себе, Уэсли заглянул ей в глаза.

— Мы обязательно найдем Тэру и вернем ее домой, после чего все втроем отправимся куда-нибудь отдохнуть. В Мексику, Англию, Шотландию, куда угодно. Это не имеет значения. Проведем вместе какое-то время и во всем разберемся. Хорошо?

— А что, если она не с Кевином? Что, если это существо ворвалось к нам в дом и похитило мою дочь? Это я во всем виновата, Уэсли. Я взялась за это проклятое дело. Я привела Кэла в нашу жизнь. Если с Тэрой что-нибудь случится… — Отвернувшись, Джессика снова уставилась на пустыню. — Я этого не переживу.

Глава 32

Голые кирпичные стены камеры должны были придавать ей модный, современный вид, однако Эдди Кэлу казалось, что они напоминают внутренность старинной печи, где кирпич впитывал в себя ароматы готовящихся блюд. Он гадал, какие ароматы впитывали эти кирпичи.

Сидя на койке, откинувшись спиной на стену, Эдди водил карандашом по гладкой поверхности небольшого листа для рисования, лежащего у него на коленях, и размышлял, как было бы весело, если б такие печи установили в камерах, чтобы осужденные могли сами выбирать способ смерти. Псевдогуманный подход общества к смертной казни явился холостым залпом. Люди, считал Эдди, должны взять на себя ответственность и увидеть в смертной казни то, что это есть на самом деле: убийство. И приведение в исполнение смертных приговоров будет происходить гораздо более гладко, если те, кто этим занимается, признают, что они также являются убийцами.

Набросок, выполненный без натуры, был ничуть не хуже работы какого-нибудь профессионального художника на свободе. Кэл рисовал с двух лет. Его дядя Дэвид, человек относительно порядочный, в делах терпел одну неудачу за другой, и если ему не удавалось занять у своего брата Стивена, отца Эдди, он принимался лихорадочно искать, как бы по-быстрому «срубить деньжат». Как-то раз дядя Дэвид взял несколько картин, написанных Эдди в возрасте четырех лет, и подписал их своим именем, заявив, что он — скандинавский импрессионист. Картины разошлись неплохо, но затем Эдди отказался писать новые работы, так как ему не нравились сюжеты, которых требовал от него дядя Дэвид. Тому были нужны цветы, лес, радуга, дети у ручья и семейство, жарящее грибы на костре.

— Твои картины, Эдди, становятся какими-то… тревожными, — сказал дядя Дэвид, когда мальчику было пять лет. — По-моему, нам нужно сосредоточиться на более радостных вещах. Тебе ведь нравится, когда все радуются, да?

Радостные вещи… радостные вещи… Эдди Кэл на протяжении тридцати четырех лет гадал, что имел в виду дядя Дэвид под этими словами и почему он ошибочно предполагал, что разных людей радует одно и то же.

Эдди написал еще несколько картин, но лавочку пришлось прикрыть, когда его отец проведал о делишках своего брата. Он запретил дяде Дэвиду забирать мальчика к себе домой, где тот писал для него картины. Впоследствии Эдди узнал, что дядя Дэвид умер от передозировки наркотиков где-то на Восточном побережье в возрасте сорока одного года.

Лежащий у Эдди на коленях набросок — без красок, поскольку директор тюрьмы в обмен на его помощь ФБР одобрил лишь самые основные материалы для живописи — весьма достоверно изображал его бывшую жену. Лежащую на пляже, голую. Набегающий прибой намочил ей волосы, рука лежит на груди, взгляд потерялся в каком-то старом воспоминании. Кожи на теле нет, обнажены мышцы и сухожилия.

Семнадцать осужденных, ожидающих исполнения смертного приговора, знали друг друга и всех охранников. Они понимали, что если будут относиться к охранникам хорошо, те ответят им тем же. В обмен на хорошее поведение им разрешалось свободно гулять по коридорам. Кэл, как обвиненный в изнасиловании, в качестве дополнительной меры предосторожности находился под постоянным наблюдением на тот случай, если какому-нибудь другому заключенному вздумается на него напасть, но даже ему разрешали — по желанию — гулять по коридорам.

Остальные заключенные не обменивались с ним ни единым словом и даже не смотрели в его сторону.

Кэл редко выходил из своей камеры. Окон в коридоре также не было, один мрачный застенок ничем не отличался от другого, поэтому он предпочитал проводить время в своей камере, хотя и любил держать дверь открытой. Это ослабляло ощущение того, что он в ловушке.

— Жаркая стерва, — прозвучал голос в дверях.

Там стоял охранник с обритой наголо головой, рассеченной шрамом. Он требовал, чтобы заключенные называли его «сержантом», хотя у Кэла были все основания сомневаться в том, что у охранника за плечами была служба в армии или в полиции.

— Я видел ее на видеокамерах, когда она приходила. Ума не приложу, как, черт побери, ты мог потерять такую кралю! Я бы землю рыл, висел бы словно обезьяна над прудом с крокодилами… Пожалуй, именно поэтому ты, дурья башка, тут, а я там.

— Сержант, по-моему, вы также все свое время проводите здесь. Вы такой же заключенный, как и я, только вы тут по своей воле. Так кто же из нас дурья башка?

Подойдя к койке Кэла, сержант выплюнул ему на подушку зеленую харкотину.

— Отдай мне свой рисунок.

— Я еще не закончил.

— Ты закончил, раз я так сказал. — Надзиратель протянул руку к листу бумаги.

Вскочив с койки, Кэл нанес молниеносный удар. Его кулак, подобно стальной дубинке, отбросил сержанта к прутьям решетки. Схватив с прикроватной тумбочки телевизор, Кэл обрушил его сержанту на голову. Кровь брызнула на стены; телевизор рухнул на пол, превратившись в груду битого стекла и пластика.

Вытекающая из раскроенной головы охранника кровь устремилась по бетонному полу к сливному отверстию посреди камеры. Кэл завороженно уставился на нее. Темную, густую, медленно струящуюся по полу, подобно ручейку, обтекающему неровности.

Обмакнув в кровь кончик карандаша, он взял лист и придал цвета лицу Джессики.

Завыла сирена тревоги, в коридоре послышался топот тяжелых ботинок. Лицо Кэла тронула легкая усмешка.

Снова обмакнув карандаш в кровь, он продолжил работу.

Глава 33

Ярдли ощущала лишь холодное онемение, дом казался ей клеткой. Пока Уэсли, устроившись на диване, смотрел по телевизору вечерние новости, она ушла в комнату дочери и села на кровать, облокотившись на колени и уронив голову, глядя на тапочки Тэры. Ей словно ампутировали конечность, и обжигающая боль раны не пройдет до тех пор, пока девочка не вернется домой.

Ярдли провела день, одержимая Дастином Уотсоном, пытаясь найти хоть какие-то доказательства того, что он и есть подражатель. Она гадала, мог ли он пойти на то, чтобы отдать своего сына в ту же школу, где учится Тэра, чтобы та по своей воле пришла к нему. Криминальное прошлое Дастина, от мелких краж до попытки изнасилования, говорило о том, что он далеко не святой, но хватило бы у него ума, чтобы убить Динов и Олсенов? Единственный способ узнать это заключался в том, чтобы обыскать его дом.

Джессика дошла до того, что купила отмычку и села ждать перед домом Дастина, намереваясь проникнуть внутрь и убедиться в том, что Тэра не заперта в подвале, однако у нее сдали нервы, когда появились его дружки-мотоциклисты. Она уехала, оставив сообщение сотруднику, осуществляющему наблюдение за освобожденными по УДО…

Ярдли подняла взгляд на стены комнаты дочери. На них весели картины. Три полотна. Все были выполнены на высоком уровне — идеально прорисованные линии, краска, наложенная точными мазками. Ярдли не сомневалась в том, что человек, не догадывающийся о том, что картины написала пятнадцатилетняя девочка, решил бы, что перед ним работы профессионального живописца, за плечами которого долгие годы учебы и работы над полотнами.

Однажды она спросила у Тэры, почему та занялась живописью, и девочка ответила, что каждому человеку нужно давать выход своему творческому потенциалу. Больше они к этой теме не возвращались.

Перезвонил сотрудник, осуществляющий наблюдение, и сказал, что сейчас его нет в городе, но завтра он готов встретиться с ней дома у Дастина Уотсона.

Ярдли также объяснила все Болдуину, когда тот заезжал к ней домой проверить, как она, и он отправил к дому Дастина Уотсона двух агентов, следить за тем, кто входит и выходит.

— Если Уотсон уйдет из дома, — сказал Болдуин, — возможно, у меня будет немного времени, чтобы проникнуть внутрь и осмотреться. Но для ордера на обыск у нас явно недостаточно оснований.

Они переглянулись, красноречиво выражая свою решимость идти до конца.

Джессика кивнула, и Кейсон, не сказав больше ни слова, ушел.

Ярдли больше не могла оставаться дома. Надев спортивные трусы и футболку, она бросила:

— Я ухожу.

— Куда? — спросил Уэсли.

— Просто прогуляться. Я сойду с ума, если буду сидеть в четырех стенах.

— Я с тобой.

— Нет, я лучше одна.

На улице, несмотря на то что солнце клонилось к закату, все еще было тепло, и Джессика почувствовала исходящий от асфальта жар. Почтовый ящик на калитке запирался кодовым замком; она набрала нужные цифры и достала два конверта. Одно письмо было из страховой компании. Вторым был простой белый конверт без обратного адреса.

Достав письмо, Ярдли прочитала первые несколько строк — и у нее пересохло во рту, а волосы на затылке встали дыбом.

* * *

Письмо забрали криминалисты ФБР, приехавшие к ней домой. Стоя на крыльце, Джессика смотрела, как они маленьким пинцетом из нержавеющей стали взяли конверт и поместили его в пакет для улик.

Болдуин расхаживал по двору, разговаривая по телефону с криминалистической лабораторией в Вашингтоне. Закончив разговор, он подошел к Ярдли и спросил:

— Как ты?

Джессика скрестила руки на груди — ей не было холодно, просто она опасалась, что руки у нее трясутся, и не хотела никому этого показывать.

— Он…

Слова застряли у нее в горле. Они были слишком страшными, и ее организм словно отвергал их, отказываясь произнести вслух из страха, что от этого они станут явью.

— Неправда, — возразил Болдуин, поняв, что она хотела сказать. — Тэра ушла из дома, ты получила письмо — это два совершенно не связанных между собой события, по чистой случайности произошедшие в одно время. Ты сказала, что Тэра сбежала вчера вечером. У него просто не было времени, чтобы отправить это письмо.

— Если только он сам не похитил ее, одновременно опустив письмо в почтовый ящик и представив все так, будто оно пришло по почте.

— Сомневаюсь в этом, но все равно попрошу Оскара проверить это в почтовом отделении. Скоро мы всё узнаем. Кстати, а как он смог бы открыть кодовый замок почтового ящика?

Наблюдая за тем, как криминалист, надев латексные перчатки и толстые темные очки, обрабатывает почтовый ящик нагревательной лампой, Ярдли снова вспомнила текст письма.

Я так счастлив, мисс Ярдли, что вы заинтересовались моей работой. Похоже, особенно вас интересуют Олсены, не так ли? Счастливая семья. Такие редко встречаются. Представьте себе потрясение бедняжки Обри, когда ей на лицо упала первая горячая капля крови мужа… Жаль, что в тот момент вас не было рядом со мной и вы не могли этого видеть.

С самыми теплыми пожеланиями.

Фраза «с самыми теплыми пожеланиями» вызвала у нее ледяную дрожь. Только охранник, проверяющий электронную почту, директор тюрьмы, Болдуин, Ортис, Ньюхолл и она сама читали письмо, пришедшее Кэлу. Кроме них, больше никто не знал, что подражатель закончил свое послание именно этими словами.

— Мы можем перебраться ко мне до тех пор, пока этого ублюдка не схватят, — предложил вышедший из дома Уэсли. — Правда, сначала нужно будет навести там порядок и все подготовить, но это без проблем. Места у меня достаточно.

— Тэра может вернуться. — Ярдли покачала головой. — Я должна быть здесь.

— Джессика…

— Нет, Уэсли, я никуда не поеду. Это мой дом. А вот ты уезжай. Это не твоя война, тебе незачем подвергать себя опасности.

Уэсли молча посмотрел на нее, и она поняла, что обидела его.

— Зачем ты так, — наконец пробормотал он, возвращаясь в дом.

— Тебе нельзя оставаться здесь одной, — сказал Болдуин. — Это хорошо, что рядом с тобой Уэсли.

— Знаю. Сама не понимаю, зачем я ему это сказала. Наверное… просто из духа противоречия.

— Полагаю, лучше всего будет прислать сюда на ночь патрульную машину. Если полиция Лас-Вегаса откажется, я найду кого-нибудь в Бюро.

— Не надо. Если хочешь помочь, найди Тэру. Задействуй все имеющиеся средства, чтобы ее разыскать.

Подбоченившись, Болдуин оглянулся на двух криминалистов, над чем-то смеющихся. Увидев, что он на них смотрит, те умолкли.

— Кейсон…

— Да?

— В письме он назвал меня «мисс Ярдли». В моей жизни только один человек называл меня так.

Болдуин молча смотрел на нее. Джессика поняла, что он догадался, кого она имела в виду.

Все сходилось. Человек, обладающий необходимыми познаниями в технике и криминалистике. Имеющий возможность подставить Остина Кетнера.

Не отрывая от нее взгляда, Болдуин достал телефон и набрал номер.

— Грег, — сказал он, — это Кейсон Болдуин. У меня перед вами должок. Я обещал угостить вас ужином за помощь с компьютером Остина Кетнера, и в настоящий момент я свободен. Перезвоните мне. — Он закончил разговор и снова обратился к Ярдли: — Я направляюсь к нему домой. Если это он, Джесс, если это с самого начала был один из нас, я даже не знаю, что сделаю.

— Незамедлительно сообщи мне, если…

— Разумеется.

Ярдли стояла и смотрела, как Болдуин уезжает. Оставалось только ждать, и существовало лишь одно место, куда она могла направиться. Лишь одно место, где можно было найти ответы.

* * *

Подъехав к тюрьме, Ярдли долго сидела в своей машине. Глядя на черные тучи, застилающие луну, она позвонила директору тюрьмы Гледхилл на личный сотовый телефон и попросила устроить ей свидание, объяснив, что Тэра пропала и ей нужно немедленно повидаться с Кэлом. Не задавая никаких вопросов, директор тюрьмы сказала лишь, что ей нужно двадцать минут, чтобы обеспечить все меры предосторожности.

Ярдли вышла из машины. Охранник, здоровенный верзила, в ту ночь сопровождавший Кэла в дом Олсенов, ждал у входа. Рядом с ним стоял второй охранник, молодой, невысокий, в жилах которого текла индейская кровь. Улыбнувшись, молодой индеец сказал:

— Здравствуйте, меня зовут Энтони.

— Добрый вечер.

Направляясь по длинному переходу во второй корпус, в котором содержались приговоренные к смертной казни, Ярдли вдруг вспомнила, что Остин Кетнер по-прежнему находится в камере предварительного заключения. А ведь это не тот, кто отправил ей сегодня это письмо, поскольку вся его корреспонденция отслеживается, и, по всей видимости, не тот, кто убил Динов и Олсенов. Рой Лью будет категорически возражать против того, чтобы выпустить Кетнера на свободу. Он заявит, что у того есть сообщник на свободе, и будет всеми силами отстаивать эту версию. Преступников двое, вот почему сувениры у Кетнера, а письмо отправил кто-то другой. Задержание предполагаемого убийцы выставляло шефа Ярдли в самом благоприятном свете, несмотря на то что существовал еще один преступник, скрывающийся неизвестно где.

— Нам пришлось перевести его в карцер, — объяснил Энтони. — Этот больной псих раскроил голову одному из охранников. Проломил череп, — с нескрываемым злорадством добавил он. — А затем, только представьте себе, использовал кровь для того, чтобы рисовать. А рисовал он…

— Заткнись, Энтони! — рявкнул на него второй охранник. Его голос был подобен рыку крупного хищника.

Придя во второй корпус, они повернули направо, туда, где Джессике еще не приходилось бывать. «Отделение административной изоляции» — так официально именовался карцер. Ярдли всегда считала это настоящим варварством, но не могла придумать какую-либо альтернативу. Когда заключенный наглядно показал, что его нельзя содержать с другими заключенными, как еще должно поступать с ним государство?

В голой бетонной камере не было ни окон, ни какой-либо обстановки. Кэл сидел голый, откинувшись к стене, задумчиво закрыв глаза. В углу стояло ведро, рядом лежал рулон туалетной бумаги. Толстый прозрачный плексиглас отделял заключенного от посетителей: прозрачной перегородка была сделана для того, чтобы охранник мог круглосуточно наблюдать за заключенным на случай попытки самоубийства.

— Отвратительно, правда? — сказал Кэл, открывая глаза. — Такое ощущение, будто это лондонский Тауэр пятьсот лет назад, а никак не наши дни.

Джессика опустилась на стальную скамейку по другую сторону от перегородки.

— Мне сказали, ты напал на охранника.

— Ну да, определенно у него останется шрам. Впрочем, он сам виноват. Мне осталось жить всего четыре месяца, а они по-прежнему считают, что на меня подействуют угрозы. У меня больше нечего отнять, любые угрозы мне безразличны. — Эдди устремил на Ярдли пронизывающий взгляд своих голубых глаз. — Джессика, а ты чем собираешься на меня воздействовать?

Она сглотнула комок в горле.

— Тэра пропала. И я сегодня получила письмо.

Достав телефон, она вывела на экран фотографию письма. Встав, шагнула к перегородке и прижала к ней телефон. Кэл поднялся на ноги, высокий и мускулистый, белый, словно альбинос, от десяти с лишним лет отсутствия солнечного света. Гремя кандалами, он приблизился к перегородке. Цепи остановили его в двух футах от плексигласа.

— Очень любопытно, — сказал Эдди. — Он прав насчет твоих чувств к Олсенам?

— Да.

— Есть какие-либо мысли, откуда он узнал, как ты к ним относишься?

— Я была у них дома, а у Динов — нет. Вряд ли в доме Динов что-нибудь сохранилось.

Кэл поднял брови.

— То есть этот человек близко знаком с делом и знает, что дома у Олсенов ты бывала, а дома у Динов — нет… По-моему, это очень четко очерчивает круг подозреваемых.

— Служители закона. Знаю.

Кэл медленно кивнул, не отрывая взгляда от ее лица.

— По-моему, вам следует извиниться перед тем бедолагой, которого вы задержали.

— А я считаю, Эдди, это ты должен перед ним извиниться. За то, что убил его родителей. У него никого не осталось. Никаких близких родственников. И они с братом затерялись в системе приемных родителей.

Кэл сел по-турецки на пол.

— Ты полагаешь, это письмо как-то связано с исчезновением Тэры? Я так не думаю.

— Почему?

— Я никогда не обижал детей. Если это действительно подражатель, он тоже не станет так делать.

— Если только он не запаниковал из-за того, что мы подошли слишком близко.

— Возможно, но какой смысл нападать на тебя? Ты не можешь рассказать ни о чем таком, чего нет у ФБР. Подражателю нужно было бы нанести удар по агенту, возглавляющему расследование, но вместо этого он почему-то нанес удар по тебе. Как ты думаешь, почему?

— Не знаю. — Ярдли подалась вперед. — Если ты знаешь, кто это, Эдди, пожалуйста, скажи мне. — Эти слова отозвались у нее во рту омерзительным привкусом ржавчины. — Пожалуйста! Возможно, у него в руках наша дочь!

Шумно вздохнув, Эдди закрыл глаза.

— Знаешь, о чем я скучаю больше всего? Об океанском ветре, дующем мне в лицо, когда я плыву на яхте. Я не испытывал это чувство уже двадцать лет. Я помню, что у океана есть какой-то запах, но начисто забыл этот запах и заменил его каким-то другим. Это тоже приятный запах, похожий на аромат политой дождем свежескошенной травы, но я понимаю, что океан пахнет не так. Странно, правда, что когда человек не имеет возможности ощутить что-то настоящее, его мозг создает этому замену? — Открыв глаза, он посмотрел на Ярдли. — Но это верно только в отношении запахов. Как ты полагаешь, почему?

— У тебя эйдетическая память[13]. Вот почему ты в своих работах мог великолепно обходиться без натуры. Многие люди, обладающие эйдетической памятью, утверждают, что звуки и запахи воздействуют на них значительно сильнее, чем зрительные образы, хотя наиболее отчетливо они запоминают именно последние. Разве ты сам не замечал это за собой? Или же хочешь услышать от меня комплимент?

Кэл усмехнулся, и его усмешка получилась жуткой.

— Ты наслаждаешься моей болью, Эдди? Неужели ты настолько сильно меня ненавидишь?

— Нет, никакой ненависти я к тебе не испытываю. И никогда не испытывал, ни одной секунды.

Вероятно, он сказал это, чтобы выразить свою любовь, однако Джессика знала, что больше никогда не сможет испытывать к нему любовь. Эдди сорвал с себя маску чувственного художника, любящего горы, поэзию и закаты, под которой скрывался, общаясь с ней. И теперь, без маски, нелегко было видеть в нем просто человека.

— Ты ненавидел меня посредством того, как со мной обходился. Все те годы, что мы с тобой были женаты, все то время, что я отдала тебе, целый период моей жизни — все это зиждилось на лжи. Ты разыгрывал роль, и, полагаю, тебе казалось жутко смешным то, что я на это купилась, ведь так? Наверное, ты считал меня полной дурой.

— Нет. Я всегда говорил, что у тебя слишком мягкое сердце. Ты так отчаянно хочешь верить в то, что люди хорошие, что это делает тебя беззащитной перед теми, кто таковыми не являются.

— То есть это я во всем виновата? — презрительно бросила она. — Тут ты ничем не отличаешься от всех остальных, Эдди. Ничего исключительного в тебе нет. Ты делаешь больно другим, потому что ты слабый, и сваливаешь вину на них.

— Неправда. Но я понимаю, что сейчас тебе трудно видеть меня таким, какой я есть, а не таким, каким ты меня помнишь. Это была не роль, Джессика. Это тоже был я. Только другая моя часть. И эта моя часть любила тебя.

— В таком случае помоги мне найти нашу дочь. Тебе известно, кто этот человек? Если нет, скажи мне, как он выбирает свои жертвы.

— Понятия не имею.

— А ты сам как их выбирал?

Какое-то время Кэл молчал, погруженный в размышления, затем сказал:

— Я уже говорил, что хочу в обмен на свою помощь. Я хочу отмены смертного приговора.

— Отменить смертный приговор, вынесенный федеральным судом, может только апелляционный суд или президент, а учитывая то, что у тебя на совести столько смертей, это практически невозможно.

— Таковы мои условия. — Он пожал плечами.

— Ты не отступишься от них, даже чтобы спасти свою дочь? — Ярдли покачала головой. — Я думала, в тебе осталось хоть что-то человеческое… Какая-то крупица сострадания… Но, похоже, она умерла здесь, если вообще когда-либо существовала.

Она встала, собираясь уходить.

— Если б ты съездила домой к Динам, — вдруг сказал Кэл, — как ты думаешь, он написал бы тебе?

— Что ты имеешь в виду?

— То, что я сказал. Если бы все случилось в обратном порядке и ты побывала бы дома у Динов, а не у Олсенов, написал бы он тебе письмо? Если ответ «нет», значит, есть в Олсенах нечто такое, что его тревожит. И он не хочет, чтобы ты это нашла.

Ярдли долго молча смотрела на него.

— Если ты передумаешь и согласишься помочь мне спасти нашу дочь, я попрошу директора тюрьмы, чтобы тебе дали телефон по первому требованию, и ты сможешь позвонить мне на мой номер. На мой личный номер, Эдди. Я тебе доверяю. Вот насколько это для меня важно.

— Муж ожидает исполнения смертного приговора, а дочь в могиле… — Кэл склонил голову набок. — Это выставит тебя перед генеральным прокурором не в лучшем виде, как ты думаешь?

Едва заметно скривившиеся губы явились единственным выражением чувств, которое позволила себе Ярдли.

— Помоги мне найти Тэру, — сказала она, — а я посмотрю насчет пересмотра приговора. Твоя жизнь в обмен на ее.

Глава 34

Несмотря на поздний час, Ярдли направилась прямиком к дому Олсенов. Позвонив в полицию Сент-Джорджа, она переговорила с лейтенантом, и тот ответил, что ключи отдали риелторам, но те как раз сегодня собирались показывать дом клиентам, так что они могут быть там.

Остановившись перед домом, Ярдли долго сидела в машине, глядя на него. Наконец она подошла к входной двери. Дверь оказалась заперта, однако окна оставались открыты — в попытке изгнать из дома запах смерти, хотя вряд ли риелторы думали об этом.

Калитка во внутренний двор также была не заперта, как и дверь черного входа, поэтому Ярдли без труда пробралась на кухню.

Внутри царила прохлада и стоял аромат лимона. На кухонном столе лежала пачка рекламных проспектов с описанием дома и контактной информацией риелторской фирмы. Обстановка изменилась по сравнению с той, какую видела Джессика, — и в коридоре, и в гостиной висели фотографии какой-то другой семьи. Это уже был не дом Олсенов, от них здесь ничего не осталось.

Обходя дом, Ярдли задержалась перед комнатой Айзека. Открыв дверь, она, как и повсюду, увидела внутри совершенно другую мебель. На ночном столике лежала книжка «Где кончается тротуар»[14]. Для придания большей жизненности в нее даже наугад была вставлена закладка.

Сев на кровать, Ярдли огляделась вокруг. Запах исчез — запах Айзека, который она ощутила, впервые заглянув в комнату. Теперь вместо него был запах мастики для мебели и ароматизатора воздуха. Этот запах показался ей приторной вонью похоронного бюро.

Весь дом превратился в обман. Во временную ширму, скрывающую жуткую картину.

Дверь в родительскую спальню была распахнута настежь, как и окно. Несмотря на то что занавески, коврик перед кроватью и двери шкафа были заменены, кровать осталась. Та же самая деревянная кровать, на которой лежали Олсены в ночь своей смерти. Судя по всему, она была дорогая; чтобы вынести, ее нужно было разобрать, поэтому родственники решили оставить ее здесь. А может быть, они не захотели ее брать, а риелтору было все равно.

В шкафу лежала одежда, но это были не вещи Олсенов. В ящиках комода было пусто. Зеркало было новым. Ярдли смогла найти только одно свидетельство того, что здесь произошло: на одной из лопастей вентилятора под потолком темнело бурое пятно размером с десятицентовую монету. У нее мелькнула мысль: отмоют его когда-нибудь или же оно навсегда останется здесь, подобно шраму.

Опустившись на кровать, Джессика прикоснулась к подушке, лежащей там, где умерла Обри Олсен. У нее по спине пробежали мурашки: подушка показалась ей теплой.

Шумно вздохнув, Ярдли встала, напоследок еще раз оглядываясь вокруг. Даже если Кэл прав и подражатель оставил здесь что-то, теперь этого больше не было.

Уходя, она взялась за ручки двустворчатой двери, собираясь закрыть ее, и обнаружила, что створки закрываются с разным усилием. В прошлый раз Джессика не обратила на это внимания.

Одна створка, а именно правая, ходила чуть туже. Снова распахнув двери, Ярдли изучила петли. Верхняя петля правой створки выглядела более новой по сравнению со средней и нижней. Ее заменили. На краске вокруг остались царапины, словно петлю менял человек, никогда раньше этим не занимавшийся, получалось у него плохо, он потерял терпение и в спешке стал неаккуратным.

Ярдли склонилась к косяку: каждая петля держалась на трех шурупах. Верхний шуруп в верхней петле отличался от двух остальных. Те блестели серебром, а верхний был матовым. Потрогав их, Джессика обнаружила, что они и на ощупь разные. Впрочем, возможно, Райан Олсен просто не нашел подходящего шурупа и воспользовался первым, что подвернулся под руку.

Ярдли сделала на телефон несколько фотографий петли и шурупов. Нужно будет показать их Болдуину и выяснить, обратили ли на петлю внимание криминалисты, и если обратили, обнаружили ли что-либо необычное.

Бросив напоследок взгляд на кровать, она закрыла дверь.

Глава 35

— Билл снова заходил сегодня вечером, — зевнув, сказала Розалин Майлз, поворачиваясь на бок. — Он считает, что брал у нас лестницу, но я сказала, что это его лестница. С памятью у него все хуже и хуже.

— Я вот думаю, может быть, нужно куда-нибудь обратиться? — пробормотал лежащий рядом с ней Джей, не отрываясь от дешевого детектива. — На прошлой неделе охранная компания, теперь вот это… Этак скоро ему потребуется сиделка.

К тому времени как Джей перевернул страницу, Розалин уже посапывала носом. Он завидовал ее способности засыпать так быстро. Самого Джея сразила депрессия, после того как в прошлом году инфаркт забрал его мать. Первое время у него не было сил подняться с кровати, зато теперь все чаще и чаще его терзала бессонница. Сегодня это привело к тому, что он еще не спал, когда Эйбу, его младшему, приснился кошмар. Джей полчаса просидел у кровати сына, держа его за руку, второй рукой «плавая» по социальным сетям в телефоне.

Джей почувствовал, как у него смыкаются веки. Выключив свет, он положил книгу на столик — и через несколько минут уже крепко спал.

* * *

Джей почувствовал, как кто-то тормошит его. По всему телу разлилась волна адреналина. Страх всегда был первым чувством, которое он испытывал, когда его будили. Джей увидел рядом лицо Розалин, и это его успокоило.

— В чем дело? — простонал он.

— Я услышала какой-то звук.

— Какой?

— Не знаю. На кухне.

— Наверное, Дуг решил попить.

— Ты не посмотришь?

— Роз, всё в порядке. У нас стоит сигнализация.

— Звук был громкий… Пожалуйста!

Вздохнув, Джей откинул одеяло и сбросил ноги на пол. Потерев глаза, он зевнул, встал и вышел в коридор.

На кухне царила полная тишина. Она была расположена далеко от комнат детей, поэтому свет они не увидят. Джей щелкнул выключателем. Кажется, всё на месте. На полу у телевизора валялись игрушки.

— Черт бы тебя побрал, Эйб, — пробормотал Джей, собирая игрушки.

Коробка с игрушками стояла в игровой комнате на первом этаже, и Джей, спустившись туда, зажег свет. Бросив игрушки в коробку, он собрался было подняться наверх, но тут заметил, что дверь в туалет закрыта. На первом этаже спали двое из его пятерых сыновей, и Розалин всегда оставляла туалет с открытой дверью и включенным ночником, чтобы никто не споткнулся и не напи́сал мимо унитаза.

Джей рассудил, что в туалете кто-то есть. Он тихонько постучал, но никто не ответил. Внутри никого не оказалось. На полу также валялись игрушки. Покачав головой, Джей наклонился, собирая их. Когда он распрямлялся, мелькнувший сверху вниз нож обжег огненной болью его плечо до самого локтя.

Кровь брызнула на стену. Из-за занавески душа выскочила фигура. Черный чулок на голове скрывал лицо, неизвестный был в черных брюках и черной рубашке. Джей вскрикнул, снова увидев сверкнувшее лезвие. Он отшатнулся назад, и нож, не попав ему в лицо, вонзился в ключицу.

Ужас, боль и адреналин были подобны удару молнии. Джей Майлз дал отпор нападавшему.

Набросившись на неизвестного, он обхватил его за пояс. Они налетели на край поддона душа, нападавший ударился о стену спиной, а Джей придавил его всем своим весом. Джей был крупнее своего противника, но тот оказался сильнее.

Нападавший отпихнул Джея, и они оказались на полу. Неизвестный опять взмахнул ножом, едва не полоснув Джея по горлу. Лезвие рассекло ему грудь, оставив струйку теплой крови, стекающую под рубашку.

Джей понял, что умрет, если не отберет у нападавшего нож.

Он попытался ухватить его за рукоятку, но пальцы у него были скользкими от крови. Тут у неизвестного имелось преимущество: он надел латексные перчатки. Рука Джея соскользнула на лезвие. Острая сталь вспорола ему плоть. Он взвыл от боли, не прекращая попыток вырвать нож.

На лестнице показалась Розалин. Она закричала.

— Включай сигнализацию! — крикнул Джей, чувствуя, как лезвие выскальзывает из его пальцев.

Подбежав к окну, Розалин распахнула его. В прихожей раздался писк сигнализации, предупреждающий о том, что нужно ввести код. Из комнат внизу выбежали дети. Схватив их, Розалин устремилась вверх по лестнице.

Джей надавил на нож всей своей тяжестью, направляя его на нападавшего. Лезвие врезалось глубоко ему в пальцы, до самых костей. Крича от боли, Джей продолжал давить до тех пор, пока острие ножа не оказалось у самого горла неизвестного.

Через двадцать секунд наконец сработала сигнализация, и по всему дому разнесся оглушительный вой. Такой громкий, что должны были проснуться соседи.

Отпустив нож, нападавший обрушил кулак на лицо Джея. Он успел нанести три молниеносных удара, прежде чем его противник успел опомниться. У Джея перед глазами все поплыло. Один удар сломал ему челюсть.

Выдернув нож у него из руки, неизвестный выскочил из ванной и бросился к лестнице.

— Розалин, беги! — крикнул Джей. Сознание померкло, и остался только непроницаемый мрак.

Глава 36

Телефон Ярдли зазвонил рано утром. Она даже не пыталась заснуть. Устроившись на балконе, потягивала вино, пытаясь отвлечься чтением. К этому времени один и тот же абзац она перечитывала уже по третьему разу.

Уэсли также не спал в эту ночь. Он уехал вечером, чтобы прочесать кварталы, где живут друзья Тэры, в надежде ее найти. Джессика настаивала на том, чтобы Уэсли остался дома, так как завтра утром у него занятия, но он ответил, что не может сидеть сложа руки, в то время как она не находит себе места из-за тревоги. Ярдли тревожилась, что он все еще переживает по поводу их недавней размолвки, но Уэсли перед уходом поцеловал ее и сказал, что любит.

Звонил Болдуин.

— Да, — сказала она, стараясь совладать с нарастающим восторгом: Тэра нашлась!

— Джесс, извини, что разбудил. Я подумал, что тебя сразу же нужно поставить в известность.

— Что случилось? — спросила она, чувствуя, как восторг превращается в холодный страх.

— Еще одно нападение.

Ярдли ощутила приступ тошноты, неудержимой волной разлившейся по всему ее телу. Она мысленно представила себе кровь, капающую с потолка, холодные остекленевшие глаза и вокруг них бледную, обескровленную плоть. Почувствовала запах крови, отравляющим газом заполняющий комнату…

Ей показалось, что сейчас ее вырвет.

— Джесс, ты меня слышишь?

— Да. Скажи, кто жертвы.

— Джей и Розалин Майлз. Мы с Оскаром разговаривали с ними несколько дней назад. Джей заявил в полицию о том, что к нему домой приезжали проверять сигнализацию, в то время как в охранной компании сказали, что никого не присылали. Но здесь все закончилось более или менее благополучно, Джесс. Они остались в живых. Жена услышала на кухне какой-то шум. Судя по всему, дети разбросали по полу игрушки, убийца споткнулся о них и задел висящие над столом кастрюли и сковородки. Он сбежал вниз и спрятался в ванной, где его и обнаружил Джей. Они сцепились, но убийце удалось бежать. Джей в больнице. Он потерял много крови, однако его жизни ничто не угрожает.

— Я немедленно выезжаю.

— Нет, я позвонил, просто чтобы сообщить тебе. Понимаю, сейчас для этого жутко неподходящее время, но я подумал, что ты захочешь быть в теме. На месте уже работают криминалисты, и днем прилетают лучшие спецы из Квантико. Один из них — микрохирург с медицинского факультета Нью-Йоркского университета. У убийцы не было времени поработать с ранами, поэтому мы сможем установить, какой тип лезвия он использовал. Если удастся привязать его к каким-то конкретным ножам, можно будет попытаться проследить, кто покупал такие ножи в последнее время. Конечно, шансы невелики, но это уже что-то. И как знать, что еще оставил убийца, когда у него не было времени подчистить за собой… В любом случае мы работаем над этим, так что тебе незачем приезжать. Оставайся дома на тот случай, если Тэра вернется, а я буду сообщать тебе всю свежую информацию по мере ее поступления. — Болдуин помолчал. — Я отправил одного человека проверить всех друзей Кевина Уотсона. Если Тэра с ним, им нужно где-то спать, и поскольку с деньгами у них не густо, думаю, они ночуют у своих знакомых. И мои люди не спускают глаз с дома отца Кевина. У него в гостях по-прежнему его дружки-байкеры. Так что маловероятно, что Тэра там. Джесс, обещаю, я не остановлюсь до тех пор, пока твоя дочь не вернется домой.

— Спасибо, — сказала Ярдли. — И спасибо за то, что позвонил.

— А теперь попробуй немного поспать, если сможешь.

Закончив разговор, Джессика какое-то время смотрела на телефон, затем положила его на стеклянную столешницу рядом с собой. Почувствовав за спиной чье-то присутствие, обернулась и увидела Уэсли. Тот покачал головой.

— Я ее нигде не нашел. У тебя есть что-нибудь?

— Нет.

Вздохнув, он устремил взгляд на пустыню.

— Новое нападение?

— Похоже на то.

— И ты как раз собиралась бежать туда?

— Собиралась.

Уэсли встал перед ней, прислонившись спиной к перилам.

— С какой стати ты решила, что от этого будет толк?

— Я же прокурор, ведущий…

— Джессика, ты полагаешь, я не знаю, чем занимается прокурор? Сидит в своем кабинете и изучает бумаги. Иногда — крайне редко — встречается со свидетелем и задает вопрос, который пропустили следователи, или выезжает на место преступления. Но вот так погружаться в дело с головой, выезжать на место только что совершенного преступления… такого просто не бывает.

— Ты преувеличиваешь. Я уже поступала так прежде. Следователям нужны ордеры, нужен совет… прокурор обеспечит то, что все будет сделано по закону и впоследствии не будет оспорено. Следователи склонны действовать небрежно, когда начинают думать только о поимке преступника, забывая про судебный процесс.

— Джессика, ты допрашивала серийного убийцу, ожидающего приведения в исполнение смертного приговора. Это уже не расследование, это одержимость. — Присев перед Ярдли на корточки, Уэсли взял ее за руки. — Я не могу на это смотреть. И не буду. Мне кажется, мое мнение для тебя ничего не значит.

— Конечно же, значит. Я…

— Нет, не значит. По большому счету. Ты подвергаешь себя опасности, тогда как я просил тебя не делать этого. Так у нас ничего не получится, если мы имеем в виду долгосрочные отношения. — Поцеловав ей руки, он поднялся на ноги. — Я не хочу, чтобы ты и дальше продолжала заниматься этим делом. Я прошу, чтобы ты передала его кому-нибудь другому. В противном случае…

— В противном случае что, Уэсли? Ты уйдешь от меня? Ты мне сейчас угрожаешь?

— Нет, никто никому не угрожает. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что это серьезно. Если б ты попросила меня о чем-либо так серьезно, я сделал бы это не раздумывая. И того же самого жду от тебя. А если ты не хочешь… ну, возможно, нам следует обсудить характер наших отношений.

Уэсли ушел в дом. Ярдли решила, что эту ночь она будет спать на диване в гостиной.

Глава 37

Проснувшись, Джессика направилась на кухню. Уэсли иногда оставлял ей записки, сообщая, что не хотел ее будить и любит ее. Сегодня записки не было.

Быть может, он прав. Быть может, пора отказаться от этого дела. Похоронить его поглубже, где оно и должно было оставаться.

Подойдя к холодильнику, чтобы приготовить себе что-нибудь на завтрак, Ярдли почувствовала, как силы покидают ее. Привалившись к холодильнику, она закрыла лицо руками. Слезы потекли бы обязательно, если б она дала им волю, но в голове у нее упорно пульсировала одна мысль: «Будь я проклята, если расплачусь».

Возможно, пришло время отказаться от погони и вообще от карьеры прокурора. Джессика знала — просто знала, — что если бросит это дело, работа потеряет для нее всякий смысл, превратится в обременительную обязанность. Наверное, в этом случае будет лучше не тратить силы напрасно и заняться чем-нибудь другим, быть может, даже где-нибудь в другом месте. Здесь она наломала дров, и, возможно, лучше будет начать сначала на новом месте. Она совершила ошибку, оставшись в Неваде, там, где они жили вместе с Кэлом. Надо было собрать вещи и переехать в Европу или Австралию в ту самую секунду, когда был оформлен развод.

Ее охватила глубокая тоска. Перед ней открылись бы такие перспективы… И если б она уехала тогда, сейчас ее дочери ничто не угрожало бы. Она подвела Тэру. И эта боль ледяной иглой пронзила ей сердце.

Наконец Ярдли встала. Только тут до нее дошло, что она оставила телефон внизу. Спустившись, увидела пропущенное сообщение. В нем были лишь адрес и строчка, от которой ее сердце пропустило удар.

«мама пожалуйста помоги».

* * *

Адрес привел Джессику в жилой комплекс в центре Лас-Вегаса. Три здания с мертвыми газонами между ними и бассейном, судя по виду, пересохшим давным-давно, на дне толстый слой грязи и песка.

Указанная квартира находилась на втором этаже. В коридорах, исписанных непристойностями, пахло мочой и плесенью. Многие двери облупились и растрескались, а окна по обеим концам коридора были измазаны чем-то таким, о чем Ярдли не хотела даже думать.

Квартира номер шесть. Джессика постояла перед дверью. Она уже собиралась постучать, но в последний момент остановилась и достала из сумочки револьвер калибра 38, который хранила дома в сейфе. Ярдли еще ни разу не доставала револьвер из сейфа, если не считать того, что она чистила его несколько лет назад.

Закрыв глаза, Джессика постояла, снова открыла их и, повернув ручку, с силой ткнула плечом в хлипкую дверь. Дверь, изначально дешевая, рассохлась от времени. Дерево треснуло в районе ручки, и дверь распахнулась.

Пол был завален беспорядочно лежащими телами, спальными мешками, упаковками от гамбургеров и коробками из-под пиццы. В гостиной лежали несколько заляпанных матрасов. У стены сидели двое, парень и девушка, на вид лет семнадцати, не больше. Во рту у парня была зажата трубка, и Ярдли почувствовала что-то похожее на запах расплавившегося пластика и паленой шерсти — характерный запах горящего метамфетамина.

— Где Тэра Ярдли?

— А ты кто, ее мамаша? — спросила девица.

Слово «мамаша» прозвучало у нее как оскорбление.

Джессика прошла в коридор. Две спальни и ванная. Она открыла дверь первой спальни, и от шока у нее перехватило дыхание.

Тэра сидела на полу, рядом с ней спал Кевин. Еще два парня дрыхли на кровати. Широко раскрыв глаза, дочь вскочила и бросилась матери на шею.

Один парень заворочался и приподнял голову.

— Эй, какого черта…

Ярдли навела на него револьвер. Парень поднял руки.

— Эй, тёть, полегче! — пробормотал он.

Обнимая дочь рукой, Джессика попятилась в коридор, и они покинули квартиру.

* * *

По дороге домой Ярдли дала дочери выплакаться вволю. Они не сказали друг другу ни слова до тех пор, пока слезы у Тэры на щеках полностью не высохли. Уставившись в окно, девочка сказала:

— Мы собирались сбежать в Лос-Анджелес к его дяде. Кевин сказал, у его друзей есть квартира, где мы можем перекантоваться какое-то время. Сначала все было хорошо, затем они стали говорить, что нам понадобятся деньги, и самый простой способ их достать… мне заниматься сексом с мужчинами за деньги. У них есть и другие девицы, они зарабатывают по тысяче долларов в неделю. Я думала, Кевин взорвется и хорошенько им врежет. — Она тихо всхлипнула. — Но он сказал, что они говорят дело. Мне нужно соглашаться, это всего лишь секс, подумаешь, а когда я отказалась, он разозлился и сказал, что я никуда отсюда не уйду.

Тэра снова заплакала. Наконец успокоившись, посмотрела на мать и сказала:

— Ты не кричишь. Ты на меня не злишься?

— Нет, — покачав головой, тихо промолвила Ярдли.

— Почему?

— Потому что я поняла, каково мне будет потерять тебя. Сейчас я испытываю слишком сильное облегчение, чтобы злиться на тебя.

Снова отвернувшись к окну, Тэра уставилась на мелькающие мимо бары и казино.

— Я такая глупая, — сказала она. — Я думала, Кевин меня любит, но на самом деле ему на меня глубоко наплевать.

— Ты не глупая. Посмотри на меня… ты не глупая. Просто есть такие мужчины, Тэра, которые выискивают в человеке лучшее, а затем используют это против него. Сострадание, прощение, готовность помочь, сочувствие, любовь — вот что они ищут, а затем используют против тебя. Но все эти качества не являются слабостью. Наоборот, они говорят о силе, и пусть никто и никогда не уверяет тебя в обратном.

— Кевин беспросветный дурак, — покачала головой Тэра. — Он читать-то умеет с трудом. А я-то мнила себя такой умной, однако меня провел такой придурок!..

— Ты видишь в людях лучшее. И ты не должна винить себя в этом.

Тэра вытерла последние слезы.

— Значит, и ты тоже не должна.

Посмотрев на дочь, Джессика взяла ее руку и не выпускала до самого дома.

Глава 38

Позвонив на работу, Ярдли сказала Лью, что хочет немного отдохнуть. Также она решила, что все еще злится на Уэсли и не станет сообщать ему об этом. Тэра позавтракала и сразу же отправилась спать. Ярдли полежала немного рядом с дочерью, затем позвонила своему знакомому из отдела по розыску пропавших без вести полиции Лас-Вегаса. Рассказала ему про квартиру, про то, что сделал Кевин, и знакомый пообещал сегодня же этим заняться.

Джессика сварила себе кофе на кухне, снова и снова мысленно переживая то мгновение, когда открыла дверь в спальню и увидела свою дочь в окружении грязи и запущенности, и троих парней, не выпускающих ее. От пережитого потрясения во рту у нее до сих пор стоял мерзкий привкус.

Мысли еще не успевают оформиться у нее в сознании, когда ее сражает наповал ужас. Она открывает дверь — какая-то доля секунды, чтобы осознать увиденное, и этого достаточно. Достаточно для того, чтобы психически ее уничтожить, если б она это допустила. Иногда мозг работает так быстро, иногда так медленно…

Дверь.

Наполнив чашку, Джессика уставилась в темно-бурую жидкость. Потрясение, которое она испытала, открыв дверь. Оно оказалось таким болезненным, потому что было таким внезапным… Молниеносный ужас, впитавшийся мгновенно. Оказавший воздействие на самый примитивный участок головного мозга, тот, который определяет, как вести себя животному: спасаться бегством, драться или застыть неподвижно.

Пытаясь унять бешено колотящееся сердце, Ярдли отправила сообщение Болдуину:

Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Прямо сейчас. Немедленно.

Валяй.

Поговори с Айзеком Олсеном. Если нужно, съезди к нему в школу. Спроси, была ли сломана дверь в комнату родителей накануне убийства. Она не закрывается до конца.

Из-за сломанной петли, фото которой ты мне прислала?

Да. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Хорошо, будет сделано. Что-нибудь еще?

Да. Тэра дома.

Прекрасно! Я знал, что с ней всё в порядке. Где она была?

В другой раз. Кейсон, сразу же дай мне знать насчет Айзека.

Договорились.

Следующие два часа Ярдли провела, возбужденно расхаживая по дому. Тэра крепко спала, а Джессика мысленно представляла себе, как ее дочь сидит всю ночь на грязном полу, прислонившись к стене, не в силах заснуть, всматриваясь в темноту и прислушиваясь к малейшим звукам.

Сообщение от Болдуина пришло в десять утра.

Айзек говорит, дверь была сломана. Он катался на ней и вырвал петлю, дверь перестала закрываться, поэтому отец собирался заняться ею в выходные.

У Ярдли перехватило дыхание. Она позвонила соседке, милой пенсионерке по имени Марта, и попросила ее побыть с Тэрой до прихода Уэсли.

Натянув джинсы и блузку, Джессика выскочила из дома как раз в тот момент, когда соседка поднималась на крыльцо.

* * *

Болдуин сидел в кабинете Ярдли, в кресле напротив нее, Ортис болтал с секретаршей в приемной. У Кейсона в руке был резиновый мяч, с помощью которого офисные работники разминают мышцы предплечья, противодействуя развитию синдрома запястного канала. Тем временем Джессика проводила поиски одновременно в нескольких базах данных.

— Такое маловероятно, — заметил Болдуин. — Обыкновенно в подобных нападениях жертвой является женщина.

— Сексуального насилия не было, — Ярдли покачала головой. — Мы предполагали, что преступник убивает сначала мужа, чтобы усилить страдания жены, вынужденной смотреть на это. Но думаю, это было чисто практическое решение. Муж физически сильнее. Преступник сначала устранял бо́льшую угрозу, затыкая жене рот, чтобы та не разбудила детей. Истинной целью являются дети. Ярость направлена против них, и кульминацией становится тот момент, когда они открывают дверь и видят своих родителей. Для убийцы очень важно, чтобы ребенок одним движением распахнул дверь и увидел открывшуюся его взору картину кровавого побоища. Это многократно усиливает боль. Реакция будет совсем другой, если ребенок будет проходить по коридору мимо приоткрытой двери и увидит все краем глаза, издалека. Тогда у него будет какое-то время осмыслить увиденное, и мозг успеет включить защитную реакцию. В этом случае травма не получится максимально тяжелой. Дети — вот связующее звено. Именно так преступник выбирает свои жертвы. А родители — лишь инструмент, чтобы причинить максимальную боль.

В базах данных не оказалось практически ничего на детей Динов, Олсенов и Майлзов, поэтому Ярдли переключилась на федеральный архив детской преступности. Этот архив был самой защищенной базой данных в Министерстве юстиции, доступ к которой имели лишь избранные правоохранительные ведомства.

Сначала Джессика запросила данные на Айзека Олсена, введя его дату рождения из материалов дела. Результат появился через считаные секунды.

Ярдли показалось, будто она проглотила расплавленный свинец. У нее в ящике лежал гель от изжоги, но она не могла оторвать взгляд от экрана.

— Все дело в усыновлении, — едва слышно прошептала Ярдли.

Не в силах сидеть, она вскочила и принялась расхаживать по кабинету, кусая ногти.

— Что?

— Айзек Олсен был усыновлен.

— Я бы это обязательно увидел.

— Информация об усыновлении была конфиденциальной.

В некоторых случаях приемные родители не хотят раскрывать детям то, что те были усыновлены, и тогда суд засекречивает все сведения, закрывая к ним доступ не только общественности, но даже большинству правоохранительных ведомств. До широкого распространения компьютеров бумажные документы просто уничтожались, но теперь они остаются, погребенные в электронных базах данных.

Снова сев за компьютер, Джессика проверила Эмму и Эрика Дин. Эмма являлась родной дочерью Софии и Адриана Дин, а вот Эрик был усыновлен. Она проверила пятерых детей Майлзов. Двое из них были приемными, и сведения об этом также были засекречены.

Ярдли откинулась на спинку кресла, а Болдуин, стоя у нее за спиной, читал выведенную на экран информацию.

— Убийца выбирает тех, у кого есть усыновленные дети, — сказал он наконец, обращаясь в первую очередь к себе самому.

— Вот только как? — спросила Джессика. — Даже у местной полиции нет доступа к этой базе данных. Он должен работать в ФБР.

— Такого не может быть. — Болдуин покачал головой. — Это не один из моих ребят. Я могу проверить, но такого не может быть. Не составит никакого труда выяснить, кто регистрировался в системе и получал доступ к этой базе данных. Все сведения хранятся в учетном журнале. А как насчет вашей конторы? Например, следователи?

— Их у нас всего двое. Одна из них женщина, а второго на прошлой неделе отправили во Флориду, и он никак не мог напасть на Джея Майлза. И то же самое с прокурорами: все обращения к базам данных заносятся в учетный журнал. Проверить проще простого. У кого еще есть доступ к этой базе данных?

— У судов, так что это может быть сотрудник суда. Очевидно, нужно будет провести проверку. Сама знаешь, судьи очень не любят, когда их допрашивают по уголовному делу, так что будь готова.

— Что насчет Грега?

— Доступа у него нет, — Болдуин снова покачал головой. — К тому же в ночь убийства Олсенов он находился в Солт-Лейк-Сити, консультировал по одному делу. Я звонил начальнику тамошнего отделения Бюро, они ужинали вместе.

— У Остина Кетнера также нет доступа.

Бросив на нее взгляд, Кейсон снова повернулся к экрану.

— Да, думаю, нет.

— У кого еще?

— Ну, возможно, у агентств, занимающихся усыновлением. — Он пожал плечами. — У опекунского совета…

Откровение нахлынуло волной боли, захлестнувшей сознание. Казалось, эти слова нажали какую-то кнопку, и у Ярдли внутри разверзлась бездонная пропасть, засасывающая внутрь ее саму. Она положила руки на стол, опасаясь, что может потерять сознание. Совладав с собой, поднялась, схватила сумочку и кинулась к двери.

— Я должна идти.

Глава 39

— Вы можете посмотреть видеозаписи у меня в кабинете, — сказала директор тюрьмы.

Джессика села напротив нее.

— Я вам очень признательна, Софи. Спасибо.

— Всегда рада вам помочь. Однако, как я вам уже говорила, Кэла навещали лишь ученые-психологи. Изредка журналисты. Ничего интересного. Мы не пускаем сюда разных сумасшедших.

— Думаю, я ошибаюсь. Просто нужно убедиться наверняка. За какое время у вас сохранились записи?

— Раньше запись велась на видеокассеты, и через какое-то время они использовались заново, но с тех пор как мы перешли на цифру, записи больше не уничтожаются. Так что… ну, наверное, семь последних лет. Вот что я могу вам предложить.

— Спасибо; надеюсь, этого будет достаточно.

— Ну-ну… Если вам что-либо понадобится, дайте знать. Я отправляюсь на обед. Вам я принесу сэндвич.

Ярдли начала с первого посетителя, навестившего Кэла семь лет назад. Журналист из «Лас-Вегас сан». Видеокамера в комнате для свиданий в блоке приговоренных к смертной казни висит в верхнем углу. На записи были видны руки Кэла, но не его лицо, зато верхнюю половину туловища посетителя можно было разглядеть отчетливо. На самом деле это была женщина, высокая, чернокожая. Промотав ее, Джессика перешла к следующему посетителю, профессору криминологии Университета штата Мичиган. Снова женщина. Ярдли и ее промотала.

Она отбросила восемнадцать мужчин, удостоверившись в том, что они — те, за кого себя выдавали. И остановилась только на девятнадцатом. В журнале посетителей он значился как Роджер Кохи, социолог из Университета штата Небраска. Посетитель был в очках, из-под бейсболки выбивались длинные светлые волосы. У него была густая борода, собственная или накладная, — и все же никаких сомнений не оставалось. Ярдли просто очень хорошо знала это лицо и не могла ошибиться.

На самом деле Роджером Кохи был Уэсли Пол.

* * *

Джессика просмотрела остальные записи. За семь лет «Роджер Кохи» виделся с Кэлом тринадцать раз.

Сообщение с фото Обри Олсен, отправленное по электронной почте Кэлу, было уловкой, призванной убедить Болдуина и Ярдли в том, что в прошлом Кэл и подражатель никогда не встречались и не общались, и направить подозрение на Остина Кетнера. По крайней мере на какое-то время, до новых убийств.

Видеозаписи не имели звукового сопровождения. Записывать звук запретил в конце девяностых своим постановлением Верховный суд штата Невада, после того как всплыло то, что власти тюрьмы прослушивали разговоры осужденных со своими адвокатами с целью получить информацию по новым преступлениям. Ярдли чертовски захотелось услышать, о чем говорили Кэл и Уэсли.

Она должна быть абсолютно уверена — или он виновен, или нет.

Джессика попросила секретаршу директора тюрьмы записать копии видеозаписей на диск, после чего составить официальные протоколы обо всех совершенных действиях, чтобы впоследствии при необходимости эти материалы можно было представить в суде.

Перебравшись жить к ним с Тэрой, Уэсли оставил свою квартиру. Ярдли полагала, что тем самым он сохраняет свою независимость. В свои сорок четыре года Уэсли еще ни разу не был женат. По его словам, у него и серьезных отношений никогда не было, поэтому, как считала Джессика, переезд к ней привел его в ужас. Она не задумывалась, почему он хочет оставить свою квартиру. Тем более почему за нее было заплачено вперед.

* * *

Жилой комплекс выглядел престижно. У ворот вместо простого автоматического шлагбаума дежурил настоящий охранник. Он спросил у Ярдли, к кому она, и та ответила, что она — невеста Уэсли Пола. Охранник пропустил ее, предварительно заставив расписаться в журнале посетителей.

Комплекс состоял из нескольких зданий. Квартира Уэсли находилась на последнем этаже трехэтажного здания в дальнем конце, рядом с бассейном. Ярдли заглянула в контору. Там за большими стеклянными столами сидели лицом к лицу две женщины, на стенах вместо плакатов висели картины.

Улыбнувшись, Ярдли обратилась к той женщине, что сидела справа.

— Я — Джессика Ярдли, невеста одного из ваших жильцов, Уэсли Пола. Мне нужно зайти к нему в квартиру и забрать кое-что к свадьбе.

— Да, хорошо. А он с вами?

Ярдли продолжала улыбаться.

— Нет, его со мной нет. В противном случае мне не нужно было бы просить вас отпереть дверь, милочка.

Женщина подняла брови.

— В таком случае сожалею. Я не могу впустить вас в квартиру. Я вас знать не знаю, а если что-нибудь пропадет, отвечать нам.

Кивнув, Джессика предъявила значок.

— Понимаю. Но я также федеральный прокурор, и это связано с расследованием.

— Сожалею. Я все равно не могу впустить вас без разрешения владельца.

Достав телефон, Ярдли набрала номер. Болдуин ответил на втором гудке.

— Ты где? — спросил он.

— Мне от тебя кое-что нужно, пожалуйста.

Запинка, и ей показалось, что она не сможет произнести эти слова, а может быть, она не хотела их произносить. Ярдли молчала.

— Джесс? — наконец не выдержал Болдуин.

— Пожалуйста, подготовь ордер на обыск в квартире Уэсли Пола. Я сейчас пришлю тебе подробности.

Глава 40

В ожидании ордера на обыск Ярдли подошла к бассейну, где резвились дети. Один мальчик обиженно хныкал, что у него нет очков для плавания.

Внезапно Джессика ощутила дрожь: до нее вдруг дошло, что в ночь нападения на семью Майлз Уэсли возвратился домой только под утро — по его словам, он искал Тэру.

Она попыталась читать, слушать музыку, просмотрела материалы других дел, однако ничто не могло отвлечь ее внимание от тяжести, навалившейся на грудь. У нее мелькнула мысль, что именно так, наверное, начинается инфаркт.

У нее запищал телефон. Пришел подписанный электронный ордер на обыск.

Ярдли показала ордер женщинам в конторе. Те, по всей видимости, никогда не имели дела с подобным.

— Я сейчас позвоню начальству.

Джессика почувствовала вскипающую в груди ярость. Ярость эта вырвалась на поверхность, хотя единственным внешним признаком стали стиснутые зубы.

— Я и так уже потратила на вас кучу времени. Если вы немедленно не впустите меня в квартиру, я позвоню агенту ФБР, с которым только что говорила, чтобы он приехал сюда и арестовал вас обеих за препятствование работе правоохранительных органов, а эту чертову дверь он просто вышибет ногой!

Побледнев, женщина начала было что-то говорить, но не смогла вымолвить ни слова.

— Просто дай ей ключи, — вмешалась ее подруга.

* * *

Квартира Уэсли оказалась небольшой: одна спальня, одна ванная, кухня, кабинет и гостиная. В спальне всего один шкаф, без комода для постельного белья. Не слушая управляющую, говорившую что-то про расписку, Ярдли захлопнула входную дверь.

Белый ковер на полу и простая обстановка создавали общее впечатление изящества. Ни картин, ни фотографий — вообще никаких украшений. Один телевизор с проигрывателем видеодисков и книжный шкаф, забитый книгами. На верхней полке два десятка книг о серийных убийцах, психических отклонениях и криминалистике, а также биографии Теда Банди, Джеффри Дамера[15], Гитлера и Эдди Кэла.

В спальне низкая кровать в японском стиле с тонким матрасом. Над кроватью висела картина, и Ярдли, увидев ее, почувствовала необходимость сесть, потому что у нее обмякли ноги. Это была работа Эдди Кэла. Которую она уже видела. Черная фигура с белым лицом внутри ящика, который на самом деле, как теперь понимала Ярдли, олицетворял гроб.

Опустившись на кровать, она оперлась рукой о подушку. Шелковая наволочка была нежной и прохладной на ощупь.

Ярдли вытащила подушки из наволочек и проверила внутри. Затем под кроватью, под матрасом, в шкафу с одеждой, в ящиках на кухне и в ванной. Она обыскала холодильник, морозилку и шкафчики. Ящика с инструментом в квартире не было, поэтому Ярдли кухонным ножом выкрутила винты и сняла решетку вентиляции. Ничего.

Остановившись перед книжным шкафом, она провела пальцами по корешкам и остановилась на биографии Эдди Кэла. Автор писал ей письма, донимал телефонными звонками, дважды заявлялся к ней домой. В конце концов Ярдли подала заявление в полицию, обвинив его в преследованиях. Любитель сенсаций, за свою книгу автор получил шестизначную сумму. Впоследствии Джессика узнала, что его задержали за нападение, и в настоящее время он отбывал пятнадцатилетний срок.

Биография была длинная, страниц шестьсот. На взгляд Ярдли, Кэл такого не заслужил. Достав книгу, она подержала ее в руках. Книга показалась ей какой-то… жесткой. Раскрыв ее, она увидела между страницами два компьютерных видеодиска. Без пояснительных надписей, указывающих на их содержание. Джессике стало плохо.

Ей потребовалось какое-то время, чтобы собраться с духом, вставить первый диск в проигрыватель и включить телевизор. Сделав глубокий вдох, она закрыла глаза. «Пожалуйста… пусть я ошиблась… пусть я ошиблась…»

Ярдли включила воспроизведение.

Глава 41

Видео началось с черного экрана, но был слышен какой-то шорох, металлическое позвякивание. Затем с объектива сняли крышку.

Ярдли тотчас же узнала помещение: спальня в доме Олсенов. Изображение было зеленым, но четким; Райан и Обри Олсен спали рядом. Камера надолго задержалась на них. Ничего не происходило, Райан Олсен храпел.

За камерой послышались новые звуки. Ярдли не смогла определить, что это было. Возможно, одежда или постельное белье. Что-то мягкое терлось по другому предмету. Райан Олсен перевернулся во сне, и храп на какое-то время прекратился. Тишину заполнили характерные звуки дыхания, однако исходили они не от Олсенов.

В правом углу кадра появилась голая кожа. Мужские ягодицы и ноги. Зажатый в руке нож. Мужчина стоял у изножья кровати с фотоаппаратом. Не с телефоном, а с тонкой современной цифровой «мыльницей». Сделав несколько снимков, неизвестный положил фотоаппарат на кусок пластика, расстеленный на полу. Лица его не было видно, поскольку он не поворачивался к объективу видеокамеры.

Глядя на спящих Олсенов, мужчина задумчиво постукивал лезвием ножа по бедру. Точно так же постукивал себя пальцами по бедру Уэсли, погруженный в раздумья.

Приступ тошноты поднял к горлу Ярдли обжигающую горечь желчи, и она с большим трудом сглотнула ее, зажав рот рукой, словно физически запихивая ее обратно. Неизвестный медленно приблизился к кровати.

Оглянулся на видеокамеру, убеждаясь в том, что та сфокусирована правильно. Это был Уэсли.

Затем стремительно — словно это был бросок кобры — он наклонился и поднес лезвие к горлу Райана Олсена.

Джессика отвернулась. Не в силах больше сдерживаться, она бросилась в ванную. Ее начало рвать.

* * *

Когда рвотные позывы наконец затихли, Ярдли смыла туалет, после чего с трудом поднялась на ноги, держась за раковину. Посмотрела на себя в зеркало. Хотя она и знала, что мужчины находили ее привлекательной и выглядела она моложе своих тридцати восьми лет, сейчас Джессика показалась себе старой. Старой и усталой.

Сполоснув лицо водой, она прополоскала рот. Потом долго держала руки под струей воды, так долго, что лицо у нее практически полностью высохло. Сумочка упала на пол, Ярдли подняла ее и поставила на раковину. Достав одноразовую салфетку, вытерла лицо. Пользоваться полотенцами Уэсли у нее не было никакого желания.

Выходя в коридор, она услышала голос:

— Привет, дорогая!

Глава 42

Время остановилось. Все мысли Ярдли были прикованы к бумажной салфетке, падающей на пол. Не отрывая взгляда, она смотрела, как салфетка, покачиваясь в воздухе, медленно опускается вниз. Ее мышцы не откликались на указания головного мозга.

Уэсли выключил проигрыватель.

— Ты ни разу не изъявляла желания прийти сюда, — ровным, спокойным голосом произнес он, оглядываясь по сторонам. — Ну, как тебе здесь нравится?

Ярдли молчала.

Засунув руки в карманы, Уэсли присел на подлокотник дивана и шумно вздохнул.

— Представь себе мое удивление, когда мне позвонила управляющая. Право, я думал, что этот день никогда не настанет. Я полагал — наивно, наверное, — что смогу сохранить это в тайне от тебя. Я никак не мог предположить, что ты ввяжешься в это дело. Жаль, что ты не послушала меня и не оставила все как было. В конечном счете, дорогая, это ты во всем виновата.

Ярдли едва не сказала: «Тебе нужна помощь, Уэсли. Я могу тебе помочь». Однако по его глазам она поняла, что это будет бесполезно. Глаза Уэсли стали другими. Безжизненными, словно глаза куклы. А может быть, теперь Ярдли просто так их воспринимала…

— Я ухожу, Уэсли. Освободи дорогу!

Он указал на дверь:

— Ну разумеется. Иди.

Расстояние до входной двери составляло около двадцати шагов, если идти напрямую через гостиную, и шагов тридцать, если идти через кухню, в обход Уэсли. Хоть и худой, он обладал незаурядной физической силой и быстротой. Если попытается ее схватить, она от него не уйдет.

— Выйди из квартиры и спустись вниз по лестнице. А я пойду следом за тобой.

— Неужели ты считаешь меня настолько глупым? — презрительно усмехнулся Уэсли.

— Я думаю, что ты меня любишь, — солгала Ярдли. — И не собираешься сделать мне больно.

— Вот как? С чего ты это взяла? Ты ничегошеньки обо мне не знаешь. Ты даже не знаешь, как меня зовут.

Тошнота вернулась. Ярдли явственно представила себе, как они лежат в кровати, занимаются любовью, Уэсли смотрит ей в глаза и говорит, что любит ее, а она ему верит. Она сделала над собой усилие, сдерживая новые рвотные позывы.

— Что-то ты совсем бледная, дорогая… Не хочешь вздремнуть в спальне? Кровать очень удобная. А потом можно будет поговорить.

Джессика поняла, что он до сих пор не набросился на нее, поскольку опасался соседей. Квартиры маленькие, и кто-нибудь обязательно услышит шум.

— Я закричу!

— Кричи. Может быть, тебя услышат, может быть, нет. Но даже если кто-нибудь тебя услышит, он, возможно, ничего не предпримет. Ты правда готова идти на такой риск?

— А ты? Ты хочешь присоединиться к своему идолу в камере смертников?

— К моему идолу, — усмехнулся Уэсли. — Интересно ты выразилась…

— А ты бы как его назвал?

— Близким другом, оказавшим на меня большое влияние. — Он пожал плечами. — Наставником. Но наша работа — понимаешь, наша работа похожа, но не абсолютно одинакова. Эдди помог мне увидеть, в чем между нами разница. — Уэсли поморщился. — «Темный Казанова-младший»… Не могу передать, какое отвращение вызвало у меня это сравнение. Сначала я собирался подождать подольше с последним делом, с очаровательным семейством Майлз, но затем решил преподать вам всем небольшой урок насчет уважения. Я хотел написать кровью послание тебе. Средства массовой информации должны были как-нибудь меня окрестить, и я подумал, что могу сам выбрать себе прозвище. Я склонялся к «Отравленному шнурку». Знаешь, откуда это? Из средневековой Японии. Убийцы заявлялись ночью и проделывали маленькую дырку в черепичной крыше дома жертвы. После чего спускали тонкий плетеный шнурок к губам жертвы, а затем поливали шнурок ядом. Иногда яду требовалось несколько часов, чтобы стечь по шнурку и попасть на губы. Вот какой выдержкой обладали эти люди, среди которых были и женщины. Выдержкой, позволяющей им терпеливо ожидать смерть.

— Ты не убийца, Уэсли. Ты мясник, истязающий детей.

— Я так понимаю, дверная петля? — Усмехнувшись, Уэсли прищелкнул языком. — Такая жалость… Я собирался вернуться еще раз и заменить петлю, но у меня были опасения, что Кейсон оставил кого-нибудь наблюдать за домом.

— Не могу поверить, что ты потратил время на ремонт двери. Очень небрежная работа.

— Да, согласен, — кивнул Уэсли. — Ошибаюсь я редко, но когда такое происходит, я в этом открыто признаюсь. Решение было неправильное. Но только представь себе лицо ребенка, когда он открыл эту дверь… — Он хмыкнул. — Имело смысл рискнуть. — Закрыв глаза, сделал долгий вдох носом, после чего запрокинул голову назад, в потолок. — Джессика, ты даже не представляешь себе, что это такое. Сдавленные крики, которые отражаются от стен, казалось, зависая в воздухе, глаза, источающие из себя остатки жизни… И запах. — Уэсли снова шумно втянул воздух. — Порой этот запах является мне по ночам. Запах крови, опустошенного кишечника и пота. Отвратительный и в то же время пьянящий. Ничто не сравнится с запахом человеческого существа в момент смерти. Нет ничего даже отдаленно похожего на него. Он полностью овладевает… лишает возможности трезво мыслить… тонкий, едва уловимый… — Открыл глаза. — Как ты поняла, что это я?

— После того как я сообразила, что настоящей целью являются дети, нетрудно было установить, что одним из немногих учреждений, имеющих доступ к конфиденциальной информации об усыновлениях, является опекунский совет.

— И тут у тебя в голове что-то щелкнуло, так? — Уэсли кивнул. — Ничто не происходит само по себе, Джессика. Твое подсознание провело связь. А может быть, ты знала с самого начала, но не обращала внимания?

— Нет, — тихо выдохнула Ярдли.

Уэсли усмехнулся, почувствовав, что задел ее за живое.

— Быть может, тебе просто назначено судьбой быть с такими, как я и Эдди?

Закрыв глаза, Ярдли представила себе Тэру. Ей необходимо остаться в живых ради своей дочери. Больше у Тэры во всем мире никого нет.

До тех пор пока Уэсли говорит, он не сделает ей ничего плохого.

Ярдли мельком оглянулась на оставшуюся на раковине сумочку.

— Как долго ты следил за мной?

— Если я тебе скажу, ты не поверишь. — Он просиял.

— Наверное, теперь я поверю во все.

— Я так долго наблюдал за тобой… я знал тебя еще до того, как мы впервые встретились. — Уэсли скрестил руки на груди. — На самом деле ты один раз видела меня. Я следил за тобой; стоял жаркий июльский день, и я зашел в кафе-мороженое, чтобы что-нибудь выпить. Через несколько минут вошли вы с Тэрой. Мы улыбнулись друг другу.

Порывшись в памяти, Ярдли не нашла ничего похожего.

— Но знаешь, что во всем этом было самым сложным? Ты думаешь, влюбить тебя в себя? На самом деле это было проще простого. Сложнее всего было устроиться на юридический факультет. Узнав, что ты поступила в университет, я тотчас же подал туда заявление. Я тогда преподавал, скажем так, в более престижном заведении, а в Университете штата Невада имелась лишь вакансия ассистента. На кафедре не могли взять в толк, почему я, маститый профессор из престижного университета, готов довольствоваться должностью ассистента. В общем, я зарабатывал гроши и ждал. К счастью, когда ты училась уже на втором курсе, открылась вакансия профессора, и все встало на свои места. — Уэсли помолчал. — Правда, я скучаю по родным местам. Я ненавижу Лас-Вегас. Он такой… безвкусный, ты не находишь?

— Почему сейчас, Уэсли? Почему ты начал убивать именно сейчас?

— Боюсь, это лучше сохранить в тайне.

Встав с дивана, он шагнул к ней.

Глава 43

Тучи рассеялись, открыв идеальное голубое небо. Болдуин наблюдал за тем, как Ортис поглощает двойной чизбургер с луком и соусом чили с жадностью человека, спасенного с необитаемого острова. Соус то и дело стекал ему на подбородок, и он вынужден был вытирать его салфеткой после каждого откушенного куска.

— Вот моя дочурка, — заговорил с набитым ртом Ортис, — первым ее словом должно было быть «мама», правильно? Поэтому я провожу с ней весь день, понимаешь, весь день. Преподношу все так, будто делаю жене одолжение, занимаясь с ребенком, чтобы она делала свои дела, так? И весь день я обрабатываю малышку: «папа, папа, папа»… Снова и снова. И к концу дня она говорит: «папа». Естественно, Ребекке я ничего не говорю, а на следующий день она звонит мне и спрашивает, почему «папа», а не «мама»? — Он прыснул. — Если Ребекка узнает правду, она оторвет мне cojones[16].

— Гм, — неопределенно произнес Болдуин, уставившись в пустоту.

— Это весь твой обед? — спросил Ортис, откусывая очередной солидный кусок. — Ффего один фандвич ф тунфом?

— Не хочется есть.

— Фто фтряфлофь?

— Ордер на обыск в квартире Уэсли Пола. Если Джессика там что-нибудь найдет… я хочу сказать… в общем, не знаю.

— Ты боишься, она все уничтожит, так?

— Ну, в определенном смысле. Она влюблена — или по крайней мере считает, что влюблена.

— Дружище, если это действительно он, если такое снова случилось с ней, ты хоть представляешь себе, как она взбесится? Этот психопат нашел ее, потому что она была замужем за другим психопатом, и затем ухитрился влюбить ее в себя? Успокойся! Меня больше тревожит, как бы Джесс его не прибила. У нее ведь нет с собой пушки, да?

— Не знаю. — Болдуин постучал пальцем по столу. — Я не могу сидеть здесь сложа руки. Давай проверим, как у нее дела.

— Я еще не закончил.

— Я потом куплю тебе еще один обед. — Болдуин встал из-за стола. — Идем!

Глава 44

Заскочив в ванную, Ярдли захлопнула за собой дверь. Запор повернулся в тот самый момент, когда дверь содрогнулась под напором Уэсли. Он ударил ногой, и Ярдли навалилась на дверь всем своим весом, упираясь ногами в пол.

— Джессика, открой дверь! Я просто хочу поговорить.

— У меня в руке телефон. Я звоню в полицию!

— Джессика!

Новые удары ногой в дверь. Край рядом с запором треснул. Долго дверь не продержится. Ярдли вспомнила, что, вернувшись вчера вечером домой, так и не достала из сумочки револьвер. Схватив сумочку, она принялась лихорадочно шарить внутри. Револьвер показался ей неестественно тяжелым. Оторвавшись от двери, Ярдли отступила в поддон душа, как можно дальше. Еще два удара — и дверь разлетелась в щепы.

В этот момент она должна была нажать на спусковой крючок. У Уэсли в груди появилась бы дырочка, хлынувшая кровь промочила бы рубашку. Ярдли отчетливо это увидела. Какое-то мгновение она гадала, действительно ли сделала это. И только когда Уэсли улыбнулся, она поняла, что не выстрелила. И между ними расцвело не высказанное вслух понимание: она его не убьет.

Уэсли покачал головой, самодовольно улыбаясь.

— Если честно, я думал, что в тебе это есть. Ты самая крепкая женщина из всех, кого я знал. Я полагал, что если ты узнаешь правду, то обязательно меня убьешь. Но твои родители были безвольными тряпками. Похоже, яблоко от яблони недалеко упало, а?

— Я сделаю это.

— Нет, не сделаешь, — сказал он, делая шаг вперед.

— Уэсли, — произнесла Джессика с паникой в голосе, сжимая дрожащими пальцами трясущийся револьвер, — не подходи, а то я тебя убью!

— Слушай, я просто хочу поговорить. Ты ведь не готова убить меня только за то, что я хочу с тобой поговорить, правда? Я предлагаю выйти отсюда, сварить кофе, сесть на диван и все обсудить.

— Не приближайся! Я выстрелю. Клянусь, я выстрелю!

Уэсли сделал шаг вперед, и дуло воткнулось ему в грудь.

— Ну же, стреляй!

— Пожалуйста, не надо, — надломленным голосом произнесла Ярдли. — Пожалуйста!

— Ты умоляешь?.. Я никогда не видел, чтобы ты о чем-либо умоляла. Должен сказать, это весьма трогательно. Если честно, я считал тебя гораздо более сильной. Или это было лишь отражением в кривом зеркале, предназначенным для окружающих?

Уэсли схватил револьвер за ствол. И в это мгновение раздался громкий щелчок предохранителя, отразившийся эхом в тесном помещении ванной. Голова Уэсли дернулась вперед под дулом пистолета, который воткнул ему в затылок Болдуин.

— Она не выстрелит, а вот я выстрелю. Хотя мне не хотелось бы пачкать одежду Джессики твоими мозгами. Как насчет того, чтобы отпустить револьвер и положить руки на затылок?

Усмехнувшись, Уэсли медленно отпустил револьвер и поднял руки. Заломив ему руки, Ортис защелкнул на них наручники и швырнул его на пол, лицом о плитку.

— Это тебе за то, что испортил мне обед, pendejo![17]

Глава 45

Местные полицейские подъехали быстро: Болдуин позвонил им в знак любезности. Двоих следователей сопровождали несколько патрульных в форме, которые по большей части толпились в прихожей, обсуждая недавний бейсбольный матч. Один из следователей, грузный мужчина в ярком свитере, хотел взять показания у Ярдли немедленно, однако Болдуин сказал ему, что отвезет ее домой и возьмет показания там.

Не в силах больше оставаться в квартире, Джессика ждала на улице.

— Даже не знаю, что сказать, — произнес Болдуин, подходя к ней.

— Ты можешь ничего не говорить.

— Я отвезу тебя домой.

— Не надо, у меня своя машина.

— В таком состоянии тебе лучше не садиться за руль. Я поведу твою машину, а Оскар поедет за нами.

Кивнув, Ярдли оглянулась на дом.

— Я была такой дурой…

Кейсон встал перед ней, загораживая собой дом.

— Ты — обыкновенный человек, ставший жертвой чудовища. Не ты его нашла — это он тебя нашел. И то, что он сделал, в конечном счете не имеет к тебе никакого отношения.

Медленно моргнув, Ярдли подняла на него взгляд.

— Если б такое случилось в первый раз, я, может быть, и поверила бы тебе. — Оглянувшись на дом, она сказала: — Пошли. Меня тошнит от этого места.

Дорога обещала быть недолгой, и Болдуин сначала хотел было расспросить ее о том, как она нашла Тэру, но затем передумал. Он был поражен тем, что Джессика не плакала, и гадал, что будет потом, когда она останется одна.

— Ты ела? — спросил Кейсон, выезжая на шоссе.

— Я не хочу есть, — едва слышно прошептала Ярдли, отвернувшись к окну.

— Если тебе нужно высказаться, я здесь. Я умею хорошо слушать, Джесс, и я твой друг.

Она ничего не ответила, не отрывая взгляда от проплывающего мимо города. Какое-то мгновение Болдуину казалось, что Джессика вот-вот заговорит, но она молча прижалась лицом к стеклу.

Когда они подъехали к ее дому, Ярдли сказала только: «Спасибо» и вышла из машины. Кейсону пришлось опускать стекло, чтобы ее окликнуть.

— Я вернусь, чтобы тебя проведать. Сейчас мне нужно вместе с криминалистами осмотреть квартиру. Когда будешь готова, мы возьмем у тебя показания. Я предупрежу Лью, что тебя не будет на работе до конца недели.

— Спасибо, — сказала Ярдли, направляясь к дому.

— Джессика!

Она оглянулась.

— Не знаю, что тебе предстоит пережить и что ты будешь думать о себе, но я точно знаю, что Эдди… в общем, это могло сломить кого угодно. Однако ты не сломалась, ты стала только сильнее. Стала сильнее, потому что способна вынести все. И пусть сейчас в это трудно поверить, но и это сделает тебя еще сильнее. Потому что ты такой человек.

Не сказав ни слова, Джессика развернулась и скрылась в доме.

Сделав глубокий вдох, Болдуин медленно выпустил воздух, оглядываясь по сторонам, гадая, как отнесутся к Ярдли соседи, узнав правду.

Боль, начавшаяся в затылке, разлилась ко лбу. В последнее время головные боли становились все более частыми. Наверное, все дело в недосыпании. Один и тот же кошмарный сон являлся ему практически каждую ночь, не давая заснуть.

В этом сне он был ребенком и видел свою мать в могиле, смотрящую на него пустыми глазами. Мертвыми глазами. Кладбище было мокрым после дождя, черные тучи, затянувшие небо, обволакивали надгробия. У матери было перерезано горло, лицо стало бледным от потери крови. Болдуин протягивал к ней руку, и она исчезала, растворялась в воздухе.

Уэсли Пол…

Неужели это правда? Ярдли чувствовала себя полной дурой, и так же в точности чувствовал себя Болдуин. Он был знаком с Уэсли уже три года, даже спрашивал у него совета относительно одного дела, в котором был замешан ребенок. Он узнал в Генри Лукадо «убийцу с Кольцевой дороги» по одной только фотографии, однако ничего не заподозрил, несколько раз лично встретившись с убийцей, расправлявшимся с супружескими парами…

Кейсон достал из бардачка пузырек с таблетками. Эти таблетки выписал ему сегодня утром врач, которому он пожаловался на боли в колене. Вытряхнув две таблетки, Болдуин уже был готов отправить их в рот, но остановился.

«Ну как я его не разглядел?»

В последнее время в голове у него стоял туман, мыслительный процесс давался медленно, с трудом. Словно он надолго застрял в том первом мгновении после пробуждения от долгого сна, когда рассудок еще не в полной мере сосредоточился на действительности.

Швырнув таблетки на пол, Болдуин тронулся. Уэсли Пол ждал в комнате допросов управления полиции Лас-Вегаса.

Глава 46

По сравнению с душным коридором, в комнате царила прохлада. Уэсли Пол сидел неподвижно на стуле, прикованный к стальному кольцу, прикрученному болтами к массивному столу. Он игриво потянул наручники, наслаждаясь лязгом металла. У него мелькнула мысль, принесут ли ему кофе, если он попросит.

Двое следователей полиции Лас-Вегаса пробовали его допросить, однако он молчал, не произнося ни слова. В конце концов жирный сказал: «Ну и черт с ним», — и оба ушли. Уэсли не собирался с ними разговаривать. Его дело будет разбираться в федеральном суде, поэтому здесь ему были нужны агенты ФБР.

Долго ждать ему не пришлось. Он с удовлетворением увидел вошедшего Болдуина, за которым следовал агент Ортис в помятом костюме. Оба пододвинули стулья и сели.

— Здравствуйте, — улыбнулся Уэсли. — Кажется, мы с вами не знакомы… Ой, подождите, это ведь вы повалили меня на пол. Агент Ортис, правильно?

— Мы тебя взяли тепленьким, дружище Уэсли, — Ортис закатил глаза. — Мы видели, как ты напал на Джессику в ванной.

— Вы хотите сказать, вы видели, как она приставила к моей груди револьвер? Мне пришлось выбить дверь в ванную, потому что Джессика грозила покончить с собой, а затем она вдруг направила револьвер на меня. Так что я искренне надеюсь, что у вас есть на меня что-нибудь получше.

— Что ты сделал с видео? — вмешался Болдуин. — Джессика сказала, что просмотрела какие-то видеодиски. Мы их обязательно найдем. Как раз сейчас криминалисты переворачивают вверх дном твою квартиру.

— Знаете, агент Болдуин, пожалуй, вы мне не нравитесь. — Уэсли игриво улыбнулся. — В прошлом мы с вами уже общались. Я буду говорить с агентом Ортисом — только с ним одним.

— Нет.

Пожав плечами, Уэсли откинулся назад и показал жестом, что запирает рот на замок.

Прикусив губу, Болдуин бросил взгляд на своего напарника и вышел.

— Видеокамеры вызывают у меня неприятное чувство, — продолжал Уэсли. — Выключите их. Звук, если хотите, можете записывать. С этим у меня никаких проблем.

Ортис смотрел на него, не шелохнувшись.

— Я буду играть с вами только по таким правилам, агент Ортис.

Встав, фэбээровец выдернул шнур из видеокамеры. Все стены камеры были бетонные, никаких однонаправленных зеркал. Ортис вышел и через минуту вернулся с цифровым диктофоном. Он собирался уже включить запись, но тут Уэсли приложил палец к губам, останавливая его.

— Прежде чем мы начнем, я хочу задать вам один вопрос.

— В чем дело? — сказал Ортис, убирая палец с клавиши и откидываясь назад.

— Как дела у вашей дочери?

Боль, которую почувствовал в это мгновение Ортис, была буквально осязаемой.

— Что ты знаешь о моей дочери, говнюк?

— Я знаю то, агент Ортис, что дома ее в настоящий момент нет.

— Чепуха!

— Позвоните жене и попросите заглянуть в детскую. Почему-то мне кажется, что ваш звонок разбудит жену, и она очнется от долгого сна, хотя и не собиралась спать. Как будто ей дали снотворное.

Поколебавшись, Ортис достал телефон. Встав, он повернулся к арестованному спиной и набрал номер. Уэсли украдкой включил диктофон на запись.

Ортис сказал несколько слов по-испански, затем замолчал, оглянувшись на Уэсли. Через несколько секунд в трубке послышался пронзительный, истошный крик матери. Губы Уэсли тронула легкая усмешка.

Ортис выронил телефон.

— Где она? — заорал он, бросаясь на Уэсли.

— Нет! — взмолился тот. — Пожалуйста, не надо! Прекратите, я вам всё скажу! Не бейте меня!

Размахнувшись, Ортис врезал кулаком ему в подбородок, сбивая с кресла. Рука Уэсли, по-прежнему прикованная к столу, выкрутилась под неестественным углом, что отдалось острой болью в запястье и плече.

— Я убил Олсенов и Динов… Я во всем признался — пожалуйста, прекратите!

Ортис ударил его ногой по ребрам.

— Где она?

— У меня в Лас-Вегасе есть ячейка в камере хранения. Недалеко от Центрального бульвара, «Касл-сторидж». Я храню там сувениры с мест убийств. Пожалуйста, — Уэсли всхлипнул, — пожалуйста, остановитесь!

Ортис продолжал молотить его ногами. Уэсли развернулся так, чтобы удары приходились по голове и лицу. От одного удара он едва не потерял сознание и ощутил привкус крови, вытекающей изо рта, словно из лопнувшего воздушного шарика.

— Я не хочу умирать! — не переставая всхлипывать, воскликнул Уэсли.

Дверь распахнулась настежь, и в комнату ворвался Болдуин, а следом за ним — двое следователей.

— Оскар! Прекрати!

Ортис продолжал работать ногами. Прежде чем его оттащили от Уэсли, тот успел почувствовать, как у него сломался зуб.

Ощутив непреодолимое желание расхохотаться, Уэсли сглотнул его вместе с потоком хлынувшей крови. А потом расплакался — громко, чтобы это обязательно записал диктофон.

Глава 47

Ярдли застала Тэру на балконе, читающую монографию о каком-то «удержании наночастиц».

При виде дочери у нее защемило сердце. Столько психологических травм за такую короткую жизнь! Ну как Тэра сможет впредь доверять кому бы то ни было — в том числе и своей матери?

Однако дочь, как это уже частенько бывало, удивила Ярдли. Когда та дрожащим голосом, запинаясь, поведала ей об Уэсли, Тэра выслушала ее молча, не сказав ни слова. Они посидели еще какое-то время, после чего девочка сказала:

— Пока тебя не было, я поговорила с мистером Джексоном. Он связался с деканом математического факультета Университета Лас-Вегаса. Там решат, сколько экзаменов мне нужно будет сдать, чтобы поступить сразу на второй курс.

Там они и провели остаток дня — в студенческом городке университета. Хотя городок располагался в центре города, благодаря обилию пальм и зеленых кустарников впечатление он производил приятное. Казалось, этот район не принадлежит Лас-Вегасу.

Именно здесь Ярдли впервые встретилась с Уэсли. Точнее, она считала, что впервые встретилась с ним здесь.

Джессика села на скамейку, стоящую посреди лужайки. Тэра присоединилась к ней, и какое-то время они смотрели на маленький фонтан, окруженный пальмами.

— У меня такое чувство, будто я тебя подвела, — нарушила молчание Ярдли. — Я подставила тебя под удар, хотя давала себе клятву всеми силами тебя оберегать.

— Ты ни в чем не виновата. Наверное, ты думаешь, что в тебе есть нечто такое, что привлекает подобных мужчин, но, получается, Уэсли просто шел по стопам Эдди Кэла. Он сознательно тебя искал. Его привлекла не ты, а Эдди. К тому же один умный человек как-то сказал мне, что определенные мужчины ищут в окружающих их лучшие качества, чтобы воспользоваться ими.

Ярдли посмотрела на свою дочь, затем легонько похлопала ее по коленке, показывая, как признательна ей за эти слова.

— Я боялась, ты будешь на меня кричать. Обвинишь во всем. Я знаю, Уэсли тебе нравился.

— Я с ним ладила, так как знала, что он нравится тебе. Я считала, что он со странностями. Пару раз Уэсли заходил ко мне в душ. Я тогда думала, что это случайность, но теперь понимаю, что он делал это сознательно. — Покачав головой, Тэра сказала: — Мам, а ты-то как?

— Милая моя доченька… Со временем я приду в себя.

Войдя в здание естественно-научных факультетов, они прошли в лекционный зал. Ярдли абсолютно не понимала, о чем говорит преподаватель; она догадалась только, что это какая-то тема из высшей математики. Однако Тэра, заинтересовавшись, не отрывала взгляда от доски. Когда лекция закончилась, она бросила матери:

— Я сейчас!

Подойдя к преподавателю, Тэра представилась и задала вопрос о какой-то теореме Давенпорта — Шмидта и периодических дробях. Преподаватель с удовольствием ей ответил, и они оживленно беседовали несколько минут. Закончив, Тэра вернулась к своей матери с улыбкой на лице.

— Какое это счастье — поговорить с преподавателем, который знает больше, чем я.

— Значит, пока что тебе здесь нравится?

— Пожалуй, да.

Они помолчали. Когда все студенты покинули зал, Тэра сказала:

— Мам, ты не должна винить себя за Уэсли. Ты просто не могла вести себя иначе. Точно так же, как я не могла вести себя иначе с Кевином. Я поняла, что ни в чем не виновата. Мне хотелось верить в то, что Кевин любит меня, а ничего плохого в этом нет. Чудовища — это они, а не мы.

Ярдли посмотрела на то, как профессор стирает с доски.

— Все равно мне больно. После Эдди я была уверена в том, что больше никогда не решусь на серьезные отношения. Затем появился Уэсли, и я подумала, что, наверное, была не права. Эдди явился ошибкой, но ничто не мешает мне иметь в жизни близкого человека.

Тэра провела пальцем по надписи, вырезанной кем-то из студентов на крышке стола.

— Как они собираются с ним поступить?

— Они ничего не собираются делать. Это моя ноша. Я предъявлю ему обвинение и добьюсь того, чтобы его осудили. А дальше пусть присяжные выбирают, дать ему пожизненное или приговорить к смерти.

— Тебе разрешат участвовать в судебном процессе? Ты ведь жила вместе с ним.

— Я что-нибудь придумаю. Это будет трудно, но такое возможно.

Переговорив с куратором насчет программы по математике, Ярдли отвезла Тэру к подруге, после чего отправилась в тренажерный зал.

Закончив тренировку, она позвонила со стоянки Болдуину. После целого часа занятий боксом, в том числе спарринга с тренером, руки у нее были ватными, дыхание вырывалось из легких обжигающим огнем. У нее не осталось ни унции силы. Последние десять минут Ярдли молотила кулаками грушу с такой силой, что теперь у нее ныли кулаки.

Она сидела в машине, слушая подробный рассказ Болдуина о том, что произошло между Ортисом и Уэсли и что было сделано потом.

Ярдли ощутила пронизывающую боль. Она сама только что чуть не потеряла Тэру и прекрасно понимала чувства Ортиса. Черные мысли, бесконечным вихрем кружащиеся в голове и не желающие уходить, страшные образы, снова и снова возникающие перед глазами… гробы, похороны, упорно возвращающиеся, несмотря на отчаянные усилия прогнать их прочь.

— Как похищенная дочь Оскара могла оказаться в руках Уэсли? — спросила Ярдли.

— Мы полагаем, он похитил ее перед тем, как поехать к себе. Секретарша вошла на занятия, которые проводил Уэсли, и сказала, что ты запросила ордер на обыск. От университета до его дома минут двадцать езды, так что мы считаем, что он, скорее всего, спрятал Эмилию где-нибудь неподалеку. Сейчас малышку ищут все наши сотрудники, полиция Лас-Вегаса также выделила людей. Мы ее обязательно найдем. — Болдуин помолчал. — Мы обыскали камеру хранения, о которой упомянул Уэсли. Там есть всё, Джесс. Фотографии Динов и Олсенов до и после смерти, ножи и маски, наклейки с логотипами различных охранных фирм, которые он налеплял на свой минивэн, чтобы предварительно разведать обстановку, и… твои фотографии.

— Что ты имеешь в виду?

— Уэсли давно следил за вами с Тэрой. Некоторые фотографии сделаны еще несколько лет назад. — Он помолчал. — Есть фотографии тебя спящей в постели. Похоже, Уэсли уже бывал у тебя дома.

Ярдли закрыла глаза.

— Просто так он не сознается, — сказала она.

— Его весьма здорово избили.

— Нет, Кейсон, тут что-то не так. У Уэсли были годы, чтобы обдумать судебный процесс, и все, что сделал, он сделал сознательно. Я отправляюсь в прокуратуру. Привези мне все, что у тебя есть.

* * *

Ярдли вошла в кабинет Роя Лью как была, в спортивной одежде. Она не хотела терять времени, а этот разговор лучше было вести не по телефону.

Джессика уселась напротив своего начальника. Главным украшением кабинета были фотографии его хозяина, пожимающего руку видным политикам обеих партий.

Лью печально улыбнулся.

— Я вам сочувствую. Мы все вам сочувствуем, Джессика. Мы скинулись и собрали небольшую сумму… Просто чтобы вам помочь.

— Спасибо, я вам очень благодарна, но деньги мне не нужны. У нас не было общего бюджета.

Лью кивнул.

— Ну, если вам что-либо понадобится…

— Мне нужна работа.

— Понимаю. После смерти отца меня поддержала именно работа. По крайней мере в первое время, когда было тяжелее всего. У нас есть несколько дел, которые я намеревался отдать Кендре, поскольку она как раз вышла из отпуска…

— Нет, я хочу заняться только делом Уэсли Пола.

Лью поджал губы. Ярдли поняла, что он обдумывает, как бы отказать ей, не задев ее чувства. Это вызвало в ней гнев; меньше всего она сейчас нуждалась в чьем-либо покровительстве. Но Джессика проглотила свою ярость. В настоящий момент главным было добиться того, чего она хотела.

— Сожалею, Джессика, я не могу.

— Никакого конфликта интересов не будет.

— Определенно, конфликт интересов налицо. Вы видели видеозаписи, вы были возлюбленной Уэсли, и можно не сомневаться в том, что защита вызовет вас как свидетеля. Ваша жизнь будет просеяна через мельчайшее сито.

— Это означает только то, что мне предстоит дать свидетельские показания. Нет никаких этических правил, запрещающих мне вести это дело, зато есть множество прецедентов того, как прокуроры давали свидетельские показания в процессах, которые вели, поскольку они принимали участие в следствии. Конечно, такое бывает нечасто, но бывает.

— Ну хорошо, даже если вы правы… А что насчет общественного восприятия? Что, если вы проиграете дело? Вы хоть представляете себе, в каком свете это выставит наше ведомство? Все решат, что вы проиграли его умышленно, поскольку питали какие-то чувства к подсудимому. И, Джессика, я не могу понять, почему вы так стремитесь снова пройти через все это. Понимаю, сейчас вами двигают эмоции…

— Мною двигают не эмоции. Это мое дело. Таковым оно было с самого начала. Я вела бы его независимо от того, кто был бы обвиняемым. И сейчас ничего не изменилось.

Лью какое-то время молча смотрел на нее, воткнув язык в щеку.

— Сожалею, но ответ по-прежнему отрицательный. Я отдам это дело Тиму Джеффрису. Вы сможете присутствовать в зале суда. Тут у меня нет никаких возражений. Но я не хочу, чтобы вы вели это дело.

— Кто будет защищать Уэсли?

— Он предпочел защищать себя сам, — Лью слабо усмехнулся.

«Какой же ты глупец!» — подумала Ярдли. Ее начальник искренне радовался тому, что Уэсли решил сам представлять свои интересы.

— Вы его недооцениваете.

— Ничего подобного.

— Уэсли — гений, Рой. Джеффрис еще никогда не имел дела ни с кем подобным.

Облокотившись о стол, Лью взял ручку.

— Полагаю, мы уж как-нибудь справимся с обвиняемым, у которого в камере хранения полно изобличающих улик, каким бы гением он ни был. Справимся без особого труда. — Он повернулся к экрану компьютера, показывая, что разговор окончен. — Как я уже сказал, вы можете присутствовать на всех судебных заседаниях, хотя лично я вам это не советую. Когда будете готовы снова приступить к работе, дайте мне знать.

— Рой, мы оба прекрасно понимаем, — собравшись с духом, сказала Ярдли, — что вы отдаете это дело Джеффрису, потому что его дед — губернатор штата и вы хотите к нему подольститься, поручив внуку самое громкое дело, какое когда-либо приходилось вести нашему ведомству. Вы занимались этим с тех самых пор, как Тим стал работать у нас. Я вас не виню — ибо понимаю, что когда-нибудь вы захотите податься в политику, об этом мечтают все честолюбивые люди на государственной службе, — но вы не должны отдавать это дело Тиму. Он все испортит и… и тогда Уэсли захочет отомстить нам с Тэрой. Я не знаю, что он задумал, но ничего хорошего от него ждать нельзя. Если Уэсли выйдет на свободу, он прикончит нас просто ради забавы, или устранит меня как угрозу, или просто решит обрубить все концы. Я не собираюсь рисковать. Я не дам ему возможности навредить моей дочери.

— Черт побери, что вы себе позволяете? Вы обвиняете меня в том, что я даю Тиму это громкое дело, только чтобы подмазаться к его деду? Вы ни черта в этом не смыслите! У Тима вдвое больше опыта, чем у вас, и он сможет сохранить объективность, в то время как вы, очевидно, не сможете. Если вы еще раз скажете что-нибудь подобное, вам придется искать себе другую работу!

Встав, Ярдли направилась к выходу. У самой двери она остановилась.

— В самое ближайшее время Уэсли обязательно подаст ходатайство.

Лью вопросительно поднял на нее взгляд.

— Ходатайство об отклонении улик, — сказала Ярдли. — Он постарается отклонить все то, что было сказано им во время побоев, а затем, сославшись на принцип «плода отравленного дерева»[18], добиться исключения всех улик. Уэсли понимал, что мы рано или поздно найдем ячейку в камере хранения, и вот теперь он добьется того, чтобы все, что вы обнаружили, было исключено из обвинительной базы.

— Уэсли похитил ребенка федерального агента. Ни один судья в здравом уме…

— Ни один судья в здравом уме не согласится с правомерностью избиения задержанного во время допроса. Но даже если и согласится, его сразу же поставит на место апелляционный суд. Так что вам теперь придется довольствоваться сломанной дверной петлей и видеодиском, который, кроме меня, никто не видел и который теперь не могут найти, поскольку Уэсли его отлично спрятал. Он изобразит меня мстительной возлюбленной. Скажет, что мы собирались пожениться, но он отложил свадьбу, поскольку я как одержимая ушла с головой в работу. Оскар и Кейсон ворвались в ванную тогда, когда я приставила револьвер к его груди. У него же никакого оружия не было. Уэсли добьется своего оправдания и продолжит убивать. И начнет он, возможно, с меня.

Глава 48

Солнце уже зашло, луны не было. Комната для свиданий в блоке для приговоренных к смертной казни освещалась яркими люминесцентными лампами, придававшими всему бледное зеленовато-желтое сияние. Ярдли достала свой сотовый телефон. Заставкой на экране по-прежнему была фотография ее, Уэсли и Тэры, сделанная во время похода по каньонам. Ярдли удалила ее, а также все остальные фотографии с Уэсли.

Кэла ввели и усадили напротив. На этот раз у него на руках были кандалы, соединенные цепями с оковами на ногах, и Ярдли решила, что он снова на кого-нибудь напал.

— Ты знал? — спросила она.

Кэл смерил ее взглядом, и на его пересохших губах появилась усмешка.

— Он — это что-то, правда? Похож на потерявшегося щенка, ищущего свое место в мире…

— Ты знал? — Джессика подалась вперед.

Эдди также подался вперед, так что их лица оказались меньше чем в футе друг от друга. Ярдли увидела свое отражение в стеклянной перегородке.

— А как ты думаешь, кто направил его к тебе?

Откинувшись назад, она ощутила внезапный озноб, хотя видимых источников сквозняка в комнате не было.

— Почему?

— Я хотел знать, как дела у вас с Тэрой, а ты на мои письма не отвечала. Уэсли показался мне приличной альтернативой. Он показывал мне фотографии, держал в курсе того, что происходило у вас в жизни. Ты должна быть польщена. Ты очень нравишься Уэсли, а он из тех, кто не способен на глубокую привязанность. Это говорит о твоем обаянии.

Джессика ощутила омерзительное отвращение, но постаралась сохранить лицо бесстрастным.

— Почему он начал убивать? Столько лет он жил без этого — и вдруг начал с Динов… Почему?

— А он начал с Динов? Гм…

Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза.

— Я добьюсь его обвинения, и он сядет в тюрьму; может быть, даже в эту.

— Я искренне на это надеюсь, — Кэл пожал плечами. — Не беспокойся, у меня еще много поклонников.

Оглянувшись на дверь, Ярдли увидела в квадратное окошко охранника, разговаривающего с кем-то.

— Если мне не удастся добиться его обвинения, он попытается расквитаться со мной и Тэрой?

— С чего ты так решила?

— Он может найти в этом какое-то удовольствие или рассудить, что ему будет от этого какая-то выгода.

— Такое определенно возможно, — Кэл кивнул, — в основном потому, что Уэсли сам себя не понимает. Он думает, что делает это, чтобы психически травмировать детей. Но ему не доставляет радости убивать, он только убедил себя в этом. Уэсли — маньяк-преследователь, Джессика. И в настоящее время он запал на тебя. Ты много знаешь о преследователях?

Ярдли кивнула. Ей довелось вести десятки подобных дел.

— Да.

— И что ты о них знаешь?

— Это один из наиболее опасных типов преступников. У преследователя в голове какое-то вымышленное представление об отношениях с жертвой, и когда этот вымысел разрушается, он решает, что лучше убить жертву, чем позволить кому-то другому занять его воображаемое место.

Кэл медленно сделал вдох и выдох, прежде чем ответить.

— Я бы сказал, что если Уэсли отпустят, он с высокой долей вероятности пожелает уладить счеты с тобой и Тэрой. Он не расстанется со своей фантазией только потому, что ты узнала о нем правду.

Джессика покачала головой, не в силах смотреть на него.

— И тебе нет никакого дела, Эдди, что она умрет? Я не жду от тебя сострадания к себе, но неужели ты будешь безучастно смотреть, как твою дочь разорвет на части дикий зверь?

Шумно выдохнув, Кэл откинулся назад, гремя цепями.

— Ты должна сама вести обвинение против Уэсли. Ни в коем случае нельзя доверять это кому бы то ни было другому.

— Почему?

— У него потрясающие способности в юриспруденции. С ним должен иметь дело только тот, кто его хорошо знает, кто знает все его недостатки. К тому же Уэсли сам захочет, чтобы это была ты. Он считает тебя наивной. Он предположит, что ты чересчур эмоциональна и не сможешь сделать свою работу. И еще он хочет провести время с тобой. Быть может, надеется произвести в суде на тебя впечатление своими способностями… Так или иначе Уэсли одержим тобой, и это сделает его небрежным. Ни с кем другим он таким не будет.

Кивнув, Ярдли прищурилась.

— Прощай, Эдди. Больше я сюда не приду.

Она уже подошла к двери, когда Кэл окликнул ее.

— Дай мне увидеться с Тэрой, и, возможно, я дам тебе кое-что такое, что поможет обвинить Уэсли.

— Что?

— Приведи мою дочь сюда, и я скажу ей это лично.

Ярдли долго молча смотрела на него, недоумевая, как она могла любить вот такое?

— Эдди, уясни вот что: я скорее умру, чем позволю ей встретиться с тобой.

— Возможно, ты все равно умрешь, — усмехнулся он.

Глава 49

Накануне рассмотрения ходатайства Уэсли об освобождении под залог Ярдли собрала в коробки все до последней его вещи: от зубных щеток и шлепанцев до дипломов и ручек. Все это она отвезла в камеру хранения в противоположном конце города. После окончания судебного процесса все эти вещи она пожертвует бедным. Компьютер Уэсли Джессика передала специалистам ФБР.

Судья отказал, и Уэсли не стал особо шуметь. Никто и не ожидал, что его отпустят снова разгуливать по улицам.

Два дня спустя Уэсли подал самое продуманное, самое обоснованное ходатайство из всех, с которыми когда-либо сталкивалась Ярдли. Ходатайство с требованием изъять из дела все улики, обнаруженные в камере хранения — и все улики, добытые на их основе, на основании принципа «плода отравленного дерева». В ходатайстве, содержащем больше ста семидесяти страниц, приводились многочисленные прецеденты, подкрепляющие его законность. Для того чтобы составить такой труд, двух дней явно было недостаточно. Несомненно, Уэсли подготовил его заранее, специально на такой случай.

Кроме того, он оспорил законность ордера на обыск, полученного Ярдли, на основании того, что ордер был составлен с нарушением процедурных формальностей, при отсутствии улик, и судья не имел права его подписывать. Если его запрос будет удовлетворен, это будет означать, что Ярдли не имела права находиться у него в квартире и, следовательно, не сможет давать показания в суде относительно того, что́ увидела на видеодиске.

Бюро временно отстранило Ортиса от работы. Полицейские, агенты ФБР и добровольцы прочесывали окрестности в поисках его дочери. Пока что все их усилия были тщетными, но поиски продолжались. Уэсли сообщил Ортису о пропаже дочери без свидетелей, и сам он категорически это отрицал. В отсутствие вещественных доказательств и свидетелей предъявить ему обвинение в похищении будет невозможно.

Три дня спустя Ярдли встретила в аэропорту Стивена и Бетти Кэл.

* * *

Родители Эдди всегда относились к ней хорошо, она поняла это при самой первой встрече с ними. И по прошествии стольких лет по-прежнему продолжали принимать участие в жизни своей единственной внучки. То обстоятельство, что чета Кэл жила в Лас-Крусесе, штат Нью-Мексико, ограничивало возможность общения: всего две встречи в год, две недели на Рождество в Нью-Мексико и три дня на день рождения Тэры здесь, в Лас-Вегасе. Впервые они приехали сюда, потому что понадобились здесь.

Во время встречи в аэропорту Стивен Кэл обнял Джессику, привлекая к себе. От него пахло кожаной одеждой и лосьоном после бритья, а от его здоровенных ручищ и широких плеч веяло спокойствием. Ярдли готова была расплакаться прямо на людях, но сдержалась.

По дороге домой они почти не говорили, а тему Уэсли вообще не затрагивали. Ярдли изложила основные факты в телефонном разговоре, а остальное, как она думала, родители Эдди должны были узнать из газет. Соседка Марта сказала, что видела статью в «Нью-Йорк таймс».

Тэра бросилась навстречу бабушке и дедушке, как только те переступили порог. Все трое обнялись и расплакались.

Когда слезы высохли, наступил черед воспоминаниям. Также Тэра рассказала про университет и математический факультет. Рассказала о том, какие предметы хочет изучить и в каких областях науки и техники можно будет применить полученные ею знания. Глядя на свою дочь в окружении близких, Ярдли остро прочувствовала, как они с ней далеки и как страстно Тэра желает обратного.

— Предлагаю где-нибудь пообедать, — заявил Стивен.

— Давайте вы сходите втроем, без меня, — сказала Ярдли. — Мне нужно поработать.

— Тебе нужно отдохнуть, Джессика. Мы пробудем здесь столько, сколько ты скажешь, но, когда работа закончится, ты обязательно должна погостить у нас на ранчо. Мы будем рады видеть вас с Тэрой.

Натянуто улыбнувшись, Ярдли кивнула.

— Возможно. Вечером я вернусь и принесу что-нибудь на ужин.

Приняв душ, она надела синий костюм и туфли на каблуке. Слушания по ходатайству Уэсли Пола были назначены на четыре часа.

Глава 50

Журналисты и съемочные группы телевидения, столпившиеся в фойе здания суда, засыпали вошедшую Ярдли градом вопросов. Кто-то спросил, любит ли она по-прежнему Эдди Кэла. Другой поинтересовался, действительно ли Тэра является его родной дочерью.

Накануне с Остина Кетнера сняли все обвинения и выпустили на свободу. Один журналист спросил, собирается ли Ярдли принести ему свои извинения.

К счастью, судья объявила, что заседание будет закрытым для прессы.

В зале суда пахло старым деревом и мастикой для паркета с апельсиновым ароматом. Джессика села в последнем ряду, на местах, отведенных для публики. Единственным делом, назначенным на вторую половину дня, было ходатайство Уэсли.

Ярдли пришла рано, и в зале суда кроме нее были лишь секретарь и пристав. Они кивнули ей, сочувственно улыбаясь, совсем как Рой Лью. Вскоре появились Болдуин и Ортис, а следом за ним — двое мужчин с удостоверениями сотрудников полиции Лас-Вегаса на шее и кобурами под свитером. Следователи, побывавшие в квартире Уэсли.

Затем появился Уэсли.

Его ввели два пристава; один шел спереди, другой сзади. Уэсли был в белой робе и белых шлепанцах, на запястьях — наручники. Шейный корсет облеплял кожу, как приклеенный. Под обоими глазами расплывались темные синяки, нос был свернут на сторону. Даже спустя несколько дней после побоев, полученных от Ортиса, Уэсли выглядел так, словно не далее как сегодня утром побывал в автомобильной аварии.

На губах у него витала легкая усмешка, словно он находил все происходящее шуткой. Повернувшись к Ярдли, Уэсли подмигнул.

Вошла судья, и пристав рявкнул:

— Встать, суд идет! Открывается заседание федерального суда по округу Невада. Председательствует федеральный судья достопочтенная Мэдисон Аггби.

Вошедшая в зал судья Аггби окинула присутствующих взглядом поверх очков и села.

— Прошу садиться. — Нажав несколько клавиш на клавиатуре компьютера, она сказала: — Слушается дело Уэсли Джона Пола против Соединенных Штатов. Интересы государства представляет мистер Тимоти Джеффрис из прокуратуры Соединенных Штатов. Мистер Пол изъявил желание представлять свои интересы лично. — Аггби посмотрела ему в лицо. — Мистер Пол, вы входите в адвокатскую коллегию штата Невада, а также вот уже пятнадцать лет являетесь профессором юриспруденции многих университетов, поэтому мне вряд ли нужно предупреждать вас о том, что защищать себя — это плохо в любом деле, и уж тем более сейчас, учитывая тяжесть предъявленных вам обвинений. Вы понимаете, что я советую вам прибегнуть к услугам адвоката, а если вы не можете позволить себе адвоката, суд предоставит вам адвоката бесплатно?

Уэсли встал.

— Понимаю, Ваша честь. Спасибо. Я благодарен вам за заботу. Однако я нахожусь в здравом рассудке, не страдаю алкогольной или наркотической зависимостью, не принимаю никаких лекарственных препаратов и полностью сознаю свое право на защиту. Я подписал отказ от защитника и отослал его в электронном виде.

— Да, я получила ваш отказ. Сейчас я подпишу его и приобщу к материалам дела. Если в какой-то момент процесса вы передумаете и пожелаете иметь представителя, немедленно дайте мне знать.

— Хорошо, дам. Благодарю вас.

Открылась дверь, и в зал проскользнула Тэра в сопровождении дедушки. Встав, Ярдли преградила им дорогу.

— Тебе нельзя находиться здесь, — прошептала она.

— Он спал в десяти шагах от моей комнаты… я должна это видеть. Пожалуйста!

Джессика посмотрела на Стивена и, увидев, что он ничего не говорит, вернулась на свое место. Тэра и дедушка сели.

Судья Аггби зачитала предъявленные Уэсли обвинения: ограбление, взлом, незаконное вторжение в чужую частную собственность, похищение, посягательство на жизнь при отягчающих обстоятельствах, и, наконец, самый серьезный пункт — четыре случая умышленного убийства. Всего шестьдесят три пункта. Лью бросил против Уэсли все, что только смог придумать. Ярдли мысленно представила себе, как Лью, Тим Джеффрис и другие прокуроры, их друзья, сидят в кабинете Лью, листая федеральный уголовный кодекс в поисках всего и вся, что можно будет предъявить Уэсли, поскольку это дело вызвало столь высокий интерес у средств массовой информации. Всего их было семеро, они проводили много времени вместе, ужинали и ходили в бары; несколько раз в год на внедорожниках отправлялись в песчаные барханы или улетали на Карибы. Прокуроров-женщин в этот кружок никогда не приглашали.

Убийства обыкновенно рассматриваются судами штатов, поскольку для передачи дела на федеральный уровень требуются веские основания, но поскольку Адриан Дин работал в управлении по борьбе с наркотиками, Верховный суд штата Невада согласился с тем, чтобы делом Уэсли занималась федеральная юстиция. Обвиняемые всеми силами стараются добиться того, чтобы их дело рассматривал суд штата. Федеральная система выносит гораздо более строгие приговоры.

— Итак, сейчас нам предстоит рассмотреть два ходатайства, поданных обвиняемым. Первое ходатайство требует аннулировать признания, сделанные в ходе допроса, и исключить все добытые на этом основании вещественные доказательства, ссылаясь на прецедент «Соединенные Штаты против Батейна». Второе ходатайство требует исключить все вещественные доказательства и свидетельские показания, полученные благодаря ордеру на обыск, выданному федеральным судьей достопочтенным Джейкобом Стейном. Обвиняемый оспаривает заявление, на основании которого судья Стейн выдал ордер, называя его «абсолютно необоснованным и лживым». — Аггби повернулась к Тиму. — Мистер Джеффрис.

— Благодарю вас, Ваша честь. Первым делом я хотел бы обратиться к ходатайству с требованием аннулировать признания, сделанные в ходе допроса, и исключить все добытые на этом основании вещественные доказательства, а затем уже перейти к ордеру на обыск.

— Не возражаю.

— Обвинение предлагает вызвать для дачи показаний агента Федерального бюро расследований Кейсона Болдуина.

Глава 51

Болдуин решительным шагом прошел на место для дачи показаний. Пристав — в федеральном суде это был федеральный пристав — привел его к присяге. Кейсон, сев, расстегнул верхнюю пуговицу пиджака. В зале суда он обязательно перетягивал волосы резинкой и закидывал хвостик назад, чтобы выглядеть более респектабельно. Ярдли как-то сказала, что он становится похож на застенчивого бухгалтера, и Болдуин рассмеялся.

Тим Джеффрис задал предварительные вопросы. Рассмотрение ходатайства не являлось частью судебного процесса, поэтому не было присяжных, на которых нужно было произвести впечатление. Поэтому от свидетеля требовалось только назвать себя и рассказать о своем отношении к делу, после чего изложить факты. Однако Тим начал с вопросов о работе Болдуина в правоохранительных органах — на слушаниях о ходатайстве совершенно напрасная трата времени. Наконец он сказал:

— Агент Болдуин, какое отношение вы имеете к данному делу?

— Я возглавляю следствие по данному делу.

— Пожалуйста, расскажите подробнее.

Болдуин объяснил, каким образом ФБР подключилось к расследованию убийств супружеских пар Динов и Олсенов и на каких основаниях дело из ведения местных правоохранительных органов было передано федеральному ведомству. Он в нескольких словах описал сами преступления и ход следствия, понимая, что это не имеет отношения к данному слушанию, однако Джеффрис попросил его продолжать. Наконец Уэсли встал и сказал:

— Ваша честь, чтобы не тратить время понапрасну, защита соглашается с тем, что Дины и Олсены были обнаружены мертвыми и ФБР провело расследование, итогом которого явилось мое задержание. Быть может, мы сразу перейдем к сути дела?

— Благодарю вас, мистер Пол. Будьте добры, мистер Джеффрис, давайте перейдем к существенной части показаний.

Прокурор шумно вздохнул: ему предстояло пропустить несколько страниц вопросов. Это получилось у него так громко, в непосредственной близости от микрофона, что судья Аггби выразительно посмотрела на него.

— Агент Болдуин, — сказал Джеффрис, — пожалуйста, опишите нам, что вы видели в указанный день.

— Конечно. Мисс Ярдли запросила ордер на обыск квартиры мистера Пола и…

— Речь идет вот об этом ордере? — перебил его Джеффрис, показывая документ.

— Да, если это тот самый ордер, который я принес.

— Ваша честь, обвинение просит занести в материалы дела улику номер один.

Уэсли встал.

— Ваша честь, я считаю, что двадцать вторая статья, да и просто правила приличия требуют, чтобы я ознакомился с документом, прежде чем тот будет приобщен к делу.

— Разумеется, — согласилась Аггби.

Постояв мгновение, Джеффрис протянул ордер Уэсли. Тот повертел документ в руках, затем положил на стол и попытался засунуть руку в нагрудный карман.

— Ваша честь, извините, если б я был просто обвиняемым, я ничего не имел бы против этих наручников. Однако поскольку я являюсь своим собственным защитником, мне предстоит изучать документы, подниматься на кафедру и, возможно, даже подходить к свидетелям. Не сомневаюсь, мистер Болдуин первый подтвердит, что при задержании я не оказывал сопротивления и не предпринимал попыток к бегству. Я попрошу вас снять наручники.

— Пристав, — сказала Аггби, — пожалуйста, снимите с обвиняемого наручники, но оставайтесь рядом с ним. Если мистер Пол без разрешения сделает попытку приблизиться к кафедре или местам для публики, немедленно остановите его. В этом случае до конца заседания ему придется оставаться в наручниках.

Пристав снял с Уэсли наручники. Тот сел и достал из кармана очки. Беззвучно шевеля губами, он принялся изучать ордер, хотя наверняка уже несколько раз его читал.

Ордер содержал не более четырехсот слов, однако Уэсли читал его добрых десять минут. Ярдли не смотрела на него; она смотрела на Джеффриса. Тот начинал терять терпение.

— Ну как, вы закончили?

— Еще нет, — Уэсли усмехнулся. — Судебный процесс, мистер Джеффрис, это марафон, а не спринт.

Слушания продолжались от силы полчаса, а он уже вывел прокурора из равновесия.

— У меня нет возражений против того, чтобы приобщить этот документ к делу, — возвращая ордер, сказал Уэсли.

— Спасибо, — резко бросил Джеффрис и протянул ордер секретарю. — Итак, агент Болдуин, пожалуйста, продолжайте с того места, на котором остановились.

Кейсон бросил взгляд на Джессику, и они поняли друг друга без слов: это ходатайство Джеффрис проиграет.

— Как я уже сказал, мисс Ярдли получила ордер на обыск, подписанный этим судом, и первая вошла в квартиру. Она уже находилась на месте и вошла сразу же, как только был выдан ордер, поскольку существовала вероятность того, что все находящиеся там улики будут уничтожены, если она будет ждать у мистера Пола разрешения. Вскоре приехал я со своим напарником Оскаром Ортисом. Мы услышали доносящиеся из ванной голоса.

— Как вы поступили?

— Я вошел в ванную и увидел мисс Ярдли стоящую в поддоне для душа, а мистер Пол стоял перед ней.

— Какой вид был у мисс Ярдли?

— Она была перепугана. Ее била дрожь. В руке она держала револьвер, официально зарегистрированный на ее имя, который, как она впоследствии сообщила мне, был у нее в сумочке. Револьвер был направлен на мистера Пола.

— Как себя вел мистер Пол?

— Он угрожал мисс Ярдли.

— Возражаю, — вмешался Уэсли. — Ваша честь, это пересказ чужих слов. Мистер Болдуин не слышал никаких угроз и повторяет то, что сказала мисс Ярдли.

Судья посмотрела на Джеффриса, и тот обратился к Болдуину:

— Вы слышали угрозы?

— Лично я их не слышал. Однако по поведению мисс Ярдли я понял, что она смертельно напугана.

— Что произошло дальше? — спросил Джеффрис.

— Выхватив табельное оружие, я приказал мистеру Полу отпустить револьвер — он схватил оружие мисс Ярдли за ствол. Мистер Пол отпустил револьвер и поднял руки, после чего агент Ортис произвел задержание.

— Что дальше?

— Мистера Пола посадили в патрульную машину, и начался обыск квартиры. Затем его отвезли в управление полиции Лас-Вегаса для допроса.

— Расскажите, что произошло дальше.

Болдуин бросил взгляд на Ортиса. Тот опустил голову.

— Мы сидели вместе с мистером Полом в комнате для допросов. Он сказал, что я ему не нравлюсь и он будет говорить только с агентом Ортисом. Поэтому я вышел. После чего мистер Пол попросил выключить видеокамеру, что и сделал агент Ортис. Затем последний вышел из комнаты, взял цифровой диктофон и вернулся назад.

— Вы могли видеть происходящее в комнате?

— Нет. Окон в ней нет.

— Что произошло дальше?

— Мы услышали крики, громкие крики, затем грохот упавшего стула. Я ворвался в комнату и увидел… увидел агента Ортиса, стоящего над мистером Полом. Тот лежал на спине, с прикованный рукой к столу.

— Что делал агент Ортис?

— Он наносил мистеру Полу удары и кричал: «Где она?» Мистер Пол сказал ему, что…

— Возражаю, Ваша честь: передача чужих слов.

— Возражение принято.

Кашлянув, Болдуин продолжал:

— Мистер Пол своими словами вывел агента Ортиса из себя, и тот набросился на него.

— Мистер Пол говорил что-нибудь во время нападения?

— Да. Он сказал, что это он совершил убийства и что у него есть ячейка в камере хранения, в которой хранятся различные вещественные улики с мест преступления.

— Ваша честь, хочу представить аудиозапись разговора агента Ортиса и мистера Пола.

Джеффрис направился было к секретарю, но остановился и оглянулся на Уэсли. Тот, ухмыльнувшись, кивнул.

Секретарь вывел запись на громкоговорители. Судя по звукам, удары казались очень сильными, как будто кто-то колотил по сковороде. Уэсли умолял Ортиса остановиться — так страстно умоляет о спасении человек, повисший на краю обрыва. Даже Ярдли было трудно уловить в его голосе фальшь.

Она оглянулась на Тэру. Сидевшая совершенно неподвижно, ее дочь слушала запись, прожигая взглядом дыру в спине Уэсли.

Далее Джеффрис обсудил с Болдуином то, была бы обнаружена камера хранения без признания обвиняемого. Он подводил дело к так называемому «неизбежному обнаружению». Этот принцип позволял использовать вещественные доказательства, добытые с нарушением процессуальных норм, поскольку полиция все равно нашла бы их.

Джеффрис битый час распространялся о деталях следствия, стремясь выстроить логические цепочки, благодаря которым улики были бы обнаружены даже в том случае, если б Уэсли не сознался.

Закончив, он обсудил во всех деталях ордер на обыск, пересказав слово в слово заявление Ярдли, сделанное Болдуину по телефону. Джессике было хорошо известно, как признаю́т незаконными многие ордера, и она исключала любые формулировки, которые могли к этому привести. Тем не менее улики, имевшиеся у них на тот момент, были очень слабыми.

— Благодарю вас, агент Болдуин, — наконец сказал Джеффрис. — Предоставляю мистеру Полу допросить свидетеля.

Глава 52

Уэсли неспешной походкой подошел к кафедре. Он не захватил с собой никаких записей. Какое-то время молча разглядывал Кейсона, затем спросил:

— Как вы сегодня себя чувствуете, агент Болдуин?

— Замечательно. Спасибо.

— Так-так. — Уэсли усмехнулся, продолжая смотреть в глаза свидетелю. — Мне хотелось бы поболтать с вами насчет «неизбежного обнаружения». Во время допроса мистер Джеффрис напрямую это выражение не использовал. Агент Болдуин, вам известно, что такое «неизбежное обнаружение»?

— Да.

— И вы сейчас дали суду понять, что рано или поздно обнаружили бы ячейку в камере хранения, правильно? Что это было неизбежно?

— Рано или поздно мы бы ее нашли — да.

— Да-а, — повторил Уэсли, растягивая гласную. — Не могли бы вы, если вам не трудно, перечислить вещественные доказательства, указывающие на подозреваемого, которые вы собрали по…

На мгновение он запнулся, и Ярдли была уверена, что во всем зале она единственная это уловила. Кашлянув, Уэсли продолжал:

— По делу об убийствах, совершенных «Темным Казановой-младшим»?

— Вещественные доказательства? У нас не было никаких вещественных доказательств, указывающих на подозреваемого.

— Может быть, образец ДНК из слюны или крови? Или из спермы?

— Нет.

— Может быть, волосы?

— Нет.

— Какие-либо волокна?

— Нет.

— Грязь, песок, краска?

— Нет.

— Любые вещественные доказательства и улики, обнаруженные в домах Динов, Олсенов и Майлзов, которые соответствовали одному из подозреваемых или хотя бы указывали на подозреваемого?

Болдуин сглотнул комок в горле.

— Нет.

— Ну, в таком случае у вас должны быть показания свидетелей. Пожалуйста, перечислите свидетелей по делу убийства Динов и Олсенов и вторжения в дом Майлзов.

— Разумеется, у нас есть мистер Майлз, его жена и дети. Сосед, мистер Кокс, видел мужчину в форме сотрудника охранной фирмы, осматривавшего дом мистера Майлза за пару дней до нападения. В охранной фирме подтвердили, что в указанное время там не должно было находиться никого.

— Понятно. И вы предъявили этому соседу фотографии?

— Предъявили.

— Он опознал меня как человека в форме охранной фирмы?

— Не опознал. — Болдуин медленно покачал головой. — Он пожилой человек, путается в показаниях… Минут через десять я понял, что продолжать с ним работать бесполезно.

— Так… Что ж, пожалуйста, перечислите остальных свидетелей по этим преступлениям. — Уэсли взял ручку и лист бумаги из пачки, лежащей на кафедре, словно приготовившись записывать длинный список.

— Есть другая соседка мистера Майлза, миссис Коллин Бойл, но она не смогла вспомнить о подозрительном мужчине ничего, кроме того, что тот был в форме охранной фирмы.

— Понятно. Кто-нибудь еще?

— Нет. Других свидетелей у нас нет.

— Майлзы смогли кого-либо опознать?

— Нет, нападавший был в маске.

Уэсли склонил голову набок.

— Итак, агент Болдуин, если я правильно понял, то могу утверждать, что до того, как вы арестовали меня по подозрению в этих нападениях, у вас не было никаких вещественных доказательств, никаких косвенных улик и у вас не было никаких свидетельских показаний, указывающих хоть на одного подозреваемого, правильно?

Болдуин молчал.

— Ваша честь, будьте добры, призовите свидетеля отвечать.

— Агент Болдуин, пожалуйста, ответьте на вопрос защиты.

— Да, у нас ничего этого не было.

— На самом деле это не совсем верно, разве не так? Не было ли сломанной петли на двери в доме Олсенов с царапинами вокруг?

— Была.

— Да, насколько мне известно, ее обнаружила мисс Ярдли, прогуливаясь по дому. Полагаю, в тот вечер у вас самого и у всей бригады криминалистов головы раскалывались от похмелья.

— Ваша честь… — начал было Джеффрис.

— Справедливо ли будет утверждать, — поспешно поправился Уэсли, — что все дело против меня строится на показаниях мисс Ярдли?

— Она получила ордер на обыск у вас в квартире, где был обнаружен видеодиск, что привело к вашему признанию и ячейке в камере хранения, так что в каком-то смысле да, это справедливо.

— То есть все дело построено на признании, ячейке в камере хранения и свидетельских показаниях мисс Ярдли, видевшей видеозапись?

— Да.

— Если бы всего этого не было, пожалуйста, перечислите, какие доказательства вы и обвинение предоставите в суде, чтобы доказать мою вину.

Болдуин прикусил губу — Ярдли увидела, как напряглись мышцы его челюстей, — и сказал:

— Больше у нас ничего нет.

— Благодарю вас, — усмехнулся Уэсли. — У меня больше нет вопросов.

Глава 53

— Обвинение вызывает для дачи показаний агента Оскара Ортиса.

Ортис встал и прошел к кафедре. Его привели к присяге, он сел и, достав большой платок, вытер нос. Волосы у него были растрепаны, галстук сбился на сторону. Судя по всему, этой ночью он не спал.

— Пожалуйста, агент Ортис, расскажите о вашей работе в правоохранительных органах.

Ярдли вздрогнула.

— Ваша честь, — поднявшись, вмешался Уэсли, — хоть я и предпочитаю находиться здесь, в зале суда, а не возвращаться в камеру, никаких оснований затягивать сегодняшнее заседание нет. Насколько мне известно, у мистера Ортиса в настоящий момент крупные семейные неприятности. Я прошу сразу перейти к делу и поскорее отпустить его. В рамках этого заседания я согласен пропустить описание, местонахождение, характер, последствия и даты совершенных нападений, только чтобы ускорить рассмотрение моего ходатайства.

— Мистер Джеффрис, давайте по существу.

— Агент Ортис, что произошло? — вздохнув, сказал Джеффрис.

Сверкнув на него глазами, тот снова уставился в пол.

— Мы привели его… обвиняемого в комнату для допросов управления полиции Лас-Вегаса. Он попросил агента Болдуина выйти и сказал, что хочет отключить видеокамеры, но я могу записывать звук. Прежде чем я включил диктофон, он спросил о моей дочери Эмилии.

— Что он сказал?

— Он сказал, что она пропала. Предложил позвонить домой и спросить. Сказал, что жена ответит, что только проснулась после снотворного. Я позвонил домой, жена поднялась наверх. — Ортис был вынужден прикусить губу. — Эмилия пропала.

— Вам известно, что произошло?

Ортис покачал головой.

— Жена сказала, что мылась в душе, а когда вышла, упала на диван и сразу же заснула. Она считает, в стакане, который она оставила на столе, что-то было. В стакане содовой, которую она пила перед душем.

— Когда это случилось?

— Днем, около трех часов.

— Ваша жена часто ложится вздремнуть днем?

— Нет. Никогда. Она не любит спать днем.

— Что произошло дальше?

Ортис заерзал на стуле.

— Она сказала, что ее разбудил телефон, мой звонок. Затем поднялась наверх, а ребенка там не оказалось. Окна были закрыты, двери заперты… Эмилия просто исчезла.

Уточнив время, Джеффрис привел доказательства, что у Уэсли было время, чтобы заехать к Ортису домой, перед тем как направиться в свою квартиру. Ортис держался плохо. Ярдли несколько раз замечала, что его трясет, а когда он оглядывался на Уэсли, его взгляд наполнял зал суда ненавистью.

— Так что произошло в комнате для допросов? — наконец спросил Джеффрис, засунув руки в карманы.

— Я просто… сорвался. Потерял самообладание. — Его глаза наполнились слезами. — Моя малышка… должно быть, она так перепугалась… Она совсем одна и не понимает, что происходит. — Он устремил взгляд на Уэсли. — Скажи, где она.

— Агент Ортис, пожалуйста, обращайтесь…

— Говори, где она!

Все присутствующие уставились на Ортиса, потому что он кричал, однако Ярдли следила за Уэсли. Убедившись, что никто на него не смотрит, тот подмигнул Ортису.

Выскочив из-за кафедры, фэбээровец тараном устремился на Уэсли. Приставы, полностью сосредоточенные на том, чтобы не позволить Уэсли напасть на кого-либо, оказались не готовы к тому, что он сам подвергся нападению со стороны свидетеля.

Уэсли отклонился назад в ожидании ударов и закрыл глаза. Первый удар обрушился на его скулу, сбивая его с ног. Ухватив подсудимого за ворот робы, Ортис успел еще дважды врезать ему кулаком по лицу, прежде чем его оттащили Болдуин и приставы.

— Эмилия! Малышка, нет! — сквозь слезы причитал Ортис, пока приставы тащили его в камеру. — Где она? Где она?

Глава 54

Ужинали в ресторане напротив здания суда, бифштексом с картофельным пюре. Ярдли сидела рядом с Тэрой, родители Эдди устроились напротив. Почувствовав, что Джессика хочет поговорить с дочерью наедине, Стивен вскоре после начала ужина объявил, что валится с ног от усталости, что сейчас вызовет такси и поедет домой.

— Ерунда, — возразила Ярдли. — Я сама вас отвезу.

— Нет, так будет лучше, — сказал он, бросив взгляд на Тэру.

Ярдли меланхолично улыбнулась, выражая ему свою благодарность. Обняв внучку, старики ушли.

В ресторане царила тишина. Сюда приходили по большей части пенсионеры за комплексными обедами и специальными предложениями. Окон было мало, в зале царил полумрак. Откуда-то из невидимых динамиков доносилась негромкая музыка.

Тэра рассеянно месила пюре вилкой. Она не съела еще ни кусочка.

— Не хочешь есть? — спросила Джессика.

Отложив вилку, дочь подняла на нее взгляд.

— Он одержит верх, да?

Ярдли собиралась возразить, сказать, что они найдут способ добиться обвинительного приговора, что ей ничего не угрожает, но Тэра была уже не ребенок. И Джессика с особо острой болью почувствовала, что больше не может оберегать свою маленькую девочку от невзгод этого мира.

— Да, одержит.

— Выйдя на свободу, он захочет расквитаться с нами. Я это чувствую. Вчера вечером я читала про агрессивный нарциссизм. Уэсли считает всех людей вокруг недостойными себя. Мы для него лишь игрушки.

— Уэсли… не такой, как все. Да, у него есть черты агрессивного нарциссизма, но он также боготворит… — Ярдли едва не сказала: «твоего отца», но вовремя сдержалась. — Он боготворит Эдди Кэла. Я думаю, он сделает все, что ему скажет Эдди. Очень нелегко быть самовлюбленным и в то же время сознавать то, что ты всецело кому-то подчиняешься.

— Я хочу увидеться с ним. Я хочу встретиться с Эдди Кэлом.

Ярдли показалось, что вся кровь мгновенно застыла у нее в жилах.

— Нет.

— Он мой отец.

— И что с того? Что означает это слово? Только от того, что между вами есть генетическая связь…

— Мама, — мягко перебила ее Тэра, глядя ей прямо в глаза, — он мой отец.

Ярдли умолкла.

— Да, он твой отец, — наконец сказала она.

— Я хочу увидеться с ним. Возможно, он поможет тебе, если ты дашь ему то, что он хочет.

— Тэра, ты не обязана это делать. Чем бы все это ни закончилось, ты будешь в безопасности. Что бы ни произошло.

Взяв вилку, Тэра снова принялась месить пюре.

— Думаю, ты впервые сказала мне неправду.

* * *

Вернувшись домой, Джессика убедилась в том, что родители Эдди устроились на новом месте, а дочь у себя в комнате, после чего переоделась в джинсы и свитер и ушла.

В больнице было чисто и светло. Звонка начальнику двух судебных приставов, охранявших палату, в которой лежал Уэсли, оказалось достаточно для того, чтобы Ярдли впустили внутрь одну.

Уэсли лежал на койке и слушал симфонию, которую показывали по телевизору. Как только он увидел Джессику, на лице у него появилась улыбка. Выключив звук, Уэсли кивнул на табурет у раковины. Ярдли села в нескольких шагах от него.

— Кажется, он сломал мне скулу. Кулачище у него дай боже всем… — Усмехнувшись, Уэсли добавил: — Пожалуйста, достань диктофон и вынеси свою сумочку из палаты.

Поколебавшись мгновение, Ярдли сделала так, как он сказал.

— Карманы? — продолжал он.

Она продемонстрировала, что в карманах ничего нет.

— Лифчик и трусики.

— Нет.

— В таком случае, до свидания, — Уэсли пожал плечами.

Ярдли шумно выдохнула, но вывернула лифчик и, приспустив джинсы, провела рукой по трусикам, показывая, что там нет микрофона или какого-либо другого записывающего устройства.

— В любом случае я добьюсь аннулирования всех своих слов. Содовую хочешь? Я попрошу медсестру принести.

— Спасибо, не надо.

Уэсли долго молча смотрел на нее.

— Господи, какая же ты красивая! Это не перестает меня поражать.

Джессика с трудом сглотнула свое отвращение. Теперь Уэсли напоминал ей скользкую ящерицу, ощупывающую вокруг языком, и она не могла поверить в то, что впустила его в свой дом.

«Оглядываясь назад, мы видим, какими же были дураками», — подумала она.

Уэсли отвернулся к телевизору.

— Ты хочешь спросить у меня, где Эмилия, правильно? Умолять, чтобы я сохранил ей жизнь? — Он снова посмотрел на нее. — Так? Ну что ж, умоляй.

— Я ни за что не стану тебя умолять! Тебе это… доставляет удовольствие.

— Ни с чем не сравнимое наслаждение, Джессика.

— Я так понимаю, выиграв это ходатайство, ты уедешь. Покинешь страну.

Усмехнувшись, Уэсли ничего не сказал.

— Я могу также рассчитывать на то, что перед своим отъездом ты не попытаешься свести счеты со мной или с Тэрой?

— Все зависит от того, как ты будешь вести себя по отношению ко мне в ходе этого процесса.

— Уэсли, скажи, где малышка, — Ярдли подалась вперед. — Нет смысла и дальше удерживать ее. Ты знаешь, что одержишь победу и нам придется снять обвинения. Зачем отнимать ребенка у родителей? — Она опять тяжело выдохнула. — Пусть они похоронят дочь. Неизвестность будет глодать их до конца жизни.

— Знаю. Разве это не прелесть? Подарок, который вручают снова и снова…

Джессика отвернулась, сделав вид, будто вытирает уголок губ, чтобы Уэсли не увидел, какое отвращение он вызывает у нее.

— Знаешь, ты сама должна была взяться за это дело. Этот Тимоти — дурак дураком. Полагаю, занимался исключительно примитивными делами о хранении наркотиков и подделке чеков. Это его расслабило. Что всегда восхищало меня в тебе, так это то, что ты никогда не ищешь легких путей. Вот почему ты такая сильная. Ты стала хорошим моряком в шторм, а не в штиль.

Несмотря на то что ей стало тошно от одной только мысли об этом, Ярдли пододвинула табурет и накрыла руку Уэсли своей. Щека у него распухла, губа была рассечена кулаком Ортиса. От внутреннего кровоизлияния нижняя половина белка правого глаза стала темно-красной — словно вся его внутренняя грязь выплеснулась в глаза.

— Уэсли, скажи мне, где Эмилия. Если я когда-нибудь хоть что-то для тебя значила, если в твоем мертвом сердце было хоть какое-то чувство ко мне, пожалуйста, пусть родители найдут успокоение.

У него в глазах сверкнуло злорадное озорство.

— Поцелуй меня.

— Нет!

— Поцелуй меня, и я подумаю над твоей просьбой. Но только страстно, как прежде.

Ярдли с такой силой стиснула левую руку в кулак, что ногти вонзились в ладонь. Наклонившись, она поцеловала Уэсли. Его растрескавшиеся губы имели вкус спекшейся крови. Оторвавшись от них, Джессика вытерла рот тыльной стороной ладони, борясь с подступающей к горлу рвотой.

— Где она?

— На мой взгляд, это было недостаточно страстно, — ухмыльнулся Уэсли.

— Уэсли, где она?

Высвободив свою руку, он провел кончиками пальцев по ее предплечью.

— Займемся любовью. Прямо здесь, пока приставы дежурят снаружи. Займемся любовью, и я тебе скажу.

Разлившаяся боль едва не свалила Ярдли с табурета.

— Я не могу.

— В таком случае никакой Эмилии. Выбирай. Ты ведь у нас федеральный прокурор. Ты можешь обеспечить нам отдельную камеру. Вот мои условия. Мы занимаемся любовью, ты позволяешь мне делать с твоим телом все, что я пожелаю, и я говорю тебе, где девочка. Твое тело в обмен на ее.

Выдернув руку, Ярдли бросила на него испепеляющий взор. Ее щеки вспыхнули едва сдерживаемой яростью.

— Клянусь, я заставлю тебя дорого заплатить за это!

Не оборачиваясь, она вышла из палаты.

Глава 55

На следующий день рано утром Ярдли подъехала к тюрьме. Она дергалась от неприятного предчувствия. Ей хотелось подождать, подготовиться к встрече Тэры с отцом, однако девочка настояла на том, чтобы это произошло прямо сейчас. До освобождения Уэсли.

— Я буду рядом с тобой. Если тебе станет неприятно…

— Я должна встретиться с ним наедине.

— Об этом не может быть и речи. Я иду на это только потому, что он твой отец и ты имеешь право с ним встретиться, но я не позволю вам оставаться наедине. Особенно если видеонаблюдение будет выключено и я не смогу наблюдать за происходящим.

— Эдди мне ничего не скажет, если ты будешь рядом. Он хочет что-то сказать мне, но это не для твоих ушей. Это между мной и моим отцом.

Вздохнув, Ярдли отвела взгляд.

— Тэра…

— Все будет в порядке. Мама, я сильнее, чем выгляжу. Этим я пошла в тебя.

Они взялись за руки. Вышедший охранник сказал:

— Он вас ждет.

Глава 56

Эдди Кэл сидел за толстой стеклянной перегородкой. Сверху в перегородке имелись отверстия, чтобы пропускать звук, но недостаточно большие, чтобы передать что-либо существенное.

В камеру вошла его бывшая жена.

— Если ты сделаешь ей больно, делом моей жизни станет заставить тебя заплатить за это. Ты меня понял?

Кивнув, Кэл ничего не сказал. Он не отрывал взгляда от Тэры.

Ярдли вышла. Массивная стальная дверь закрылась за ней с металлическим лязгом.

Девочка сидела совершенно неподвижно.

— Выдерни шнур из видеокамеры, чтобы она ничего не записывала.

Кэл увидел, как дочь вздрогнула при звуках его голоса.

Тэра оглянулась на видеокамеру, висящую в углу под потолком. От нее отходил черный шнур, скрывающийся в стене. Пододвинув стул, девочка встала на него и выдернула шнур из камеры, после чего придвинула стул к стеклу и села, молча глядя на отца. Ее глаза горели двумя сапфирами.

— Ты — самое красивое создание, какое я только видел, — улыбнувшись, сказал Кэл. — Жаль, что мы встретились в таком неподобающем месте. Эта комната оскверняет твою красоту.

— А по-моему, это как раз самое подходящее место для нашей встречи.

Кэл заерзал на стуле, его кандалы зазвенели. В голосе дочери он узнал свой собственный голос, похожий на отдаленное эхо, неразборчивое, но явно принадлежащее ему самому.

— Мне говорили, у тебя блестящие способности в математике.

— Это Уэсли тебе сказал?

Кэл замялся.

— Да.

Очарованный, он не мог оторвать глаз от дочери. Такая яркая, такая глубокая голубизна — до сих пор он ни у кого не видел глаз такого цвета…

— Я знаю, что, если б тебя не схватили, рано или поздно ты убил бы мою мать, — сказала Тэра. — Не могу сказать, сознает ли она это, но я в этом уверена. Я изучала твои работы. В Интернете полно фотографий твоих картин и скульптур. Твое искусство движется по нарастающей. Каждая последующая работа более неистовая, чем предыдущие. В одной статье я прочитала, что когда тебя схватили, ты работал над полотном, изображающим твои похождения. При такой стремительной тенденции тебе скоро уже некуда было бы идти. И ты решил бы, что наивысшей формой выражения станет убийство любимого человека. Который должен был бы стать жертвой, принесенной во имя твоего искусства. А ты тем самым его обессмертил бы. Скажи, что я не права.

Кэл ничего не ответил. Покачав головой, он хитро усмехнулся.

— Столько лет я пытался найти хоть кого-нибудь, кто поймет, что я пытался сделать; и подумать только — это оказалась моя родная дочь!

Уставившись на свои ногти, Тэра осторожно отделила засохшую кутикулу.

— Во мне таится много неожиданного, как и в тебе.

— Я вижу в тебе силу. Все твое тело излучает ее, как излучает огонь феникс. Твоя мать вскользь упомянула про то, что тебе довелось вытерпеть от своих одноклассников. Но все это только сделало тебя сильнее. Ты не должна ни о чем сожалеть. Но если тебе так станет легче, я сожалею.

Тэра подалась вперед.

— Знаешь, всю свою жизнь мне казалось, будто мне недостает чего-то очень важного. Там, где должен был быть отец, зияла огромная дыра. Мы с мамой годами не упоминали тебя, но твое отсутствие было… призраком, постоянно находящимся рядом с нами. Я думала, что, если увижусь с тобой, этот призрак, возможно, уйдет. Теперь я вижу, что он не уйдет никогда, так? — Она откинулась назад. — Ты не сможешь искупить свою вину, но есть кое-что, что в твоих силах. Ты передо мной в долгу за то, через что пришлось пройти нам с матерью, и я жажду расплаты.

— Похоже, в тебе от меня больше, чем признаёт твоя мать, — Кэл усмехнулся. — Какая тебе нужна расплата?

— Во-первых, я хочу получить твои картины. Я их продам, они стоят больших денег.

— Их все до одной сожгла твоя мать.

— Вздор! Ты обожаешь тайны. Ни за что на свете ты не допустил бы, чтобы какому-то человеку, пусть даже твоей жене, было известно, где спрятаны все твои работы. Особенно если ты знал, что рано или поздно тебя схватят. Я хочу получить эти картины, и ты мне их отдашь.

Непривычное тепло тронуло щеки Кэла, и он решил, что это гордость. То чувство, которое испытывает родитель, видя, как его ребенок отбил бейсбольный мяч или решил сложную задачу.

— Что еще? — Он улыбнулся.

* * *

Ярдли расхаживала по коридору корпуса для приговоренных к смерти больше двух часов. Ногти у нее уже были обгрызены подчистую, от сделанного несколько недель назад маникюра не осталось и следа. Дежуривший у двери охранник что-то смотрел в своем телефоне и время от времени смеялся вслух, и Ярдли очень хотелось крикнуть ему, чтобы он заткнулся.

Наконец раздался стук в стальную дверь. Убрав телефон, охранник открыл ее. Там стояла Тэра. Джессика всмотрелась в лицо дочери, ожидая увидеть его красным и опухшим от слез, но ничего этого не было. Тэра выглядела совершенно спокойной. Казалось, она только что закончила скучный разговор.

— Я готова ехать, — сказала девочка.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила Ярдли, кладя руку дочери на плечо.

Тэра подождала, когда они сядут в машину.

— Уэсли убил еще одного человека, — сказала она, отвернувшись к окну.

— Что?

— Он убил еще одну девушку, о которой вы даже не знаете. Эдди сказал, она была его первой жертвой. Девушка, которой он был одержим. — Тэра посмотрела на свою мать. — Как он был одержим тобой.

Ярдли показалось, ее сердце пропустило удар.

— Кто она?

— Эдди сказал, ее звали Джордан Руссо. Это случилось девятнадцать лет назад. Уэсли лгал насчет того, будто родился в Теннесси и жил на Восточном побережье. Он уроженец Калифорнии. И зовут его не Уэсли Пол. Настоящего его имени Эдди не знает, но оно какое-то другое.

Какое-то время Джессика молчала.

— Больше он ничего не сказал?

Глава 57

Ближе к обеду Ярдли, Болдуин, Джеффрис и Рой Лью собрались в кабинете последнего. Это было самое большое помещение на этаже, отведенном для федеральной прокуратуры, угловой кабинет с видом на Лас-Вегас-Стрип, проходящий всего в нескольких кварталах. На полу серый ковролин, с трех сторон вместо стен панорамные окна. Джессика стояла спиной к остальным, глядя на огромное колесо обозрения на Стрип. Солнечные лучи падали на стальные спицы колеса, отражаясь бликами.

Мужчины расселись. Ярдли видела их отражение в стекле.

— Его пришлось перевести в больницу, — начал Джеффрис. — Что это за чертовщина, Кейсон?

— А я тут при чем? Я предупреждал, что не нужно вызывать Ортиса в качестве свидетеля.

— Это произошло бы в любом случае, — возразила Ярдли. — Уэсли знал, что все закончится именно так. Он вызвал бы Ортиса сам, если б этого не сделали мы.

Шумно вздохнув, Лью откинулся назад, сплетая пальцы под подбородком.

— Аггби отложила рассмотрение дела на две недели начиная с сегодняшнего дня. И тогда нам придется продолжить с того места, на котором мы остановились. Мистер Пол наверняка попросит, чтобы Ортис снова дал показания. Я хочу, чтобы на этот раз он был в наручниках.

— Рой, — возмутился Болдуин, — это же федеральный агент с…

— Он напал на обвиняемого во время открытого судебного заседания.

— Этот обвиняемый похитил его дочь.

Какое-то время все сидели молча. Эти слова повисли в воздухе подобно отраве, обжигающей легкие при каждом вдохе.

— Вы проиграете дело, — сказала Ярдли, не отрывая взгляда от колеса обозрения.

— Это еще как сказать, — возразил Джеффрис.

— Возможно, она права, — сказал Лью. — Возможно, тебе удастся отклонить ходатайство об отмене ордера на обыск и оставить в силе показания Джессики. Оснований для выдачи ордера было достаточно. А вот с признанием, камерой хранения и всем, что мы там нашли, похоже, дела плохи.

— На самом деле все гораздо хуже, — поправила Ярдли, отворачиваясь от окна. — Принцип «плода отравленного дерева» допускает самое широкое толкование. Его можно применить к любому вещественному доказательству. Уэсли оспорит все, абсолютно все, что вы найдете, заявив, что это было найдено на основании аннулированных улик, обнаруженных в камере хранения. Что-то вам удастся отвоевать, сославшись на «неизбежное обнаружение», но большинство улик вы потеряете. В этом деле он одержит верх, Рой.

— Джессика, не надо паниковать раньше времени, — самоуверенно заявил Джеффрис. — За пятнадцать лет работы в прокуратуре я еще не проиграл ни одного дела.

— Камер наблюдения здесь нет, Тим, так что можно поговорить начистоту. Я знаю, с какой легкостью вы говорите о собственной непобедимости, поскольку брались исключительно за те дела, победа в которых была практически гарантирована. Уэсли умнее вас, и он уже долго к этому готовился. Многие годы. Вы проиграете, а после того как Уэсли выйдет на свободу, мы его больше не увидим. Если только он не решит сначала убить меня.

— Чушь какая-то, — пробормотал Джеффрис, заливаясь краской. — Рой, я выиграю это дело.

— Вам известно, что Уэсли собирался вызвать для дачи свидетельских показаний меня, если б Ортис не набросился на него, закончив заседание раньше времени? — спросила Ярдли.

— Что? Он не предупредил заранее. У него ничего не вышло бы.

— Уэсли представил вам список свидетелей, всего пятьдесят четыре фамилии. Вы его внимательно изучили?

— Я его прочитал, — заерзал Джеффрис, и в голосе его прозвучала неуверенность.

— В таком случае вы должны были увидеть в середине мою фамилию. Она стояла между двумя экспертами, с такими же, как у меня, инициалами — «Дж. Я.», чтобы взгляд скользнул по ним не задерживаясь. Уэсли запрятал меня в списке свидетелей, уверенный, что вы пропустите мою фамилию, и надеясь, что я тоже ее пропущу. И мы окажемся не готовы. — Скрестив руки на груди, Джессика прислонилась к стеклу, нагретому солнечными лучами. — Тим, вам с таким противником не справиться. Уэсли добьется снятия с себя всех обвинений. Но даже если этого не произойдет, присяжные его оправдают.

— Рой, по-моему, хватит, — Джеффрис презрительно фыркнул. — Я все понял.

Смерив его взглядом, Лью посмотрел на Ярдли.

— Что вы предлагаете?

— Как только суд рассмотрит ходатайства Уэсли, он потребует ускоренного предварительного слушания дела. И на этом все закончится.

— Даже если такое произойдет, — сказал Джеффрис, — у нас все равно есть несколько недель, а то и пара месяцев, чтобы накопать новые улики.

— Нет. — Ярдли пристально посмотрела ему в лицо. Самолюбие затуманило рассудок Джеффриса, лишив его способности здраво рассуждать, и это начинало действовать ей на нервы. — Все, что мы найдем впредь, будет запятнано. И вероятность того, что это будет исключено, слишком высока.

— В таком случае что вы предлагаете? — спросил Лью.

Джессика потерла кулаком подбородок.

— Я тут кое-что нашла… Одна молодая женщина пропала в наших краях почти двадцать лет назад. Ее тело было обнаружено через несколько недель в пустыне. У нее был проломлен череп.

— Какое это имеет отношение к Уэсли? — спросил Болдуин.

Ярдли задумалась на мгновение, не зная, как много ей можно раскрыть.

— Он сказал Эдди Кэлу, что это была его первая жертва.

Наступила тишина. Наконец Лью спросил:

— Кто она такая?

— Джордан Руссо. Ей было семнадцать лет. По словам матери, ушла в тренажерный зал, и больше ее никто не видел. Полиция установила, что девушку похитили, но в отсутствие улик подозреваемых не было. Одно время считали, что она просто сбежала из дома, однако двадцать два дня спустя было обнаружено тело.

— Характер преступления совсем не похож на Уэсли, — заметил Лью.

— Это было его первое убийство. Он еще не выработал свой фирменный почерк. По всей видимости, он запаниковал, схватил первое, что подвернулось под руку — в данном случае камень, — и ударил жертву по голове. С очень большой натяжкой это убийство можно назвать неумышленным.

Подавшись вперед, Лью облокотился на стол, уставившись на висящую напротив свою фотографию вместе с каким-то сенатором.

— Так что вы намереваетесь делать?

Глава 58

Дом, чистый и опрятный, находился всего в восьми милях от ее собственного. Небольшое двухэтажное здание на тихой улочке, отодвинувшееся к красным скалам позади. Открывшая входную дверь Изабелла Руссо была в рабочей одежде, темные волосы забраны назад, глаза скрыты толстыми стеклами очков. Ярдли подумала, что без очков она была бы вылитой копией своей дочери.

Собрав лежащие на кофейном столике квитанции, Изабелла Руссо положила их в пластиковый контейнер с крышкой и только после этого села на диван. Джессика устроилась напротив в кресле. Над камином висели большие фотографии в рамках. В середине — портрет поразительно красивой девушки. Джордан на нем было лет четырнадцать-пятнадцать; столько же, сколько сейчас Тэре. Ярдли вспомнила свои мысли и чувства в тот вечер, когда ее дочь сбежала из дома. Наверное, Изабелла Руссо до сих пор испытывала их каждый день.

Остальные фотографии были не столь впечатляющими. Изабелла и крупный мужчина с вьющимися волосами с двумя маленькими детьми. Еще несколько фотографий тех же детей, однако между ними неизменно висели фотографии Джордан.

Мужчина с фотографии вошел в гостиную из кухни и поздоровался.

— Здравствуйте, — ответила Ярдли.

Повернувшись к Изабелле, мужчина сказал, что вернется через пару часов, поцеловал ее в щеку и ушел.

— Это не отец Джордан, — сказала Изабелла, предвидя вопрос. — Ее отец от нас ушел. Разумеется, к моей лучшей подруге. Именно так все и происходит. Обязательно к лучшей подруге… — Погрузившись в воспоминания, она печально улыбнулась и добавила: — Джордан как-то сказала, что именно поэтому дружит только с мальчиками.

— Она очень красивая, — заметила Ярдли, глядя на портрет над камином.

Обернувшись, Изабелла также посмотрела на него.

— Красоту она унаследовала от отца. Странно — я всегда думала, что он привлек меня в первую очередь как личность, однако сейчас, оглядываясь назад, я вижу, что на самом деле он ничего собой не представлял. Просто я, ослепленная его внешностью, приписала ему все те потрясающие качества, которых у него не было.

— Наверное, все мы грешим этим.

Изабелла снова повернулась к ней.

— Люк — хороший человек. Я встретила его через пять лет после гибели Джордан. Сказала ему, что если мы поженимся, у нас не будет детей. Кто, черт возьми, захочет заводить детей после такого? Но Люк в конце концов убедил меня в том, что братья и сестры станут лучшей памятью для Джордан. Вернут какую-то ее частицу.

Изабелла умолкла, и Ярдли почувствовала, что она борется со слезами. Даже по прошествии двух десятилетий боль оставалась такой острой, как если бы Джордан была убита вчера.

— И действительно Джордан вернулась, — продолжала Изабелла. — Сестра очень похожа на нее. Совсем маленькой она забиралась к нам в кровать и будила меня, и я испытывала шок, так как какое-то мгновение мне казалось, что это Джордан. Что ее смерть лишь приснилась мне в кошмарном сне, от которого я наконец очнулась… — Она вытерла тыльной стороной ладони одинокую слезинку. — Извините. Наверное, вы подумали, что я такая нюня, раз плачу по прошествии стольких лет.

— Ничего подобного. Если честно, мне хотелось бы быть такой же сильной, как вы. И снова завести детей после подобного испытания.

Кивнув, Изабелла вздохнула.

— Ко мне скоро придет врач. Что вы хотели, мисс Ярдли?

— Зовите меня просто Джессика. Я занимаюсь делом Джордан. Извините, что разбередила старую рану, но мы задержали одного человека, и есть основания считать, что он мог иметь отношение к смерти вашей дочери.

Изабелла встрепенулась. Ярдли постаралась как можно больше смягчить свое заявление на случай, если оснований для предъявления Уэсли обвинения не будет и повторное расследование придется прекратить, однако боль Изабеллы была слишком острой, а надежда наконец схватить подонка, убившего ее девочку, была слишком сильной.

— Кто он?

— Вы читали сообщения о человеке, которого прозвали «Темным Казановой-младшим»?

Изабелла кивнула.

— Тот, кто убивал супружеские пары. — Она помолчала. — Это он?

— Пока что полной уверенности у нас нет, потому-то я и обратилась к вам. Я ознакомилась со всеми материалами следствия, и в них нет никаких упоминаний об ухажерах, но одна подруга обмолвилась, что Джордан, возможно, с кем-то встречалась. Сама она его никогда не видела, но Джордан как-то призналась ей, что без ума от одного парня.

— Она вела дневник, — Изабелла кивнула. — В толстой белой тетради на спиральке. Глупость, конечно… Я искала его, чтобы передать следователям, однако в комнате Джордан его не оказалось.

Ярдли не высказала вслух то, о чем сразу же подумала: дневник у него. Или в нем было упоминание об Уэсли, и тот его уничтожил, или же сохранил его, чтобы перечитывать самые сокровенные мысли Джордан Руссо и заново упиваться моментом убийства.

— Пропало кое-что еще, — продолжала Изабелла. — Перстень Джордан. Серебряный, с сапфиром. На обратной стороне надпись: «Моей Пчелке». Это единственный подарок ее отца, который она сохранила. Джордан никогда его не снимала, даже когда мылась в душе. Когда ее нашли, перстня на ней не было.

Ярдли кивнула. Перстень упоминался в материалах дела.

— Ее комната осталась такой, как была?

— Нет. Так было до тех пор, пока я не познакомилась с Люком. Он сказал, что нужно жить дальше. Теперь это комната нашего сына. Все вещи Джордан мы убрали на чердак.

— Вы ничего не имеете против, если я посмотрю?

Изабелла провела ее к узкой лестнице, ведущей на чердак, и сказала:

— Мне нужно одеваться. Только, пожалуйста, ничего не берите, не предупредив меня.

— Конечно.

Чердак был покрыт пылью и паутиной. Коробки без подписей были составлены друг на друга. Ярдли открыла верхнюю. Коробка была заполнена одеждой, как и следующая. В основном детской. Подростковую одежду Джордан, скорее всего, раздали бедным, или она досталась ее сестре.

В третьей коробке лежали фотографии Джордан и ее знакомых, косметические наборы, духи и лосьоны. Открыв один флакон, Ярдли вдохнула аромат. Терпкий, сильный запах. Именно такие духи использовала бы молодая девушка, чтобы казаться взрослой.

Охваченная грустью и испытывая что-то вроде клаустрофобии, Джессика закрыла коробки. Жизнь четы Олсен также сложили в коробки. Скоро они покроются пылью и паутиной — и будут забыты.

Поднявшись на ноги, она отряхнула с рук пыль. От ярости, нахлынувшей при виде этих коробок — единственного, что осталось от прекрасной юной жизни, жестоко растоптанной еще до того, как она успела толком начаться, — у нее перехватило дыхание.

Прощаясь с Изабеллой Руссо, Ярдли думала только об одном: «Это тебе с рук не сойдет, Уэсли!»

* * *

Джессика стояла в той комнате у себя дома, в которой Уэсли устроил свой кабинет. Всё до последней скрепки она отвезла в камеру хранения, до того времени, как можно будет кому-нибудь это пожертвовать. Но только сейчас до нее дошло то, что она практически не заходила сюда с тех пор, как Уэсли перебрался к ней. Он сказал, что ему будет трудно сосредоточиться, если его отвлекут, и попросил не беспокоить без крайней необходимости.

В кабинете стояли большой книжный шкаф, теперь пустой; массивный письменный стол, подаренный ею на день рождения, кресло и монитор. В кладовке в углу были сложены вещи, хранимые в этой комнате до появления Уэсли.

Джессика открыла дверь кладовки. Там стояло ее старое кресло на колесиках, а также лежали книги по юриспруденции, коробки с канцелярскими принадлежностями, принтер и старенький компьютер. Она начала переносить все обратно в комнату.

Ей потребовалось несколько минут, чтобы перебрать все вещи, но она не обнаружила ничего странного или необычного. Снова заглянув в кладовку, заметила еще одну полку под самым потолком. Там лежали две коробки, в которые она не заглядывала. Взяв одну, Ярдли открыла ее: пачки писчей бумаги, какие-то провода и древние компьютерные дискеты. Поставив коробку на пол, она взяла вторую. Массивные юридические трактаты, каждый по тысяче страниц. Ярдли вспомнила, как штудировала их в университете; даже сейчас она заново пережила мандраж перед экзаменами, от которых зависела итоговая оценка за семестр.

Джессика собиралась уже вернуть все назад, но вдруг вспомнила, что Уэсли прятал в книге видеодиск.

Снова достав все книги, она уложила их стопками на полу. Разувшись, села и принялась по очереди листать толстые фолианты. Запах старой бумаги навеял воспоминания о том, как она занималась по ночам, когда училась в школе, подкрепляясь галлонами крепкого кофе, поскольку ей удавалось выкроить всего несколько часов сна в промежутке между двумя работами и школой, в которой она стремилась получить отличные оценки по всем предметам, чтобы можно было рассчитывать на бесплатное обучение в колледже. Платить за учебу Ярдли не смогла бы.

Она попыталась вспомнить, спрашивала ли хоть когда-нибудь у нее мать, кто оплачивает счета, поскольку все свои деньги та пропивала, — но так ничего и не нашла у себя в памяти.

Толстенная монография по средневековым английским законам показалась слишком легкой для своих размеров.

Ярдли раскрыла ее.

В страницах была вырезана ниша. В ней лежала белая тетрадь на спиральке. На обложке выцветшими красными чернилами было выведено: «МОЙ ДНЕВНИК».

Глава 59

Вместо обеда Болдуин отправился на пробежку. Вообще-то он предпочитал бегать по утрам, иногда даже по Стрип, однако сегодня у него не нашлось времени. Лас-Вегас — ночной город, и ранним утром на улицах можно встретить лишь редких подвыпивших гуляк, возвращающихся в гостиницу после ночи, проведенной в жестоких издевательствах над своим телом и кошельком.

Болдуин ни разу не бегал с тех пор, как зашел в спальню Динов.

Через пару миль он начал задыхаться и, не в силах закончить пробежку, повернул домой. Последний пузырек с обезболивающим стоял на столе на кухне: Болдуин твердил себе, что это «на всякий случай».

Выпив стакан воды, он взял янтарно-желтый пузырек, вытряхнул таблетки в мусорное ведро, а следом отправил туда же и сам пузырек.

Тут у него зазвонил сотовый. Это была Ярдли.

— Привет! — сказал Болдуин.

— Он был знаком с ней, — без предисловий сказала она.

— С кем?

— Уэсли был знаком с Джордан Руссо. Я говорила с ее матерью. Она сказала, что Джордан вела дневник, но полиция его так и не нашла. Я только что перебрала вещи в кладовке рядом с комнатой, которую отдала Уэсли под кабинет. И нашла дневник в тайнике, устроенном в толстенной монографии.

— Зачем он хранил его там?

— Вероятно, приходил в восторг от сознания того, что дневник здесь, у меня дома… Что он может его читать, когда я нахожусь за дверью. — Пауза. — Так или иначе в записях, сделанных за три недели до убийства Джордан, говорится о том, что она познакомилась с мужчиной старше ее, у него южный говор и зовут его Уэс. Я позвонила Изабелле Руссо, и та сказала, что видела свою дочь с мужчиной старше ее лишь однажды, когда забирала ее после работы. Джордан работала в двух местах: официанткой в ресторане и инструктором в тренажерном зале. Изабелла уверена, что мужчину видела в ресторане. Чтобы впоследствии не было никаких вопросов к процедуре опознания, фотографию Уэсли я ей не показывала. Сегодня утром я отправила тебе на электронную почту материалы расследования и протокол вскрытия. Изучи их и перезвони мне.

Надув щеки, Кейсон шумно выдохнул и поспешил в душ.

* * *

Народу в кафе было много. Болдуин сидел в углу и читал отчеты по делу Джордан Руссо. Следователи, криминалисты и патологоанатомы отлично поработали, однако исходных материалов у них было крайне мало. Они предположили, что непосредственно перед смертью жертва была изнасилована, поскольку ее обнаружили обнаженной, хотя одежда лежала неподалеку.

Жаркое солнце пустыни за двадцать два дня полностью иссушило труп; имелись многочисленные признаки того, что его обглодали дикие животные. Патологоанатом мало что смог определить, даже время смерти оставалось под вопросом. Единственный способ определить момент смерти по прошествии столь значительного времени заключается в оценке степени разложения тканей, однако в условиях жары оно значительно ускорилось.

В перечне вещественных доказательств дневник не значился.

Никто не видел, как жертва была похищена и как избавились от ее тела, и восемнадцать лет назад нераскрытое дело было передано в архив.

Болдуин отправил сообщение Ярдли:

В отчете сказано, что у жертвы пропало кольцо.

Та ответила:

Отец подарил Джордан серебряный перстень с сапфиром. Это ее камень. На обороте имелась надпись: «Моей Пчелке». Так называл ее отец. Думаю, кольцо у Уэсли.

В его ячейке в камере хранения никаких колец и перстней не было.

Знаю. Заезжай ко мне домой.

Глава 60

Болдуин подкатил к самому крыльцу. Сев к нему в машину, Ярдли сказала:

— Я отвезла из своего дома все его вещи в камеру хранения. Но я их не перебирала. Их складывали и выносили грузчики.

— Ты думаешь, мы найдем перстень там? Даже не надейся. Уэсли слишком осторожен. Если это вообще он.

— Это он, — кусая ногти, сказала Ярдли. — И если ему доставляло удовольствие держать у меня дома дневник Джордан, уверена, он и другие вещи тоже держал.

Болдуин заглушил двигатель.

— Джесс, не нужно тебе вмешиваться в это. У тебя конфликт интересов. Только представь себе, что будет, если именно ты найдешь какие-либо улики? Как это будет выглядеть?

— Кейсон, кроме меня, это больше никто не сделает. Мне чертовски хочется, чтобы это был кто-нибудь другой, но я единственная, кто может это сделать. Мы должны рискнуть.

Какое-то мгновение он молча смотрел на нее. Наконец произнес:

— Ты можешь поехать со мной, но останешься в машине, а обыск проведу я с другими агентами. Впрочем, даже если мы найдем перстень, Уэсли скажет, что Джордан просто подарила его ему.

— Не сомневаюсь, если мы начнем копать, найдем и другое. Тогда следователи, ведущие дело, не знали про Уэсли.

Включив передачу, Болдуин тронулся. Посмотрев на него, Джессика отвернулась к окну.

— И еще я думаю, что Эмилия жива.

— Почему?

— Ну, это что-то вроде дополнительной страховки. Чтобы использовать ее как рычаг давления. Если Уэсли все-таки осудят, он попытается торговаться. Живой эта девочка имеет гораздо бо́льшую ценность, чем мертвой. Значит, если Уэсли от Оскара поехал к себе домой, он должен был оставить ее где-то по пути. И сейчас за ней кто-то присматривает.

— Может быть, он просто запер ее где-нибудь, рассчитывая, что вернется сам и покормит ее…

Ярдли покачала головой, по-прежнему не глядя на него.

— Нет. Уэсли знал, что его арестуют, а ходатайство об освобождении под залог будет отклонено. Он оставил малышку с кем-то. Я бы собрала всех, кто есть у тебя под рукой, и прочесала весь район от дома к дому.

— На это потребуются месяцы!

— Обратись к средствам массовой информации. Привлеки волонтеров. Эта тема сошла с первых полос, и нужно снова о ней напомнить. Насколько мне известно, друзей у Уэсли нет. Значит, он заплатил кому-то, чтобы этот человек сидел с девочкой, и, полагаю, тот не догадывается, кто она такая.

У дверей камеры хранения ждали двое мужчин в темных костюмах.

Болдуин и его люди принялись разбирать вещи Уэсли. Ярдли выбрала самую отдаленную камеру хранения. Ей хотелось, чтобы его вещи находились как можно дальше от ее дома.

Оставаясь в машине, она наблюдала за тем, как сотрудники ФБР достают вещи из коробок и складывают их на землю. Одежда, обувь, канцелярские принадлежности, сувениры, привезенные из поездок в Кению и Камбоджу, среди которых была копия древней маски, выцветшая, с подтеками под глазами, придающими вид слез. Здесь также были стоматологические капы Уэсли с точными слепками его челюстей, которые он иногда надевал на ночь. Джессику едва не стошнило при мысли о том, что ее язык проникал в этот рот.

— Кажется, что-то есть, — сказал Болдуин.

Он достал из коробки деревянную шкатулку, запертую на замок. Похоже, это была коробка для сигар восемнадцатого или девятнадцатого века, отделанная серебром.

— Ты ее уже видела? — спросил Кейсон у Ярдли.

— Он держал ее в кабинете. Я никогда не спрашивала, что это такое. Полагала, что там сигары.

— А замок-то прочный… Сигары такого не заслуживают.

Достав из багажника своей машины ящик с инструментом, Болдуин положил шкатулку на капот.

— Подожди! — остановила его Ярдли.

— В чем дело?

— Я сейчас получу ордер, — сказала она, поднося к уху телефон.

— Зачем он нам? Шкатулка хранилась у тебя вместе с другими вещами Уэсли, а дневник Джордан и рассказ ее матери уже дают достаточные основания.

— Я не собираюсь рисковать.

Джессика позвонила в прокуратуру. Помощница составила документ и сказала, что ей нужно какое-то время, чтобы подписать ордер у судьи. В ожидании ответа Болдуин улегся на капот, уставившись в небо. Два агента стояли у камеры хранения.

— Ты в детстве могла предположить, что твоя жизнь примет такой оборот? — спросил Кейсон.

— Какой такой? — сквозь опущенное стекло отозвалась Ярдли.

— Ну, что тебе придется иметь дело с подобным дерьмом. Вот я в детстве хотел стать пожарным. Помогать людям, оказавшимся в огне. Неважно, кто они такие. Наверное, тут можно было бы сохранить позитивный взгляд на жизнь, несмотря на смерть и горе вокруг. Но то, чем занимаемся мы, — совсем другое. Это меняет взгляд на людей. Просто я порой гадаю, кем стал бы, если б выбрал для себя другой жизненный путь.

— Трудно сказать. Возможно, все было бы даже хуже, чем сейчас.

— А может быть, я бы женился, завел целый дом детей и занимался любимой работой, вместо того чтобы гоняться за всякими подонками и жрать один фаст-фуд…

— Гадать, как все могло бы обернуться, — совершенно бесполезное занятие.

Повернувшись, Болдуин посмотрел ей прямо в лицо.

— Давай договоримся. Если через пять лет у тебя никого не будет и если у меня через пять лет никого не будет…

— Сначала тебе придется подстричься, — Ярдли улыбнулась. — Я не собираюсь выходить замуж за рок-музыканта.

У нее пискнул телефон: пришел подписанный ордер на обыск.

— Получила? — спросил Болдуин.

— Вскрывай шкатулку, — Джессика кивнула.

Болдуину потребовалось меньше минуты, чтобы открыть крышку. Он достал из багажника латексные перчатки.

— С сапфиром, так?

— Да.

Первым делом он извлек из шкатулки прядь темных волос, затем серебряный перстень с ярким сапфиром. Перевернув перстень, сказал:

— Здесь надпись: «Моей Пчелке».

«Попался!» — подумала Ярдли.

Глава 61

Тэра спала у себя в комнате. Приоткрыв дверь, Джессика посмотрела на дочь, гадая, не смотрит ли сейчас Ортис на пустую колыбельку своей малышки.

Стивен Кэл сидел на диване, закинув ноги на кофейный столик, и, приглушив звук, смотрел по телевизору вечерние новости. Он встретил Ярдли теплой улыбкой. Та скинула туфли и подсела к нему, подобрав под себя ноги.

— Как Тэра? — спросила она.

— По-моему, она отлично провела время, хотя мы мало ее видели. Почти весь день она была со своими друзьями. Тэра рассказала нам про того парня. Она боится, что он может ей позвонить.

— Я собираюсь сменить номер ее телефона. Пока что я ничего ей не говорила, но, скорее всего, мне также придется забрать ее из школы. Нельзя допустить, чтобы они снова встретились.

Стивен не отрывал взгляда от телевизора, и Джессика догадалась, что он уже давно составил в уме свою следующую фразу.

— У нас рядом с ранчо отличная школа. В классах не больше пятнадцати человек, все всех знают. В нескольких милях подальше есть и частная школа. Я запросто смогу оплатить обучение.

— Стивен, Тэре нужно быть рядом со своей матерью.

— Знаю, — он кивнул. — Но из-за своего отца она начала жизнь, уже находясь в неблагоприятном положении, так что нам нужно по возможности ее поддерживать. — Наконец Стивен оторвался от экрана. — Этот город — неподходящее место для того, чтобы растить молодую девушку. Возможно, и тебе пора уехать отсюда.

Приготовив два джина с тоником, Джессика протянула один стакан свекру. Какое-то время они пили молча, глядя в телевизор, хотя она была уверена в том, что оба не обращают никакого внимания на происходящее на экране.

— Вы навестите его? — наконец спросила Ярдли.

Стивен отпил большой глоток.

— Я еще не решил.

— Он ведь ваш сын.

— Я и без напоминаний знаю, что он мой сын. — Уставившись в свой стакан, Стивен покачал его, стуча кубиками льда. — Это страшные слова, и я очень долго решался, чтобы произнести их вслух, но на самом деле я жалею о том, что Эдди не умер прямо тогда, когда его подстрелили полицейские. В глубине души я молился, чтобы он умер. Какой же я отец, раз желал такого собственному сыну?

— Вы отец, но в первую очередь вы человек.

Он покачал головой.

— Думаю, если б Эдди умер, это хоть отчасти принесло бы успокоение родственникам его жертв. Принесло хоть какое-то успокоение его матери. Ей потребовались годы, чтобы снять со стен его фотографии. И еще дольше, чтобы отказаться от лекарств, прописанных ей психиатром. И если мы навестим Эдди, все то, через что нам пришлось пройти, нахлынет снова неудержимым потоком.

Следующие слова Ярдли подобрала очень тщательно.

— Возможно, вы пожалеете о том, что встретились с Эдди, но еще больше пожалеете о том, что не встретились с ним, потому что другой возможности у вас больше не будет.

Поставив стакан на столик, она поцеловала свекра в щеку.

— Спокойной ночи, Стивен. И я поговорю с Тэрой, чтобы та обязательно погостила у вас.

— Спокойной ночи.

Оглянувшись, Джессика увидела, как он вытер упавшие на руку слезы, после чего закрыл лицо ладонями и расплакался.

Глава 62

После ходатайства Уэсли обвинения против него в убийствах Динов и Олсенов и нападении на Майлзов были сняты ввиду отсутствия улик, а все то, что было обнаружено в камере хранения, было исключено из следствия. Однако, как только судья распорядилась освободить Уэсли, сотрудники ФБР арестовали его по обвинению в убийстве Джордан Руссо.

Расстановка сил определилась в несколько последующих дней. Стоя в темной комнате, Изабелла Руссо опознала Уэсли среди шести мужчин как того человека, которого видела разговаривавшим с ее дочерью перед рестораном, где та работала, после чего он сел к Джордан в машину. Были соблюдены все юридические формальности, а Изабелла настаивала на том, что не смотрела новостные сюжеты о недавних преступлениях Уэсли и вообще нигде не видела его фотографию.

Это опознание должно было сработать в суде, и если у Ярдли и были какие-то вопросы относительно того, как Изабелла смогла так быстро опознать Уэсли, она оставила их при себе. Быть может, это лицо так прочно запечатлелось у нее в памяти, что стереть его не смогли и прошедшие с тех пор двадцать лет. Такое было возможно. Джессика рассудила, что у нее осталось совсем мало сил беспокоиться о подобных вещах, и конкретно этот момент занимал в ее списке далеко не первое место.

Когда Уэсли уходил с процедуры опознания, у него уже больше не было той самоуверенной небрежности, того горящего в глазах насмешливого презрения, как это было на слушаниях по рассмотрению его ходатайств. Похоже, он был взбешен. Ярдли едва сдержала улыбку.

— В чем дело, Уэсли? — окликнул его Болдуин, от которого, судя по всему, это также не укрылось. — Не ожидал, что Джордан Руссо вернется и укусит тебя за задницу?

Когда приставы выводили Уэсли из зала суда, тот презрительно бросил:

— Должно быть, вам отчаянно хочется повесить на меня хоть какое-нибудь нераскрытое убийство. После своего оправдания — а меня непременно оправдают — я подам иск против федеральной прокуратуры, ФБР и лично вас в недобросовестном преследовании и подтасовке фактов.

— Мы нашли перстень, — сказал Болдуин. — А также прядь волос и все остальное. Ты вызываешь у меня отвращение. И я буду хохотать до упаду, когда судья приговорит тебя к пожизненному без права условно-досрочного освобождения.

Уэсли стиснул зубы. Приставы буквально вытащили его в дверь.

* * *

В два часа дня пришло сообщение из криминалистической лаборатории: волосы, обнаруженные в шкатулке среди вещей Уэсли, полностью совпали со взятыми из расчески Джордан Руссо. Ярдли вспомнила, что видела эту расческу в одной из коробок на чердаке в доме ее матери.

Через считаные мгновения она уже была в кабинете Роя Лью.

— Мне позвонили из лаборатории, — не дав ей заговорить, начал тот. — Показания матери, дневник, перстень и волосы — дело выглядит железобетонным. Мать сказала также, что даст согласие на эксгумацию тела, так что, если повезет, мы и там что-нибудь обнаружим.

— Уэсли оспорит косвенные улики. Заявит, что Джордан просто подарила ему все это, а то, что вскоре ее убили, это чистая случайность, и он не имеет к ее убийству никакого отношения. Не думаю, что присяжные купятся на такое, и все-таки мы должны продолжать поиски свидетелей, которые видели бы Уэсли и Джордан в день ее исчезновения. А я тем временем составлю вчерне обвинительное заключение и передам все материалы большой коллегии присяжных[19]…

— Джессика, я не дам вам вести это дело.

На мгновение Ярдли опешила.

— Это мое дело! Я построила его с нуля. Если б не я, вы даже не узнали бы об этих уликах…

— Я отдаю это дело Тиму Джеффрису.

— Вы шутите?! Отчасти именно по его вине развалилось первое дело!

— Я остаюсь при своем мнении. Вам не подобает вести это дело.

Ярдли начала было возражать, но Лью поднял руку, останавливая ее.

— Тим работает в прокуратуре гораздо дольше вас, — глядя ей в лицо, сказал он. — Он вел дела об убийствах, когда вы еще учились на первом курсе университета. Вы должны относиться к нему с уважением.

— Джеффрис не ровня Уэсли. Он…

— Я уже переговорил с Тимом, — продолжал Лью, словно не слыша ее, — и тот согласился, что вы можете быть его ассистентом. Помогать ему в ходе судебных заседаний, передавать ему вещественные доказательства и другие материалы, при необходимости делать записи, высказывать свои предложения в ходе прямых и перекрестных допросов.

— «Передавать ему материалы»? Вы это серьезно? — Джессика скрестила руки на груди. — Если б я была мужчиной, предложили бы вы мне сейчас стать ассистентом Джеффриса и передавать ему материалы?

— Не пытайтесь разыграть со мной эту карту! Я приношу свои извинения за то, что обидел вас. Но что еще я могу сказать? Вы сами выбирали этих мужчин. Вы сами заварили эту кашу.

Ярдли едва сдержалась, чтобы не закричать. Выскочив из кабинета начальника, она вернулась к себе, схватила со стола карандаш, закрыла глаза и, сделав глубокий вдох, сломала его пополам, наслаждаясь тем, как он хрустнул у нее в руках. Открыв глаза, выбросила обломки в мусорную корзину и позвонила Болдуину.

— Это дело будет вести Джеффрис.

— Ты что, издеваешься?

— Нам нужно позаботиться о том, чтобы Уэсли ни за что не был оправдан.

— Ладно… — Болдуин вздохнул. — С чего начнем?

Глава 63

На сером небе появились первые проблески солнца, и Болдуин пожалел о том, что сейчас не валяется где-нибудь на пляже. Его настроение сильно зависело от погоды, и ему совсем не нравились грозы, бушевавшие в городе на протяжении последнего месяца.

Остановив машину перед домом Ярдли, он отправил ей текстовое сообщение. Та ответила, что заканчивает тренировку и выходит. Похоже, с тех пор как Тэра несколько дней назад уехала погостить к бабушке и дедушке в Нью-Мексико, она занималась по два часа в день. Сама Джессика об этом не говорила, однако Кейсон понимал, что она очень тревожится за свою дочь, раз отправила ее в противоположный конец страны.

Ярдли вышла из дома в шортах и толстовке с капюшоном. От нее пахло шампунем с ароматом мяты, волосы все еще были влажными после душа. Болдуину была видна ее нога от щиколотки до колена. Он задержал взгляд на мускулистой лодыжке и устыдился этого.

— Я рад, что едешь ты, а не Джеффрис, — сказал Болдуин, отъезжая от дома.

— Он попросил сообщить ему то, что скажет патологоанатом. А у него после обеда намечена прогулка.

— Черт, я в бешенстве, что тебе приходится мириться со всем этим! — Кейсон бросил на нее взгляд. — Ерунда какая-то… Все понимают, что делом должна заниматься ты.

— Неважно. — Джессика отвернулась к окну. — Я просто хочу позаботиться о том, чтобы Уэсли никогда не вышел на свободу.

— Если он только вздумает расквитаться с тобой…

— Ты ничем не сможешь ему помешать. Не можешь же ты постоянно находиться со мной. Вспомни, Уэсли незаметно следил за мной на протяжении нескольких лет. Он обладает прямо-таки нечеловеческим терпением. Он просто будет ждать, когда моя бдительность ослабнет, и тогда нанесет удар.

— Я этого не допущу, Джесс!

— Нет, — повернувшись к нему, сказала Ярдли. — Я этого не допущу.

* * *

Здание судебно-медицинской экспертизы округа Кларк стояло рядом с детским музеем. Напротив простирался пустырь, на территории которого, сколько себя помнил Болдуин, власти собирались разбить городской парк.

Они с Ярдли расписались в журнале, после чего их провели в выложенное белой плиткой помещение, посреди которого стояла каталка, накрытая зеленым брезентом. Вошел патологоанатом, жующий пончик и уткнувшийся в телефон. Увидев Болдуина, он убрал телефон в карман.

— Кейсон, давненько не виделись!

— Как поживаешь, Мэтт?

— Да так, торчу здесь… Джессика, рад снова вас видеть!

Сдержанно улыбнувшись, Ярдли промолчала.

— Ну как, нашел что-нибудь? — спросил Болдуин.

— Ага.

Откусив от пончика здоровенный кусок, Мэтт выбросил остатки в бак для органических отходов и вымыл руки. Затем, натянув латексные перчатки, откинул брезент.

Болдуину довелось насмотреться трупов на самых различных стадиях разложения, так что это зрелище его особо не тронуло. Теперь он уже не испытывал шок, и если б его мысли были заняты другим, у него в сознании даже не отложилось бы, что лежащие перед ним останки когда-то были человеческим телом. Поэтому Кейсон прекрасно понимал, как Мэтт может дожевывать пончик, разглядывая вскрытое тело. Взгляд Ярдли также был прикован к трупу, поэтому он ничего не смог прочитать по ее глазам.

— Вот здесь, — сказал Мэтт. — Взгляните.

Шагнув к каталке, Болдуин склонился над трупом. Мышц и мягких тканей больше не было, остались только скелет и наиболее толстые сухожилия. Зубы вывалились, и голова превратилась в голый череп с зазубренными трещинами там, где его проломил камень.

— Вот здесь, — повторил Мэтт, указывая на правую ступню. — Это промежуточная клиновидная кость. Видите на ней небольшие углубления? Они едва различимы, но это след от укуса.

Достав из шкафа пластмассовые челюсти, он вернулся к скелету и тщательно совместил зубы с отметинами на кости. Челюсти сместились вправо.

— Он укусил под углом, вот так.

— Джордан лягнула его ногой, — сказала Ярдли. Мужчины обернулись к ней. — Она оказала сопротивление, и оба упали на землю, или же Уэсли стоял над ней. Джордан лягнула его, он ухватил ее за ногу и укусил с такой силой, что оставил вмятины на кости.

Кивнув, Мэтт щелкнул челюстями и убрал их на место.

— Если она осталась босиком или была в низкой обуви, это неплохое предположение. Кстати, объясняющее, почему других следов от укусов нет. Ваш тип в прошлом уже был замечен в том, что кусал свои жертвы?

— Нет, — сказал Болдуин. — Ни у одной из жертв нет никаких следов укусов.

— В таком случае, на мой взгляд, объяснение Джессики является наиболее правдоподобным. Жертва пыталась отползти или лежала на спине, она ударила ногой, он схватил ее и укусил за первое, что подвернулось. На промежуточной клиновидной кости мягких тканей практически нет, так что, если ступня не была закрыта обувью, кусал он, по сути дела, голую кость. Вот почему остались такие четкие следы.

— Почему это не заметили раньше? — спросила Ярдли.

Мэтт шумно выдохнул.

— Ну, на теле жертве оставались мягкие ткани, а с учетом разложения, долгого нахождения в пустыне и всего остального пропустить такие маленькие отметины было проще простого. К тому же вы ведь сами знаете, что человек, моясь в ду́ше, ступнями почти не занимается, но при этом тратит уйму времени, оттирая грудь и живот, хотя больше всего бактерий на теле именно на ступнях. То же самое и со вскрытиями. Систематическая ошибка. Даже самые внимательные из нас, лишь мельком взглянув на ступни, сосредотачивают внимание на остальном теле. В тот раз вскрытие проводил начинающий патологоанатом, и… честное слово, думаю, он просто это пропустил. Наверное, разглядеть следы было очень трудно, а много времени он ступням не уделил. Приношу вам за него свои извинения, я непременно упомяну об этом в своем отчете.

— Такое бывает, — сказал Болдуин. — Главное, что мы нашли это сейчас.

Кивнув, Мэтт окинул взглядом скелет.

— Зовите судебного одонтолога[20] и определяйте, ваш ли это тип. Если вам что-либо от меня понадобится, дайте знать. А мне пора бежать. Рад был снова увидеться с вами.

Он закрыл труп брезентом.

— Ну, что ты думаешь? — сказал Болдуин, когда они вышли в коридор. — Мы зовем одонтолога, чтобы тот снял слепок с его зубов?

Покачав головой, Ярдли скрестила руки на груди и прислонилась к стене.

— Нет. Уэсли подаст ходатайство аннулировать ордер на снятие слепка челюстей.

— И пусть подает, но он ведь обязательно проиграет, правильно?

— Может быть, проиграет, а может быть, и нет. Не стоит рисковать. У меня есть предложение получше. Когда мы разбирали вещи из его ячейки в камере хранения, я видела стоматологические капы Уэсли. Расширенная коллегия собирается завтра утром, так что ты должен немедленно связаться с одонтологом и выяснить, сможет ли он сделать слепок по капам. — Она задержала на нем взгляд. — Ты спишь лучше?

— Ну, лучше. А что?

— Ты стал лучше выглядеть. Сейчас ты… не знаю, уже не такой подавленный.

— Обо мне не беспокойся, у меня все отлично. Просто сосредоточься на том, чтобы добиться осуждения этого засранца.

Глава 64

Для большинства прокуроров первый день судебного процесса в психологическом плане оказывается крайне сложным. Ярдли обыкновенно старалась держать свои чувства в узде, убеждая себя в том, что в зале суда она не более чем механическое устройство, выполняющее определенные функции, но и только. Однако сегодня, в первый день суда над Уэсли Полом, ей пришлось утром принять бета-блокатор, поскольку ее била дрожь.

— Есть какие-либо предварительные вопросы, которые вы хотите обсудить до введения присяжных? — спросила судья Аггби.

— Нет, Ваша честь, — сказал Тим Джеффрис.

— Никаких, Ваша честь, спасибо, — сказал Уэсли.

— В таком случае пусть введут присяжных.

Ярдли наблюдала за тем, как присяжные занимают свои места. Уэсли встретил их теплой улыбкой. В руке он держал карандаш. Уэсли сознательно выбрал спортивную куртку с заплатами на локтях. Сейчас он достал из кармана очки и надел их. В целом у него был вид безобидного школьного учителя. В ходе обсуждения кандидатур присяжных Уэсли своими замечаниями несколько раз вызвал у них смех, чем настолько вывел из себя Джеффриса, что тот, побагровев, выругался себе под нос.

После краткого вступления судья произнесла:

— Начнем с предварительных выступлений. Мистер Джеффрис, предоставляю вам слово.

— Благодарю вас, Ваша честь.

Поправив галстук, прокурор взял свои заметки и прошел к кафедре, придвинутой ближе к скамье присяжных. Откашлявшись, он начал зачитывать обстоятельства дела таким тоном, словно это были нудные указания по приготовлению с упаковки кукурузных хлопьев. На присяжных Джеффрис не смотрел. На взгляд Ярдли, единственным его эффективным ходом явилось то, что он достал увеличенный портрет Джордан Руссо, указал на Уэсли и сказал:

— Красота и потенциал этой молодой девушки были безжалостно растоптаны сидящим перед вами человеком. Дамы и господа, Уэсли Пол был близко знаком с Джордан Руссо; в ходе осмотра его личных вещей были обнаружены перстень, принадлежавший мисс Руссо, и прядь ее волос. Опытные криминалисты ФБР, изучив ДНК из этой пряди, обнаружили полное ее совпадение с ДНК из волос с расчески Джордан Руссо, предоставленной ее матерью, показания которой вы также услышите в ходе этого процесса.

«Объяснить перстень еще как-то можно, — накануне сказал Джеффрис Ярдли. — Но вот как объяснить присяжным то, что у него хранилась прядь ее волос?» После чего добавил, что в деле не должно быть никаких сложностей.

«Не знаю, но если кто-то и сможет это сделать, то именно Уэсли», — ответила та.

— Дамы и господа, — продолжал Джеффрис, — дело это очень простое. Начать и кончить. Мистер Пол убил Джордан Руссо. Проломил ей голову камнем. Укусил ее за ногу с такой силой, что на кости остались следы. Он…

— Возражаю, Ваша честь, — вмешался Уэсли.

Все с удивлением посмотрели на него. Как правило, в ходе предварительного выступления противная сторона не перебивает оппонента, поскольку тот, когда наступит его очередь, может ответить тем же.

Посмотрев на Уэсли, Джеффрис перевел взгляд на судью.

— Ваши основания? — спросила Аггби.

— Пока что неясно, Ваша честь, будут ли эти улики приобщены к делу. Насколько я понимаю, совпадение отпечатка зубов еще не подтверждено.

— Будет подтверждено в самое ближайшее время, Ваша честь, и я намереваюсь представить эту улику.

«Черт бы тебя побрал, Тим!»

Ярдли специально просила Джеффриса не упоминать про следы зубов в ходе предварительного выступления, на тот случай, если совпадение не будет доказано.

— Ваша честь, — сложив руки на груди, сказал Уэсли, — у меня есть определенные соображения относительно этой улики, и я, скорее всего, буду возражать против приобщения ее к делу. Поскольку мистер Джеффрис не в силах предвидеть, каковы будут мои возражения, он не может с полной уверенностью утверждать, что улика будет представлена.

Джеффрис начал спорить. Ярдли знала, что прокурор ни в коем случае не должен оспаривать обоснованность возражений во время предварительного выступления: это лишь приведет к потере поступательного импульса и концентрации, а если в конечном счете возражения будут приняты, у присяжных тотчас же сложится впечатление, что он не владеет ситуацией.

— Я приму вашу улику, — наконец сказала судья Аггби.

— Благодарю вас, Ваша честь, — сказал Джеффрис.

Одернув пиджак, он повернулся к присяжным, заметно выведенный из себя, и продолжил свое выступление, изложив обстоятельства дела.

— Я уверен, что юридическое крючкотворство этого человека вас не обманет, — закончил свою речь Джеффрис. — Признайте его виновным в умышленном убийстве, и пусть он впредь больше никого не убьет!

Уэсли молча дождался, когда прокурор вернется на свое место. После чего встал, подошел к присяжным и, остановившись перед ними, тепло улыбнулся, заложив руки за спину.

— Дамы и господа, давайте вернемся к тому страшному февральскому дню почти двадцатилетней давности, когда трагически оборвалась жизнь этой очаровательной юной девушки. В то утро Джордан Руссо проснулась, позавтракала, после чего двадцать минут разговаривала по телефону со своей подругой Энн — девушки обменялись планами на этот день. Затем решила заглянуть в тренажерный зал, в котором работала, и выполнить быструю разминку.

Она надела шорты и футболку, натянула кроссовки и, поцеловав на прощание мать, вышла из дома. После этого больше ее живой никто не видел. Полиция, ФБР и обвинение не знают, что произошло с мисс Руссо с того момента, как она закрыла за собой дверь, до того, как двадцать два дня спустя было обнаружено ее тело. Действительно ли она направилась в тренажерный зал? Встретилась ли с кем-либо? Может быть, заглянула куда-нибудь, чтобы купить воду или спортивное питание? Подсела к кому-то в машину или пошла пешком по пустынному переулку? На нее напали прямо на улице, кто-то это увидел, но никуда не сообщил? Она умерла в тот же день или позже? — Сделав шаг вправо, Уэсли опустил взгляд себе под ноги, затем снова посмотрел на присяжных. — Обвинение не может ответить на все эти вопросы. Как не может и ответить на вопрос, какое отношение имею к мисс Руссо я — а я могу вам сказать: никакого. У меня нет никаких сомнений в том, что мать мисс Руссо, Изабелла Руссо, поднимется на эту кафедру и скажет правду: она видела кого-то в том ресторане, в котором работала официанткой ее дочь. Сам я в течение многих лет действительно неоднократно бывал в этом ресторане. Что пагубно сказалось на моей талии, поскольку там самые вкусные во всем штате шоколадные пирожные.

Несколько сдавленных смешков.

— Вот только все дело в том, что я не был знаком с Джордан Руссо. Я понятия не имел о том, что ее убили, до того самого момента, как меня обвинили в ее убийстве. И, если честно, это потрясло меня до глубины души. «Как такое могло случиться?» — подумал я. Я знал, что иногда невиновных обвиняют в преступлениях, которые они не совершали, но относился к этому как к чему-то отвлеченному, как к вопросу, заданному на экзамене. Лично столкнуться с подобным беззаконием — дамы и господа, уверяю вас, это самое страшное, что только может произойти в жизни. У меня такое ощущение, будто весь мир обрушился на мою голову, и мне страшно. Страшно с того самого первого дня, когда мне предъявили обвинения. Я даже не знаю, что думать. Неужели я кого-то обидел, и этот человек обратился в полицию с какими-то лживыми домыслами про меня? Или же я стал жертвой случайной ошибки?

Подняв палец, Уэсли прошелся мимо скамьи присяжных, глядя каждому в глаза.

— Но потом, узнав, что за это дело взялась федеральная прокуратура, увидев в обвинительном заключении имя Джессики Ярдли, я сообразил, в чем дело. Видите ли, мы с мисс Ярдли встречались какое-то время, проживали вместе. Я даже собирался сделать ей предложение…

Джессика сидела совершенно неподвижно, глядя перед собой.

— Наши отношения были замечательными, — Уэсли улыбнулся. Затем улыбка у него на лице медленно погасла — ему мог бы позавидовать актер из дешевых телесериалов. — Однако им не суждено было быть долгими.

Он посмотрел на Ярдли.

— Раньше мисс Ярдли была Джессикой Кэл. Ее мужем был серийный убийца Эдди Кэл. У него на счету четырнадцать доказанных убийств, и в настоящее время он сидит в тюрьме штата Невада, ожидая приведения в исполнение смертного приговора. Мисс Ярдли неоднократно повторяла мне, что как его жена чувствует себя виновной в совершенных им преступлениях, что она должна была понять, что ее муж — чудовище.

Не шелохнувшись, Ярдли по-прежнему смотрела вперед, избегая встречи взглядами с ним.

Снова повернувшись к присяжным, Уэсли сказал:

— Мисс Ярдли говорила, что впредь больше не допустит подобного. — Вздохнув, он покачал головой. — К сожалению, это начало плохо сказываться на наших отношениях. Ее одержимость постепенно становилась неуправляемой. У нее начались галлюцинации, ей мерещилось то, чего на самом деле не было. Мисс Ярдли на протяжении определенного времени обследовалась у психиатра, но я посоветовал врачу назначить ей другие лекарства. Она начала…

— Возражайте же, черт возьми! — шепнула Ярдли.

— Гм, — начал, вставая, Джеффрис, — у меня возражение.

— Поддерживаю, — сказала Аггби, ожидая услышать у него суть возражения.

— Ну конечно, — поспешно спохватился Уэсли. — Прощу прощения. Просто на карту поставлена моя жизнь, Ваша честь, и я временами забываюсь, поддавшись чувствам. — Он повернулся к присяжным. — В общем, мисс Ярдли стала неуравновешенной. Настолько неуравновешенной, что я известил ее, что не намерен ввязывать в наши отношения детей, а я всегда мечтал иметь детей… Много детей.

Уэсли вздохнул, словно сраженный болезненным воспоминанием.

— Когда я сказал об этом мисс Ярдли, она пришла в бешенство, начала швырять в меня чем попало, набросилась на меня с побоями, уничтожила мои вещи. Мисс Ярдли поклялась непременно расквитаться со мной так или иначе. И вот чем это закончилось. Меня обвинили в убийстве девушки, с которой я не был знаком, а полиция по чистой случайности обнаружила перстень и прядь волос среди вещей, якобы принадлежавших мне, которые поместила в камеру хранения мисс Ярдли.

Обе его руки оперлись на перила кафедры.

— Я не хочу делать Джессике больно, честное слово, не хочу. Я по-прежнему испытываю к ней теплые чувства и не могу даже представить, какую психическую травму она получила, побывав замужем за серийным убийцей. Но я также не хочу умереть в тюрьме за преступление, которое не совершал. Мисс Ярдли не смогла отомстить Эдди Кэлу, поэтому она мстит мне.

Ярдли вздрогнула от звука удара его кулака по перилам.

— Я не убивал Джордан Руссо, — сдавленным голосом произнес Уэсли. — Я даже не был знаком с Джордан Руссо. Я невиновен. Пожалуйста, пожалуйста, не допустите, чтобы невиновный человек пострадал из-за мстительности этой неуравновешенной женщины с травмированной психикой, которая, так уж получилось, облечена властью уничтожать человеческие судьбы. Пожалуйста!

Посмотрев в глаза каждому из присяжных, он сел.

Глава 65

— Проклятие! — взревел Тим Джеффрис, пиная ногой мусорную корзину в кабинете у Лью.

Он принялся расхаживать взад и вперед. Лью сидел в кресле, Ярдли стояла, прислонившись к стене, скрестив руки на груди.

— Говорил я тебе, что ее на пушечный выстрел нельзя подпускать к этому делу?! — продолжал бушевать Джеффрис.

— Спокойно, Тим, — сказал Лью.

— Если я проиграю это дело, Рой, если я его проиграю, это будет во всех газетах! Во всех выпусках новостей скажут, что я впервые в жизни проиграл дело, и кому — этому дерьму, который вздумал сам себя защищать!

— Там еще упомянут то маленькое обстоятельство, если вам это интересно, — напомнила Ярдли, — что серийный убийца на свободе и может и дальше творить свои гнусные дела.

— Да пошла ты, ненормальная стерва!

— Так! — громко произнес Лью. — Это уже выходит за все рамки!

Вздохнув, Тим покачал головой.

— Согласен. — Он повернулся к Джессике. — Извините. — Затем снова к Лью: — Пойми, я просто заведен. Нам не нужно было подпускать ее к этому делу, и вот теперь она его утопит… Я хочу, чтобы ее отстранили. Немедленно.

— Будет только хуже, — сказала Ярдли.

— Как так? — спросил Лью.

— Уэсли выступил бы с этим обвинением независимо от того, участвую я в деле или нет. Я работаю в прокуратуре, от этого никуда не деться. И то, что я присутствую в зале суда, показывает, что нам нечего скрывать. Лучше так, чем если бы меня там не было. Но если вы отстраните меня сейчас, после того как Уэсли заявил, что существует заговор с целью его уничтожить, присяжные ему поверят.

— Она права, Тим, — подумав, кивнул Лью.

Тряхнув головой, Джеффрис ткнул в нее пальцем.

— Замечательно! Вы остаетесь. Но держите свой рот на замке и даже не смотрите на присяжных, это понятно?

Он выскочил из кабинета.

Отвернувшись к стеклянной стене, Ярдли устремила взгляд на Стрип. Лью постучал карандашом по столу.

— Это правда? То, что он сказал насчет галлюцинаций?

— Нет, — рассеянно ответила Ярдли. — Однако после Эдди я действительно была эмоционально сломлена. Частенько у меня не было сил, чтобы встать с кровати. Я перестала заботиться о еде и личной гигиене. Вытащило меня из всего этого только то, что я должна была заботиться о маленькой дочери. Она спасла мне жизнь.

Лью помолчал.

— Теперь вам лучше?

— Лучше. Психология и фармацевтика — это искусство, а не точные науки. Приходится пробовать различные подходы, прежде чем найти правильный. — Она обернулась. — Почему вы позволили мне быть ассистентом Тима? Вы ведь могли на время процесса отправить меня в оплачиваемый отпуск, и я никаким боком не была бы в нем замешана.

Шумно втянув носом воздух, Лью сказал:

— Агент Болдуин предупредил меня, что если вы не будете участвовать в деле, когда нам в следующий раз понадобится какая-либо услуга от Бюро или ему нужно будет срочно присутствовать на судебном заседании, у него вдруг отключится телефон.

— Кейсон так сказал? — Ярдли просияла.

— Ну да. — Подавшись вперед, Лью поставил карандаш в стакан. — Понимаю, вы правы — если вас сейчас отстранить от дела, это произведет жуткое впечатление на присяжных. И все-таки вести дело вам нельзя. Пусть им займется Тим. У нас есть вещественные доказательства, а у мистера Пола — только одни предположения.

— Уэсли нравится присяжным. А Тим им не нравится. Не нужно это недооценивать. Нам надо придумать, как выставить Уэсли несимпатичным.

— Как это сделать?

— Давайте я попрошу Кейсона накопать что-нибудь в его прошлом. Такой человек оставляет за собой след из разбитых тел и сердец. Нужно позаботиться о том, чтобы присяжные это увидели, иначе они отпустят Уэсли на все четыре стороны.

* * *

Утром на следующий день Ярдли двадцать минут говорила по телефону с дочерью. В голосе Тэры звучало восторженное возбуждение, оптимизм, чего Джессика уже давно не слышала. Девочка училась ездить верхом и уже могла перескакивать на коне через небольшие препятствия. Еще она научилась стрелять из карабина, а сегодня дедушка собирался познакомить ее с луком.

Превращение неуверенного в себе подростка в молодую женщину, готовую постоять за себя, было разительным. И хотя Тэре занятия в школе и живопись всегда давались без труда, похоже, с физическими упражнениями у нее возникли определенные проблемы, и ей доставляло удовольствие их решать.

С самого рождения дочери Джессика тревожилась, что случится, если ее дочь встретится со своим отцом. Что, если она подпадет под его влияние и возненавидит собственную мать? Вместо этого девочка, судя по всему, освободилась от груза, лежавшего у нее на душе. Как только дедушка предложил Тэре погостить у них, та с радостью согласилась.

— Забудь Уэсли, забудь весь этот дерьмовый Лас-Вегас, — сказала она матери в разговоре по телефону. — Просто приезжай сюда и живи на ранчо. Ты такая умная — здесь ты в два счета станешь прокурором.

— Скоро я приеду к вам, дорогая, — улыбнулась Ярдли. — А ты слушайся дедушку и бабушку и веди себя хорошо.

На минуту трубку взял Стивен.

— Приезжай сюда, как только сможешь. Место тебе мы найдем. Это твой дом.

— Спасибо. И спасибо за то, что присматриваете за Тэрой. Если это дело пойдет наперекосяк… если Уэсли выпутается… нельзя допустить, чтобы девочка была здесь.

— Делай то, что должна, — сказал Стивен. — Если что, мы всегда здесь.

Они закончили разговор. Ярдли приняла душ и оделась, собираясь ехать в суд.

В коридоре ее ждал Болдуин. Окружившие ее газетчики принялись выкрикивать вопросы, тыча ей в лицо диктофонами. Один писака поинтересовался, откуда у нее такая страсть к серийным убийцам, что вызвало смешки у его собратьев. Не сказав ни слова, Ярдли протиснулась сквозь толпу.

— Как ты? — спросил Болдуин, когда они подошли к дверям зала заседаний.

— Всё в порядке.

— Я едва не врезал Уэсли в морду, когда он начал говорить про тебя такие мерзости.

Ярдли ласково прикоснулась к его руке, выражая свою признательность.

— Не трать силы на ненужные переживания. Давай просто займемся своим делом.

Первым свидетелем был Томас Шелли, в прошлом следователь управления полиции Лас-Вегаса, ныне в отставке. Грузный мужчина в мешковатом костюме, он стоял, распрямив плечи, всем своим видом показывая, что ему не впервой давать показания в суде. Отвечая на вопросы Джеффриса, Шелли изложил обстоятельства обнаружения трупа Джордан Руссо, от координат места до состояния останков, после чего восстановил день исчезновения девушки вплоть до того момента, когда ее в последний раз видели живой.

Ярдли время от времени украдкой поглядывала на Уэсли, не поворачивая головы. Тот сидел, сплетя пальцы перед собой, и не мигая смотрел на бывшего следователя. Он не высказал никаких возражений по поводу вопросов Джеффриса и показаний Шелли, однако на столе перед ним лежала папка с какими-то бумагами. Ярдли рассудила, что эти бумаги, чем бы они ни были, не сулят их делу ничего хорошего.

После того как Джеффрис объявил, что у него вопросов больше нет, Уэсли встал и, подойдя к кафедре, какое-то время молча смотрел на бывшего следователя.

— Доброе утро, — наконец сказал он.

— Доброе.

— Следователь, по-моему, вы умолчали об одном эпизоде из своей биографии, не так ли? Одно время вы работали в дорожной инспекции штата Невада.

— Ну да, всего восемь месяцев, прежде чем меня взяли в полицию Лас-Вегаса.

— Почему вы ушли из дорожной инспекции?

— Я хотел карьерного роста. У меня диплом по уголовному праву; я хотел стать следователем, а в дорожной инспекции мне это не светило.

— Оно прошло мирно, ваше увольнение?

Шелли судорожно вздохнул. Ярдли прищурилась: она догадалась, что будет дальше. Джеффрис делал какие-то заметки в своих записях, составляя вопросы, которые он задаст следующему свидетелю.

— Да, мирным.

— Очень любопытно, — сказал Уэсли, возвращаясь к папке у себя на столе. — А вот у меня имеются материалы одного дела, которым вы занимались во время работы в дорожной инспекции. «Штат Невада против Майлера». Помните такое?

Шелли промолчал. Уэсли положил копию протокола, меньше десяти страниц, на стол прокурора. Отложив ручку, Джеффрис пролистал материалы. Ярдли тщетно пыталась заглянуть ему через плечо.

— Вы остановили Майлера по подозрению в пьянстве за рулем, правильно?

— Правильно.

— Вы заставили его выйти из машины и выполнить тесты на трезвость, после чего сдать тест на алкоголь, в результате чего выяснилось, что он не имел права садиться за руль.

— Всё верно.

— Ваша честь, могу я подойти к свидетелю?

Поколебавшись мгновение, судья посмотрела на приставов, и те приблизились к кафедре.

— Можете, защитник.

Надев очки, Уэсли подошел к бывшему следователю и протянул ему несколько листов.

— Во время судебного разбирательства защитник Майлера подал ходатайство об аннулировании улик вследствие отсутствия убедительных оснований для остановки машины, так?

— Верно.

— Итак, в полицейском протоколе, а также под присягой на слушаниях по ходатайству мистера Майлера вы показали, что остановили машину, поскольку у нее не работал сигнал поворота. Правильно?

— Да.

— Мистер Шелли, в материалах дела всего девять страниц. Если не трудно, вы не могли бы объяснить присяжным, почему оно такое короткое?

Бывший следователь оглянулся на Джеффриса, словно ища у него поддержки.

— Я… ну… судья посоветовал мне воспользоваться Пятой поправкой[21] и не давать ложные показания под присягой. Я воспользовался своим правом и больше ничего не сказал.

— И ходатайство защиты было удовлетворено, правильно?

— Да.

— Почему?

Убедившись в том, что Шелли не собирается отвечать, Уэсли продолжал:

— Потому что в распоряжении защиты имелась не представленная в суде видеозапись, о существовании которой вы не подозревали, правильно? Сестра мистера Майлера ехала следом за ним и начала снимать происходящее на видеокамеру, когда увидела, что вы преследуете машину мистера Майлера, так?

Бывший следователь молча смотрел на него.

— Ваша честь, пожалуйста, попросите свидетеля ответить на мой вопрос.

— Следователь Шелли, будьте добры, ответьте на вопрос.

— Да, — заливаясь краской, едва слышно промолвил тот. — Видеозапись была.

— И эта запись показывала, что указатель поворота работал исправно и мистер Майлер воспользовался им, перестраиваясь из ряда в ряд непосредственно перед тем, как вы его остановили, правильно?

Снова молчание.

— Ваша честь?

— Следователь Шелли, я попросила вас отвечать на вопросы защиты. Пожалуйста, не заставляйте меня просить дважды.

— Ну да, поворотник у него работал, просто я этого не заметил.

— Просто не заметили? — насмешливо повторил Уэсли. — Как любопытно! Итак, следователь, когда вы работали в дорожной инспекции штата Невада, вам платили полуторный оклад, правильно? За сверхурочные, поскольку сначала вы отрабатывали полную смену.

— Да, все так.

— Значит, чем больше водителей вы задерживали за пьяное вождение и чем чаще давали показания в суде, тем больше денег зарабатывали. Правильно?

— Все совсем не так! Вы…

— Мистер Шелли, вы получали больше, если давали показания в суде чаще, да или нет?

— Да, больше.

— Ну а дальше, после этого случая вас выгнали, так? Вы договорились со своим начальством, что вам разрешат уволиться по собственному желанию и найти себе другое место, но в дорожной инспекции вы больше работать не будете, правильно?

— Все было не совсем так. По вашим словам получается, будто я какой-то…

— Вас попросили уйти из дорожной инспекции, да или нет?

— Да, меня попросили уйти.

— Вас выгнали.

— Да, — прикусив губу, подтвердил Шелли.

— Великолепно, спасибо.

Вернувшись к своей папке, Уэсли достал другой документ и положил копию на стол прокурора. Это было заявление Шелли о принятии на работу в управление полиции Лас-Вегаса.

— Вы знали об этом? — шепотом спросил у Ярдли Джеффрис.

— Нет. Если не забыли, мне запрещено предпринимать какие-либо действия.

Побагровев, Джеффрис отвернулся. Ярдли оставалось только гадать, какие гневные ругательства он мысленно обрушил ей на голову.

— Мистер Шелли, — продолжал Уэсли, — будьте добры, покажите, где в заявлении о принятии на работу в управление полиции Лас-Вегаса вы сообщаете о том, что вас выгнали из дорожной инспекции штата Невада?

У бывшего следователя перекосило лицо, он обливался по́том.

— Мне кажется, господин защитник, тут я должен умолкнуть.

— Судья уже предупредила вас…

— Я воспользуюсь Пятой поправкой.

Уэсли опустил заявление.

— В этом заявлении вы солгали, правильно?

— Я воспользуюсь Пятой поправкой и буду молчать.

— Вы солгали, когда работали в дорожной инспекции, причем под присягой, вы солгали, подавая это заявление, и вы только что солгали, давая показания по этому делу, не так ли?

— Я воспользуюсь Пятой поправкой и буду молчать.

Ярдли видела, что Шелли паникует. Пусть он и вышел в отставку, но, должно быть, его могут попросить и с нового места работы, если выяснится, что он обвинялся в лжесвидетельстве.

Если к Пятой поправке к Конституции прибегали в федеральном суде, это означало только одно: или всё, или ничего. Или бывший инспектор не сможет ответить ни на один вопрос, или ему придется отвечать абсолютно на все вопросы. Теперь Уэсли может сказать все что угодно, а Шелли не будет иметь права ему возразить.

— К вам обратилась мисс Ярдли, не так ли, мистер Шелли? Помощник федерального прокурора — фигура влиятельная. Она попросила вас об одном одолжении, да? «Помогите мне добыть какие-либо вещественные доказательства по этому делу».

— Опять же я воспользуюсь Пятой поправкой и буду хранить молчание.

— Она угрожала вам, требуя предоставить ей перстень и волосы, или же вы просто передали ей их, рассчитывая на то, что она расплатится с вами позже?

Наконец Джеффрис поднялся с места:

— Возражение, Ваша честь. Мистер Пол неправильно описывает вещественные доказательства и показания следователя. Он издевается над свидетелем. А также возражения еще по пяти пунктам.

Уэсли сделал шаг назад.

— Свидетель не будет отвечать на мои вопросы, Ваша честь. Согласно делу «Смит против Гебелла», мне разрешается последовательно задать ему все свои вопросы и выслушать, как он при ответе на каждый сошлется на Пятую поправку.

Сходив к своему столу, Уэсли взял другой документ и положил один экземпляр перед прокурором: это была копия решения Федерального апелляционного суда по Девятому округу по делу «Смит против Гебелла». Нужный фрагмент был выделен маркером.

— Я могу подойти к вам? — скромно поинтересовался Уэсли.

— Вне всякого сомнения.

Он вручил вторую копию судье Аггби. Если честно, Ярдли ничего не знала об этом процессе. Это было какое-то заурядное дело, которое рассматривалось в далеком 1977 году, однако Уэсли добавил к нему несколько недавних запросов, показавших, что никакой другой суд не пересмотрел данное решение и, следовательно, оно оставалось в силе. Выделенные фрагменты однозначно показывали, что он может задавать свидетелю любые вопросы, а тот при ответе на каждый должен ссылаться на Пятую поправку. Ярдли не сомневалась, что и Джеффрис также впервые видит это дело.

— Мистер Джеффрис, у вас есть что сказать? — спросила Аггби.

— Я хотел бы проконсультироваться по этому делу.

Судья усмехнулась — возможно, непроизвольно.

— Если честно, я тоже никогда не слышала об этом деле, так что, пожалуйста, дайте мне пару минут.

Она повернулась к компьютеру. Ярдли следила за Уэсли, прислонившимся к кафедре. Следователь Шелли жадно глотнул воды из пластикового стаканчика и вытер бумажной салфеткой вспотевший затылок. Джеффрис усиленно грыз кончик ручки, оставляя на нем следы зубов.

— Похоже, этот прецедент действует и по сей день, — по прошествии пяти минут сказала судья Аггби. — Мистер Пол, я разрешаю вам продолжать допрос свидетеля.

Шелли был похож на призрак. Пот, выступивший у него на лбу здоровенными каплями, струился по щекам и срывался на спортивную куртку, оставляя на ней темные пятна. Достав из коробки новые салфетки, бывший следователь опять промокнул затылок.

— Что вы получили от мисс Ярдли за то, что дали ей улики, которые она подбросила в мои вещи?

— Я воспользуюсь Пятой поправкой и буду хранить молчание, господин защитник.

— Она вам угрожала?

— Я воспользуюсь Пятой поправкой и буду молчать.

— У нее есть какие-то рычаги давления на вас? Вы давали ложные показания по другим делам, а она об этом узнала?

— Я воспользуюсь Пятой поправкой и буду молчать.

Так продолжалось добрых десять минут. Ярдли внимательно следила за присяжными; те вскоре перестали обращать внимание на происходящее. Они уже приняли решение: или поверили Уэсли в том, что Шелли — лжец, помогавший Джессике, или поняли, что им следует отбросить все, сказанное бывшим следователем, однако тот все-таки не опустился до того, чтобы вступить с ней в сговор и сфабриковать улики. Ярдли твердо знала о присяжных только одно: невозможно знать наперед, что они думают.

Глава 66

К моменту окончания первого заседания Уэсли выставил на посмешище всех допрошенных свидетелей. Следователь «убойного» отдела не смог объяснить, что такое ложно-положительное заключение и почему нельзя полагаться на показания свидетелей, после чего Уэсли с нудной дотошностью объяснил ему, что это такое, попутно преподав присяжным урок о ненадежности свидетельских показаний. Джеффрис ничего не смог на это возразить.

Эксперт-криминалист вынужден был признать, что анализ образца ДНК со стопроцентной гарантией может показать только то, какому биологическому виду он принадлежит. Что касается совпадения образца волос с волосами обвиняемого или жертвы, в лаборатории доля ложно-положительных результатов составляет шестнадцать процентов, а доля ложно-отрицательных результатов — четырнадцать процентов, на что Уэсли, повернувшись к присяжным, язвительно заметил:

— Невиновные люди отправляются за решетку, в то время как преступники разгуливают на свободе. Хочется узнать, в какой цирковой школе эксперты ФБР учатся подобному шарлатанству.

Показания патологоанатома прозвучали лучше, поскольку ему уже неоднократно приходилось бывать в суде и он привык к перекрестным допросам со стороны защиты. Поскольку Уэсли не оспорил его показания, допрос продолжался всего час, после чего судья решила на сегодня закончить.

Присяжные встали и направились к выходу.

— Позаботьтесь о том, чтобы привести в порядок все вещественные доказательства, — сказал Джеффрис, — и пусть приставы запрут их в комнате присяжных. И заодно можете выбросить мусор. — Он произнес это тоном, намекающим на то, что Ярдли должна убирать за ним.

Предыдущий шеф Джессики перед выходом на пенсию сказала ей ни в коем случае не убирать ни за кем из работающих в прокуратуре мужчин, никому ничего не приносить, ни для кого не снимать копии с документов и не отвечать на их телефонные звонки. В противном случае в ней увидят секретаршу и впредь будут обращаться с ней только так.

На какое-то мгновение Ярдли застыла, чувствуя, как по ее жилам разливается ярость. Ей пришлось опереться о стол; закрыв глаза, она представила себе чистый ручей в густом лесу. Аромат сосновой хвои и голубое небо над головой. Через полминуты она открыла глаза. Затем, убрав улики, выбросила использованные стаканчики и обрывки бумаги.

* * *

Больше всего времени в своем доме Ярдли проводила на главном балконе. Широкий и глубокий, он мог бы вместить гораздо больше мебели, но она предпочитала оставить его свободным. Основной притягательной силой были горы. Глядя на них, Ярдли думала о том, какая древняя наша планета, как, несмотря на то что человечество почему-то мнит ее своей, она существовала два миллиарда лет до появления первых далеких предков людей и просуществует еще два миллиарда. Земля будет существовать и тогда, когда человечества не будет и в помине.

Раздался стук в дверь.

— Заходите, открыто! — крикнула Ярдли.

Через несколько секунд к ней присоединился Болдуин. Бросив на столик папку, он сел. Какое-то время они смотрели на пустыню, омытую лунным светом.

— Ты точно хочешь взглянуть? — наконец спросил Кейсон. — Это мерзко.

Ярдли раскрыла папку. В ней были результаты расследования прошлого Уэсли Пола.

— Уэсли — это его настоящее имя, — начал Болдуин, — однако фамилия его Дикинс. Он заменил ее на Пол, когда ему было двадцать с небольшим. Далее, по его словам, у него есть диплом юридического факультета Гарвардского университета. В Гарварде он не учился. Это подделка, как и научные степени и членство в различных юридических ассоциациях, благодаря которым он получал профессорские должности. Я нигде не смог найти никаких свидетельств того, что он учился. Как ты думаешь, может человек, не имеющий юридического образования, стать профессором юриспруденции и юристом такого калибра?

Ярдли долго глядела на фотографию Уэсли в деле — фотографию с его водительского удостоверения, сделанную по меньшей мере двадцать лет назад.

— На вступительных экзаменах в адвокатскую коллегию штата Невада Уэсли набрал высший балл. Если он смог это сделать, не окончив юридический факультет, думаю, ему по силам изобразить мастерские познания в любой профессии.

На Уэсли Дикинса имелось личное дело в департаменте по делам семьи и ребенка. Ярдли пробежала взглядом трагическую историю жизни, которая могла завершиться только кошмаром. Так получилось, что она особо не расспрашивала Уэсли о его прошлом, — и отчетливо представила себе, что бы он сказал по этому поводу сейчас: «Ты не хотела знать».

Прав ли он? После Эдди Кэла Джессика убедила себя в том, что у нее больше никогда не будет спутника в жизни. Но когда появился Уэсли, ей стало так… хорошо. В самых своих сокровенных мыслях, которыми она не делилась ни с кем, Ярдли признавалась себе, что когда-нибудь ее взаимоотношения с Уэсли закончатся, однако она хотела, чтобы они продолжались как можно дольше.

Уэсли родился в Лос-Анджелесе. Насчет даты он не соврал, однако вместо выдуманных, ничем не примечательных родителей из среднего класса его воспитывали Элейн и Феликс Дикинс. Криминальное прошлое Дикинсов началось еще тогда, когда они подростками воровали в магазинах, а затем доросло до грабежей и различных преступлений, связанных с наркотиками.

— Они торговали наркотиками и сами были наркоманами, — сказал Болдуин. — В основном метамфетамин. Они ввязались в это как раз во время метамфетаминовой лихорадки, когда спрос в одночасье подскочил до небес. Препарат дешевый, простой в изготовлении, великих познаний в химии не требуется. Судя по всему, Дикинсы стряпали мет у себя в подвале, пока малыш Уэсли спал наверху.

— Где они сейчас?

— Обоих нет в живых. Продали особо токсичную партию банде байкеров, которые не порадовались, когда один из них оказался в больнице или даже отбросил копыта. Вот они и решили преподать всем урок на примере Дикинсов. Догадайся, как их убили?

Какое-то мгновение Джессика молча смотрела на него.

— Им перерезали горло в постели, — наконец прошептала она.

Болдуин кивнул.

— Уэсли выбежал из своей комнаты и застал родителей умирающими. А эти ублюдки заставили его оттереть кровь и вымыть тела. — Он покачал головой. — Ты можешь себе представить — помогать отмывать тела своих зверски убитых родителей?

— Вот чем его так очаровал Эдди… Он убивал свои жертвы так же, как были убиты родители Уэсли.

— Вероятно, так он попытался взять все в свои руки, — кивнул Болдуин. — И все-таки почему Уэсли начал именно сейчас? В сорок с лишним лет?

— Возможных объяснений два. Или Уэсли уже занимался этим какое-то время, но мы не знаем о других его жертвах, как мы не знали о Джордан Руссо. Или… — Она посмотрела ему в лицо. — Или он начал сейчас по просьбе Эдди.

— Зачем это нужно Эдди? — спросил потрясенный Болдуин.

— Решение по его последней апелляции практически принято. Времени у него в обрез. Ты видел, с каким удовольствием Эдди ввязался в эту игру. Возможно, таким образом он хотел повидаться со мной и Тэрой. А может быть, у него более честолюбивые замыслы. Возможно, он надеялся подать еще одно прошение на основании новых доказательств, заявив, что мы осудили невиновного, а настоящим «Темным Казановой» с самого начала был Уэсли.

— Это не прокатит.

— Возможно. Но, по крайней мере, это даст Эдди какое-то время.

Раскрыв папку, Болдуин быстро пролистал ее. Указав на документ департамента по делам семьи и ребенка, он сказал:

— Ну, в общем, после этого Уэсли мыкался по приемным семьям. Есть неподтвержденные сведения о том, что он подвергался сексуальному насилию со стороны одного из приемных отцов, некоего Роксли Хейеса. Этот Хейес исчез лет пятнадцать назад. Никаких его следов не нашли. У меня есть догадки относительно того, что с ним произошло.

Какое-то время Ярдли читала молча, затем закрыла папку и отложила ее.

— У Уэсли в жизни не было ни единого шанса.

— По-моему, ты его жалеешь.

— Я жалею ребенка, на глазах у которого убили его родителей. Я не испытываю ни капли жалости к человеку, который теперь навлекает то же самое горе на других детей. — Она посмотрела на закрытую папку. — Мне следовало раньше присмотреться к его прошлому.

— Слушай, никто глубоко не копает своих пассий. Было бы странно, если б ты этим занялась. — Помолчав, Болдуин добавил: — Если не хочешь сейчас быть одна, я могу остаться.

— Если ты останешься… — посмотрев на него, печально улыбнулась Ярдли. — Думаю, это будет плохо для нас обоих.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Когда-нибудь. Но не сегодня.

Встав, Кейсон подошел к ней, нежно поцеловал в щеку и ушел. Услышав, как хлопнула входная дверь, Джессика открыла досье Уэсли и перечитала его.

Глава 67

К одиннадцати часам ночи Ярдли убедилась в том, что сна не будет. В аптечке у нее имелась пачка снотворного, однако сперва нужно было сделать одно дело.

На этот раз у входа вместо охранников ее встретила лично директор тюрьмы.

— Незачем было оказывать мне такую честь, — смутилась Джессика.

— Я все равно была здесь. С завтрашнего дня беру небольшой отпуск — нужно кое-что доделать.

Гледхилл проводила ее внутрь. Их шаги гулко звучали в пустых коридорах.

— Как вы держитесь?

— Пожалуй, неплохо, принимая в расчет ситуацию.

Помолчав, Гледхилл провела карточкой по электронному замку.

— Джессика, как ваш друг, буду с вами откровенна. Я считаю, напрасно вы в это ввязались. Вы из раза в раз встречаетесь с ним, а он играет людьми… Мне приходится постоянно менять охранников, поскольку он прекрасно чувствует, что сказать, чтобы сделать человеку больно. Короткие замечания тут и там, бьющие в самое больное место. — Она открыла дверь, пропуская Ярдли вперед. — Когда мой малыш попал в больницу и температура не спадала несколько дней, конечно, это стало известно всем. И Кэл поинтересовался у меня, насколько маленький гроб дешевле обычного. Я ничего ему не ответила, однако мысль эта не выходила у меня из головы весь день. Вечером я села у себя в кабинете и разрыдалась.

— У меня нет выбора, — глядя прямо перед собой, сказала Ярдли.

Она вошла в комнату для свиданий первой. Дождавшись, когда охранник ввел Кэла, она попросила отключить видеокамеры. Эдди с хитрой усмешкой смотрел на нее, дожидаясь, когда охранник выйдет.

— Спасибо за то, что разрешила ей встретиться со мной, — сказал он, когда они остались одни.

— Тэра сама так решила.

— Она… просто потрясающая. Унаследовала от тебя внутреннюю силу. Наверное, будет очень интересно наблюдать за тем, как она взрослеет… вот только мне к концу года воткнут иголку в вену.

Ярдли окинула его взглядом, пытаясь воскресить в памяти мужчину, в которого влюбилась, но не смогла. Наверное, она сама сознательно уничтожила какую-то часть своих воспоминаний, защищая свой рассудок от невыносимой боли.

— Что ты ей сказал?

— Она попросила у меня кое-что, и я ей это дал. Я перед ней в долгу.

— Что она у тебя попросила?

— Это останется между нами. — Кэл усмехнулся. — Тебя беспокоит то, что у меня и моей дочери есть какие-то тайны?

Подавшись вперед, Джессика скрестила руки на груди.

— Тэра рассказала мне про Джордан Руссо. Она просила у тебя это? Что-нибудь такое, в чем можно обвинить Уэсли, чтобы тот не вышел на свободу?

Кэл промолчал.

— Мы предъявили Уэсли обвинение, судебный процесс начался. Но он мастерски защищается. Я не уверена, что нам удастся добиться обвинительного приговора даже с тем, что у нас есть.

— Ты сама ведешь дело против него?

— Мне не позволили, — Ярдли покачала головой, — посчитав, что налицо конфликт интересов.

— И обойти это никак нельзя?

— Можно. Если Уэсли подпишет официальный отказ, заявив, что соглашается с моим участием в судебном процессе и не будет подавать апелляцию в связи с конфликтом интересов. Но даже если он согласится, моя контора этого не допустит. Там боятся, что если я проиграю процесс, все решат, что я сделала это умышленно.

— Если б ты была мужчиной, то уже вела бы это дело. И ты это понимаешь, так? Твое начальство считает тебя чересчур эмоциональной. Оно не видит в тебе то, что вижу я. Твердость. Способность терпеть боль, которую другие сочтут невыносимой, и продолжать борьбу. Вести дело против Уэсли должна только ты, иначе он выпутается.

Ярдли почувствовала поток воздуха из заработавшего кондиционера под потолком: он был прохладным, но каким-то затхлым, словно воздух из замкнутой системы пассажирского авиалайнера.

— Что еще ты можешь сказать мне про Руссо?

— А что ты мне дашь, если я тебе скажу? — Кэл пожал плечами.

— Я больше ничего не могу тебе дать, Эдди. Я уже позволила тебе увидеться с дочерью. Отложить приведение в исполнение приговора не в моих силах. Могу только сказать: я боюсь, что если Уэсли останется на свободе, он расправится со мной и с Тэрой. Не знаю, есть ли тебе какое-либо дело до этого.

Гремя кандалами, Кэл протянул руки и прикоснулся к разделяющей их стеклянной перегородке.

— Ты уже поняла Уэсли? Его психологию? То, что он собой представляет?

Закинув ногу на ногу, Ярдли положила руки на колено.

— Существует пять категорий преследователей. На мой взгляд, Уэсли относится к так называемой категории «искателей близости». Как правило, это крайне замкнутые люди, ведущие уединенный образ жизни, с сопутствующими иллюзиями относительно несуществующих отношений со своими жертвами. В каком-то смысле его жертва — не я. А ты. Ему кажется, что он установил с тобой прочную связь, а ты отвечаешь ему взаимностью. Вот почему он готов убивать для тебя. Многие последователи культов смерти совершают убийство или накладывают на себя руки по приказу предводителя культа, поскольку в действительности они «искатели близости».

Кэл кивнул.

— Ты не показывала мне материалы дела Джордан Руссо. Как она исчезла?

— Она шла пешком в расположенный неподалеку тренажерный зал. Мы считаем, по пути Уэсли забрал ее на машине. Дорога от дома до тренажерного зала проходит по оживленным улицам, никаких глухих переулков. Так что вряд ли Джордан похитили средь бела дня на глазах у десятков свидетелей. Она села в машину по своей воле.

— Гм. Очень безрассудно так рисковать, ты не находишь? Уэсли могли увидеть вместе с ней в день ее исчезновения. Я многое могу про него сказать, но безрассудным его никак не назовешь, согласна?

— Согласна. — Джессика почувствовала, как у нее бешено заколотилось сердце.

Лицо Кэла снова растянулось в усмешке.

— Уэсли рассказывал, что в жизни у него был всего один-единственный друг, некий Доминик Хилл. Сосед, с которым он рос в Лос-Анджелесе. Затем оба они перебрались сюда. Доминик помог Уэсли с Джордан Руссо. Лично я после этого прикончил бы Доминика. Зачем оставлять в живых человека, располагающего такой информацией? Но, думаю, Уэсли его любил. Или думал, что любит.

Ярдли поднялась на ноги.

— Я бы на твоем месте поторопился, — бросил ей вдогонку Кэл. — Поскольку вы обвинили Уэсли в убийстве Руссо, Доминик внезапно превратился в обузу. А Уэсли этого не любит.

* * *

К тому времени как Джессика вернулась домой, все мышцы ее тела ныли от усталости. Глубокое истощение тянуло ее на дно, подобно привязанному к шее якорю. Сварив кофе, она быстро выпила чашку. Затем, устроившись в домашнем кабинете, вошла в базу данных и ввела имя Доминика Хилла.

Ярдли выяснила, что в Лас-Вегасе в течение последних двадцати лет проживали три человека с таким именем. Одному было уже под восемьдесят, второй недавно умер. Третий, на два года моложе Уэсли, отбыл срок за сексуальное домогательство. В его послужном списке были по большей части обвинения в вуайеризме: он снимал обнаженных женщин на видео в душевых раздевалках или в примерочных комнатах магазинов нижнего белья. Всего на счету Доминика было почти тридцать арестов.

Кэл прав: Уэсли Пол не стал бы сажать Джордан Руссо к себе в машину в день ее исчезновения. Это было бы слишком небрежно, и для опознания хватило бы единственного свидетеля. Если такое только было возможно, он поручил бы кому-либо другому забрать девушку, а сам в тот момент оставался бы в каком-нибудь людном месте.

В базе данных имелась фотография Хилла. Толстая шея, короткие волосы, мощный подбородок, большие глаза. Ярдли взглянула на часы. Было уже почти два часа ночи. Она решила не ложиться спать, а выпить еще кофе и продолжить работать. Ей нужно нагрянуть к Доминику Хиллу завтра рано утром, чтобы застигнуть его врасплох.

Глава 68

Судебный процесс возобновился на следующий день в девять часов утра. Ярдли чуть задержалась. Когда она вошла в зал и заняла свое место, Джеффрис даже не посмотрел на нее. Выпрямив спину, он не отрываясь смотрел на судью Аггби, подперев подбородок большими пальцами.

— Я ждал, что вы придете пораньше и все подготовите, — не глядя на Ярдли, сказал Джеффрис.

Та промолчала.

Первым свидетелем, которого он вызвал, был психолог, оценивший состояние Уэсли перед началом процесса.

— То есть, вы хотите сказать, — сказал прокурор после того, как психолог целый час распространялся по поводу здоровой психики Уэсли, — что мистер Пол находится в здравом рассудке и полностью сознает последствия своих действий?

— Совершенно верно, — подтвердил доктор Джарвис, пожилой мужчина с вытянутым лицом и в очках. — У него абсолютно здравый рассудок без каких-либо признаков психического расстройства, в первую очередь расстройства личности, о чем я только что говорил. Я даже не обнаружил никаких признаков тревожного невроза и депрессивного синдрома, что весьма примечательно, поскольку в настоящее время этими видами расстройства страдает значительная часть населения.

— Другими словами, он нормальный.

— На самом деле точного определения понятия «нормальный» нет, но я понял, что вы хотели сказать. Отвечая на ваш вопрос — да, у обвиняемого нет никаких острых психических расстройств, которые могли бы помешать ему осознавать свои действия.

— Благодарю вас, доктор Джарвис.

— Доктор Джарвис, — встав, сказал Уэсли, — вам платят триста долларов в час за то, что вы сегодня даете показания в суде, правильно?

— Абсолютно верно.

— Вы зарабатываете свыше двухсот тысяч в год, летая по всей стране и выступая на громких судебных процессах.

— Ну, около того.

— Вы здесь потому, что вам платят?

— Ну, не только поэтому, но вы правы, мне действительно заплатили.

— Вы когда-нибудь давали показания в пользу подзащитного?

— Нет.

— Мистер Джеффрис и мисс Ярдли уже привлекали вас выступать в суде не один десяток раз?

— Да.

— Больше того, если не ошибаюсь, вы с мистером Джеффрисом играете в гольф.

— Да, мы с ним играем в гольф.

— Он ваш друг.

— Можно и так сказать.

— Если вы начнете проигрывать дела, если ваши показания в суде будут приводить к оправдательным приговорам, то мистер Джеффрис, пусть он и ваш друг, будет прибегать к вашим услугам реже, верно? Этого требует здравый смысл, вы не согласны?

— Ну, тут я ничего не могу сказать.

— Если б вы своими показаниями разбивали вдребезги все его обвинительные заключения, как вы полагаете, пользовался бы он по-прежнему вашими услугами? Вы это хотите сказать присяжным?

— Нет, наверное.

— То есть вам, естественно — опять же, чистый здравый смысл, — предпочтительнее, чтобы те дела, в которых вы даете показания, заканчивались обвинительными приговорами?

— Я выношу свои заключения абсолютно беспристрастно.

— Доктор Джарвис, — Уэсли улыбнулся, — мне бы хотелось, чтобы вы зачитали вслух одну фразу со своей интернет-странички. — Встав, он подошел к кафедре и положил перед психологом распечатку с его портретом. — Будьте добры, прочитайте вслух выделенную фразу.

Джарвис откашлялся.

— Здесь написано: «Я помогу вам выиграть ваше дело. Не откладывайте, позвоните прямо сегодня!»

— «Не откладывайте, позвоните прямо сегодня!» — повторил Уэсли, с усмешкой оглядываясь на присяжных. — По-моему, очень запоминающийся стишок. Если честно, на мой взгляд, этот рекламный лозунг больше подошел бы дешевой клинике, в которой могут разве что клизму поставить, или эскортному агентству, но никак не якобы уважаемому члену медицинского сообщества. Впрочем, что я смыслю в таких вещах…

Джарвис поджал губы, но ничего не сказал.

— Ну а теперь, доктор Джарвис, знаете ли вы, что в вашем заключении содержится шестнадцать различных ошибок?

— Нет, не знаю, — вздохнул Джарвис. — Хотя, я уверен, сейчас вы мне их разъясните.

Глава 69

Вечером после завершения судебного заседания Болдуин, Джеффрис, Ярдли и Лью решили поужинать вместе. Было уже далеко за восемь, и домой на ужин никто не успевал. Ярдли впервые предстояло ужинать вместе со своим шефом.

Народу в итальянском ресторане было немного, и они заняли столик в углу. Какое-то время беседа велась о пустяках. Пока мужчины обсуждали недавний футбольный матч, Джессика молчала. После закусок Лью сказал:

— Дело наше идет неважно.

— Примерно это мы и ожидали, — сказал Джеффрис.

— Нет, не так. Уэсли выставляет всех твоих свидетелей полными идиотами, Тим. — Лью помолчал. — Возможно, я ошибся, доверив это дело тебе.

— Как ты можешь так говорить? Да у меня обвинительных приговоров больше, чем у кого бы то ни было…

— Кончай пороть чушь! Оба мы прекрасно понимаем, что ты берешься только за простые дела, отказываясь от всего сложного. — Лью откинулся назад. — Уэсли не оспорил ничего из того, что сказал доктор Джарвис, однако он представил его алчным, корыстным лжецом, не уверенным в том, что в его собственном заключении нет ошибок. Он сделал это, чтобы представить в плохом свете тебя, а не доктора Джарвиса. — Он выразительно посмотрел на Ярдли и Болдуина. — Вы согласны?

— Да, — протянул Болдуин. — Мы проигрываем дело.

— Послушайте! — гневно воскликнул Джеффрис. — Я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать нападки по делу, за которое не хотел браться, которое свалили на меня в самую последнюю минуту! Джессика не подготовилась надлежащим образом и не ввела меня полностью в курс дела. Я иду в бой только с тем, что имею, а у меня ни хрена нет!

— Незачем искать виновного, — сказала Ярдли. — Нужно думать, как все исправить. — Она посмотрела на Болдуина. — Что нам известно о следах от укуса?

— Одонтолог прилетает послезавтра. Он проведет сравнительный анализ; по его словам, заключение будет готово через несколько часов после этого.

— Понятно, — сказал Джеффрис. — Следы от укуса — наша главная улика. Какими бы некомпетентными ни выставил Уэсли свидетелей, он не сможет объяснить, как следы его зубов оказались на ноге жертвы.

— Полагаю…

Лью осекся, так как у него зазвонил телефон. Через мгновение зазвонил телефон и у Джеффриса. Ярдли взглянула на экран: звонил секретарь суда.

* * *

Судья Аггби созвала экстренное заседание в здании суда. Приехали приставы, чтобы открыть здание и обеспечить безопасность. Когда приехали Ярдли, Лью, Джеффрис и Болдуин, один из приставов сообщил им, что Уэсли уже здесь, дожидается у кабинета судьи.

— Вам приходилось сталкиваться с подобным? — спросил Кейсон у Лью.

— Никогда. Любая чрезвычайная ситуация может подождать до утра.

Уэсли сидел перед кабинетом судьи на деревянной скамейке рядом с одутловатым мужчиной в щеголеватом костюме в полоску, с золотыми печатками на нескольких пальцах. Его серебристая бородка была аккуратно подстрижена, карие глаза проводили вновь пришедших презрительным взглядом. По обе стороны от этой пары стояли приставы.

Засунув голову в дверь кабинета, пристав сказал:

— Все здесь, Ваша честь.

Все прошли в просторное помещение. Лью и Джеффрис сели в кресла напротив судьи. Уэсли устроился в углу, еще один стул принесли для грузного мужчины и поставили у стола судьи. Ярдли и Болдуин остались стоять у дверей.

Судья Аггби была в костюме, но без мантии. Она скрестила руки на груди, и Ярдли увидела у нее на лице ярость.

— Ваша честь, — начал Лью, — надеюсь…

— Помолчите, мистер Лью. — Повернувшись к Уэсли, судья сказала: — Мистер Пол, будьте добры, представьте своего помощника.

— Разумеется, — ответил тот; его скованные наручниками руки безвольно лежали на коленях. — Это мистер Вейр Паркер. Он частный детектив, на протяжении многих лет проводил для меня расследования. Мы с ним тесно сотрудничали в опекунском совете. Мистер Паркер, пожалуйста, сообщите всем, зачем мы здесь собрались.

Грузный мужчина бросил на стол какие-то бумаги.

— Это перечень телефонных звонков некоего мистера Доминика Хилла, — пробасил он. — Обратите внимание, обведенный кружком звонок был сделан сегодня в обеденный перерыв на номер присутствующего здесь мистера Джеффриса.

Прокурор побледнел как полотно. Ярдли увидела, что его пальцы впились в подлокотники кресла. Лью ничего не заметил.

— Я по-прежнему не понимаю, почему это не могло подождать до завтра.

— Пристав, пожалуйста, введите его, — громко сказала судья.

Дверь у нее за спиной открылась, и пристав ввел Доминика Хилла. Тот невозмутимым взглядом обвел всех присутствующих.

— Будьте добры, мистер Хилл, расскажите, почему мы собрались здесь, — сказала Аггби.

Хилл посмотрел на Джеффриса.

— Сегодня я позвонил мистеру Джеффрису и сказал, что у меня есть важная информация относительно Уэсли Пола и суда над ним. Он согласился встретиться со мной сегодня в кафе. Принимать меня у себя в кабинете мистер Джеффрис не захотел.

Едва сдерживаясь, судья Аггби переводила взгляд с Джеффриса на Ярдли и обратно.

— И вы согласились встретиться с ним без посторонних?

— Да.

— Ваша честь, — попытался улыбнуться Джеффрис, — в настоящий момент я как раз составляю ходатайство вот по этому самому вопросу. Я собирался поделиться информацией с подзащитным, как только…

— Мистер Хилл, продолжайте, — остановила его судья.

— Я сказал мистеру Джеффрису, что был знаком с Джордан и располагаю кое-какой информацией по ее делу, однако я был осужден за сексуальное домогательство и потому хочу, чтобы мое имя не упоминалось. После чего рассказал ему все, что знал.

— И каким был его ответ?

— Мистер Джеффрис сказал, что сегодня я вытащил счастливый лотерейный билет. Он сказал, чтобы я возвращался домой и никому ничего не говорил. Еще он сказал, чтобы я подумал насчет переезда в другой штат. Я позвонил своему корешу, который когда-то служил в полиции, и тот посоветовал мне связаться с судом и защитником. Секретарь сказал мне, что в списке контактов мистера Пола значится частный детектив, вот я ему и позвонил.

Перевесившись через стол, судья Аггби посмотрела Джеффрису в глаза.

— Вы советовали этому свидетелю скрыться от правосудия?

— Ваша честь, — начал Джеффрис. Лицо у него стало пунцовым, руки тряслись так, словно он одну за другой выпил десять чашек крепкого кофе. — Это же сексуальный насильник, черт возьми, бывший зэк! Неужели вы ему верите?

— Я записал наш разговор, — сказал Хилл. — На всякий случай. С собой у меня записи нет, но я сделаю для вас копию, Ваша честь.

Аггби не отрывала взгляда от Джеффриса.

— Не желаете прослушать эту запись, мистер Джеффрис?

Прокурор очень долго молчал.

— Нет, — наконец тихо промолвил он.

Аггби шумно выпустила воздух.

— Мисс Ярдли, вы знали об этом?

— О мистере Хилле я узнала сегодня утром, Ваша честь, — начала Джессика, тщательно подбирая слова. — Я посоветовала ему позвонить мистеру Джеффрису. Но и понятия не имела о том, что они встречались лично. Меня мистер Джеффрис в известность не поставил.

— Вы намеревались предоставить эту информацию защите? — спросила у Ярдли Аггби.

— Мне было предписано без особого указания не иметь никаких контактов с уликами и свидетелями, проходящими по этому делу. Мистер Джеффрис не обсуждал со мной, было ли что-либо сообщено защите.

Судья кивнула.

— Мистер Джеффрис, с этой минуты вы отстраняетесь от дела. Завтра я подам жалобу на несоблюдение вами профессиональной этики в адвокатскую коллегию штата Невада. В интересах правосудия я также закрываю это дело вследствие грубейших нарушений со стороны обвинения.

Пунцовый Лью смотрел на Джеффриса так, словно хотел его придушить.

— Благодарю вас, Ваша честь. — Уэсли широко улыбнулся.

— Подождите! — поспешно вмешалась Ярдли. — Я согласна с тем, что мистера Джеффриса следует отстранить от дела. Я не стану возражать против того, чтобы вся эта информация была предоставлена присяжным. Больше того, я сама это сделаю. Однако полностью закрывать дело нельзя. Есть прецедент, запрещающий закрытие судебного дела вследствие неблаговидных действий обвинения, из чего следует, что нам все равно придется снова заняться им. Обвинительное заключение готово. Нет смысла выбрасывать все на свалку. Я могу сама довести дело до конца.

— Ваша честь, — сказал Уэсли, — то, что произошло здесь, является самым грубейшим нарушением закона со стороны прокуратуры из всех тех, с чем я сталкивался за почти двадцать лет работы в юриспруденции. Зачем мистер Хилл связался с представителем обвинения, если только у него не было доказательств невиновности по делу, по которому я прохожу? Раз уж об этом зашла речь, он признался в том, что был знаком с жертвой; следовательно, он может быть подозреваемым. А прокуратура советует ему покинуть штат. Я даже не знаю, какие еще основания для закрытия дела вам нужны.

— Мисс Ярдли права. — Судья Аггби постучала пальцами по столу. — Я отстраняю мистера Джеффриса от дела, однако судебный процесс продолжится.

— Ваша честь…

— Мистер Пол, я понимаю ваш гнев и недовольство, однако прецедентное право четко гласит, что в вопросе о закрытии дела судья действует по своему усмотрению. Мое решение таково, и я его приняла. Завтра оно будет занесено в материалы дела, и вы будете иметь право подать апелляцию.

— Обязательно подам, — решительно заявил Уэсли.

— У вас и вашего частного детектива будет возможность расспросить мистера Хилла относительно информации, которой он поделился с обвинением. Все свободны.

— На выход! — сквозь стиснутые зубы бросил Джеффрису Лью.

Ярдли выходила последней. Когда она была уже в дверях, Аггби окликнула ее.

— Джессика! Присаживайтесь. Вы знали, что собирается сделать Джеффрис?

— Даже не догадывалась. Я встретилась с Хиллом, получила от него информацию и сказала ему связаться с прокурором, ведущим дело. Я понятия не имела, что произошло дальше. Я предположила, что мистер Джеффрис известит защиту о новом свидетеле и попросит продолжить слушания. — Она замялась. — Ваша честь, мне связали руки. Мне было предписано не прикасаться к вещественным доказательствам, не собирать новые улики, не общаться со свидетелями — если только меня конкретно не попросят об этом, да и то в ограниченных объемах. — На нее волной накатилась злость, и Ярдли остановилась, чтобы ее сглотнуть. — Когда мне позволили быть ассистентом, меня предупредили, что моя задача будет состоять в том, чтобы в ходе заседания передавать мистеру Джеффрису улики и документы, а затем мистер Джеффрис дал ясно понять, что я должна буду… наводить порядок в зале суда после заседаний.

Гнев судьи Аггби схлынул, сменившись ласковой грустью. Откинувшись на высокую спинку кресла, она сказала:

— Когда я впервые появилась в суде, судья кричал на меня за то, что я в брюках. Он заявил, что женщинам и так уже дали достаточно прав, и, черт побери, он не позволит, чтобы они у него в суде выглядели как мужчины… — Аггби вздохнула. — Что ж, вы хотели ответственности. Теперь она у вас есть. Надеюсь, вы знаете, что делать.

Глава 70

Выйдя из кабинета судьи, Ярдли увидела в коридоре Уэсли и двух приставов у комнаты для общения адвоката со своим клиентом.

— Можно тебя на пару слов? — спросил Уэсли.

Поколебавшись, она вошла в комнату для общения адвоката с клиентом. Вошедшие следом приставы встали у дверей.

— Я бы хотел поговорить с ней наедине, — сказал им Уэсли.

— Не положено, — ответил один.

— Все в порядке, — вмешалась Ярдли. — Я принимаю на себя всю ответственность. Просто подождите за дверью.

Приставы переглянулись, но сделали так, как им сказали. Когда они остались наедине, Уэсли усмехнулся.

— Как все кстати получилось, ты не находишь? Какой-то человек, знавший Джордан Руссо и отсидевший срок за сексуальные домогательства, хочет рассказать о деле, а малыш Тимми советует ему уехать из штата…

— Всем нам свойственно ошибаться.

— Похоже на то. — Уэсли склонил голову набок. — Ты ведь знала, что он посоветует свидетелю смыться, да? Тим посчитал бы проигранное дело страшным унижением для себя, вот он и рассудил, что никому не нужно знать о существовании мистера Хилла. Потому-то ты и сказала Хиллу позвонить Тиму, вместо того чтобы просто доложить своему шефу о появлении нового свидетеля, правильно?

Скрестив руки на груди, Джессика ничего не ответила.

— Что ж, мисс Ярдли, с вашей стороны это очень изощренный ход, — усмехнулся Уэсли. — Жду не дождусь услышать, что же такого расскажет о смерти Джордан Руссо этот мистер Хилл. Должно быть, что-нибудь смачное. Мой частный детектив поговорит с ним завтра после судебного заседания. Впрочем, я не имею ничего против того, чтобы ты вкратце изложила мне то, что скажет мистер Хилл.

Ярдли отвернулась к окну.

— Я хочу, чтобы ты подписал официальный отказ, что позволит мне вести в суде дело против тебя.

— Зачем тебе это? — Он рассмеялся. — Или ты хочешь побыть со мной подольше? Я знал, что ты по-прежнему неравнодушна ко мне, даже после всего, что произошло.

Обернувшись к нему, Ярдли озорно сверкнула глазами.

— Уэсли, разве тебе самому не хочется узнать, сможешь ли ты меня одолеть? Поразить меня своими потрясающими познаниями в юриспруденции? Или же твое хрупкое самомнение разобьется вдребезги, если ты проиграешь какой-то там девчонке?

— Грубить незачем. Я с радостью подпишу отказ. Думаю, это доставит нам обоим ни с чем не сравнимое удовольствие, ты не согласна?

Глава 71

Ярдли без особого труда убедила Роя Лью передать дело ей. Теперь, когда неэтичное поведение Джеффриса стало достоянием средств массовой информации, для него это был беспроигрышный вариант. Если Ярдли добьется обвинительного приговора, Лью заявит, что с самого начала знал, что она, как никто, лучше подходит для этого процесса. Если же проиграет, всю вину можно будет свалить на нее, обвинив в некомпетентности или в том, что она по-прежнему влюблена в Уэсли и умышленно развалила дело.

Результаты анализа следов от укуса должны были быть готовы только к завтрашнему вечеру, и Ярдли беспокоило, что ей придется отложить заседание. Однако Джеффрис занес в списки столько свидетелей, что этого хватило бы на три недели. Исключив девяносто процентов, Ярдли оставила на сегодня всего двух свидетелей, в основном только чтобы потянуть время до появления результатов анализа.

Сидя в зале суда в ожидании судьи, Ярдли размышляла о том, что ей следовало бы испытывать хоть какие-нибудь угрызения совести из-за того, как она обошлась с Джеффрисом, однако Джессика не чувствовала ни капли раскаяния. Она просто попросила Хилла связаться с Джеффрисом и не упоминать об их разговоре, поскольку для него лучше было бы представить все так, будто он сам решил обратиться к прокурору.

Ярдли знала, что Джеффрис пойдет на все ради того, чтобы выиграть это дело. Он мечтал стать генеральным прокурором или даже губернатором штата, как его дед, а неудача в столь громком деле навсегда останется в памяти людей. Информацию, которой собирался поделиться Хилл, нельзя было считать оправдательными уликами, на что надеялся Уэсли; однако Хилл был знаком с Джордан Руссо, а в прошлом у него имелись нелады с законом на почве сексуальных домогательств. Какие бы показания он ни дал в суде, Уэсли обвинит его в убийстве, и этого уже будет достаточно для того, чтобы заронить у присяжных сомнения. Джессика предположила, что Джеффрис, полагая, что, кроме него, никто не знает про Хилла, просто отмахнется от него и никому ничего не скажет. После чего она собиралась выложить Лью все, что накопала про Хилла; Лью поймет, что Джеффрис скрыл от защиты свидетеля, потенциально способного предоставить оправдательные улики, об этом придется поставить в известность судью, и Джеффриса отстранят от дела. И тогда Лью не останется ничего другого, кроме как передать дело Ярдли.

Она не ожидала, что Джеффрис посоветует Хиллу удрать. Недооценила, какое огромное значение для прокурора имело общественное мнение. Теперь же, вне всякого сомнения, адвокатская коллегия наложит на него санкции, Лью на время отстранит его от ведения дел, а то и вовсе выгонит из прокуратуры.

Джессика сказала себе, что все это не имеет значения. Она должна защитить свою дочь — и сделала то, что для этого требовалось.

Вошла судья Аггби. Сделав несколько предварительных замечаний, она зачитала отказ от конфликта интересов, подписанный Уэсли, и занесла его в материалы дела. Закончив, предложила Ярдли вызвать первого свидетеля.

Первым на этот день был приглашен сотрудник отдела криминалистической экспертизы, который делал фотографии и зарисовки на месте преступления. Джессика возилась с ним дольше, чем это требовалось, поскольку заметила, что присяжных заинтересовали подробности работы технических специалистов.

Следующим свидетелем, которого она вызвала уже после обеда, была Изабелла Руссо.

— Вы мать Джордан Руссо?

— Да, — робко ответила Изабелла.

— Пожалуйста, миссис Руссо, расскажите суду, что вы помните о смерти вашей дочери.

Сглотнув комок в горле, Изабелла оглянулась на присяжных, но не смогла посмотреть им в глаза.

— Джордан была восхитительная. Спортсменка, красивое лицо, темно-каштановые волосы до плеч… Мужчины начали обращать на нее внимание, еще когда ей было тринадцать лет. Меня это всегда пугало. Я не переставала повторять ее отцу, что мы должны быть очень осторожны. Я видела, что Джордан привлекает внимание мужчин. Школу она окончила на год раньше и весной собиралась поступить в колледж, изучать антропологию. Почему — не знаю; просто она сказала, что ей это нравится.

— Каковы были ее отношения с обвиняемым?

— Я видела их вместе дважды. Один раз я заехала забрать Джордан из ресторана, где она работала официанткой, это «Телли» на Блафф-стрит. Джордан стояла на улице у дверей и разговаривала с ним.

— С кем?

— Вот с этим мужчиной, — Изабелла указала на Уэсли.

Ярдли ощутила то же самое легкое сомнение, как и тогда, когда Изабелла так быстро опознала Уэсли, но решила не заострять внимания на этом.

— Занесите в материалы дела, что миссис Руссо опознала обвиняемого, Уэсли Пола.

— Занесено, — сказала судья.

— Миссис Руссо, больше вы тогда ничего не заметили?

— Нет. Они просто разговаривали и смеялись. Но потом Джордан направилась к моей машине, и я увидела, как он, Уэсли Пол, пялится ей вслед. Он таращился на Джордан все то время, пока она шла к машине. А когда села в машину, я ей сказала: «Дорогая, мне он не нравится!» Но Джордан не придала значения моим словам. Я критиковала всех ее парней.

— Когда это случилось?

— В январе того года, когда ее не стало. Где-то в середине месяца.

— Когда вы увидели их вместе в следующий раз?

— Примерно за неделю до того, как Джордан похитили. — Помолчав, женщина тихо продолжила: — Она… э… у нее заканчивалась смена; я сказала, что зайду за ней, но она ответила, что после работы поедет покататься. С кем — она не объяснила. Сказала только, что это ее знакомый. Поэтому я отправилась туда, чтобы все выяснить. Понимаете, материнская тревога. Я подошла к «Телли» и увидела, как они отъезжают от ресторана в машине Джордан. Ее не было часа четыре, наконец она вернулась домой. Но не сказала мне, где была и чем занималась.

Ярдли подняла белую тетрадь на спиральке:

— Миссис Руссо, вы узнаёте этот предмет?

— Да, это дневник Джордан.

— Как вы это определили?

— Его подарила на день рождения ее тетя, моя сестра.

— Вы сможете узнать почерк своей дочери?

— Да, конечно.

— Записи в дневнике выполнены ее почерком?

— Да, ее.

— Вы передали дневник дочери в полицию?

— Нет. Я не смогла его найти. Мы искали его повсюду, но в доме его просто не оказалось. Теперь понятно, что дневник забрал этот человек. Ума не приложу, как мне тогда это в голову не пришло…

Джессика прониклась сочувствием к несчастной матери, которая сейчас, вероятно, мысленно представляла себе, как Уэсли Пол обыскивает комнату ее дочери.

— Прошу включить в материалы дела со стороны обвинения вещественное доказательство номер пятьдесят четыре.

— Возражения имеются?

Уэсли встал.

— Ваша честь, можно переговорить с вами без присяжных?

Они с Ярдли подошли к судье Аггби. Джессика положила руки на перила ее кафедры, Уэсли сделал то же самое. Ярдли почувствовала исходящий от него запах, ей стало тошно, и она отступила назад.

— Ваша честь, этот дневник был обнаружен мисс Ярдли недавно, и никто не может подтвердить, как все произошло. Его подлинность под большим сомнением. Я возражаю против того, чтобы дневник приобщили к делу на основании каких-то досужих домыслов.

— Ваша честь, к этому предмету можно применить исключение на основании принципа «существовавшего на тот момент эмоционально-психического состояния». В своем дневнике Джордан Руссо описывает самые сокровенные чувства по отношению к обвиняемому, выражая свое эмоциональное состояние на момент, непосредственно предшествующий ее смерти, — именно к таким случаям и применимы исключения. Я не собираюсь доказывать этим дневником справедливость того или иного утверждения, а только хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, как мисс Руссо относилась к мистеру Полу.

— Только нужно сделать одну оговорку, — сказал Уэсли. — Мало того, что между нами не было никаких отношений, — я вообще не знаю, кто эта девушка.

— В прошлом вас не останавливало то, что вы не были знакомы со своими жертвами.

Уэсли с нескрываемой злобой посмотрел на нее, его рот скривился в отвратительной гримасе.

— Я нахожу, что к этому дневнику применимо исключение на ознакомление с «существовавшим на тот момент эмоционально-психическим состоянием», и я приобщаю его к материалам дела, — подумав, сказала судья. — Пожалуйста, вернитесь на свои места.

Они вернулись на свои места. Как только дневник был приобщен к материалам дела, Ярдли передала его Изабелле и попросила:

— Пожалуйста, прочитайте вслух запись от десятого января за тот год, когда была убита Джордан.

Открыв тетрадь, Изабелла отыскала нужную страницу и начала читать:

— «Мне так повезло, что я познакомилась с Уэсом. Он старше меня, и сначала он мне не понравился, потому что у него морщины на лбу. Но теперь я нахожу их прелестными. Странно, как меняется отношение к подобным мелочам, когда узнаёшь человека ближе, правда? Уэс родом из Теннесси, и я влюбилась в его акцент. Еще у него улыбка, от которой у меня просто тает сердце, он очень умный и веселый. Пожалуй, он самый умный из всех, кого я знаю. Уэс много рассказывает мне о том, как устроен мир. Мне хочется надеяться, что ему не наскучит общение со мной. Рядом с ним я чувствую себя такой глупой, будто ничегошеньки не знаю. Надеюсь, он знает, что я могу предложить ему любовь и много чего еще. На днях мы с ним…» — Изабелла на мгновение запнулась. — «На днях мы с ним впервые занимались сексом. Уэс действует резко и грубо. Я не возражала. Наверное, мне хотелось бы чего-нибудь помягче, но и так все было прекрасно. У меня остались синяки, и душил он меня сильно, так что потом мне несколько дней приходилось на работе закрывать шею шарфом. Я сказала, что подобная жестокость мне не нравится, и Уэс извинился и сказал, что больше не будет…»

Изабелла закрыла дневник.

— Извините, мисс Ярдли, я не могу это читать.

— Ничего страшного, — сказала Джессика, забирая у нее тетрадь. — Присяжные смогут сами прочитать дневник вашей дочери. — Она накрыла руку Изабеллы своей. — Все в порядке, вы держались молодцом. Спасибо.

Взяв со стола прозрачный пакет для улик, Ярдли отнесла его Изабелле.

— Миссис Руссо, что это такое?

— Это перстень Джордан.

— Вы уверены?

— Да, — сказала Изабелла, изучая перстень. — На обороте надпись: «Моей Пчелке». Так называл Джордан ее отец.

Ярдли предъявила перстень присяжным.

— Этот перстень был на вашей дочери в день ее исчезновения?

— Да, был. Я видела его у нее на руке, когда она поцеловала меня перед уходом из дома.

— И перстень был обнаружен в вещах Уэсли Пола, правильно?

— Возражение!

— Вопрос снят, — сказала Ярдли. — Благодарю вас, миссис Руссо.

Она села.

Джессика знала, что последний ее вопрос будет отклонен, но она хотела, чтобы судья услышала о том, где был обнаружен перстень, до того, как Болдуин даст показания относительно осмотра ячейки в камере хранения.

Уэсли долго разглядывал женщину на скамье для свидетелей, проводя пальцем по нижней губе. Изабелла сидела, опустив плечи и уставившись в пол: сломленная, побежденная женщина. Уэсли требовалось подойти к ней с особой осторожностью.

— Вы носите очки, миссис Руссо? — наконец спросил он, поднимаясь на ноги.

— Ношу.

— У вас близорукость или дальнозоркость?

— Близорукость.

— То есть вы плохо видите то, что вдалеке?

— Возражение: защита подсказывает ответ.

— Отклоняется.

— Вы можете ответить на мой вопрос, — сказал Уэсли.

— Да, в какой-то степени.

— На каком расстоянии от вас находился в первый раз человек, которым, как вы утверждаете, был я?

— Возражение: необходимо заключение эксперта.

— Ваша честь, миссис Руссо способна определять расстояния, пусть и приблизительно.

— Возражение отклоняется.

— Продолжайте, миссис Руссо, — с некоторым раздражением сказал Уэсли. — Отвечайте на вопрос.

— Ну… шагах в двадцати. Я подошла довольно близко.

— Какая стояла погода?

— Возражение: вопрос не относится к делу.

— Еще как относится… — Уэсли вздохнул. — От погоды зависело то, как далеко могла видеть свидетельница.

— Возражение отклоняется.

— Итак, миссис Руссо, погода, — сказал Уэсли.

— Солнечная.

— Ничто не заслоняло вам поле зрения?

— Ничто.

— У вас в прошлом были психические…

— Возражение, — перебила его Ярдли. — Вопрос не относится к делу.

— Ваша честь, да я еще не успел его задать.

— Согласна. Возражение отклоняется.

— Миссис Руссо, у вас в прошлом были психические заболевания?

— Возражение: вопрос не относится к делу.

— Определенно относится, Ваша честь. От психического состояния миссис Руссо зависит то, насколько точно она интерпретирует увиденное. Что, если в прошлом она страдала галлюцинациями? Естественно, я должен это выяснить.

— Я вам разрешаю.

— Можете отвечать, — сказал Уэсли. — Итак, какие-либо психические заболевания?

— Нет, можно сказать.

— Под «можно сказать» вы подразумеваете…

— Возражение: призыв высказать догадки.

— Отклоняется.

Оглянувшись на Ярдли, Уэсли продолжал:

— Полагаю, вы хотели сказать…

— Возражение: защита подсказывает ответ.

— Отклоняется.

Поколебавшись мгновение, Уэсли сказал:

— Вы хотели сказать, что определенные проблемы с психикой у вас были, правильно?

— На самом деле это не психическое заболевание.

— А что же?

— Депрессия.

— Хроническая депрессия является…

— Возражение: неправильная интерпретация слов свидетеля. Миссис Руссо не говорила «хроническая депрессия», она сказала только «депрессия».

— Возражение принимается.

— И как долго вы страдаете депрес…

— Возражение. Защита не обладает профессиональными познаниями, чтобы спрашивать о продолжительности депрессии.

— Отклоняется.

Сверкнув взглядом на Ярдли, Уэсли снова повернулся к Изабелле и сказал:

— Насколько серьезна ваша депрессия?

— Бывает по-всякому. Иногда терпимо, иногда плохо.

— Под «плохо» вы подразумеваете…

— Возражение: вопрос неопределенный.

— Отклоняется.

— Миссис Руссо, под «плохо» вы подразумеваете…

— Возражение: вопрос не является конкретным.

Уэсли фыркнул, давая выход своему раздражению.

— Ваша честь, в федеральном судопроизводстве нет такой категории возражений. Мисс Ярдли должны были обучить этому в университете.

— Возражение отклоняется, мисс Ярдли.

Уэсли поправил рукав своей спортивной куртки. Лицо у него слегка порозовело.

— На самом деле это нечто большее, чем просто депрессия, не так ли, миссис Руссо? Это самое настоящее…

— Возражение: составной вопрос.

— Принимается.

— Миссис Руссо, на самом деле у вас…

— Возражение: догадки.

— Отклоняется.

— Миссис Руссо, — спокойно произнес Уэсли, — пожалуйста, расскажите присяжным, какими еще психическими расстройствами…

— Возражение: неточная формулировка.

— Формулировка будет точной, черт побери, если вы позволите мне задать вопрос до конца!

Уэсли повысил голос, лицо его стало красным. Гневно нахмурившись, он смотрел на Джессику, но его прекрасно было видно присяжным, и те хорошо разглядели выражение его лица. Несколько успокоившись, Уэсли сообразил, что сделал. Откашлявшись, он попил воды и сказал:

— Ваша честь, будьте добры, прикажите мисс Ярдли выдвигать только обоснованные возражения.

— Мистер Пол, обоснованное возражение или нет, я могу сказать только после того, как оно будет выдвинуто. Но если вы хотите, я с радостью подчеркну важность обоснованных возражений.

Уэсли хмуро взглянул на Ярдли. Та спокойно выдержала его взгляд. Отвернувшись от присяжных, он презрительно фыркнул и сказал:

— В этом нет необходимости. У меня больше нет вопросов к свидетелю.

Глава 72

Заседание закончилось в четыре часа дня.

— Здорово ты это разыграла, — перед тем как уйти, бросил Уэсли Джессике. — Перед присяжными — убитая горем мать, и хотя те и поняли, что ты умышленно мешаешь мне задавать вопросы, они решили защитить ее и встали на твою сторону. Я тобой горжусь. Очень умный ход.

Ярдли закинула на плечо ремень портфеля.

— Мне нет абсолютно никакого дела до того, Уэсли, что ты обо мне думаешь.

Болдуин ждал ее у дверей с довольной улыбкой на лице. Когда они вышли в коридор, Джессика спросила:

— В чем дело?

— Ты о чем?

— У тебя на лице такая хитрая улыбка, как у десятилетнего мальчишки, которого застали за какой-то пакостью.

— Я никак не думал, что это доставит мне такое удовольствие. До этого момента Уэсли полностью держал себя в руках.

— Он вспыльчив и всегда был таким. Раньше я этого не замечала, потому что в моем присутствии он старался сдерживаться, но сейчас, оглядываясь назад, я вспоминаю, что видела мельком свидетельства того, как вырывалась на поверхность его истинная сущность. Остается только жалеть о том, что я не обращала на это внимания.

— Мы созданы так, что не можем думать о других людях гадости. Тебе не в чем себя винить.

Болдуин проводил ее на подземную стоянку к ее машине. Когда Ярдли бросила портфель на заднее сиденье, он спросил:

— Не хочешь поужинать вместе?

Обернувшись, она посмотрела на него.

— Кейсон… честное слово, я сейчас не в том положении…

— Так, хватит. Прежде чем ты договоришь эту фразу до конца и оскорбишь меня, просто позволь сказать, что ты нравишься мне как друг. И если захочешь, чтобы мы оставались только друзьями, я ничего не имею против. Но я не хочу заводить этот разговор прямо сейчас. Не могу себе представить, что тебе приходится сейчас переживать, и ты сама, несомненно, меньше всего хочешь говорить об этом. Пусть будет так. В настоящий момент я только хочу, чтобы ты знала: я здесь, я рядом.

Улыбнувшись, Ярдли стиснула ему руку.

— Спасибо. Я знаю, что ты здесь и ты рядом. Но мне нужно подготовиться к завтрашнему дню.

Выезжая со стоянки, она увидела, как Болдуин провожает взглядом ее машину.

* * *

Было уже шесть часов вечера, когда Ярдли получила сообщение, которое так ждала: криминалист-одонтолог прилетает ночным рейсом. Завтра утром он отправится прямиком к коронеру и выполнит сравнительный анализ, проверяя, соответствуют ли следы зубов на правой ступне Джордан Руссо стоматологическим капам, сделанным по слепкам с зубов Уэсли Пола.

Стоя у раковины, Ярдли жевала салат. У входной двери стояли кроссовки Тэры. Ярдли прекрасно помнила крошечные пинетки, первую обувь, купленную дочери. Маленькие серые ботиночки для пухленьких ножек. Казалось, это было совсем недавно. И можно было буквально дотянуться рукой до этих воспоминаний.

С деньгами у Джессики тогда было туго, и ей пришлось решать: если купить пинетки, ей самой придется несколько дней обходиться без ужина. Она выбрала пинетки и до следующей зарплаты ела ложкой из банки арахисовое масло. Дочери она об этом не рассказывала. Тэра никогда не узнает, какой выбор стоял тогда перед ее матерью и как легко ей было отказаться от ужина, чтобы ее малышка получила пинетки гораздо лучше тех, что предлагались в комиссионке.

Вымыв тарелку, Ярдли убрала ее в сушилку и отправилась проверить почтовый ящик. Солнце еще не зашло; небо на западе было бледно-розовым с редкими облаками, похожими на клочья ваты. Соседка Джессики, пожилая женщина, стояла на улице и смотрела на нее. Ярдли помахала ей, но та отвернулась.

Кое-какие счета, несколько рекламных проспектов и адресованное ей уведомление от окружного федерального суда. Джессика вскрыла конверт. Это было ходатайство адвоката Эдди Кэла об отсрочке приведения в исполнение смертного приговора. В документе было больше пятидесяти страниц, но Ярдли, быстро пролистав его, нашла суть: вскрылись новые обстоятельства, доказывающие невиновность Кэла в тех преступлениях, за которые он был осужден. Якобы настоящим «Темным Казановой» был Уэсли Пол, и есть доказательства того, что он обманом подвел Кэла к такой ситуации, что обвинение было выдвинуто именно против него. Ярдли получила копию ходатайства, поскольку она вела дело против Уэсли.

«Хороший ход», — подумала Джессика.

Сначала она испытала некоторое удовлетворение от того, каким нелепым было это ходатайство. От него за несколько миль разило безысходностью, отчаянием животного, понимающего, что ему предстоит умереть. Но затем Ярдли вынуждена была признать, что на месте Кэла подала бы точно такое же ходатайство. Тонкий лучик надежды лучше, чем кромешная тьма.

Также это ходатайство подтвердило ее предположение, почему Уэсли принялся убивать именно сейчас. Оно стало для Кэла ниточкой, которой он зацепился за жизнь; ему были нужны новые убийства и новый «Темный Казанова». Ярдли не сомневалась, что Кэл сказал Уэсли, будто ему нужен только подозреваемый, однако на самом деле ему был необходим обвинительный приговор.

Сложив ходатайство, Джессика подошла к синему мусорному баку в конце дорожки и выбросила его. У нее не осталось внутренних сил злиться на чудовище.

В этот момент пожилая соседка подошла к своему почтовому ящику, висящему недалеко от того места, где находилась Ярдли. Забыв про ее недавнюю грубость, Джессика спросила:

— Как поживаете?

— Получше вашего. — Набрав код, соседка открыла почтовый ящик и достала несколько конвертов. — Когда приводишь к себе в дом всяких ненормальных мужчин, это неизменно заканчивается какой-нибудь гадостью. Если спишь с собаками, неминуемо подцепишь блох.

Смерив ее взглядом, Ярдли сказала:

— Всего хорошего, миссис Рошель.

Вернувшись в дом, она закрыла за собой дверь.

Глава 73

Утром на следующий день Ярдли и Болдуин встретили криминалиста-одонтолога в вестибюле гостиницы, в которой тот остановился, чтобы обсудить с ним предстоящий анализ следов от укуса и то, что произойдет в суде, если они совпадут со стоматологическими капами Уэсли. Доктор Гриффин Джонсон был высокий, щуплый мужчина с глубоко посаженными глазами и пышной шевелюрой, тронутой сединой. Очки в тонкой оправе постоянно сползали на кончик носа.

Доктор Джонсон занимался своим ремеслом уже свыше тридцати лет, и ему не нужно было готовиться к выступлению в суде. Однако в одном Джеффрис был прав: в данном случае это единственная прямая улика. Единственное прямое доказательство того, что Уэсли перед тем, как убить Джордан Руссо, напал на нее. Если совпадение следов будет доказано, отпираться бесполезно.

— Я бы предпочла, чтобы вы дали показания сегодня, — сказала Ярдли, — однако судья, скорее всего, пожелает дать Уэсли время ознакомиться с вашим заключением. Конечно, мы сможем организовать для вас перелет туда и обратно в любой день, который назначит судья, но все-таки я хочу по возможности вызвать вас сегодня.

Доктор Джонсон кивнул.

— Чего мне следует ожидать?

— Уэсли постарается ухватиться за все то, что вы могли пропустить.

Пожав плечами, Джонсон поправил очки.

— Мне уже приходилось проходить перекрестные допросы. Тут ничего нового.

Ярдли оглянулась на Болдуина, тот молча кивнул.

— Нет ли в вашем прошлом чего-либо такого, что можно было бы раскопать при желании? Быть может, обвинения в уголовных преступлениях, которые так и не были доведены до суда? Неточности в заключениях, употребление наркотиков, психические заболевания, лечение в психиатрических клиниках, что-то в таком духе…

Джонсон сплел пальцы на столе.

— Я такого не припоминаю.

— Уэсли заявит, что вам платят за то, что вы выступаете здесь, и что вы даете показания только в пользу обвинения. В ходе этого процесса он проделывал так с каждым экспертом.

— На это существует простой ответ. Я даю показания не только в пользу обвинения. Конечно, в большинстве случаев в пользу обвинения, просто потому, что у вас больше работы, но я также десятки раз давал показания в пользу защиты.

— Отлично, — обрадовалась Ярдли. — Думаю, нам следует упомянуть об этом, когда я буду вас представлять.

— Полагаю, вы правы. Еще неплохо будет обсудить последние достижения криминальной одонтологии и критику в ее адрес. Главная проблема в том, что человеческая кожа очень эластична, поэтому вследствие ее растяжения и смещения следы от укуса претерпевают изменения. В одном исследовании подчеркивается, что для полной достоверности следы зубов следует анализировать именно в том положении, в котором находилась жертва на момент укуса. Если добавить к этому неравномерность кожных покровов в момент укуса, достоверность заключения о совпадении окажется под большим сомнением. Однако наше дело совершенно иного рода: следы от укуса остались на кости, ткани твердой и не подверженной деформации. Они гораздо более точные, чем следы на коже. Первым делом я объясню все это присяжным.

Ярдли посмотрела на Болдуина. Тот поднял брови, выражая свое восхищение.

Она взглянула на телефон.

— Патологоанатом встречается с вами через час, чтобы проводить в морг. Позвоните, как только закончите.

* * *

Занимая свое место в зале суда, Ярдли чувствовала, как ее переполняет уверенность. Уэсли мастерски подвергал нападкам всех свидетелей, однако факт оставался фактом: присяжные поверили, что Изабелла видела его вместе со своей дочерью. Они поверили, что дневник Джордан, ее перстень и волосы были обнаружены среди его вещей, поверили, что Джордан спала с мужчиной старше ее по имени Уэс, уроженцем Теннесси с южным акцентом, и если доктор Джонсон сможет доказать соответствие зубов Уэсли следам, оставленным на ступне Джордан, у них будет все для того, чтобы вынести обвинительный приговор. Даже если совпадение следов от укуса не будет доказано однозначно, рассказ о том, как бедняжка пыталась отползти от насильника, а тот укусил ее за ногу, станет дополнительной жуткой деталью, которая останется в сознании присяжных, когда те будут совещаться перед принятием решения.

Ярдли оглянулась по сторонам. Болдуина в зале не было. Заседание начнется через пять минут. Сообщение или звонок о завершении сравнительного анализа должны были прийти еще час назад. Джессика отправила Кейсону сообщение, спрашивая, где он.

Ответ был кратким.

Попроси суд отложить слушания. Джонсон не сможет дать показания.

Глава 74

Ярдли остановилась напротив гостиницы. Из машины она вышла не сразу. Пока она еще не вышла из нее, страшная действительность оставалась чем-то нереальным. Пока что. Как только она выйдет из машины, действительность станет реальной, чувства нахлынут неудержимой волной. И в первую очередь — чувство вины.

Вдоль тротуара выстроились полицейские машины, а также карета «Скорой помощи» и пожарная лестница. Там же стояла и машина Болдуина. Ярдли вошла в гостиницу. В фойе вокруг распростертого на полу тела суетились санитары.

Увидев Джессику, Кейсон подошел к ней.

— Что произошло? — спросила она.

— Врачи считают, остановка сердца.

Ярдли перевела взгляд на тело. Мертвецы всегда выглядят меньше размерами, чем были при жизни. Словно после смерти тело сразу же усыхает, теряя что-то с последним вздохом.

— Джексон направлялся на встречу с патологоанатомом, — сказал Болдуин. — Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Определенно, Уэсли все тщательно подготовил.

— У него здесь кто-то был, — сказала Ярдли. Она задумалась. — Этот его частный детектив.

Достав телефон, Болдуин сделал звонок.

Без доказательства совпадения следов от укуса достаточно ли улик для того, чтобы добиться вынесения Уэсли Полу обвинительного приговора? Полной уверенности у Ярдли не было, а в данном случае ей нужно было быть уверенной на все сто процентов.

— Если я буду тебе нужна, звони на сотовый, — бросила она Кейсону, направляясь к выходу.

— Ты куда?

— В тюрьму.

* * *

Джессика проследила за тем, как охранник ввел Уэсли в комнату свиданий адвоката с подзащитным и усадил его за стол.

— Мисс Ярдли, — усмехнулся Уэсли, — воистину вы священный цветок лотоса среди сорняков. Не могу выразить в полной мере, как мне приятно вас видеть!

Она бросила взгляд на кандалы и цепи, спускающиеся к оковам на ногах, надежно прикрепленные к стальному кольцу, привинченному болтами к полу. Джессика сознательно не захватила с собой свою сумочку. Задрав блузку, она провела руками по талии и ногам, демонстрируя отсутствие звукозаписывающей аппаратуры.

— Так, — сказал Уэсли, — значит, наш разговор будет доверительным? Как это соблазнительно! Но будь осторожнее, а то все подумают, что ты по-прежнему меня любишь.

Глядя на него, на ухмыляющееся лицо, морщинки в уголках глаз, покатый лоб, Ярдли вдруг осознала, что показного налета шарма, старательно созданного для нее, больше нет. Уэсли носил маску человеческого существа, которое она полюбила, но теперь маска была сброшена, и осталось только существо.

— Должна отдать тебе должное, — сказала Джессика. — Твоя холодная жестокость просто потрясает. Я думала, что ты захочешь доказать свое превосходство, разгромив меня на судебном процессе в честной борьбе, но, похоже, гораздо проще убить свидетеля, чем подвергнуть его перекрестному допросу. Это дело рук твоего частного детектива, так? Кто он такой на самом деле?

Уэсли смотрел на нее, склонив голову набок.

— Как дела у Тэры? Она скучает по мне? Знаешь, нас с ней что-то связывало…

— Тэра только терпела тебя. Если ты думал, что она питает к тебе какие-то чувства, это было лишь плодом твоего воображения, или же Тэра хорошо притворялась — ради меня.

— А ты сама кого из себя строишь, Джессика? Сфабриковала дело против меня от начала и до конца… Это не та Джессика Ярдли, которую я знал.

Она уставилась на шрам на большом пальце левой руки Уэсли. Тот обрезался, когда у нее дома нареза́л овощи к ужину.

— Ты пришла сюда, чтобы узнать, где находится мистер Паркер. По-моему, ты хорошо меня знаешь и должна понимать, что это я тебе не раскрою.

— Я пришла, чтобы сказать тебе: все твои усилия были напрасны. Я добьюсь обвинительного приговора, Уэсли. Ты расправился с Джексоном, чтобы помешать ему дать показания в суде, но также чтобы запугать меня. — Она подалась вперед. — Ты меня не запугал. Глядя на тебя, я вижу хрупкого мальчика. Который видел смерть своих родителей, после чего всю свою жизнь заставлял страдать других детей, поскольку у него не хватило сил преодолеть последствия этого ужаса. Ты даже не смог придумать собственный способ убивать. Тебе пришлось украсть его у Эдди. Ты — ничтожество.

Уэсли застыл, как каменное изваяние; его глаза потеряли блеск, появившийся, когда он увидел Ярдли.

— Ты — слабак, Уэсли. Ты превратился именно в то, во что тебя хотели превратить те, кто убил твоих родителей. Ты — их отродье. И своими деяниями ты воздавал почести им, а не Эдди.

— Ты ни хрена не знаешь о нас с Эдди! — рявкнул Уэсли. Гремя цепями, он стиснул кулаки и ударил по столу.

— Твои родители были никчемным мусором, ты не согласен? Стряпали в подвале метамфетамин, пока их собственный ребенок спал наверху… Тебе приходилось несладко. Не сомневаюсь, случались дни, когда они даже забывали накормить тебя или сменить подгузник. Ты это помнишь? Помнишь, как целыми днями валялся в собственных испражнениях, уставившись в потолок, с бурлящим от голода животом, моля о том, чтобы родители вспомнили о тебе? Но для них ты не существовал, правда? До тех самых пор, пока тебе не пришлось вытирать их кровь.

Уэсли бросился на нее. Цепи удержали его, но он рычал как зверь, силясь их порвать, а когда понял, что не сможет это сделать, плюнул ей в лицо.

Джессика вытерлась тыльной стороной ладони.

— До свидания, Уэсли. Увидимся в суде.

Выходя из комнаты, она улыбалась.

Глава 75

Ярдли, Уэсли и два пристава сидели в кабинете судьи Аггби. Повесив мантию на вешалку, судья достала из холодильника бутылку содовой, села за стол и закинула ноги на банкетку.

— В свете случившегося я с готовностью отложу следующее заседание, мисс Ярдли. Но не больше чем на несколько дней. Для большего срока вам понадобится согласие мистера Пола.

— В этом нет необходимости. Обвинение готово продолжать без показаний доктора Джонсона.

Кивнув, Аггби посмотрела на Уэсли.

— Мистер Пол?

— Для меня трагическая смерть мистера Джонсона ничего не изменила. Здоровье на первом месте, правильно, Ваша честь? Если у человека нет здоровья, у него ничего нет. Печально, что урок этот многие, подобно доктору Джонсону, усваивают слишком поздно.

Не обращая на него внимания, судья поставила стакан на стол.

— В таком случае двинемся дальше. Насколько я понимаю, мисс Ярдли, у вас остается еще двое свидетелей?

— Да, Ваша честь.

— Что ж, полагаю, мы управимся с ними сегодня или в крайнем случае завтра. Мистер Пол, скольких свидетелей собирается выслушать защита?

— Только одного, ваша честь. Доминика Хилла. А сам я не буду давать показания.

— В таком случае, думаю, максимум через три дня мы передадим дело присяжным. Благодарю вас. Можете идти.

Приставы вывели Уэсли. Ярдли тоже направилась к выходу, но Аггби окликнула ее:

— Джессика!

Она обернулась.

— Да?

— Он опасен. И вы можете проиграть дело.

— Знаю.

— Что вы намереваетесь предпринять?

Ярдли отвернулась к единственному окну в кабинете.

— Все, что потребуется.

* * *

Когда присяжные заняли свои места, судья Аггби сказала:

— Следующий свидетель, мисс Ярдли.

— Ваша честь, пожалуйста, пригласите агента Болдуина.

Кейсон решительным шагом прошел к кафедре. Джессика вкратце пробежала по его участию в деле. Допрос прошел так быстро, что Болдуин несколько раз спрашивал у нее выразительным взглядом: «Что ты делаешь?» А она хотела побыстрее закончить с ним.

Уэсли допрашивал Болдуина так же тщательно, как и во время рассмотрения ходатайства, выражая сомнение относительно его мотивов и намекая на то, что агент ФБР просто оказывает услугу Ярдли, своей бывшей возлюбленной, фабрикуя улики. Джессика думала, что в начале процесса это еще и могло бы сработать, однако теперь присяжные уже успели воочию увидеть разъяренного Уэсли. Они видели, с каким искаженным лицом он ругался с Ярдли, когда они подходили к судье для переговоров наедине. Глядя на присяжных, Джессика приходила к выводу, что они больше ему не верят.

Когда Уэсли закончил, судья спросила:

— Мисс Ярдли, не желаете повторно допросить свидетеля?

— Нет, Ваша честь. Агент Болдуин может быть свободен.

— Благодарю вас, агент Болдуин. Пригласите вашего следующего свидетеля, мисс Ярдли.

— Обвинение хочет выслушать мистера Доминика Хилла.

Выпучив глаза, Уэсли уставился на двери зала суда как раз в тот момент, когда пристав вышел в коридор и вызвал Хилла. Очевидно, он не ожидал, что Ярдли пригласит его сама.

На этот раз Хилл был в костюме и при галстуке. Не глядя ни на кого, он прошел к кафедре. После того как его привели к присяге, он сел, лишь мельком взглянув на Уэсли. Ярдли встала.

— Пожалуйста, назовите себя.

— Доминик Джеймс Хилл.

— Мистер Хилл, знакомы ли вы с обвиняемым, проходящим по этому делу, мистером Уэсли Полом?

— Да, знаком.

— Пожалуйста, расскажите, как вы с ним познакомились.

Уставившись себе под ноги, Хилл поправил узел галстука, после чего поднял взгляд на Ярдли.

— Мы вместе росли в Санта-Барбаре. Наверное, мне тогда было лет одиннадцать, а он был на несколько лет старше. Я жил по соседству с приемной семьей, в которой он очутился.

— Опишите ваши взаимоотношения.

— Они были хорошими. Мы быстро сдружились, у нас было много общих интересов. Позднее мы вместе ходили на вечеринки и занимались спортом. Сюда мы перебрались после окончания школы. В конце концов потеряли связь, но до того долго общались очень тесно.

— Вы знаете, в чем сейчас обвиняется мистер Пол?

— Да. В убийстве Джордан Руссо, совершенном около двадцати лет назад.

— В то время вы дружили с мистером Полом?

— Дружил.

— Вам приходилось обедать в ресторане «Телли» на Блафф-стрит?

— Неоднократно.

— Вы не замечали ничего заслуживающего внимания?

Собравшись с духом, Хилл посмотрел на Уэсли.

— Да. Джордан Руссо обслуживала нас несколько раз. Они с Уэсли запали друг на друга, и потом всякий раз, когда мы приходили в «Телли», он просил, чтобы нас обслуживала именно она, и они какое-то время разговаривали вдвоем. На самом деле мы стали ходить туда слишком часто. Кормили там ничего, но я не из тех, кому нравится постоянно есть одно и то же.

— Возражение! Это какой-то бред! Я в жизни никогда не обедал вместе с этим человеком! — воскликнул Уэсли, вскакивая на ноги. — Ваша честь, несколько слов с глазу на глаз.

— Разумеется.

Уэсли начал говорить, даже не отойдя на достаточное расстояние от присяжных.

— Ваша честь, мистер Паркер допрашивал мистера Хилла от моего имени не далее как вчера вечером. Мистер Хилл рассказал ему совершенно другое. Он четко заявил, что мы с ним не были знакомы и он никогда не видел меня вместе с мисс Руссо, а убил Джордан Руссо его брат; что ему стало стыдно, и он обратился в суд, чтобы с меня сняли обвинения.

— Если мистер Хилл лжет, — сказала Ярдли, — мистер Пол без труда установит это в ходе перекрестного допроса. Если высокий суд обнаружит признаки лжесвидетельства, наше ведомство с готовностью разберется с этим.

— Возражение отклоняется, — решительно заявила Аггби. — Мистер Пол, у нас будет время обсудить это, после того как вы сами допросите свидетеля.

От Джессики не укрылось, как лицо Уэсли залилось краской. Он начинал очень быстро терять контроль над собой; ему не удастся долго сдерживаться.

Вернувшись на свое место, Ярдли сказала:

— Опишите отношения обвиняемого и мисс Руссо.

Уэсли не отрывал взгляда от Хилла. Его глаза горели ненавистью, от него исходила буквально осязаемая злоба, и Ярдли не сомневалась в том, что присяжные это видят.

— Я так понимаю, Уэсли начал ухаживать за ней — настолько, насколько это было в его силах, — сказал Хилл.

— Что было дальше?

— Они стали заниматься сексом. Я как-то раз поговорил об этом с Уэсли, сказал, что это плохая затея. Что Джордан для него слишком молода. Он заявил, что у него уже было много девиц такого возраста…

— Возражение! — закричал Уэсли, вскакивая на ноги. — Разговор наедине!

— Можете подойти.

Ярдли осталась стоять рядом со своим местом. Взбешенный Уэсли приблизился к судье. Лицо его побагровело, рот корчился в страшной гримасе. Он терял самообладание.

— Ваша честь, этот человек лжет по просьбе мисс Ярдли, издеваясь над судом! Я прошу аннулировать его показания и запретить ему выступать. Весь процесс — это коварная игра мисс Ярдли с целью осудить меня за преступление, которое я не совершал!

— Мисс Ярдли, вы каким-либо образом воздействовали на свидетеля, чтобы заставить его изменить свои показания?

— Нет, Ваша честь. Я просто попросила его рассказать правду. Я заключила сделку с мистером Хиллом; он будет освобожден от преследования за соучастие в убийстве мисс Руссо в обмен на его сегодняшние показания. В ходе нашего разговора мистер Хилл ни разу не упомянул о своем брате и сообщил мне, что он солгал частному детективу, выгораживая себя.

— В таком случае я возражаю на основании отсутствия извещения. Меня не предупредили о том, что этот свидетель будет давать показания.

— Но это же ваш свидетель, — напомнила Ярдли. — Мне не требовалось извещать вас о его выступлении.

Уэсли сверкнул на нее глазами, и Ярдли рассудила, что он может наброситься на нее прямо сейчас. Однако вместо того чтобы отступить назад, она шагнула вперед. Приставы успеют сдержать Уэсли, прежде чем он сможет сделать с ней что-либо серьезное. Имеет смысл потерпеть боль ради того, чтобы продемонстрировать присяжным его истинное лицо.

Разгадав ее намерения, Уэсли шумно вздохнул и сказал:

— Ваша честь, каково будет ваше решение?

— Я разрешаю свидетелю дать показания, мистер Пол. Пожалуйста, вернитесь на свои места.

Подойдя к кафедре, Ярдли сказала:

— Мистер Хилл, что произошло после того, как мистер Пол начал спать с мисс Руссо?

— Он… он начал вести себя странно.

— То есть?

— Ну, начал отпускать скабрезные шуточки и все такое… Сейчас уже трудно вспомнить, поскольку это было очень давно, но кое-что я припоминаю. Так, Уэсли как-то спросил, хочу ли я переспать с ней. Он сказал, что накачает ее наркотиками, и я смогу прийти ночью, если захочу, с друзьями.

— Возражение! Этот человек лжет после того, как принес присягу, Ваша честь, потому что это он и его брат убили несчастную девушку и им нужен козел отпущения! Это наглое и беззастенчивое извращение правосудия! Вы должны положить этому конец!

— Мистер Пол, будьте любезны, воздержитесь от возражений, если только они не относятся к правомерности показаний. Не вам решать, можно ли доверять свидетелю. Это будут решать присяжные. Итак, у вас есть возражения по подаче показаний?

Презрительно скривив губы, Уэсли сел.

— Мистер Хилл, вы занимались сексом с мисс Руссо? — спросила Ярдли.

— Нет. Я тогда подумал, что Уэсли шутит. Но сейчас вижу, что он говорил серьезно.

— Возражение; свидетель не мог знать мои намерения.

— Возражение принято.

— И как их взаимоотношения развивались дальше? — спросила Ярдли.

Хилл неуютно заерзал на стуле.

— Полагаю, мистер Хилл, — подбодрила его Джессика, — сейчас как раз самое время выложить все начистоту. Я предложила вам сделку за ваши показания, и мы занесем это в материалы дела. Что это за сделка?

— Вы сказали, что освободите меня от преследования в обмен на показания о том, что мы с Уэсли сделали с Джордан Руссо.

— И теперь это занесено в протокол, — Ярдли кивнула. — Пожалуйста, продолжайте. Что произошло?

Шумно втянув воздух носом, Хилл посмотрел на Уэсли. Воздух между ними бурлил взаимной враждебностью.

— Уэсли сказал, что ему нужно кое-что от нее.

— Что?

— Увидеть, как она умирает.

— Возмутительно! — воскликнул Уэсли, вскакивая с места. Приставы поспешно бросились к нему. — Ты лжешь, и это она научила тебя лгать!

— Мистер Пол, немедленно сядьте, — строго сказала Аггби.

— Ваша честь, я не могу сидеть спокойно и слушать, как этот человек издевается над судом и всей системой правосудия, которую я так люблю! Он беззастенчиво лжет!

— У вас будет возможность задать ему любые вопросы. А теперь, пожалуйста, сядьте.

Оглянувшись на присяжных, Уэсли сел.

— Вы сказали, что подсудимый хотел увидеть, как умирает мисс Руссо? — продолжала Ярдли.

— Точно. Он сказал, что у него есть определенные… потребности. Ему требуется кое-что, чтобы жить полноценной половой жизнью. И я должен его понять и помочь ему — понимаете, меня обвиняли в сексуальных домогательствах… Я тоже не безгрешен. Вот он и подумал, что мы поймем друг друга.

— Как вы поступили, после того как обвиняемый сказал вам, что хочет увидеть, как умирает мисс Руссо?

— Я рассмеялся. Решил, что он шутит. Но когда он не рассмеялся вместе со мной, я понял, что это серьезно. Уэсли сказал, что ему нужна моя помощь.

— Помощь какого рода?

— Он сказал, что это я должен буду ее забрать. Что будет лучше, если ее заберет кто-нибудь другой, потому что если это увидят, искать будут человека, забравшего девушку, а этот человек обеспечит себе надежное алиби на то время, когда Уэсли будет ее убивать. Понимаете, я подбираю Джордан, высаживаю ее через квартал, где никого нет, после чего сразу же отправляюсь туда, где есть видеонаблюдение, в банк или еще куда-нибудь, чтобы можно было доказать, что я ее не убивал.

— Мистер Хилл, почему вы согласились помочь обвиняемому?

— Я… ну… — Хилл смущенно кашлянул. — Понимаете, я в то время спал с одной девушкой… Несовершеннолетней. Ей было всего шестнадцать. У меня длинный хвост сексуальных преступлений — он и тогда уже был таким. У меня есть определенные психологические проблемы, из-за которых у меня уйма неприятностей. Уэсли не то чтобы пригрозил в открытую, но ясно дал понять, что если я ему не помогу, он свяжется с сотрудником, осуществляющим за мной надзор. — Он сверкнул глазами на Уэсли. — Мы дружили с детства, но он готов был не раздумывая продать меня, если я не сделаю то, чего он хочет.

— Но в тот момент вы уже понимали, что подсудимый собирается убить мисс Руссо, и тем не менее помогли ему.

— Я просто… я никак не думал, что он правда собирается ее убить. Ну, я просто подберу ее, высажу, они займутся где-нибудь сексом, а мы потом все посмеемся. Я не думал, что все зайдет так далеко.

— Значит, мистер Хилл, вы должны были обеспечить себе прочное алиби на время смерти мисс Руссо, правильно?

— Да.

— Оно у вас есть?

— Да.

Взяв несколько фотографий, Джессика подошла к нему.

— Вот оно?

— Это мои фотографии на стадионе «Вегас-Даунс».

— Когда они сделаны?

— Девятнадцатого февраля ноль первого года, в тот день, когда исчезла мисс Руссо. Как видите, я фотографировал себя на фоне табло с датой и временем. Я забрал ее около одиннадцати и высадил в соседнем квартале у машины Уэсли, после чего рванул прямиком на стадион. Я провел там полдня.

— Ваша честь, внесите в материалы дела улики номер пятьдесят шесть и пятьдесят семь.

— Возражение!

— На каком основании, мистер Пол?

Уэсли выдавил что-то нечленораздельное. Захлестнутый яростью, он лишился способности здраво рассуждать.

— Ваша честь? — сказала Ярдли.

— Улики приобщены к делу.

Джессика повернулась к Хиллу:

— Что произошло после того, как вы провели этот день на стадионе?

— Вечером вернулся Уэсли. Мы с ним встретились. Он казался довольным, расслабленным. Я спросил у него, что произошло, и он сказал, что сделал это.

— Как вы поняли его слова?

— Я понял их так, что он убил мисс Руссо. Я спросил у него. Он сказал, что она выскочила из машины, когда поняла, что он задумал, и ему пришлось гнаться за ней. Догнав ее, он схватил камень и раскроил ей голову.

— И все-таки как ему удалось уговорить мисс Руссо отправиться вместе с ним в такое глухое, безлюдное место?

— В тот день мисс Руссо не собиралась идти в тренажерный зал — она лишь сказала так своей матери. Уэсли обещал ей устроить какой-то сюрприз, и сперва она не сопротивлялась. — Хилл снова сверкнул взглядом на подсудимого. — Он сказал, наибольшее наслаждение ему доставили ее глаза, когда она наконец поняла, зачем они приехали туда на самом деле.

Уэсли вскочил на ноги.

— Это гнусный фарс, издевательство над всей нашей системой правосудия! Эта скотина обосрала все основополагающие принципы…

— Мистер Пол, — строго оборвала его Аггби, — вам уже было сделано несколько предупреждений. Приставы, пожалуйста, выведите мистера Пола из зала суда.

Приставы приблизились к Уэсли. Тот схватил стул и швырнул его приставу в лицо, после чего бросился к Ярдли. Та поставила открытую сумочку на стул рядом с собой, ее рука уже была внутри. Достав баллончик со слезоточивым газом, она брызнула Уэсли в лицо. Тот вскрикнул, зажмуриваясь. Помещение заполнилось едким запахом химикатов. Второй пристав подскочил к Уэсли сзади и повалил его на пол.

Глава 76

Мотель «Ред сан» состоял из двух отдельных зданий, стоящих друг напротив друга. Частный детектив Вейр Паркер снял номер в дальнем от улицы помещении, на чужое имя, расплатившись чужой кредитной карточкой. Но он не подумал о том, чтобы сменить номера на взятой напрокат машине. Эти номера, внесенные в разыскную базу, засекла камера видеонаблюдения на съезде с платной магистрали, и вскоре был установлен мотель, в котором остановился Паркер. Он уже забронировал билет на самолет, вылетающий через три часа в Мексику.

Болдуин надел кевларовый бронежилет. Полицейские успели оцепить район и окружили мотель. Два агента ФБР уже выдвинулись на исходные позиции, и Кейсон присоединился к ним, как только был готов. Проверив обойму своего «глока», он снял пистолет с предохранителя.

Полицейские обошли здание сзади, а Болдуин вместе с двумя агентами двинулся к двери номера Паркера. Проходя мимо окна, он заглянул в него, но оно было зашторено. Агенты ФБР заняли места по обе стороны от двери, полицейский приготовил таран.

Подняв три пальца, Болдуин начал обратный отсчет: три… два… один.

Выбитая дверь влетела внутрь, и Кейсон крикнул:

— ФБР!

Первый выстрел грянул у него в ушах треском хлопушки. Паркер сидел на кровати с карабином в руках. Полицейский, стоявший рядом с Болдуином, упал. Частный детектив перевел карабин на Кейсона, и тот затаил дыхание. Паркер выстрелил, пуля прошла мимо и впилась в стену.

Болдуин выстрелил дважды; обе пули вошли Паркеру в голову чуть выше правого глаза. Отлетев назад на кровать, тот выронил карабин. Тем не менее Кейсон ногой отшвырнул оружие подальше. Хлынувшая из головы Паркера кровь мгновенно пропитала постельное белье.

Глава 77

Приведенные Ярдли аргументы, а также ссылки на прецедент убедили судью в том, что она и так уже знала: подсудимый не может требовать нового судебного разбирательства лишь на основании собственного безобразного поведения. В противном случае любой подсудимый, почувствовав неминуемый обвинительный приговор, мог бы сделать какой-нибудь неподобающий поступок и добиться нового судебного процесса.

Хилл закончил свои показания, подробно расписав, как Уэсли показал ему перстень и прядь волос Джордан. Уэсли попытался было допросить его, но он теперь был в кандалах и цепях, и от былой собранности не осталось и следа. Всем присутствующим было очевидно, что присяжные его больше не слушают.

После того как Хилла отпустили, Аггби повернулась к Уэсли и спросила:

— Мистер Пол, у вас есть свидетели?

— Пожалуй, нет, — презрительно ответил тот. — Похоже, именно это теперь именуется в нашей стране правосудием, не так ли, Ваша честь? Какой-то проходимец заявляется сюда, врет с три короба, обвинение ему подыгрывает, а невиновному приходится страдать… Уверяю вас, судья Аггби, это еще не конец, и мою судьбу будете решать не вы и эти присяжные, а апелляционный суд Девятого округа.

— Так и запишем. Итак, если свидетелей больше не будет, мне хотелось бы сделать перерыв перед заключительными выступлениями.

* * *

Время, которое требуется присяжным для принятия решения, бывает самым разным. На памяти Ярдли один раз присяжные совещались одиннадцать суток, а в другой для вынесения вердикта им понадобилось меньше пяти минут. После того как обе стороны выступили с заключительными заявлениями, присяжные удалились в комнату совещаний. Джессика внимательно наблюдала за их лицами. Одна из женщин оглянулась на Уэсли, и на лице у нее было написано нескрываемое отвращение. Подсудимый также заметил это и крикнул ей вслед:

— Какого черта ты на меня пялишься?

Когда присяжные ушли, Ярдли подошла к Уэсли, за спиной у которого стоял пристав.

— Это была отвратительная работа. Присяжные тебя люто ненавидят.

— Никчемные поганки!.. Но это дело еще не закончено. Мы будем годами сражаться в апелляционных судах, и, если на то будет хоть малейшая надежда, я дойду до Верховного суда!

Ярдли закинула ремешок портфеля на плечо.

— С нетерпением жду этого.

Болдуин ждал ее в коридоре. Руки он засунул в карманы, узел галстука лениво болтался где-то на шее. Вид у него был усталый.

— Трудный выдался день? — спросила Джессика.

— Можно и так сказать. Мы нашли Паркера. Кстати, это не настоящая его фамилия. В прошлом он работал следователем в полиции Нью-Йорка; оттрубил восемь лет в тюрьме «Синг-Синг» за покушение на убийство и рэкет. Ходили слухи, что он, еще работая в полиции, завалил двух-трех человек по заказу мафии. Похоже, этот тип был из тех, кого приглашают выполнить самую грязную работу. — Болдуин уставился себе на ноги. — Он… ну… решил не сдаваться по-хорошему. — Оглянулся на зал суда. — А Уэсли совсем сорвался с катушек.

— Он понимает, что приговор будет обвинительный. Я также навестила его в тюрьме и упомянула про его родителей, после чего сказала Хиллу во время дачи показаний побольше смотреть ему в глаза. Уэсли много чего может контролировать в себе, но только не свой гнев. — Она подняла на него взгляд. — Как ты?

— Паркер выстрелил первым, — Болдуин пожал плечами. — Со мной все в порядке. Генеральная инспекция отправила меня в оплачиваемый отпуск на то время, пока будет проводиться разбирательство относительно применения оружия, так что я сейчас свободен.

Джессика взяла его под руку.

— В таком случае я принимаю приглашение пообедать вместе.

Глава 78

Обед закончился, и Ярдли с Болдуином неспешно прогуливались по тихому району, втиснувшемуся между парком и начальной школой. Они остановились у магазинчика, торгующего спиритической ерундой, и Кейсон купил Джессике позолоченный браслет, который, по утверждению хозяйки магазинчика, оберегал своего владельца от беды. Он надел браслет ей на руку, задержав ту в своих руках чуть дольше, чем было необходимо.

Когда они выходили из магазинчика, Ярдли пришло сообщение: присяжные вынесли вердикт. На это им потребовалось меньше двух часов.

Возвращенный в зал суда Уэсли даже не пытался скрыть свое презрение. Он наблюдал за присяжными, занимающими свои места, с отвращением человека, встречающего своих палачей. Когда судья попросила всех встать, Уэсли остался сидеть и демонстративно сплюнул на пол. Ярдли надеялась, что Аггби не будет настаивать на соблюдении приличий и не удалит его из зала. Лучше было поскорее покончить со всем этим.

— Пусть председатель коллегии присяжных встанет, — сказала судья Аггби. Поднялся с места седой мужчина в рубашке с застегнутым воротом. — Насколько я понимаю, вы пришли к единогласному решению?

— Да, Ваша честь.

Вердикт передали судье, та прочитала его про себя и вернула приставу.

— Что говорят присяжные по этому делу?

Председатель зачитал вердикт вслух.

— В деле Соединенные Штаты против Уэсли Джона Пола, он же Уэсли Джон Дикинс, обвиняемого в одном случае умышленного убийства…

Гулкие удары сердца Ярдли заглушили все остальные звуки, время замедлило свой бег. Не в силах пошевелиться, она тем не менее сознавала, что это мгновение необходимо запечатлеть в памяти. В момент оглашения вердикта она должна была видеть лицо Уэсли. Ярдли повернулась к нему, и их взгляды схлестнулись.

— …Мы нашли обвиняемого виновным.

Поблагодарив присяжных за потраченное время, судья дала им несколько советов относительно того, как собрать вещи. Ярдли и Уэсли продолжали смотреть друг на друга. Судья ждала, когда присяжные покинут зал, чтобы известить подсудимого о том, когда будет оглашен приговор, когда он получит обоснованное решение и как будут развиваться события дальше.

— Мисс Ярдли, сорока пяти дней вам хватит?

— Более чем достаточно, Ваша честь. Спасибо.

Уэсли не отрывал от нее взгляда до тех пор, пока приставы не потащили его к выходу, чтобы отвезти обратно в тюрьму.

Джессика увидела в зале для публики Изабеллу Руссо. Поблагодарив судью, та подошла к ней и спросила:

— Значит, все кончено?

— Он станет подавать апелляции, но вряд ли от этого будет какой-нибудь толк. В конце концов он выдохнется, и ему предстоит сидеть за решеткой до самой своей смерти.

Кивнув, Изабелла взяла Ярдли за руку.

— Я рада, Джессика, что вы добились того, чего хотели.

— Я хотела не этого. Я хотела лишь нормальной жизни для своей дочери. Чтобы у нее было детство, о котором она могла бы вспоминать с теплотой.

— К сожалению, мы не можем всегда оберегать своих детей от подобных людей. — Изабелла вывела на экран телефона фото и показала его Ярдли. Джордан Руссо в спортивном костюме, обнимающая свою мать. — Но я счастлива, что есть такие, как вы, кто борется с такими, как он.

Они обнялись, и Изабелла ушла. Ярдли задержалась в зале, дожидаясь, когда все выйдут. Затем подошла к местам для присяжных и провела рукой по деревянным перилам перед ними. На лице у нее появилась усмешка, и она глубоко втянула носом воздух, стараясь запомнить запах зала суда, после чего ушла.

Глава 79

Джессика возвращалась с пробежки по ближайшему каньону, и когда она спускалась с гор навстречу цивилизации, порыв ветра швырнул ей в лицо горсть песка. Тэра прислала сообщение, спрашивая, можно ли ей будет остаться на ночь у подруги.

Вернувшись с ранчо, девочка сдала вступительные экзамены на математический факультет Университета штата Невада. Ее зачислили в магистратуру, и она стала самой юной студенткой в штате.

Ярдли попросила в прокуратуре отпуск, и Рой Лью пошел ей навстречу. Завтра ей вместе с дочерью предстояло выехать на ранчо в Нью-Мексико.

Больше всего ей запомнились на ранчо Кэлов холодные туманы по утрам, быстро рассеивающиеся на солнце. Морозный воздух обжигал легкие, ощущение онемевшего лица доставляло наслаждение. Джессика с нетерпением ждала возможности покинуть неоновые вывески и выхлопные газы Лас-Вегаса.

Бетти, мать Эдди, как-то рассказала ей, что ее сын в детстве любил холодный утренний туман, и она частенько заставала его бродящим в одиночестве по окрестному лесу. Она произнесла это с ласковой грустью, словно Эдди собирал в лесу цветы. Но Ярдли представила себе, как он, скрытый в тумане подобно невидимому хищнику, занимается другими, зловещими делами.

На ранчо у Кэлов был гостевой домик, который они предложили Джессике и Тэре. Ярдли согласилась, но только на время — она понимала, что не сможет расстаться с Лас-Вегасом. Пока что не сможет. Однако она предоставила Тэре сделать выбор самой. Ей было больно думать о том, что они больше не будут жить вместе, однако родители Кэла были уже в возрасте, и Джессика хотела, чтобы внучка проводила с ними как можно больше времени. Стивен сообщил ей, что они с женой собираются завещать все ей, но она сказала, что лучше оставить все Тэре.

Закончив пробежку, Ярдли перешла на шаг. Проверив телефон, она увидела фотографию, присланную Оскаром Ортисом. Эмилия в день своего рождения, ей исполнилось два годика. Подпись гласила: «Извини, не смог удержаться». Джессика улыбнулась.

Сразу же после завершения судебного процесса над Уэсли Полом она надавила на федеральную прокуратуру и ФБР, требуя прочесать весь район от дома Ортиса до квартиры Уэсли, повсюду раздавая листовки. Также Ярдли приставала ко всем журналистам и ведущим выпусков новостей с просьбой уделять больше внимания Эмилии и даже добилась показа десятиминутного сюжета о ее исчезновении по местному кабельному каналу.

ФБР помогало по мере сил, однако ресурсы были ограничены, а масштабы поисков огромны. В довершение всего никто, кроме Ярдли, не верил в то, что малышка до сих пор жива.

В свободное время Джессика организовывала на поиски волонтеров, а Тэра начала кампанию в социальных сетях, набирая новых добровольцев. Вскоре уже больше двухсот человек ходили от дома к дому, а по вечерам и в выходные раздавали листовки.

Одну такую листовку увидела женщина, живущая в двадцати минутах от дома Уэсли. Обратившись в полицию, она сказала, что является матерью-одиночкой и зарабатывает на жизнь тем, что сидит с чужими детьми. Некоторое время назад мужчина заплатил ей семь с половиной тысяч долларов за то, чтобы она в течение двух месяцев присматривала за его маленькой дочкой. Мужчина заявил, что ему по работе требуется срочно улететь в Европу. По прошествии двух месяцев, не имея от него никаких известий, женщина попыталась связаться с ним. Однако его телефон больше не отвечал, а по указанному адресу он не проживал. Женщина побоялась обратиться в полицию, поскольку не имела законного иммиграционного статуса, на что, вне всякого сомнения, и рассчитывал Уэсли.

Женщина показала, что мужчина в первый раз обратился к ней где-то за месяц до того, как привез свою дочь, заплатил вперед и сказал, что его могут попросить уехать в любой момент. Не зная, как быть с ребенком, она оставила его в надежде на то, что отец рано или поздно объявится.

Женщина опознала в Уэсли мужчину, который оставил ей Эмилию. Федеральная прокуратура предъявила ему обвинение в похищении ребенка, и рассмотрение дела должно было начаться в самое ближайшее время.

Ортиса оставили в Бюро, но перевели в отдел борьбы с финансовыми махинациями, где ему приходилось целый день просиживать в кабинете. По словам Болдуина, еще никогда в жизни тот не был так доволен.

Следователи ФБР были потрясены тем, как тщательно планировал свои преступления Уэсли Пол, обращая внимание на мельчайшие детали. Джессика нисколько не была удивлена этим. Она лишь сожалела о том, что такой ум не был направлен на что-то полезное.

Уэсли был вторым чудовищем, терзавшим ее, но появился он из-за первого.

Приняв после пробежки душ, Ярдли отправилась в тюрьму.

Приехав туда, она долго не выходила из машины, разглядывая зловещее здание.

Для этой встречи директор тюрьмы Гледхилл разрешила ей воспользоваться своим личным кабинетом. Кабинет обладал звукоизоляцией и не имел записывающей аппаратуры, поэтому никто не мог узнать, о чем в нем говорят. Однако главной причиной было то, что кабинет освещался ярким светом, проникающим из нескольких окон, а Джессика больше не хотела оставаться наедине с Эдди Кэлом в глухой камере.

Стоя у окна, выходящего на стоянку, она наблюдала за игрой солнечного света на стеклах выстроившихся машин. Казалось, солнце подмигивает ей. Услышав звук открывшейся двери и звон цепей, Ярдли обернулась.

Эдди Кэл уселся напротив. Он похудел, на щеках отросла щетина. Джессика села, и он улыбнулся ей.

— Как Тэра?

— Отлично. Завтра мы уезжаем к твоим родителям. Собираемся пожить там какое-то время.

— И ты пришла, просто чтобы повидаться со мной перед отъездом? Я польщен.

Открыв портфель, Ярдли достала цифровой диктофон. Она включила воспроизведение, и раздались голоса Уэсли и Эдди Кэла, обсуждающие преступления последнего.

— Уэсли записал все ваши разговоры. Мы нашли записи в тайнике под полом на кухне. Также там были спрятаны видеодиски с записями убийств Динов и Олсенов. Если честно, обнаружить тайник было очень непросто. Криминалисты ФБР воспользовались зондом, поскольку не было никаких признаков того, что пол вскрывали. Также там обнаружили множество фотографий нас с Тэрой. И дневники наблюдения за нами, которые Уэсли вел на протяжении нескольких лет. — Ярдли вздохнула. — Загублено столько жизней, Эдди, только ради того, чтобы ты получил хоть искорку надежды на новую апелляцию… Эти несчастные не заслуживали того, чтобы умереть лишь ради того, чтобы ты пожил чуточку подольше.

— Родители Уэсли были убиты в точности так же. Возможно, со временем он и сам дошел бы до этого, без моей помощи. — Положив руки на колени, Кэл подался вперед и мельком взглянул на лежащие на столе директора тюрьмы бумаги. — Но вот насчет детей я ему ничего не говорил. Больше того, я неоднократно повторял, что он должен оберегать вас с Тэрой.

— Ты же понимал, что Уэсли ненормальный, — возразила Джессика, — но все равно попросил его следить за мной. А что, если бы ему вздумалось убить нас с Тэрой? Почувствовал бы ты угрызения совести? Почувствовал бы вообще что-нибудь?

Моргнув, Кэл ничего не сказал.

— Я пришла лишь для того, Эдди, чтобы сказать тебе: я сделаю все возможное, чтобы твоя казнь больше не откладывалась. Я не позволю тебе осквернить память убитых супружеских пар тем, что ты поживешь подольше за счет их смерти. Ты умрешь до конца этого года — и ничего не сможешь с этим поделать.

Ярдли встала, собираясь уходить, но Кэл окликнул ее.

— Ты полагаешь, Уэсли был единственный? Я говорил тебе, у меня много поклонников.

Скрестив руки на груди, Джессика посмотрела ему в лицо и подумала, что, если существует справедливость, Айзек Олсен будет жить в мире, в котором не будет Эдди Кэла и Уэсли Дикинса.

— Они тебе больше ничем не помогут, — сказала она.

— Одна сможет помочь, — Кэл усмехнулся. — Просто она этого еще не знает.

— Я не помогу тебе, Эдди, даже если от этого будет зависеть моя жизнь! — презрительно бросила Ярдли.

— А я не про тебя говорил.

Еще какое-то мгновение Джессика выдержала его взгляд, надеясь на то, что в последний раз видит эти глаза, в которые когда-то так легко влюбилась, но которые теперь видела только в кошмарных снах, просыпаясь после них в холодном поту.

— Прощай, Эдди.

Глава 80

Ярдли предстояло представить в суд кое-какие бумаги по текущим делам, прежде чем можно будет наконец расслабиться. Завтра должен был начаться ее заслуженный отпуск. За долгие годы работы в прокуратуре она еще ни разу не отдыхала так долго.

Возвращаясь из тюрьмы, Джессика мысленно прокручивала последние слова Кэла. «Одна сможет помочь. Просто она этого еще не знает».

Он произнес это с усмешкой, словно их объединяла какая-то тайна. Размышляя над этим, Ярдли чувствовала холодный озноб, леденящее душу беспокойство.

Тревожило ее то, что Кэл сказал «она».

Включив аварийку, Джессика съехала на обочину. Можно будет отправиться завтра на ранчо и больше не думать об этом — а можно довести до конца то, что не давало ей покоя…

Развернувшись, Ярдли поехала назад.

* * *

Изабелла Руссо работала учителем в начальной школе, расположенной неподалеку от ее дома. Это было невысокое здание, окруженное пальмами, рядом раскинулось футбольное поле с искусственным газоном. Ярдли долго сидела на стоянке в машине. Желудок у нее затянулся в тугой узел, к горлу подкатил клубок, не дающий ей дышать.

«Джессика, что ты здесь делаешь?»

Потребуется всего пять минут, и беспокойство уйдет. Можно потратить пять минут, чтобы узнать все наверняка.

Потолки в школе были низкие, на стенах висели афиши, плакаты, объявления и фотографии классов. Джессика спросила у секретарши, где находится класс Изабеллы, и та направила ее до конца коридора.

Остановившись в дверях, Ярдли заглянула в класс. Третьеклассники учили таблицу умножения. Море детских лиц с невинными горящими глазами. Увидев ее, Изабелла улыбнулась.

— Я сейчас вернусь, — сказала она своим ученикам и, выйдя в коридор, стиснула Джессику в объятиях.

— Как вы? — спросила та.

— Все отлично. Я на днях видела вас в новостях. Там был сюжет про вас и ту пропавшую девочку. Я так рада, что ее нашли…

— И я тоже.

Оглянувшись на класс, Ярдли увидела, что ученики с любопытством смотрят на них. Она отступила в глубь коридора, чтобы их не было видно, и Изабелла последовала за ней. Джессика скрестила руки на груди.

— Мне очень больно спрашивать вас об этом, но я просто хочу прояснить все до конца, и больше вы меня никогда не увидите.

На лице у Изабеллы мелькнула тревога.

— В чем дело?

— Когда вы опознали Уэсли… вы были уверены на все сто. У вас не появилось ни тени сомнения.

— Лицо убийцы своей дочери никогда не забудешь.

— Вы тогда не знали, что он убийца, и в полиции ничего не говорили о том, что видели Джордан, разговаривающую с каким-то мужчиной. Изабелла, с тех пор прошло двадцать лет. По прошествии такого времени никто не сможет с полной уверенностью узнать лицо, которое видел всего несколько секунд.

Изабелла отвела взгляд.

— Это он. И я, и вы знаем, что это он.

Джессика молча смотрела на нее. Наконец Изабелла снова подняла взгляд, и их глаза встретились.

— Кто-нибудь показывал вам фотографию Уэсли до процедуры опознания?

Сглотнув комок в горле, Изабелла оглянулась на свой класс.

— Мне пора возвращаться.

— Это был агент Болдуин? Изабелла, посмотрите мне в глаза… это очень важно. Агент Болдуин показал вам фотографию Уэсли перед процедурой опознания и сказал, что это тот человек, который убил вашу дочь?

— Нет, — Изабелла покачала головой. — Это был не он.

— Но кто-то показал вам его фотографию.

Женщина уставилась себе под ноги.

— Мне нужно идти.

Джессика тронула ее за руку, заставляя поднять взгляд.

— Кто это был?

— Мне просто помогли быстрее вспомнить. Только и всего. Я вспомнила бы его и без фотографии.

— Изабелла, кто это был?

Какое-то мгновение она колебалась. Наконец решилась:

— Если я вам скажу, вы должны обещать, что это останется между нами. Мне помогли засадить в тюрьму подонка, убившего Джордан. Я не хочу, чтобы у этого человека были неприятности.

Ярдли оглянулась на класс, откуда донеслись смешки. Снова повернувшись к Изабелле, она посмотрела ей в лицо. Та была настроена решительно: она не скажет, кто это был, если только Ярдли не даст слово, что этому человеку ничего не будет. Может быть, ей удастся как-нибудь выяснить это и без ее помощи, но, возможно, она никогда не узнает правду.

— Обещаю, — сказала Джессика.

Изабелла кивнула.

— Имени ее я не знаю. Она не представилась. Пришла ко мне домой и показала фотографию Уэсли Пола. Сказала, что это тот, кто убил Джордан. Сказала, что если я расскажу кому-нибудь, что она показала мне эту фотографию, я не смогу дать показания в суде и убийца останется безнаказанным. Но она заверила меня в том, что это тот самый человек… — Изабелла сглотнула комок в горле, и ее глаза наполнились слезами. — Что это тот самый человек, который убил мою девочку. — Достав из кармана платок, она вытерла глаза. — Она сказала, что у него на счету другие убитые, и, если я его не опознаю, он выйдет на свободу и продолжит убивать. Может быть, даже убьет мою дочь, так как посчитает забавным убить сестру Джордан.

Ярдли стало плохо. У нее обмякли колени, и она почувствовала, что больше не может держаться на ногах.

Можно уйти прямо сейчас — попрощаться и не узнать правду. Она это переживет. Это останется невысказанной тайной, но она это переживет.

— Как она выглядела? — едва слышно прошептала Джессика.

— Совсем еще подросток. Лет четырнадцать-пятнадцать. Очень похожа на вас, но только глаза у нее были голубые. Самые голубые глаза, какие я только видела.

Глава 81

До получения водительских прав Тэре оставалось ждать еще полтора месяца, поэтому до здания суда девочка добралась на такси. Завтра она вместе с матерью отправится на ранчо к дедушке и бабушке, в свое самое любимое место на всей земле. Но сегодня ей предстояло одно дело, которое она уже давно ждала с нетерпением.

Тэра не хотела выделяться своим видом в зале суда, поэтому надела туфли на высоком каблуке, позаимствованные у матери, — при каждом шаге они причиняли острую боль, и она недоумевала, зачем женщины это терпят, — а также купила в комиссионном блузку и длинную юбку. Еще Тэра надела очки и забрала волосы в тугой пучок. Выходя из такси, она взглянула на себя в зеркало заднего вида и пришла к выводу, что выглядит минимум на девятнадцать лет.

Пройдя через металлоискатель, Тэра поднялась на второй этаж. В этом зале вел свои дела судья Милтон Хартман. На сегодня первым в списке значилось дело Уэсли Дикинса. Предстояло рассмотреть его апелляцию.

В ожидании судьи Уэсли сидел на скамейке для защиты. Он заметно побледнел и осунулся. Вид у него был нездоровый, словно у человека, приходящего в себя после продолжительной болезни.

Тэра уселась прямо у него за спиной, так чтобы можно было разговаривать с ним шепотом, наклонившись вперед.

— Как тебе нравится в тюрьме?

Вздрогнув, Уэсли обернулся и фыркнул.

— Младшая мисс Ярдли… Что ты здесь делаешь? Пришла на первое заседание по моей апелляции или просто соскучилась?

— Какой ты бледный, Уэсли… Раньше ты казался мне красивым, но сейчас у тебя совсем нездоровый вид.

— Вот что делает с людьми тюрьма. Постоянно недосыпаю. Хотя мне повезло — в камере я один. Маленькое одолжение за мои услуги. Охранникам время от времени требуется юридическая помощь.

— Похоже, ты оказался на своем месте.

— Это мать прислала тебя? — Уэсли усмехнулся. — Пока что апелляционный суд еще не принял мое первое заявление. Твоя мать хочет разузнать, что к чему? Я понимаю, она не хочет, чтобы я вышел на свободу, но использовать тебя — это уже чересчур, ты не находишь?

— Мама не знает, что я здесь.

Уэсли удивленно склонил голову набок. Тэра чувствовала исходящий от него запах — запах тела и тюремной робы, пропитавшейся по́том и давно не стиранной.

— Тогда зачем ты пришла?

— Я пришла, потому что у тебя есть надежда, Уэсли. А ты не заслуживаешь надежды.

— Что ты хочешь сказать?

Поймав на себе взгляд пристава, Тэра умолкла до тех пор, пока тот не переключил свое внимание на что-то другое.

— Когда мой отец отправил меня к Доминику Хиллу, уговорить его солгать насчет тебя и Джордан Руссо оказалось проще простого. Этот безмозглый идиот одержим моим отцом, как и ты. Если б Эдди приказал ему покончить с собой, он бы только спросил, как это сделать, отравиться или застрелиться.

По лицу Уэсли чувствовалось, что до него начинает доходить правда.

— Вот что было действительно сложно, Уэсли, так это подбросить волосы и перстень Джордан Руссо в твои вещи, которые мама отвезла в камеру хранения. Я не хотела, чтобы меня там видели, но все равно мне пришлось стащить ключи у мамы, пока та спала, и отправиться туда. Еще я не хотела, чтобы волосы и перстень валялись просто так, — и тут я вспомнила коробку с сигарами, которую видела у тебя на столе. Нужно было открыть ее, не ломая замок, и я уже собиралась отнести ее в металлоремонт, но хочешь услышать один прикол? Накануне я нашла у мамы на столе отмычку. Она просто там лежала. Ума не приложу, откуда она взялась. Шкатулку я вскрыла за одну секунду. Воистину, это была судьба.

Лицо Уэсли исказилось в гримасе, глаза горели ненавистью. Это доставило Тэре наслаждение.

— Ты лжешь!

Он произнес это без своего южного акцента, и Тэра поняла, зачем Уэсли его культивировал. Его настоящий голос напоминал ворчание хорька. Он никак не соответствовал его лицу.

— Неужели ты думаешь, что я все это придумала?

Уэсли смерил ее взглядом.

— Где ты раздобыла перстень и волосы?

— Джордан Руссо была первой жертвой моего отца. В тот день, когда он ее убил, они отправились в пустыню, и отец забыл на заднем сиденье тетрадь. Джордан потянулась за чем-то и увидела эту тетрадь. В ней было множество рисунков комнат пыток и того, что отец планировал сделать с телами убитых женщин, а также адреса потенциальных жертв и тому подобное. Но Джордан случайно раскрыла тетрадь на той странице, где была нарисована ее собственная спальня, а она лежала в кровати с перерезанным горлом. Ты знаешь, как потрясающе передает портретное сходство мой отец, так что Джордан сразу же узнала себя. — Остановившись, Тэра отвернулась к окну. — Отец сказал, что Джордан посмотрела на него, и хотя они не обменялись ни словом, она поняла правду. Поняла безоговорочно и прямо на ходу выскочила из машины.

Мимо проходил адвокат, и Тэра дождалась, когда он окажется далеко.

— Отец сохранил прядь волос Джордан и перстень. Опасаясь того, что полиция узнает про их отношения, он проник к ней в дом и выкрал дневник, в котором несколько раз упоминалось его имя.

Уэсли полностью развернулся к ней. Его глаза сузились в тонкие щелочки. Тэра чувствовала гнилой запах у него изо рта.

— Уэсли, ты представляешь себе, какой это труд — переписать весь дневник? Так долго копировать чужой почерк? У меня до сих пор руки ноют. К счастью, он был не такой уж и длинный, а поскольку я одинаково хорошо владею обеими руками, я попеременно писала правой и левой рукой. По-моему, я отлично поработала, ты не согласен? Мне достаточно было лишь заменить «Эдди» на «Уэс» и добавить несколько деталей про тебя, но я рассудила, что нужно переписать весь дневник, чтобы страницы выглядели одинаковыми. Потом мне пришлось промокнуть чернила молотым кофе и пару часов погреть страницы на солнце, чтобы состарить бумагу и обмануть экспертизу. Тебе следовало бы попросить определить возраст чернил. Для адвоката это недопустимое упущение.

Уэсли долго молчал, наконец расхохотался.

— Бред какой-то! Что это? Последний укол мне в задницу перед тем, как ты со своей матерью отправитесь навстречу закату? Не выйдет! Я подам новую апелляцию, вызову для дачи показаний Доминика Хилла и…

— Доминик Хилл уже на другом конце страны. Больше того, зовут его теперь иначе. Ты его никогда не найдешь. А без него у тебя есть только его показания в суде с заявлением, что это ты убил Джордан Руссо.

Оглянувшись по сторонам, Тэра увидела в противоположном конце зала молодую пару, рассеянно глядящую на скамью судьи. Глаза у женщины раскраснелись от слез.

— Знаешь, когда мне было немного не по себе? Когда я лгала Изабелле Руссо. Она такая милая женщина, и вот теперь думает, что ты убил ее дочь… Впрочем, настоящий убийца ожидает приведения в исполнение смертного приговора, так что, думаю, особой разницы нет, правда?

— Нет, — едва слышно прошептал Уэсли. — Ты не могла это сделать!

— Тут нужно отдать должное Эдди. Ты оказался идеальным болваном, и он без зазрения совести использовал тебя. Он сказал, что ты даже не колебался. Как только он попросил тебя убивать, ты начал.

— Нет! Эдди ни за что не поступил бы со мной так! Он меня любит!

— Эдди считает тебя ничтожеством. Он использовал тебя. Ему нужно было, чтобы ты начал убивать, и тогда он смог бы подать апелляцию, утверждая, что «Темный Казанова» по-прежнему на свободе. Ему не было никакого дела до того, осудят тебя или нет, но передо мной он в долгу, а мне было нужно что-то такое, чтобы похоронить тебя. Отец сказал, где спрятано многое из того, что так и не нашла полиция.

Уэсли страшно улыбнулся, его глаза вспыхнули яростью.

— Я тебя уничтожу! — прошипел он. — Я выложу все это в апелляции, и вы с матерью отправитесь за решетку!

— Чем ты собираешься уничтожить меня, Уэсли? Хм… Доминика Хилла не найдут никогда. Изабелла Руссо тебе не поможет. Когда твой адвокат обратится к ней, она скажет, что больше не хочет иметь с этим никакого дела. Тебе придется вызывать ее в качестве свидетеля, но прокуратура отклонит вызов, посчитав его домогательствами.

Тэра устремила взгляд на скамью судьи и висящий над ней герб штата Невада.

— А вот со стоматологом ты меня удивил. Отец предвидел, что если тело Джордан будет эксгумировано, эксперты обнаружат след от укуса, который пропустили в прошлый раз. Меня это встревожило, однако он сказал, что с тех пор прошло столько времени, что сравнительный анализ не даст однозначного результата. Но я вот думаю: знал ли отец, что ты убьешь стоматолога? Я хочу сказать, если ты решил, что все это дело состряпано, чтобы осудить тебя за преступление, которого ты не совершал, ты полагал, что стоматолог установит соответствие следов от укуса твоим зубам, так?

Уэсли молчал, его глаза были холодными.

— Меня это тяготит, но как я могла догадаться, что ты его убьешь? — Тэра шумно вздохнула. — Столько смертей из-за такой паршивой крысы, как ты!

Пристав объявил о появлении судьи. Тот вошел через пару секунд. Все встали, кроме Тэры и Уэсли.

Подавшись вперед, Тэра посмотрела ему прямо в глаза и прошептала:

— Неужели ты думал, что я позволю кому бы то ни было снова сделать больно моей маме?

Уэсли ринулся на нее, но она проворно отскочила назад. Гремя кандалами, Уэсли повалился на скамью. Подоспевший пристав опрокинул его и прижал спиной к полу. Второй пристав уже бежал к ним от дверей. Выкрутив Уэсли руки с такой силой, что тот взвыл от боли, они поволокли его прочь. Тэре показалось, он визжит, словно перепуганная свинья.

Встав, она небрежной походкой вышла из зала суда. По ее губам пробегала усмешка.

Слова благодарности

Первый свой рассказ я написал в пятом классе, после чего на протяжении многих лет работал в книжной индустрии с самыми разными людьми. Никто из них не сравнится с персоналом издательства «Томас и Мерсер». Особая благодарность Мегу за то, что он постоянно давит, стремясь сделать из меня хорошего писателя, Къерсти за то, что он рискнул поставить на меня, а также Грейси и Саре за то, они всегда рады меня видеть. Ребята, я никогда не смогу отблагодарить вас в полной мере!

И, разумеется, спасибо моим читателям; вы даже не представляете себе, как я вам признателен.

Примечания

1

Джон Эдгар Гувер (1895–1972) — директор ФБР с 1924 по 1972 год. — Здесь и далее прим. пер.

2

Борги — вымышленная высокотехнологичная псевдораса киборгов из американской научно-фантастической франшизы «Звездный путь», включающей в себя несколько телесериалов и полнометражных фильмов. Их основной межзвездный транспорт — «Куб боргов», названный так из-за его формы.

3

Поза Ромберга — стоя со сдвинутыми ступнями, вытянутыми вперед руками и закрытыми глазами.

4

Лас-Вегас-Стрип — семикилометровый участок бульвара Лас-Вегас, на котором находится большинство крупнейших гостиниц и казино агломерации Лас-Вегас, при этом административно Стрип лежит за пределами города и относится к пригородам.

5

Джеймс Дин (1931–1955) — американский актер, дважды номинировался на «Оскар». Погиб в автокатастрофе. Трагическая смерть, легенды и мифы, окутавшие его жизнь, создали культовый статус его личности.

6

Имеется в виду округ в шт. Юта, граничащий со шт. Невада.

7

Примерно 43,5 °C.

8

Джексон Пол Поллок (1912–1956) — американский художник, идеолог и лидер абстрактного экспрессионизма, оказавший значительное влияние на искусство второй половины XX в.

9

Стипендия Родса — международная стипендия для обучения в Оксфордском университете; присуждается за высокие академические способности, спортивные достижения, наличие лидерских качеств.

10

Гарри Гудини (наст. Эрик Вайс, 1874–1926) — американский иллюзионист, актер, прославился сложными трюками с освобождением.

11

Теодор Роберт Банди (1946–1989) — американский серийный убийца, насильник и некрофил, действовавший в 1970-е гг. Незадолго до своей казни он признался в 30 убийствах в период между 1974 и 1978 г., однако настоящее количество его жертв может быть гораздо больше.

12

Секретор — человек, у которого в слюне и других биологических жидкостях содержатся антигены группы крови.

13

Эйдетическая память — особый вид памяти, преимущественно на зрительные впечатления, позволяющий удерживать и воспроизводить в деталях образ воспринятого ранее предмета или явления. Эйдетические образы отличаются от образов восприятия тем, что человек как бы продолжает воспринимать предмет в его отсутствие.

14

«Где кончается тротуар» — книга детских стихов американского писателя и художника Ш. Силверстейна (1930–1999) с иллюстрациями автора.

15

Джеффри Лайонел Дамер (1960–1994) — американский серийный убийца, жертвами которого стали 17 юношей и мужчин в период между 1978 и 1991 г. Трупы жертв он насиловал и употреблял в пищу. Признан вменяемым и приговорен к пятнадцати пожизненным срокам; в 1994 г. убит в тюрьме другим заключенным.

16

Яйца (исп.).

17

Засранец (исп.).

18

«Плод отравленного дерева» — в американской юриспруденции доказательства, полученные противозаконным путем.

19

Большая коллегия присяжных (обыкновенно в составе 23 человек) решает вопрос о предании обвиняемого суду.

20

Одонтология — наука, изучающая строение, вариации и эволюцию зубочелюстной системы.

21

Пятая поправка к Конституции США, в частности, гласит, что лицо, обвиняемое в совершении преступления, не должно принуждаться свидетельствовать против себя.

Content

Виктор Метос
Жена убийцы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Слова благодарности

Примечания