Анатолий Дерягин

Редкий гость

Глава первая

Веселые старты

Посетитель, впервые оказавшийся в кабинете ректора Института гражданской космонавтики, сразу же попадал под прицел внимательных серых глаз. Была у Мухина такая манера: выслушав приветствие, чуть ли не минуту молча мерить взглядом вошедшего. Прошин эту манеру знал и потому, закрыв за собой дверь, стоял, равнодушно скользя взглядом по обстановке помещения.

Ничего примечательного: стол буквой Т, стулья. Компьютер. Шкаф с книгами за спиной ректора. Картины в простенках между окнами – Мухин писал их в санатории, когда после аварии на Ляонине врачи запретили ему даже думать о космосе.

– Здравствуй, Ваня, – сказал Мухин. – Проходи, присаживайся.

Прошин отодвинул стул и сел подле ректора так, чтобы видеть картины.

Ближе к двери, чуть касаясь простенькой деревянной рамкой тяжелых портьер, висел пейзаж с изящными деревцами, бросавшими тень на густую траву. Закатное солнце заливало золотом верхушки дальних гор, золотом же умащивая одинокую тучку. Насколько знал Прошин, художник несколько приукрасил действительность: в том мире все время кто-то кого-то жрал. Планета Муром. Такой мир… живой очень.

– Ты у нас только что с Марса, так? – Мухин глянул на посетителя.

– Да, Олег Владимирович, с Марса.

На следующей картине под свинцовыми облаками ветер гнал свинцовые волны, брызгами разбивавшиеся о гроздь стеклянных пузырей. Пузыри поднимались над водой на сваях, наполовину утопали в бурном море, полностью уходили под воду, и в каждом горел теплый огонек человеческого жилья. Город на сваях. Планета Океан, мир большой воды.

– Ну и как впечатления? – спросил ректор, уставившись на экран компьютера.

– Хорошие впечатления, Олег Владимирович, – после недолгой паузы ответил Прошин, – в докладе изложены.

Над столом Мухина висел пейзаж с видами Ляонина. Три зеленые пирамиды, плывущие над морем джунглей, главная достопримечательность и главная загадка планеты.

– Да, да, – кивнул ректор, не отрываясь от клавиатуры. – Значит, смотри, Ваня: на Холте собирают экспедицию по рэнитам, возглавит ее профессор Джангулян, знаешь его?..

Прошин неопределенно пошевелил пальцами правой руки, лежащей на столе, – о планете Холт он знал почти все, о Джангуляне почти ничего. Мухин продолжил говорить:

– Задумали большое мероприятие: поисковая экспедиция в Туманных горах и, если что найдут, раскопки. Миссия на Колоссе – у рэнитов там была база, но исследовать ее не стали, оставили до лучших времен. Так вот, Геворг Арамович – историк, большой специалист по цивилизации Рэн, просил прислать сотрудника Института.

Под тяжелым взглядом Прошин заерзал в кресле и, сокрушенно покрутив головой, сказал:

– Олег Владимирович, да я же только что с Марса! – В голосе зазвучали возмущенные нотки: – Что, во всем Институте никого не найти для такой командировки? На всей планете?!

В его словах был резон: в штате Института числились и более опытные, и более грамотные работники, да и отделения в Самаре и Челябинске имели свои аспирантуры. Кроме того, командировка на Марс выхватила девять месяцев из жизни Ивана Прошина: месяц он просидел в карантине сначала на Земле, потом на Красной планете, месяц ушел на дорогу и полгода Иван выполнял различные задания Института непосредственно, как это говорится, на грунте. Межзвездное путешествие, предложенное ректором, грозило затянуться на пять лет, причем сами археологические изыскания занимали в лучшем случае год.

– А некому, Ваня, – покачал головой Мухин. – Ты у нас один остался свободный, все аспиранты наверху – Платформу готовят…

Он развел руками и уставился на Прошина.

– По рэнитам Парфентий работал, – пробормотал Иван. – Олег Владимирович, у меня долги накопились…

– В долгах ты, братец, не из-за командировок, а из-за собственного разгильдяйства, – усмехнулся Олег Владимирович, – и потом, долги твои – вопрос решаемый. А Парфенов не может – у него сын вчера родился.

– Я кандидатскую провалю… – сделал еще одну попытку Прошин.

– Думаю, отчет о твоей командировке можно засчитать за проект диссертации.

– Вот так запросто, – усомнился Иван.

– Ну, это должен быть хороший отчет, – Мухин улыбнулся – словно солнечный зайчик заиграл на каменном лице человека-легенды. – Мы дадим тебе перечень вопросов, да он готов уже, я только твой планшет в сети не вижу…

– А, сейчас включу, – Прошин завертелся на стуле, выуживая из кармана коммуникатор.

– Вот, вижу. Отправляю тебе папку, там Парфенов составил перечень вопросов, проездной до Байконура, посадочные талоны… Командировочные придется оформлять в бухгалтерии, у них там новые порядки, – Мухин покрутил головой, явно новые порядки не одобряя.

– Да мне ж на МТ пилить, бешеные же деньги, и на обсервацию я не успеваю, – не сдавался Иван.

– Ваня, ну что ты, Ваня, – Мухин страдальчески вздохнул. – Ну, ты же знаешь – после Луны веры им нет, Миллеру пришлось наших ребят с собой таскать, чтобы под регистраторы, под личную подпись оформляли открытие. И ты так же: снимай видео, фотографируй, все под электронную подпись – твою и руководителя экспедиции, информация уйдет с тобой на Землю, а то знаешь же нашу связь… Придешь ко мне кандидатом наук.

– Но…

– Не понимаю я этого, – словно в пространство сказал ректор. – Я в твои годы из командировок вообще не вылезал – новые миры, далекие звезды… Ты в Институт зачем поступал, Вань?..

* * *

К обеду ветер разогнал последние тучи и сам поутих, только-только шелестя ветвями березок, подсушивая сырую после утреннего дождя траву в помощь солнышку, спешившему отогреть промозглую влагой землю. Между березами и зарослями ольхи журчал ручеек, без затей названный Малым, с одного берега подпираемый соснами и березами Козловского леса, с другого, через небольшую поляну, забором турбазы.

Расположились возле ручейка, презрев удобства мангальной зоны. Расстелили пару одеял, распотрошили сумки и пакеты со снедью, кухонными принадлежностями. Готовить подрядилась Иринка Парфенова, оставив Славика нянчиться с сынишкой, помогать ей взялись Иринка же Кивилиди и Катя Никифорова, за Катей увязался Паша Герман, объявив, что женщин к мясу подпускать нельзя, а за дровами пойдут Вованы. Вовка Рыжий и Вовка Абдуллин тут же объяснили ему, кто пойдет, куда и с какой скоростью, и дело решил коньяк, разлитый по рюмкам, выпитый, усвоенный: «Пошли, Вовка». Яков взял гитару, и гитара бренчала: «А на безекторе скакал зеленый чертик…», мягко перебирала: «Ой, пойду, пойду…» Свободные от готовки перебрасывали мячик с взрывами хохота, криками: «Картошка!..» – вперемежку с требованиями не баловаться возле походной кухни. Один раз «картошка» отскочила прямо в тазик с салатом, и Катя выдала звонкую тираду, весьма энергично призывавшую игроков к порядку.

Отдохнуть за городом собрались двадцать человек из всего выпуска-2150. Жизнь раскидала вчерашних студентов: кто мерил просторы Солнечной, кто пробовал на вкус черствый хлебушек колониста, кто готовил Платформу к Эдему, а кого и среди живых не сыщешь. Сейчас примерно половина собравшихся прибыла из командировок, примерно половина собиралась в командировку, и первая половина позволила себе заправиться спиртным, загадочно подмигивая второй: «Пробочку понюхаешь?..» Никто, впрочем, не безобразничал. «Вся страна, весь мир смотрит на вас, – говорили им с первых занятий и до сих пор. – Помните, кто вы». В ближайшее время всем – кому раньше, кому позже – придется проходить медосмотры, сидеть в карантине перед стартом орбитального самолета, и жестокая медкомиссия запросто могла отсеять любителя выпить. Относительно свободными могли считать себя разве что чета Парфеновых да Ираклий Цхилава, по весне еще повредивший спину на горнолыжке, остальные перебрасывали мячик, принюхиваясь к ароматам, издаваемым походной кухней, три парочки улизнули в разные стороны, желая уединения, каковое было им предоставлено со всяческим пониманием.

Прошин растянул куртку на максимум – хватило укрыть Татьяночку и самому накрыться: солнышко солнышком, а в тени да возле родника ветерок протягивает… Так и сидели, прижавшись друг к другу, и локон волос возле Таниного ушка с красной каплей сережки щекотал губы Ивана.

– Андрюшка прикольный, – с казала девушка.

Иван промычал что-то неразборчивое. Было тепло и уютно. Говорить не хотелось.

– Иринка сказала, будет до трех лет сидеть. – С Андреем Вячеславовичем тетешкались все девчонки, и мальчонка регулярно орал, требуя мамкино внимание и сиську.

Мужчины, поздравив молодого отца, снисходительно поглядывали на этот своего рода ритуал, и вся компания примеряла на себя жизненные обстоятельства Парфеновых, как бы спрашивая: «А что бы я сделал?»

– А Славик? – спросил Иван.

– Дальше Луны вроде обещали не посылать, – Таня вздохнула. – А там посмотрят. Может, в интернат сдадут.

Личная жизнь у космонавтов не складывалась. На словах Институт и Межкосмос радели за счастливые семьи тружеников межпланетных пространств. На деле…

Рук не хватало. Внеземелье, словно омут неразрешимых противоречий, затягивало людей, норовило утащить на дно, сковав по рукам и ногам очередным комом проблем. К звездам уходили тысячи; возвращались единицы обессиленных, нередко искалеченных людей, не желавших уже ничего кроме покоя обеспеченной старости. Вот и сидели они, Иван да Татьяна, молчали о планах на совместное будущее, включавшее, помимо прочего, такой же розовый комочек в пеленках, пусть и не говорили они о чем-то таком, но что-то такое подразумевалось.

А теперь пять лет разлуки. Жди меня, и я вернусь, да-да.

– Ничего нельзя было сказать? – спросила Таня.

– Что ему скажешь… – Прошин уставился на верхушки деревьев. – Надо, Ваня, и все тут.

– Может, мне сходить? – Таня еще теснее прижалась к Ивану.

– Ага, и тебе найдут… командировочку.

– А тогда… нет, и это нет.

– Что?.. Ну, говори, – Иван погладил девушку по спине. – Ты не замерзла, вообще?

– Нет, нормально. Я подумала… в Правилах пункт был, что семейные пары Межкосмос не разлучает.

– Да?!

– Что? Что ты на меня так смотришь?

– Ну… я не знаю… ну… может быть… И что?

– Да ждать долго. В загсе очередь, все дела.

– А. Ну да, – Прошин замялся, чувствуя, с одной стороны, облегчение, с другой… кажется, они что-то теряли. Сложно было все. Неправильно.

Таня посмотрела на него с иронией, и ирония эта окончательно разделила их.

– Что? – в который уже раз спросил Иван, чувствуя себя без вины виноватым. – Что ты так смотришь?

Он вывернулся из-под куртки, вскочил, сыпанув в журчащую воду меленькую гальку вперемежку с землей.

– Что, я, что ли, это путешествие выдумал?! – крикнул Прошин. – Иди к этому…

Даже сейчас у него духу не хватило придумать Мухину какой-нибудь неласковый эпитет.

– Иди объясни ему что-нибудь!.. Он же скажет: ты учился столько, столько усилий на тебя потрачено…

Таня ни слова не сказала на Иванову тираду, все так же сидела у бормочущей воды и вполоборота смотрела на Прошина. Иван осекся.

– Тань… Я…

– Да понятно, – девушка отвернулась.

– Таня…

Звуки, доносившиеся со стороны турбазы – выкрики игроков, удары мячика о землю, крики Андрюшки, отдельные разговоры – внезапно превратились в общий галдеж, достигли апогея и оборвались – тишиной, резко.

– Что-то случилось, – сказал Иван.

Таня улыбнулась в ответ – в глазах заиграли искорки:

– Ракопауки напали. – Прошин хохотнул в ответ и протянул руку, помогая зазнобушке подняться на маленький обрывчик.

«Ракопауками» оказались моложавый офицер полиции и два патрульных в легкой броне; пилот остался в коптере – белый с синими полосами кокпит виднелся из-за ограды турбазы. Бравые космены стояли теперь вокруг скатерти с салатиками и слушали старшего наряда.

– Я все понимаю, – говорил офицер, обращаясь к Славику Парфенову, – собрались отдохнуть, давно не виделись – святое дело. Но, ребята, мясо пожарить можно и в мангальной зоне – что, пожары давно не тушили? А нас в июле снимали в помощь пожарным, столько возгораний было по области. Кроме того, жалобы поступают от людей, что некая компания не соблюдает режим тишины после двадцати трех часов. Вот совершенно не хочется возиться протокол составлять…

– Что случилось? – спросил Прошин Якова.

– Что, что… – гитарист цыкнул зубом. – Нефиг было всю ночь ржать. По-любому, та тетка с дитенком накапала.

– А Вован?..

– Вована успокаивают, – отмахнулся Яков.

Рыжий Вовка отволок к «Циолковскому» грузовую платформу по случаю удачного возвращения принял на грудь и в состоянии подшофе имел неприятную особенность видеть в окружающем одни препятствия и помехи, каковые надлежало устранять пудовым кулаком – раз махнет, и объясняй потом местным правоохранителям, что другого такого экзоператора во всей Солнечной не сыщешь… Но рядом с Рыжим стояла Анна – ее никогда не называли Анкой или Анечкой – статная чернобровая девушка, единственный человек на всем свете, кого лучший экзоператор Солнечной не смел принять за препятствие. Один раз, на первом курсе еще, попробовал – не ударил, замахнулся только, так потом колени сшоркал вокруг женской общаги: цветы, конфеты – кое-как вымолил у гордой казачки прощение. Девушка обнимала парня, гладила по руке, и Вовка стоял красный, молчал, слушал.

Под гомон девушек и уверения парней: «Мы больше не будем, простите нас, пожалуйста», офицер закончил нотации, посмотрел, как притихшая компания перемещается на территорию турбазы, после чего полицейские сгрузились в винтокрыл. Космонавты поспешили заесть и запить все произошедшее, и жареное мясо с гарниром из помидоров-огурцов под армянский коньяк быстро успокоило разыгравшиеся страсти, так что даже Про-шин с Татьяной забыли о своих невзгодах, тем более не вспоминали оставшуюся ночь, и прощание поутру, невнятное, скомканное, прошло как пустая формальность.

Самое главное они решили накануне.

Дальний путь начинался в карантине Байконура. Ну, то есть по возвращении с пикника Прошин, Яков и Рута с Анатолием прошли освидетельствование в поликлинике Института. Потом был рейс «Эйр Астана» в Кзыл-орду, скоростной поезд до Байконура, резво пересекавший просторы Великой степи и последние тридцать километров проходивший по тоннелю под зоной отчуждения. Три с половиной тысячи километров за сутки с небольшим, но все это в домашней, можно сказать, обстановке, когда на медосмотре милейший Вилен Иванович: «Все хорошо, Ваня?.. А, ну, легкой дорожки, печать в регистратуре», – а в самолете роскошный аэрофлотовский ужин и улыбка стюардессы – влюбиться и никуда не лететь, и Танечка только что рукой махнула, она здесь, недалеко совсем, родная, близкая, и поначалу за улыбки-переглядочки с симпатичными девушками печалит тоска. Огни городов за бортом; утренний аэропорт в Кзыл-орду; манты и горячий чай с лепешками в буфете; Яков кормит овечку, заблудшую в аэропорт, позирует с животинкой для делегации не то китайцев, не то японцев; звонок Татьяне: «Как ты?» – «Держусь…» Серебристые снаряды поезда, выжженная солнцем степь и хайтек-архитектура байконуровского вокзала (а кормят дорого и невкусно).

Дорога стелется, тысячи километров в дружной компании… рай на земле – у коня в седле.

Отдел кадров. Раньше космонавтов везли со Звездного городка сразу в гостиницу, каждого знал директор Роскосмоса лично, сейчас же приходится махать паспортом, заверять электронной подписью документы… Эйчар долго разглядывал Прошина, и тот вспомнил было про сорванную обсервацию, но нет, из отдела кадров отправили сразу на комиссию.

Тесные объятия медслужбы Байконура. Первичный осмотр: пальпация. Анализы. Санобработка… просто душ с ионизированной водой; серая одноразовая пижама, тапочки, одежду уничтожили. Можно запаковать и отправить по адресу – да некуда и незачем, опять же… Анализы – зеленый свет, хотя доктора делают замечания: много жирного ел. Симпатичная медсестра, доктора в белом – молодой парень, чернявый, улыбчивый, и мощная тетка, жгучая брюнетка с короткими завитками волос. Опрос, самочувствие, осмотр. Вежливо, спокойно, никто не ругается, хоть и сказали: «Обсервацию вы просрочили, молодой человек. – Прошин собрался оправдываться, собрался… – Ничего страшного. Пара дней туда – пара дней сюда».

Вот влип.

Стандартные процедуры, настоящий конвейер, когда все знакомо, все на автомате, оставляют наедине с собой, и волей-неволей начинаешь думать о предстоящем путешествии, и к посещению психолога беспокойство уже просто снедает.

Психолог – мужчина, что называется, в расцвете сил, белый халат на мускулатуре… не то чтобы по шву трещит, но уж очень облегает. Эдакая вот челюсть – ему ротой командовать: «У солдата выходной!.. Пуговицы в ряд!..» – короткая стрижка…

– Жалобы есть?

– Нет.

Доктор отвернулся от компьютера. В кабинете на стенах детские рисунки – ракеты, человечки в скафандрах, неумело, но с душой выполненный пейзаж (кстати, долина Грез на Муроме, известнейшее место), человечки без скафандров, цветы… Кресло под посетителем мягкое, гораздо удобнее стульев в других кабинетах и в самом помещении полумрак, из полуоткрытого окна легонький ветерок шуршит ленточками жалюзи.

– А чьи рисунки? – спросил Иван.

– Дочки, – красивая улыбка. Мужественная. Нет, если крикнет: «Вперед!.. За Родину!..» – точно в атаку пойдешь.

– Лететь не хочется?

– Нет, – врать тоже не хотелось.

– Понятно, – доктор вздохнул. – Знаешь, история обычно никого и ничему не учит, но если попробовать… все войны выигрывали солдаты, знавшие, почему и за что они идут в атаку… Что?

Иван спрятал улыбку:

– Нет, ничего. Я должен отдать свою жизнь ради блага всей Земли?

– Мм, нет, не об этом речь. Вряд ли на Земле прибавится блага, если ты отдашь свою жизнь, но ты должен решить, стоит ли отправляться в дальнюю дорогу. Я понимаю, что происходит, – то ли серые глаза доктора обладали гипнотическим свойством, то ли его тихая речь была причиной, но Прошин весь обратился в слух, – ты учился столько лет, серьезные, по-настоящему авторитетные люди сказали тебе – надо лететь – и своим авторитетом не оставили выбора. Но на самом деле выбор есть.

– Да ну?.. Я по жизни ничего другого и не знаю…

– А это тебе кажется, – психолог чуть заметно улыбнулся. – Ты с младых ногтей привык к определенной обстановке, профессия стала твоей второй кожей, это твоя зона комфорта. Но твои знания вполне позволяют устроиться в обычной гражданской фирме – Институт поддерживает контакты с десятками работодателей по стране, да что там по стране – в любой точке планеты тебя с удовольствием возьмут на должность, и должность немаленькую. Вот, Джонсона вспомни.

– Да надо лететь… – промямлил Иван.

– Надо. Долг требует, – согласился доктор. – Но очень важно, чтобы доверенное тебе задание стало твоим личным делом. Твой сегодняшний настрой: «А, подавитесь…» – с гарантией убьет тебя и твоих товарищей. Ваня, ты же с младых ногтей в космосе, вспомни – в чем суть работы космонавта?

– Ждать и догонять…

– Да. Правильно. Ты ждешь. Время тянется, корабль ползет по орбите, хочется убить время как муху, а потом…

– Потом время убивает тебя.

– Да. Поэтому ты должен решить, зачем ты делаешь это. Готов ли ты ждать и догонять. Стоит ли вообще начинать что-то. Я ставлю «годен» и даю тебе персональное задание: за десять дней в карантине ты должен решить, готов ли ты, должен осознать, что и зачем ты делаешь. Решай и будь честен с самим собой, потому что от твоего решения зависят жизни множества людей на орбите и у далеких звезд.

– А если нет? Прощай Межкосмос?

– Да почему… – доктор поморщился. – Ты что же, не знаешь, сколько в агентстве вакансий? Нормальные, деловые должности, да тебе необязательно кандидатскую защищать – с руками и ногами оторвут хоть сюда, хоть на Свободный. А то, может, экзотики хочешь?.. Так вот тебе Вэньчан, вот тебе Канаверал… Позвони мне. Или подойди лично, но решение – прими. Раз и навсегда. Все понял?

– Понял, – хотя подмывало ответить: «Так точно!..»

– Вот и молодец. Все, отметку я поставил, иди к терапевту.

После медосмотра будущих пассажиров орбитального самолета заселяют в кубрик на десять человек. Белые стены, кровати с белоснежными простынями, посередине стол в виде кляксы (белой), во всю стену окно со светофильтром, за окном аллея с елочками. Еду привозят в кубрик, врачи приходят сами, два раза в день. Сиди себе.

«Карантин – самая важная часть пути, – внушали им преподаватели. – Врачи могут поставить „годен”, могут отстранить человека по медицинским показателям, но никто не сможет создать положительный настрой в коллективе людей, собравшихся в далекое и опасное путешествие. Это ваше дело. Никого не оставляйте наедине с собой, общайтесь; как бы ни был человек вам лично неприятен, ищите в нем положительные стороны. Начинайте с людей, симпатичных лично вам».

– Мадемуазель, разрешите… – Яков строго следовал инструкции.

– Ах, мерси, – девушка приняла тарелку с салатом.

Десять человек, пассажиры орбитального самолета «Волга», впервые увидели друг друга за обедом. Совместный прием пищи с самого начала предполагал доброжелательный настрой в коллективе, и никто не собирался упустить шанс произвести хорошее впечатление, особенно когда это впечатление предполагается производить на красивую девушку.

А девушка была чудо как хороша. Их обрядили в казенные серые пижамы, которые на мужчинах сидели вкривь и вкось и совершенно не подчеркивали женские прелести, но конкретно эту представительницу прекрасного пола пижама облегала так, что… Может быть, дело было в крас ивой, немного грустной улыбке, тенью мелькавшей на губах. Может, глаза – большие, карие, с длинными ресницами, смотрели так. Может, та же улыбка трогательно морщила правильной формы нос…

– Месье француз? – спросила прекрасная незнакомка.

– Ну дык блин, – отозвался Яков. – Яков.

– Светлана.

– Вы летите на Луну? – Ближайшие пять лет Якову предстояло управлять движением межпланетных буксиров на окололунной орбите, дело свое он знал, любил, и девушек любил, и очень хотел, чтобы Светлана направлялась к Луне…

– Нет, мне немножко дальше.

– Неужели на «Циолковский»? – удивился крепкий сухопарый мужчина азиатской внешности.

Он подмигнул Якову и в раскосых глазах заиграли искорки.

– Нет, мне на «Поллукс Виктори».

– У-у, – Яков поднял руки, – вот кто нас обскакал. Он указал подбородком на Прошина.

– А вам на «Викторию»? – спросила Светлана.

– Да, – пробормотал Иван, краснея.

– Засмущали парня. Света, мы втроем на МТ, – сказала Рута и представила всю компанию: – Я Рута, это Толик, мой муж, это Иван, а этот Казанова уже представился. Ваня, ну ты теперь присматривай за Светланой.

– А за мной надо присматривать? – Светлана позволила себе чуть нахмуриться.

– Света, не обижайся, – улыбнулся Толик, – новичку сложно ориентироваться на космической станции, а Иван у нас опытный товарищ, подскажет, поможет где что. Ему даже зарплату за это добавят, – он подмигнул Прошину.

– Ну, уговорили, – рассмеялась Светлана. – Циолковский – это ведь ученый?

– И ученый, и кочующая станция у газовых гигантов. С вашего позволения – Алтай. Алтай Жунусов.

– Очень приятно.

– Рута, и нас представьте, – попросила импозантная дама средних лет, сидевшая рядом с мужчиной, похожим на нее так, что всем было ясно – это семейная пара.

– Да, – спохватилась Рута, – это наши коллеги, Ежи и Марица, наши с Толиком, в смысле… Мы вчетвером летим на Океан. Ребята, а вы?..

– Мы на Марс, – молодые люди, Любовь и Владимир, сидевшие подле океанологов, оказались учителями географии, отправленными на Красную планету после окончания института.

– Так география же, – Яков сделал упор на слоге «гео», – а вы на Марс, там уже вроде марсография должна быть.

– Да сколько той марсографии, – в тон ему ответил Владимир. – А детишкам надо родину знать, Межкосмос готовит программу реабилитации, будет вывозить марсиан на Землю.

– А вы на орбиту или на планете будете жить? – спросила Рута.

– Школу открывают в Ново-Николаевске, – ответила Любовь, – марсиане деток собирают на планете, детям невесомость особенно вредна.

– Вот жизнь, – вздохнул Алтай, – и на Марсе человеку семья нужна, дети… Своей школы на Марсе не было?

– Нет, – ответил Владимир, – они где сами справлялись, где видеоуроки включали. А сейчас Минобр дал команду открывать общеобразовательную школу и принимать марсиан в земные вузы без экзаменов. Ну, в смысле, только родившихся на Марсе.

– Да им и так везде все без очереди, – пробормотал Яков.

– Это если они сумеют адаптироваться, – заметила Светлана и спросила: – Вас по распределению послали?

– Ну, был конкурс, – сказала Любовь, – по всем вузам России. Им же надо целую школу укомплектовать…

Полетели дни карантина – десять дней процедур, физических упражнений и прочих ухищрений, призванных помочь человеку выбраться из земной колыбели и выжить под жестким светом звезд. Кроме того, отправлявшимся на другие миры предстояло пройти курс первичной адаптации к условиям планеты: прививки, после которых очень хотелось спать, питательные коктейли, провоцировавшие метеоризм и превращавшие весь карантин в сонную беготню вокруг туалета, посещение барокамеры, воспроизводящей атмосферу Холта, Мурома и Океана. Присадили метку-маркер, инъекцию наномашин, расползшихся под кожей – метка показывает местонахождение космонавта в пределах досягаемости связи, так что тянуть волынку в космосе не получается – начальство тебя видит двадцать четыре на семь. На глаза положили бионические линзы. На грунте эта штука не каждому по карману, люди предпочитают пользоваться i-очками, а на космической станции без них невозможно пользоваться метками дополненной реальности, помогавшими ориентироваться в паутине путепроводов.

Прошин стоял у окна. За окном накрапывал дождик – редкость для этих мест. По стеклу ползли капли воды, елочки на аллее Космонавтов умылись и, кроме одной бедолажки, зазеленели стройными красавицами; подрагивала травка под деревьями.

– Никогда не думала, что космос начинается с… – Светлана запнулась.

– С туалета? – также глядя в окно, спросил Прошин. – Да, такая вот специфика.

– Это обязательно… такие мучения?

– Да, – Иван вздохнул. – Врачи выясняют, можем ли мы существовать в условиях чужой планеты… да и в космосе, на борту корабля надо выжить.

– А есть люди, которые не могут… которым нельзя?..

– Да, есть. В космосе ты постоянно под напряжением – в обшивке космического корабля генерируется электромагнитное поле, по-другому не защититься от жесткого излучения, на планете надо что-то есть, дышать местным воздухом – бывает, не получается у человека адаптироваться.

– Да-да, я, конечно, все это читала, учила… но читать одно, а на себе испытать…

– Совсем другое, да, – Иван улыбнулся.

Прошин позволил себе бросить взгляд на собеседницу. Светлана смотрела на него, чуть улыбаясь, и он поспешил отвести глаза и потом поспешил скрыть, что отвел глаза, и потом…

– А что значат эти буквы и цифры? – спросила Светлана после пары секунд таких переглядок.

– Линзы прижились? – спросил в ответ Иван.

– Ну да. Это, наверное, невежливо?

– Да, без особой необходимости лучше не разворачивать AR-метку человека. Или попросить разрешения, – Прошин улыбнулся. – Но мое разрешение у вас есть.

– Спасибо. Я запомню, – сказала Светлана.

– Буквы – это Марс. Я только вернулся с командировки. Цифры – год, номер миссии и выбранная доза радиации.

– Радиация желтым, – заметила Светлана.

– А они у всех, кто только побывал на орбите, желтые. Работать и работать, – вздохнул Иван. – Ты себе талисман выбрала?

– Нет еще. А я вот и хотела спросить кого-нибудь, как это можно…

– Ну просто. Достань планшет. Когда наденем комбинезоны, управлять сетью будет – пальчиком пошевели, и готово. А пока так.

– Достала.

– Личный кабинет в Межкосмосе. Вы зарегистрированы?

– Конечно.

– Ну вот галерея талисманов, которые брали с собой космонавты когда-нибудь. Можешь любую игрушку.

– Да я с собой взяла…

– Тебе никто не даст лишнее место занимать ни в корабле, ни на станции. – Прошин покачал головой. – Вы знаете, сколько народу там?.. – он ткнул пальцем в небо. – Талисман виртуальный, видимый только для вас. Персональный индикатор невесомости.

– А у тебя есть? – в глазах Светланы заиграли искорки. – Показать можешь?

– Ну… – Прошин замялся.

– Ладно, – девушка подняла руки, – не хочешь – как хочешь.

Прошин молча провел пальцем по экрану устройства.

– Ой, – на экране появился малыш, одетый в цветастую рубашонку и темные штанишки, с виноватой улыбкой на кукольном личике. – Растрепка…

Прошин смущенно потупился.

– Скажите, Иван, мы на орбиту… быстро прилетим? – спросила девушка.

Прошин вздохнул.

– Ну как сказать… да быстро, в общем. Готовиться дольше. Сначала нас рассадят в самолете, будем ждать проверку, диагностику, погода опять же – на Байконуре в это время осадков нет, а это, – он кивнул на окно, – мое счастье, что ли…

– А потом?

– Зажгут двигатели, и мы так – фьюить!.. – Прошин махнул рукой. – Со стола отделение плавное, в первый раз люди и не чувствуют ничего, потом постепенно перегрузка наваливается… ну там дышать немного трудно… но только немного, ничего страшного нет. А дальше – только продышался, и уже на орбите.

– И все?

– Ну как все… с орбиты еще до техцентра добраться надо, а там по какой схеме пойдем. Если ЦУП даст добро на один виток – хорошо, а нет, так тоже бывает, придется почти сутки вокруг шарика накручивать.

– Ой, вас послушать самое страшное, выходит, своего дождаться, – усмехнулась Светлана.

– А в том и дело, – Прошин улыбнулся в ответ, – ремесло такое, ждать и догонять.

– Ну, хорошо, мы добрались до техцентра, а дальше?

– Вот не поверишь, – Прошин рискнул окончательно перейти на ты, – дальше опять ждать. Пассажиров межзвездного транспорта привезут двумя рейсами с Земли и с Луны, кто-то с Марса должен быть, вот и будем ждать, пока соберут наш рейс. Потом стартуем.

– ТЭМ большой? То есть я видела картинки, у нас в Уфе целый музей собрали, модель ТЭМа стоит, но так, вживую…

– Так большой, а так не очень, – Прошин поспешил пояснить: – Он, понимаешь, в длину сто пятьдесят и в ширину сто метров, только большая часть длины и ширины приходится на решетчатые конструкции – фермы, трубопроводы, солнечные батареи…

– А зачем солнечные батареи?

– Аварийное питание. На фермах с одной стороны жилой отсек, с другой – реактор и блок двигателей. Здоровая такая дура, только полезный объем шестьсот кубов кое-как. Не поняла?

– Не очень.

– Ну, это как один подъезд девятиэтажного дома, только в доме большая часть приходится на квартиры, а на ТЭМке примерно треть от всех «квартир» занимает рубка управления.

– А как мы там жить будем?

– Жилой отсек разбит на кубрики, в каждом по четыре ложемента. Ну, кают-компания есть… но в основном вся жизнь идет в кубриках.

– Это из-за излучения.

– Да. Я все забываю, что ты медик. Большой жилой отсек сделать не получается, потом у что тогда придется генерировать электромагнитное поле на большей площади, а это вредно для человека. Вот, нашли компромисс.

– Скучно будет.

– Да не успеешь соскучиться. Лететь десять дней, так что…

– Это похоже на старт с Байконура?

– Нет, совсем нет. Просто в космосе два корабля расстыковались – один полетел в одну сторону, другой в другую.

– Я, наверное, крошки съесть не смогу…

– Ну поначалу да. Привыкнуть надо.

– А ты много летал?

– Как сказать… Вообще много. Но половина командировок у нас по планете – в Китай, в Индию, а в космосе я на орбите был, на Луне, на Марс была командировка. К звездам не летал, туда лучше либо в один конец лететь, либо раз слетал, и хватит.

– Не хочешь лететь?

– Хочу – не хочу… надо, – Прошин вздохнул. – А ты? На Муроме своих врачей нет?

– У меня в семье все врачи – мама, папа, дедушка с бабушкой, брат старший, – Светлана улыбнулась. – Что?..

– Ваша улыбка, – сказал Прошин. – Тысяча звезд…

– Ловелас, – Светлана, смеясь, шлепнула его по плечу.

– Да ладно, ловелас вон на гитаре тренькает… – Прошин засмеялся вслед за девушкой. – Так что там с семьей?

– Династия, – сказала Светлана, – все врачи, все разговоры дома про медицину, когда пришла пора выбирать профессию… выбора-то и не было.

– Нет, это понятно… но ты же собралась лететь… Ты вообще представляешь себе, как это далеко?

– На Муроме сложная микробиологическая обстановка, – сказал Светлана, – жаркий влажный климат, много животных, растений. Дети постоянно болеют, карантин объявляется по всей колонии, не то что в одном городе, а врачей-специалистов, у кого за плечами школа, там нет и готовить некогда.

– И отправили тебя?

– Я сама попросила.

– Да? Понятно… – хрупкая девушка без нытья и лишних рассуждений собиралась отправиться в Бездну просто потому, что считала это своим долгом.

Прошин спрятал глаза.

– Нам, кстати, пора. У тебя что, опять уколы?

– Нет, я закончила. Барокамера, по-моему, – Светлана достала планшет.

– А мне один остался. Только сначала я сюда загляну, – Прошин кивнул в сторону двери с табличкой «М». – Звезды зовут.

Весь оставшийся день Прошин вспоминал этот разговор и улыбался. Психологу он позвонил так же – улыбаясь.

Тот Самый День начался обыденно: подъем, зарядка-завтрак, личное время… После обеда пассажиров и экипаж самолета собрали на брифинг.

– Здравствуйте, товарищи, – начальник оперативной группы осмотрел зал, кивнул экипажу орбитера. – Начинаем совещание Госкомиссии по поводу старта орбитального самолета «Волга», рейс номер ноль девять ноль пять. Присутствуют: председатель Госкомиссии, начальник оперативной службы космодрома Байконур Пашкевич, руководитель группы медицинского обеспечения Магомедова, начальник штаба оперативной группы Мажейка, представитель завода-изготовителя, Коновалов, научный консультант Трифонов, экипаж орбитального самолета, пассажиры. Время на часах шестнадцать ноль три, запись ведется. Председатель сделал паузу.

– Начнем с людей. Пассажиры, доложить самочувствие, может быть, есть просьбы, претензии к работе медицинской службы, персоналу гостиницы?.. – Жалоб не было. – Хорошо, Светлана Сергеевна, состояние здоровья позволяет допустить к полету членов экипажа, пассажиров орбитального самолета?

– Да, позволяет, – прозвучал четкий ответ.

– Вас понял. Раймондас Марюсович, доложите готовность самолета.

– Профилактические работы проведены согласно графика. – Раймондас здорово сдал за это время. Одни глаза остались… – Все системы работают нормально, претензий к заводу-изготовителю нет.

– Вас понял. Виктор Петрович, что нам ЦУП скажет?

– Предварительно получено согласие на одновитковую схему полета. – В зале оживились, Алтай явственно сказал: «Правильно».

– Погода?

– Солнечно, ветер три метра в секунду.

– Вас понял. Вопросы будут?

Вопросов не возникло. Космонавтов повели на процедуры.

Душ, обработка кожных покровов. Выдали комбинезоны – светло-серое одеяние с панелью системы жизнеобеспечения на груди слева и метками дополненной реальности на груди справа и на обоих рукавах, уровень противорадиационной защиты А (легкий), подгоняется по размеру на месте (с него пошла мода на гражданскую одежду плавающего размера). Скафандры полагались пилотам орбитера, пассажиров защищали капсулы безопасности.

Автобус до космодрома. Обтекаемые формы кузова, мягкий салон с современнейшей мультимедиа и – древний Байконурский обычай: мальчики направо, девочки налево…

Площадка 45. Ангар МИКа, надвинутый на серебристый самолет с двумя толстенными трубами разгонных блоков под крыльями. До кабины подъем на лифте, посадка согласно расписанию…

Всю пилотируемую космонавтику на планете обслуживали четыре космодрома: американцы поднимались на орбиту из благостной Флориды, китайцы стартовали из курортного Вэньчана и садились на недавно отвоеванную у океана посадочную полосу, индусы заходили на посадку вдоль Бенгальского залива, мы использовали старый добрый Байконур. Остальные участники космической деятельности либо ограничивались арендой места в орбитере как Европа, уже столетие как пытающаяся выстроить собственный космический центр, либо отправкой одноразовых кораблей (пилотируемых или капсул безопасности) как Иран, Япония и Бразилия.

Каждому космодрому полагалось шесть орбитеров: четыре в работе, два на обслуживании. Американские и индийские «шаттлы» Прошин знал только по названиям, на китайском «Фуси» ему пришлось разочек слетать туда-сюда (оба раза попал на один самолет), зато свои кораблики, названные по именам русских рек, Иван вдоль и поперек исползал, когда на третьем курсе загремел на практику в стартовую команду Они подрались тогда в общаге – с Вовкой же и подрались, Иван поддел его за несданный зачет, а Рыжий полез кулаками махать. Это бы ничего, никто бы не узнал, но они, пока мирились, разодрались с нарядом полиции и дружбу крепили уже в трезвяке, поэтому практику вместо «Академика Вернадского», «Виманы» или «Циолковского», за что причитались немаленькие премиальные, оба проходили в обслуге Байконура. Прошин знал и «Амур», и «Днепр», и «Енисей», и «Волгу», на которой им предстояло отправляться на орбиту, и хотя «Дон» с «Камой» на момент его практики увезли в Самару, про них Иван тоже кое-что мог рассказать.

Начинал с самых низов. Техник по ЛАиД, слон, мордоворот, Раймондасу, конечно, рассказали, что к чему, и они с Рыжим то меняли тормоза шасси, заливаясь отработкой с головы до пят (неопытные оба, что возьмешь), то крепили шланги гидравлики, а сколько радости было, когда на «Днепре» полетела заслонка в говнобаке… Им с Вованом выделили подсобку, открыли на фиг окна (а зима на Байконуре – это зима на Байконуре), и они ковырялись в зловонных внутренностях агрегата, водворяя на место оторвавшуюся пружинку.

Прошин сморщил нос.

– Сокол-100, самочувствие? – раздалось в наушниках.

– Сокол-100, самочувствие норма. – Пассажиры в орбитальном самолете сидят сразу за кабиной пилотов в два ряда. Мягко светится потолок, окрашивая внутренности салона светло-зеленым, нет привычных рядов кресел как в обычном самолете, ложементы выполнены в приливах корпуса капсулы безопасности так, чтобы космонавт встречал стартовые перегрузки лежа, а на орбите можно собрать ложемент мягким креслом, можно надуть спальник, если дорога дальняя. В стенке возле колена – лючок со шлангами туалета, на уровне груди тоже лючок, под ним НАЗ, носимый аварийный запас, где чего только нет…

Оружия нет. Оружие у экипажа, ребятам полагается пистолет с запасной обоймой, но это на старушке-Земле, где все зверье посчитано, учтено и радиомаяками снабжено; в Колониях, говорят, пилоты возят целый арсенал на случай аварийной посадки, и космонавты еще стволы таскают. «Теперь точно знать буду», – подумал Прошин.

– Ребята, объявили предстартовую готовность, – сказал командир по внутренней связи. – Жалобы, пожелания?..

– Легкой дорожки нам, – крикнула Любовь. Недовольное замечание ее мужа потонуло среди одобрительных восклицаний прочих пассажиров корабля.

– Начинаем отсчет, – сказал командир, дождавшись, пока в салоне установилась тишина.

Мысли о предстоящем путешествии больше не вызывали оскомины, он снова был космонавтом-профессионалом, плоть от плоти покорителей Вселенной, сделавших сказку былью и, дали б только команду, Бога войны усадивших яблонями, и предстоял ему старт на колеснице, запряженной огненными жеребцами, и… и видела б Светлана! Прошин повернул голову, но из соседнего кресла благожелательно улыбалась Марица. Иван криво улыбнулся в ответ – предмет его вожделений находился далеко впереди, рядом с Яковом, и, судя по доносящемуся смеху, гитарист и сердцеед времени не терял.

Тянулись минуты. Наземные службы проверяли самолет, проверяли разгонники, запрашивали самочувствие экипажа и пассажиров, а потом перепроверяли проверенное…

– Внимание, пассажирам приготовиться!.. – Пилотов Прошин не знал. Со Свободного ребята, учились в Челябе.

– Ребята, все хорошо? – крикнул капитан.

– Хорошо!.. – на разные лады отозвались пассажиры, а Прошин помахал рукой объективу видеокамеры перед ним и негромко сказал:

– Поехали.

– Ключ на старт, – прозвучало по внутренней связи. Отсчет.

Старт.

Как он и обещал Светлане, отделение со стартового стола мягкое, только весь самолет вздрагивает так, что становится понятно: обратной дороги нет. Двигатели ревут где-то сзади-снизу, и дрожь от их работы проникает в самое сердце. Тяжесть на груди, словно мешок муки положили.

Разгонные блоки заканчивают работу на высоте шестидесяти километров. Толчок – турбина прямоточника выходит на рабочую мощность, и на грудь словно добавили мешочек. Жаль, все медиа отключено до выхода на орбиту, и ни вокруг не осмотришься, ни перемигнуться с кем-нибудь.

Но вот стало легче дышать. Вот – легкость в теле, предшествующая невесомости. Отключились, наконец, двигатели, слышно, как гудят вентиляторы, гоняя воздух по кабине.

Домовенок поплыл по кабине – они на орбите.

– Пассажиры, внимание, – по внутренней связи сказал капитан, – мы успешно поднялись до высоты сто семнадцать километров, вас поздравляет ЦУП. (В салоне захлопали в ладоши.) Нам разрешена одновитковая схема, поэтому стыковка с техцентром через четыре с половиной часа. Сейчас можете воспользоваться туалетом, можете включить внешний обзор, у нас устойчивая связь с Землей, можете пообщаться с родными. Если есть какие-то вопросы, прошу, по внутренней связи. Спасибо.

Вопросов не возникло. Их хорошо подготовили во время карантина, и каждый пассажир мог если не разобрать-собрать приемник туалета, то уж точно знал где и как найти требуемое или включить мультимедийную систему.

Прошин невидящим взором уставился на экран. Поначалу Татьяна писала или звонила ему каждый вечер. Перед стартом он получил короткое: «Ни пуха», – и забыл ответить, словно натыкать сообщение в мессенджере представлялось таким сложным делом. Помедлив, Иван достал планшет.

«Привет».

Сообщение пришло с задержкой. То ли связь такая, то ли абонент не абонент…

«Привет».

«Мы на орбите ».

«Поздравляю . Один виток?»

«Да, цуп добрый сегодня . Здесь связь хорошая, хочешь – поговорим?»

«Я занята, прости, пожалуйста ».

«А, хорошо».

Пока Иван соображал, чего бы ответить, пришло еще одно сообщение: «Так будет лучше».

…До самой стыковки Прошин сидел, бездумно глядя на экран перед собой, и так пропустил презанятнейшее зрелище.

Самолет будто висел в пространстве – одинокая серебристая птица, дерзнувшая бросить вызов бездне. Под огненным апельсином Солнца белым и голубым светилась планета. Над самым краем атмосферной дымки бледно-серым блюдцем висела Луна. Блестками на черном плаще вечной ночи горели звезды. Тихо и пустынно.

Он появился из-за шапки облаков над Южным полюсом – сначала едва видный золотистый росчерк, затем гриб… или болтик… Скользнул над Индийским океаном, приблизился так, что стало видно: шляпкой «гриба» притворялась сложная конструкция из колеса обитаемого отсека, радиаторов охлаждения под колесом и астрокуполом, венчавшим всю конструкцию. Еще ближе под секциями радиаторов стали видны стыковочные узлы с орбитальными самолетами, замершими, словно добыча диковинного арахнида; один летун, помеченный на экране значком CNSA, метеором чертил атмосферу над океаном. Примерно через двадцать минут ТТЦ серебристой тушей навис над самолетом и превратился в огромную махину.

Самолет серебристой рыбкой мало-помалу прижимался к створу шлюза, пилоты притирали аппараты, падавшие в пустоте, и Прошин, забывшись, включил монитор, наблюдая, как сходятся усики параванов.

– Орбита Земли – самое опасное место в Галактике, – говорили им, – отработанные ступени, старые спутники, метеоры и метеориты… Один малой тягой вяжет узел, и чтоб руки на управлении, ноги на педалях, а второй страхует, дублирует показания приборов и обзор выкручивает на триста шестьдесят. И думаем только про стыковку, а не про падших женщин!..

Самуэль подождал, пока просмеются желторотики, и продолжил:

– Серьезно, ребята, мысленно вы должны быть в переходной камере, помните – полет заканчивается, только когда можно за это выпить.

– Пассажиры, внимание, – сказал капитан «Волги», – стыковка с транспортно-техническим центром прошла успешно, прошу оставаться на своих местах, открываем шлюз…

Индикатор на браслете часов моргнул желтым и тут же позеленел – давление, температура воздуха в норме, хотя уши заложило крепко.

– Давление, температура в норме, – продолжил капитан, – прошу всех выйти, вас ждут медики, после медосмотра – обед.

Но первым, не считая парней из эвакуационной команды, принимавших пассажиров в шлюзе, их встретил…

– Васисуалий, – провозгласил Яков, едва ступив на упругий пол атриума. – Где водка?!

– А-а, гопнички, – улыбка во все тридцать два роскошных зуба казалась особенно яркой на фоне черной кожи лица, лицо казалось особенно черным на фоне белых и бежевых стен…

– Ну-ка потише, Вася, – Яков помог Светлане выбраться из шлюза. – Не при дамах.

– О, мадам, – еще шире улыбнулся Вася.

– Между прочим, мадемуазель, – отозвалась Светлана.

– Ты чего здесь делаешь? Неужели лечить нас будешь? – спросил Яков.

– Вы мне на фиг, разве вдруг мадемуазель мадам решит стать, – усмехнулся Вася.

– Спасибо, отрицательный ответ нуждается в формулировке, – сказала Светлана.

– Здорово, – сказал Прошин, руками помогая себе вытянуться из шлюз-шахты.

– Ага, здорово, Ваня… о, Рута… о, Толян, – Василий всплеснул руками, уморительно переворачиваясь вокруг своей оси. – Проведать меня решили?

– Да, конечно, – Рута ухватила парня за пятку, подтянула, чмокнула в щечку. Толик скривился.

– Мы на медосмотр, – сообщил Яков. – Ты что, в команду опоздал?

Он указал на парней в белом, задраивавших шлюз.

– Зачем, – Вася поморщился, – я к себе пробираюсь – мы только что «корову» порожняком отправили.

– А, ну я чувствую, гептилом воняет, – потянул носом Яков.

– Балбес, – немедленно отозвался Вася, – гептила тебе на одну понюшку хватит ласты завернуть. Вон лифт, дуйте к врачам да в столовку. А вы сами далеко собрались?

– Да кто куда, – уже разворачиваясь в указанном направлении, сказал Толик. – Мы на Океан, Ваня вот на Холт, Света на Муром, Яков на «Виману».

– А, так я тебя увижу, – прищурился Вася на Якова.

– Я тебе цистерну гептила заряжу, – пообещал тот. – А маршрут кто отмечать будет? Ну-ка к станку все!..

Вновь прибывшие вереницей потянулись к НИС-панели и далее к шахте путепровода.

– Ооп! – Рута с Толиком, смеясь, одним прыжком оказались в шахте, и, подхваченные потоком воздуха, взмыли вверх.

За ними уверенно последовал Алтай, чуть задержались Ежи с Марицей…

– Все нормально? – спросил Иван.

Светлана замерла подле створа путепровода, ведущего через весь транспортно-технический центр к жилому отсеку. Сразу шагнуть в трубу, один конец которой будто бы касается седьмого неба, а со второго конца, снизу, мерно дышит бездна, человеку, впервые оказавшемуся на ТТЦ, не так-то просто, вдобавок бионические линзы, ориентируясь по AR-меткам, тонкими линиями показывали контуры ответвлений путепровода – опытный космонавт видел всю станцию снизу доверху, а новичок еще больше путался и пугался. На этот случай новичкам полагались наставники, и Прошин спешил исполнить свою роль.

– Да, – ответила было Светлана. – То есть нет, конечно, нет… Поможешь?

– Давай руку, – при виде серьезного лица девушки Прошин едва сдержал улыбку. – На три – прыгай. Раз, два… Три!

Светлана несколько неуверенно оттолкнулась от настила, и они воспарили вверх, к вращающимся коридорам жилого отсека. Перед глазами плыли трубы и кабель-каналы, тянувшиеся по всей длине шахты лифта, один технический уровень, второй. Снизу будто бы дул теплый ветер; пахло сваркой.

– Аккуратно, – сказал Прошин, – сейчас нырнем в коридор… Ооп!..

Светлана неумело замахала руками, словно подбитая птица, и Прошину пришлось ловить девушку, развернувшись при этом ногами вперед. В мягком свете ламп они пролетели по коридору, сначала влекомые потоком воздуха, а затем центробежной силой раскручивающегося жилого отсека.

– Света, ты должна прийти на подушку ногами, – сказал Прошин. – Готова?..

Девушка только кивнула. Разворот вышел неуклюжим, но Светлана все-таки встала на ноги рядом с Иваном. Пошатнулась.

– Молодец, – сказал Прошин и был вознагражден слабой улыбкой.

– Мы лучшие… Теперь куда?

– Постой. Постой, – Иван сжал пальцы девушки. – Привыкни. Это не гравитация на Земле, это центробежная сила – пятки к полу прижимает, а голова в невесомости.

– Уж прям в невесомости, – усмехнулась Светлана.

– Ну… очень похоже. Давай, вдох-выдох… нормально? – Иван оглянулся по сторонам, глянул вверх: не одни все-таки на станции, как прыгнет кто-нибудь на голову…

Никого.

– Да, кажется…

– Сделай шаг… Оп!.. – Светлана попыталась шагнуть, пошатнулась и с легким вскриком упала Ивану в объятия.

– Сколько счастья в одни руки, – пошутил Прошин. – Давай попробуй еще. Я держу. Освоилась?

– Да вроде бы. Но ты меня все равно держи, хорошо?

– Вообще не отпущу, – сказал Иван и под насмешливым взглядом девушки спрятал глаза.

– Куда идем? – спросила Светлана.

– Вот, по коридору, в медпункт.

Медпункт сиял. После атриума стыковочного узла с его серыми стенами, заляпанными контрольно-измерительными панелями, запахом сварки, шлангами и трубопроводами, свисающими с креплений, белоснежные переборки казались чертогами Снежной королевы, медбрат в белом комбинезоне, поднявшийся им навстречу, – Каем.

– Здравствуйте, я Кайл, – сказал «сказочный персонаж», – это у нас «Волга» прибыла?

– Да, «Волга»-матушка, – ответил Яков.

– Очень приятно. Отмечайтесь, доктор Кеилани примет вас через полчаса, а пока, если есть желание, можете принять душ.

– Да нам бы покушать уже, – сказал Алтай.

– Некоторые анализы можно сделать только натощак, – улыбнулся Кайл, – придется потерпеть.

– Опять что-то новенькое придумали, – проворчал Владимир. – Что там еще за анализы?

Кайл только развел руками.

– В душ пойдете?

– Пойдем, – сказала Любовь и потянула мужа за рукав комбинезона. – Володя, пойдем.

Доктор Кеилани внезапно превратила обычный медосмотр в допрос с пристрастием.

– Только что кровью не расписались, – возмущался Владимир.

Кровью не кровью – молоденькое светило от медицины потребовало все свои заключения заверить цифровой подписью, а Якову пришлось проходить ЭКГ с нагрузкой. Спасло парня только близкое отправление транспорта к Луне, и Яков, бросив торопливое: «Пока!..» – полетел к путепроводу, будто вся медслужба ТТЦ преследовала нерадивого пациента.

– Даже покушать не успел, – покачала головой Марица.

– Его-то как раз не обидят, – сказал Алтай, – а вот мне так поесть хочется, что аж переночевать негде…

От голода их спас Кайл.

– Ребята, с прохождением…

– Спасибо, – прозвучало на разные лады в ответ.

– Суровая девушка, – сказал Алтай.

– Дотошная, – поддакнул Владимир.

– Да, всей станции прикурить дает, – Кайл расплылся в улыбке. – Но тетушка Кеилани дело знает, это не отнять… В столовую пойдете?

– Конечно, пойдем! – откликнулась Рута. – Что у вас тут, раздатка не барахлит?

– Все в порядке, – Кайл поиграл бровями, – если хотите, можно повара вызвать, но это, как говорится, за ваши деньги.

– Да мы и так сообразим, – сказал Прошин. – Пошли, что ли…

– А ты? – поинтересовалась Светлана.

– Хочу поболтать тут кое с кем, – ответил Иван. Он дождался, пока вся компания скроется в туннеле с меткой пищеблока, и обернулся к НИС-панели. Справочная без задержки выдала нужный номер.

– Да, слушаю. – Роскошной улыбки Прошин не дождался, напротив, недовольством можно было печь топить.

– Коджо, ты мне друг?

– А?.. Да зови уж Васей, чего там, – махнул рукой негр, зевая. – Чего хотел-то?..

Столовая сияла не хуже медсанчасти. Оно и неудивительно – за пищеблок отвечала та самая Кеилани, и здесь дотошность доктора прямо-таки радовала: переборки, мебель, одноразовая посуда, удерживаемая на местах центробежной силой вращающегося жилого отсека – все сияло чистотой, а меню радовало разнообразием, более того, блюда подавались по желанию посетителя, и съесть на обед то, что значилось в меню как ужин, не запрещалось. Когда Иван появился в столовой, его спутники закончили трапезу.

– Где был? – полюбопытствовал Толик. – Без тебя все вкусное съели.

– Да я тут… – замялся Прошин.

– Ой-ой-ой, – протянула Рута, глядя, как опоздавший тщательно прячет руки за спину, – да у нас тут романтика намечается…

– Засмущали парня, – сказала Марица, – красный весь…

– Света, можно тебя на секундочку? – На лице будто костер развели, но голос звучал твердо, хоть и стоило это немалых усилий.

– Зачем? – полюбопытствовала Светлана.

– Да не стесняйся, парень, – сказал Алтай, – все свои, что ты…

Иван вытащил из-за спины три маленькие розы. Марица явственно ахнула.

– Молодец! – сказала Рута.

– Красавчик! – поддержал Алтай. – С оранжереи? Пунцовый от смущения, Прошин только кивнул.

– Это мне? – Светлана недоверчиво смотрела на красные бутончики. – Сумасшедший… это же дорого…

– Света, я вас обрадую, – сказал Толик. – Они здесь не продаются ни за какие деньги.

– Да? – Светлана посмотрела на Прошина поверх букетика. – А как тогда…

– Вася, – сказала Рута. – Правильно?

– Ну… – ответил Иван.

– Да садись уже… донжуан.

– Их поставить надо куда-нибудь, – Света оглянулась по сторонам, но увы – одноразовая посуда, в которой подавали еду, для цветов никак не подходила.

– Цветы должны в таких вазочках храниться, – сказал Толик. – Не взял?

– Не сообразил, – под восхищенные вздохи девушек Прошин набросился на еду, смолотил обед, ужин, залил все пол-литрой компота…

– Как будто цветы выкапывал, – сказал Алтай. Прошин только ухмыльнулся в ответ.

Экипаж транспортно-технического центра насчитывал сто три человека – ни больше ни меньше. ТТЦ крутился на орбите ниже радиационных поясов под защитой магнитного поля Земли, поэтому все работы, что в помещениях, что в космосе, обходились без роботов, поэтому же столовая не пустовала никогда, и здесь сразу становились видны различия между людьми из экипажа техцентра и пассажирами, ожидающими свой корабль. Ребята из стартовой команды или, к примеру, экзоператоры, приходили в рабочих комбинезонах, в сбруе с инструментами, тут же сбрасываемой под стол, торопливо проглатывали еду и спешили к рабочему месту или расходились отдыхать. Рабочих рук не хватало, личного времени на вахте давали мало, и все, что удавалось выкроить, уходило на сон. Лунари тоже спешили. Лунный производственный комплекс, поставлявший все необходимое для Солнечной системы и еще четырех колоний, жил и работал в постоянном цейтноте, вечно у них там не хватало людей, времени, денег, и отбывающие на «Виману» или Гагарин спешили проглотить обед и быстрей-быстрей в стыковочный узел, а то лишат премии, уволят и Солнце погасят. Иное дело путешественники к внешним планетам. Вот эти не торопятся – зачем?.. Межпланетный транспорт готовит экипаж ТТЦ, экипаж ТЭМа ведет корабль по маршруту Земля – Марс, освоенному и безопасному, земные тревоги уже отступили, заботы места назначения еще не волнуют… Курорт.

Так Прошин со товарищи успели поужинать под присмотром тетушки Кеилани, ТТЦ успел сделать десять витков вокруг Земли, и за это время на станции собрались будущие пассажиры межзвездного транспорта. Поднялись еще четыре самолета: с Байконура, Канаверала, Вэньчана и снова с Байконура, техцентр заполонили пассажиры транспортно-энергетического модуля, не помещавшиеся в комнатах ожидания, вся эта орава создала серьезную нагрузку на систему жизнеобеспечения станции, и команда ТТЦ поспешила отправить корабль к Красной планете. Брифинг собрали прямо в атриуме стыковочного узла. Здесь царила невесомость, и все пространство от пола до потолка заполнили пятьдесят лиц – белых, черных, желтых, пятьдесят пар глаз смотрели на старшего помощника, возглавлявшего эвакуационную команду, и доктора Кеилани, еще два космонавта в белых комбинезонах и масках готовились открыть шлюз.

– Внимание! Прошу минуточку тишины! Транспортно-энергетический модуль «Восток» полностью готов к отправке! Тише, пожалуйста! – Старпом, высокий парень, веснушчатый, рыжий, как солнышком зацелованный, волновался, старательно перекрикивал гул вентиляторов, завывавших от нагрузки. – Давление, температура воздуха в норме, экипаж находится на борту! Сейчас эвакуационная команда откроет шлюз, прошу вас по одному проследовать на борт корабля! Не забудьте отметить маршрут! В случае проблем с самочувствием, обращайтесь к доктору! Вопросы будут? Молчание. Гул вентиляторов. Пятьдесят пар глаз.

– Ну, все, ребята, – сказал старпом, – с богом. Открывай!

Тяжелая шлюзовая дверь отвалилась в сторону, открыв стыковочный отсек. С другой стороны маленького помещения открывалась такая же дверь, ведущая в шлюзовой отсек «Востока» и, дальше по коридору, в салон корабля. Медленно, плавно, под внимательными взглядами парней из эвакуационных команд ТТЦ с одной стороны и ТЭМа с другой – пятьдесят человек один за другим последовали в шлюз.

Прошин кивнул «эвакуаторам» с «Востока». Ткнул браслетом на правой руке в терминал. НИС-панель с приветственным писком моргнула красным и крупным «4#3» – четвертый кубрик, третий ложемент. Белые панели коридора с красными поручнями – когда двигатели разовьют полную тягу, здесь можно будет ходить, а пока – что пол, что потолок – все едино. Аварийный шлюз, дверной проем кубрика. Внутри Рута, Алтай и парнишка из Краснодара Саша Ким, только поступивший в аспирантуру Института. Рута ругается – хотела лететь с мужем, но бездушный компьютер разместил Толика на три кубрика дальше. Саша хитро щурится.

– Ничего, – сказал Алтай, – потом поменяешься с кем-нибудь. Всех перетасовали.

Он подмигнул Ивану.

– Позвонить, что ли, – вздохнула Рута.

– Да все будет нормально, – сказал Прошин. – Я с Толиком поменяюсь.

– Правда? – обрадовалась Рута.

– Серьезно, – Иван уселся в ложемент, пристегнул ремни.

– Внимание, – раздался голос речевого информатора, – прошу пассажиров и экипаж занять места согласно расписанию. Плюс пятнадцать минут.

– Давайте обзор включим, что ли, – сказал Саша.

– Они цепи тестят, – отозвалась Рута. – Вряд ли тебе дадут по сторонам разглядывать.

– Да, – вздохнул Саша, – не дадут.

Белые стены кубрика давили ожиданием. Саша расспрашивал Алтая про «Циолковского», оказалось, его направили к внешним планетам. Рута достала планшет и переписывалась с Толиком. Иван смотрел в потолок.

– Плюс десять минут, – объявила РИТа. – Приготовиться к закрытию шлюзов.

Заложило уши.

– Ваня, а ты знаешь, как тут обои включить? – спросила девушка. – Толик говорит, у них вид на океан.

– Да, с планшета можно, – Прошин достал устройство. – Вот, я в меню. Океан, тайга, весенняя степь… Что включим?

– Давай лес. Или степь лучше, а, Алтай?

– Без разницы, – сказал Жунусов. – Только чтоб не голые стены.

– Я слайдами пущу, – сказал Иван, и перед ними голубым и синим распахнулась гладь океана.

Возле дверного проема зеленел правильной формы островок.

– Ах, – сказала Рута, – вот где жить надо…

– Плюс пять минут, – ворвался в ее грезы голос РИТы. – Давление, температура на борту в норме, приготовиться к расстыковке.

Корабль явственно качнулся.

– Началось, – сказал Алтай.

Перед ними открывался вид на лесную чащу. Среди стволов вековых сосен в лучах солнца танцевали редкие пылинки, но все мысли людей, спеленатых в ложементах, были там, в безвоздушном пространстве, где щелкали замки шлюзов, окончательно обрывая связь модуля с громадой техцентра.

– Плюс три минуты, есть расстыковка, работают маневровые двигатели и двигатели коррекции, – провозгласила РИТа.

В невесомости быстро приучаешься чувствовать любое тяготение, организм словно тянет то в одну, то в другую сторону, хотя импульсы маневровых – крохи по сравнению с мощью маршевого двигателя.

– Плюс шестьдесят секунд, реактор вышел на расчетную мощность, зажигание маршевого двигателя.

Саша азартно смотрит на лица компаньонов. Ему все в диковинку, все интересно, да и никто не может остаться безучастным в такой момент.

– Тридцать секунд, есть зажигание, тяга стабильна, все системы работают нормально.

Прошин невольно вжался в ложемент. Перед глазами раскинулась равнина под синим небом, от края до края зацветшая маками, но все его существо превратилось в ожидание, и пламя, рвущееся из дюз, бушевало в самом сердце…

– Старт!

Глава вторая

Пепелац

Острова архипелага Королевы Виктории ожерельем диковинных камней протянулись по линии перемены дат Холтвистла. Самым большим островом считался расположенный в Северном полушарии Вхету тропический рай площадью почти двести тридцать тысяч квадратных километров. На участке суши размером чуть меньше Великобритании росли раскидистые леса, невероятной красоты цветы, водились диковинные зверушки, спокойно идущие на контакт с человеком, в кронах деревьев вили гнезда фантастически красивые птицы. Неглубокие лагуны вокруг острова, из-за коралловых рифов недоступные для океанских хищников, стали настоящим раем для серферов и дайверов. Здесь граждане Федерального образования отдыхали от трудов и забот, здесь селились пенсионеры – на Вхету приземлялись самолеты с Аккрингтона и Корк Си, на прочие острова ходили паромы, между клочками суши курсировали прогулочные яхты. Последние, впрочем, могли себе позволить только действительно состоятельные люди: водилась здесь рыбка размером с кашалота и прожорливостью с пиранью, проворная тварь, способная перевернуть средних размеров судно, методично заглатывая затем пассажиров, поэтому паромы и прогулочные суда больше напоминали канонерские лодки.

Острова поменьше числились заповедниками в федеральной собственности или со времен Первой посадки переходили из рук в руки как собственность частная. Заповедники – Ули-мол, второй по величине остров архипелага, и Кримсонсби, одинокая скала посреди моря – охраняли уникальную экосистему, сложившуюся в речном бассейне, и берегли покой колонии мясистых птиц с огромными клювами. Частные владения, словно пародия на человеческую цивилизацию, пестрили разнообразием. На Ошере построили небольшой отель для состоятельных гостей – трехэтажное здание красного кирпича, окруженное хижинами на сваях, утопавшими в зелени, фасадом смотревшее на живописную лагуну острова. Кучу денег вбухали, отсыпая дамбу, дренируя болото в центре острова и облагораживая берега получившегося озера – да вот беда, не нашлось на Холте столько богатеев, и теперь свихнувшийся хозяин всего этого великолепия привидением бродил среди ветшающих зданий. Фуццу находился во власти культа Всемилостивейшего Императора Всего Сущего. Император, импозантный старикан, повелел своим последователям носить шкуры животных, готовить пищу на огне и раз в месяц праздновать день единения со Вселенной, каковой день вычислялся Императором по фазам луны, а по сведениям из надежных источников – по степени готовности браги из плодов вьюнка, задушившего все прочие растения на острове. Жизнь культа сводилась к беспробудному пьянству и свальному греху, сам Император когда-то проворовался в снабженцах, умело спрятав свои художества. На орду бухариков с явным неодобрением смотрели представители основных конфессий, власти устраивали регулярные инспекции на острове, беспокоясь о здоровье народившихся детишек. Инспекции сопровождались медосмотром всех желающих, раздачей одежды (Фуццу лежал в умеренном поясе, и зима здесь нет-нет, случалась весьма суровая) и сухих пайков, завезенных еще с Земли – а в общем, никто не мешал людям жить как вздумается.

На островах Св. Агапита, Бро и Пон-де-Ла-Руз стояли частные усадьбы. Владелец острова Св. Агапита недавно отдал богу душу, и его единственная дочь, не найдя ничего лучше, устраивала в огромном доме шумные вечеринки, на зависть Императору. На Бро, холмистом клочке суши с редкой порослью деревьев и обильными пастбищами, расположилось ранчо, названное Анхелита по имени жены владельца. Здесь скрещивали диких жеребцов и кобылок, пытаясь из лошади Туя вывести вьючное животное для Холта, и, по чести сказать, делалось это больше из любви к разной животинке, чем из реальной потребности, но лаборатория при ранчо давала любопытные результаты, привлекавшие внимание Сената Федерального образования.

Когда отец Юджина Дадли купил остров Пон-де-Ла-Руз (очень может быть, что к сделке приложил руку Император Всего Сущего, тогда обычный клерк в Управлении снабжения), клочок суши площадью чуть меньше семидесяти тысяч квадратных километров намертво зарос тропической растительностью. Переплетенные кроны деревьев не давали садиться вертолетам, а к берегу не давали подойти заросли мангрового леса, кишевшие пресмыкающимися и насекомыми, присматривавшимися к странным двуногим существам на предмет съедобно/несъедобно. Вертолеты на поплавках садились в устье реки, стекавшей с заснеженных вершин потухшего вулкана в центре острова, катера с людьми пробирались вверх по течению до тех пор, пока не уперлись в мелководный исток речки, только там и найдя пригодный для временной стоянки участок.

Потом всю живность на острове уничтожили.

Лес корчевали бульдозерами, пресмыкающихся убили, животных вывезли на другие острова или оставили в зоопарке, названном не без претензии «Ноев ковчег». Подобное варварство не могло остаться незамеченным – память о подобных коллизиях на Земле заставляла руководство Колонии спешно отгораживать заповедники, ставить на учет живность на планете, и ректор главного вуза на Холте, Чарльз Симпсон, обрушился на семейство Дадли, клеймя вандалов в Сенате. Сенат колебался. На Пон-де-Ла-Руз прилетали одна за другой комиссии, привозя с острова противоречивые заключения, и несдобровать бы семейке, но тут Симпсон соблазнился смазливой первокурсницей и не сумел скрыть свои похождения. Разразился скандал на всю планету (всей планеты едва-едва миллион человек набирался), после чего ректор, крепкий семидесятилетний мужик, вполне способный прожить еще лет сорок, умер от переживаний. Дело замяли.

Теперь от первозданных зарослей не осталось и следа – редкие деревья высились над полем вечнозеленой травы, расчерченным сеткой гаревых дорожек. Устье реки раскопали, осушили болото вверх по течению, превратив трясину в большую заводь с пляжем и стоянкой для яхт. Здесь швартовалась «Куин Элизабет» – яхта Дадли, настоящий крейсер, способный выдержать переход через неспокойный океан Холта. У мостков стояли несколько моторных лодок, и на пляже валялись брошенные как попало гребные ялики да пара водных мотоциклов. Отсыпанная песком дорожка вела к длинному строению с жильем для прислуги, мастерской, складом и вольерами «Ноева ковчега». Перед усадьбой, огромным строением белого камня с колоннами и огромной лестницей, разбили поле для игры в мяч, отгородили детскую площадку с качелями и веревочным городком. Под ласковым солнышком легкий ветерок шелестел листьями деревьев, высаженных так, чтобы каждый уголок усадьбы согрелся под лучами солнца, а затем отдохнул в теньке.

Идиллия. Рай. Беда в том, что рай, расчерченный по линеечке, – это ад.

Обед подали в Белом зале. Горничные в закрытых коричневых платьях до пят и накрахмаленных передничках споро передавали тарелки, чашки и прочий столовый прибор на белую скатерть стола. Белые тарелки тончайшего фарфора в полной тишине, будто сами собой, заполнялись кушаньями, в высокие фужеры булькало вино для взрослых и свежевыжатый сок для детей. Подавали суп из чальсы, мясо апаи с гарниром из овощей, круглый год растущих на грядках, разбитых у подножья вулкана, салат с мясом угря, десерт. Розеточки с вареньем из темно-красных плодов кустарника барден, служившего живой изгородью в южных широтах, и лепестков тропического цветка жюви стояли по всему столу – это было любимое лакомство обитателей поместья, но дети не смели протянуть руку к посудинкам со сладостью: два мальчика в черных брюках, белых рубашечках и девочка в кринолиновом платьице с кружевами и бантом чинно наблюдали, как заполняются их тарелки, чтобы вслед за хозяином поместья приступить к трапезе.

Их мать, статная молодая женщина в блузке, соблазнительно вздымавшейся на груди, и белых брюках, внимательно наблюдала, как ведут себя дети. Черные волосы женщины удерживала золотая заколка с большим камнем, на груди вились сразу три золотые цепочки, и золотые же кольца тяготили холеные пальцы, нервно сжимавшиеся при каждом движении мальчиков.

Юджин Дадли сидел во главе стола. Задавая тон обитателям поместья, Дадли надел черные брюки свободного покроя, легкие туфли и белую рубашку, позволив себе закатать рукава. Легкий ветерок из полуоткрытого окна за спиной легонько трепал его седые волосы, ничуть не поредевшие к пятидесяти годам. Время выбелило его шевелюру, высекло морщины на лице и отступилось, оставив тело, словно скрученное из тугих жгутов мышц, полным энергии. Его прадед принимал Первую посадку – и умер от лучевой болезни, его дед строил Корк Си и Аккрингтон – и все силы отдал первым поселениям колонистов, его отцу доверили подписать план строительства Москвы и отдали в единоличное владение остров, закрыв глаза на устроенный человеком катаклизм – отец Дадли упал за борт яхты, загнав себе в кровь три кубика дряни, синтезированной из большого красного цветка, растущего на болотах вокруг Корк Си.

Наркотики Дадли презирал, полагая наркоманов законченными эгоистами, из любви к себе променявшими жизнь на дозу. Сквозь пальцы смотрел на шалости Марселя, самого старого ковбоя, любителя экспериментов с самогонным аппаратом, в День посадки надиравшегося в хламину. Напитки Марселя уважали все – даже мадам хозяйка прикладывалась к маленькой бутылочке с «коньяком»… Дадли пил вино. Бокал за обедом, для здоровья – любимым напитком хозяина была вода с ручья в тридцати километрах к западу. Там, среди нагромождения каменных плит, в окружении красавцев-рапангуанов пробивал дорогу бойкий поток с гор. Чистая ледяная вода – Дадли помнил рассказы деда, как на борту Платформы им приходилось отчитываться за каждый глоток воды, как ловили в тарелке с витаминизированным бульоном («Зеленый сойлент», – кривился дед) кусочки овощей и отправляли петицию Капитану, чтобы в жилых отсеках повысили содержание кислорода, потому что работа завода газовых смесей перегружала реактор. Энергию экономили – а в отсеках от недостатка кислорода синели дети. В поместье всегда питались обильно и вовремя. Везде стояли кулеры с бутилированной водой, и кара ждала нерадивую прислугу, если хозяин находил пустую бутылку или автомат оказывался без стаканов.

– Роберт, не вертись, – сказал Дадли ровно за секунду до того, как старший сын поддел под руку горничную с полным подносом и по залу пронесся грохот бьющихся тарелок, кружек, блюдец…

Девушка замерла под внимательным взглядом хозяина. Дадли мог отчитать провинившегося, методично перебирая все прегрешения, тихим голосом будто забираясь в подкорку. Мог наказать, лишив денежного содержания. А мог повелеть Марселю снарядить большую моторку – из тех, что для моря были слишком маленькие, а для реки слишком большие – и вывести несчастного на середину реки. На острове не осталось хищников, ядовитых насекомых или растений, но в реку откуда-то заплывали здоровенные змеи, и никак не получалось вывести маленького такого жучка, к настоящему моменту решившего, что человеческое тело может быть очень неплохим домом. Моторка выходила на середину реки, пассажиру предлагали доплыть до мостков с яхтой, преодолев течение и увернувшись от пресмыкающихся. На памяти девушки, выживших не было.

– Я жду вас вечером, – кивнул Дадли горничной.

Девушка торопливо закивала. Хозяйка поджала губы – Дадли не считал нужным скрывать интрижки со смазливыми девицами из обслуги. Разделение общества, сложившееся еще на Платформе, позволило одним купаться в роскоши и пользоваться неограниченной властью, другим, молчаливому большинству, как семья этой девушки, ставшей женой Юджина Дадли прямо с подиума конкурса красоты, довольствоваться крохами с барского стола. Как это часто бывает, амбиции молодой женщины привели в золотую клетку. Жить в ней противно. Вылететь страшно.

Взгляд Дадли обратился на сына. Мальчик съежился. Он уже видел.

– Встань, – негромко сказал его отец.

– Юджин… – начала было хозяйка.

– Когда я захочу услышать ваш голос – я так и скажу, – оборвал ее муж и продолжил, обращаясь к замершему по стойке смирно мальчику: – Я не понимаю, молодой сэр, почему ваша непоседливость нашла выход за обеденным столом. У нас есть поле для игры в мяч. Есть тренажерный зал. В чем дело?

Мальчик что-то пробормотал.

– Что? Я не расслышал вас.

– Я сожалею, – сказал Роберт Дадли.

– Ах вот как – вы сожалеете. Ну что же. Я не желаю сажать своего сына на хлеб и воду, не имею права подвергать вас истязаниям, поэтому наказание, кроме того, что позволит вам сбросить лишнюю энергию, послужит вашему физическому развитию.

Мальчик бросил взгляд на мать, но та уставилась в тарелку с салатом.

Мальчик бежал по гаревой дорожке. Красновато-коричневый материал, разделенный белыми линиями на участки равной ширины, четырехсотметровым овалом ограничивал поле для игры в мяч и детский городок. Светило солнце. Дул ветер.

– Достаточно, – Дадли пришлось повторить команду, повысив голос: – Достаточно! Перейдите, пожалуйста, к упражнениям. И не останавливайтесь.

Семейство переместилось на детскую площадку. Здесь у стартовой линии поставили стол, стулья, на белоснежной скатерти расставили розеточки с вареньем, конфеты, прочие сладости и графины с соком и вином. Две горничные стояли возле тележки со снедью и посудой.

Мальчик тяжело дышал. От бега, от солнца он раскраснелся, и если бы не съеденное за обедом, легкая пробежка стала для него удовольствием. Но удовольствие в планы Дадли не входило.

– Не останавливайтесь, – повторил Дадли. – Земля не спрашивала своих детей, хотят ли они вступить в борьбу с целым миром, Земля гнала нас вперед, и мы выдержали. Выдержите и вы.

Детский городок представлял собой надувную полосу препятствий – такие часто ставят на улицах и в торговых центрах, чтобы за небольшую плату ребятня побарахталась среди брезентовых столбов не первой свежести. Мальчик скрылся среди лабиринта дутой ткани. Белая рубашка – Дадли не позволил сыну переодеться – замелькала среди толстых труб, компрессор, надувающий конструкцию, взял ноту, вся конструкция заколыхалась.

– Еще, – скомандовал Дадли, едва только запыхавшийся и покрасневший мальчуган остановился подле стола.

– Еще.

– Еще.

– Сэр… – молодой мужчина в высоких кроссовках, джинсах, футболке, с белой бейсболкой на голове, почтительно наклонился к хозяину.

– Да? Еще.

– Прибыл мистер Сингх.

– Хорошо. Просите в кабинет. В чем дело? – спросил Дадли сына.

– Я не могу больше, – с вызовом ответил мальчик.

– Нет, мой милый, не могу – это когда у вас сил нет сказать «не могу». Бегом!

– Он к вам рвется. Говорит, срочно, – работник уставился на собственные кроссовки.

– Ну, давай сюда. Еще.

– Не могу!.. – Слова с трудом вырывались изо рта мальчонки. Его лицо позеленело – печень не справлялась с нагрузкой.

– Бегом!!! – Дадли навис над сыном. – Ни слова больше – иначе я отправлю вас на реку!..

– Юджин…

– Молчать!

После очередного круга мальчик упал. Маленькое тельце тряслось. Полупереваренные куски съеденного за обедом с утробным бульканьем, с хриплыми вздохами исторгались наружу. Смертельная бледность разлилась по лицу.

– Вот теперь вы не можете, – сказал Дадли и велел работнику: – Возьмите молодого человека, покажите доктору. Думаю, ничего страшного не случилось, достаточно бокала вина с водой… Но пусть посмотрит.

Работник подхватил мальчика на руки и рванулся в сторону дома, чуть не сбив при этом высокого мужчину в белом костюме и белых же туфлях.

– Здравствуй, Рам, – сказал Дадли, и ответная улыбка в тридцать два зуба осветила смуглое лицо гостя.

– Здравствуй, Юджин, – мужчины обнялись. Гостя звали Рамакхандр Сингх. Официально его должность называлась президент Федерального образования Холт, политической единицы с юрисдикцией, распространяющейся на всю планету. Должность Сингх занимал, прямо скажем, непыльную: на Земле президент ФО, генеральный секретарь Организации Объединенных Наций, работал в поте лица – от его решения зависела судьба миллиардов. В Колониях и особенно здесь, на Холте, мало кто понимал, зачем нужен Сенат Федерального образования. Вся населенная территория планеты состояла из городских округов Корк Си, Аккрингтона и Москвы, не считая поселков в Туманных горах и Арьяга, столицы Вхету. Городские власти вели учет родившихся и умерших, распределяли ресурсы, сообща решали, где какой завод открыть или какую территорию отдать фермерам под расчистку, сообщая президенту о своих решениях задним числом. А то и не сообщали вовсе: Сингх раздал всем факсимиле и спокойно получал зарплату, посещая увеселительные мероприятия, открывая школы, больницы, стадионы…

Зиц-председатель, Конституцией Федерального образования, привезенной еще с Земли, наделенный полномочиями решать судьбу миллиардов людей. Не было здесь миллиардов. А Сингх был. И миллиарды – будут. Для людей вроде Дадли это означало большие возможности, ведь миллиарды людей будут платить налоги. Налоги сойдутся в бюджете ФО, образованию понадобится строить и перестраивать, производить и утилизировать, учить, лечить и защищать, и все это оплатят из бюджета. Да и необязательно ждать десятилетия – в обмен на хорошие новости из колонии Земля пришлет миллиарды тонн всякого добра, в одно мгновение, стоит только МТ сбросить пузырь варпа в окрестностях звезды, превращающегося в бухгалтерские записи. В электронные деньги на балансе Центробанка ФО. В облигации федерального займа. В криптовалюту – это не очень законно, но пока Земля узнает… В наличные деньги, наконец.

Общий знаменатель здесь – хорошие новости. До определенного момента (определил его Дадли и пока только для себя) каждый сеанс связи должен рассказывать Земле о новых заводах, хорошем урожае, народившихся детках. Земля должна слать межзвездные транспорты, а Холт – принимать грузы и отправлять пассажиров. И здесь возникли сложности.

– Садись, – Дадли широким жестом указал гостю на свой стул. – Сейчас принесут обед.

– Благодарю. Мадам, – Сингх поцеловал руку хозяйке. Потрепал светлые волосы дочери компаньона. Как взрослому пожал руку младшему мальчику.

Политик.

– Мы можем поговорить? – спросил он Дадли.

– Ты даже не поешь?

– Оставить без внимания твою кухню было бы преступлением – но дело срочное. Буду есть и говорить.

– Хорошо. Сильвия, – Дадли кивнул жене.

Женщина торопливо вытащила детей из-за стола и потянула в сторону городка.

– Как Мани? Все хорошо? – спросил Дадли.

– Да, все нормально, – Сингх благосклонно наблюдал, как прислуга меняет посуду на столе, перестилает скатерть. – Он здесь, на Вхету, хотим прокатиться на Ошер.

Дадли кивнул. Углубляться в дебри семейных отношений не стоило – Сингх был гомосексуалистом. На взгляд Дадли, демонстративные объятия двух мужиков выглядели бурлескно, но это был компаньон, человек, достаточно умный, чтобы вести с ним дела… пусть их.

Сингх отдал должное кухне поместья.

– Великолепно! – выдохнул он, вытирая салфеткой тонкие губы. – А у меня робот на кухне. Мани совершенно не умеет готовить.

Дадли молча кивнул.

– Так вот, зачем я прилетел, – сказал Сингх, подвинув к себе розеточку. – У нас проблемы.

– Земля узнала про деньги? – спросил Дадли.

Наличные деньги. Когда в твоем распоряжении целый мир, вовсе не обязательно проводить махинации с финансами. Билеты Центробанка ФО, яркие бумажки с метками дополненной реальности, магнитной полосой, когда одну купюру могут принять несколько раз в общественном транспорте, например. Дети обожают играть с папиным кошельком, раскладывая «денежку» веером и наблюдая через планшет за пляшущими зверушками. С голубых экранов лучшие люди планеты гордо заявляют, как они любят расплачиваться наличными, как им дорога благодарность в глазах официантов, загорающаяся при виде чаевых. Потом все это безобразие заметит Земля. Земные экономисты забьются в истерике, всуе поминая скорость денежного обращения, примутся призывать демонов инфляции, дефляции и стагфляции, и лавочку придется прикрыть, изымая деньги у населения с выгодой для совершенно определенных людей, втридорога продавая залежавшийся на складах товар. Виноватой будет Метрополия, власти Федерального образования белые и пушистые, Юджин Дадли ни при чем.

– Непонятно, – Сингх перестал есть, взглянул на компаньона. – К нам летит аспирант Института гражданской космонавтики – из России.

Дадли кивнул – продолжай.

– Цель визита – археологические изыскания.

– Ну и что?

– Я разговаривал с Вазирани. Думал, он заказал какое-нибудь оборудование – знаешь, у нас до сих пор не производятся какие-нибудь глубоководные аппараты или специальная техника для работы в космосе. Вазирани ничего не заказывал. Он удивлен и обижен на Землю, говорит, не доверяют. Приказывают принять этого парня.

– А кто это?

– Некий Иван Прошин. Фотография и полный профиль будет, только когда транспорт выйдет в зону устойчивого приема. Аспирант, летит к нам один. Что он там будет раскапывать, – Сингх развел руками. Блеснул перстень на левой руке.

– К нам едет ревизор, – задумчиво промолвил Дадли.

– Что?

– Нет, ничего, не обращай внимания.

– Что думаешь?

– Вряд ли они узнали что-то конкретное, – Дадли окинул взглядом колышущиеся верхушки деревьев.

За высаженными против реки исполинами блестела водная гладь. Чуть покачивалась яхта у причала. С городка доносились крики расшалившихся детей и голос матери, звавшей няню.

– Вряд ли, – повторил Дадли. – Надо присмотреться к этому человеку. Выяснить его контакты.

– Может быть, маленькая неприятность при посадке? – спросил Сингх.

– На твое усмотрение, – пожал плечами компаньон.

* * *

Марс совершает полный оборот вокруг Солнца за два земных года. Орбита Красной планеты сильно вытянута, поэтому раз в два года Земля обгоняет соседа, планеты сближаются, и это называется противостояние. Зимой Марс приближается до ста миллионов километров, летом, в конце августа, подходит «всего-то» на пятьдесят пять миллионов, но так бывает раз в пятнадцать – семнадцать лет и для сколь-нибудь связного коммерческого сообщения неприемлемо. На момент прибытия космического корабля «Восток» Марс вышел из противостояния, составившего на 2153 год шестьдесят шесть миллионов километров, и «отставал» от Земли на месяц, поэтому «Восток» шел не к планете, а к объекту на орбите Бога войны.

Транспортно-энергетический модуль «Восток» состоял из двух секций, расположенных одна над другой. Верхнюю часть в форме плосковыпуклой линзы полностью занимал пассажирский отсек с рубкой управления и астрокуполом наверху, тридцатиметровая балка сложной конструкции связывала «линзу» с энергетической секцией, состоящей из ионного двигателя, топливных баков и реактора. «Восток» двигался с постоянным ускорением в один «же» до точки перемены тяги, в расчетной точке совершал разворот на сто восемьдесят градусов вокруг вертикальной оси и дюзы двигателя начинали «светить на торможение», поддерживая комфортное для человеческого организма тяготение.

В момент разворота, занимавшего восемь часов, тяготение на корабле отсутствовало.

Они встретились в астрокуполе. Светлана разглядывала экран телескопа.

– Привет, – Прошин завис подле девушки и от души зевнул.

Светили звезды. Сияло Солнце, прикрытое поляризованным щитом.

– Привет. Поможешь? – Светлана улыбнулась.

– Что у тебя?

– Марспорт хочу посмотреть. А телескоп – вот… – девушка кивнула на экран, показывавший болото на Юпитере.

– Фокус гуляет, – Иван покачал головой. – Сейчас… А зачем тебе Марспорт? Прилетим скоро.

– Скучно. Это так просто?

– Да, он же цифровой. – Прошин настроил фокус, поиграл зумом.

Телескопы «Востока» транслировали изображение на шесть сенсорных экранов, собранных в круг посередине астрокупола. Полиметилметакрилатовое полушарие астрокупола не несло никакой начинки, через него просто любовались звездами – и звезды того стоили.

– Это он?

– Да. Это Марспорт. Марс где-то там, – Иван махнул рукой и тут же схватился за поручень. – Ах ты… Отвык от невесомости, представляешь.

– Ты где был вообще? – Светлана посмотрела на Прошина. – Весь заспанный… Сколько можно? И не зевай, а то я начну.

– О-ой… – Иван не сдержался и снова растянул рот, старательно прикрываясь ладонью. – Спал я. Что тут еще делать? Спал.

– Понятно. Это что, северное сияние?! – Светлана недоверчиво уставилась на Ивана.

Маленькая станция на экране озарилась призрачным светом. Всполохи всех цветов радуги почти скрыли из виду диковинную конструкцию, свет вспыхнул еще раз и еще…

– Ну… как бы сказать… – Иван замялся: сложно объяснить человеку несведущему то, что тебе привычно, набило оскомину и сомнений не вызывает. – Северное сияние – это взаимодействие магнитосферы планеты с заряженными частицами солнечного ветра. Поняла?

– Ну да. Солнечный ветер – у меня братишка солнечные парусники собирал, знаешь, такие конструкторы есть?..

– Да-да. «Марс-1» генерирует собственное магнитное поле, чтобы защититься от солнечного ветра, галактического излучения, вот мы и видим, как солнечный ветер «дует», – Иван показал кавычки, – в магнитосферу станции.

– Красиво, слушай… – Светлана смотрела во все глаза. – А это что?

– А это и есть «Поллукс Виктори». Вот он и висит под защитой магнитного поля станции. Иначе его дней десять пришлось бы дезактивировать – космическое излучение накапливается в обшивке корабля, никакой броней не спасешься, только полем.

– Ни фига себе… – удивленный возглас Светланы привлек внимание прочих пассажиров, находившихся в астрокуполе, и вскоре все экраны заняло изображение межзвездного транспорта, елочной игрушкой висевшего в пустоте. В лучах Солнца блестела броня жилого модуля, во все стороны брызгали зайчики пирамиды командной рубки, скупо поблескивали плавники аварийных теплорадиаторов и штанги струйных охладителей. Дополненные надстройками энергоблока и частоколом солнечных батарей, очертания МТ ничуть не напоминали прилизанные формы самолетов или гоночных автомобилей и в то же время наполняли сердце ожиданием скорости.

– Красавец, – сказал кто-то.

– До сих пор не верю, что мне лететь на нем, – вздохнула Светлана. – Как во сне…

– Во сне, – проворчал Прошин.

При виде МТ ему вспомнились все прежние тревоги, тоска по оставленному на Земле требовала выхода, и Прошин, с силой оттолкнувшись от ближайшей консоли, взмыл к самому куполу.

Ровно горели далекие солнца. Снизу громко восхищались небесной колесницей.

– Ваня, все в порядке? – Светлана последовала за ним и не справилась с микрогравитацией: – Ой, лови меня!..

– Держу… – Прошин сделал кульбит, поймав девушку, и тут же мягко уперся ногами в материал купола.

Теперь звезды оказались под ногами. Солнце сияло, освещая их объятия. Глаза. Губы. Прошин смотрел, не пряча взгляда.

Светлана улыбнулась:

– Спасибо.

– Э-э… – опомнился Иван, – да, пожалуйста… Ну… Да пожалуйста.

Он отпустил девушку, и Светлана остановилась рядом, лицом к звездам.

– Как красиво… – девушка осторожно потрогала купол. – А он не расколется?

– Нет, крепкая штука, – Иван ткнул кулаком в звездное небо. – Не бойся.

– Хорошо, не буду. Видишь свою систему? – спросила Светлана.

– Нет, это надо телескоп… Не хочу.

– Понятно, – девушка повернулась к Ивану. – Я все спросить хотела: почему Вася и при чем тут водка?

– Что?.. А-а, Вася… – Прошин заулыбался.

– Ну, он же… афроамериканец, да?

– Нет, он негр. Из Африки. Откуда-то… Берег Слоновой Кости, что ли… В общем, учился с нами, только в аспирантуру не пошел.

– Его не Вася зовут.

– Нет. Зовут его Коджо Адетокамбо Ифе. Мы все путали, запомнить не могли, пока его Васей на третьем курсе не окрестили, – Иван усмехнулся. – А водка… Собираем как-то застолье. Весь курс собрался – девчонки, пацаны… Ну и Васе передают пузырь – разливай.

– Водку пил? – подняла брови Светлана.

– Водку пил, сало ел, все как положено, – заверил ее Иван. – Вася берет пузырь, уж не знаю, что там у него приключилось, но бутылка выскальзывает и хлоп о пол!..

– Пол-литра… – будто не веря своим ушам, сказала Светлана.

Прошин сделал страшные глаза:

– Ноль семь. – Девушка тихонько засмеялась, Иван продолжил: – Гробовая тишина, и тут Парфентий, Славик Парфенов, такой говорит: «Эх ты, Вася».

– Так и прилипло, – кивнула Светлана.

– Ага…

Светлана тихонько засмеялась.

– Света, – Иван смешался под взглядом девушки, но все-таки нашел в себе силы продолжить: – Света, я хотел спросить…

– Да спрашивай, – улыбнулась Светлана.

– На МТ есть возможность выбрать себе каюту.

– Да?

– Ну, – Прошин почувствовал, что краснеет. – Я хотел спросить… не хочешь ли ты… то есть мы могли бы…

– Поселиться вдвоем, – закончила за него Светлана.

– Ну.

– А подумать можно?

– Да, конечно, – зачастил Иван. – Времени полно, дней десять еще – пока прибудем, пока что…

Больше ни о чем таком они не разговаривали, хотя до прибытия к Марспорту встречались в астрокуполе каждый день. Прошину все-таки пришлось посмотреть на систему Девы 61, где вокруг желтого карлика вращалась планета Холт, и освежить знания, полученные в Институте.

Первые колонисты назвали планету Холтвистл. Открыли изобиловавший флорой и фауной кислородный мир в системе звезды Девы 61 ровно пятьдесят лет назад, по какому поводу совсем недавно колонисты и их потомки пышно отпраздновали юбилей. Из суши на Холтвистле наличествовал один суперконтинент, протянувшийся с юго-запада на северо-восток по относительной диагонали между 24° ю. ш. и 63° с. ш. Площадью примерно равный Евразии, суперконтинент со всех сторон был окружен океаном с множеством островов, так что получалось нечто среднее между Землей с ее гигантскими массивами суши и Океаном – планетой земного типа в системе Дельты Павлина, где пресловутая суша была представлена островными архипелагами.

Погодные условия определялись теплым течением вдоль восточной оконечности и вулканической активностью на юго-западе; горные цепи на севере и крайнем юге содержали залежи полезных ископаемых. Громадная река, берущая начало из множества ручейков в северных горах, протянувшая свой бассейн с северо-запада на юго-запад почти через весь материк, обеспечивала жизненную среду множеству живых существ. В бассейне этой реки, названной, кстати, Булл-Ран, колонисты построили первые города.

Как и Земля, Холтвистл имел сложную форму, напоминающую геоид, как и на Земле гравитационное поле вкупе с геологическими и гелиологическими процессами должно было изрядно осушить океаны и разорвать в далеком будущем единственный материк планеты на несколько частей, хотя выражение «разорвать» здесь будет неуместным и послужит лишь приблизительному описанию неспешного перемещения базальтовых, гранитных и осадочных пород, движения вверх и вниз континентальных плит, etc. Колосс, спутник Холта-Холтвистла, предположительно принесло из межзвездного пространства и изрядно поколотило о небесные тела, пока потрепанную планетку не затянуло гравитационное поле кислородного мира.

К настоящему времени колония Холта вышла на полное самообеспечение, разве что не могла строить межзвездные транспорты. После всех усилий Лиги миров планету населяли чуть более четырех миллионов человек, собранных вокруг столицы Аккрингтона, в экваториальной части архипелага Виктория и подле двух промышленных центров. Все города расположились в бассейне реки, пересекавшей континент с северо-востока на юго-запад, так что городок с простым и милым русскому сердцу названием Москва, где в кампусе университета Симпсона Прошина ждал – дождаться не мог профессор Джангулян, располагался между столицей – Аккрингтоном, и портом Корк Си.

Но до этого предстояло преодолеть немыслимое расстояние между солнечными системами.

Станция «Марс-Первый», неофициально именуемая Марспорт, висела на орбите Марса на расстоянии пятидесяти пяти миллионов километров от Земли. Громадный цилиндр технического отсека, целых два колеса жилых модулей, почти два километра в диаметре каждый, Марспорт окружала дымка от регулярно работающих двигателей коррекции, закручивающих жилые отсеки и корректирующих орбиту станции. Здесь принимали грузы с Земли, отправлялись корабли на Марс и к газовым гигантам, проходили обслуживание межзвездные корабли, готовясь отправиться в глубины космоса. Перевалочный пункт, настоящий город в космосе.

Их целью был межзвездный транспорт.

«Восток» полностью выработал запас топлива. Набранная в точке перемены тяги скорость почти двадцать семь километров в секунду, ко времени стыковки со станцией должна быть уменьшена до 8 км/с, скорости «Марса-Первого», и где-то за полмиллиона километров до станции включилась лидарная установка Марспорта, разогревая рабочее тело лазерного ракетного двигателя на борту корабля.

– Внимание, всем занять свои места, – равнодушный голос речевого информатора разогнал пассажиров «Востока» по кубрикам. – Приготовиться к включению двигателя. Прием устойчивый. Начинаю отсчет.

Тормозили ударно – два «же», если не больше. РИТа не объявляет, значения перегрузки известны только пилотам, вот и сиди гадай, то ли два «же» из тебя дыхание выдавливают, то ли все три. Но вот ушла тяжесть. Невесомость властно заявила свои права.

– Внимание, всем оставаться на местах, производится маневр стыковки, – провозгласила РИТа.

«Восток» падал в пустоте. Его баки были пусты, последнее топливо выжжено тяжелым светом. Видеодатчики с обшивки показывали проплывавший мимо гигантский цилиндр, залитый светом звезды. Два колеса жилых отсеков неспешно наматывали круги в безвоздушном пространстве. Стыковочный узел: ТЭМ, поджавший под брюшко жилого отсека энергоблок, орбитальные самолеты ждут подхода Красной планеты, блестящая иголка лихтера с МТ. Транспорт дальше, висит в пространстве, словно Левиафан, дрейфующий по течению.

Магнитная ловушка стыковочного узла МТ захватила корабль, притянула к гибкому рукаву технического коридора.

– Внимание, всем оставаться на своих местах, производится формирование переходного отсека. – Явственный толчок, слышны щелчки замков стыковочного узла, но это иллюзия, переходной отсек отделен от салона несколькими переборками, натянутые нервы перегружают воображение.

– Есть стыковка, приготовиться к открытию шлюза. – Над притолокой (вместо обоев они, не сговариваясь, включили информационное табло) горят цифры, обозначающие давление и температуру.

Прошин открыл рот. Заложило уши.

– Шлюз открыт, давление, температура в норме, всем оставаться на своих местах, эвакуационная команда «Поллукс Виктори», доложить готовность.

Размен посадочными местами, как они хотели в самом начале пути, не задался, по какому случаю Рута нервничала, опасаясь конкуренции со стороны молоденькой медсестры, направлявшейся на Галилео.

Нервничал и Иван Прошин, опасаясь смазливенького оператора, чей путь лежал аж на Ляонин, соответственно провести на «Поллукс Виктори» чубарому красавчику предстояло на полгода дольше, чем Светлане. Теперь Рута рвалась в бой, стремясь захомутать благоверного в уютное семейное гнездышко, Прошин готовился прорываться к Светлане…

Оператор был хорош собой, умен и, кажется, играл на гитаре не хуже Якова, поэтому, едва только четвертому кубрику дали зеленый свет, Алтай с Сашей смогли насладиться зрелищем толкотни, устроенной их соседями около дверного проема (насколько могут устроить толкотню два человека). Прошин, торопливо попрощавшись (в последний момент опомнился), вслед за девушкой проследовал по коридору в шлюзовую камеру.

Проем шлюза с отваленной круглой дверью загораживала эвакуационная команда: двое в скафандрах с переносным терминалом. Зеленый свет на браслете, металлический голос старшего:

– Добро пожаловать на «Поллукс Виктори», Иван Владимирович.

– Здравствуйте, спасибо, – отозвался Прошин.

Коридор – уже МТ. Атриум. Просторное помещение метров пятьдесят в диаметре и пару десятков метров в высоту связывало туннели жилого отсека и рубки управления со стыковочным узлом пилотируемых космических аппаратов. Сюда выходил транспортный коридор, по которому выкатывалась легкая техника, под самым потолком красным горели маркеры туннелей, ведущих к реактору и вычислительному центру МТ. Вышедших из переходной камеры шлюза встречали три человека, волей-неволей притягивающих всеобщее внимание: еще бы, вряд ли кто-то сумел бы так запросто пройти мимо капитана МТ, пассажирского помощника и начальника медицинской службы транспорта.

Трое мужчин смотрели на собиравшуюся подле них толпу, словно желая сказать: «Подойдите на один шаг ближе ко мне!» Белоснежные комбинезоны с нашивками красным у доктора и золотым у капитана с помощником, свернутые маски, гарнитура коммуникаторов, перчатки у пояса – даже парящие в невесомости, они олицетворяли абсолютную власть. Если забыть властные взгляды, короткие жесты, обращавшие на себя внимание присутствующих, портреты руководства межзвездного транспорта выглядели бы так.

Начальник медицинской службы, высокий, сухопарый мужчина на вид тридцати – тридцати пяти лет, с отросшим ежиком совершенно седых волос, правильными чертами лица и голубыми глазами, казался старше, когда принимался двигать желваками на скулах. В руках он держал планшет и постоянно поглядывал то на экран устройства, то на пассажиров, иногда водя пальцами по сенсорному экрану.

Пассажирский помощник ростом несколько ниже доктора, в белом же комбинезоне, расшитом золотом, просто разглядывал подопечных, и прищур его узких глаз придавал помощнику сходство с Буддой. «Китаец или японец? – подумал Иван. – Японец, скорее».

Капитан являл собой контраст с подчиненными. Румяные щеки, нос пуговкой, спортивный животик под тканью комбинезона, ручки, ножки – Колобок, Колобок, я тебя съем…

В глазах сталь. Легированная.

Рута тем временем подплыла к Толику, взяла мужа под руку, победно оглядываясь по сторонам, хотя угроза ее семейному счастью осталась на «Востоке», вместе с пассажирами, отправлявшимися на Марс и к газовым гигантам. Прошин вертел головой. Он не видел Светланы среди собравшихся, а когда увидел, упал духом: девушка появилась из шлюзового коридора вслед за чернявым красавцем, галантно подавшим руку девушке при выходе. Иван отвернулся и не заметил, как Светлана направилась к нему.

– Привет, – Светлана опять не успела затормозить: – Ой, мамочки!..

Прошин схватил девушку.

– Поймал! Не отпущу ведь… – он подмигнул оператору.

– Вот и правильно, – Светлана провела рукой по волосам. – Это Костя. Костя, это Иван, мы летим вместе.

Костя как мог приветливо улыбнулся и протянул руку:

– Будем знакомы, – рукопожатие у него оказалось железным – с досады, наверное.

– Мы сейчас каюты забронируем? – спросила Светлана.

– Нет, – ответил Иван, морщась и растирая кисть, – сейчас брифинг. Капитан, помощник и доктор нам сказки расскажут, потом пойдем к терминалам. Вон они, у трапов.

– А если в каюте несколько человек? – спросила девушка.

– Нет… ну, то есть, насколько я знаю – каюты, как правило, двухместные. Межкосмос любит отправлять в далекие путешествия семейные пары или когда люди заранее решают поселиться вместе.

– Как мы с тобой?

– Ну да, – Прошин не смог сдержать довольную улыбку. – Все, слушай.

– Прошу внимания, – слова капитана эхом затрепетали под сводом помещения. – Команда межзвездного транспорта «Поллукс Виктори» приветствует вас на борту.

Раздались аплодисменты.

– Меня зовут Алексей Жуйков, я капитан корабля, – дождавшись, пока стихнут хлопки, продолжал Капитан, – я отвечаю за каждого поступившего на борт пассажира и обязуюсь доставить каждого из вас к звездам – целым и невредимым. Если, по милости божией, наше путешествие пройдет спокойно, мы увидимся, только когда я буду провожать вас возле Холта, Мурома и Ляонина. В любом другом случае вы можете отправить вопрос или записаться на прием через мессенджер. Вопросы к капитану есть?

Аплодисменты.

– Хорошо, говорит Йосихиро Маэда, помощник капитана по пассажирской части.

– Благодарю, капитан. Здравствуйте, – помощник коротко кивнул. – «Поллукс Виктори» завершает обслуживание. Корабль принял запасы топлива, продовольствия, завод газовых смесей протестирован и сдан в эксплуатацию, гидропонная станция номер один полностью заполнена белковой культурой, гидропонная станция номер два приступила к выращиванию овощей и зелени. Меню будет разнообразным.

По толпе прокатились смешки. Маэда бровью не повел.

– Техническая служба «Марса» проверяет вычислительный центр и заканчивает обслуживание батарей охлаждения. Все работы займут у техников еще десять дней, и в эти десять дней мы должны уложиться с тренировками.

– Тренировками? – удивлению Светланы не было предела.

– Тихо! – Прошин сжал ладонь девушки. – Слушай.

– За ближайшие десять дней, как я уже сказал, мы должны будем провести тренировки по безопасности, а именно: вы должны научиться за кратчайшее время добираться до спасательного корабля и занимать свое место, вы должны знать свои действия во время пожара на борту, действия в случае пробоя сети и замыкания на корпус, а также вы должны знать порядок действий в случае разгерметизации жилого модуля и знать систему оповещения экипажа о неполадках на борту.

Маэда перевел дух.

– Каждому пассажиру по итогам учений выставляется оценка, и пока все не получат «отлично», к следующему этапу учений мы не перейдем.

– А если кто-то не справится – не полетим? – крикнул кто-то.

– «Двоечник» будет отправлен на Марспорт и далее на Землю, – ровно ответил помощник.

– И все? – спросила Светлана Прошина.

– Все, – ответил Иван. – Конец карьеры.

– Жестко, – покачала головой девушка.

– У меня все, – сказал помощник. – В опросы будут?

– Когда приступаем к тренировкам? – спросил кто-то.

– Выберите каюты, позавтракаем, час личного времени, и начинаем, – ответил Маэда.

– А на «Востоке» вечер был, – выкрикнула Рута.

– Да? – Маэда поднял брови и посмотрел на доктора. – Хорошо, два часа личного времени. Еще вопросы? Нет? Удачи нам всем. Доктор, прошу.

– Спасибо. Медицинская служба «Поллукс Виктори» приветствует вновь прибывших, – сказал доктор. – На МТ развернут медицинский комплекс последнего поколения, позволяющий проводить полную диагностику организма и при необходимости проводить операции высокой сложности. Сейчас производится доукомплектование склада медикаментов, диагностический центр готов к приему пациентов. Прошу всех, кто чувствует недомогание и нуждается в какой-либо медицинской помощи, обратиться в медпункт. Напоминаю, сокрытие заболевания на борту корабля влечет за собой уголовную ответственность, поэтому, если вы плохо себя чувствуете, прошу, обращайтесь. Записаться на прием к специалистам во время полета можно через мессенджер. Вопросы будут?.. Хорошо, у меня все.

– Прошу по очереди подходить к терминалам, выбирайте каюты, если возникнут вопросы, пожалуйста, ко мне. – Капитан и доктор ушли, Маэда остался в атриуме.

– А бывает так, что люди скрывают болезни? – спросила Светлана прежде, чем они двинулись к терминалам.

– Да вроде бывает, – пожал плечами Иван. – Я ведь не летал на МТ, только слышал. За перелет ведь зарплата полагается, за каждый день.

– Да? – Светлана подняла брови.

– А ты хотела… Это деньги, и немаленькие. Пошли выберем каюту. Ты со мной? – Иван старался, чтобы голос звучал ровно, хотя внутренне весь сжался.

– С тобой, – улыбнулась Светлана.

Техники кое-как справились за две недели. Запустили вращение жилого модуля, в каютах появилось тяготение, и пассажирский помощник заставил повторить тренировки при силе тяжести в две трети от земной. Перед самым стартом выбрали стюарта – самого опытного из пассажиров, ответственного за связь пассажиров с командой. Действо превратилось в карнавал с угощением, столовую украсили гирляндами, женщины, подвинув кухонных роботов, наготовили кучу всего вкусного с самыми экзотическими приправами; действо посетили капитан и Маэда, пришли ребята из технической службы, и, среди всеобщего веселья, стюартом единогласно выбрали Александра Иванова, именитого планетолога, летевшего на Океан. Сразу после действа шустрые буксиры-туеры отвели транспорт от «Марса-Первого» и отправили гигантский корабль падать примерно в сторону Девы 61 – как только службы слежения Солнечной системы убедятся в безопасности курса корабля и получат множество подтверждений своим запросам, «Марс-1» снимет ограничения с вычислительного центра корабля, реактор выйдет на расчетную мощность, и капитан отдаст команду включить установку привода деформации пространства.

…Каюта пассажира на МТ разделена на жилую часть и капсулу безопасности. За сутки до старта Стюарт потребовал от каждой каюты отчета о готовности, – это значит, что в жилой зоне все должно быть разложено по местам, а пассажиры – занять ложементы в капсуле безопасности и выходить по своим делам только с разрешения старшего. Сидеть так пришлось двадцать часов, пока шли крайние проверки, бесконечные отчеты – рутина, понятная и интересная только для посвященных.

Объявили готовность.

– Внимание, – автоинформатора здесь не было, все объявления делал заместитель пассажирского помощника, вживую, – приготовиться к включению привода деформации.

Разогнать такую махину до скорости света не хватило бы материи всей Вселенной, поэтому привод деформации пространства включался, едва только МТ «Поллукс Виктори» ложился на курс.

– Стюарту провести перекличку. – На плазменном экране, вмонтированном в стену каюты, появилось лицо стюарта.

– Ребята, готовы? – спросил Иванов.

– Готовы, Александр Валерьевич, – отозвался Прошин.

– Готовы, – сказала Светлана.

– Молодцы, – Александр улыбнулся, – все, ждем, сидите, не вставайте.

Изображение погасло. Потянулись минуты ожидания.

– Начинаю отсчет, приготовиться… Три. Два. Один. Реактор: работа устойчивая, температура в норме, запуск установки привода деформации… Есть запуск, начинаем разгон. Работа привода устойчивая, пассажирам оставаться на своих местах, команде приступить к выполнению обязанностей согласно расписанию…

– И все? – Светлана недоверчиво посмотрела на Прошина.

– А чего ты хотела?

– Ни перегрузок, ни… ничего?

– Ну да, – Прошин пожал плечами. – Мы висим в пузыре неподвижного пространства, а мимо нас уже, наверное, Плутон летит. Хотя где он там…

– Так быстро?

– Да скорее медленно. Даже на такой скорости год до Холта переть, а до Мурома так и все полтора – два.

– То есть мы можем хоть в соседнюю Галактику податься?

– Ну… был такой проект, – замялся Иван, – у нас кто-то диплом по нему писал. Топлива не хватит, вот в чем дело.

Межзвездный транспорт «Поллукс Виктори» летел в пространстве со скоростью, намного превышающей скорость света. Энергия, выделенная при этом, свет человеческих сердец, заставляла объект размером с небольшую комету светиться подобно звезде, и, как знать, может, этот свет, чистое пламя, отразившись от поверхности планеты через миллиарды и миллиарды лет, вновь позовет людей к иным мирам под свет новых звезд.

Все прах – дело твое живет в вечности.

Поначалу Прошин и Светлана вообще не выходили из каюты. Занятые друг другом, молодые люди не обращали внимания больше ни на что, и иногда подносы с пищей отправлялись на раздатку нетронутыми, а иногда автоповар получал двойной заказ. Нельзя сказать, что отсутствие двух пассажиров в кают-компании прошло незамеченным, но, в общем, прочие пассажиры и руководство транспорта отнеслись к происходящему с юмором и пониманием, перебросившись только парой фраз навроде: «Эх, молодо-зелено…» или: «Да, были и мы молодыми…» – да таких парочек, уединившихся в каютах, нашлось не две и не три даже, а сколько – то был секрет, охраняемый сторожевым комплексом МТ и репутацией капитана. Звонил стюарт. Спрашивал самочувствие, сообщал самые последние новости – Иван и Светлана делали вид, будто их интересует красивый вид на Альфу Центавра или успехи сборной на Олимпиаде.

Впрочем, долго так продолжаться, конечно же, не могло.

«Виктория» везла множество полезных вещей. На пилонах между жилой секцией и реактором, под многослойной броней контейнеров покоились целый производственный комплекс для Ляонина и флотилия орбитальных самолетов туда же; на Океан везли три транспортно-энергетических модуля и реактор для орбитальной станции; целый контейнер занимала всякая мелочь вроде компьютерных сетей со всей периферией, медицинских комплексов, полевых и стационарных, но самое главное и самое ценное находилось в жилом отсеке МТ: люди. Ни у одного человека на Земле не было таких денег, чтобы оплатить место в каюте межзвездного транспорта; человек, отправившийся к звездам, обладал уникальными знаниями и способностью, а значит, мог улучшить жизнь миллионов людей, руководя целой отраслью медицины, как Светлана Деревягина, наладив энергоснабжение орбитальных сооружений, как Александр Иванов, или принеся новое знание о внеземной цивилизации, как Иван Прошин. Пассажиры МТ не сидели без дела. Кают-компанию постоянно занимали под симпозиумы, проводимые светилами медицины или уникальными специалистами в области астротехники, сама собой сложились рок-группа и квартет, игравший классические произведения, ставил пьесы любительский театр. Приятным дополнением к этому служила библиотека МТ, хранившая миллионы томов специальной и художественной литературы, да бездонная бочка аудио- и видеофайлов.

Прошин учил английский. (Один из языков межпланетного общения в обязательном порядке входил в курс лекций Института, но на Холте сложился собственный.) Тягал железо под руководством видеотренера. Проходил медицинские процедуры: адаптация к условиям планеты, диета (после обжираловки первых дней кашки да компотики принимались как манна небесная) и массаж – ну просто захотелось. Прослушал пару лекций Иванова и Фридкина, главы дипломатического корпуса федерального образования Океан. Впрочем, всяким там умностям Иван предпочитал компанию Светланы, имея на свой счет вполне понятные карьерные перспективы, за-ради которых надо только смотаться в приполярные районы обжитой людьми планеты да составить отписку поумнее о найденной дырке от бублика, в чем Иван не сомневался ни капли.

Еще был Сокэ Адзума. Господин Адзума, первый старший советник посольства федерального образования Океан, маленький сухонький японец, приближавшийся к возрасту, когда в космос уже не пускают, редко посещал лекции, часто – концерты классики, сам лекций не читал, а тренировал желающих в переоборудованном под додзе уголке тренажерного зала и при пониженной силе тяжести творил такие чудеса, что собиравшиеся ценители восточных мордобойств дружно ахали. Прошин заинтересовался. В Институте он занимался рукопашным боем, регалий не приобрел, посещая занятия эпизодически – подобное времяпрепровождение начальство не приветствовало, ибо приобретенная по собственной горячности травма могла навсегда закрыть студенту дорогу в космос. Здесь же – пожалуйста. Нашелся спарринг-партнер: Никита Зайчиков, студент Института на год старше Прошина (они даже пересекались на занятиях), любитель помахать руками-ногами, увешанный регалиями с соревнований, черным поясом подпоясанный (еще и везучий – ни одной серьезной травмы). Сэнсей Адзума преподавал, Никита с Иваном старательно пинали друг друга…

После одной из тренировок молодые люди вышли в кают-компанию. Светился потолок, оттеняя белый глянец стен и мебели. Музыкальный автомат наигрывал мелодию, специально сочиненную, чтобы ненавязчиво звучать из невидимых динамиков, другой автомат выдал витаминные коктейли по индивидуальному рецепту для каждого.

– На дежурство? – спросил Прошин.

– Нет, отдыхаю, – Никита направился к компании, следившей за шахматной партией.

Играли первый секретарь посольства Мурома Илья Чен и Александр Иванов, стюарт. Сэнсей Адзума уже сидел подле них, благожелательно разглядывая окружающее из-под полуопущенных век; здесь же были Толик, Рута, Костя Синяев (тот самый чубарый) и Раб Агнихотри, физик-ядерщик, летевший на Океан.

– Вот они, гвардейцы, – сказал Костя, с удовольствием разглядывая ладных парней, приглядывавших себе кресла поближе к игрокам.

– Красавчики, – улыбнулась Рута. – А где Света?

– А… ну… лекцию, наверное, читает, – замялся Иван. – Нас вот господин Адзума только отпустил.

Первый старший советник тонко улыбнулся девушке.

– Понятно. А я уж думала, вы поссорились, – сказала Рута.

– Как поссорятся, так и помирятся – дело молодое, – сказал Агнихотри.

– Молодое, молодое, молодо-зеленое, – пробормотал Илья Чен, увлеченный партией.

Игра заканчивалась. Слева и справа от доски стояли павшие в бесплодных атаках бойцы, на доске белый ферзь и тура гоняли черного короля вокруг двух пешек на h6 – g7, черные ферзь и ладья, неспособные причинить вред белому королю, прикрывшемуся тремя пешками на противоположном углу доски, в бессильном цейтноте наблюдали за пляской смерти, бессильно замерла на e3 черная пешка, так и не ставшая вторым ферзем. Наконец, белые отдали ладью, заблокировав черного короля меж двух пешек, белый ферзь пошел в кинжальную атаку, и стюарт поднял руки:

– Сдаюсь, коллега. Отличная игра.

– Спасибо. – Игроки пожали руки. – Еще?

– Нет, пожалуй, – Иванов потер переносицу, зажмурил глаза, – разве кто вместо меня поднимет перчатку…

Желающих не нашлось – первый секретарь Чен играл мастерски, и, кроме Иванова, с ним на равных сыграть мог разве что капитан – но такая партия обещала состояться нескоро.

– Кто там, кстати, молодо-зелено? – спросил Иванов. – А, молодежь… Добрый вечер.

– Здравствуйте, – отозвался Прошин.

– Здрасьте, – сказал Никита.

– Вы, молодой человек, из команды? – спросил Никиту Иванов. – А вы… э-э… Иван, да… Вы летите на Холтвистл?

– Да, – хором ответили Никита с Иваном.

– А кто с вами на Холт? Та девушка – ваша жена?

– Нет, – замялся Иван. – Я… один вроде бы… Светлана летит на Муром.

– О, – сказал Чен, – это наш главный педиатр, я так понимаю.

– Да вроде того, – все так же неуверенно сказал Иван.

– А как это вы один? – спросил Илья. – Ради одного пассажира отключать привод деформации… не слишком ли…

Прошин пожал плечами. Он с самого начала считал, что вся эта затея «слишком», но кто его послушает?..

– Что там на Холте? – спросил Иванов.

– Профессор Джангулян собрался в экспедицию по рэнитам, – ответил Прошин. – Я пойду замом.

Чен и Иванов переглянулись.

– Не узнаю Олега, – пробормотал Илья. – Ну да ладно, послал – не зря, значит. Джангуляну привет передавайте…

Прошин кивнул.

– Да пора слетать уже к этим рэнитам, – сказал Агнихотри. – Все черепки ищут…

– Рэн вне досягаемости современных кораблей, – сказал на это Иванов. – Чтобы лететь к ним, необходим своего рода аэродром подскока, полностью оборудованный для снабжения экспедиции. Иван, ваши ребята делали проект?

– Нет, – ответил Прошин, – в Челябинске дело было. Челябинский филиал в сотрудничестве с ДВГУ и Токийским университетом.

– Ну и что решили?

– Дорого обойдется, – Иван пожал плечами.

– Дорого, да, – но кислородные миры, освоенные Рэн, нам бы очень пригодились, – заметил Костя.

– А что нам эти рэниты, когда Марс под боком, – провозгласив это, Никита победно оглядел собравшихся.

– Вам, молодой человек, – сухо сказал Иванов, – как члену экипажа межзвездного транспорта должно быть известно, что Марс имеет очень нестабильную орбиту. Все проекты колонизации заканчиваются на том, что возле Бога войны должно вращаться тело хотя бы в четверть массы самой планеты. Тут тебе сразу и атмосфера, и магнитное поле, только сначала надо воткнуть Фобос с Деймосом в поверхность Марса, а потом привезти из пояса Оорта достаточных размеров каменюку.

– Ну, можно Фобос с Деймосом связать как станцию, вращающуюся вокруг центра масс, – встрял Прошин. – У нас Грицанюк такой проект делала.

– Да, можно, – кивнул Иванов. – По стоимости примерно то же самое.

– То есть к Эдему нам лететь дешевле, чем освоить Марс, – сказала Рута. – Не понимаю.

– Ну, это же романтика, – улыбнулся Иванов. – Вы не помните, а мы наизусть учили динозавров Мурома и Океана. Полный компьютер этих фотографий, фильмов про новые миры, начальство Колоний знали по именам, они ходили по школам, приносили камешки с Холта, один раз принесли жабробрюха с Ляонина, в контейнере таком, герметичном, естественно, – я час стоял, не мог наглядеться на это чудо.

Иванов и Чен заулыбались, погруженные в воспоминания.

– Новые миры – это интересно, под это инвесторы охотно выделяют деньги, народ расхватывает акции Межкосмоса, от добровольцев отбоя нет… А Марс – это рутина, – сказал Чен. – Хотя ваши что-то темнят с Эдемом – то есть планета, то нет.

Иванов пожал плечами:

– Я сам не понимаю. Сначала трубили, что вот она, надежда человечества, кислородный мир с богатейшими запасами ресурсов. Потом вдруг замолчали и Бланкар куда-то пропал. Теперь опять подняли тему и собирают ресурсы для Колонии, восстанавливают тренировочные лагеря, готовят Платформу. Не понимаю.

– Так, может, и правда – Марс? – спросил Чен.

– Марс не загрузит производственные мощности как новая колония, – сказал Иванов. – Как побочный проект – да, может быть, но в том и штука, что новая колония перетянет на себя все, что есть в Солнечной системе.

– Не видать нам яблочек, – вздохнул Толик, разрядив обстановку.

Игроки собрали фигуры, собравшиеся мало-помалу разошлись по своим делам, и, хоть ни с кем из присутствовавших Прошин больше не виделся, этот разговор на борту «Виктории» лег ему на душу.

Долго ли коротко, а время, как-то по-особенному медлительное в начале пути, внезапно зачастило часами, оставшимися до расставания: «Виктория» подошла к точке выключения привода. Обзорные экраны залил белый свет – аннигилировали частицы, принесенные транспортом под пузырем варпа, кусочек пространства из Солнечной системы осваивался в новых границах, и, словно из пламени исполинской кузницы, на свет Божий появилось веретенообразное тело. Покрытая теплоизлучающими элементами композитная броня корпуса «Поллукс Виктори» поблескивала в лучах звезды; корабль слегка покачивался из стороны в сторону: гироскопы и коррекционные двигатели стабилизировали угловой момент корпуса, неизбежный спутник всех кораблей с пассажирским отсеком. Тепловые радиаторы вокруг пакета дюз делали корабль похожим на кашалота – огромное млекопитающее на мелководье звездного океана…

– Мы больше не увидимся? – Светлана смотрела на Прошина.

Иван спрятал глаза.

– Света…

Молчание.

– Свет, я… Да что за блин! – Иван вскочил с ложемента, и тут же взвыла сигнализация.

– Иван Прошин, немедленно вернитесь на место, пристегните ремни! Иван Прошин…

– Да-да, вот он я, – Прошин плюхнулся на сиденье, щелкнул замками.

Сигнализация заткнулась. Иван и Светлана смотрели друг на друга.

– Света, нельзя по-другому. Работа такая… Я… – Иван мотнул головой. – Прости меня.

– Все хорошо, – девушка отвернулась, закусив губу. – Я знала, что так будет. Мы знали, правда ведь?

– Да…

– Иван Прошин, эвакуационная команда ожидает вас в стыковочном узле, – снова раздался голос из динамиков.

Прошин посмотрел на Светлану.

– Иди, – сказала девушка. – Я буду помнить. Поцелуй меня.

– Иван Прошин, эвакуационная команда ожидает вас в стыковочном узле, – повторил голос из динамиков.

Прошин обернулся. Светлана улыбнулась – трогательно и беспомощно, и Прошин вышел из каюты, чувствуя, что там, в полумраке капсулы безопасности, осталось его сердце.

До стыковочного узла Иван добрался на автомате. Его состояние не осталось незамеченным, и старший эвакуационной команды, прежде чем запеленать Прошина сначала в скафандр, а потом в ложемент пассажирского отсека лихтера из флотилии МТ, снял маску.

– Парень, все хорошо?

Прошин поднял глаза:

– Да, нормально.

– Не выглядишь ты нормально. Что произошло? – голос старшего отяжелел металлом.

– С девушкой попрощался, – ответил Иван.

– Так.

– Справлюсь.

Старший внимательно посмотрел ему в глаза. Прошин тряхнул головой:

– Справлюсь, точно.

– Вот, уже лучше, – маска вернулась на место. – Одеваемся, ребят.

Рутина: проверка систем, самочувствие космонавта, снова проверка, снова самочувствие… наконец, планетарная секция дала добро, и лихтер, до того бывший единым целым с громадой корабля, разорвал узы, казавшиеся столь прочными. Словно два обитателя безбрежного Океана, Левифан и маленькая рыбка какое-то время следовали бок о бок, но вот их пути разошлись, а затем в пространстве вспыхнула одна звездочка…

Процессор межзвездного транспорта активировал привод деформации пространства, загруженный в нейронную сеть лихтера, и тот одним скачком покрыл огромное расстояние до цели.

…другая…

«Поллукс Виктори» включил собственную установку привода и набрал скорость, направляясь к следующему освоенному людьми миру.

Огромный корабль несся сквозь пространство, ощупывая путь перед собой лазерными лучами лидарных батарей. За много дней до отключения привода деформации лидары МТ нащупали сигнал станции связи Холта – слабую попытку сказать слово человеческое среди зловещего шипения черных дыр и бормотания квазаров. Сигнал пришел с задержкой: никакое общение невозможно, когда на твое приветствие ответ придет в лучшем случае на следующие сутки, и сам сигнал служил лишь вознаграждением, венцом титанического труда множества людей, позволившего человечеству познать и освоить новые миры.

«Виктория» продвигалась к цели, задержка связи уменьшалась до момента, когда стало возможным поддерживать связный разговор. Тогда кроме приветствий, обычного радиообмена и неуставного балагурства на вычислительный центр корабля стали поступать пакеты данных, содержавших… процессор «Виктории» с оперативной памятью в десять петабайт мог обработать данные целой планетной системы, поэтому список одних только названий переданных папок с файлами мог бы выглядеть как увесистая книга. Ни грузов, ни пассажиров планета не отправляла, и капитан, переспросивший, не возникла ли необходимость в торможении МТ, и услышавший отрицательный ответ, ничуть не удивился и не насторожился, ибо с полным на то правом считал, что, приняв почту на сервер транспорта, сделал огромное дело, связав Холт с прочей Ойкуменой.

«Поллукс Виктори» запросил циклограмму торможения для лихтера с пассажиром. Лихтер отправился. Наведенный с МТ пузырь деформированного пространства понадобился потому, что межзвездный транспорт, отправляя лихтер, сам двигался чуть медленнее скорости света, и чтобы снизить скорость кораблика до приемлемых значений, не хватило бы всей материи Вселенной. Поэтому варп-привод сбросил скорость лихтера до гиперболической скорости Холта и отключился, полыхнув в пространство аннигилирующими частицами.

Прошин сидел в салоне лихтера один-одинешенек. Тесный пенал отсека казался холодным, огромным, мерещились сквозняки и космические пираты, хотелось обратно на «Викторию», теплую и уютную. В конце концов Иван выпутался из ремней ложемента в пассажирском отсеке и выплыл в кабину управления.

– Борт АА-23, ответьте, – раздался в динамиках девичий голосок.

– Борт АА-23, слушаю вас, – Иван улыбнулся изображению девушки-оператора.

– Здравствуйте, с прибытием в систему Холтвистл.

– Здравствуйте, спасибо.

– Я «Холт-Контроль», запускаю циклограмму сброса скорости.

– Борт АА-23, вас понял. Вы уж не уроните меня…

– Можете не беспокоиться.

– Кстати, Иван.

– Мэри… Иван, я… попрошу вас…

– Да-да, конечно, устав и все такое, – Прошин откровенно наслаждался замешательством девушки, пробормотавшей:

– Конец связи. – Изображение сменилось видом с датчиков кораблика: планета размером с бильярдный шар, неспешно плывущая сквозь тьму безвоздушного пространства; светило на заднем плане, блеск звезды приглушен светофильтрами…

Циклограмма сброса скорости – это когда на ниточке сложных математических вычислений висит жизнь человека. Гиперболическая скорость позволяет кораблю долететь до планеты за сутки-двое, а значит, не таскать с собой большие запасы продовольствия и воздуха, но стоит только промахнуться, как утлое суденышко направится к границам солнечной системы, стремясь стать межзвездным странником…

Прошину пришлось коротать трое суток, пока Холт стало возможно видеть в блистере кабины без помощи телескопа корабля. Бело-голубой шарик в лучах звезды, правее торчит Колосс – спутник, безвоздушная луна, бывшая некогда межзвездным объектом и, по последним данным, появившаяся у планеты в результате столкновения со спутником местного газового гиганта.

Лихтер под управлением «Холт-Контроля» грохотнул двигателями (Иван дернулся, ремни впились в скафандр). На экране…

– «Контроль», у меня по курсу…

– «Контроль», слушаю вас.

– Прямо по курсу… это буксир?

– Да, – в голосе оператора нетерпение, – к вам отправлен туер, состыкуетесь и продолжите циклограмму, гравитационный маневр вокруг Колосса… Какие вопросы?

– Но он же прямо на меня летит, – слабо запротестовал Иван.

– Не говорите ерунды, – оператор просто взорвалась раздражением, – выполняется маневр стыковки, перестаньте отвлекать.

Прошин аж голову втянул.

Туер торчал прямо по курсу, маленькой звездочкой, камешком-скрупулом покалывая сознание. Иван врубил музыку. В динамиках загрохотали ударные, под вой гитар местная певичка заголосила, как ей не хватает квалифицированного водителя, потому что она, видите ли, машина со сверхзвуковым мотором…

Иван выглянул в блистер. Звездочка как будто увеличилась в размерах…

Певичка заткнулась.

– «Контроль». «Контроль», вызывает…

– Что у вас?

– Мэри, туер идет на лобовое столкновение, – Прошин плюнул на профессиональную этику… жизнь дороже.

– Борт 23-АА, произвожу маневр стыковки, – задолдонила оператор, – к вам направляется буксир…

– Да он врежется в меня сейчас!!! – заорал Прошин.

– Борт 23-АА… – Иван ткнул кулаком, не попал, ударил сплеча в пульт, выключая связь.

Сам, все сам: клавиатура, меню. Командная строка – почему молчит сигналка, вот вопрос, у корабля собственный лидар, он должен предупреждать об опасных маневрах и курсах соседних небесных тел, орать должен не хуже этой телки, которая водилу хочет…

Командная строка: умолчания. Ой, мама, да у меня периферия выключена, и автопилот исполняет программу стыковки, только кто-то веселый поменял знак в параметрах орбиты, и компьютер думает, что ложится на параллельный курс с туером, а сам шпарит навстречу А еще весельчак, покопавшийся в «башке» лихтера, сдвинул влево запятую, и вместо десятых долей скорость стыковки сменилась на вторую космическую для Холтвистла.

Прошин похолодел. Вот так, простенько и буднично, ему подписали смертный приговор, еще и недотепой обозвали.

А в телескопе корабля уже виден серебристый восьмиугольник с вогнутыми сторонами, крохотный носик миниатюрного пилотажного корпуса туера на сверкающем силуэте его необъятной кормы, блеск усиков параванов стыковочного узла. Завыла сирена, голос РИТы запричитал: «Внимание, опасное сближение, начинаю маневр уклонения…»

Нет! Туер пойдет следом, у него четкая программа: захватить лихтер, а топлива хоть залейся. Выключить автопилот.

Думай, думай…

Сосредоточиться среди звона и бряканья сигнализации получалось плохо, что-то причитала оператор по имени Мэри…

– Да заткнитесь вы!.. – Прошин обесточил все динамики.

Что?! Что делать, я сдохну сейчас!..

Вращение? У туера такой же автопилот, он заметит опасный маневр и прервет программу…

Маневровые двигатели. Готовы сопла кормовой установки – ну конечно, подстройка под гравитационный градиент системы, коррекция перед стыковкой… Пусть будет.

Залп – корабль будто в стену ткнулся. Черт, кровь, что ли, из носа?..

Лихтер закувыркался вокруг центра масс, размахивая жилым отсеком, туер улетел куда-то в сторону границ системы. Кормовые сопла коррекционных двигателей, истратив все топливо, заглохли, попытки автопилота стабилизировать вращение ни к чему не привели, и Прошин, придавленный центробежной силой, попросту потерял сознание.

Так, кувыркаясь, под причитания оператора, лихтер вошел в атмосферу Холта.

На обшивке заполыхало пламя. Вращение стабилизирова лось, корабль, объятый огнем, падал кормой вперед. Раскаленный поток воздуха проник в двигательный отсек, реактор, не предназначенные для полетов в атмосфере (межпланетный корабль в атмосфере планеты – ЧП!), и над ночной стороной Холта расцвел мегатонный взрыв. Лихтер падал. Войдя в атмосферу планеты с ускорением в пятнадцать «же», корабль стабилизировал вращение и тормозил за счет «фары» корпуса.

Огненная колесница проскакала через все ночное небо, догоняя линию терминатора. Компьютер корабля активировал программу спасения космонавта. Скорость превышала допустимую и даже у самой поверхности планеты составляла безумные три Маха, но поверхность планеты приближалась, топлива в двигательной установке не осталось, запасы энергии таяли, и компьютер подорвал пиропатроны.

Блистер кабины диковинной птицей вспорхнул в темно-синее небо. Взревел воздух, сплошной стеной вставший вокруг корабля. Кресло с космонавтом, безвольно обвисшим в ремнях, выстрелило вперед и вверх, спиной к потоку. Ураган жадно подхватил новую игрушку норовя закружить, разорвать железными пальцами взбесившихся зефиров, и ускорители ложемента как могли старались стабилизировать падение, не в силах сопротивляться напору стихии…

…Пустой корпус корабля, охваченный пламенем изнутри и снаружи, падал по пологой траектории. Огненная черта протянулась через темно-синее утреннее небо в сторону города людей, посреди которого гордо высилось строение из стекла и стали: встающее солнце рассыпало зайчики на окнах Рокет Плаза, первого небоскреба Аккрингтона, столицы Федерального образования Холтвистл. Пришелец из космоса ударил точно в центральную башню архитектурного комплекса, отдаленно напоминавшего Мэри Экс и ФАУ-2 на старте, во все стороны брызнуло стекло, и над утренней столицей пронесся страшный грохот. Грохот повторился: обломки лихтера снесли малую башню, «стабилизатор» «ракеты», и подняли столб воды на месте фонтана в парке подле здания. Вослед, в клубах пыли, рушился понтярский небоскреб.

…Прошин упал навзничь, крепко приложившись об асфальт. Мягко осел парашют. В забрале шлема, словно через кровавую пелену, виднелись постройки спального района, деревья, в ушах почему-то стоял не умолкающий грохот.

Полицейская машина затормозила возле фигуры в скафандре, беспомощно лежавшей посреди улицы. Бравые копы неспешно распутали стропы парашюта, старший поднял забрало шлема и аж подался назад от волны непередаваемого запаха. Оглянулся на столб пыли над бывшей достопримечательностью столицы.

– Ну что, сука, приземлился? – поприветствовал Прошина Холтвистл.

Глава третья

Двенадцать

Давным-давно, когда Прошин был курносым первоклашкой, а Мухин козлом скакал в джунглях Ляонина, яхта Дадли «Куин Элизабет» бесшумно отвалила от причалов Корк Си, взяв курс на архипелаг. «Королеве» предстояло сделать большой крюк: над морем Роз раскручивался циклон. Штормило. Свинцовое небо сливалось на горизонте с сине-свинцовым морем, вздымая над кораблем девятые валы, ветер волчьей стаей завывал среди антенн, и, будь на яхте пассажиры, путешествие показалось бы им скукой смертной. Впрочем, дабы скрасить тяготы морского пути, Дадли мог предложить гостям посетить кинозал, тренажерный зал, воздать должное продукции собственных виноградников в винном погребе, мог предложить поиграть в теннис, а затем попариться в сауне и окунуться в бассейн, но кроме кают команды и адмиральского люкса занятым числился только один номер. Его обитателям никто не предлагал увеселений, более того, за весь путь никто кроме стюарта не видел их на палубе. Стюарт приносил пищу и выносил скопившийся мусор, ни одной лишней минуты не задерживаясь в роскошно отделанном помещении, – и так все два месяца пути.

Наконец, «Королева» обогнула зону штормов и, не дойдя до архипелага Королевы Виктории три тысячи миль, свернула к КабоТайу.

Красивое место: дно океана поднялось благодаря вулканической активности, колонии кораллов, живших и умиравших под толщей воды миллионы лет, образовали насыпь, на которой поселились водоросли, обильно разросшиеся под водой и сформировавшие питательную среду на поверхности. Морские птицы принесли семена растений с островов Архипелага, проросшие так, что теперь прямо из воды росли целые деревья, причудливо сплетая корни с укрепившейся водорослью, вьющейся по стволам, тугими жгутами сплетавшей несколько стволов в одно целое. Растения-амфибии, амфибии-животные, яркие рыбы, коралловый риф – уникальную экосистему открыл Жорди Гайу, оператор со станции «ХолтКонтроль». Он бросил работу и приехал сюда с подругой, Сирин Кабо. То было время больших открытий, люди горели жаждой познания, жадно набрасываясь на новый мир, и администрация будущего Федерального образования всячески помогала энтузиастам. Гайу и Кабо приземлились в гуще зарослей. Поставили дом на сваях. Сняли фильм, в восторженных выражениях описывая окружающее – и перестали выходить на связь. Снаряженная экспедиция не нашла ничего, ни людей, ни дома, только с дна океана шел сигнал с маяка Кабо. Потом и он исчез.

Поганое место.

Дул ветерок, и солнце искрилось на легкой ряби, пробегавшей по едва колышущейся водной глади. Вдалеке из воды вздымались исполинские стволы, и над раскидистыми кронами, казалось сросшимися в одно целое, кружили птицы. Яхта встала на рейд. Чистым безумием было подходить вплотную к «острову», искать фарватер в переплетении водорослей, торчавших прямо из водной глади кустиков, коралловых полипов, тянущих ветви к поверхности. Из ангара выкатили вертолет. Матросы споро расчехлили машину, проверили поплавки, разложили лопасти. Взревел двигатель, спугнув большую птицу, белую с синими и черными перьями на концах крыльев, усевшуюся было на гюйс-шток. С мостика к винтокрылу прошли пассажиры. Один, два… – шесть человек поднялись в салон, серебристая стрекоза взлетела, разгоняя круги на воде, и направилась к зарослям Кабо-Гайу.

Сверху стали видны толстые стволы водорослей – остров словно пустил корни. В переплетении «корней» глаз силился отыскать систему, казалось, вот-вот темные линии сложатся в некий узор – нет, пустое. Еще в мутной воде скользили тени. Крупные, вытянутые силуэты, грациозно раздвигавшие подводную поросль, поднимавшиеся с глубин и касавшиеся поверхности темной чешуей. Потом под машиной замелькали прибрежные заросли, зеленое поле раскинулось от края до края, словно и не остров это, а целый континент зелени. Посреди острова нашлась небольшая поляна, проплешина в ковре сросшихся, переплетенных ветвей. Ярко-зеленая травка с веселенькими цветочками хлюпнула под поплавками вертолета. Трясина.

То, что нужно.

Пилот заглушил двигатель. Бойцы отвалили дверь, выставили стволы наружу. С последними взмахами лопастей на замершую посреди болотца железную стрекозу обрушился шквал звуков: крики птиц, ни на что не похожее верещание, и все это внезапно перекрыл дикий вой: «ВОУ! ВОУ! ВОУ!» – забившийся в окруживших трясину деревьях. Запах: так могла пахнуть компостная яма, куда отходы свозили со всей планеты. Жарко. Душно.

– Лодку, – скомандовал Дадли.

Спасательный плот бухнулся у синего с красным поплавка. Раскрылся, подняв тучу брызг, всколыхнув зеленую поверхность.

Мужчина вышел первым. Неловко прыгнул, вцепился в оранжевую ткань, смяв плот чуть не до дна. Следом ш ла женщина. Осторожно ступила на поплавок, заколебалась, словно ей что-то мешало, и мужчина потянулся, взяв спутницу под локоть одной рукой, другой, забыв о собственной безопасности, придерживая ребенка на руках у женщины. Наконец, они уселись на банку, прижавшись друг к другу.

– Будешь местной знаменитостью, Жан, – сказал Дадли. – Робинзоном Крузо.

Он присел на срез двери, выставив ноги на поплавок. Над его головой два бойца поводили стволами из стороны в сторону. В кабине нервничал пилот.

– Ты чудовище, – сказал мужчина, глядя на Дадли снизу вверх.

– Почему? С нами поступили несправедливо – я хочу вернуть статус-кво, только и всего, – Дадли вытер лицо платком.

– Так нельзя. Твой план безумие.

– Ну вот, – протянул Дадли. – Опять. Давай лучше перейдем к делу. Смотри, это спасательный плот.

Мы купили его на распродаже и передаем тебе – без-воз-мез-дно.

Он широко улыбнулся.

– Здесь есть все для выживания: аптечка, кое-какой инструмент, плот может служить жильем на первое время, даже оружие есть – представляешь? Только оно вряд ли тебе поможет.

– Жену забери, – сказал было Жан, но его спутница вдруг прильнула к нему, обхватив широкие плечи мужа одной рукой.

– С милым рай в шалаше, а?.. – Дадли расплылся в улыбке и, обернувшись в салон, скомандовал: – Поехали!

И ничего не произошло. Не запускался двигатель, не шевелились охранники…

Секунду Дадли искал решение. Он всегда отличался сообразительностью, весь в маму, наверное.

Они были потомками колонистов, тех, кто помнил тесные отсеки Платформы, нормированную выдачу продуктов, выматывающее ожидание дальней дороги, оказавшейся гораздо сложнее и дальше, чем предполагали самые пессимистические сценарии. Оставившие родные края ради неясных перспектив под новым солнцем могли передраться за скудную пайку, а могли сплотиться и выживать вместе. Их хорошо готовили, они выжили. Платформа достигла цели, но народившаяся орава ребятишек перегружала систему жизнеобеспечения исполинской конструкции, малыши отвлекали от работы ценных специалистов-женщин – да их просто некуда было девать, целые семьи жили в капсулах безопасности.

Выжили. С тех пор у Первых дети стали фетишем. Все для малышей, все для будущего, это была какая-то сумасшедшая любовь, полная самоотверженность, и команда Дадли, прямые потомки людей, первыми ступивших на поверхность Холта, ждали от него человечности, хоть какого-то намека в оправдание содеянного…

Дадли наклонился, протягивая руки.

– Дай мне, – сказал он женщине.

Женщина заколебалась. Когда их брали, Жан упирался поначалу, пришлось привести жену, и Гук стал огромным ножом отрезать пуговки от ее кофточки. Женщина сломалась на второй. Жан заговорил на третьей.

– Дай, – повторил Дадли. – Я позабочусь о нем. Младенцу едва исполнился год. Из цветастенького конверта торчали носик да губки бантиком – всю дорогу малыш не отрывался от мамкиной груди и теперь мирно спал, сытый.

– Ты будешь моим первым янычаром, – сказал Дадли, глядя на милое личико. – Это твоя кровная дань, Жан. Твое девширме новому миру.

Мужчина и женщина молча смотрели на него. Дадли бережно переложил сверток на сгиб локтя.

– Поехали, – негромко сказал он.

Взревел двигатель. Лопасти взбили душный и влажный воздух, всколыхнув поверхность трясины с ярко-оранжевым пятном плота посередине. Мужчина и женщина на плоту не пошевельнулись, молча наблюдая, как винтокрылая машина поднимается в небо.

По зеленой поверхности пошла рябь. Веселенькая лужайка, скрывавшая бездонную топь, приподнялась в одном месте, в другом. Плот дернулся – местные обитатели спешили попробовать на вкус неожиданный подарок.

* * *

Космонавта, штатно прибывшего к орбитальной станции у планеты, выдерживают десять дней под присмотром медперсонала, проверяя на всевозможные болести, известные медицине. Еще космонавта кормят – вкусно кормят местными продуктами, проверяя приспособленность организма к местному пищевому режиму Начинается все с жидкой каши, коктейлей из местных продуктов, калорийность пищи повышается и заканчивается небольшим банкетом в ресторане станции, устроенным вновь прибывшим в честь служителей Панацеи, когда по всему пищеблоку пахнет жареным мясом, помощник разрешает свободным от вахты двойную норму вина – с прибытием, космен!..

Но Прошин прибыл нештатом. Никогда, ни при каких условиях межпланетный корабль не должен попасть в атмосферу планеты – учили его. Космическое излучение, накапливающееся в верхних слоях обшивки, несмотря на защиту, неминуемо приведет к радиоактивному заражению всего вокруг, это же излучение заставляет бактерии, попавшие на корпус корабля с межпланетной пылью или оставленные при строительстве, мутировать, порождая новую жизнь, причудливую и опасную, способную за считаные дни убить жизнь на всей планете.

Хотя доселе все это было лишь теорией.

Радиоактивные обломки засеяли площадь в несколько сот гектаров. Пыль от взрыва радиоактивным аэрозолем рассеивалась над континентом и океаном, а посреди столицы федерального образования красовалась груда столь же радиоактивной пыли, бетонного крошева и стеклянных осколков вместо красы и гордости местных строителей, комплекса башен Рокет Плаза.

Повезло, сказали Прошину, что удар пришелся в пять тридцать утра – в зданиях было чуть больше десятка человек, в основном охранники да уборщики. Все погибли. Теперь хочешь – считай это везением, хочешь – как хочешь…

Будет комиссия, сказали Прошину. Возможно, суд. Семьи погибших – а у всех были семьи – должны знать, как могло случиться то, что случилось, кто виноват в произошедшем…

Только через неделю после водворения в карантин Иван смог хоть как-то воспринимать окружающее. Катапультирование при скорости в 3М поставило организм молодого человека на грань жизни и смерти, и неделю Прошин лежал в коме. Еще неделю в полной неподвижности: непрямая дисторсия шейного отдела позвоночника, перелом двух ребер, ушиб копчика (на асфальт упал), – только на третью неделю Иван смог кое-как усесться в инвалидную коляску, и медсестра выкатила его на белый свет.

…Синее небо. Атмосфера, пригодная для дыхания, как и на Земле, рассеивает солнечный свет, оставляя глазам цвета синего спектра… да плевать.

Синее небо.

Госпиталь в пригороде, вокруг вековые дубы… то есть не дубы это: высоченные деревья, мощный ствол, узловатые ветви, голые по весеннему времени; скоро набухнут почки, проклюнутся листья, а под самое лето «дубы» Холта расцветают нежными, полупрозрачными цветами – словно улыбка на суровом лице старого воина…

Гаревые дорожки. Травка, проклюнувшаяся из-под снега на газонах. Ласковые лучи солнышка.

Жизнь.

На четвертую неделю Прошин принялся жрать. Все время пути космонавта кормили до отвала, но продукты с гидропонной станции, приготовленные роботом, отличались от мяса, еще вчера резвившегося на травке, или картохи, высаженной, как положено, в землиц у и согретой солнышком. Вот и кушал наш Иван Владимирович, уминая двойные порции местной стряпни, набиваясь до рези в желудке, до боли в едва сросшихся ребрах, аж кошмары по ночам снились.

Приходил Джангулян. Профессор оказался маленьким суетливым человечком роста чуть ниже среднего, возраста чуть выше среднего, с сединой в аккуратно постриженных волосах. Его большие печальные глаза постоянно смотрели мимо собеседника, немалых размеров нос и торчащие уши ставили крест на любых попытках относиться к профессору серьезно, а скучно-серой расцветки костюм с пиджаком на черный свитер (с брюшком) заставлял сдерживать смех, – однако к своим годам хозяин всего этого великолепия заработал звание полного профессора, что в университетах англосаксонской системы образования было очень нелегко, очень почетно и очень доходно, да и Прошин повидал немало людей, за нестандартной внешностью которых скрывались недюжинные таланты, как правило, превосходящие его собственные, чтобы смотреть на стоящего перед ним человечка сверху вниз. То есть он, конечно, смотрел – рост под метр девяносто весьма этому способствовал. Но смотрел безо всякого высокомерия, скорее, даже с любопытством, ибо, как следовало из рекомендаций Мухина и информации профиля профессора на сайте университета, Геворг Арамович был специалистом по цивилизации Рэн, специалистом, прямо скажем, редким.

Профессор суетился, вынимал из нагрудного кармана платочек, опускал клочок белой ткани обратно, вертел в руках телефон… Ждем вас, конечно, заждались уже, говорил он. Что? Экспедиция? Да, это надо обсудить со всеми причастными… Нет-нет, и не стоит волноваться, вы поправляйтесь, приходите к нам, и все обсудим, все решим… Поправляйтесь.

Ну, не зря летел, решил Прошин.

В один прекрасный день за ним пришли. Медсестра пропустила в палату двоих парней в форме (шляпы, черные куртки с надписью SHERIFF, черные брюки с лампасами, тяжелые ботинки), с наручниками и дубинками на поясе, подала Прошину теплый халат и колпак какой-то дурацкий на голову – даже мерить не стал, бросил на кровать. Ну не на мороз выгонять собрались, в самом-то деле…

Все происходило в полном молчании – с ним вообще старались не разговаривать. Врачи, медсестры ограничивались короткими инструкциями, вот как сейчас:

– Здравствуйте. Будем одеваться.

Полицаи молча смотрели, как медсестра проверила Ивану пульс, давление, подождали, пока подопечный накинет халат. Один, здоровый парняга с квадратным лицом, медленно перемалывал жвачку, второй, темнокожий, коренастый, привалился к дверному косяку, скрестив руки на груди.

– Готов? – спросил он. – Пошли.

За дверью оказались еще два человека. Солдаты… откуда здесь армия?..

Тускло поблескивали сочленения бронированных скафандров, визиры шлемов целились в Прошина, поперек груди карабины, с плеча у каждого безоткатное орудие…

Все время, пока шли по коридорам, Иван оглядывался – не верилось как-то, что вся эта пантомима разыграна ради него одного. Принцессу Лею повели к Дарту Вейдеру…

Госпиталь построили на окраине Аккрингтона. Нагромождение многоэтажек из стекла и стали колом торчало посреди дикой природы, призванное больше напомнить колонистам милые сердцу земные постройки, нежели уберечь людей от землетрясений и ураганов. Впрочем, на территории госпиталя остались уголки дикой природы, когда, завернув за угол, внезапно оказываешься на лужайке, где под сенью ветвей небольшого дерева журчит ручеек и можно забыться, сидя на скамейке с коваными ножками и слушая бормотание талой воды. Да и внутри зданий, среди суперсовременного оборудования операционных и сияющих чистотой палат, нет-нет да встретится фойе, усаженное диковинными растениями.

Полицейский броневик. Угловатая, угрожающих форм машина в свеженькой камуфляжной раскраске, громадные ребристые колеса, пулеметная спарка в необитаемой башенке… ладно, хоть стволы зачехленные. Ивана подтолкнули в десантный отсек и зажали между собой полицейские, напротив устроилась медсестра со своим приборчиком, солдаты сели охранять выход.

Броневик тронулся. Внутри Прошина все сжалось. Он и так настраивался на неприятный разговор с местной администрацией, прикидывал, что сказать, представлял себе, как это будет… а повезли, как на расстрел.

Ехали быстро. Видимо, не доросла столица до пробок: раз или два постояли на светофоре, разочек резко затормозили, и из водительского отсека донеслись приглушенные ругательства. Полицейские заулыбались, квадратный подмигнул медсестре, вызвав ответную улыбочку. Прошину было не до смеха.

…Дартом Вейдером оказалась темнокожая сухая тетка в темно-зеленом жакете на черную водолазку. Аккуратно уложенные иссиня-черные волосы, очки в черной с белым оправе, белые бусы, белые сережки из-под вьющихся локонов – председатель комиссии. Не судья, слава тебе господи. По обе стороны председателя за столом красного дерева сидели – как следовало из табличек – мэр, главный архитектор, прокурор и «Почтенный Юджин Дадли» – тоже шишка какая-нибудь. В зале – небольшом, но очень высоком помещении со сводчатым потолком и кованой люстрой с множеством лампочек – набилась куча народа. Ряды мягких сидений перед комиссией заполняли хорошо одетые мужчины и женщины с прицепленными бейджиками пропусков, видимо, причастные к процессу; возле дверей столпилась пресса, и Прошинским конвоирам пришлось потрудиться, прокладывая дорогу. Полицейские зажали Прошина на передней скамье, второй ряд опустел. Солдаты перекрыли проходы. Председатель звонко стукнула молоточком.

– Внимание, пресса, – раздался ее голос, усиленный динамиками. – У вас две минуты.

И зал взорвался вспышками фотокамер. Репортеры внезапно заполонили зал, фотографируя всех и вся.

Прошина надежно прикрывала охрана, и близко подойти не получалось, тем не менее «щелкали» его, будто кинозвезду.

– Эй, парень!.. – крикнул кто-то от дверей. – Ты нам полгорода разнес – как твои ощущения?!

По залу прокатился смех вперемешку с возмущенными возгласами.

Председатель, словно не замечая воцарившуюся вакханалию, спокойно перебирала бумаги на столе, поглядывая поверх очков на мечущихся по залу людей, а потом – Прошин не заметил, чтобы она отмечала время – грохнула молоточком:

– Начинаем заседание. Прошу прессу удалиться!..

Суматоха унялась не сразу. Люди в форме вытолкали репортеров – кого-то даже перетянули дубинкой, и в дверях возникла небольшая потасовка. Наконец, воцарилась тишина.

– Комиссия Федерального образования Холтвистл заседает по поводу ущерба, причиненного в результате нештатной посадки малотоннажного космического корабля борт номер 23-АА, прибывшего с Земли, – и тут Иван понял, что шутки шутить с ним никто не собирается, хотя голос председательши звучал ровно, на Прошина она даже не смотрела, – под управлением космонавта первого класса Ивана Прошина, гражданина Федерального образования Земля.

Председатель посмотрела на Ивана поверх очков, и он было попытался встать, но полицейские схватили его за руки.

– Сиди, – прошипел квадратный.

– Федеральному образованию Холтвистл и городу Аккрингтону был причинен значительный ущерб. Хуан, вы можете озвучить цифру? – обратилась председатель к мэру.

– Нет, кроме строительства и содержания здания, мы должны учесть расходы на разбор завалов, захоронение радиоактивных осколков и дезактивацию местности, – ответил мэр, нехорошо глядя на Прошина. – Но много… очень много.

– Ну что же, придется выяснить, кто виновен в произошедшем… – Председатель снова посмотрела на Ивана, стукнул молоток. – Комиссия вызывает Уиллиса Миллса.

Откуда-то из зала (Прошин сидел, не смея шевельнуться, одними глазами следя за происходящим) на трибуну перед Комиссией прошествовал молодой… нет, молодцеватый человек в форме. Черная ткань подчеркивала атлетическое сложение мужчины, облегая каждый мускул – примерно такие комбинезоны носят экзоператоры, только их одежка не увешана орденскими планками, не расшита эмблемами, а уж золотой аксельбант космическому работяге и вовсе ни к чему. Грешную землю Миллс попирал высокими ботинками (черные массивные буцефалы, ни к какому скафандру не подходившие), на голову полагался берет с маленькой золотой кокардой, сейчас торчавший из-под эполета на плече.

Председатель дождалась, покуда свидетель утвердился на трибуне.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Уиллис Миллс, начальник станции «Холт-Контроль».

– Ваш подчиненный, – кивнула председатель кому-то в первых рядах.

Прошин не выдержал, бросил взгляд в ту сторону и обнаружил в ряду мужчин и женщин в форме седовласого мужчину, очень похожего на свидетеля. Забывшись, Иван аж закрутился на сиденье: вот как?! Очень интересно…

Квадратный ткнул Прошина в бок: «Сиди смирно!..»

– Миллс, вы в курсе произошедшего? – спросила Председатель.

– Да, в курсе, – немедленно последовал ответ. – Виновные наказаны.

– Правда? – Брови председателя поползли вверх. – А мне казалось, что виновных установит сегодняшнее заседание…

– Да, но… как начальник станции…

– Как начальник станции, вы должны были контролировать прибытие межзвездного корабля на дальних подступах к системе. Вы контролировали?

– Да. Мне докладывали, что межзвездный транспорт подошел к системе и отключил установку деформации.

– Что вы делали дальше?

– Ну… э… я должен был отдать приказ о приведении всех систем объективного контроля в полную готовность и заверить его цифровой подписью.

– Вы это сделали?

– Ну… это сделал мой заместитель.

– Почему не вы?

– Я… э…

Мэр сказал это, прикрыв ладонью микрофон, но Прошин сидел достаточно близко, чтобы услышать: «Мы играли в гольф». «Чертовы придурки», – еще тише прозвучало в ответ.

– Вы свободны. – Миллс вылез с трибуны и бочком-бочком направился к выходу.

– Комиссия вызывает Мэри Санденс.

Иван видел ее еще сидя в недоброй памяти лихтере. Стриженые виски и затылок, рыженькая челка, падающая на лоб, веснушки на миленьком личике… Девушка не успела переодеться: на поясе белого с серыми вставками комбинезона висели перчатки, на шее гарнитура связи – работяжка.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Мэри Джей Санденс, оператор третьего класса станции «Холт-Контроль».

– Какую должность вы занимали на момент прибытия космического корабля с Земли?

– Старший смены поста управления движением.

– Вы давно работаете?

– Три года, – Мэри смотрела прямо перед собой.

– Вам приходилось принимать межзвездные корабли?

– Нет. То есть…

– Вы свободны.

– Но послушайте, – запротестовала девушка, – я проходила стажировку, когда тормозили «Королев» …

– Нет, это вы послушайте, милочка, – председатель со всей дури опустила молоток на столешницу, – вы приняли в систему космический корабль, вы вели переговоры с пилотом корабля, и вы рассчитывали циклограмму торможения. После этого космический корабль упал на здание, в котором находилось двенадцать человек. Таковы факты…

Мэри, не дослушав, обмякла на сиденье. Обморок. Надо отдать должное председателю – тетка кивнула медсестре подле Прошина. Девушка метнулась к трибуне со своим чемоданчиком, запахло нашатырем, Мэри, получив пару легких шлепков, открыла глаза.

– Уведите свидетеля, – немедленно скомандовала председатель. – Комиссия вызывает Родригу Гомеша Силва.

…На трибуну выкатился маленький человечек – чернявенький, усатенький, с брюшком на подтяжках под сереньким пиджачком… Простучали по ступенькам туфельки, скрипнуло сиденьице – вот он я, ваше здоровьице.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Да чего мне представляться, – добродушненько заявил человечек, вытирая шею беленьким платочком, – меня все знают.

Температура в помещении опустилась значительно ниже нуля.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Родригу Гомеш Силва. Ну, я это… – улыбнулся человечек.

– Ваша должность.

– Управляющий компанией «Силва Хай Маунт».

– Вы хозяин компании?..

– Нет, у меня доля… не самая большая… с братом…

– И ваш брат…

Силва глянул на комиссию – словно боялся и не должен был вспоминать своего пайщика, а смотреть приходилось, и взгляд раз за разом падал на кресло, где сидел величественный мужчина со львиной гривой волос, табличкой представленный как главный архитектор.

Мужчина кивнул брату.

Брат… Маму альбатрос напугал?..

– Кто ваш брат?

– Лусио Диаш Силва. – Маленький человечек стал еще меньше.

– Кто?!

– Главный архитектор города…

– Ваша компания строила комплекс зданий Рокет Плаза?

– Да…

– Хорошо. – Председатель пожевала губами. Аккуратно обведенные помадой, губы этой не старой еще женщины окружало множество морщинок – так бывает, когда чаще приходится кривить рот в горькой улыбке, чем подставлять ланиты для поцелуев…

– Скажите, Рокет Плаза… это ведь изначально проект жилого комплекса… я не ошибаюсь?..

И тут спокойствие главного архитектора дало трещину:

– Синтия, хватит!..

– Сядьте! – прозвучало в ответ.

– Да я тебя!.. – Брат человечка навис над председателем.

Он и сидючи производил впечатление немаленького человека, а поднявшись во весь рост, оказался просто огромным мужиком, длиннющими руками способным задушить гориллу, не то что хрупкую женщину.

Ни один мускул не дрогнул на лице председателя. С великолепным спокойствием, ледяным тоном, глядя прямо в глаза агрессора, женщина сказала:

– Внимание, происходит нападение на сенатора Федерального образования…

– Всем стоять!!! – Голос утроенной мощи заставил всех замереть.

Солдаты, конвоировавшие Прошина, примелькались, стали как бы привычной деталью окружающей обстановки – ну, стоят два лишних шкафчика…

– Никому не двигаться! – «Шкафчики» взяли на прицел архитектора.

Силва замер, чуть-чуть не дотянувшись до шеи председателя. Лицо архитектора стало пунцовым – похоже, у огромного мужика оказалось слабое сердце.

– Стоять! – рявкнули с прохода.

Главный медленно потянулся к внутреннему карману пиджака. Его рот беззвучно открывался и закрывался – то ли сказать пытался что-то, то ли просто не хватало воздуха.

– Стоять!

Сзади раздался звонкий щелчок. Кто-то закрыл дверь… или стул упал…

У солдат не выдержали нервы.

Выстрел – Силва скорчился, схватившись обеими руками за живот. Выстрел – тело архитектора ударилось о стену. Выстрел – армейский семь и девять снес львиную гриву, забрызгав ярко-красным бордовые с желтыми вензельками обои…

Зал заседаний накрыла тишина. Потом кто-то завизжал. Прошин оглянулся на своих конвоиров, но те сидели с раскрытыми ртами – произошедшее выбило их из колеи, а зал между тем наполнялся шумом, из коридора рвались корреспонденты, кое-как сдерживаемые охраной, солдаты держали помещение под прицелом, и у одного все еще дымился ствол оружия.

Бабахнул молоток – Прошин полез под стол, и квадратный за шиворот вернул его на место: «Куда?..»

– Внимание, всем присутствующим сохранять спокойствие. – Комиссия опомнилась. – Объявляется перерыв на два часа. И кто-нибудь – вызовите врачей.

Председатель оглянулась – возле Силвы уже хлопотала медсестра. Брат убитого сидел, глядя перед собой, и только время от времени вздрагивал.

Заседание продолжилось через три часа в другом зале – одно название – зал, так, комнатка, где поместились комиссия с невозмутимой председателем во главе, Прошин с конвоирами да еще с десяток человек.

– Иван Прошин, встаньте. – Молотка здесь не оказалось.

Прошин встал, изо всех сил стараясь не пригибаться, как под обстрелом. Солдат не было видно, но произошедшее раз за разом вставало перед глазами Ивана.

– Вы прибыли с Земли. – Председатель пожевала губами. – Какова цель вашего визита?

– Участие в археологической экспедиции, организованной Институтом Симпсона, – просипел Иван.

Все три часа он провел под замком в какой-то комнатушке – ни есть, ни пить ему не дали, только сразу после всего произошедшего удалось напроситься в туалет.

– Вас пригласил Институт? – Иван кивнул. – Кто именно?

Вот бисова баба…

– Профессор Джангулян.

– Это так, профессор? – Председатель посмотрела мимо Ивана.

– Да, да, все так, – прозвучал из зала дрожащий голос.

Прошин невольно обернулся и тут же получил сдвоенный тычок от охранников.

– В каком качестве должен был участвовать в экспедиции… Прошин? – Она «обвиняемый» хотела сказать?..

– Иван должен был быть моим заместителем, ответственным за связь с Метрополией и как профессиональный космонавт отвечать за организацию работ на Колоссе.

– А у нас своих специалистов нет?..

– Есть… но… видите ли… – Джангулян явно нервничал. – В наших изысканиях заинтересована Земля, их интересовали прежде всего данные о кислородных мирах, освоенных когда-то Рэн. Если информация найдет подтверждение – Холт станет перевалочной базой для будущих колонистов.

В зале зашевелились. Слова профессора произвели впечатление – на колонистах Земля не экономила.

– Хорошо, в каком состоянии находится ваша экспедиция?

– Спонсоры свернули финансирование проекта.

Вот тут Прошин развернулся к профессору, не обращая внимание на охранников, вцепившихся в него, как клещи.

– Это шутка? – спросила председатель. – То есть погибли люди, полстолицы лежит в руинах – и все это впустую?

– Понимаете, – залепетал Джангулян, – мистер Сингх…

– Сядьте. – Председатель уставилась на Прошина. – Вы, молодой человек… Вы хоть понимаете, что натворили?

Прошин повесил голову.

– Вы профессиональный космонавт. Объясните комиссии, как получилось, что межпланетный корабль под вашим управлением сначала попал в атмосферу планеты, а потом погубил двенадцать жизней наших сограждан – я уже не говорю о разрушенном здании.

– Я выполнял маневр уклонения, – сказал Прошин.

– Ну-ну, – подбодрила председатель. – Маневр. Так.

– В результате работы носовой двигательной установки и кормовых двигателей коррекции корабль начал вращаться вокруг своей оси. Курс отклонился от расчетного, и лихтер направился в атмосферу планеты, вместо того, чтобы затормозить вокруг спутника.

– Почему понадобился маневр? От чего вы уклонялись?

– Туер – ну, буксир, который должен был состыковаться со мной для завершающего этапа торможения, летел мне навстречу. Лоб в лоб, – повторил Прошин.

– А должен был?..

– Ну, в таких случаях буксир заранее отправляют разгоняться по Межпланетной транспортной сети, и в момент сближения он идет параллельным курсом с понтоном…

– С чем?..

– Прошу прощения, так мы называем буксируемый корабль…

– Будьте точны в формулировках, пожалуйста. Дальше.

– Собственно, все. Туер ложится на параллельный курс с лихтером, выравнивает скорость, производит стыковку и тормозит вокруг какого-нибудь небесного тела.

– Как вы определили, что туер идет вам в лоб?

– Сначала визуально. «Холт-Контроль» не подтвердил мой запрос, а лидарная установка лихтера как будто не видела буксира. Как будто кто-то выключил лидар извне…

– Почему вы потеряли сознание?

– Корабль стал вращаться с приращением скорости, мне стало дурно, а потом я словно выключился.

– Доктор Мийо, такое возможно?

– Да, – отозвался из зала главврач отделения, где лежал Прошин, – космонавт после длительного нахождения на борту межзвездного транспорта подвергается стрессу, приводящему к первой стадии истощения организма. В таком состоянии вполне возможна потеря сознания в результате воздействия каких-то пиковых перегрузок.

– Хорошо, – сказала председатель, – вы можете сесть, доктор.

Женщина сняла очки. Прикрыла глаза. Пальцами с ухоженными ногтями и узеньким золотым колечком на безымянном прикоснулась к переносице.

– Их было двенадцать, – сказала женщина, в упор глядя на Прошина. – Мужчины, женщины… одна девочка только-только окончила колледж пригласившего вас института и прибежала пораньше, подготовить отчет с практики…

Иван выпрямился. Выражение «груз на совести» внезапно обретало плоть и кровь, заставляло сжиматься кулаки, сводило скулы, и голос стал чужим, лязгающим:

– Любую возможность изменить курс я бы использовал, не колеблясь! – И председатель смешалась под его взглядом.

После этого прозвучала пара ничего не значащих фраз о «ненадлежащем контроле со стороны ответственных лиц», о «возможной компенсации ущерба погибшим и их родственникам», и комиссия закончила работу. Прошина по-тихому вывели на задний двор, где уже ждал пофыркивающий мотором броневик, без приключений довезший Ивана с сопровождающими (медсестра и два полицейских – солдаты куда-то делись) до ворот госпиталя. Прошина и сестричку высадили у большой арки желтого камня с решетчатыми створками, калиткой и такого же камня будки проходной. Конвоиры обошлись без пинков и толчков, на территорию госпиталя не поперлись, что показалось Ивану добрым знаком, и он постоял, глядя, как броневик, чадя выхлопом, разворачивается в «кармане», пропускает кареты скорой. Постоял, глядя на деревья, тянущие мощные ветви над дорогой, на снежок, пожухлыми сугробами укутавший подлесок. Стоял, пока медсестра не тронула его за руку.

– Пойдемте.

И они пошли.

…Стемнело. В палате пришлось включить свет. Яркими точками загорелись лампочки на потолке, осветив аккуратно прибранную кровать, стул, тумбочку с часами, темно-красные дверцы шкафа в нише. В окно скреблась ветка дерева, росшего перед зданием. Прошин бросил халат на кровать и замер, уставившись на стену.

В его отсутствие кто-то – очень аккуратный и старательный – прибрал постель (похоже, даже белье поменяли), протер пыль, убрал в шкаф брошенную впопыхах пижаму…

А еще этот кто-то аккуратно, старательно, рядком приколол булавками («Хочешь – сорви…») листки А4 с фотографиями и подписью под каждой. Двенадцать листков – шесть на одной стене, шесть на другой. Черно-белая фотография, пара строчек текста. Вся жизнь на одном листе…

Курт Холифилд, 43 года, охранник, дети: Майк, Кендра, Адам и Ной…

На фото лысый как коленка мужик с грубыми чертами лица, видна мощная шея, покатые плечи.

Меган Ли, 36 лет, клининг-менеджер, дети: Александр, Мария, Зихао…

Фотография вышла неудачно, тень от прически закрыла половину лица, только и видно, что вьющиеся волосы да носик.

Дильшаду Наири, 31 год, старший клининг-менеджер, дети: Иван и Шапур…

Здесь, напротив, прекрасно видно открытую улыбку молодой женщины, выразительный нос, глаза. Короткая прическа, кулончик поверх футболки…

Риг Ольсен, 24 года, охранник, дети: Анна…

Улыбка. Жизнь только начинается, мы еще побьем всех драконов и освободим всех принцесс…

А я врезался в тебя, парень. Метеором, кометой, мать ее… Ты умер, потому что мне очень хотелось жить.

Прошин медленно опустился на пол. Комната шесть на девять, белые стены, пол, потолок…

Собственный ад на двенадцать персон.

На следующий день его выписали. Как в тумане Иван ходил по этажам административного здания: подписывал бумажные и цифровые документы, получал паспорт, как в тумане уселся в кабину маленького вертолета, взявшего курс на аэровокзал Аккрингтона.

Сара Гартман, 29 лет, делопроизводитель, дети: Иветта.

Фото: фигурка в купальнике, русалка, парящая над морской гладью в брызгах солнца, в брызгах счастья… Девчонки часто постят такое.

Залитый лучами солнца, город, творение рук человеческих, раскинулся под винтокрылом. Люди высадились не здесь – первым в устье Булл-Ран, там, где, пробивая нестройный ряд островов и островков, река изливалась на океанский простор, основали Корк-Си. Сюда же, вглубь континента, колонисты пришли, уже зная планету, поэтому не было здесь Периметра, глухими стенами призванного оградить первопоселенцев от напастей нового мира, не было хаотичной застройки, когда первые многоэтажные дома ставят среди низеньких блокгаузов, жилья первых смельчаков, отважившихся выйти за Периметр, а потом городские власти ломают голову, куда девать этих смельчаков, вцепившихся в отвоеванную землю зубами…

Коттеджи с белыми стенами и черепичными крышами, улицы расчерчены по линеечке, хотя кое-где дома окружают нетронутое дерево, и не просто торчит великан в одиночку, а целый участок отведен под травку, кусты, от века росшие под раскидистыми ветвями; линии электропередачи старательно огибают клочки первозданной природы. В центре города громоздились небоскребы. Издалека, с высоты конструкции из стекла и стали складывались в единый ансамбль, напоминавший те самые уголки живой природы – первобытные деревья Холта, вместе с подлеском, со всей экосистемой, если по-умному, оставленные посреди жилых построек. Даже отсутствие Рокет Плаза не портило впечатление, и когда пилот – экий милашка – сделал круг над внушительным холмом из бетонной пыли и крученых железных балок, огороженным высоким забором, стало видно, каким чужаком оказалась бывшая достопримечательность среди своих собратьев и как площадь, отведенная под громадину, потеснила беленькие ряды таунхаусов. В завалах копошились люди, поблескивая на солнце скафандрами высшей защиты, тянули стрелы подъемные краны, ползали бульдозеры…

Тереза Галлего, 19 лет, практикант…

Симпатичная девушка с удивительной улыбкой, под фотографией, кроме подписи, стихи:

Капли дождя при разлуке

пламенем щеки горят…

Капли дождя не виноваты,

плачущие глаза говорят.

Столицу планеты спланировали грамотно: стоило сосредоточить взгляд, к примеру, на жилых постройках, как в глаза бросались выстроившиеся по ранжиру коттеджи и таунхаусы. Центр города – вот он, виден из окна вертолета, дороги – вот они, серыми змеями с белыми пятнами разметки и разноцветными козявками автомобилей на шкуре свиваются в тугой узел подле супермаркетов, кольцами развязок опутывают центр, сходятся к госпиталю на дальней окраине и широкой, плавно изогнутой лентой ложатся подле комплекса зданий, белой кляксой размазавшегося по земле, зайчиками на синем стекле огромных витражей отблескивающего окрест. Аэровокзал. Автомобили-козявки снуют возле здания, подставляют бока солнышку на стоянке; рядом площадка для вертолетов. Пять или шесть стрекоз разных цветов (и белый здесь, и зеленый, и красный…) припали к земле, брюшками закрыв круги с литерой Н. Один только зашел на посадку, и динамический диск уже распался на отдельные лопасти, другой вертолет оторвался от земли, заставляя пригибаться редкую траву на асфальте.

За аэровокзалом – другая жизнь. Взлетка, вырубленная в первозданном лесу, расходится буквой V от воздушных ворот столицы, и, пока пилот держал высоту, виднелись кили и части фюзеляжей воздушных судов. Еще один самолет заходил на посадку: оставляя за собой потоки горячего воздуха от двигателей и натруженных крыльев, серебристая птица готовилась пробежать по аэродромным плитам, словно по глади озера.

Вход в здание преграждал ряд металлоискателей с полицейским кордоном. Полисмены мирно беседовали с парой мужчин в джинсах-свитерах, и только один блюститель порядка, вернее, блюстительница внимательно посмотрела на Ивана, проходившего через ряд рамок. Прошин приготовился отвечать на неизбежные в таких случаях вопросы, но девушка отвлеклась на собеседника, и Иван прошел в просторный зал аэровокзала, встретивший его людским гомоном, AR-метками там и тут, объявлениями по громкоговорителю. Прямо перед входом оказалось информационное табло, под ним небольшая полянка, уголок дикой природы с искусственным водопадом. Двойная лестница на второй этаж. С одной стороны лестничного пролета кассы, с другой – зал ожидания с рядами кресел и вывесками магазинов и ресторанов. Мужчины и женщины, одетые по местной моде, в очереди возле касс, в зале ожидания, на лестнице – живет колония, отметил Прошин.

Теперь Прошину предстояло занять место в воздушном судне (по земным меркам, местные летуны относились к региональным узкофюзеляжным самолетам – но колонии хватало) и лететь до города, носившего гордое название Москва. Москву построили лет сорок назад, в месте, где горы единственного континента планеты расступались, образуя долину, рассекаемую рекой с севера на юг. Река служила транспортной артерией, сообщавшей промышленные центры севера с житницей региона и далее, городом и портом Корк-Си на юге – неспешные баржи тащили коммерческие грузы, редкие теплоходы везли туристов. Сеть дорог внутри долины обслуживал колесный транспорт, воздушный коридор связывал Москву со столицей и архипелагом Королевы Виктории, здесь же, в пригороде, находился кампус университета Симпсона, где Прошина ждал – дождаться не мог профессор Джангулян.

А Прошин… опоздал. Опоздал – смеялись цифры на табло, опоздал – смеялись глаза людей в аэровокзале, походя разглядывавших здорового парня в синей пижаме, сине-зеленом халате и больничных чунях на босу ногу. Иван оглянулся: предстояло где-то провести ближайшие двадцать часов… переодеться…

Под лестницей, чуть не касаясь перил, крепилась вывеска, целый баннер с изображением девушки, подтягивающей на свои весьма выразительные формы джинсы под наблюдением мощного парня в джинсах же. «Jeans&Short» – горели буквы под задними карманами джинсов девицы и мощным предплечьем ее кавалера. «Jins&Shot», весело помаргивали буквы рядом, и невероятно фигуристая и столь же блондинистая барышня в прозрачнейшей маечке да рваных шортиках (джинсовых) протягивала посетителям бутыль с надписью на этикетке «Jin», а в правой руке красотки дымился огромный револьвер. Еще путникам предлагалось посетить большой магазин самообслуживания, работал салон красоты («Перукарня» – надо же…), вывески с иероглифами – магазин или китайский ресторан…

Блокгаузы первых колонистов собирались из типовых деталей. Укрепленные стены, потолок, мощный пол с креплениями, способными забуриться в скалу, мебель, пищеблок, даже посуда в комплекте. Никоим образом жилища первопоселенцев не напоминали избушки золотоискателей на Гудзоне – а бар всей обстановкой старался уверить посетителя, будто колонисты рубили себе дома из местных бревнышек, быстро темневших от копоти масляных ламп, сидели на грубо сколоченных табуретах за такими же грубыми столами среди чучел самолично убитых ими животных.

Подделка, должно быть. Пластик. На Земле за такое пришлось бы отдать бешеные деньги и ценники в заведении взлетели бы до Плеяд, да еще и хозяина по судам затаскали бы. Хотя здесь древесины навалом…

Светильники точно светодиодные, просто стекло такое, и теперь в углах пляшут тени, над всеми дверьми таблички «Выход», за мощной барной стойкой священнодействует бармен, и его рабочее место освещено лампами дневного света, над стойкой небольшой балкон, и в полумраке под самым потолком горят три таблички.

Комнаты отдыха, не иначе.

Бармен торчал за стойкой не просто так. Занявшая «Jins&Shot» компания сдвинула те самые грубые столы на середину, составившие компанию мужчины – молодые и не очень – водрузили на табуреты седалища, на столы водрузили самой разной масти бутылки и тарелки с прочим прибором, и теперь небольшое помещение заполнял гул почти двух десятков голосов, перекрываемый взрывами смеха.

Бочком-бочком, мимо больших диванов красной кожи, каких быть не могло в гудзонских избушках, Прошин пробрался к стойке.

– Здрасьте. – Бармен кивнул. – Хорошо у вас тут…

Местный целовальник вносил свою лепту в общую атмосферу бара. Был он не то чтобы мускулист – медведь мускулами не хвастается, но косолапый и не надевает коричневый фартук поверх белой рубашки с закатанными рукавами, оттопыренной эдаким вот мамончиком. Лысина мужчины блестела в скупом свете ламп, ответ Прошину бармен процедил сквозь окладистую рыжую бороду:

– Да, спасибо. – Мужик отвернулся, и Прошин решил, что уже и выпить ему не светит, но бармен расставил на подносах бутылки, нехитрую снедь и сказал: – Тут была забегаловка… такая…

Последовал неопределенный жест.

– Столовка с раздаткой. Пластик, железо, роботы на кухне… Ужас.

Прошин кивнул. Ужас. Точно.

– Виски? Местный продукт. Очень рекомендую.

– А водка?..

– Дороговато выйдет.

– Давайте на ваш вкус, – Прошин показал бармену карточку-паспорт.

Утерянный документ ему восстановили, но Прошин до сих пор ничего не покупал и набирал пин-код с некоторым напряжением. Аппарат пискнул – есть контакт.

– Ваше здоровье, – бармен кивнул.

– Э-эй, братишка!.. – Прошин аж вздрогнул – кто-то крепко хлопнул его по плечу.

«Кто-то» оказался вертлявым мужичком, резво взгромоздившимся на табурет подле стойки.

– В горле сохнет, а ты будто замерз, – пожаловался мужичок и пьяненько-косенько подмигнул Прошину, от неожиданности забывшему про закуску.

– А что-то я тебя здесь раньше не видел, – прищурился бармен.

– Так я не шишка какая-нибудь, – кивнул мужичок, – нечего меня разглядывать – главное, этих не пропусти.

Он помахал перед носом бармена цветастой пластиковой карточкой.

– Ну, что там с пойлом?

– И пойло, и закусь не забудем, – ответствовал бармен. – Картинку свою давай.

Снова пискнул терминал. Целовальник кивнул на уставленные тарелками и бутылками подносы и вернулся к своим занятиям.

– А ты, парень, откуда такой?.. – спросил мужичок Прошина. – Сидишь смурной весь… Помоги вот, да садись с нами.

– Да я…

– Давай-давай… Видишь, гуляем мы.

– Хлебски!.. – «Гуляем» дошло уже до той стадии, когда люди начинают обращаться друг к другу громогласно и значительно, не избегая, впрочем, некоторых милых выражений. Вот и здоровенный кудлатый мужик щедро приправил короткую речь крепким словцом, обратившись к Прошинскому компаньону балансирующему с двумя подносами что твой официант, при этом еще умудрявшемуся подталкивать Ивана в нужном направлении:

– Ну что за?.. Тебя за смертью посылать!..

– Донни, все хорошо, – Хлебски звякнул свою ношу на стол, выхватил поднос у Прошина. – Все как в аптеке!..

Тарелки, бутылки, стаканы и прочее в один миг разошлось по столу, забулькала благородная жидкость…

– А ты, мил человек, кто такой будешь? – обратился кудлатый к Ивану.

– Я с Земли. Космонавт, – отрекомендовался Про-шин.

И наступила тишина. Без малого двадцать пар глаз уставились на Прошина.

Веселую компанию составлял самый настоящий интернационал, какой можно увидеть только в колониях, когда будущих первопоселенцев в тренировочные лагеря собирают со всей Земли, во время предполетной подготовки парни знакомятся с девушками, составляют пары, и на подлете к будущей родине Капитану транспортной платформы приходится решать вопросы с детским садиком. Белые, желтые, темнокожие – гуляки, одетые по весеннему времени в джинсы-свитера, с некоторой скованностью движений, появляющейся у человека, отстоявшего вахту при пониженной силе тяжести, не оставляли сомнений привычному наблюдателю: это космонавты.

«Убьют», – решил Прошин.

– Садись, парень, – Донни подвинул стул. – Выпей. Досталось тебе…

Над застольем поднялся прежний гомон, народ вернулся к еде-питью.

– Вот, закуси, – Хлебски подал Ивану дольку фрукта… или овоща… с тонкой скорлупой вокруг желтоватой мякоти.

– Как тебе у нас? – спросил Донни.

– Нормально, – ответил Прошин.

– Да как ему может быть? – хохотнул молодой белобрысый парень. – Он, кроме госпиталя, ничего не видел.

– Тебя так и выпнули, в пижаме? – спросил Хлебски.

– Да, – замялся Иван. – Ну, я хотел одеться, да вот, выпить зашел…

– Выпить, – сказал Донни. – Выпить надо за знакомство. Вот, смотри: это Хлебски. Он молодой, он проставляется. Это Уилсон. Отличный мужик.

Здоровый темнокожий мужчина, не произнесший до сих пор ни слова, но внимательно прислушивавшийся к разговору, помахал Прошину.

– Это Пак.

– Ки Йонг Пак, – сказал мужчина подле Уилсона, по виду и вправду китаец или кореец. – Здесь Паком зовут.

– Это Мэлоун. Он молодой, но в электронике – зверь. – Белобрысый парень кивнул, довольный похвалой.

– Остальные… вот они все, а я Пью. Донни Пью. – Донни Пью поднял рюмочку. – За знакомство.

– Ну так что? – спросил Хлебски. – Что у тебя случилось-то?

Прошин рассказал.

– Да. Ну, ты же не виноват, получается, – промолвил Донни.

– Люди погибли, – Прошин уставился в рюмку, словно надеясь на дне посудинки отыскать ответ. – Двенадцать человек.

– А ты смог бы уклониться? – спросил вдруг Уилсон.

– Да блин!.. – Прошин выдал тираду, сплошь состоящую из непереводимой игры русских и английских слов в самых причудливых сочетаниях.

За столом опять замолчали.

– Давай… – сказал Донни. – Не чокаясь.

Выпили.

– Еще здание, – сказал Прошин. – Рокет Плаза.

– А, – Пак махнул рукой, – эти не обеднеют.

– Точно, – Мэлоун, похоже, здорово набрался, – отпуск забрали, зарплату жмут, премии мы уже сто лет не видели…

– Собака видел, – заметил Хлебски.

– Говно он и жополиз, – ответил Мэлоун и продолжил, распаляясь все больше: – Чего ты один сюда прилетел?.. Надо было братву свою притащить, и показали бы этим козлам вонючим, ублюдкам, ниггерам пархатым…

И тут Мэлоун осекся. Замерли все, а сам белобрысый просто превратился в статую, потому что подле него сидел Чалем Уилсон, большой чернокожий добряк, отец троих девчушек, мастер на все руки – всю мебель в доме Уилсон сделал сам, и дом сам построил, и у самого Мэлоуна стояли на кухне четыре стула с тонкими ножками, сделанные ручищами Уилсона… Мэлоун поерзал на стуле. Окинул взглядом уставленный яствами стол, товарищей, с явным неодобрением посматривающих на него. Чмокнул Уилсона в щечку. Словно трещина прорезала базальтовую глыбу – Уилсон, все так же глядя перед собой, поднял бровь. Белобрысый набулькал две стопки, одну подвинул приятелю, другую взял на брудершафт – Уилсон не отказался, ибо добрый товарищ был белобрысый Мэлоун: и тот же дом помогал строить, и возился с дочурками приятеля, и на работе не стеснялся подставить плечо…

Следующие три пили строго на брудершафт.

– И куда ты теперь? – спросил Донни.

– В институт, наверное, – пожал плечами Прошин. – Хотел сегодня улететь – опоздал.

– С нами полетишь, – кивнул Донни. – У нас через час джет в Москву.

– Так вы москвичи? – восхитился Прошин и в ответ получил с десяток недоуменных взглядов. – Все-все-все, молчу… Спасибо.

– Донни, не возьмут его, – сказал Уилсон. Пью воззрился на приятеля:

– Как это – не возьмут? – Уилсон что-то пробормотал в ответ.

Веселье меж тем достигло той стадии, когда участники начинают демонстрировать свои творческие способности. Парень с хорошей фамилией Гуд решил сплясать на столах. Начав выписывать что-то вроде танго, закончил он чем-то вроде гопака, с хрустом попирая рюмки и топая прямо в тарелки, отчего остатки еды летели во все стороны. Откуда-то с границ реальности надвинулся бармен и, поигрывая битой, «по-хорошему» попросил возместить ущерб и прекратить непотребство. Биту уважили: танцора стащили со стола и отправили к платежному терминалу возмещать. Мэлоун рассказал анекдот, касавшийся взаимоотношений полов и сплошь состоявший из непереводимой игры слов – слушатели скорчились от смеха, хотя от Прошина смысл истории ускользнул, и вообще все вокруг подернулось уютным туманом, в котором плавали лица товарищей, так запросто согласившихся подкинуть его через полконтинента, отличных парней, братьев-косменов, и хотелось что-то сказать этим милым людям, в душе рождались добрые, хорошие слова, душа разворачивалась…

И Прошин, дождавшись паузы в общем гомоне, подперев ладонью буйную голову, запел:

Во ши виго пан пинго-о

Цинь чжын гын-гын чи на ма-а…

Эту песню пел Хань – на втором курсе, когда их, желторотых, еще не пускали на орбиту, и второкурсники, на зависть старшакам, могли позволить себе позвенеть стаканами. Хань еще так прикольно пританцовывал: маленький, с лоснящимся лицом и глазами-щелочками. Из полурасстегнутой жилетки вываливался кругленький животик, вокруг бледных ног развивались широченный шорты, а они ржали, как…

На-ге хайси бу ай во-о

Пи шань хон-хонг ха я ся-а…

Песню пел отец Ханя, и речь там шла о крестьянине, посадившем рис и днем и ночью ухаживавшем за урожаем, а дома ждала маленькая внучка, которая хотела послушать тысячи историй про все-все-все…

Лянь шань йе-кын чинь я бу-у

Лянь-шань бу'кхонг гынь я ма-а…

А потом Хань узнал, что его отец умер. Парень остолбенел, а когда кое-как опомнился, затянул эту песню, только смеяться теперь никого не тянуло, никто не знал, что делать, просто стояли и смотрели…

– Это что? – спросил Мэлоун.

– Песня, – сказал Прошин. – Грустная.

Рядом зарыдал Пак.

– Ты чего? – воззрился на него Пью.

– Грустно, сука, – всхлипнул Пак.

– А ты что-нибудь понял?

– Нет…

– Надо выпить, – вздохнул Донни.

Он было взялся за бутылку, но мелодичная трель телефонного звонка сбила весь порыв.

– Так, парни, – сказал Пью, – допиваем, доедаем – джет готов.

– П'ехали, – икнул Прошин.

Взгляд Пью сфокусировался на новом знакомом.

– Нет, – торжественно сказал он, – сначала мы тебя прикинем.

– Н-не!.. Мужи – ик!.. – ки!.. – начал Прошин.

– Отставить, – скомандовал Донни, – ты у нас гость – редкий гость, вот мы тебя сейчас…

Персонал аэровокзала не в первый раз отправлял загулявших работяг по домам, поэтому перед посадкой в самолет наряд полиции загнал чадящую перегаром братию в туалет – причем снаружи ожидала чуть ли не вся смена уборщиков. Только после варварского набега на санузел в сопровождении усиленного наряда полиции (двое косменов переоценили собственную лихость и уснули в обнимку прямо на кафельном полу) их отправили чуть ли не через все поле (тоже не без умысла – проветривайтесь…) к отдельно стоящему небольшому самолету с откинутым трапом, подле которого маялись два человека – стюард из экипажа и представитель компании-работодателя Пью со товарищи.

В лучах закатного солнца доблестные космонавты нетвердой походкой, с песнями и разухабистым присловьем, брели к трапу самолета, подхватываемые дюжими стюардами у самых ступенек передвижной лестницы. Из-под шасси серебристой птицы доносились характерные звуки – кто-то не совладал с желудком и сбрасывал излишки, отчего встречающие только морщились и продолжали погрузку.

– Погоди-ка, уважаемый, – внимание представителя привлек Уилсон. – Кто это?

Чалем Уилсон двигался со всей грацией сверхмассивного небесного тела, имея конечной точкой траектории створ трапа самолета. Глаза здоровяка не отрывались от цели, под мышкой Уилсона вихлялся Иван Прошин, разодетый в пух и прах; на губах Прошина пузырилась улыбка, в мозгу пузырилась одна только мысль: «На хрен всех!..»

– Стой, говорю! – Уилсон остановился. – Кто это?!

– Это брат, – сказал Чалем, все так же не отрывая глаз от трапа.

– Да какой он тебе брат?..

Уилсон задумался. Наконец, аксоны установили устойчивый синапс с нейронами, и на свет родилось монументальное:

– Он ниггер.

Представитель проводил взглядом систему из двух тел и сунул папку с бумагами стюарду:

– На фиг… Пересчитай по головам и подай жалобу в Контроль.

В салоне самолета распоряжались ражие парни в темно-синих брюках и белых рубашках.

– Давайте, ребята, садимся, пристегиваемся, – встретил один из них Прошина и Уилсона.

Братья во спирту смирнехонько уселись на свободные места; Прошину хватило сил даже застегнуть ремни.

– Пристегиваемся, кому сказано!.. – донеслось с первых рядов.

– Да пошел ты на хрен… – пьяной скороговоркой ответил кто-то.

Стюард развернулся к грубияну – а выглядел парень так, будто «хук», «джеб» и «апперкот» значили для него нечто большее, нежели интересное сочетание букв.

– Ну, ладно, ладно, – сказал кто-то, – пристегиваемся, чего ты…

Стюарды рассадили пассажиров, пристегнули ремни. После недолгого ожидания самолет вырулил на взлетную полосу и взял курс на запад. Подгулявшие космены мало-помалу стихали, придавленные тяжким грузом принятого на грудь, затихли отдельные выкрики, только Уилсон пытался рассказывать что-то, и Прошин честно кивал, ни бельмеса не понимая в бессвязной речи товарища, кивал, пока не обнаружил, что Уилсон спит, привалившись к Иванову плечу. Тогда и сам Прошин откинул спинку сиденья, прикрыл глаза, прислушиваясь к ровному гулу двигателей…

И уснул.

Глава четвертая

Эцилоп

О грешный спортзал. Большие окна, лампы на высоком потолке. Белые стены, заставленные шведскими стенками, маты в углу, паркет на полу, расчерченный под баскетбольное поле. Откуда-то с потолка, со сложной системы с крюками и перекладинами, рядом с толстенным канатом свисала цепь с подвешенной на ней грушей. Боксерский мешок, красный, килограммов на пятьдесят, слишком тяжелый для маленького мальчика, стоящего перед ним. Лет семь или восемь, худенький мальчишка в шортиках и майке, кроссовках, с ежиком светлых волос… На руках мальчика красовались боксерские перчатки, во избежание травм надетые на белые бинты, хотя грушу, скорее, должен был лупить здоровенный детина в «горке» и берцах, лысый, с грубыми чертами лица, негромко втолковывавший пацану:

– Левой сильнее, я же говорил тебе, нет силы в ударе. С левой удар слабый, а правой бьешь со всей дури, да еще и корпусом проваливаешься.

– Да, Учитель, – кивал пацан.

Они все требовали, чтобы он звал их Учитель.

– А в целом неплохо, – сказал детина. – Сегодня новое задание.

Он снял портупею. Мальчишка стоял, глядя на широкий ремень. Жалели они его все-таки, весь он был такой… домашний, что ли. Доверчивый, беззащитный. Невинный.

«Ничего, – подумал Учитель, – крысятки уже на подходе».

– Сейчас я буду тебя бить, – сказал он. – Я твой враг. Ты должен меня победить, несмотря ни на что. Каждый мой удар должен рождать в тебе только злость, и ты будешь бить, – детина кивнул на грушу, – бить снова и снова. Ты понял?

Мальчик кивнул.

– Начинай. Все, что мы учили.

Перчатки ударили в грушу. Слабые шлепки – мешок едва покачнулся. Двоечка – отход, двоечка – уклон. Дыхание.

– Раз! – портупея хлестнула по животу. Мальчонка дернулся от боли. – Не останавливаться! Бей!

Град ударов. Закушенная губа.

– Дыши! Сильнее!

Двоечка – отход. Двоечка – уклон.

– Раз!!! – по спине. – Не останавливаться! Бей!

Двоечка – отход. Двоечка – уклон.

– Раз!!! – по лицу. – Не останавливаться! Бей! Убей!

Двоечка – отход. Двоечка —…

Град ударов.

– Раз!!! – по животу.

Град ударов. Слезы, закушенная губа.

– Раз!!! – по спине.

Град ударов.

– Бей!!! Убей!!!

Мальчишка мутузил мешок, не разбирая дороги. Обхватил ручонками, ударил коленом, попытался укусить…

Детина оттащил мальчика в сторону.

– Ну все, хватит. Все-все, молодец, – руки мужчины обняли вздрагивающее тельце. – Молодец, хорошо бился.

Не перегнуть палку, не сломать – выковать бойца одними нагрузками и требованиями невозможно, невозможно только брать, ничего не давая взамен.

– Хорошо, иди на кухню, – сказал Учитель. – Там Майя пирог испекла.

– С сыром? – всхлипнув, спросил мальчишка.

– И с сыром, и с меренгами, – улыбнулся Учитель.

– А можно я тебя угощу? – спросил мальчик.

– Можно.

…Мальчик играл со щенком. Ему сказали, что сегодня его день рождения – хотя никто толком не знал, когда он там родился. Сказали, что на день рождения полагается дарить подарки, и дали в руки пушистый комочек с коричневыми пятнами на белой шкурке и мокрым носом, трогательно вилявший хвостом и норовивший лизнуть мальчика в обе щеки. Щенок сделал лужу, и мальчик принялся искать тряпку, убрать это безобразие, чтоб только взрослые не увидели, как набедокурил его новый друг. Потом они играли. Щенок вилял хвостом и тявкал, а мальчик скакал вокруг него, громко смеясь, отдавая тонким голосом команды, которые щенок не понимал. Потом мальчика позвали. Повариха испекла пирог с квошей, крупной иссиня-черной ягодой, росшей на болотах вокруг Москвы, Учитель взялся присматривать за его новым другом, пока мальчик лакомится, мальчик торопился, но пирог оказался очень вкусным, на кухне работал телевизор, и они с Майей смотрели мультик про Капитана Мстителя. В общем, мальчик задержался, а когда прибежал в спортзал, захватив кусочек пирога для своего питомца…

Неистовая любовь первых колонистов к своим детям дала странные всходы. Стремясь оградить ненаглядных деток от всех тягот и забот, Первые, суровые люди, привыкшие грудью встречать невзгоды, внезапно для себя вырастили поколение гедонистов, желавших беззаботной жизни, сибаритов, способных только безбедно жить на пособия от Федерального образования. «Хлеба и зрелищ!» – требовали они от ФО, не желая ни трудиться на благо общества, ни наделить собственных детей родительской любовью, даже в этом полагаясь на власти. Их дети вырастали… Собственно, они еще не выросли. Не видевшие материнской любви, не ведавшие отцовского авторитета, сызмальства они приучались смотреть на мир волчьим взглядом и выживать, подобно крысам.

Крысятки.

Пятеро пацанов играли. В один прекрасный момент кто-то из них обнаружил, что этот меховой комочек прикольно визжит, если наступить ему на хвост… или на лапу… можно пнуть его, и он смешно покатится по паркету спортзала…

– Что вы делаете!.. – Мальчик рванулся на выручку своему питомцу и попал в руки Учителя.

Один из крысяток, светленький крепыш в спортивном костюме и кроссовках, озорно оглянувшись, наступил щенку на мордочку Щенок закричал. Ему было больно.

– Нет!.. – Мальчик бился в руках детины.

Щенок затих. Маленькое тельце бессильно дергалось под ударами и толчками, пацаны смеялись.

Учитель разжал объятия.

– Убей, – услышал мальчик.

…Потом много чего было. Стрельба и рукопашный бой, штурм объекта в безвоздушном пространстве и охранная деятельность, «Миф двадцатого века» и «Моя борьба», ранения и ушибы.

Но щенок был лишним. Щенка он им не простил.

* * *

Огромное зеркало в туалетной комнате аэровокзала города Москвы (Федеральное образование Холт) привычно отражало блестевшие хромом рукомойники, мрамор стен и пластик дверей кабинок. Непривычной, просто-таки вопиющей своей чужеродностью деталью среди прочего интерьера торчал небритый бледный и красноглазый субчик, пялившийся в зеркало так, будто полированное стекло провинилось в его, субчика, бледности и красноглазости.

Прошин наклонил голову. Вселенная отправилась в неспешную петлю Нестерова, и Прошин поспешил выправить наклон – слишком резко, петля сменилась затяжным штопором, подняв мутную волну в желудке…

Вода. Чуть теплая – а нужен лед, остудить распаленные спиртом мозги…

Прошин надергал бумажных полотенец, вытерся и отошел на пару шагов, разглядывая результат.

Красные глаза останутся – факт. Щетина… ладно, потом. Одежда…

Иван, забывшись, наклонил голову: ого.

Нет, поверх всего куртка. Старая добрая «горка», зимний вариант с отороченным мехом капюшоном. Но дальше…

«Так, братишка, – авторитетно заявил Донни, – тебе хреново. Ну, выглядишь ты так, будто любимую кошку тебе отравили». – «Жабробрю… жабробря…» – попытался Прошин. – «Ну да. Поэтому – держи». – «Не-не-не… Не. Ну, я же не…» – «Держи».

Цветастая рубашка: стадо… стаю… ну, очень много хамелеонов накачали сначала психоделиками, а потом чем-то вроде виагры.

Ремень.

«Теперь ремень. Мужик без ремня… не мужик». – «У меня ремень». – «Ты мужик». – «А у меня подтяжки». – «Ну… ты тоже мужик». – «А у меня нет ремня». – «Блин. Ну, ты странный мужик». – «Дайте два». – «А чего он… такой…» – «А у нас на югах ящерица такая была… У-у-у… Ядовитая до…» – «Здесь женщины». – «Ой, простите». – «Бабу бы…» – «Короче, ядовитая, но кожа – во». – «А ящерица теперь где?» – «Так на ремни извели…»

Штаны.

Прошин порылся в памяти, но штаны, похоже, были его инициативой.

«Да возьми джинсу, да и хрен бы с ней». – «Нее… Что ты понимаешь?..» – «Ничего. А где я ничего не понимаю?» – «Ну, это же „Филин”, братишка. Знаешь, сколько я в нем напустолазил?..» – «Да вы заколебали материться!..» – «Простите». – «Бабу бы…»

Ботинки. Такие… остроносые, с пряжками, кожа с переливами, на Земле сказали бы – крокодил, а здесь… Бог весть что.

Прошин отвернулся от зеркала и, стараясь не привлекать внимания, вышел из туалета.

Внимания он не привлекал: в здании местного аэровокзала народу было раз-два и обчелся, так что Иван процокал своими моднючими ботинками к автоматам со всякой снедью, у автоматов купил бутылку воды, выпил, купил еще одну и, так же цокая каблуками, вышел на улицу.

Пряный воздух чужого мира. Незнакомые созвездия в черной вышине. Машины на парковке перед входом, залитые светом фонарей.

Самолет прилетел в Москву за полночь, и друзья-собутыльники, растолкав Прошина, разбрелись кто куда, оставив Ивану заверения в вечной дружбе да одежду вот… хорошие люди, дай им Бог здоровья. Теперь предстояло найти Джангуляна и… По правде сказать, Прошин совершенно не представлял, чем будет заниматься. Экспедицию отменили, в местный Межкосмос его не возьмут – после всего случившегося, и Джангулян был единственной надеждой как-то наладить жизнь до следующего МТ – а то возьмет и не узнает…

От таких рассуждений давила тоска. В крови ярилось местное пойло, превращая скромного аспиранта в былинного богатыря. Маршрут на коммуникаторе (и коммуникатор восстановили – только стоимость из стипендии вычли) обещал прогулку через центр Москвы по пешеходным дорожкам, вот Прошин и потопал, поминутно оступаясь на покрывшихся льдом лужах и сам себе жалуясь на судьбу.

Он шел мимо ровных рядов таунхаусов с крылечками и плющом вокруг окон. Мимо офисных центров-башенок (не доросли они до небоскребов – башенки) из стекла и стали. Шел мимо низеньких блокгаузов, сбившихся островками, угрюмо зыркающих редким огоньком из узеньких окон…

– Эй, парень, эй!.. – Прошин вздрогнул. – Давай подвезу, давай!..

Темнокожий парнишка высунулся из неслышно подъехавшего авто с шашечками на капоте.

– Нет, я пешком, спасибо.

– Да ты спятил, пацан, – не унимался темнокожий, – по башке ж надают…

Прошин криво улыбнулся:

– Пусть попробуют.

– Ну, как знаешь… – парень сунулся обратно, машина – внедорожник на больших колесах (и с шашечками – что за диво?..) – рыкнула двигателем и унеслась по улице, подпрыгивая на ухабах.

Парк. Или одинокое дерево – как в Аккрингтоне…

С могучей ветки, тянущейся далеко над улицей, спрыгнул человек. Парень в куртке и джинсах, на голове мягкая шапочка, в скупом свете фонарей видна нехорошая улыбка… Из окружающей темени выдвинулись фигуры людей, взяв Прошина в полукольцо.

– Йо, браза, – лениво протянул «брат» в центре, блеснув фиксой, – купи кирпич.

– Га-а, купи, отличный кирпич, – вступил тот… с ветки, – ипотеку возьмешь – дом построишь…

– Замок, – громыхнула фигура сбоку, и голосом, и статью напомнившая гранитный утес перед обвалом.

Парни заржали, уверенные в себе, своей силе, хозяева положения…

Прошин снял капюшон. Все невзгоды, обрушившиеся на него, обрели плоть и кровь, здесь и сейчас не надо было оглядываться на правила и установки, силиться искать в голове знания, умные слова, объяснять поступки… Все стало просто и ясно. Братки попятились – вместо испуганной жертвы перед ними стоял ночной охотник, вервольф, древний страх, мамкиными сказками заложенный в подкорку…

– Ребята, – щелкнули клыки, – как вы вовремя…

…«скалу» Прошин достал длинным прямым в челюсть. Хотелось так – все решить прямым пушечным, и удар свалил здоровяка, заныли костяшки…

Шаг в сторону, удар – хлесткий удар пяткой в голову, чтобы каблуком в лицо супостату, чтобы в кровь…

Пируэт. Уйти из-под атаки, развернуться в ударную позицию и бить, бить, бить…

Подвернулась нога – левая, ей бил. Лед в сердце – убьют!.. Нет, вывернулся, махать кулаками нет времени, противник слишком близко, тянет руки, и Адзума этому не учил, такому учат в школах дзюдо с самого начала: противник вытягивает руки, пытаясь зацепить кимоно, и вместо борьбы за захват нарывается на бросок через бедро, усиливая его собственным весом и движением. Получается так редко, комбинация эта сродни «детскому» мату в шахматах, но все же, все же…

…Р-раз!..

Прошин не был борцом, и его оппонент, худой и высокий, вместо того чтобы со всего маху удариться оземь после броска, почему-то пришел на ноги, сделав пару неверных шагов в сторону своих дружков. Но потом ноги его подломились, и – великая вещь рефлексы! – одного из приятелей он зацепил за одежду, пытаясь удержаться на ногах, а потом вместе с ним растянулся на асфальте. Последний из шайки кинулся было к Ивану, но запнулся за ноги упавших товарищей и с воинственным кличем ткнулся в мусор на дороге, получив вдогонку ногой в лицо.

И победитель воздвигся над побоищем. Вздымалась грудь, горели глаза, испепеляя лежавших навзничь супостатов. Сжимались кулаки, готовясь продолжить битву, хотя единственный оставшийся на ногах бандюга всем своим видом показывал покорность судьбе. Прошин подобрал с асфальта рюкзачок и пошел дальше, оставив побежденных зализывать раны.

И снова: сбившиеся кучкой блокгаузы, трех- и четырехэтажные дома, магазины, торговый центр, даже ночью сверкающий елочной игрушкой. То есть электроснабжение они наладили, у местных есть время, чтобы безопасно посетить такое заведение, есть деньги, которые можно тут оставить – ага… Административные здания – школа. Сразу видно – школа, и все тут.

Прошин замедлил шаг. Затравленно огляделся по сторонам: переполненный мочевой пузырь давил, предлагая выбор – лопнет или он, или совесть. И, как назло, все зеленые насаждения куда-то подевались…

Делать нечего – завернул наш Иван за школьный забор, да и пустил душеньку журчать на волюшку.

…За двухметровым сетчатым забором громоздилась куча снега, убранного с улицы. Забор, увитый плющом, тенью укрыл Ивана пока он решал свои проблемы да оправлялся, усыпанная мусором груда побуревшего снега поблескивала в тусклом свете уличного фонаря.

Освещения хватило, чтобы Прошин, озираясь по сторонам, углядел среди обрывков и обломков что-то такое…

Видно было по-прежнему плохо, и Иван, обругав себя, достал из выданного рюкзака планшет. Был когда-то у него в рюкзаке фонарик, да где тот рюкзак?..

Холодный белый свет от дисплея мазнул по куче, высвечивая неприглядную сторону жизнедеятельности местного населения во всей красе, и среди пластиковых пакетов, бутылок, обрывков газет и еще какой-то дряни появилась голова.

Голова человека, мужчины, глаза закрыты, на свет не реагирует…

Иван отскочил назад. От неожиданности планшет выпал из рук, экран погас, и Прошин, ругаясь вполголоса, какое-то время ползал по грязи в поисках устройства. Нашел, включил и направил свет на место находки, втихаря надеясь, что это либо обман зрения, либо чья-то злая шутка. Но все было по-прежнему: среди поблескивающих кристалликов снега и разномастного мусора лежала голова мужчины лет тридцати-сорока, и не было это ни обманом зрения, ни шуткой, какие уж тут шутки… Человек в беде, вот как это называется.

Иван вздохнул и принялся выкапывать пострадавшего из дурнопахнущей кучи, упарившись при этом до невозможности, ибо пострадавший оказался настоящим гигантом ростом за два метра. Вес росту соответствовал, что в условиях повышенного тяготения для Ивана было особенно приятным сюрпризом – к концу спасательной операции у Прошина от перенапряжения закружилась голова. Вытащив гиганта на чистое место, Иван положил его на спину и, сев рядом прямо на землю, набрал 112 – номер спасательных служб, одинаковый в любой точке пространства.

Долгие гудки, потом в ухо Ивану зевнул оператор:

– Служба спасения, какого хрена?

– Ну, это… тут у меня человек в беде…

– В беде? – хохотнули в трубку. – Да тут вся планета в беде. Ну и что там с человеком?

– Мужчина, средних лет, – опомнился Прошин, – без сознания, подозрение на черепно-мозговую травму, требуется госпитализация, адрес…

– Да ты сбрендил, парень, – оператор отключился, вместо него милый девичий голосок завел пластинку: «Спасибо, что позвонили в службу…»

Иван сел прямо на асфальт, пытаясь сообразить, что делать дальше. Скажем честно, была секунда, когда вариант: «Ну и черт с вами, не мое дело…» – рассматривался как приоритетный, но за годы учебы мысль о ценности жизни и тем более – жизни разумной внушалась чуть ли не на каждом занятии, поэтому Прошин убрал мобильник в рюкзак и повернулся к лежащему подле него человеку. В студенческое еще время у Прошина не получилось прогулять курсы первой помощи, и сейчас это оказалось кстати. Собственно, при черепно-мозговой травме помощь невелика: кровотечение прекратилось, рана на голове зарубцевалась, и ее достаточно обработать бактерицидными салфетками – по счастью, нашлись в рюкзаке. Проверить пульс – пульс ровный, дыхание слышно хорошо, рот чистый, без рвотных масс и всего такого. Иван стянул с плеч куртку, перевернул пострадавшего, подложил под голову свой рюкзак – к сожалению, укрыть было нечем, разве что постучаться куда-нибудь и попросить помочь.

Прошин огляделся – нет никого. Посмотрел на спасенного.

На Прошинской «горке» лежал настоящий гигант. Ростом за два метра, одетый в джинсы, кожаную куртку с фланелевой рубахой и белые кроссовки, причем в каждый из перечисленных предметов Иван, атлетического телосложения молодой человек, вымахавший под метр девяносто, мог бы разочек завернуться и в кроссовках утонуть. Выглядел спасенный тем более угрожающе, что, во-первых, даже под одеждой была видна мощная мускулатура, при виде которой Иван с уважением покачал головой, а во-вторых, кулаки гиганта были сбиты в кровь, спекшуюся и почерневшую из-за контакта с окружающей средой. Форма костяшек наводила на мысль о том, что кулаки часто и с удовольствием использовали по назначению. Мощные и грубые черты лица вкупе с глубоко посаженными глазами и многажды сломанным носом окончательно портили впечатление, заставив Прошина испытать серьезные сомнения в правильности своего поступка. Может быть, надо было уйти по-тихому?.. Ну и лежал бы этот… эцилоп, само собой всплыло в памяти словечко из любимого Мухиным фильма.

Но через мгновение Иван устыдился малодушного порыва – не тому учили его в Институте. Разумная жизнь, человеческая жизнь, жизнь вообще является величайшей ценностью, раз за разом повторяли преподаватели на лекциях – вот только очень трудно помнить об этом на темных улицах города за тысячи световых лет от дома.

Прошин попробовал поднять великана. Поднять получилось – тащить не получалось никак. Прошин огляделся. Пустынно. Тихо… хотя нет – вот фары, машина едет.

Иван вышел на середину дороги. Большой внедорожник окатил его снопом дальнего света, оглушил сигналом, а затем затормозил, чуть-чуть не поддев Прошина кенгурятником.

– Мать твою, пошел на хрен с дороги!.. – Водитель щелкнул затвором, направив на Ивана что-то большое и крупнокалиберное.

– У меня приятель без сознания… – попытался Прошин.

– Да по хрену мне твой приятель!.. – Мужик озирался по сторонам, ствол винтовки плясал, угрожая разнести нежданную преграду на молекулы… – Сваливай отсюда, пристрелю придурка!..

– Помогите, – тихо сказал Иван. – Я заплачу…

– Заплачу… Сотню, б…

– Ладно, сотню.

– Где этот хрен?!

– Вон лежит…

– В багажник!..

– Что?!

– Ты глухой?! Я что, твоего дружка на заднее сиденье положу? Чтобы он меня придушил?..

Делать нечего – Иван поплелся на тротуар, кое-как подхватил «эцилопа» под микитки и, чуть не надорвавшись, забросил в багажник авто.

– Бабки, – потребовал водила.

По счастью, с Аккрингтонского шопинга в бумажнике Ивана завалялись наличные деньги (здесь, как понял Иван, предпочитали расплачиваться наличными), и Прошин выгреб все, надеясь, что этого хватит.

Хватило – водила удовлетворенно хмыкнул. Мотнул стволом:

– На переднее сиденье. Пристегнись – и без фокусов.

В салоне мужчина пристроил винтовку под руку, освободил пистолет в нагрудной кобуре и спросил:

– Куда?

– Не знаю…

– Чего?! – Мужик уставился на Прошина, в его голосе появились знакомые истеричные нотки.

– Я не местный, понимаете… – затараторил Прошин, – человека вот надо в поликлинику, медицинскую помощь…

– Да кто тебе сейчас поможет, – вздохнул водила, трогаясь с места. – Ладно, есть тут у нас больничка…

…В регистратуре замотанный интерн выслушал путаные объяснения Ивана, потом долго разговаривал по телефону, потом отправил Прошина в кассу оплачивать выписанную тут же квитанцию, благо окошечко касс было рядом. Когда же Прошин приплелся вновь к регистратуре с погашенным бланком, его, кроме интерна, ожидал высокий мужчина в белом халате – врач, судя по всему.

Интерн махнул рукой в сторону Прошина и отвернулся к экрану компьютера.

– Здравствуйте, – врач протянул Ивану руку.

– Здравствуйте, – Прошин устало кивнул и уже без всяких церемоний спросил интерна: – У вас есть комнаты отдыха?..

– В наше отделение только что поступил пациент с множественными травмами, – сказал тем временем врач. – Говорят, вы нашли его на улице?..

– Да, – Иван не стал отрицать очевидное, – в куче мусора лежал, избитый весь…

– Это дело полиции, – перебил его врач. – Я должен сообщить вам, как человеку, доставившему пациента в нашу больницу, что уставом заведения предусмотрена оплата лечебных процедур, не связанных с риском для жизни.

– Не связанных… – Прошин аж подавился от неожиданности.

– Да-да… ряд процедур не могут быть выполнены без предварительной оплаты. Кроме того, учитывая характер травм пациента, хотелось бы знать: вы желаете начать расследование инцидента или, наоборот, заплатите за пребывание… э-э… спасенного анонимно?

Прошин слушал это с открытым ртом. Нет, раньше, в прошлом веке, была платная медицина, он читал что-то такое, помнил, что в комплекте программ, записанных на его электронном паспорте, была папка «Мед_страховка». Такая папка полагалась любому жителю Земли, едва только землянин получал серую карточку-паспорт, и, получив, мог обращаться в лечебное учреждение в любой точке планеты.

– Мы хотели бы узнать, – от искреннего недоумения собеседника врач и сам смешался, сказав обезличенное «мы», вместо самоуверенного «я», – кто будет оплачивать процедуры? У нас частное заведение и…

– А без оплаты вы его выкинете, что ли? – глупо спросил Иван.

– Нет, просто лечение проведено не будет, – последовал спокойный ответ.

Прошин некоторое время бессмысленно смотрел на человека в белом халате, по некоему недоразумению именующего себя врачом.

– Я оплачу, – сказал он устало. – Выписывайте счет и проводите меня в комнату… А, еще поесть, где можно?..

– Еще момент, – остановил его врач. – Я не зря заговорил про анонимность – у пациента нет никаких документов. Вы можете назвать имя пострадавшего?..

Прошина достали. За прошедшие двое суток окружающие изо всех сил пытались вывести его из себя – тем или иным способом…

– Смит, – ответил Иван не колеблясь. – Джон Смит. Доктор кивнул, с самым серьезным видом записывая имя на планшет.

Ни поесть, ни переночевать… Всю ночь Иван промаялся на неудобном сиденье в коридоре, сонно зыркая на проходящих мимо врачей да медсестер. Идти по маршруту не решился – хватит приключений, хмель выветрился окончательно… по серому рассветному городу к Университету Симпсона Прошина увезло такси.

Глядя через прутья чугунной ограды Университета, Прошин сразу вспомнил, где он видел такое: Капитолий. Восстановленное после обстрела семьдесят второго года здание Конгресса Большого Сэма с двумя лестничными маршами, куполом на колоннах и стрельчатыми окнами скопировали местные архитекторы, и теперь купол вуза гордо плыл в рассветной синеве, возвышаясь над окружающими постройками – в здешней Москве не успели еще понатыкать «Охта-центров».

Помпезность и величие прикрывали постройки попроще: кампус и южное крыло, где, как объяснили в деканате, обитал профессор Джангулян. В этих зданиях – простецких коробках из бетона с пластиковыми окнами и стенами с облупившейся кое-где краской, царила непринужденная атмосфера студенческого братства, люди смотрели веселее (или так только казалось Прошину), так что Иван быстро нашел профессора в кабинете, заставленном столами, стендами, заваленном бумагами, чучелами и черепами неведомых животных, завешанном – аж стен не видно – плакатами.

Джангулян поднялся из-за стола, встретив Прошина неожиданно крепким рукопожатием:

– Здравствуйте, Иван.

– Здравствуйте.

– Как добрались?

– С приключениями, – ответил Прошин, не желая вдаваться в подробности.

Профессор хохотнул, посчитав сказанное шуткой.

– Вы уже нашли квартиру?

– Нет, я из аэропорта сразу к вам.

– Да? – удивился Джангулян. – Самолет с Аккрингтона должен быть к обеду…

Прошин отмахнулся:

– Так получилось… Геворг Арамович, с жильем решим что-нибудь, – профессор быстро закивал, – лучше скажите, как мне дальше быть?..

– А что такое? – не понял Джангулян.

– Ну, я так понимаю, экспедиции не будет?.. Так мне на Землю лететь или… – Прошин запнулся.

– Ну что вы, – добро улыбнулся Джангулян, – вы учитесь в аспирантуре? Кандидатскую готовите? Материалы с собой?

Прошин кивал будто китайский болванчик.

– Вот и хорошо, работу защитите у нас – аспирант из Метрополии – честь для Университета, а там будем думать, как отправить вас домой. А то, может, останетесь?..

– Что-о?..

– А что такого? – Джангулян поднял брови. – Работы здесь – непочатый край. С вашим опытом и вашими знаниями…

– Простите, – Прошин потупился.

В Колониях всегда не хватало рабочих рук. Внезапно Иван понял, что со своими знаниями и умениями он вполне может сделать здесь неплохую карьеру. И бог с ней, с кандидатской…

– Нет, я понимаю, – сказал Джангулян, – у вас своя жизнь и так запросто отказаться от всего привычного нелегко. Но…

– Я подумаю. Простите, пожалуйста, я слишком много думал о себе, – И ван схватил профессора за руку, – вам… Холту я имею в виду, конечно же, нужна помощь, и я…

Профессор благодарно пожал ему руку.

– Но мне устроиться как-то надо, – сказал Прошин. – Квартиру… комнату… не знаю.

Он пожал плечами.

– Думаю, мы найдем вам что-нибудь, – сказал Джангулян, – а сегодня вечером я приглашаю вас быть моим гостем. Примете душ, переночуете в гостиной, Дженни застелет диван.

– Спасибо.

– Сегодня вечером у меня будут гости, – продолжал Геворг Арамович, – ректор Университета, пара друзей – хотят посмотреть на гостя с Земли.

Прошин открыл было рот, но так и не нашелся что сказать. Оставалось только надеяться, что, не ударив в грязь лицом перед местными работягами, у него получится на равных общаться и с представителями интеллектуальной элиты.

Профессор жил в двухэтажном особняке с выбеленными стенами, увитыми плющом, по весеннему времени выглядевшим жалко и беспомощно. Большие окна и терраса, крыша которой служила балконом второго этажа. Гаревое покрытие дорожки, крыльцо с аркой, двустворчатые двери белого цвета, похоже, металлические. Скромные украшения, никаких излишеств – вряд ли жилье было своим, скорее, выделил университет, подумал Иван, из окна разглядывая газон, освещенный двумя прожекторами так, что вечнозеленая трава отсвечивала, словно летняя лужайка, а сам домик будто бы висел в воздухе. Красиво.

Пройдя с террасы в небольшую прихожую, гости попадали в зал с люстрой, журнальным столиком, обставленным тяжелыми стульями, с фотографиями на стене слева, сразу после гардероба с обувницей. Фотографии показывали жизнь обитателей дома: светленькая девочка, высунув от усердия язык, одевает маленького мишку. Пухленький мальчик в коротких штанишках и рубашечке хмурится в кадр, он же в курточке и синей шапочке задумчиво сидит посередине огромной лужи. Мальчик, девочка, профессор Джангулян и красивая молодая женщина в горнолыжных костюмах, опершись на лыжные палки, ярче солнышка сверкают улыбками в объектив на фоне заснеженных вершин. Девочку звали Дженни, мальчика Арам. Женщину Прошин нигде не видел, в доме их встретила молодая рыжеволосая девушка в сером платье с передником – домработница.

Гостиная служила столовой. Кухня занимала дальний угол под лестницей, так что ступеньк и скрывали рабочее место повара. Еще была дверь в гостевую спальню с белыми стенами, кроватью и небольшим экраном под потолком. Дверь в туалет, и еще одна – в довольно большую ванную комнату, отделанную в сине-зеленых тонах: над ванной корабль, выложенный разноцветной плиткой, разрезал бурное море, а вокруг резвились дельфины. Из гостиной вел коридор на веранду. Там среди горшков с цветами, вьюнком и небольшими деревцами, вокруг еще одного журнального столика напротив витражного окна стояли кресла с мягкими спинками и резными подлокотниками. С первого этажа на второй вела довольно широкая лестница с перилами, заканчивающаяся небольшим балконом. На балкон выходили двери из трех комнат и дверь в душ с туалетом. Белые стены, паркет на полу, потолок с лепниной, кованые люстры.

До приезда гостей Прошин успел принять душ. Переодеться не получилось, отчего Иван чувствовал себя неловко, несмотря на просьбы профессора не беспокоиться. Сам Джангулян переоделся в костюм без галстука с белой рубашкой под пиджаком и легкими туфлями на ногах – наряд, более подходящий для церемонии, так что ему не пришлось испытывать неловкость, представляя Прошина компании, рассевшейся на веранде вокруг столика с аперитивом:

– Дорогие друзья, позвольте представить – Иван Прошин, космонавт, наш гость с Земли, – и стал называть имена и должности.

Иван кланялся дамам, пожимал руки джентльменам, чувствуя себя дурак дураком под внимательными взглядами людей, одетых как положено на званый ужин, тем более что профессор пригласил к себе не кого-нибудь, а ректора Смитсоновского университета и его заместителя. Также присутствовал доцент с кафедры Джангуляна – товарищ профессора еще со студенческих времен и участник всяческих профессорских изысканий, в том числе и несостоявшейся экспедиции.

Ректора университета звали Шатьендранат Вазирани – «Зовите меня Аатьен, пожалуйста», – его супругу, красивую статную даму, ростом под стать мужу – Вирджинией. Заместитель ректора, профессор Джоэл Балтимор, худощавый, невысокий, стиснул руку Прошина и похлопал его по спине. Его жена, Нэнси, чуть выше его росточком, пухленькая старушка в зеленом платье с бусами крупного жемчуга, одернула его: «Джи, перестань», – и ласково улыбнулась Ивану. Доцент, крупный и казавшийся неповоротливым молодой человек, явно чувствовавший себя несколько неловко в подобной компании, подал вялую руку Прошину, что-то невнятно пробормотав; его представила жена, энергичная девушка в обтягивающем платье красного цвета – похоже, это ее шляпа заняла добрую часть гардероба:

– Мой муж, Джордж Артин… а я Элизабет, – и протянула руку для поцелуя, отчего Иван окончательно почувствовал себя Юрием Гагариным на приеме у королевы английской…

Словом, растерялся наш Иван Владимирович, и на веранде воцарилось неловкое молчание, которое по праву старшинства нарушил ректор:

– Ну что ж, Джордж, стоит промочить горло, я полагаю…

Джорджем он поименовал не Артина, а Джангуляна.

– Да, Атьен, конечно… Леди, прошу вас, – Геворг Арамович принялся разливать по крошечным рюмкам темный напиток, похожий на коньяк, но оказавшийся терпким вермутом местной, опять же, выделки.

– Может быть, Иван, вы предпочли бы выпить Russian vodka, – сказал он Прошину между делом, – но боюсь, этот напиток Вэлимолл нам не поставляет.

Иван пробормотал, что все прекрасно, и вообще, он не прочь довериться вкусу хозяев.

– О да, эта их водка – хорошая вещь, – оживился Балтимор. – Нэнси, мы с тобой обязательно должны попробовать эту штуку… напомни мне.

Он шутливо погладил супругу по плечу.

– Джи, ты невыносим, – Нэнси улыбнулась и слабо толкнула мужа в грудь.

– Может быть, наш гость расскажет нам какую-нибудь дорожную историю? – спросила тем временем Элизабет.

Таких девушек Прошин избегал за готовность вытряхнуть душу из человека просто по причине излишка энергии в организме, но здесь выбирать не приходилось: после слов Элизабет, собравшиеся принялись разглядывать Ивана, ожидая рассказа Марко Поло о путешествии на Восток.

– Ну, я… э… – слова не шли хоть тресни, помог Вазирани:

– Да не стесняйтесь, Иван… мы, конечно, все здесь облечены научными степенями и должностями, но межзвездного путешествия никто не удостаивался.

– О, я хотела бы отправиться на Землю, – сказала Вирджиния, – или на Океан – пляжи Архипелага просто прелесть!..

– Джинни, дай гостю… – проговорил ее муж, придерживая руку жены.

– Да-да, из всех нас только Джордж был в космосе – готовил «Гермес», – встряла Элизабет и пояснила специально для Ивана: – Это наш МТ.

– Элизабет, – голос Артина внезапно лязгнул металлом.

– О, котик…

– Принеси мне десерт.

Девушка вспыхнула.

– Я принесу мороженое, – сказала Нэнси Балтимор, – Лиззи, дорогая, помоги мне.

Джоэл проводил жену благодарным взглядом.

– Расскажи про МТ, приятель… – попросил он Ивана, – жаль, так я и не увижу живьем это чудо…

– Да, собственно, – промямлил Прошин, – кроме пассажирского отсека меня никуда не выпускали…

– На «Викторию» вроде миллионник должны были поставить, нет? – не унимался Балтимор.

– Да, были такие разговоры… – Прошин поспешил сменить тему, но гости вцепились в него и не отпускали до тех пор, пока он не выложил все подробности своего нелегкого пути, в том числе потрясший всю планету финал.

Окончание рассказа собравшиеся встретили молчанием. Даже вернувшаяся к тому времени Элизабет не нашлась что сказать.

– Н-да, – промолвил наконец Балтимор.

– Я думаю, вам не в чем винить себя, – мягко сказал Вазирани. – В конце концов, траекторию буксира рассчитывал «Контроль», и если бы не чья-то халатность, все кончилось бы хорошо.

– Вот и непонятно, – сказал Артин, – «Академик Королев» мы сумели затормозить без происшествий, а тут какой-то лихтер…

Он пожал плечами.

– А когда он приходил? «Королев», – спросила Элизабет, позабыв про обиду.

– Да уж больше пяти лет назад, – сказал Балтимор.

– Я читал, на Колоссе нашлось что-то любопытное? – спросил Прошин Джангуляна.

Тот пожал плечами:

– Толком и не скажешь… Я считаю, здесь обосновались какие-то изгои рэнитов, еретики, я не знаю… В приполярных районах, согласно реконструкции, устроена долговременная база, инфраструктура и небольшой завод. Рэн собирались остаться здесь надолго.

– И все взорвали, – надул щеки Балтимор.

– Ну, непонятно, на самом деле, – нехотя подтвердил Джангулян. – На картинках с беспилотников видны котлованы, похожие на воронки от взрывов. Но так это или нет – надо смотреть на месте, надо проверять… А куда теперь?..

Он махнул рукой.

– Да, был шанс в учебники вой ти, – улыбнулся Балтимор.

– Земле нужны кислородные миры Рэн, – сказал Прошин.

– Здесь мало кто так считает, – печально улыбнулся Вазирани. – У нас преобладает точка зрения, что Земля отказалась от своих детей. А мы, соответственно, вправе отказаться от Земли.

Прошин удивленно воззрился на него. Вазирани только руками развел.

– В любом случае, – ректор доброжелательно улыбнулся, – мы должны решить, как нам поступить с вами. Вы, кажется, пишете диссертацию?

– Да, – ответил Иван, – материалы у меня с собой. Кое-что придется восстановить, но…

– Вот и работайте, – кивнул Вазирани, – придет транспорт – отправитесь на Землю, задержитесь – защитите кандидатскую у нас.

– Ну, я не знаю…

– Профессор окажет вам всемерное содействие.

Собравшаяся компания принялась утешать Ивана, попутно расспрашивая о жизни на Земле, и Прошин, увлекшись воспоминаниями, пришел в себя, хоть и пришлось мямлить что-то невразумительное, когда сначала Элизабет захотела узнать, что сейчас носят в Метрополии – неужели Иван разодет по последней моде?.. – а затем Нэнси Балтимор спросила: «Как вам Аккрингтон?» Из последних новостей самыми обсуждаемыми были слухи о регулярном пассажирском сообщении меж звезд.

– Чушь собачья, – фыркал Балтимор. – Это сколько билет туда-обратно будет стоить? Или перелет в один конец?

– А если получится? – спрашивала Вирджиния. – Представьте, как это будет здорово.

– Было бы замечательно, – вторила ей Элизабет, подталкивая локотком мужа: – Правда, Джордж?

– Так вот ваш шанс мир посмотреть, – усмехнулся Балтимор. – Делов-то – купить билет…

Тут, впервые за все время разговора, Элизабет смутилась:

– О, Джоэл, нет… мы не можем…

– С чего бы это? – заинтересовался Балтимор.

Элизабет мило покраснела, и причину ее стеснительности первой поняла Нэнси:

– О, Лиззи… неужели?

– Да, Нэнси, – Элизабет виновато посмотрел на мужа. – Доктор сказал, уже второй месяц.

Джордж Артин с обожанием смотрел на супругу.

Все бросились поздравлять счастливую пару, вечер проходил по-домашнему мило, и в таком духе продолжался до времени, когда пришла пора дружной компании разместиться за столом. Прошин с любопытством ждал, когда же появится хозяйка дома, пока Нэнси Балтимор не растолковала Ивану, что профессор Джангулян уже года три как вдовец.

Перед лицом семейной трагедии Прошин устыдился своих рефлексий: всего-то предстояло провести пару лет на непыльной должности в университете да столько же промаяться на борту очередного МТ (по прикидкам, выходил «Сатиш Дхаван»). Умильное сочувствие не покидало Ивана до утра следующего дня, когда Джангулян оставил его наедине с отпрысками, скрывшись в недрах деканата.

Редкие пылинки танцевали в лучах солнца. Колонны, поддерживающие портик, раскладывали снопы света азбукой Морзе, веселенькими стекляшками проецируя центральную мозаику – байконурский «рыбак» один в один. Громадный зал, поле жильчатого мрамора, плескавшегося витыми лестницами, сходящегося куполом где-то вверху, подпертого колоннами, помпезный, неживой, гулко отзывался гомоном разношерстной толпы студентов: молодые парни и девчонки сновали по лестницам, запросто беседовали, привалясь к колоннам, или шелестели бумагами, разложившись на лестнице, развесив пожитки на кованых перилах, восседали за столиками маленьких кафе на первом или втором этаже и болтали, хохотали, баловались, ели, пили… Знакомо, привычно, помпезно, в сравнении с милыми сердцу закоулочками, но и это не печаль – Ивана больше беспокоил пристальный взгляд девчонки за столиком напротив. А профессорская дочка, похоже, решила провертеть в нем дыру своими глазищами:

– А что, на Земле так принято пялиться на девушек?..

Отец семейства оставил их за столиком кафе на втором этаже. Детям купили коктейль, после чего Арам уткнулся в планшет, Прошин поискал в меню кофе – не нашел, хотел поинтересоваться у Дженни…

– Ты бы за братом смотрела… глаза испортит.

Девчонка, не глядя, выдернула планшет у брата.

– Отдай, – немедленно заканючил тот, – ну отдай…

Иван отвернулся под хныканье Арама:

– Отдай!..

– Ну-ка сядь!

В ответ мальчишка завизжал. Упал на пол.

Прошин физически почувствовал плотное внимание окружающих, собственную неловкость, хотя – куда больше?.. И все это грозило затянуться надолго, если бы не отец семейства:

– Дженни, Арам! – еще из коридора закричал профессор. – Дети, о боже…

Порция внимания окружающих досталась и ему. Прошин принялся сочинять что-нибудь поумнее, чем «я не виноват» или «это не я, они сами»…

…и неведомая сила прижала его к столику, лицом точно в тарелку из-под пончиков.

Прошин, занятый гляделками с профессорской дочкой, не заметил, как они вломились в зал и, разделившись на две группы, пробежали по лестничным маршам – крепкие парни в черных костюмах и масках-клобуках, вооруженные короткими автоматами. Парни по-хозяйски раздвигали толпу – да студенты и сами спешили убраться с дороги.

– Что вы делаете!.. – голос Джангуляна прервался – удар под дых, знакомые штучки.

Еще раз взвизгнул Арам, вскрик профессорской дочки потонул в гуле толпы, достигшем было апогея, и тут же превратившимся в мертвую тишину. Ивану стянули руки за спиной. Рывком подняли на ноги. В тишине, словно и не было вокруг никого, Прошина с профессором и его детьми протащили по мраморным ступеням и, не дав опомниться, носом вниз, так что из окружающего виднелись лишь мраморный пол да черные брюки-ботинки налетчиков, поволокли к выходу. Попадавшиеся на пути странной процессии люди спешили убраться с дороги, так что похитители одним махом оказались у дверей, и один из них потянул было тяжелую створку, как от автоматов со всякой всячиной обернулся парень. Здоровенный детина в просторной кожаной куртке, джинсах-кроссовках, лысый, – на Земле такого и на порог не пустили бы, обернулся, выпростал руки из-под куртки, и словно два снопа пламени рванулось навстречу бандитам. Прошин не видел этого – по ушам внезапно ударил грохот, потянуло кислым, Иван ткнулся носом в пол, плечом навалившись на что-то мягкое. Тело. Тишина на мгновенье стала осязаемой, а затем осыпалась многоголосым воплем, мельтешением напуганных людей, давкой, среди прочего шума слышно было, как профессор зовет сына и дочь, потом раздался голос:

– Пошли, что ли?

Прошин извернулся – пластиковые наручники давили запястья. Давешний детина возвышался над ним.

Сейчас то же лицо, обезображенное травмами, казалось еще страшнее, а уж когда детина явил на свет божий тонкий стилет с зачерненным лезвием, Иван почувствовал, как у него отнимаются ноги.

Стилетом детина небрежно отмахнул наручники.

– Пошли, ну… – то же самое он проделал с профессорским семейством. – Быстрее!.. На улицу!..

Солнце ослепило Прошина. Влекомые спасителем (похитителем?!), они сбежали вниз по ступенькам, трусцой преодолели расстояние до ажурной ограды, за которой стояли две черные машины и люди, также разодетые во все черное. Дженни и следом Иван получили хороший толчок в направлении потрепанной кареты «Скорой помощи». Детина остановился. «Черные» замешкались – все-таки они чувствовали себя хозяевами, не ждали отпора…

В руках детины забились два пистолета-пулемета. Короткие очереди высекли рикошет из капотов обеих машин, сломали, отбросили стоявших подле них людей. Прошин пригнулся – над головой свистнула пуля.

– …Быстрее!.. Ты!.. – Прошин замер у полуоткрытой двери пассажирского сиденья. – Да, ты!.. Раздевайся!

– Чего?

В лоб Ивану уперся ствол небольшого пистолета-пулемета, казавшегося просто игрушечным в лапах похитителя.

– Раздевайся…! – повторил детина.

Торопливо, путаясь в застежках, Прошин стянул джинсы, куртку, футболку…

– Да, и трусы тоже!

– Но…

– Бегом!.. В машину!..

Выруливая со стоянки (в салоне профессор крепко упал на Арама), детина бросил на колени Прошину упаковку:

– Раскрой. Аккуратно, стерильное.

– Вот. А что это?

– Антидот, – с этими словами похититель воткнул небольшой шприц прямо в ногу Прошину.

– Ай!.. Больно!

– Потерпи. На пару часиков вырубишься, надо так.

– Зачем? – В голове резко помутнело. «Словно паленки хапнул… Боже, что я несу…» – успел подумать Иван. Ответ детины прозвучал уже откуда-то издалека:

– Жучки заглушить…

Свет: белое с ярко-желтым пятном посередине. То ли веки не слушаются, то ли зрение не восстановилось. Звук: «Бу-бу-бу-бу-бу… – кто-то говорит будто за стеной или плотной занавесью, – Не понимаю… Бу-бу-бу… Арам!..» Прошин моргнул, от души чихнул – голоса смолкли – и сел на постели.

Правильнее было сказать – на ложе. Темного дерева «траходром», наручники в изголовье и лебедка с цепями в ногах. Цепи свисали с потолка, тянулись через блок красного цвета на дыбе, и свет из островерхих окон с решетками веселыми зайчиками отражался от хромированных колечек. Косой крест в рост человека – тоже с наручниками. Пыточный инструмент, заботливо расставленный на полочках прямо над постелью.

В дверном проеме появился плечистый детина с недобрым взглядом. Прошин подобрался и закрылся руками.

– Очухался?

– Д-да…

– Одевайся. Поговорить надо.

– А… это… надеть что?

– Да вон шмотье…

На кресле в углу – железном, с шипами – обнаружилась сваленная как попало горка одежды. Нижнее белье – не запакованное, Прошин скривился, но выбора не было, надел – джинсы, подпоясанные шипастым ремнем, футболка с надписью «Да пошел ты…» и косуха с массивным наплечниками и тиснением на спине. На ноги полагались носки – Иван долго принюхивался, прежде чем надевать – и высокие ботинки с застежками, больше похожие на сапоги от скафандра.

Честная компания расположилась в соседней комнате, выполненной в тех же интерьерах, только все в красной коже и красных же кружевах. Первым Прошин увидел Арама, восторженно прыгавшего внутри кровати – чудовищного изделия в виде огромной птичьей клетки (красной). Профессор слабо увещевал мальчишку, стоя подле решетчатой двери, Дженни с интересом разглядывала обстановку, а давешний гигант сидел на очаровательной красной кожи тахте и что-то жевал.

– Очухался? – снова спросил он Прошина.

– Да… вроде…

Детина широким жестом указал на столик перед собой:

– Налетай.

Долго упрашивать Прошина не пришлось – молодой организм властно требовал подкрепиться. Иван умял все оставшееся мясо с гарниром из каких-то овощей («Что это?» – «Апая. Ну, птица такая».), запил все шипучкой и, откинувшись на спинку дивана, посмотрел на похитителя. Тот посмотрел в ответ, и начавшуюся было молчаливую дуэль прервал профессор:

– Мистер Смит, вы что-то хотели нам рассказать.

– Рассказывать должен вот молодой человек, – детина кивнул в сторону Ивана. – Его пасли целый день.

Иван ответил непонимающим взглядом.

– Вы успели нарушить закон? – спросил профессор.

– Ну, кроме того небоскреба, – пожал плечами Прошин, – нет вроде бы.

– Так это вы? – спросила Дженни.

– Я, – скривился Прошин, – так… неудачно вышло…

– А каким образом вы познакомились? – не унимался Джангулян.

– Я в долгу перед этим парнем, – ответил Смит.

– Вы одолжили ему денег? – повернулся Джангулян к Прошину. – На это банки есть…

– Он спас мне жизнь, – сказал Смит вместо Ивана. – Я хотел отблагодарить его чем-нибудь…

Джангулян прервался, вытаскивая сына из клетки. Арамчик сразу заскакал по комнате.

– Трогательная забота, – фыркнула Дженни. – Но при чем здесь мы?..

– А это не мне решать, – Смит пожал плечами. – Вас брали за компанию, и, скорее всего, ваше семейство интересует безопасников в той степени, в какой вы связаны вот с ним… В какой степени вы связаны с землянином?

– Кого интересует?..

– Я руководитель экспедиции, в которой должен быть задействован Иван, – ответил профессор, – он прилетел на Холтвистл по моему вызову… получается…

– Вы очень интересуете безопасников, – сказал верзила и повернулся к Прошину, внимательно следившему за разговором. – Ну, это служба безопасности сил самообороны. Значит, тебя зовут Иван. Русский?

– Да, из России, – ответил Прошин. – Самообороны – это типа МЧС? Ну, спасателей?

– Это типа армии, – усмехнулся Смит. – Я сразу понял, что ты неместный – черта с два местный стал бы трогать свою кредитку ради какого-то мужика на улице… Спасибо. Я у тебя в долгу. Джон.

Он протянул руку. Иван осторожно – лапища была ого-го – подал свою.

– Похоже, мы квиты, – сказал Прошин.

– Папа, а кто такой русский? И почему с ним два черта? – спросил сын профессора.

– Не сейчас, сынок, – ответил Джангулян.

– Зачем вам армия? – спросил Прошин. – Марсианских треножников боитесь? Рэнитов?

Он посмотрел на профессора. Джангулян пожал плечами:

– Я в этом не участвую.

– Все началось со службы спасения, да, – сказал Смит. – Людям нравилось устраивать жилища в каком-нибудь диком уголке на континенте или на острове, а потом то заболеет кто-нибудь, то бабе рожать приспичит. Сначала в службу набирали добровольцев, но лет семь или восемь назад Сингх сказал, что все должны пройти службу в таком отряде.

– А ты служил? – спросил Иван.

Смит кивнул.

– Кто такой Сингх? – снова спросил Прошин.

– Это глава нашей администрации, – ответил Джангулян.

– Давно уже он сидит, – сказал Смит.

– И не просто давно, а лет двадцать уже, – сказал профессор. – Выборов не было до сих пор, и нам уже давно интересно, какой у нашего федерального образования политический строй.

– И какой же? – спросил Прошин.

– Судя по всему, диктатура, – сказал Джангулян. – Но разговаривать об этом…

– Запрещено?

– Не принято.

– Да какая там разница… – проворчал Смит.

– Так вот и беда в том, – сказал Джангулян, – что мы летели через пол-Галактики, только чтобы повторить в новом мире все ошибки человечества. Я скажу больше: вокруг Сингха сложилась группа людей, которым выгодно существующее положение дел, и они стремительно обогащаются за счет обнищания своих же сограждан.

Прошин пожал плечами:

– Ну, хорошо… Нет, то есть это плохо, конечно… но нам-то что делать?

– Прятаться, – сказал Смит. – Прятаться и надеяться, что проживешь подольше.

За столом повисло молчание.

– Это безумие какое-то, – сказал, наконец, Джангулян. – Прятаться, уходить… Поверить не могу, что участвую в этом, да и где тут спрячешься – планета маленькая, города только-только проросли за Периметр. Как вы себе это представляете?

– Надо идти на север-северо-запад, – сказал Смит. – Идти не спеша, но двигаться обязательно. Никакой связи, полное радиомолчание – через год-полтора выйдем к северо-западному побережью материка.

– И что тогда? – спросил Прошин.

– Я думаю, на Земле заметили, что у нас тут творится. Должны прислать комиссию… Может, с тобой кто-то прилетел?

– Нет. Никого не было.

– И груза не было? – спросил Джангулян.

– Да нет, не было ничего, – Прошин умолк, вспоминая: – Нет, я уверен.

Они замолчали.

– Я не понимаю, – сказал, наконец, Иван, – неужели нельзя просто жить? Ведь в вашем распоряжении целый мир, новый, интересный, красивый… Почему?..

– Для кого-то планета – это множество красивых мест и интересных людей, – сказал Джангулян, и Смит согласно кивнул, – а для кого-то все это не более чем способ заработать деньги. Деньги и еще раз деньги, представьте себе.

Прошин честно попытался.

– Это безумие какое-то, – повторил он слова профессора.

– Да нет, парень, – усмехнулся детина, – это безумные возможности. И наши жизни по сравнению с ними ничто.

– Ладно, – сказал Прошин, – предположим, ты прав. Целый год мы будем бродить в глуши. А потом?

– Я никуда не пойду, – сказал профессор, – у меня дети, куда их…

– Ваши дети, профессор, теперь тот же товар, – ответил Смит. – Это раньше над каждым малалеем тряслись, а сейчас…

– Нет, нет, и слышать не хочу…

– Подождите, профессор, – сказал Иван. – Джон, все-таки что потом?

– Ну, я думаю на Земле заметили, что у нас тут происходит, – сказал Смит. – В течение года ситуация должна разрешиться.

– Как?

– Да не знаю я! Ну, как минимум пришлют послов каких-нибудь, начнут выяснять, что да как, потом флот придет военный… Не знаю. Но реакция должна быть.

– Земля может за год собрать флот вторжения? – спросил Джангулян.

– А то, может, ты посол и есть? – спросил Смит.

Прошин почувствовал, как помимо воли глаза лезут на лоб.

– Да вы что, нет, конечно!.. Нет, хорошо бы… но…

– Понятно, – Смит мрачно засопел и принялся рыться в сумке, стоявшей подле него.

– А флот? – спросил Джангулян.

– Да какой там флот вторжения, – Прошин махнул рукой. – Корабли, может, и соберут – любой космический корабль можно переоборудовать в военный.

– Даже орбитер? – спросил Смит.

– Да любой корабль – сам по себе оружие. Я вон полгорода разнес на маленьком челноке, а тот же ТЭМ, ну, межпланетный корабль, такой бабах устроит, я уж не говорю про МТ…

Смит что-то пробормотал.

– Папа, – внезапно позвала Дженни.

– Что, дочка?

– Папа, смотри…

В комнате был телевизор. Экран закрывало панно с такой сценой, что отцовские чувства профессора кипели, а Смит и Дженни немало веселились от вопросов Арама: «А что дяди с тетей делают?» В конце концов, уступив требованиям профессора, панно сдвинули и включили безопасный телеканал с мультиками, намертво заблокировав видео с сервера заведения. Арамчику сразу стало скучно: мультиками его перекормили, включая к месту и не к месту, лишь бы под ногами не мешался, Арамчик слезно вытребовал у сестры лентяйку и принялся щелкать по каналам. И нащелкал.

Сюжет сменился, но Дженни включила запись: Вазирани. Стоя на фоне главного входа в Университет, ректор говорил:

– Ранее ничего подобного за профессором замечено не было, но вы должны понимать – одинокий человек, замкнулся в себе после случившегося несчастья…

– А вы давно знаете профессора Джангуляна? – спросила журналистка, оставшаяся за кадром.

– Н-ну… – ректор замялся.

– Да со школы я тебя знаю! – закричал вдруг Джангулян.

– Я давно слышал о профессоре, – невозмутимо ответствовал ректор, – но личное знакомство состоялось относительно недавно.

– Сука ты, – сказал телевизору профессор.

– Папа! – воскликнула Дженни.

Между тем на экране возникла фотография девушки. При взгляде на размалеванную мордашку и откровенное одеяние на язык просился эпитет «легкое поведение» – Прошин и Смит понимающе ухмыльнулись, а Дженни немедленно сказала:

– …

– … – повторил Арамчик.

– Дети, – профессор взял себя в руки, – ну-ка прекратить!

– Папа, но ты…

– В первый раз вижу эту женщину – отрезал профессор под воркование телевизора:

– По утверждению Кэти Смит, профессор Джангулян неоднократно позволял себе фривольные действия по отношению к ней и еще нескольким студенткам…

– А, так это студентки? – умилился Прошин.

– Нет у нас таких, – профессор крепился изо всех сил, но видно было, что картинка выбила его из колеи. – Мне надо объяснять, что ничего подобного?..

– Все хорошо, проф, – успокоил его детина. – Я так понимаю, вы с нами?

– Я, э-э-э… Дети, понимаете…

– Папа, мы выдержим, – сказала его дочь. – Тебе нельзя возвращаться, это же ясно.

– Да?.. Ладно… – профессор примолк, переживая случившееся.

– Сколько мы можем находиться… здесь? – спросил Иван.

– Переночуем, и в дорогу, – ответил Смит.

– А разговор-то пишется?

– Только видеоряд, без звука.

– А платить кто будет?

– Пока все бесплатно – хозяйка мне должна кой-чего. Но денег у меня почти не осталось.

– У меня есть…

– У меня деньги и документы в машине остались, – сказал профессор.

– Не беспокойтесь, – отозвался Прошин.

– Нет, я бы, с вашего позволения, побеспокоился, – не унимался Джангулян. – Ладно, хорошо, меня загнали в угол… а ваш какой интерес в этом деле, мистер Смит?

– Профессор, послушайте…

– Нет, Иван, давайте вы послушайте, а то вполне может оказаться, что, кроме вашего кошелька, этому парню и не нужно ничего.

– Да, я понимаю вас, – ответствовал верзила, – ну что ж, я и впрямь человек свободных профессий.

– Гангстер, что ли? – Профессор прямо-таки источал брезгливость.

Прошин обернулся и увидел за спиной Арамчика. Мальчишка, подобравшись поближе, прямо-таки ел глазами Смита: надо же – гангстер! Настоящий!

– Арам, иди поиграй!

– Ну, папа!..

– Пошел вон!.. – Голос профессора сорвался.

Смит удобно уселся на тахте.

– Мне приходится скрываться, как и вам, – сказал он. – Я планировал уйти в одиночку и если бы не одно маленькое недоразумение, – Джон кивнул Прошину, – уже давно топал далеко отсюда. Вам я предлагаю присоединиться только потому, что вот этот человек спас мне жизнь, а так – да зачем мне лишние проблемы, подумайте, проф?..

– Деньги…

– К черту деньги. Все, что у него есть, уйдет на одежду, жрачку, оружие для всех нас. Ты ведь не зажмешься, парень?..

Прошин закивал головой – у него мысль о предстоящем путешествии никаких сомнений не вызывала… уж больно серьезны были те, в черном…

– И потом – подумайте, профессор, вы же умный человек: что будет, если вы сдадитесь? Они не успокоятся, пока не вытянут всю информацию о нем, – толстый указательный палец уперся в Прошина, – и детей не пожалеют, там ведь все напуганы – а вдруг Земля прислала эмиссара? Даже если после этого вас отпустят – они не отпустят, но предположим, – чем вы будете на жизнь зарабатывать? В порнухе сниматься?

Профессор поник:

– Вы правы, конечно…

Глава пятая

Plein air

Холту хватало одного космодрома, Тереторп, выстроенного возле Корк Си. На взлетно-посадочную полосу садились орбитальные самолеты, пять пусковых площадок отправляли в космос орбитеры или ракеты типа «Dragon V» с капсулами безопасности, здесь же стояли производственные корпуса, тянулись склады. Дальше, среди тропического леса, белели домики Центра подготовки космонавтов имени Врублевского, филиала Университета Симпсона. Корк Си стоял в самой южной точке единственного материка планеты, поэтому космические корабли могли выходить на орбиту с любым наклонением, почти не тратя топливо на переходных орбитах. Проект развития космонавтики Колонии подразумевал строительство еще одной площадки в северо-западной оконечности материка, но люди не спешили осваивать северные широты планеты: население Корк Си и Аккрингтона с городами-спутниками стабильно росло, съездить на Вхету разрешалось только по специальной визе, так много народу желало перебраться в теплые края, на севере же за все семьдесят лет существования ФО Холт удалось выстроить только Добржиховец, городок на тридцать тысяч жителей, не считая редких выселков да научных станций окрест.

Где-то через неделю после громкой посадки гостя с Земли, с пусковой площадки космического центра Холта, названного по имени капитана Платформы «Сол насьенте», стартовал орбитальный самолет. Разгонные блоки омыли морем огня стартовые конструкции, оторвали серебристую птицу от земли, потащили в небушко, разгоняя кораблик с раскручивающейся турбиной прямоточника внутри и, отработав свое, упали в джунглях. Дальше самолет поднимался сам, сжигая сотни килограммов дорогого топлива в секунду ради того, чтобы доставить на орбиту только одного пассажира – Юджина Дадли.

Узнай об этом пресса – несдобровать. Поднимется шумиха, что, мол, частные лица повадились использовать федеральную собственность для увеселительных прогулок, да за чей это счет, да как так можно… И действительно, ни клочка земли, ни кусочка железа с космодрома семье Дадли не принадлежало – но тут как посмотреть. Если твой прадед закладывал Центр, твой дед его открывал, с нынешним начальником космодрома ты учился в университете, а пилот орбитера выучился на профессию благодаря полученному от тебя гранту… Почти частная собственность.

Земля превратилась в серо-зеленый ковер, окаймленный морской гладью. Река Булл-Ран выносила в море пресную воду, речные растения, мусор, унесенный с берегов по весне, грязи добавлял порт Корк Си, горожане гадили помаленьку на пляжах, и сверху казалось, будто струя чернил клубами расходится в чистой воде, игравшей всеми оттенками синего цвета дальше на океанском просторе. Остатки атмосферы под вой турбины легкой дымкой срывались с обтекателей. Наконец, все стихло. Самолет ощутимо потянуло вверх, вбок, в динамике раздался голос пилота:

– Мистер Дадли, мы на орбите. Вы хорошо себя чувствуете?

– Все нормально, – Дадли прислушался к ощущениям. – Да, все хорошо.

Крайний раз он поднимался на орбиту во дни студенческой молодости. Волнение, напускная бравада перед товарищами, восторг от вида планеты, звезд, Солнца, сияющего через светофильтры – все это осталось в прошлом.

– Я хотел бы, чтобы мы хорошо поняли друг друга, – сказал пилот. – В данный момент еще не поздно выйти на переходную орбиту и через четыре часа состыковаться с «Контролем». Если мы останемся на прежнем курсе, то будем почти сутки лететь до Колосса. Врачебную помощь могу оказать только я или второй пилот.

Дадли кивнул:

– Нет, все в порядке, продолжайте полет. Я могу отстегнуть ремни?

– Да, конечно, – ответил пилот. – Если я понадоблюсь – вызовите по внутренней связи.

Дадли кивнул, сражаясь с застежками. Настоящая паутина ремней опутывала пассажира в ложементе – хоть на помощь зови… Обошлось. Дадли воспарил к потолку, подвигал ногами-руками, прислушиваясь к ощущениям. В свои шестьдесят он мог дать фору многим молодым, тем более что нынешнее поколение колонистов нарастило жирок, забывая, с каким трудом их предки отвоевали место под новым солнцем. Невесомость отзывалась легкостью во всем теле – с едой стоило повременить, а вот пить хотелось. Дадли вернулся на ложемент. Включил обзорный экран, настроил вид с наружных камер кораблика: белесая дуга атмосферы в лучах Солнца, звезды, Колосс, спутник Холта прямо по курсу. Дадли сделал глоток из бутылки с водой и принялся за работу. Предстояло много сделать: заброшенный и почти забытый проект обретал плоть и кровь, появилась новая информация, не имевшая никакого отношения к финансам Холта или Дадли лично, но денежные потоки, ворочавшиеся в целой солнечной системе, давно перестали волновать его. Как и любой крупный бизнесмен, в какой-то момент Дадли обнаружил в себе маленького Гитлера.

Раз в месяц спутник Холта, Колосс, заходил в тень планеты, и в Арштуне, городе на поверхности спутника, это время называли ночью Девы. Корабль, стартовавший с поверхности планеты в определенный момент, мог двигаться в шлейфе магнитного поля, прикрытый небесным телом от солнечных бурь и космического излучения. Это считалось опасным трюком: аккумуляторов самолета и солнечных батарей только-только хватало прикрыться от радиационных поясов Холта, зато, пожертвовав стыковкой с «Контролем» и подготовкой межпланетного буксира, можно было сэкономить до двадцати часов. Дадли не колебался: время – деньги.

Он работал с документами. Когда в систему придут проверяющие – а они уже в пути, можно не сомневаться, – их глазам должна предстать совершенно определенная картина. Разруха в поселениях, воровство чиновников, перебои в межпланетном сообщении, и все это – на совести властей Федерального образования. На совести Сингха. Обязательно нужно остаться белым и пушистым, ведь он, честный бизнесмен, вынужден вести дела с федеральными властями, соглашаясь на любые «хорошие» предложения, и тому должно найтись множество подтверждений в документах, заверенных цифровой подписью Сингха и его собственной. Все перероют. Каждый бит информации проверят, изучат под микроскопом лучшие ищейки, профессионалы, с абсолютной, Советом Безопасности ООН дарованной, властью. Поэтому пришлось притащить на борт целую пачку бумаги и распечатывать каждый документ, изучая до буквы, до запятой. Всем ведь известно, что текст на экране компьютера и текст на листе бумаги – это два разных текста.

Иногда он уставал. Буквы скакали перед воспаленными глазами, и тогда Дадли звонил своему бухгалтеру, звонил Сингху, позвонил даже жене, чтобы узнать, что погода испортилась и дети сели смотреть фильм, а через час будут обедать.

– О, дорогая, – промурлыкал Дадли, – я даже отсюда вижу, что над островом ни облачка.

Он вывел на экран планшета карту погоды.

– Ветер, – прозвучало в ответ, – деревья до земли гнутся, и на реке волны – мастерскую залило.

И это было правдой.

Наконец, самолет вышел на орбиту Колосса. Пилот сделал виток вокруг спутника, спустился в атмосферу планетки и перед заходом на посадку лихо побрил вершину кратера, вздымавшегося над куполом Арштуна.

Самолет мягко опустился на обозначенную посадочными огнями площадку Робот-буксир закатил машину в ангар. Свет ламп померк в клубах дезактивирующего аэрозоля.

– Мистер Дадли, мы приземлились, – прозвучало в динамиках, – пожалуйста, не вставайте с ложемента, эвакуационная команда на подходе.

– Я понял вас, спасибо, – Дадли потянулся, с удовольствием чувствуя вес собственного тела.

Меньше, чем на Холте, но все лучше невесомости.

Спустя десяток минут в салоне появились три фигуры в комбинезонах и масках: женщина с нашивками стюарда, доктор (его комбинезон украшали красная чаша со змеей) и Мик Майерс, Дадли узнал его по торчащим из-под маски патлам.

Женщина сняла маску, открыв миловидное лицо с короткой челкой, прикрывавшей лоб. Доктор последовал ее примеру, Майерс поднял маску на лоб, кивнув патрону.

– Мистер Дадли, – сказала она, – приветствую вас в городе Арштун. Как ответственное лицо должна спросить вас: вы провозите запрещенные Декларацией предметы?

– Нет, – Дадли улыбнулся. – У меня здесь накопился кое-какой мусор. Его нужно уничтожить.

– Мусор грязный? – спросила женщина.

– Бумажки, – Дадли показал пластиковый пакет с изрезанными в лохмотья документами.

– Вы нуждаетесь в медицинской помощи? – спросил доктор.

– Нет, благодарю вас, – отозвался Дадли. – Я прибыл на встречу с мистером Майерсом, я прекрасно себя чувствую, я не везу ничего запрещенного, и я бы выпил чего-нибудь, с вашего позволения.

Доктор раскрыл чемодан.

– Прошу, мистер Дадли, тест на респираторные инфекции, анализ крови.

Дадли сделал выдох в раструб анализатора, отвернулся, чтобы не видеть, как его кровь наполняет пробирку. Доктор протер место укола влажной салфеткой, заклеил пластырем.

Стюард кивнула.

– Вы можете встать. Наденьте маску, перчатки и следуйте за нами.

Больших трудов стоило избавиться от назойливого внимания стюарда, старательно зазывавшей Дадли отобедать с лучшими людьми Арштуна. Труды увенчались успехом только после клятвенного обещания отужинать в «Белгравии» по приглашению и за счет стюарда лично. Почетный гость и мистер Майерс уединились в люксе «Стар-отеля» и заказали в номер бутылку виски, удостоившись желтого предупреждения от СЖО. Предупреждение продержалось меньше получаса, потребовавшегося Дадли, чтобы принять душ и пере одеться по местной моде, после чего два джентльмена вышли из номера. Они не таились. Камеры были повсюду: в номере (даже в санузле), в стенах жилых помещений, в корпусах транспортных капсул, кроме того, охранный комплекс города отслеживал их RFID-метки, контролируя и записывая их перемещения Майерса и Дадли, как и любого горожанина. Джентльмены прошли к монорельсу Нечетной стены. Дождались, пока вереница вагончиков остановится перед ними, готовясь отправиться в обратный путь, на другой конец разлома.

Арштун, город под куполом, выстроили в разломе Диндори. В укрепленных стенах разлома проложили трубы пневмопочты и системы жизнеобеспечения. Пустили воздух. Со дна и до самого верха наставили жилые ячейки, напоминавшие камни-голыши, кэрны, только сделанные из поляризованного стекла, по дну разлома в зацементированном русле пустили воду, вокруг искусственного водоема насадили деревья и газоны из травы. В реке купались, ловили карпиков-кои, привезенных на первой Платформе и спокойно размножавшихся вдали от дома. Купив специальный абонемент, можно было посидеть у водной глади с удочкой, глядя то на мерно колышущийся на водной глади поплавок, то на вечную ночь, блестевшую звездами сквозь хрустальный купол над головой. Арштун казался теплым и уютным, «кэрны» горели огоньками человеческого жилья, легкий ветерок приносил попеременно то запах готовящейся еды, то прохладу водного потока; звучала музыка – негромко, «кэрны» плохо пропускали звуки. Кроме того, покой горожан охраняло множество драконовских законов о тишине, о чистоте воздуха, о чистоте улиц, грозивших нарушителям карами небесными. Внизу зеленел парк, поблескивала голубая ленточка реки, по стенам мелькали беленькие поручни воздушных переходов, синие и серые корпуса «кэрнов», украшенные желтыми и красными узорами. Тут и там бегали цветные пятна транспортных капсул – они ходили здесь по определенным маршрутам, обозначенным каждый своим цветом. По Четной и Нечетной стенам вились змеи монорельсов: оранжевый Чет и голубой Нечет.

Горожане старались не гулять по улицам в комбинезонах. Мужчины носили короткие брюки – чаще всего белые – легкие туфли на босу ногу и рубашки немыслимых расцветок. Женщины на высоких каблуках, в отчаянных мини и блузках со столь же отчаянным декольте, заставляли сворачивать голову Яркий наряд дополнялся яркой косметикой и облаком цветочных ароматов – время от времени власти города давали бой модницам, пытаясь хоть как-то ограничить использование духов и заставить людей носить комбинезоны. Без толку – посреди накатывающей тоски, моря серости вокруг островка человеческого жилья под куполом, серых будней, заполненной монотонной работой, людям хотелось праздника. Здесь знали друг друга в лицо, любой, чуть ли не на улице, мог попросить занять до получки, пригласить случайного прохожего на день рождения, на свадьбу, отметить рождение сына…

Город вмещал немногим более пяти тысяч человек. Ученые, инженеры, персонал космодрома, мелкие бизнесмены, открывшие благодаря субсидиям федерального правительства несколько баров, магазин при оранжерее и магазин при маленькой ЗD-фабрике одежды, выпускавшей даже космические скафандры. Верфь принадлежала Дадли. Он построил негерметичный завод по выпуску регоррумной смеси, планируя в будущем запустить целую верфь со сверхмассивными ЗD-принтерами на орбите Колосса, и уже видел себя владельцем флота межзвездных транспортов, составившего конкуренцию Межкосмосу, но дело, обещавшее баснословные прибыли через полвека, прямо сейчас подъело все сбережения семьи. Дадли удержался на плаву только благодаря Сингху – он это помнил. Помнил, и потому Сингха – как свидетеля собственной слабости – ненавидел.

Они доехали до конечной и, выйдя на перрон, направились в просторный туннель с вывеской над входом: «Бизнес-инкубатор Арштуна». На Луне и на Марсе из таких инкубаторов давно выросли целые города, кипевшие жизнью что твой муравейник. Океан оставил на спутнике несколько научных баз. Ляонин некоторые ученые считали двойной планетой – его спутник Ситу размером с Марс имел свою атмосферу, вполне пригодную для дыхания, и люди активно осваивали просторы двух миров. Здесь, среди светлых стен под тусклым светом ламп, пустовало огромное пространство, разгороженное стеклянными панелями. Сквозь помутневшее от пыли стекло виднелись столы с потухшими экранами компьютеров и сваленная подле них гора стульев. Стоял зачехленный 3D-принтер. Валялись пластиковые штанги, то ли завернутые, то ли запутавшиеся в полиэтиленовой пленке. Висел обрывок вывески «…го Роботикс».

В следующее помещение – такой же большой ангар, только с вытянутой, веретенообразной конструкцией посередине, окруженной металлическими помостами, станками – вел круглый люк с кодовым замком. Майерс с усилием отвалил крышку люка. Их встретила тишина – только где-то вверху гудели вентиляторы СЖО.

– Никого, – сказал Дадли.

– У людей выходной, – отозвался Майерс, – как вы просили.

Они прошли на помост, протянувшийся над серебристым телом. Дадли окинул конструкцию задумчивым взглядом.

– Не МТ, конечно, – сказал Майерс, – но тоже впечатляет.

– Да, – сказал Дадли. – Покажи мне, что внутри. Это должно было называться «Куин Виктори», хотя между собой они называли его «Куколка»: солнечный парусник с корпусом длиной две сотни метров и общей площадью зеркальных поверхностей, готовых принимать солнечный ветер, пятнадцать гектаров. Паруса хранились отдельно, они-то как раз проблем не составляли, проблемой стал термоядерный реактор, не вписывающийся в контуры отделяемой части. При одном только взгляде на корабль любой космонавт мог сказать, что эта посудинка несет на борту нечто большее, чем простецкий РИТЭГ, полагающийся участникам регаты, а этого для дела не хватало.

– Такое решение напрашивается само собой, – говорил Майерс, – мы спрячем штанги холодильников среди парусов, «бабочка» вылупится из кокона и захватит часть парусного вооружения. Потом сбрасываем полотно, и капельные холодильники начинают работу.

На экране компьютера в кают-компании «Куколки» разворачивался диковинный объект. Майерс то уменьшал изображение, и тогда весь экран занимал веер серебристых полотен – солнечный парус, – то увеличивал, показывая с разных ракурсов вытянутое серебристое тело, ажурными балками крепившееся к парусу.

– Мы, наверное, отстанем от всех, – сказал Дадли. – Кому-то это может показаться подозрительным.

Он огляделся. Сводчатые помещения кораблика давили на плечи – здесь было тесно, как в первых орбитальных станциях, и Дадли невольно втягивал голову в плечи, боясь удариться о переборку.

– Когда «бабочка» вылупится, – сказал Майерс, – «Куколка» получит дополнительное ускорение, причем довольно значительное. Его вектор придется корректировать, но, думаю, будет шанс стать лидером. Он хихикнул.

– Когда закончите? – спросил Дадли. – Мне просто не терпится посмотреть.

– Паруса готовы, – пожал плечами Майерс. – Доделываем корпус и готовим к испытанию надувные отсеки.

– Хорошо. Что нужно?

– Ходовые испытания, – быстро сказал Майерс. – Слишком сложная система, неплохо бы облетать аппарат, но… Хотя бы посмотреть, как ведут себя реактор, двигатели, стыковочные узлы. Мы толком не знаем, как системы слежения опознают «Куколку» после расстыковки, нам ведь надо, чтобы силуэт корабля остался прежним. Да и сам парус не мешало бы проверить.

– Надо подумать, – сказал Дадли, глядя на экран, и повторил: – Надо подумать.

* * *

Иван Прошин, межзвездный странник и аспирант, волоча ноги с недосыпа, шел по Москве. За ночь погода сменилась: тучи закрыли солнце, дул холодный ветер – напоминание о не желающей отступать зиме. Целью Прошина было турагентство: – «Любое, – говорил ему Смит, – лишь бы отправляло туристов на Архипелаг», – средней руки агентство, такое, чтобы забронировать номер в одной из гостиниц архипелага Королевы Виктории без лишней помпы.

«Отвлечь их внимание, – говорил Смит, – зайдешь, закажешь тур на четверых – двое взрослых, двое детей». – «А оплатить как?» – «Да сразу и оплатишь». – «Ты с ума сошел? Без штанов останемся». – «Так у вас, землян, денег куры не клюют… Ладно, ладно, не смотри на меня так, тур на одного, ладно. Оденься, – продолжал Смит, – купи какую-нибудь кепку дурацкую, чтоб пальцами показывали, напяль ее по-раздолбайски, сам знаешь. СБ включит поискового робота, но тут видеокамер до беса, так что информацию с них будет непросто снять даже процессору межзвездного транспорта».

Прошин остановился перед дверью с веселенькой вывеской: счастливая семья на фоне пляжа с экзотическими растениями – пальмы не пальмы, кактусы не кактусы… другая планета, одно слово. «Ни с кем не разговаривай, главное, иди спокойно – парень ты здоровый, среди бела дня не прицепятся, а копы на тебя вряд ли обратят внимание. Вид у тебя такой… законопослушный». – «Спасибо».

Иван засмотрелся на плакат. С самого прибытия в систему Холтвистла устойчивое ощущение нереальности происходящего преследовало Прошина, максимально усилившись в данный момент: за миллионы километров от родных краев, оказавшись на чужой планете вне закона, он, Иван Прошин, идет покупать туристическую путевку на инопланетный курорт… Улететь на отдых, туда, где море, пальмы, загорелые люди и каждодневная нега на побережье с белыми барашками прибоя, и катитесь вы со своими СБшниками, и пропадай оно все пропадом…

– Чем могу помочь? – раздался голос откуда-то сбоку.

«Закажи проживание в какой-нибудь недорогой гостинице, скажи, что данные о себе и спутниках хочешь зашифровать, – говорил Смит. – Придется оставить задаток»…

– Да, девушка, будьте добры… – Напряженное молчание заставило Прошина обернуться…

Длинные волосы, серьга в ухе – на него смотрел патлатый парень, одетый во что-то невообразимое – вот так надо было одеться, никакой робот не опознает.

– Простите, ради бога, – спохватился Иван, – отдохнуть хотел на Архипелаге…

– Идите за мной, – парень явно обиделся, но что поделаешь – Прошин привык, что все мужчины вокруг него сверкали чисто выбритой головой, и любые длинноволосые мотивы подсознательно воспринимал как особу женского пола.

– Сколько человек, где хотели бы отдохнуть? – сухо спросил парень.

– Мне что-нибудь недорогое, – с заискивающей улыбкой сказал Иван, чувствуя себя дурак дураком.

Работник туристической отрасли недовольно поджал губы – за бабу принял, еще и денег нет…

– Вот, есть, специально для вас… – парень развернул монитор компьютера к Ивану.

– Сойдет, – название отеля, его «звездность» Прошин пропустил мимо ушей. – Я могу расплатиться при заезде?

– Да, можете, – неохотно сказал менеджер, – но необходимо сделать предоплату.

Прошин полез в карман за бумажником: «Расплатись карточкой – пусть отследят платеж, только больше не покупай нигде и ничего».

Пришлось снимать деньги с безусловного основного дохода, хотя пользоваться этими деньгами Иван не любил – воспитание не позволяло.

– Чартер из Корк Си… – «Тебе предложат чартер – это дешевле. Отказывайся. Скажи, что есть возможность добраться до Архипелага через знакомых на побережье».

– Нет, спасибо… у нас есть родственники на побережье, – Прошин неопределенно покрутил рукой. Менеджер только кивнул, спеша избавиться от неудобного клиента.

«Эй, не впутывайте моих родственников!» – «Ваших родственников, скорее всего, уже взяли в оборот, не кипятитесь, проф».

– Ваши путевки…

«Мы ждем тебя на пристани, вот здесь». – «Телефон бы взять, без связи неудобно». – «Никакой связи. Все, удачи».

Прошин торопливо выскочил из офиса турфирмы и зашагал по улице, из последних сил сдерживаясь, чтобы не пуститься в галоп, убегая от взглядов прохожих, внимательных глаз водителей на перекрестках, полицейских… впрочем, все обошлось, хоть и казалось Прошину, что ради их дружной компании местные правоохранители должны были перекрывать улицы и выставлять блокпосты с бронетехникой и пулеметами. Нет – ходили люди, ездили машины, изредка сквозь облака на небе проглядывало солнце, словно и не было никакой погони, так что к месту встречи Иван подошел уже совсем спокойный, собранный и деловитый.

…Вечер застал их в пути, на борту баржи, по всем реестрам проходившей под зубодробительным номером UBKH 4-8805884, с подачи капитана носившей имя «Крошка Молли». Никаких намеков на бурные похождения кэпа в молодости, рассказать о которых он был большой охотник, название не содержало – Молли звали внучку шкипера, судя по фотографиям на мостике посудины, веснушчатую девчонку с озорной улыбкой и двумя тоненькими косичками вразлет. Занимали пассажиры две каюты в надстройке. Как объяснил Смит, баржи, везшие с промышленных поселков Севера самые разные грузы, обратно вверх по реке поднимались пустыми, и капитаны были рады любому заработку, не брезгуя откровенным криминалом.

Прошин стоял на палубе. Смит, возомнивший себя Верховным главнокомандующим, попытался было запретить им выходить из каюты, достаточно просторной и комфортной, но куда там… Маленький Арам устроил истерику и самым мерзким образом канючил и вопил до тех пор, пока его не выпустили под присмотром сестры полазить по судну. Мальчишка тут же оккупировал капитанскую рубку, где притих и вел себя как паинька, только бы капитан Джек позволил подержаться за штурвал, диаметром как раз с самого Арама. Капитан, добродушно ухмыляясь, соорудил мальчугану подставку под ноги, назвал Арама рулевым и, занимаясь какими-то своими делами, регулярно командовал: «Лево на борт! Курс на банку держать!» Арам при этом отчаянно выкручивал штурвал, что было вполне безопасно при включенном автопилоте и немало веселило Дженни, которой, впрочем, неожиданное приключение было столь же в диковинку.

Смит явно обиделся – до этого внимание мальчишки безраздельно принадлежало ему, и Арам слушал его команды беспрекословно. Как оказалось, капитан настоящего корабля был намного интереснее какого-то там гангстера, пусть и самого здоровенного, и верзила оторвался на отце мальчишки – заставил Геворга Арамовича наводить порядок в их каюте. Профессор, чувствуя вину за поведение сына, Смиту не возражал и принялся раскладывать их невеликие пожитки по полатям, вытирать пыль и прочая, и прочая, а Иван улизнул на палубу, справедливо решив, что такими темпами привлекут на работы и его. Теперь он бездумно разглядывал заросший лесом берег реки, небо, кое-где расчерченное инверсионными следами летательных аппаратов, и просто дышал свежим воздухом.

К вечеру распогодилось. Начинающее темнеть небо подсвечивалось красным закатным солнцем, невидимым из-за верхушек деревьев, подступавших прямо к воде. Баржа шла против течения реки практически бесшумно, только на корпус судна передавалась вибрация от вращения могучих якорей электромоторов, чье гудение перекрывало журчание воды по ватерлинии. На заснеженных берегах реки не было ни единого следа присутствия человека, хотя Иван изредка замечал какое-то движение среди деревьев, да в раскидистых кронах носились и кричали местные пернатые.

Тихо, безлюдно было на берегу, и казалось Ивану, что он один во всей Вселенной и нет никого и ничего вокруг, и самое время отвернулось от него и замедлило свой бег, словно бы нет под ним твердой опоры, а завис он в пространстве и погляди в любую сторону – пустота…

Смит вышел из надстройки, где располагались пассажирские каюты и рубка управления, подошел к Ивану и, тяжело опершись на поручни, застыл рядом.

– Я все никак не могу поверить в то, что происходит, – нарушил молчание Прошин. – Неужели так необходимо бежать?..

– Необходимо, – вздохнул Смит, глядя остановившимся взором в мутную речную воду. – В этой игре на кону ресурсы целой планетной системы, а в таком случае – чего стоят жизни каких-то там людишек? Они замолчали.

– Куда мы направимся? – спросил через некоторое время Иван.

– На Север и как можно дальше, – пожал плечами Смит.

– И как вы думаете там выживать? – спросил его Джангулян.

Профессор, очевидно, расправился с назначенным ему уроком и вышел подышать свежим воздухом.

– Сейчас главное – не попасться СБшникам, – ответил верзила, – а там посмотрим. Вообще – скоро начнется лето, начнется охотничий сезон, пойдут грибы, ягоды. Но повторяю, об этом будем думать, если удастся как можно дальше убраться на Север.

– Хороший план, – невесело хмыкнул профессор, а Иван спросил:

– Думаешь, нам удалось их обмануть? Так просто? Смит поморщился:

– Обмануть? Скорее, отвлечь, – он прочистил горло и сплюнул в реку. – Если нас будут ждать на Архипелаге, это верная неделя форы. Сейчас поисковые роботы фильтруют изображения с камер, отрабатывают наши перемещения, засекли, как ты бронировал путевку, проверили перечисление средств. Будут искать дальше – мы засветились в терминалах Москвы, но ни один перевозчик нас как пассажиров не зарегистрировал. Здесь те, кто нас ищут, профильтруют всех – но камер непосредственно на пристани мало, отследить, какое средство перемещения мы выбрали, сложно. Эта посудина вернется в Москву где-то через пять дней, то есть допросить капитана сразу не получится.

– А капитан не выдаст? – озаботился профессор. – Может, он уже доложил кому следует?

– Я знаю этого парня, – неохотно сказал Смит. – Спросят – скажет, а самодеятельность здесь не поощряется, да и после такого ему просто больше никто груз не доверит, потеряет неплохую прибавку к жалованию. Пять-семь дней у нас есть, после чего Безопасность либо начинает искать нас по всей планете, либо потеряет интерес. Пятьдесят на пятьдесят, и это в том случае, если мы сами не сделаем какую-нибудь глупость и не попадемся им в руки.

Они замолчали.

– Профессор, а мы ведь и собирались искать рэнитов на Севере, – вспомнил Иван.

– Не рэнитов, – поправил его Джангулян, – их следы.

– Ну да, в Туманных горах, – сказал Прошин. – Вы должны неплохо знать те места.

– Север плохо изучен, – помотал головой Геворг Арамович, – никто из нашего института там не был. Предполагалось, что в район поисков нас доставит авиация, и далее, установив долговременный лагерь, мы начнем поиск, попутно картографируя территорию.

– А что, и карт нет?

– Ну почему же – есть, но эти карты составлялись по снимкам со спутников и потому нуждаются в уточнении.

– Хорошо, – сказал Прошин, – а что за следы мы ищем?

– Собирались искать, – вздохнул Джангулян, – только собирались.

– Кто это – рэниты? – спросил Смит.

Профессор посмотрел на Ивана, и тот внезапно смешался под долгим взглядом Геворга Арамовича.

– А ведь вам должны были это преподавать, Иван, – сказал профессор.

Прошин смешался:

– Ну… я знаю, что это полные гуманоиды, вышедшие в космос почти две тысячи лет назад, что обитали они в соседнем Рукаве…

– То есть вы смотрели «Клуб путешественников», – усмехнулся профессор. – Ладно, Олегу знать это вовсе не обязательно, но на будущее советую вам обращать внимание не только на профильные специальности.

Иван благодарно кивнул.

– Цивилизация Рэн, – начал рассказывать профессор, – появилась в Галактике около полутора тысяч лет назад, действительно. Их родная планета находится в соседнем Рукаве, слишком далеко для любых самых мощных наших кораблей, намного ближе к центру Галактики, чем Земля. Именно последнее обстоятельство явилось решающим для развития Рэн – с их планеты наблюдалось очень большое число звезд, гораздо большее, чем у нас, на Земле. Кроме того, большая плотность межзвездного вещества, частое падение метеоритов на поверхность планеты.

Джангулян перевел дыхание.

– Благодаря этому обстоятельству, главенствующую роль среди прочих религий занял некий астральный культ… можно назвать его культом Солнца, хотя это будет несколько неверно, а точное название не переведено – в наших знаниях языка, точнее, языков Рэн очень много пробелов. Так вот, центральной задачей этого культа являлось возвышение человека путем достижения звезд в физическом теле. То есть сначала, как и во многих земных религиях, достижение должно было происходить посредством некоторых медитативных практик, но затем, когда на родной планете рэнитов технический прогресс достиг определенных высот, Рэн отправились к звездам в буквальном смысле.

– На байдарках и каноэ, ага… – пробормотал себе под нос Прошин, но Джангулян его услышал.

– Ваша ирония неуместна, молодой человек, – сухо сказал Геворг Арамович. – Вы ведь знакомы с историей освоения космоса на нашей прародине, Земле?..

Иван кивнул. Еще бы – от въедливой исторички у них на курсе студенты, что называется, вешались.

– Ну так представьте, – не дожидаясь Иванова ответа, сказал профессор, – что вместо Второй мировой войны вся Земля объединяет свои производственные мощности ради одной цели – достижения звезд.

– Ну, насколько я знаю, – заупрямился Прошин, – скорости света они так и не достигли.

– Верно, – улыбнулся Джангулян, – Рэн строили циклопические корабли поколений. Некоторые были настолько огромны, что могли удерживать атмосферу на обшивке и двигались на релятивистских скоростях от одной планетной системы к другой.

– Почему так произошло, вы знаете? – спросил Прошин уже с неподдельным интересом.

– Нет, к сожалению. Но можно предположить, что всему виной тенденция, общая для любых институтов человеческого общества – являясь на начальном этапе фактором развития цивилизации, эти институты без своевременных реформ становятся обузой для прогресса и в своей закоснелости либо подлежат уничтожению, либо становятся детонатором деструктивных процессов общества или даже всей цивилизации.

– Вы хотите сказать, что Рэн исчезли? Как Лимбо? – спросил Иван.

– Что за Лимбо? – заинтересовался Смит.

Прошин изумленно посмотрел на него. Потом до его сознания дошел тот факт, что не всем же быть лихими косменами, есть и крысы сухопутные, и он стал объяснять, время от времени наблюдая реакцию Джангуляна, в целом, кстати, доброжелательную.

Человечеству повезло: едва только выйдя в космос, люди обнаружили, что, во-первых, среди звезд конкуренции им составить некому – разумных существ, образовавших цивилизацию, подобную человеческой, в пределах досягаемости привода деформации пространства просто не было. А во-вторых, поисковые партии Международного космического агентства с первого же захода обнаружили четыре планеты, пригодные для обитания человека. Точнее, будет так: четыре и одну.

Прибывая в систему Пси Змеи А, звезды – аналога Солнца, капитан исследовательского космического корабля «Академик Борис Черток», следуя всем инструкциям и наставлениям, выключил варп-привод на значительном удалении от границ солнечной системы и, сбрасывая скорость, остановил корабль на расстоянии одной астрономической единицы от звезды по направлению Полюса мира. «Академик» повис «над» системой и принялся в спокойной обстановке формировать группировку спутников, с помощью которых можно было бы создать локальную сеть, после чего начинать сканирование небесных тел системы. Как только автоматы представят первичный массив данных, по плану исследовательской миссии полагалось наметить наиболее заинтересовавшие наблюдателей точки и отправить к ним боты с людьми, оснащенные всей необходимой аппаратурой.

Первые результаты сканирования вызвали среди команды корабля бурю восторга: планета земного типа, замеченная еще на подходе к системе, подтвердила наличие кислорода и воды на поверхности в пропорциях, достаточных для существования человека. Кроме этого, сканирование показало большое скопление космического мусора в окрестностях Земли – Пси Айв меньших количествах вокруг остальных планет, в том числе подле газового гиганта системы.

Детальный осмотр планеты силами большинства автоматических станций флотилии «Академика Бориса Чертока» поверг команду в шок. Вышедшие на орбиту спутники снимок за снимком отправляли на сервер «Академика» картины мира после ядерной войны. Огромные территории, выжженные термоядерным оружием, развалины городов, зараставшие кустарником и заселенные дикими животными…

Вдоль морского побережья стояли ржавые суда, брошенные командой; ветер засыпал пылью вереницы автомобилей на эстакадах; медленно и величественно падали заросшие зеленью высотные здания; превращались в невысокие холмы частные дома. Космические аппараты, обеспечивающие связь в системе, превратились в груды бесполезного железа – изредка антенны кораблей флотилии «Академика Чертока» ловили запросы с поверхности, но то была автоматическая система слежения, чудом уцелевшая и раз за разом славшая пакеты данных мертвым спутникам…

– С тех пор там находится постоянная научная миссия: три сотни ученых из разных стран, – говорил Прошин. – Только долго там никто не выдерживает.

– Радиация? – понимающе спросил Джангулян.

– Нет, – неохотно ответил Иван. – Там живешь, будто на кладбище – все вокруг напоминает о смерти. А радиация только в эпицентрах, где раньше были крупные города. Кое-где радиоактивные вещества ушли с осадками, что-то разнесло ветром, где-то радиации и не было… животных полно, птиц, в воде рыба всякая. И призраки. Погибших людей.

– Ты там был? – как-то особенно осторожно спросил Смит, и Прошин, взглянув на него, увидел на лице верзилы неподдельное восхищение – словно дитя малое удостоилось великих тайн.

– Я был только на Марсе, – ответил Иван, хотя, честно говоря, его так и подмывало важно кивнуть: «А как же… везде был, все видел». – Приходилось общаться с ребятами, работавшими там. Один – черный пояс по карате, другой участвовал в спасении «Таймыра»… оба кое-как выдержали там положенный год и умотали. Жутко там. Страшно. Поэтому и назвали Лимбо – преддверие ада.

Они надолго замолчали. По вечернему времени капитан включил огни, прогудел гудок и услышал еще один, в ответ со встречного судна.

– Куда мы теперь? – спросил Прошин у гиганта.

– Утром «Крошка» подойдет к Добржиховцу. Там высаживаемся и устраиваем дневку, – начал объяснять Смит.

– Да нельзя нам задерживаться – темп потеряем, – заметил Джангулян.

– Как называется город? – переспросил Иван.

– Добржиховец, – вымолвил Смит. – Польское название, язык сломаешь… Но это не город – городов тут практически нет. Это поселок, в котором живут рабочие с рудника и металлургического комбината. А дневку делать все равно придется, – верзила повернулся к Джангуляну. – Надо купить одежду, продукты, оружие… Понадобятся деньги, парень.

Прошин медленно кивнул. «Ох, и задаст мне бухгалтерия, – как-то совершенно невпопад подумал он, – ведь в суд подадут за нецелевое использование командировочных…»

Но на самом деле Иван осознавал, что особого выбора ни у него, ни у кого-либо из их компании не было.

– Папа! – На голос Дженни они повернулись все трое – от неожиданности. И тут же, переглянувшись, уставились на реку.

Девушка стояла в проеме люка, ведущего в надстройку, с трудом держа на руках мирно спящего брата.

– Папа, он уснул.

Джангулян метнулся к дочери, подхватил ее ношу на руки и скрылся в надстройке. Прогудел тифон.

– Не задерживайся тут, – сказал Смит, направляясь к лестнице.

Добржиховец оказался небольшим городком, застроенным трех- и пятиэтажными домами, весьма живописно расположившимися среди холмов на правом берегу реки. Горы вплотную подходили к реке, и геологи из первой поисковой партии нашли крупное месторождение сразу нескольких металлов, такое, что постройка металлургического комбината прямо на месторождении вполне себя оправдывала. Рабочие частью прибывали из Москвы и окраин, частью жили в Добржиховце, поэтому в городке, чьи жители могли предъявлять платежеспособный спрос на самые разные товары, процветала торговля, а значит, Прошин и Ко могли приобрести все необходимое в путешествии.

Они сняли номер в недорогом мотеле прямо возле городской пристани.

– А дальше? – спросил у Смита Иван. – На самолете? Я вроде видел здесь что-то такое…

– Нет, парень, – усмехнулся Смит, – дальше пешком.

– Как это пешком?! – возмутился Джангулян. – У меня же дети!..

– Профессор, – терпеливо сказал Смит, – мы никому не сможем объяснить, что это за странная компания собирается на Север. Именно потому, что с нами дети, люди станут задавать вопросы, а там и до Безопасности недалеко.

– Боюсь, он прав, Геворг Арамович. Но, Джон, это будет очень медленно, – сказал Прошин.

– Это неважно, – отмахнулся верзила. – Пойдем потихоньку, с привалами и перерывами, малого будем нести по очереди, девчонка дойдет сама. Если наш маршрут вычислили, СБшники будут здесь в течение дня, перероют все и нас найдут. Какой район поисков они могут перекрыть спутниками?

– Да хоть весь континент, – невесело хмыкнул Иван. – Все зависит от состава космической группировки и от того, что у них в приоритете.

– А точнее? – Смит уставился на Ивана.

– Один-два спутника могут навести в любой момент. Это несложно: поменять орбиту так, чтобы перицентр был на пятьсот, а апоцентр – на сорока тысячах, вот он и висит над нами почти полдня. Здесь значения могут быть другие – Холт больше Земли, но принцип тот же.

Смит кивнул.

– Ладно, будем надеяться на лучшее. Сейчас давай, собирайся и пошли.

– Куда?

– За покупками.

Следующие полдня они болтались по городу, таская в номер то продукты, то одежду. Прошин заметил, что Смит покупал в основном консервы и сублимированные продукты, занимающие мало места и при этом очень калорийные. Купили они и медикаменты: в основном, антибиотики, антисептики, перевязочный материал и несколько видов таблеток от пищевого отравления. Купили охотничью одежду на всех, спальники, палатку, рюкзаки и снегоступы – в лесу все еще лежал снег.

– Денег сколько осталось? – спросил Смит у Ивана, когда они, свалив посреди комнаты все покупки, впятером разглядывали получившуюся кучу.

– Двадцать тысяч, – Иван пересчитал изрядно похудевшую пачку банкнот. – Ну, чуть больше…

– Нормально, – Смит протянул руку: – Давай сюда. Прошин посмотрел на него долгим взглядом.

– Оружие нужно купить, – сказал верзила. – Пойду один.

Иван неохотно протянул Смиту деньги, гигант, не теряя времени, пробрался через разваленную на полу рухлядь и вышел вон, сказав от двери:

– Соберите пока рюкзаки. Через пару часов приду.

Сначала они поужинали. Прошин весь день пробегал за Смитом и чувствовал себя усталым и разбитым.

После ужина – половина банки тушенки, разогретой на спиртовой горелке, горячий сладкий чай – и короткого отдыха, Прошин приступил к укладке рюкзаков.

Начал он с того, что под негодующие вопли профессора и его дочери вытряхнул уже наполовину уложенные рюкзаки их обоих. Среди достижений Ивана числился и сплав по Урику, и несколько пеших походов по Карелии, поэтому мог Прошин и палатку поставить, и костер из сырых дровишек разжечь, и рюкзак уложить так, чтобы лямки не натерли плечи, а неправильно распределенный груз не натрудил спину. Он никак не ожидал, что эти знания ему, космонавту, когда-либо могут пригодиться и больше того – жизнь спасти.

Вернулся Смит, притащил спортивную сумку. Посмотрел на приготовления Ивана, одобрительно хмыкнул и, умяв свои полбанки тушенки с чаем, разложил на потертом паласе арсенал будущей экспедиции.

Сначала ножи – пять штук, даже Араму Смит подал рукоятью вперед небольшой ножик в брезентовом чехле. У мальчишки немедленно вспыхнули глаза, и он потянул за рукоять…

– Арам! – перехватил его руку профессор. – Смит, вы с ума сошли! Он же порежется!..

– Папа!..

– Перевяжем, – деловито ответил Смит, и профессор осекся.

А гигант поманил Ивана пальцем и, достав из сумки нечто, блеснувшее вороненым металлом, спросил:

– Стрелять умеешь? Из винтовки?

– Умею, – кивнул Прошин.

– Хорошо, – Джон протянул Прошину карабин со сложенным прикладом, – знаешь, что это такое?

Технический прогресс подарил человечеству множество приспособлений, призванных помочь «гомосапиенсу» половчее лишить жизни ближнего своего. Кроме огнестрельного да холодного оружия появилось множество бесовских диковин, несущих смерть и увечье более прогрессивными способами: бластеры – лазерные пистолеты, станнеры – свето-шумовые разрядники, иглометы, импульсные винтовки… Но все эти новомодные пепербоксы были крайне капризны в эксплуатации, боялись сырости, грязи и вообще, лучше было не выносить их из тира, хотя для стерильных помещений космического корабля подобное маломощное оружие, неспособное пробить обшивку и переборки, подходило лучше всего.

Для реальных боевых действий на планете человечество не придумало ничего лучше огнестрельного оружия. При всей кажущейся примитивности, автоматические винтовки обеспечивали главное – автономность подразделений, не зависящих от источников питания в космосе или на грунте. Иван повертел оружие в руках, откинул приклад, проверил затвор, тщательно отводя ствол в сторону от людей – за это он в свое время получил подзатыльник вкупе с нецензурными комментариями от приятеля – фаната огнестрела.

– Знаю, – сказал он Смиту, внимательно за ним наблюдавшему.

– Ну хоть это ладно, – видно было, что верзила чем-то недоволен, но высказывать свои недовольства он не стал.

– Давайте уложим рюкзаки, поужинаем, и надо тщательно всем помыться, – скомандовал Смит. – Неизвестно, когда еще сумеем толком принять душ…

Работы им хватило до позднего вечера. Смит, Прошин и Джангулян получили по здоровенному тюку на хребтины, изящный рюкзачок нагрузили профессорской дочке, и даже Арам не остался без поклажи. Мальчуган почти все это время плескался в душе под наблюдением Дженни, потом его, переполненного впечатлениями, удалось накормить и уложить спать.

Смит взялся за оружие.

– Ружья подержанные, – сказал он Ивану, – поэтому я взял запасные стволы к каждому, масло и по двести патронов каждому.

– Деньги отдай, – вспомнил Прошин.

Верзила без звука полез в карман и подал Прошину несколько смятых купюр.

– Это все.

Иван цыкнул зубом, пересчитал деньги и отдал верзиле половину:

– На всякий случай. – Смит кивнул, спрятал деньги и вернулся к своему занятию.

Прошин присел рядом.

– А пистолеты твои где?

– А у них процессор выгорел – очередями-то стрелять… Да и пистолет – инструмент тонкий, – Смит выделил слово «инструмент», – его под себя настраивать надо. А здесь все просто – прицелился да выстрелил.

Он ловко снял затвор, заглянул в ствол оружия и покачал головой, после чего протянул полуразобранное ружье Ивану:

– Это твое. Почисти, – и стоял над душой, пока Прошин не протер все детали, а потом тщательно смазал весь механизм.

– Магазины только на десять патронов, – с сожалением сказал Смит. – Барабанных там не было, пришлось взять это, по четыре штуки каждому.

Прошин кивнул и спросил:

– Патронов не мало?

– Так на себе тащить. Хочешь – добавим.

Прошин только вздохнул.

На этом укладку снаряжения закончили. Еще раз перекусили, по очереди сходили в душ и улеглись спать. Разговаривали мало – каждый думал о чем-то своем, а завтрашний день нес одни только беспокойства. Долго не могли уснуть. Прошин лежал на своем спальнике, расстеленном на полу, вспоминал Землю, с чего все началось, друзей, подруг, и раз за разом ловил себя на мысли, что как ни хотел бы рассердиться на ректора Института, который подсуропил ему эдакие беспокойства, рассердиться не получалось. Слишком устал, наверное.

С этой мыслью он и уснул.

Смит разбудил их в шесть часов утра. Джангулян и Прошин проснулись почти сразу и без звука принялись одеваться, а семейство профессора чуть было не устроило скандал по причине раннего пробуждения. С трудом удалось утихомирить Арама, объяснив мальчишке, что они идут смотреть птичек и зверушек, а на его сестру Иван и Джон Смит попросту цыкнули, оба сразу. Геворг Арамович недовольно нахмурился, но ничего не сказал и принялся одевать сына, Дженни, заспанная и злая на весь белый свет, скрылась в санузле.

Оделись, навьючили на себя амуницию. Смит прихватил сумку с оружием и боеприпасами, оглядел свое воинство и тихо сказал:

– Пошли.

И начался ад.

То есть, ад начался не сразу: Смит и компания прошли через весь город, провожаемые взглядами сотен людей, спешивших на работу.

– Неудобно получилось, – сказал Прошин, – вышли бы вчера, в воскресенье, никто бы не увидел.

– Да, – пробурчал Смит, – но отдохнуть перед дорогой надо в любом случае.

Они вышли из городка, согреваемые весенним солнцем. Поначалу идти было нетрудно, возле человеческого жилья лес больше напоминал парк с чистыми тропинками, кое-где залитыми гаревым покрытием, побеленными стволами деревьев и вырубленным подлеском. Ивану даже показалось, что предстоит им что-то вроде турпохода с элементами «Зарницы» – они мерно шагали по лесу, выбирая дорогу посуше и негромко переговариваясь. Прошин дивился на причудливую форму местных деревьев и листьев на них, Джангулян делился своими знаниями в области местной ботаники, что изрядно смешило Дженни, и она с удовольствием вставляла комментарии, довольно безобидные, впрочем. Арам носился вокруг них, и все попытки утихомирить мальчугана пропадали втуне.

Потом случились, а вернее, закончились две вещи: закончился парк, начался настоящий, дикий лес, и закончились силы у Арамчика.

Мальчуган встал как вкопанный, потом сел на землю и стал канючить, размазывая сопли и слезы по лицу. Остальные члены «экспедиции» сгрудились вокруг него, растерянно глядя на Арама, являвшего собой весьма жалкое зрелище.

Смит и Прошин вздумали было испытать проверенное на Дженни средство и попросту цыкнули на пацана, после чего неразборчивое хныканье превратилось в истеричный плач, способный за считаные минуты свести с ума взрослого мужчину Что и произошло.

– Ну-ка ты, малявка… – Смит угрожающе навис над Арамом и протянул к нему свои ручищи.

Это стало последней каплей для профессора.

– Не смей трогать моего сына!.. – маленький человечек в одно мгновенье оказался возле верзилы.

Прошин, молодой человек ростом выше среднего, был на добрую голову ниже Смита, так вот профессор Геворг Арамович Джангулян был на эту же голову ниже Ивана и сейчас бесновался перед лицом опешившего Джона, словно Моська перед слоном. Геворг Арамович вытащил из-за пояса нож и, держа его на манер столовой ложки, тыкал десятисантиметровым лезвием в сторону Смита, который смотрел на него сначала с изумлением, а потом лицо его исказила животная злоба, ручищи стали подниматься, чтобы прихлопнуть профессора как назойливую муху…

Прошин потянулся было к своему ножу, да так и застыл на месте – на помощь к профессору он не успевал, придавленный тяжелым рюкзаком с поклажей. Дженни испуганно закрыла лицо руками и присела, сжавшись в комочек…

– Привал, – сказал Джон Смит.

Великан усилием воли справился с собой, кивнул Джангуляну, испуганно застывшему перед ним:

– Пожалуйста, извините меня, профессор, – Смит сбросил с плеч рюкзак, профессор кинулся к сыну, притихшему, испуганному, и, обняв, стал вытирать чумазое лицо.

Прошин вывернулся из-под поклажи, с наслаждением потягиваясь и осматриваясь по сторонам. Рядом застыла Дженни.

– Обедать пора, Джон, – негромко сказал Прошин. Смит кивнул:

– Пусть Дженни займется. А ты иди сюда, – он возился с сумкой, в которой было сложено оружие и боеприпасы.

Смит достал винтовки, одну отдал Прошину, у второй разложил приклад, проверил затвор и, «делай как я», отпустил ремень во всю длину.

– Повесь на шею, – объяснил он Ивану, – стволом вниз, так, чтобы рукоять всегда была под рукой. Вот, заправь два магазина по девять патронов, чтобы пружина не ослабла. Всегда следи за тем, чтобы оружие было на предохранителе, и стволом куда попало не тычь. Подстрелишь себя или кого-нибудь из нас – помощи ждать неоткуда.

Прошин кивнул и с неудовольствием подумал, что даже просто носить оружие оказывается нелегкой наукой.

Они перекусили и еще минут сорок молча лежали на рюкзаках. Говорить не хотелось, да и каждый из них – кроме Арама, все еще переживающего свою слабость – вдруг осознал, что они, городские жители, чье знакомство с дикой природой исчерпывалось пикниками в благоустроенных кемпингах, очутились в лесу, на планете, которую людям только предстояло освоить. Даже Смит, как ни старался, явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Лес был наполнен жизнью. Шумели кроны деревьев, раскачиваемые ветром, перекликались местные птицы, ничуть не похожие на земных, в подлеске вокруг них то и дело раздавалось шуршание прошлогодней листвы или снега, оставшегося с зимы, мелькали тени каких-то местных зверушек, и все это для пятерых человек казалось враждебным, несло опасность, угнетающую разум все больше и больше. Даже веселые лучики солнца, упорно пробивавшиеся через кроны деревьев, согревая тело, не грели душу, ведь это светило – чужая звезда за миллионы и миллионы километров от родного солнышка.

– Так, все, встаем, – распорядился Смит. – Пацан, иди сюда. Где ваш нож, профессор?

Прошин со вздохом впрягся под рюкзак. Они прошли-то всего ничего, а ноги уже ныли от напряжения и высокие охотничьи ботинки вместе со штанами промокли от талого снега, вопреки уверениям производителей об уникальном качестве продукции.

Арам подошел к Смиту, насупившись и надувшись, ожидая непременной взбучки. Его отец тем временем ползал по земле, отыскивая нож, которым недавно так рьяно угрожал верзиле.

– Нам надо идти, парень, – сказал тем временем Смит мальчишке. – Твоему папе угрожают плохие люди, и надо идти, чтобы они нас не нашли и не сделали твоему папе больно. Ты понимаешь меня?

Арам медленно кивнул.

– Мы пойдем потихоньку, – продолжал Смит, – поначалу будет трудно – но ты же мужчина, ты воин. Ты ведь не допустишь, чтобы из-за тебя было плохо твоему отцу и твоей сестре?

– У меня ноги болят, – пожаловался мальчуган.

– Так это же хорошо, – улыбнулся Смит. – Это они растут и тебе говорят: смотри, как мы быстро растем, Арам. Не надо бы так быстро, конечно, но нам не оставили выбора, понимаешь?

Мальчишка еще раз кивнул.

– Мы пойдем медленно? – переспросил он.

– Да, конечно, – ответил великан.

– А можно я буду держать тебя за руку?

– Да, конечно, парень.

И они пошли.

…Миллиарды и миллиарды лет назад, когда некому было объяснить Вселенной, что такое время, межзвездная пыль – миллиарды и миллиарды тонн вещества, от мельчайших частичек до громадных булыжников – стянулась вокруг аномалии пространства (которую людям только предстоит открыть) в то, что потом назовут газопылевым облаком. Поначалу ничего не происходило. Облако висело в пространстве, частицы в облаке перемещались безо всякой системы, рождая и разрывая связи, возникавшие из ниоткуда и моментально исчезавшие. Таких связей становилось все больше, до тех пор, пока не оказалось, что облако движется в одном направлении. Облако вращалось. Нельзя сказать в каком направлении, невозможно выяснить, как менялась скорость движения будущей системы, но внутри газопылевой туманности то и дело вспыхивали огоньки мельчайших частиц, бомбардировавших булыжники, несшиеся по кругу, да еще волчком закручивающиеся вокруг собственной оси.

Миллионы лет? Миллиарды? Время значения не имело, время придумали потом.

Звезда вспыхнула в одно мгновение. Накопилась критическая масса, последняя пылинка ударила в бесформенное облако, уже разогретое множеством вспышек…

Свет нового солнца отправился в путешествие, чтобы через миллионы лет на чьем-то небе вспыхнула путеводная звезда, указанная в земных справочниках как Дева 61.

Вещество, не стянутое звездой, собралось в бесформенные сгустки. Лучи нового светила, собственный момент вращения, притянувший твердые частицы к будущим мирам, привели к тому, что вокруг звезды начали неспешное движение четыре каменные глыбы и газовый гигант, движущийся по сложной траектории, в афелии пересекающей орбиту будущего Холта, а в перигелии уходящий далеко за границы системы.

Лучи светила грели скалу, от нагретой поверхности поднимались газовые частицы, удерживаемые магнитным полем планеты. В газовой среде развивалась жизнь. То есть, на наш непросвещенный взгляд, редкие микроорганизмы, только-только сформировавшиеся из азотистых соединений, ничем не походили на привычное изобилие флоры и фауны – но все начинается с малого. Бактерии принялись за дело. Газовой среде предстояло стать атмосферой и гидросферой планеты, безликая скальная порода, выветренная в газовой среде, вымытая океаном, переработанная бактериями, превратилась в почву. Извержения вулканов и сотрясения коры планеты подняли над океаном материк, эти же процессы воздвигли посреди материка горную цепь, высотой и протяженностью готовую поспорить с Гималаями, и уже другие микроорганизмы стали сначала простейшими водорослями, затем, когда отступил океан, превратились в примитивные растения, эволюционировавшие в гигантские деревья.

А потом пришли люди со звезд. Планета, названная пришельцами Холт, не обзавелась собственными детьми – слишком мала оказалась колыбелька. Когда нынешняя суша уйдет под воду а на смену ей над океанской гладью воздвигнутся горы шести континентов, тогда странные существа, обитающие сейчас в одной из лагун архипелага Виктория, станут сначала земноводными, разорвав связь с морем, переселятся на сушу и, встав на задние лапы, превратятся в несколько видов приматов. Нынешние же обитатели Холта по всем статьям могли считаться кукушкиными детьми, занявшими чужое гнездышко, и не под силу им, незваным гостям, оказались леса планеты.

Для Прошина и Ко все это означало, что по выбранному маршруту высились громадные деревья со стволом в два обхвата. Узловатые ветви одних исполинов тянулись где-то в вышине, а ствол от корней бугрился грибами, кололся щеткой мшистой поросли. У другого воина этой рати поросшие иглами ветви росли, кажется, от самых корней, норовя пребольно хлестнуть зазевавшегося путника, причем ветви одного дерева переплетались с такими же ветвями другого, и под этой мешаниной шныряли зверьки с пушистой серой шкуркой и остренькой мордочкой. Такие места приходилось обходить, и они выбивались из сил: профессор с детьми не привыкли к подобным променадам, а Прошин до сих пор толком не адаптировался к повышенной гравитации и составу атмосферы планеты. Приходилось обходить и упавшие деревья, густо заросшие кустарником и заваленные снегом так, что только обломанный комель у корней напоминал о некогда живом и полном сил растении.

Небольшая впадина, расселина между сопок, куда ныряла звериная тропа, оказалась заполнена водой.

Здесь когда-то бушевал пожар, уничтоживший деревья с подлеском, на их месте выросли небольшие кривоватые деревца, притянувшие влагу с нижних горизонтов, в горах таял снег, год за годом ручейками заполнявший впадину водой, и теперь под ногами путников хлюпала трясина. Подтаявший снег все еще устилал топь, редкие лужи затянул лед, еле приметная тропка терялась где-то в глубине впадины – болото пришлось обходить по склонам гор. Смит шел первым, Прошин замыкающим, профессор с дочерью в середине, а Арам так и топал, вцепившись в руку великана, тем более что его частенько приходилось передавать с рук на руки через поваленное дерево или огромный валун, торчащий поперек дороги.

После недавнего конфликта Иван было засомневался в необходимости вооружаться. Голыми руками или с ножом он еще как-то мог потягаться с предводителем их отряда, с оружием же Прошин толком обращаться не умел, кроме того, купленные с рук винтовки, пусть даже смазанные и ухоженные, были не пристреляны, и неизвестно, как они поведут себя в случае реальной опасности. Однако буквально через пару километров ходьбы, в низине возле бойкой речушки, промывшей себе путь сквозь сугробы темного снега, они увидели стаю местных хищников, небольшую, голов на восемь-десять. Люди замерли. Смит и Прошин сняли оружие с предохранителей и передернули затворы.

Им повезло – ветер дул в их сторону, и животные, покрутившись у воды, скрылись на другом берегу.

После этого пошли еще медленнее и тише, озираясь по сторонам. Оружие поставили на предохранители и постоянно держали наготове, наводя ствол на любую тень. Не выпуская из рук оружия, ставили палатку рубили сухие дрова для костра на всю ночь, молча поужинали и улеглись по спальникам, постеленным на ветки местного хвойного дерева.

Смит присел у костра с винтовкой. Прошин, нарубив сухую лесину, присел рядом.

– Будем дежурить? – спросил Иван.

– Да, – негромко ответил великан, – полночи ты, полночи я… Часы есть?

– Есть, – Прошин протянул Смиту свои наручные «Командирские».

– Хорошая штука.

– Надежная.

Они помолчали.

– Я никак не могу свыкнуться с мыслью, что нам придется прятаться вот так, – осторожно сказал Иван. – Ты думаешь, мы выдержим? Тут дикий лес, полно хищников.

– Ну, крупных хищников мало, – возразил Смит. – Да они и ходят поодиночке, а с теми, которых мы видели под вечер, вполне можно справиться в два ствола. А все остальное… выдержим, наверное. Наша задача уйти километров на сто, подальше от посторонних глаз, и оборудовать в подходящем месте долговременную стоянку.

– Сто? Много.

– Почему? Десять – двенадцать дней пути, стоит только привыкнуть к темпу ходьбы.

Прошин вздохнул:

– Эх, а я-то думал… Археологическая экспедиция, свежий воздух, то се…

– Побыстрее привыкай, парень, – посоветовал ему Смит. – Винтовку почисть.

– Э, да заколебала она…

– Почисть, блин!.. Выскочит какая-нибудь зверушка, а у тебя мушкет заклинит.

Прошин от души выругался.

– Точно, – Смит широко улыбнулся, – и так на каждой стоянке. Ну, потом можешь поспать.

– Вот спасибо…

Следующий день и вправду оказался трудным. После ночевки в палатке они все долго не могли выбраться из нагретых спальников, потом долго растирали затекшие члены, так же долго готовили завтрак, и Прошин, кое-как двигавший ногами и руками, с ужасом подумал о предстоящей дороге. Но, к его собственному удивлению, стоило им закончить утренний туалет, позавтракать и, навьючившись, прошагать первый километр, каждый из команды беглецов мало-помалу втянулся в ритм и все пятеро зашагали по лесу, обходя горы повыше и переваливая через невысокие холмы с каменистыми навершиями. Смит так же возглавлял строй, за его руку держался Арам, фактически задававший темп передвижения, за ними шли профессор с дочерью, Прошин замыкал дефиле.

Поначалу, помня о вчерашней встрече с хищниками, Иван постоянно теребил винтовку, непрерывно оглядываясь по сторонам. Во время ночного дежурства ему несколько раз слышались непонятные звуки в зарослях вокруг костра, а под утро, прямо перед тем, как небо посветлело, он увидел горящие глаза какого-то зверья, стаей окружившего лагерь. Иван заполошно вскочил, взял оружие на изготовку и бросил в темноту горящую головню, собираясь криком разбудить товарищей. Но раздалось слитное шуршание кустарника, и хищники, по-видимому, отступили, после чего всякий сон у Ивана пропал напрочь – до того момента, пока не пришлось будить своих спутников, Прошин тыкал стволом винтовки во все стороны, красными от недосыпа глазами высматривая опасность.

Взбудораженный ночным дежурством Прошин и сейчас ждал, что вот-вот из-за кустов выскочат какие-нибудь саблезубые тигры (которых тут и не водилось никогда), всех разорвут и всех съедят. Но шло время, тигры не показывались, зато поклажа на плечах наливалась свинцовой тяжестью, пот ел глаза, и вскоре Иван плелся в хвосте отряда, с черной завистью разглядывая изящный рюкзачок Дженни или маленький сидор Арама. Впрочем, взятый вес примерно соответствовал физическим возможностям, так что легко не было никому.

К обеду Прошин готов был бросить все и писать книгу «Прощай, оружие!». В своей прежней, нормальной жизни он не прочь был почитать оружейные форумы, посмотреть фотографии какой-нибудь затейливой финтифлюшки калибра 9x19 Пара или ролик про метких стрелков на файлообменнике, вставляя комментарии типа: «А „калаш” все равно рулит». В реальности винтовка оказалась той самой соломинкой, что сломала шею верблюду: дешевый брезентовый ремень быстро натер шею, ствол путался в ногах, мешая идти, и невеликий вес карабина воспринимался где-то вровень с бетонной плитой. Кроме того, нет-нет да всплывала мысль о боеприпасах, уложенных где-то поближе к поверхности под клапаном рюкзака – выкинуть бы их, оставить тушенку, и можно расправлять крылья.

Так, на каждом шагу проклиная поклажу, пригибающую к земле, горы, скользкую землю, норовящую вывернуться из-под ног и отправить кувырком вниз, наградив при этом синяками да ушибами, группа из пятерых измученных человек – трое взрослых, двое детей – дошагала сначала до обеда, а потом и до ужина. Стоянку оборудовали с удобствами: под высокой скалой на полянке с журчащим ручейком солнце изжарило остатки снега и подсушило за день землю, обступившие полянку деревья закрывали костер от недоброго взгляда что сбоку, что сверху.

Прошин, снаряженный по дрова, натащил и лапника, и сушняка, соорудив кучу почти в человеческий рост. Нагреб несколько небольших куч окрест под деревьями, чтобы, бросив горящую головню, можно было подпалить сухой валежник. Это могло сработать против зверей, но про то, что их преследовали люди, Смит и Ко, намучившись за день и отшагав при этом всего-то километров семь, успели забыть.

Смеркалось. Дженни закончила возиться с нехитрым ужином, Смит и Прошин разобрали и почистили винтовки. «Мы что, постоянно этим будем заниматься?» – спросил Иван недовольно. Хренова железяка до краев вымотала его на марше, и еще возись с ней…

– Каждый вечер, – подтвердил его худшие опасения Смит, – и после каждой стрельбы, на отдыхе. Или ты хочешь остаться в дураках из-за собственной лени?

Прошин не нашелся, что на это ответить, только недовольно покосился на «железяку», мирно стоявшую возле скалы. Смит поставил свое оружие рядом.

– Ужинать, – пропела Дженни.

– Кушать, кушать, ура! – Арам запрыгал на одной ноге – откуда силы взялись! – Чур, мне сладкое!

Арам был послушный мальчик, распоряжения Смита он за редкими исключениями выполнял беспрекословно.

Вот и сейчас, балуясь, Арам не намного отошел от взрослых, как и было ему велено в самом начале их эскапады. Этого «не намного» вполне хватило Холтвистлу, чтобы показать свой непредсказуемый нрав: из-под ближайших к стоянке деревьев, хрустнув кустарником, выкатился мохнатый клубок и с рычанием схватил мальчика, повернувшегося к деревьям спиной.

Арам успел только пискнуть.

Все остолбенели, и лишился бы профессор единственного сына, но мальчик не стоял на месте – во время нападения он подпрыгивал и вертелся, поэтому зверь, повалив его на землю, стал перехватывать свою жертву, чтобы сподручнее утащить в темноту. Этих мгновений хватило, чтобы отец Арама со товарищи принялись действовать.

Джон Смит прыгнул, словно вратарь футбольной команды, пытающийся поймать «девяточку», и вцепился в шкуру зверя, пытаясь стащить его с лежащего мальчика. Ему навстречу щелкнули длинные желтые клыки, и зверюга, не выпуская жертвы, цапнула великана в лицо.

Профессор с нечленораздельным криком подбежал к клубку тел и принялся охаживать что ни попадя сухой палкой, которая немедленно сломалась у него в руках.

Прошин схватил горящую головню и, подбежав к сцепившимся намертво противникам, принялся тыкать опять же куда попало. Ему отвечали рычанием на два голоса, и где-то снизу пищал полузадохшийся Арам.

Дженни…

Девчонка, поначалу растерявшаяся, действовала с истинно женской прагматичностью: Дженни подбежала к стоявшему возле скалы оружию Смита и Прошина, схватила первую попавшуюся под руку винтовку и, наведя ствол, нажала спусковой крючок, мужественно не закрыв глаза при этом.

Оружие, видимо, решило показать свой характер, и хотя Смит строго-настрого наказал держать оружие незаряженным и на предохранителе, винтовка звонко бабахнула, вывернувшись у девчонки из рук. Дженни ойкнула и присела, закрыв лицо руками. Ее выстрел тем не менее возымел свое действие: рычащий и визжащий клубок тел распался, и зверь, получив чувствительного пинка от Смита, прихрамывая, скрылся в подлеске.

Профессор кинулся к сыну, Прошин подбежал к скале и схватил винтовку, целясь куда-то в кусты, Смит взял свое оружие, но, оглядевшись по сторонам, плюнул и полез в рюкзак за аптечкой. Дженни вытирала слезы. Иван ободряюще кивнул девушке:

– Все уже, иди посмотри, что там с братом.

И они принялись оценивать ущерб.

Глава шестая

Космоархеолухи

Огромную лужайку площадью добрых двадцать пять акров с юга ограничивала дорожная развязка. Сплетшаяся подобно серой змее дорога выходила к полю ярко-зеленой травы с нескольких направлений и широкой серой лентой огибала зеленое море. С севера поле подпирали беленькие таунхаусы муниципального района – раньше сразу за заборами, ограждавшими клочки земли, полагающиеся каждому домику, начинался парк, устроенный за-ради компромисса с мэрией. Бил фонтан, по дорожкам прогуливались под ручку парочки, мамаши и папаши катили коляски, на подстриженной траве среди раскидистых деревьев с подлеском устраивали пикники…

Космический корабль ударил в здание. Разметал фонтан, часть деревьев повалилась, уцелевшие пришлось выкорчевать во время разбора завалов и из-за радиации. Мусор вывозили вереницы грузовиков. Их кузова доверху набивали обломками бетона с торчащими железками, стеклянное крошево накидывали валом и накрывали брезентом. Хотели оставить фундамент, но по фундаменту пошла трещина – страшный удар расшатал небоскреб до основания, пришлось выкапывать железобетонные сваи, разбирать заваленные разным хламом подвальные помещения. Выкопали целый котлован, который пришлось засыпать привозным грунтом. Увезли технику, насадили травку, убрали забор – как и не было ничего.

Вертолет Дадли стоял посреди лужайки. Машина Сингха, черный лимузин с широкими колесами и массивной решеткой радиатора, съехала с развязки и припарковалась возле бордюра, под знаком «Остановка запрещена». Водители, пилоты и прочая охрана сидели на месте, хозяева топтались посреди газона.

– Слушай, а так гораздо лучше, – Сингх сверкнул идеально белыми зубами. – Близость к природе, все дела.

Ветер чуть шевелил отросшую траву, зеленые былинки стелились по земле то так, то эдак, лаская глаз всеми оттенками зеленого. Солнце временами проглядывало из-за высоких облаков.

– Лучше, – повторил за ним Дадли. – Газончик на миллиард рублей, и вся программа коту под хвост…

– Почему? – Сингх прошелся туда-сюда, приподнял одну ногу, другую, разглядывая лакированные туфли коричневой кожи.

На нем был темно-коричневый костюм-тройка с повязанным шейным платком вместо галстука – франт. Очки, массивные, с оправой под старину, Сингх снял и держал в руке на манер указки.

– У нас был проект – помнишь? – сказал Дадли. – А теперь об этом можно забыть.

– Ну, может, они не узнают? – снова улыбнулся Сингх.

– Узнают.

– Ну, или узнают, но не сразу.

Дадли пожал плечами. Сказанное Сингхом грело ему душу, но показывать радость от того, как покорно дурачок идет в расставленную ловушку, не стоило: они партнеры – на публике, на торжественных обедах и ужинах в узком кругу, и совсем ни к чему «партнеру» знать, что он всего лишь агнец на заклание, а игра, затеянная Дадли, – нечто большее, нежели обычный способ стать еще богаче.

– Твои дела, – сказал Дадли.

Сингх важно кивнул:

– Я справлюсь.

Они помолчали. Дадли разглядывал домики вдали – чистенькие, уютные, с аккуратными газонами под окнами и детской площадкой, на которой как раз затевала какую-то игру детвора. Сингх топтался на месте, ему явно что-то не давало покоя…

– Ну говори, – разрешил Дадли.

– Они не будут уничтожать… корабль, – слова посыпались из Сингха с пулеметной скоростью, – мой источник говорит – поставят на прикол, где-нибудь за Поясом астероидов.

– Приятно слышать, – улыбнулся Дадли. – А состояние… объекта? Реактор, вспомогательные системы?

Сингх развел руками.

– Не знаю.

– Можешь узнать? Это важно.

– Дорого будет.

Дадли скривился. В этом случае «дорого» значит действительно дорого.

– Сделаем так, – сказал он, – пусть твой источник оставит информацию на почтовом ящике. Передавать сюда не надо.

– Там? – спросил Сингх. – Ты полетишь?..

– Может быть, – пожал плечами Дадли. – Все подробности: состояние корабля, координаты, все, что сможет узнать.

– Коды доступа?

– Обязательно. Полечу – не полечу, из этого в любом случае можно извлечь пользу.

– Хорошо, – Сингх достал планшет.

– Стой, – Дадли взял компаньона за руку. – Никаких записей.

Сингх белозубо улыбнулся в ответ.

– Это звонок, – он показал экран с фотографией улыбающегося парня.

– А как же Мани? – только и сказал Дадли.

– Ах, Мани, – лицо Сингха затуманила печаль. – Плохой мальчишка. Не хочу вспоминать.

* * *

Главными пострадавшими были Смит и Арам. Профессорский сынок, как ни странно, отделался неглубокими ранками от зубов и парой длинных царапин, только сильно испугался, и этот испуг легким назвать было сложно – мальчик дрожал в руках у отца, повторяя: «Больно, больно, больно…» Вокруг них суетилась Дженни, обрабатывая ранки. Смит пострадал сильнее: зверюга укусила его прямо в лицо, выдрав кусок щеки, висевший теперь на тонкой пленке кожи, располосовала предплечье, и все повреждения.

Джона зашивал Прошин, с трудом сдерживая рвотные позывы.

Был и материальный ущерб: клыки и когти превратили в грязные лохмотья одежду мальчика и Джона Смита, и профессору с дочерью пришлось до глубокой ночи портняжить, оставив Прошина дежурить у костра. Иван Владимирович после всех событий стал нервным и, заслышав как-то по-особенному громкий шорох за пределами освещенного круга, не раздумывая, пальнул в ту сторону, переполошив всех лесных обитателей окрест и напугав уснувшего было Арама.

Мальчишка дождался, пока взрослые вернутся в палатку, спросил: «Что там?» – «Спи, все нормально», – ответила Дженни, улеглась возле отца, который спать ложился так, чтобы дети лежали у дальней стены палатки, приваленной кучей веток. Араму не спалось. Молодой организм сразу же приступил к заживлению ранок, залитых вдобавок регенерирующим гелем, пораженные места должны были затянуться новой кожей за считаные часы, и весь этот процесс сопровождался постоянным зудом.

Арам повертелся в спальнике, прислушиваясь к легкому дыханию сестры, всхлипыванию великана – Смит по ночам иногда плакал, о чем ему никто не говорил. Шумно вздохнул и скрипнул зубами отец. Не спалось, и все тут: чесалось все тело, пережитое раз за разом вставало перед глазами, и вообще, последнее время Геворг Арамович очень мало уделял внимания детям, занятый своими немощами. Профессор был не чужд спорту, не было у него вредных привычек, но устроенный ими променад по сложности приближался к маршрутам профессиональных спортсменов-туристов, так что пройденное компанией расстояние можно с полным на то правом назвать подвигом.

Арам попробовал полежать с закрытыми глазами. Открыл глаза, глядя в полог их убежища. Слышалось дыхание спящих людей, снаружи доносился треск горящих поленьев, приглушенный тканью палатки. Шумели деревья, раскачиваемые ветром.

Мальчишка наполовину выбрался из спальника, потянулся к дальней стенке, туда, где они складывали рюкзаки. Свой рюкзачок он помнил прекрасно, лежал он как раз почти под рукой, так что оставалось лишь расстегнуть нужный кармашек. Там, под небольшим плюшевым Винни-Пухом…

С самого начала, едва только избежав тесных объятий службы безопасности, все пятеро избавились от мобильных телефонов. Дурных не было – интерстарнет даровал безграничное общение, множество видов развлечений и заработка, но платой за все радости высокоскоростного трафика было отсутствие личной жизни. Мобильное устройство можно было отследить в любой точке пространства, обслуживаемого серверами Сети, при этом не имело значения наличие активной сим-карты в телефоне и состояние аппарата: включено/выключено, сломано/исправно.

Избавиться – избавились. Только детям объяснить все это – забыли.

Под небольшим плюшевым Винни-Пухом в боковом кармане рюкзачка Арама лежала выключенной небольшая игровая приставка. Отец купил на прошлый день рождения да впопыхах и забыл про нее, как многие взрослые мужчины забывают дарить приятную для близких мелочевку, а подарив – и не вспомнят, пока на почту не придет счет из цветочного салона, или на рабочем столе ПК не обнаружится самораспаковывающийся архив с новой баймой.

Арам с головой забрался в спальник. Замер, когда рядом заворочалась Дженни, но сестра перевернулась с боку на бок и задышала так же мирно и спокойно. Жаркая темнота под клапаном спальника дарила чувство уюта и защищенности, так в своей кроватке малыши прячутся под одеялом, спасаясь от бабайки. Арам отмутузил бы любого, кто посмел бы сказать, что он испугался, что он маленький и слабый, но слова из песни не выкинешь – Арам и был маленьким десятилетним мальчишкой, напуганным непонятными событиями вокруг, в которых и взрослые-то ориентировались с великим трудом.

Консоль была не самая мощная, «WengDu T-3000», но ее вполне хватало, чтобы обеспечить владельцу выход в сеть с возможностью смотреть фильмы, слушать музыку и, главное, – просматривать сетевые страницы. Экранчик четыре на три дюйма, маленький тачпад, два джойстика…

Арам включил приставку. Замерцал приветствием экран, заиграла музыка, и мальчишка поспешно выключил звук. Прислушался. Тихо, только снова всхлипнул во сне Смит.

Индикаторы показали Сеть – 33 процента, заряд – 42 процента. Хватит, хоть и ненадолго. Действуя джойстиками и тачпадом, Арам набрал название детской социальной сети «Bjoke».

Вход/Регистрация

Логин: – +Джанго!!! Мсти#тель+

В «Baby Joke» регистрировалось множество пользователей под именем Капитана Мстителя, и никакие сочетания букв и знаков со словом мститель к регистрации не допускались. Арам поступил оригинально – записал никнейм кириллицей, а всем любопытствующим, что это за язык, отвечал просто: «Олбанский».

Пароль: **********

Маленький Арам не мог знать, что ради людей, угрожающих новому порядку, агентами безопасности был полностью перекрыт архипелаг Королевы Виктории, Москва и окрестности, а кроме того, множество программистов, сотрудничавших с «безпекой», получив профили и контакты всех участников экспедиции Смита – Джангуляна, мониторили локальную сеть Холтвистла, намертво перекрытую от проникновений извне.

Главная страница детской сети заклубилась тэгами. Игры, фильмы, музыка, познавательные программы, сайты школ и детских садиков… Арам выбрал «форум» – он был мальчик тихий, задумчивый, каких всегда рады сделать объектом насмешек более шустрые пацаны, поэтому потрепаться с ровесниками Арам обычно заходил в последнюю очередь. Однако пережитое требовало выхода, хотелось кому-нибудь рассказать о своих невзгодах, крикнуть: «Люди!.. Я живой!..» – и мальчуган открыл страничку с собственным списком контактов.

Первым номером помаргивало веселенькими огоньками входящее сообщение с просьбой о добавлении в список друзей пользователя. Из чистого любопытства, не подозревая никакого подвоха – это ведь была детская социальная сеть, с очень строгими правилами и свирепыми модераторами, которые могли и в реале полицию вызвать нарушителю, не говоря уж о лишении доступа в сеть. Так вот, Арам открыл сообщение и увидел такой никнейм: МАМА.

Лайза Эллен Резник, мать Арама и Дженни, уже почти три года назад разбилась во время катания на горных лыжах на одном из местных курортов, находящемся, кстати, в сотне километров на северо-восток от их нынешней стоянки. Профессор Джангулян не нашелся, что сказать сыну, которому тогда только-только исполнилось семь лет, и Арам какое-то время осаждал отца вопросами: «Где моя мама, когда она придет?..» – пока однажды Геворг Арамович, человек спокойный и выдержанный, не сдержался и не наорал на сына. Расспросы после этого прекратились, но все это время Арам ждал, что мама придет однажды, помнил ее светлый образ, скучал по ней, и оттого детское сердечко поневоле сделало кульбит, и накатившая тоска заставила мальчика авторизовать пользователя и написать сообщение.

+Джанго!!! Мсти#тель+ (12:52 рт)

Привет. Ты кто?

МАМА (12:54 рт)

Здравствуй, мой хороший……………))))))))))))

+Джанго!!! Мсти#тель+ (12:54 рт)

Мама?

МАМА (12:55 рт)

Да, заяц……))))

Арам был маленьким мальчиком, это точно. Но также точно и то, что не был он глупым маленьким мальчиком. В свои годы сын профессора Джангуляна успел осознать главное: этот мир и наши представления о нем – совершенно разные вещи.

Чего не мог ожидать Арам – «на том конце провода» сидел жирный слюнявый мужик, любитель детской порнографии к тому же.

+Джанго!!! Мсти#тель+ (12:56 pm)

А где ты была все это время? Я скучал(((((((

МАМА (12:56 pm)

Я ездила к бабушке, мой сладкий)))))))))) Бабуля очень соскучилась по тебе и просила передать привет…………))))))

Мать Лайзы Резник, Хелена, бабушка Арама, жила на Архипелаге в частном доме на побережье. Надо сказать, что, хотя профессор Джангулян частенько привозил внуков к бабушке, Арам не очень любил визиты в особняк Хелен Резник. Любимицей бабушки была Дженни, эта деталь отсутствовала в досье.

+Джанго!!! Мсти#тель+ (12:58 pm)

Бабушка?

МАМА (12:58 pm)

Да, заяц)))))) Баба Лена напекла пирожков – вкусные, с сыром, как ты любишь))))))

Баба Лена готовила отвратительно, за плиту вставать ленилась и тщательно следила за фигурой, в отсутствие мужа регулярно заводя знакомства с молодыми людьми на пляжах Архипелага. Слово «пирожки» для стареющей красотки было сродни трехэтажному мату, хотя выпечку Арам действительно любил, сладкому предпочитая булочки с сыром и ветчиной – растущему организму требовалось много углеводов. Жаль только, двигательной активности недоставало мальчугану, и был он несколько упитан, из-за чего тощие сверстники дразнили его то Пышкой, то Плюшкой.

+Джанго!!! Мсти#тель+ (12:59 pm)

Я люблю булочки

МАМА (01:00 am)

Я обязательно тебе их привезу)))))) Где вы?

+Джанго!!! Мсти#тель+ (01:03 am)

Ты не моя мама

Они были на Архипелаге под Новый год – отец, Дженни и он, Арам. Бабушка встретила их дружелюбно, хоть и несколько отстраненно, вместе они ходили на пляж и по ресторанам, смотрели новую космическую стрелялку про Капитана Мстителя…

Не было там мамы.

МАМА (01:03 am)

Почему????((((((((

Арам долго смотрел на экранчик приставки, требовавший ответа. Ответ он знал всегда, просто боялся посмотреть правде в глаза, не хотел встретиться с этой правдой лицом к лицу, потому что это ведь и значит быть взрослым. Многие ли из нас способны посмотреть в глаза горькой и злой правде о себе самом; и даже те немногие, кто способен, вправе ли осуждать маленького мальчика, вынужденного решать взрослые вопросы?

Арам долго смотрел на экранчик, не решаясь написать то, что знал все эти три года.

+Джанго!!! Мсти#тель+(01:06 am)

Ты не моя мама. Моей мамы нет.

Выключенная приставка полетела в угол палатки, Арам свернулся клубочком в глубине спальника и тихонько заплакал.

Снаружи Прошин забеспокоился, услышав странное шевеление со стороны их убежища, встал с чурбачка, на котором клевал носом, и, крадучись, с винтовкой наперевес подошел к скале. Но все было тихо, только потрескивали дрова в костре, так что Иван вернулся на пост, продолжив свое всенощное бдение.

Инопланетные зверушки шелестели в кустах. Здешние леса кишели жизнью: днем вокруг стоянки бегали маленькие пушистые комочки с длинными хвостами и остренькой мордочкой. Стоило чуть отойти с места привала, как они уже рылись в дымящемся кострище, растаскивали мусор, который Смит скомандовал было закапывать в яму, а потом, увидев это пиршество, махнул рукой. Ночью из кустов горели глаза какого-то зверья – то ли эти же падальщики, то ли насекомые. Меж ветвей деревьев порхали птицы. Смит как-то показал Прошину мелькнувшую в лучах солнца большую птицу с ярким оперением: «Апая. Это самец, самка на кладке где-то». А однажды они увидели настоящего гиганта – четвероногий рогатый зверь шумно терся о ствол дерева. «Вот наше мясо, – тихо-тихо сказал Смит. – Встанем где-нибудь на недельку и откроем охотничий сезон».

Сквозь колышущиеся ветви деревьев – голых, только-только проклюнулись почки, – светили звезды. Где-то там плыла в пространстве Земля, люди спали, просыпались, спешили на работу, кипела жизнь. Разумная жизнь на Холте возникнет нескоро, обещали ученые, вот, думал Прошин, мотая тяжелой головой, пришли земляне, принесли разум – уноси пятки. И ведь что обидно, расстояние-то – тьфу… на каком-нибудь снимке со спутника пальцем накрыть, а на деле можно хоть всю жизнь по местным буеракам блукать.

За размышлениями Прошин и не заметил, как заснул. Собирался бодрствовать всю ночь, чтобы дать возможность восстановить силы великану, но с непривычки сломался – разбудил его Джангулян, утром выбравшийся из палатки по нужде. Профессор ни слова не сказал виновато моргавшему Ивану и, пока тот совершал утренний туалет, устроил побудку остальному отряду. Прежде всего, Геворга Арамовича заботили дети. До завтрака он долго выспрашивал самочувствие Дженни и Арама, стараясь убедить прежде всего самого себя, что дети выдержат. Дети чувствовали себя сносно, только Арамчик был хмур и прятал глаза, односложно отвечая отцу, что, мол, не в настроении.

Всех поразил Смит. Иван прекрасно помнил, как зашивал верзиле лицо и разодранную руку. Когти и зубы зверя, напавшего на меньшого участника их предприятия, оставили страшные следы на лице Смита, так что только чудом уцелел правый глаз. Во время сна повязка с лица Смита сползла, и, едва только великан показался из палатки, как Иван и Геворг Арамович застыли каждый на своем месте, изумленно глядя на верзилу.

– Джон, Джон, – не сдержался Арамчик, – ты выздоровел?!

На лице Смита не осталось даже шрама, напоминавшего о вчерашней свалке. Криво усмехнувшись мальчонке, великан прошел к ручью, журчавшему неподалеку, и принялся умываться, а вернувшись, бросил в костер, на котором готовился их нехитрый завтрак, обрывки бинта. В ответ на недоуменные взгляды своих спутников он только пожал плечами.

Новый день встретил отряд лучами ласкового весеннего солнца, побуждавшими людей весело шагать по лесу, шелестом прошлогодней листвы или хрустом подтаявшего снега распугивая мелкое зверье. Однако стоило им подняться на очередной невысокий холм, как расступившиеся деревья открыли панораму наступающей по всем фронтам непогоды: с северо-запада ветер гнал снеговые облака, задевавшие заснеженные вершины недалеких гор. Остановившиеся на вершине холма путники с беспокойством рассматривали величественную картину.

– Пройдем еще хотя бы час, – нарушил молчание Смит, – и будем искать место для стоянки.

Это прозвучало слишком неуверенно, чтобы быть руководством к действию. Они так и стояли на вершине холма, сбившись в кучку, а крепчавший ветер трепал их одежды, бросал первые снежинки из надвигающейся армады, и мнилось: вся планета ополчилась против них, и в целом свете нет им ни приюта, ни спасения…

– Так, ну все, пошли, – еще раз скомандовал Смит.

– Смотрите, – тихо сказала Дженни.

Смит повернулся к ней, собираясь, видимо, что-то сказать, осекся и только выругался сквозь зубы.

Остальные молча смотрели, как две серебристые точки скользнули по краю атмосферного фронта, оборвав подле свинцовых туч инверсионный след. Ведущий и ведомый – один чуть отстал, прикрывая, – заложили лихой вираж, сбрасывая скорость у самой вершины холма.

Малые десантные боты, был такой проект двадцать или даже тридцать лет назад. Поляризованные стекла фонаря кабины – «муравьиная голова». Стремительные очертания корпуса, десантно-транспортный отсек, отвисший под спаренной хвостовой балкой с двухкилевым оперением. Турбореактивные двигатели в обтекателях поворотных гондол на толстых и широких аэродинамических плоскостях – предполагалось сбрасывать летательный аппарат в верхних слоях атмосферы, чтобы машина планировала до десяти тысяч и, маневрируя, выходила на точку сброса, поддерживая десантников огнем. Вот и пушки – два ствола под крыльями, пулемет возле прожектора под кабиной. Звук работающих двигателей едва перекрывал свист ветра, и две гигантские стрекозы – по пятьдесят метров в длину каждая – закружились вокруг холма, опустив носы к вершине с людьми, замершими на выветренных камнях.

Они стояли и смотрели – больше ничего им не оставалось. Предприятие обернулось крахом, все их хитрости пропали втуне, усилия оказались бесплодны…

Прошин не к месту подумал, что такие маневры влетят кому-то в копеечку – это же надо после всех дел аппараты на орбиту поднимать. Проще было отправить вертолеты из Добржиховца.

Они стояли и смотрели. Дети жались к профессору, Прошин бездумно наблюдал, как в десантных отсеках открылись люки. До тридцати человек в легких скафандрах и до двадцати в тяжелых «Кирасах», вспомнил Иван. Стоял и смотрел Прошин на то, как заканчивается их полубезумное предприятие, позабыв о винтовке, висевшей у него на плече, и серия выстрелов заставила его вздрогнуть от неожиданности.

Пули двенадцатого калибра высекли искры на блистере кабины, и бот, уже приготовившийся к высадке, повело в сторону. Пробить бронированное остекление не получилось бы и из пушки, больше сработал эффект неожиданности: десант горохом посыпался на землю. Оглянувшись, Иван увидел перекошенное от злобы лицо Смита. Великан, отстреляв магазин, взял винтовку наперевес и длинными скачками понесся по склону холма вниз.

«Куда?!» – хотел было крикнуть Прошин, успел подумать, что надо бы и самому стрельнуть, что ли, но тут их окружили фигуры в серебристых скафандрах, в шлемах, с оружием в руках. Повинуясь требовательному жесту одного из десантников, Прошин, чувствуя себя дурак дураком, снял оружие через голову и медленно положил на камни. Второй бот неторопливо снялся с места и двинулся вслед Смиту. Прошин видел, как верзилу догнали возле самого обрыва, эти… в скафандрах… попытались было взять Смита в кольцо, но верзила просто расшвырял нападавших, как кутят. Встал, будто на стрельбище, вскинул винтовку.

Один из десантников отошел на пару шагов. Поднял оружие, повел стволом – там, внизу, Смит отчаянно палил в брюхо разворачивающегося над ним летательного аппарата. Простучала очередь, на срезе ствола заплясал огонек, и Смит вдруг оступился, вскинул руки и исчез за краем обрыва.

Отвоевались.

Не то чтобы все они испытывали какие-то сильные чувства друг к другу а все же за время нелегкого, хоть и короткого пути они именно что привыкли вот так, впятером, тянуть каждый свою лямку, и Джон Смит, верзила, по умолчанию считавшийся в отряде за командира, вполне соответствовал своей должности: припасов он волок за троих, шагал также за троих, вытягивая за собой Арамчика, подбадривая профессора и покрикивая на его дочь… ну, и кушал он за троих тоже.

Арам вскрикнул и спрятал лицо в куртке профессора, оцепенело смотрящего перед собой. Прошин сжал кулаки, не в силах отвести глаз. Дженни крепко-крепко зажмурила глаза, и из-под плотно сжатых век вдруг покатились слезы. До сих пор они все-таки воспринимали свое вынужденное путешествие как некую прогулку, экспедицию, пусть и в экстремальных условиях. Плохо верилось, что таким образом они спасают свои жизни, и сейчас именно так, наглядно и жестоко, им показали, насколько все серьезно. Жаль только, урок запоздал.

Дальнейшее Иван помнил плохо. Их затолкали в летательный аппарат, несильно, но настойчиво подталкивая в спину, Прошину стянули руки пластиковыми наручниками, семейство Джангулянов оставили как есть, только дюжие парни в камуфляже зажали профессора с детьми между собой. Боты поднялись, развернулись, и тут началась самая настоящая снежная буря: ветер бросал снежные хлопья, норовя перевернуть пляшущие под его порывами машины, так, что операторы рекомендовали остаться и переждать непогоду. На счастье, неподалеку нашлось убежище: законсервированный метеорологический пост в пяти километрах к западу. После недолгой болтанки в воздухе боты сели прямо возле входа в одноэтажное длинное здание. Дверь, закрытую на замок и опечатанную, вышибли с одного удара, десантники быстро обошли весь дом, нашли источник энергии – небольшой дизель-генератор, – и вскоре лампочки на потолке замерцали тусклым светом, озарив помещения, забитые разномастной аппаратурой и заставленные казенной мебелью.

После этого «позаботились» о пленниках: профессора с детьми запихнули в какую-то комнатушку, определив под охрану двух громил, Прошина же, протащив по длинному коридору с рядами пластиковых дверей, завели в большое помещение, заставленное столами и стульями. Там Ивана и оставили, посадив на неудобный стул посреди комнаты, оставив скованными руки.

Хлопнула дверь, Иван остался один. Прошин подергал руками, пытаясь не то снять, не то ослабить наручники – напрасно, пластиковая нить только врезалась в кожу, причиняя резкую боль. Прошин оглядел помещение. Его оставили в темноте, и при слабом свете из окон, забранных решетками с толстыми прутьями, были видны только столы, стулья да кафедра, перед которой Прошина усадили конвоиры.

Иван скрючился за столом и спрятал лицо в ладонях. Потянулись минуты.

За стенами комнаты кто-то ходил, что-то протащили, хлопнув дверью по соседству. В какой-то момент Прошину почудился запах горячей пищи, и Иван сглотнул набежавшую слюну. «Все-таки несерьезный я человек, – подумал Прошин. – Нас взяли в плен, Смита убили, а я тут слюни пускаю, о еде думаю…»

У двери щелкнул выключатель. Иван отнял руки от лица. Залитый светом вечных ламп (одна помаргивала), напротив Ивана стоял здоровенный детина, стоял, молча рассматривал Прошина, и что у него было на уме при этом…

Пытать будут?..

Боевой скафандр космического десанта с выключенной фототропной маскировкой поблескивал броней. Черные буркалы визиров шлема сверлили Прошина: так должен был выглядеть киборг-убийца из старых дурацких фильмов. Киборг поднял руку. Иван непроизвольно дернулся. Он был полностью во власти своего страха, полностью во власти этого убийцы.

Десантник что-то нажал на скафандре. Снял шлем. На Прошина смотрел молодой, может быть немного старше Ивана, молодой человек, и под его взглядом Иван вспомнил, что три дня не брился, что всю дорогу ел наспех возле костра, для которого долго не получалось найти сухие дрова, и дым от сырых веток выедал глаза. Стоявший перед ним молодой человек был чисто выбрит, подстрижен, скафандр сидел на нем что твой смокинг, вдобавок сквозь ядреный аромат, издаваемый пленником, нет-нет да пробивался слабый запах хорошего парфюма.

Прошин опустил глаза и принялся разглядывать столешницу.

– Вы зачем детей с собой потащили? – внезапно спросил десантник.

Прошину пришлось сделать усилие, чтобы поднять голову и встретить его взгляд.

– От вас спасались, – в горле застрял комок, ответ вышел хриплый, неубедительный, и ему пришлось, откашлявшись, повторить сказанное.

– Они спасались, – иронией, прозвучавшей в голосе, можно было отравиться, – а вы знаете, что гон у крысоедов сейчас в самом разгаре?

Прошин недоуменно посмотрел на собеседника.

– Не знаете, – сказал молодой человек. – В это время даже гулли не выбираются из берлог, хотя спячка у них уже закончилась. Редких шатунов раздирают на части, к пиршеству собираются особи со всей округи…

Он махнул рукой:

– Сами полезли на верную смерть, так хоть детей бы оставили органам опеки. Куда вы вообще направлялись?

– Ну, я точно не знаю, – промямлил Иван, чувствуя себя идиотом, – Смит сказал…

– Кто такой Смит?

– Вы убили его там… – Прошин мотнул головой куда-то в сторону окна.

– А-а, этот… То есть вы доверили свою жизнь и жизнь детей профессора Джангуляна этому гангстеру? – переспросил молодой человек.

Он сокрушенно покрутил головой, взял стул, развернул его спинкой к Ивану и уселся, с неподдельным интересом разглядывая своего оппонента. Прошин же окончательно смешался и сидел ни жив ни мертв, думая только о том, как они лопухнулись, доверившись Смиту – случайному, в общем, человеку.

– Вот, значит, кого нам присылают с Земли, – сказал тем временем молодой человек.

– Меня не к вам прислали…

– Ну, неважно…

Прошин сокрушенно молчал.

– Вы прилетели сюда пять или шесть дней назад, так?

– Ну… – Прошин замялся, – да.

– Как вам у нас?

– Да нормально…

– Так что ж вы по лесам бегаете? Знаете, во что обошлась спасательная операция?

Ну да, десантные боты туда-сюда гонять… Прошин только хмыкнул в ответ.

– Никогда не понимал вас, землян, – будто в пространство сказал его оппонент. – Живете так, будто вся Вселенная создана ради вас одних. Умри ты сегодня, а я завтра – так?

Под требовательным взглядом Иван почувствовал себя без вины виноватым.

– Да нет, ну что вы… Это… э-э…

Молодой человек со вздохом поднялся и принялся ходить возле кафедры, сцепив руки за спиной – ни дать ни взять профессор читает лекцию нерадивому студенту.

– Мне много рассказывали о Земле. Говорили, Земля забыла своих сыновей. Говорили, новые миры должны сами выбирать свой путь, не оглядываясь на матерь рода человеческого, и, знаете, Иван, – я не верил, – он многозначительно посмотрел на Прошина. – Ведь мы, новые люди, появились здесь только по воле Земли. Мы – это вы, мы земляне… В чем же дело?

Прошин пожал плечами.

– Только познакомившись с вами, я понял – вы слабы и эгоистичны. Прочие люди – даже дети – для вас не более чем инструмент, посредством которого вы достигаете собственного благополучия, и любое, сколь угодно ничтожное усилие во имя общего блага чуждо и непонятно вам. Вы слышите меня?

Иван сидел, открыв рот.

– Благополучие планеты Земля зиждется на упорном труде Колоний. Океан, Муром, Холтвистл – мы жертвуем свой труд, чтобы земляне могли наслаждаться беззаботной жизнью, не думая о том, как достается каждый кусок хлеба здесь, на фронтире. Наших отцов и дедов, словно кулаков, сослали вечно трудиться на благо Земли, мы же виноваты только в том, что родились не в той точке пространства. Что скажете? Молчите? И мы молчали до сего дня, но больше не будем, словно бурлаки на Волге, вытягивать Землю в светлое будущее. Жизнь в таких условиях многому научила нас: без малого полвека мы трудимся плечом к плечу, преодолевая тяжелейшие условия, оставленные родиной без помощи и поддержки, и теперь, глядя на вас, я понимаю, как это много.

Молодой человек перевел дух.

– Никому и в голову не приходило причинять вред вашей драгоценной персоне. Может быть, вам пришлось бы некоторое время побыть под наблюдением, пожить в охраняемом поместье… и все. Из всей вашей компании вопросы были только к Смиту, но теперь, как вы понимаете…

Десантник развел руками.

Прошин пытался придумать возражения на этот небольшой спич, звучавший столь убедительно, но выстроить столь же логичную цепочку аргументов в пику произнесенной речи не получалось. Не хватало знаний.

Собеседник истолковал его молчание по-своему:

– Что ж, в любом случае мы останемся здесь некоторое время, и вы, наверное, желаете сделать туалет и получить горячее питание. – Иван покраснел. – Вас отведут к вашим друзьям.

– А что потом? – не удержавшись, спросил Прошин.

– Нам придется подняться на орбиту, – пожал плечами десантник. – Вы будете иметь беседу с руководством, после чего решится вопрос о вашей безопасности.

– Когда я смогу вернуться на Землю? – прямо спросил Прошин.

– Мне казалось, вы собирались принять участие в экспедиции профессора Джангуляна, – парировал собеседник. – В ближайшее время вернуться вам не удастся, скажу честно. Но мы работаем над этим.

– Ну ладно… Может быть, наручники снимете? – Прошин сам смутился от того, насколько жалобно это прозвучало.

Молодой человек секунду разглядывал его.

– Да, действительно… Давайте руки.

«Киборг» вытащил из набедренной кобуры нож – Прошин дернулся – и одним взмахом перерезал пластиковую ленту.

– Вы можете присоединиться к своему научному руководителю, – сказал десантник. – Они как раз обедают.

За дверью конференц-зала Прошина ждал конвой – двое здоровенных парней в таких же скафандрах. Ивана по-хозяйски взяли под локти и, проведя немного по коридору, втолкнули в маленькую комнатушку, когда-то служившую жилым помещением для персонала метеостанции. Иван замялся у двери, оглядываясь. Обстановка не впечатляла: белые стены, тусклый плафон на потолке, окно, также забранное тяжелой решеткой, три кровати, пара стульев, стол. За столом восседало семейство Джангулянов, поедая нехитрый ужин, собранный – Прошин невольно улыбнулся – из двух упаковок стандартного рациона космонавтов. Уж сколько их, таких упаковок, Иван приговорил за время учебы – не счесть, вся общага харчилась выданными в Институте рационами, дружно прогуляв стипендию…

В данный момент Арам сосредоточенно выдавливал последние капли яблочного сока из тубы, а Дженни через стол наблюдала за ним. Судя по ее недовольному виду, сока ей не досталось.

– Иван! – Профессор только что обниматься не кинулся к Прошину, все еще стоявшему у двери. – А мы гадали, куда вас увезли…

– Никуда не отвозили, – сказал Прошин, садясь на ближайшую кровать. – Здесь сидел, разговаривали с одним из этих…

Он неопределенно махнул рукой в сторону двери.

– И что? – спросил профессор.

– Что они тебе сказали? – подхватила Дженни.

Арам сопел над своей тубой.

– Ну… – Иван пожал плечами, соображая, что из услышанного в конференц-зале стоит знать профессору и детям. – В общем, говорят, надо подняться на орбиту, там будет беседа с их начальством. Потом можно будет продолжать подготовку экспедиции.

Джангулян недоверчиво посмотрел на него:

– Так просто?

– Это мне сказал один из них, – развел руками Прошин. – Старший, по-моему.

Профессора его ответ явно не удовлетворил, и он собрался сказать еще что-то, но тут Арам расправился со своей тубой и стал пачкать липкими руками все подряд. Геворг Арамович поволок его в санузел – оказывается, к жилой комнате примыкал маленький закуток с душем и унитазом. Прошин подсел к столу.

– Мне покушать осталось? – спросил он у Дженни.

– Немножко осталось, – девчонка внезапно смутилась. – Может, еще дадут, если попросить?

Прошин только пожал плечами.

В коробках болталась одна банка консервов и пакетик с черносливом. Иван в два счета расправился с остатками еды, запил съеденное водой из пластиковой бутылки и сел на кровати. Дженни лежала на кровати напротив, закутавшись в одеяло, профессор устраивал сыну банный день. За дверью кто-то ходил, протащили что-то тяжелое, но как ни прислушивался Иван, что там происходило, он так и не смог понять.

За окном сыпал снег. Небесная канцелярия укрывала белым одеялом грехи людские, и снежинки падали, выстраивая причудливые изваяния, тотчас же исчезающие под порывами ветра. Деревья, на чьих голых ветках только набухли почки, стояли укутанными в белые одежды, белым укрылись и вечнозеленые растения; лес замер. Редкие тени скользили в подлеске, тихо хрустя снегом и раскачивая голые ветки кустарника, да журчала речка, веками пробивавшая себе русло среди отрогов горного хребта. Ее истоки находились севернее. Заканчивала свой бег речушка, впадая в огромное болото, топи которого служили берегом для реки Булл-Ран на пятьдесят километров ниже Москвы. На живописных берегах горной речки, не получившей от колонистов никакого названия, находился дом отдыха, несколько маленьких поселений на два-три дома, работники метеопоста брали из речушки воду для своих нужд, и, как это обычно бывает, человек оказался не способен сохранить чистоту природы, отданной в его распоряжение.

В пяти километрах выше по течению, там, где речушка, не пробив мощный скальный отрог, изящно обогнула его, надеясь со временем проложить путь через неподатливый гранит, прямо в воде лежал человек.

Талая вода с гор наполнила речку Переворачивались валуны, темной ледяной водой наливались прибрежные омуты, стремнина становилась опасной для переправы до самого лета, пока не прекратится таяние снега с горных вершин. В одном из таких омутов и лежал упавший в реку человек, придавленный течением к самому дну. Его руки, выброшенные вперед в последней попытке смягчить падение, дергались в быстрине, ослабшие пальцы вновь и вновь скребли по дну, поднимая облачка ила с песком пополам. Поток неминуемо сдвинул бы тело дальше, чтобы там, на стремнине, насладиться неожиданной игрушкой, но при падении человек попал одной ногой меж двух валунов, старых, поросших мхом, последних бойцов некогда многочисленной рати. С этими ветеранами, свидетелями давнего спора скалы с водой, речка не могла справиться, но и уступать игрушку не собиралась, поэтому снова и снова безвольное тело моталось под напором воды.

Тихо шелестел снег, падавший и тут же тающий на камнях, журчала вода – существо, поневоле ставшее арбитром в извечном споре между скалами и рекой, наблюдало за происходящим молча. Поджарое тело, крепко стоявшее на четырех лапах, редкий пушок от вытянутой морды до хвоста, маленькие, близко сидящие глазки, сосредоточенно наблюдающие за тем, как небрежно играет река с кучей мяса. Мяса было много. Река была опасна.

Их набралось полтора десятка: звери стояли на берегу, нюхали воду и камни подле места падения человека.

Двое самых нетерпеливых попытались выволочь добычу, спрыгнув в воду и одного из них река забрала, превратив в свою игрушку Стая молча проводила барахтающийся комок горящими глазами.

Человек дергался в воде. Редкие подергивания участились, превратились в конвульсии. Из тела обильно текла кровь. Кровяные сгустки уплывали вниз по течению или оседали на каменистое дно, тут же поедаемые мелкой рыбешкой, принесенной весенним половодьем с верховьев. Все тело ходило ходуном, руки молотили по поверхности воды, заставляя крысоедов, собравшихся стаей на берегу, повизгивать от возбуждения и затевать драки в ожидании добычи.

Программа, записанная в подсознание, заставляла организм сначала избавляться от мертвых клеток и зараженной крови, а затем заживлять раны – заживлять быстро, быстрее, чем это могла бы сделать современная медицина. То, что тело носителя находилось в воде, было только на руку – в воду сбрасывались все отходы, вода промывала открытые раны и служила питательным раствором. Измененные клетки организма могли выделять кислород из воды и насыщать им кровь, но только пока организм находился в коме. По окончании действия программы понадобился воздух в легких.

…Над поверхностью реки взметнулась огромная тень. Гигантское тело плюхнулось в воду, забилось, словно кит на мелководье – Смит пытался вытащить ногу из щели меж двух камней. Валуны держали свою добычу мертво, и он буквально выдрал ногу из расщелины, оставив реке правый ботинок. В легких мерзкой ледышкой булькала вода, Смит вскочил на ноги, с хриплым, булькающим криком выталкивая жидкость из горла, и тут же, не давая опомниться, ему в грудь ударил мохнатый комок. Вода вокруг вскипела – крысоеды решили отобрать игрушку у реки.

Смит бестолково отмахивался, чувствуя, как зубы рвут его одежду, впиваются в тело.

Нож! На поясе и еще один, в кобуре, пристегнутый к правой лодыжке. Только быстро, потому что легкие, не получая кислорода, горят: еще немного, и программа вновь начнет процедуру реанимации.

Не выйдет, полыхнуло в мозгу, слишком мало сил, вся энергия ушла на заживление ран, так что если хочешь жить…

Правая рука нашарила на боку рукоять ножа. Смит крепко сжал пальцы и принялся полосовать во все стороны, молясь всем богам, чтобы отточенное до бритвенной остроты лезвие не застряло в чьей-нибудь шкуре или не сломалось на камнях.

Потом он смог подняться – давление как будто ослабло. Тотчас один из крысоедов кинулся ему на спину и Смит завертелся волчком, холодея от мысли, что зверюга доберется до шеи. Ноги подвернулись, и он вместе со зверем на плечах рухнул в воду, даже в падении тыкая ножом назад, чувствуя, как его хватают за ноги, рвут на куски одежду, а потом и тело…

Смит бил ножом, стараясь достать хищника у себя за плечами. Он кричал и хрипел, выпуская пузырями воздух из легких, а зверь у него на плечах драл когтями куртку, щелкал зубами, рыча и захлебываясь ледяной водой. В какой-то момент Смит почувствовал зубы у себя на шее. Мелькнула мысль – все. Накатившая тоска сковала по рукам и ногам, так что нож чуть было не выскользнул из содранных в кровь пальцев, но тут зверь у него на плечах вдруг обмяк и повалился куда-то вбок. С новыми силами Смит нырнул поглубже, увлекая за собой вцепившихся в ноги крысоедов, извернулся и ударил ножом, с трудом преодолевая сопротивление воды.

Сильней, еще сильней!.. На ноги!..

На твердой земле у него не было шансов, на мелководье возле самого берега от него остались бы ошметки, но здесь воды было по пояс и выше, течение мешало крысоедам, и великан выжил.

Судорожно сжимая рукоять ножа, выставив перед собой лезвие, Смит крутил головой из стороны в сторону. Вокруг него торчали из воды головы четырех крысоедов. Ожидание повисло над полем боя.

Хищники не стали вступать в схватку. Река и этот странный зверь, которого они было наметили себе в жертву, оказались слишком опасны вместе, поэтому животные выбрались из реки. Во время охоты не раз бывало так, что жертва скрывалась от погони в воде, и тогда стая следовала за ней, пока холод не выгонит мясо на берег. Летом приходилось ждать больше, весной и осенью меньше, но стая всегда получала желаемое, пусть даже ради добычи приходилось пожертвовать кем-то из своих.

Смит огляделся. Кажется, зверей стало больше – на склонах холмов по обеим сторонам реки появлялись все новые и новые твари, выходили на берег и следили за ним. Значит, на берег нельзя. Нечего и думать о том, чтобы поискать его винтовку или вещмешок, придется оставаться в воде. А это смерть.

Великан содрогнулся. Напряжение схватки отступало, Смит начал дрожать всем телом – организм согревался как мог, растапливая поднакопленный за время мирной жизни жирок, и через минуту его колотило так, что лязгали зубы. Великан заозирался. Ему вниз по течению: там – Смит запомнил это – в пяти-шести километрах на карте стояла отметка небольшого поселка – что бы это ни было, он должен добраться туда. Но сначала…

Смит выбрался на середину русла и, размахивая руками, чтобы удержать равновесие, побрел по осклизлым камням. Под обрывистым берегом, метров на двести ниже, река выбросила на камни труп животного. Смит плюхнулся в воду подле мертвого зверя, непослушными руками вцепился в мокрую шерсть, с размаху вонзил нож в горло дохлятины. Его организм потратил слишком много энергии и сейчас нуждался в протеине.

Труп дернулся, с обоих берегов раздалось дружное тявканье стаи. Смит с отвращением посмотрел на свою пищу, борясь со рвотными позывами. Другого выбора у него не было – или он съест это и дойдет до человеческого жилья, или сдохнет здесь на радость местным падальщикам.

И Смит принялся за еду.

Его стошнило почти сразу. Комки полупережеванного мяса упали в воду и медленно поплыли по течению, цепляясь за камни, Смит зачерпнул горсть воды, прополоскал рот и, собрав только что исторгнутые кусочки, запихнул их обратно.

Откуда-то сверху раздалось ворчание. Великан резко вскинул голову, костенеющей рукой сжимая нож: зверь подобрался на край небольшого обрыва, под которым происходило пиршество, и теперь глубоко сидящие глазки внимательно изучали сидящего в воде человека. Впрочем, соплеменники при виде существа, сидящего в воде, с ужасом отвергли бы само предположение о том, что этот индивидуум принадлежит к расе homo: на грязном лице, обращенном наверх, залитом своей и чужой кровью, нельзя было прочитать ни единого признака разума. На зверя смотрел водяной дух, упырь, застигнутый исконным обитателем леса за своим отвратительным пиршеством. Они долго смотрели друг на друга, затем зверь, ворча, отступил от обрыва, а Смит вернулся к своему занятию.

Мяса оказалось мало, на вкус оно было… вкус Смит как можно скорее смывал ледяной водой, давясь непрожеванными волокнами. Он съел столько, сколько смог, затем поднялся, с трудом разогнув непослушные ноги, и побрел вниз по течению, придерживаясь середины русла реки.

Ох, как он шел!..

Течение норовило сбить с ног, толкая под колени. Камни с дна рвали ботинок на левой ноге и почти сразу разрезали кожу на правой, оставшейся без обуви, после чего весь путь Смит проделал по собственному же кровавому следу. Вдобавок камни норовили вывернуться из-под ноги великана, и он постоянно оступался, окунаясь в воду. Раза три или четыре Смит упал, один раз на мелководье, и, едва упав, помутившимся зрением увидел, как с обоих берегов в воду кинулись тени, расплескивая ледяную воду. Смит тотчас же вскочил, выдернул нож из-за пояса и, отчаянно размахивая руками, пробежал вниз по течению, насколько позволила река, а потом со всего маху плюхнулся в небольшой омут. Вздумай крысоеды броситься следом, никакого сопротивления оказать он бы не сумел – и без того кое-как выполз из водяной ямы, но зверей выгнал из воды инстинкт, и Смит продолжил путь.

Тело окостенело от холода. Он промок насквозь, ныряя, в то время как температура воздуха едва-едва поднялась выше нуля, и теперь холод, проникающий, кажется, в самое нутро, неотвратимо приближал его гибель. Организм пытался справиться с холодом и сначала принялся расщеплять жировую ткань, отчего Смита била крупная дрожь, затем программа повысила температуру тела до критического максимума, и все вокруг поплыло перед глазами.

Через четыре часа – и целую вечность – Смит почувствовал, как перестают мерзнуть ноги: будто кто-то пустил в речку теплую воду, потом тепло распространилось по всему телу, и великан понял – это смерть. Он замерзает.

Смит зарычал, собрал в кулак оставшиеся силы и рванулся вперед, но левая нога подвернулась на камне, такой же камень, только чуть-чуть острее, впился в правую ногу, и великан сел в воду так, что на поверхности осталась одна голова. Холод отступил. Пришло блаженство.

Ваша взяла. Вы меня убили.

На лице великана появилось бессмысленное выражение. Тело, поддерживаемое течением, обмякло и начало заваливаться набок. Раскрытые глаза, словно в последний раз, смотрели на холмы, покрытые готовящимися зазеленеть деревьями, небо, сыпавшее хлопьями снега…

…Деревянные мостки с выложенной камнями дорожкой, винтом закрученной по склону холма…

Дошел.

Глава седьмая

Звезды на небе

За ними пришли вечером. Давешний собеседник Прошина объявил десять минут на сборы, в комнату ввалились двое мордоворотов в боевых скафандрах десанта и встали по обе стороны дверного проема.

Собирать, в общем, было нечего – весь их нехитрый скарб был свален в одном из десантных ботов, убирать со стола крошки и упаковки от сухпайков, застилать смятые постели никто не заставлял, но все отпущенные десять минут Геворг Арамович и Дженни потратили, уговаривая Арамчика сдвинуться с места.

– Не хочу-у… – ныл мальчишка, потирая маленькими кулачками глаза.

Ругаться с ним никому не хотелось, и профессор с дочерью ворковали на все лады, а Прошин бестолково стоял подле окна. После обеда их сморил сон, и, если бы не внезапный подъем, они, наверное, так и проспали бы все время.

Арамчик соскочил с постели. Отца и Дженни он оттолкнул двумя руками и, недовольно глядя по сторонам, протопал мимо стражников в коридор, заставив взрослых выскочить следом.

Они вышли из дома, окруженные со всех сторон людьми в десантном камуфляже. Прошин почувствовал, как защемило сердце предчувствие чего-то недоброго – передышка, во время которой они успели привыкнуть к своему временному пристанищу, закончилась, и вокруг них вновь закрутились непонятные события. Судя по выражению лица профессора, он чувствовал то же самое, его дочь несколько раз оглянулась на погасшие огни метеопоста, и только Арамчик шел, насупившись и глядя себе под ноги.

Погода окончательно испортилась: поднялся ветер, засыпающий все вокруг снежными зарядами, выросшие за день сугробы обметала поземка. Видимости не было никакой, силуэты ботов в десяти-пятнадцати метрах от выхода темными пятнами виднелись сквозь падавший с неба снег.

Отряд разделился на две группы. Десантники держали оружие наготове – за высоким частоколом, отгораживающим территорию метеопоста от прочего леса, выли и тявкали какие-то звери. Может быть, те крысоеды, которыми пугали Ивана.

Они уже подошли к летательным аппаратам, пилоты готовились сесть в кабины и открыть рампу десантного отсека, как вдруг двигатели ближнего бота взревели. Выхлоп поднял стену снега и бросил ее на людей, заставив всех согнуться в три погибели, а когда буря унялась, оказалось, что над ними навис темный силуэт. Все замерли. Прошин застыл с задранной головой, пытаясь понять, что же происходит, и вдруг заметил, как под короткими обрубками крыльев поворачиваются две подвесные гондолы, направляя пушечные стволы на их дружную компанию.

Прошин зажмурился. Он скорее почувствовал, чем услышал, как заработали пушки и темноту разорвали яркие росчерки выпущенных ими снарядов. Бот висел на значительном удалении от них, но от пушечных стволов повеяло жаром адского пламени, отчего сердце сжалось, а потом ледяными осколками ссыпалось куда-то в пятки.

«Конец…» – мелькнула мысль.

Прошин понимал, что все произойдет мгновенно, и успел удивиться: секунды грузно падали в вечность, само его существо объял ледяной ужас, и все это тянулось…

Тянулось…

Тянулось…

Прошин открыл глаза.

Бот медленно разворачивался, опускаясь хвостовой частью к ним и открывая грузовой отсек. Вскоре шасси бота утонуло в снегу, крышка рампы опустилась в сугроб, подняв столб снега, и усиленный громкоговорителем голос Смита проорал:

– Ну, где вы там?! Быстрее на борт!..

Прошин почувствовал, что задыхается – оказалось, все это время он не дышал, и теперь жадно глотал холодный воздух, перхая снежинками. Он оглянулся. Орудия бота должны были уничтожить все живое на своем пути, и на трупы десантников, разорванные прямыми попаданиями, страшно было смотреть – никакая броня им не помогла. А профессор уцелел, и теперь они с Прошиным смотрели друг на друга бешеными глазами. Дженни схватила отца за руку, с ужасом разглядывая разбросанные выстрелами тела людей, Арам уткнулся носом в ногу Геворга Арамовича, ручонками вцепившись в штанину.

Они не могли сдвинуться с места – стояли и, тяжело дыша, смотрели друг на друга, не в силах поверить в то, что остались живы. Смит выскочил на срез рампы.

– Я долго буду вас ждать?! – надсадно заорал он, перекрикивая свист двигателей. – А ну-ка, живо на борт!

Прошин стряхнул оцепенение и сделал неуверенный шаг в сторону бота. Профессор с детьми все так же стояли, глядя на внутренности грузового отсека, подсвеченные зеленым неоновым светом. Смит сбежал с рампы, толкнул профессора с сыном в сторону летательного аппарата, схватил было Дженни, но девчонка повисла у него на груди. Великан замешкался, и Дженни, зайдясь в безумном хохоте, медленно опускалась в снег, цепляясь за комбинезон Смита.

Великан быстро пришел в себя. Прошин, помогавший профессору с сыном взобраться на рампу, увидел, как у девчонки мотнулась голова от богатырской оплеухи; Дженни зарылась в снег. Великан тут же подхватил ее на руки и бросился в грузовой отсек, на ходу включив механизм подъема рампы. Девчонку он походя свалил на Прошина, отчего Иван чуть сам не растянулся на решетчатом полу, а Смит исчез в коридорчике, ведущем в пилотскую кабину.

Взлет он выполнил по-хамски: максимальное ускорение с места вверх-вперед с разворотом на сто восемьдесят градусов. Пассажиры в грузовом отсеке покатились по полу, где-то вверху загрохотали пушки – Смит расстреливал оставшийся на земле десантный бот, затем последовал еще один разворот, отчего пассажиры покатились по настилу грузового отсека в другую сторону, и снова загрохотали пушки.

– Что он делает, черт бы его побрал! – выкрикнул Прошин.

За такие маневры его, было дело, наказали по всей строгости, раз и навсегда отучив обращаться с пассажирами летательных аппаратов как с дровами на тележке лесовоза. Но тут полет стабилизировался: Смит повел бот ровно, изредка выполняя крен то в одну, то в другую сторону.

– Папа, – сказал Арам, – я в туалет хочу.

Геворг Арамович растерянно посмотрел на него, а очнувшаяся было Дженни снова расхохоталась, резко оборвав смех, только увидев, что Иван собрался повторить шоковую терапию по методу Джона Смита.

– Я в порядке, – девчонка выставила перед собой руки грязными ладонями вперед, – не надо меня бить!..

Прошин внимательно посмотрел на нее и повернулся к Араму.

– Сейчас я отведу его, – сказал он профессору. – Никто больше не хочет? Здесь и для женщин есть приспособления.

Никто не отозвался – профессор с дочерью уселись в откидные кресла по стенкам трюма. После всего пережитого их одолела слабость. Прошин и сам с трудом шевелился, но все же заставил себя отвести Арама в санитарный отсек, где показал, как пользоваться насадками и средствами гигиены. Мальчуган отчаянно стеснялся выполняемых Иваном манипуляций, отчего дело продвигалось медленно и сдвинулось с места только после того, как Прошин прикрикнул на Арама. Он и сам воспользовался удобствами, после чего они вместе с мальчишкой вернулись к профессору и его дочери, прихватив пакет первой помощи по дороге.

Это оказалось весьма кстати – сам профессор и его сын не получили ни царапины, зато у Дженни на поллица расплывался синяк от оплеухи Смита, что немало веселило ее брата. Мальчишка принялся было дразнить сестру, но был остановлен отцом, пообещавшим ему такого же леща. Арам надулся и просидел молча все время, пока Джангулян обрабатывал повреждения дочери, а Прошин ему ассистировал.

– Кушать хочу, – буркнула Дженни, едва только они закончили и сели подле пациентки, разглядывая дело рук своих.

От бурных переживаний по поводу недавних событий у всех разыгрался аппетит, и Прошину снова пришлось лезть в санитарный отсек. В маленьком закутке возле хвостового оперения, согласно Правилам полетов малых космических кораблей, должен был находиться запас медикаментов, несколько комплектов одежды, сухпай на случай длительного нахождения в отрыве от баз снабжения и легкое ручное оружие. Последнее, правда, содержалось в специальном сейфе, куда Иван не смог добраться, зато все остальное было на месте.

Тут выяснилось, что для Арама не было комбинезона подходящего размера. Не предусмотрели составители правил того, что на борту летательного аппарата окажется мальчонка десяти лет от роду, и в то время, как взрослые избавились от старой одежды, пропахшей костром и изорванной в кустах подлеска, сын профессора остался в грязном тряпье. Дженни немедленно показала брату язык, Арам обиделся, и профессору пришлось разнимать намечавшуюся драку между его собственными детьми.

Прошин поспешил улизнуть из этого бедлама, направившись в кабину. Как раз в тот момент, когда он вошел в маленький отсек, бот резко дернулся вверх-вниз, и Ивана бросило сначала на кресло, в котором сидел Смит, а потом на кресло второго пилота, пребольно встретившее Прошина пластиковым подлокотником. Иван недовольно взглянул на великана, но тот сидел сложа руки – летательным аппаратом управлял автопилот, так что Прошин молча забрался в кресло и пристегнулся ремнями безопасности, оставив свое недовольство для другого раза.

– Жарко тут у тебя, – сказал Прошин, всматриваясь в белесую мглу за бортом.

Ничего там не было видно, кроме хлопьев снега, налипавших на фонарь кабины. Прошин перевел взгляд на пульт с индикаторами перед собой.

– А по мне, так в самый раз, – ответил Смит, не отрывая глаз от экрана радара.

– Куда летим?

– Прятаться.

На этом разговор как-то сам собой заглох, и следующий час с лишним они провели в полном молчании. Бот шел плавно, головокружительных маневров автопилот не допускал, Смит лихачить не пытался, и Прошин мало-помалу задремал, откинувшись на спинку кресла.

Проснулся он от внезапно вспыхнувшего света – Смит включил прожектор. Бот висел над белой поверхностью, посверкивающей кристалликами льда, и насколько хватало света было только ровное поле, заметенное снегом.

– Что такое? – спросил Прошин.

– Озеро, – ответил Смит. – Здесь спрячемся. Держись.

Он включил тумблер внутренней связи и сказал:

– Профессор, вы меня слышите? – Великан сделал паузу и подмигнул Прошину: – Дрыхнут, поди.

Иван осклабился в ответ.

– Профессор, – повторил Смит, – пристегнитесь, сейчас мы начнем маневрировать.

Прошин удобнее сел в кресле, схватившись за подлокотники.

– Слышали, нет? – спросил он.

– Ну, сходи посмотри, – недовольно сказал Смит. – Только быстро, энергии мало.

Профессор не слышал. Похоже, динамики внутренней связи были неисправны, и Джангулян с детьми крепко спали в креслах десанта, когда Прошин вошел в грузовой отсек. Иван растолкал Геворга Арамовича, объяснил ситуацию и, проследив, чтобы профессор пристегнул Дженни и Арама ремнями безопасности, вернулся в кресло второго пилота.

– Начинай, – сказал он Смиту.

Великан нажал какой-то значок на сенсорном экране перед ним. На таком же экране перед Прошиным зажегся транспарант «Выбор цели», а затем через весь экран сверху донизу пролегла красная дорожка. Смит еще раз дотронулся до своего экрана, внезапно загрохотали пушки, и в свете прожектора взлетели вверх куски льда вперемежку со столбами воды. Бот попятился, вздернул хвост, поливая огнем ледяное поле прямо по курсу, зажегся еще один транспарант: «Истощение боекомплекта», – и орудия бота смолкли.

– Ты что хочешь?.. – только и успел спросить Прошин, а больше ничего не успел: Смит, отключив автопилот, направил бот прямо в полынью, выбитую снарядами.

Это был опасный, по-настоящему опасный маневр. Прошин вжался в спинку кресла, наблюдая, как льдины с острыми краями наползают на фонарь кабины, как плещется вода, понемногу скрывая их, что называется, с головой. Лед заскрежетал по обшивке летательного аппарата. Последовал толчок, лед заскрежетал как-то совсем уж громко, на пульте управления перемигнулись красные огни тревоги…

И все кончилось – десантный бот начал плавно погружаться в воду. На пульте зажглись зеленые индикаторы, один только указатель расхода энергии тревожно мигал желтым с красным. Вокруг них была темень, и луч прожектора оказался бессилен против подводного царства, освещая сам себя.

Прошин, потянувшись вперед, выключил прожектор. Смит покосился в его сторону.

– У тебя на радаре все видно, – объяснил свои действия Прошин.

Великан кивнул. Озеро оказалось неожиданно глубоким, и пока бот погружался, прошло немало времени, впрочем, даже на такой глубине нагрузка на броню летательного аппарата оказалась вполне приемлемой, и когда бот мягко опустился на дно, подняв тучу ила, индикаторы жизнеобеспечения продолжали гореть зеленым. Зашипела вентиляция, устанавливая нормальное давление воздуха. Смит и Прошин посмотрели друг на друга.

– Вот так, – сказал Смит. – Пока сидим здесь.

Прошин посмотрел на индикатор уровня энергии.

– Недолго нам сидеть, – заметил он.

Смит пожал плечами:

– До утра хватит, а там будем выбираться.

– Ладно, – кивнул Иван, – пойдем посмотрим, как там профессор.

Но тут в кабину набилось семейство Джангулянов в полном составе. Центром и опорой всей заварухи был Арам, которому надоело сидеть на месте, и он полез исследовать внутренности летательного аппарата. Мальчишка забрался на колени к Смиту, издал победный клич и принялся нажимать все кнопки и тумблеры подряд, при этом отец с сестрой безуспешно пытались выдернуть Арама из кресла, а великан только и успевал, что убирать шаловливые ручонки профессорского сынка от штурвала и рычагов переключения режима тяги двигателей. В конце концов Прошин обесточил пульты управления и вышел из кабины пилотов, посмеиваясь про себя. Вслед ему неслись восторженные вопли мальчика, вообразившего себя Капитаном Мстителем, уничтожающим космических монстров за штурвалом «Энтерпрайза».

Прошин забрался в багажный отсек и обнаружил там их скарб – аккуратно сложенные рюкзаки, винтовки и палатку. Иван вытащил свой рюкзак, оружие и, сидя на откидном кресле в трюме, стал производить ревизию запасов. Все было на месте, винтовка была готова к использованию, только чья-то добрая душа отсоединила магазин. Здесь же были патроны, запаянные в плотный полиэтилен – видимо, не успели как следует обыскать. Подумав, Прошин первым делом принялся разбирать и смазывать оружие.

Вскоре из кабины пилотов появились профессор с детьми и следом за ними Джон Смит. Арамчик сразу же принялся скакать по всему трюму, Дженни бегала за ним, следя, чтобы мальчик ненароком не нажал что-нибудь.

– Видишь вон тот рубильник? – прогудел Смит. – Если мальчишка воткнет его, откроется рампа. Тебе надо объяснять, что произойдет тогда?

Девушка закивала головой и взялась опекать Арама с удвоенным рвением. Взрослые присели подле Прошина. Смит с хрустом вскрыл коробку сухого пайка, профессор от еды отказался, взяв только бутыль с водой. Иван собирал винтовку.

– Ты нашел наши вещи? – спросил профессор.

– Да, – отозвался Иван. – В багаже лежат, переоденьте сына. Я там даже рюкзак Джона видел. И оружие.

Он поставил на место затвор, взялся за ствольную коробку и сказал:

– Скажи мне, Джон… – Великан, все так же работая челюстями, повернулся к нему.

Иван вставил магазин.

– Как ты ухитрился выжить?

Смит внимательно посмотрел на него, продолжая жевать.

– Сначала в лесу, когда тебя укусил зверь, – Прошин передернул затвор. – Помнишь – раны зажили за одну ночь?

Смит медленно кивнул. Джангулян удивленно смотрел на своих компаньонов.

– Потом, когда нас поймали, – Прошин проверил предохранитель и направил винтовку на великана, – в тебя стреляли из настоящего боевого оружия, не то что наши пукалки. В тебя попали – я видел. Тебя убили, Джон. Что произошло? Как ты выжил?

Смит смотрел на Прошина исподлобья.

– Кто ты такой, Джон? – спросил Иван. – Что ты такое?

– Надо думать, ты меня пристрелишь, – хрипло сказал Смит.

– Не хотелось бы. Но ты все же не делай резких движений, – посоветовал Прошин. – И расскажи о себе.

Прошин вдруг с удивлением понял, что готов выстрелить. Более того, направив на Смита винтовку, Иван превратился в тот самый комок нервов и буквально дрожал от возбуждения, готовый нажать на спусковой крючок в любой момент. Убить человека.

– Папа, Арам полез в ту комнату! – Дженни явно не справлялась с ролью няньки.

– Иди за ним и покорми брата, – велел Геворг Арамович.

– Но, папа…

– Быстрее!

Прошин, забывшись, обернулся в сторону девчонки, но тут же спохватился, подняв оружие. Смит сидел неподвижно, только усмехнулся, глядя на то, как Иван мечется и нервничает.

– Я расскажу, – глухо сказал он, наконец. – Ты только поосторожнее со своей… пукалкой. Дыр она может наделать, как настоящая.

– Не беспокойся, – отозвался Прошин. – Так что там с тобой?

Смит вздохнул.

– Я командир отделения гренадеров одиннадцатого батальона мобильной пехоты.

– Пехоты?.. – переспросил Прошин. – У вас тут армию свою организовали?

– Нет, на армию у наших боссов не хватило денег, – ответил Смит. – На бумаге существовали три батальона – одиннадцатый, двадцать второй и тридцать третий. Полностью, со всей техникой и службами, собрали и подготовили только наш, одиннадцатый батальон, и то корабль-носитель мы так и не увидели.

– Какой носитель – МТ? – у Прошина поневоле полезли глаза на лоб. Межзвездные транспорты могла строить только Солнечная система: отдельные части огромных кораблей печатали сверхмассивные ЗD-принтеры в точке Лагранжа L2, там же собирали исполинские конструкции, и вокруг строительства каждого такого Левиафана поднималась шумиха на всю Систему, строились и рушились карьеры, снимались фильмы, писались книги…

– Что-то вроде, – ответил Смит. – Первая цифра в номере батальона означала корабль базирования.

Прошин вскочил на ноги.

– Вы обалдели! – накинулся он на Смита с Джангуляном. – Какие вам транспорты, вы, захребетники! Вы же живете на поставках с Земли! Ляонин, Муром, Океан – вам каждым рейсом межзвездника кучу всякого добра отправляют!..

Смит только угрюмо усмехнулся, а профессор, оправившись от изумления, пролепетал:

– Ну что вы, Иван, нам ведь и преподносили все это как способ слезть с иглы поставок Метрополии…

– Ты бы мушкетом не размахивал, – добавил Смит. – Спуск нажмешь, и будет нам…

Иван плюхнулся на сиденье.

– Межзвездные транспорты… Вы хоть представляете, что это такое – МТ отгрохать?..

– Ну так никто и не построил никаких МТ, – пожал плечами Смит. – Что-то такое таскали в точку равновесия Холта и Колосса, говорят, даже принтер собрали. И все.

– То есть не стали транспорт строить? – спросил Прошин.

– Не стали, – подтвердил Смит.

– Ну хоть это ладно, – Иван тряхнул головой. – А с тобой что?

– Нас готовили с малолетства, – великан криво усмехнулся и собрался продолжать, но тут из санитарного отсека выскочил Арамчик, за ним покрасневшая от злости Дженни. Мальчишка кинулся к отцу и уткнулся к нему в колени, а его сестра, видимо окончательно устав от капризов Арама, схватила брата за ноги и потянула что было сил. Арам пищал, Дженни шипела что-то нечленораздельное, взрослые наблюдали за этим представлением, пока профессор не опомнился и не сгреб детей в охапку.

– Тише, тише, – приговаривал Геворг Арамович. Дети притихли, враждебно глядя друг на друга.

– Нас готовили с малолетства, – повторил Смит. – Я, сколько себя помню, постоянно тренировался. Физическая подготовка, рукопашный бой, навыки выживания, ну и профессиональные навыки космонавта. Было время, когда наш батальон проводил учения на Колоссе, десантировался на Холт. Теперь все. Мы не нужны.

Он принялся разглядывать носки ботинок.

– А как ты выжил тогда? – спросил Прошин.

– Медицина, – поднял голову Смит. – Нас накачивали разной химией, проводили операции на мозге, чтобы МП так просто не погиб в безвоздушной среде или при ранении. Ну вот и…

– МП? В смысле – МТ? – переспросил Прошин.

– МП – мобильная пехота. Так нас называли.

– Все равно, я не понимаю, – сказал Прошин, – зачем это понадобилось местному руководству?

– Ну, вообще, – сказал Смит, – нам говорили, что в будущем Холт будет конкурировать с Землей за кислородные миры рэнитов. На занятия приходили разные шишки – вот я вас видел, профессор, – которые рассказывали нам про рэнитов.

Прошин посмотрел на Джангуляна. Профессор спрятал глаза.

– Говорили, что у рэнитов, предположительно, будет своя армия, готовая действовать в космосе, – продолжал Смит, – но как оно там будет, непонятно, и мы тренировались на макетах земных баз. Изучали, как и что расположено на Луне, оборону Земли.

– Дела, – только и сказал Иван. – И что? Собрались МТ захватить, раз свои не получились?

– Распустили нас, – сказал верзила. – Построили, сказали: все, ребята, спасибо за службу, больше не держим. По десять кусков на рыло, и гуляй ветер…

– Весь батальон?

– Ну. Ребята разбежались кто куда – кто техником, кто оператором, всех с руками оторвали. А меня не берут, – Смит вздохнул. – Даже в аэропорт в обслугу не взяли.

– И как ты жил?

– Весело, – ухмыльнулся великан. – Пьянки, драки – деньги-то были. Вот на днях зарубились с компанией каких-то – пошли выйдем. Вышли, – он кивнул Прошину, – дальше ты видел.

В трюме повисло молчание.

– Не понимаю, – сказал, наконец, Прошин, – эти игры в войнушку… к чему это? С рэнитами воевать? Землю захватывать? Глупость.

– Нет, Иван, – сказал профессор, – вы неправы. Так проще решать внутренние проблемы – задурить головы людей правильно поданной информацией, заставить ненавидеть того, кто еще вчера был другом, и бросить в бой. Здесь все средства хороши: правильно выстроенная сетка вещания на ТВ, блокада внешних ресурсов интерстарнета, даже наркотики, выпущенные в свободную продажу – все идет в ход.

Прошин непонимающе смотрел на него.

– Вы заметили, как много у нас рекламы табачных изделий и алкоголя? – спросил его Джангулян.

– Ну, заметил, да… Ну, так это…

– В любой аптеке крупного города можно круглосуточно купить легкие наркотики, нашей, местной выделки. Кое-что продается в супермаркетах под видом курительных смесей. Зарегистрированным наркоманам выдают амфетамины в определенные часы.

– В Булл-Ране я этого не видел, – сказал Прошин.

– Вы и не могли заметить, – криво усмехнулся Джангулян. – В свое время ректор Института имел серьезные неприятности, пытаясь запретить всю эту пакость у нас в городе. Крупная аптечная сеть наняла нескольких чиновников из Москвы, Вазирани лично угрожали, но мы все, весь преподавательский состав, поддержали его. Через Институт проходит множество важных исследований… тем и спаслись – в нашем городе наркотики распространять не стали.

– Н-да, – сказал Прошин, – я прямо и не знаю, что сказать… Двадцатый век какой-то…

– Самое страшное, что за все эти безобразия несет ответственность наше правительство. Видимо, проведя этот эксперимент, – профессор кивнул Смиту, – они убедились, что армия – это слишком дорого.

– Или решили свои проблемы, – сказал Смит, – и теперь внешний враг не нужен.

Арам внезапно выпутался из рук отца, подойдя к Смиту, обнял его и сказал, глядя в глаза великану:

– Ты хороший человек, Джон. Я тебе верю.

Прошин спохватился, что вместе со Смитом держит на прицеле мальчишку, и поспешно опустил оружие. Наступила неловкая тишина.

– Э… ладно, – Смит осторожно отстранил мальчика. – Это здорово, да… Только ты должен слушаться взрослых, парень, окей?

– Ты, что ли, взрослый, салага? – внезапно ответил Арам, заставив сестру засмеяться.

– Арам!.. – тотчас прикрикнул на него отец.

Остальные невольно заулыбались.

– Ну ладно, – сказал Прошин. – Это все, конечно, невероятно и в твою историю поверить сложно… Но выхода нет, похоже – мы вместе до конца.

Он пожал плечами. Смит внимательно смотрел на него.

– Что будем делать дальше? – спросил его Иван.

– Сейчас надо поспать, – отозвался великан. – Наверху ночь, непогода – отдохнем часика четыре и будем всплывать. А дальше… Выбор у нас небольшой – надо продолжать идти. Бот они, может, найдут, может, нет…

– Скорее да, чем нет, – перебил его Иван.

– Ну, не на месте же сидеть, – пожал плечами великан. – Идти надо.

На том и порешили. Прошин с профессором сели ужинать, остальные кое-как устроились спать на жестких креслах для десанта, Смит ушел в кабину пилотов, и через некоторое время плафоны на потолке потухли, осталась только тусклая лампочка над рампой. Загудел вентилятор.

– Джон, сделай кондиционер потише, – сказал Прошин, едва великан появился в трюме. – Простынем все.

Великан молча кивнул и снова исчез в кабине.

– Так лучше? – спросил он, выйдя в трюм.

Дождавшись утвердительного ответа, Смит принялся устраиваться на ночлег, вместо постели расстелив прямо на полу надувной плот из НЗ. Вслед за ним улеглись взрослые – дети, намаявшись за день, уже спали, калачиками свернувшись на сиденьях.

Прошин повертелся так и эдак – сон не шел. Жесткие сиденья, совершенно не предназначенные для того, чтобы на них лежал взрослый человек, впивались в тело, кроме того, импровизированное ложе оказалось настолько узким, что какая-нибудь часть тела обязательно оказывалась лишней и свешивалась на пол. Иван попробовал заснуть сидя, с черной завистью прислушиваясь к мирному дыханию спящих неподалеку детей, снова прилег на сиденья – сон пришел очень нескоро.

– Не видать тебе ученой степени, Ваня, – вздохнул Мухин, укоризненно глядя на Прошина из глубины кабинета.

Сидевший подле него давешний десантник утвердительно покачал головой, усмехнувшись окровавленными губами.

– Так мы же не попали в Туманные горы! – услышал Прошин свой голос, но Мухин только махнул рукой.

В углу кабинета ректора сгустились тени, что-то негромко хлопнуло, и к Прошину медленно подошел рэнит.

– Здрасьте, – сказал ему Иван.

Рэнит кивнул и принялся душить Ивана, сосредоточенно сопя и помаргивая третьим глазом. Иван отбивался как мог, но цепкие шишковатые пальцы держали мертво, сжимая хватку, и Прошин упал…

Металлический пол вздыбился навстречу, Прошин здорово приложился локтем и коленями и растянулся между кресел, жадно хватая ртом спертый воздух. Удушье никуда не исчезло, только рэниты были здесь ни при чем – в аккумуляторах бота заканчивалась энергия.

– Смит! – прохрипел Прошин. – Смит, очнись! Оглядевшись, он увидел, что великана в трюме не было. Иван бросился к спящим на креслах детям и профессору, упавшему на пол подле них.

– Вставайте, Геворг Арамович! – Иван тормошил Джангуляна, но профессор только мотался из стороны в сторону и хрипло втягивал воздух полуоткрытым ртом.

Иван схватил за руку Арама. Перед глазами плыли круги, мысли путались – нечего было и думать о том, чтобы нести мальчишку на себе. Прошин крепче взялся за тонкую руку и поволок маленькое тельце по полу в сторону пилотской кабины, на срезе люка столкнувшись со Смитом.

– Джон, надо включить аварийку, – выдохнул Иван. – Запас воздуха… Хватит, чтобы выбраться отсюда… Затащить в кабину…

– Энергия на нуле, – сказал Смит.

– Знаю… Давай… затащим туда… детей и профа… Мы выберемся, я знаю, что делать…

Великан подхватил мальчика на руки, а Прошин, внезапно освободившийся от своей ноши, растянулся на полу, широко открывая рот, словно рыба, выброшенная на берег. Смит, выскочивший из кабины, подхватил было его под руки.

– Нет, Джон… маски, – Иван мотнул головой в сторону шкафчика на стене, маркированного двумя голубыми полосами.

Смит кинулся было к шкафчику, но внезапно споткнулся и, чтобы не упасть, прислонился к стене трюма, тяжело дыша. Видно было, что великану приходится несладко, хотя двигался он довольно резво. Надев маски, они перетащили профессора и Дженни в кабину пилотов – девчонка, увидев спросонья перед собой невесть что, принялась вяло отбиваться, но быстро сдалась, обмякнув на руках у Прошина. Иван опустил девушку на руки отцу, надел кислородную маску на Арамчика и сел за управление.

Первым делом он включил тумблер «АА» – аварийная подача атмосферы. Где-то над ними загудела установка искусственной дыхательной смеси, вырабатывая воздух для дыхания; в кабине запахло химией. Ничего, минут десять потерпеть можно.

Прошин включил двигатели. Моргнул прожектором – вокруг мгла, темная вода разбавлена какой-то взвесью.

– Подымемся? – спросил Смит.

Атмосфера в кабине была, будто вода за бортом, разбавлена тяжелым ожиданием сбившихся в кучку людей, чьим вниманием полностью завладел Иван Прошин, колдовавший над пультом управления. В проходе между сиденьями захныкал Арам. Бот задрожал, в свете прожектора заклубился поднятый двигателями ил, машина, дернувшись, снялась со стоянки и начала подниматься.

– Энергии мало, – прошептал Смит.

– Хватит, – сквозь зубы ответил Прошин. – Выберемся…

В кабине было прохладно, но Иван вспотел, будто бы сам вытягивал летательный аппарат с глубины. Пальцы, сжатые на рукоятках управления мощностью двигателей, побелели, а сам Прошин привстал с кресла, глядя вверх, словно так было лучше видно путь. Вода вокруг кабины посветлела, луч прожектора сначала обозначил препятствие, потом они все увидели это.

Лед.

Указатель энергии давно горел красным, показывая – нет энергии в аккумуляторах, пусто, ноль, и двигатели, ровным гулом наполнившие внутренности бота, питаются святым духом. Дженни завизжала, но никто не обратил на нее внимания, Арам сжался в комочек, содрав с себя кислородную маску и закрыв глаза, и только вздрогнул, когда кабина уперлась в препятствие.

Прошин выругался и всем телом налег на рукоятки управления.

Они услышали странный, ни на что не похожий звук, лед подался, и летательный аппарат, подняв тучи ледяной крошки, свечой взмыл над белым полем. Перед кабиной мелькнули темные скалы, обступившие озеро, бот накренился, и Прошин как мог быстро снял тягу с двигателей до самой малой, заставив летательный аппарат тут же опуститься на поверхность замерзшего водоема. Только когда бот ткнулся в ледяное поле, выработав остатки энергии, Прошин услышал, как его компаньоны вопят во всю глотку что-то нечленораздельное: Смит хлопнул его по плечу сзади навалились Дженни с Арамом, профессор смеялся, стоя возле выхода – словно годы плена закончились, они вырвались, всем бедам назло.

– Ну, все, все… – Прошин легонько оттолкнул детей, – давайте, надо собираться… Профессор, подержите Арама…

– А что ты хочешь делать? – поинтересовался Смит.

– Отстрелю фонарь, а то задохнемся, – ответил Иван.

Великан кивнул. С глухим хлопком сработали пиропатроны, после чего, к полному восторгу мальчугана, фонарь кабины сорвался с места и в туче снежной пыли приземлился далеко впереди. Ледяной воздух ужалил людей, привыкших к кондиционированным отсекам летательного аппарата, яркое солнце, игравшее на снежном покрывале, укутавшем землю за ночь, ослепило глаза.

– Пошли внутрь, – сказал Смит, прикрывая рукой глаза. – Профессор, пойдемте, а то дети простынут…

Джангулян ошеломленно кивнул. С помощью дочери он нашел ручку двери кабины пилотов и сморщился, когда из открытой двери вырвались остатки спертого воздуха.

– Собирайтесь быстрее, – скомандовал Смит, – вот-вот провалимся.

В полной тишине, воцарившейся вокруг летательного аппарата, явственно слышался треск льда.

Рампу открыть не получилось – сработала блокировка, поэтому все, что могло пригодиться в дальнейшем путешествии, выбрасывали из кабины пилотов прямо на лед. Профессор принимал амуницию, Дженни, отойдя вместе с братом подальше, готовила завтрак. Возвращаться в бот никто не рискнул.

Вытащив из летательного аппарата все, что могло пригодиться в дороге, Смит и Прошин присоединились к профессору с детьми. Сидя на куче мешков со снедью, одеждой и рассыпанными в беспорядке коробками с сухим пайком и медикаментами, дружная компания принялась за завтрак.

– Глаза слепит, – Смит отбросил в сторону самонагревающуюся упаковку кофе и, прикрыв ладонью глаза, растянулся во весь свой рост на мешках. – Надо было очки взять…

Прошин кивнул:

– Да кто ж знал?

Прихлебывая кофе из такой же упаковки и щурясь на солнце, Иван огляделся.

Земная кора, собравшаяся тысячи лет назад в складки, образовала впадину почти идеально круглой формы. Атмосферные осадки, стекавшие с вершин, обступивших впадину гор, образовали маленькое и очень глубокое озеро, ставшее, в свою очередь, источником небольшой речки и множества ручьев. Склоны гор поросли редкими деревьями, укрепившими свои корни даже на валунах обвалившейся в озеро скалы. Утреннее солнце слепило, разгоняя тени, собравшиеся под деревьями на склонах, переливалось блестками ровное ледяное поле, сковавшее озерцо – идиллия, пастораль, нарушенная темной тушей лежавшего на боку летательного аппарата, кучей мешков поодаль и огромной полыньей.

Снова придется скакать по горам, решил Прошин. Впрочем, в одном месте природа сгладила горную цепь, словно пологий пандус поднимался из ледяного поля.

Дальше придется подниматься петляя в подлеске, но лучше так, чем карабкаться по заснеженным валунам и обрывистым скалам.

Прошин перевел взгляд на свою команду Профессор помогал Дженни подогнать зимнюю куртку, Смит валялся на рюкзаках, прикрыв глаза, и вроде бы дремал, выпуская облачка пара. Арам сидел с тубой сгущенного молока в руках, словно котенок, дорвавшийся до миски со сметаной. Иван улыбнулся.

На противоположном берегу озера громоздились валуны с чахлыми деревцами, с трудом пробившимися между каменных глыб. При виде этой груды камней Иван ощущал смутное беспокойство, словно видел что-то до боли знакомое, чего, однако, здесь быть не могло. Подступившая к берегу озера гора больше походила на искусственную насыпь, но прошло столько времени, что сказать это наверняка было невозможно, а исследовать да разглядывать некогда.

Прошин отвернулся и негромко сказал:

– Пошли, что ли…

Собрались они на удивление споро. Быстренько раскидали по рюкзакам поклажу, оставив лишнее прямо на льду. Арамчик бегал вокруг и теребил взрослых, его сестра смеялась, глядя на это.

– Увидит кто-нибудь, – сказал профессор про груду оставленных вещей.

Прошин только кивнул в сторону бота, скалой торчавшего посреди белого поля. Они навьючили поклажу, проверили оружие, и маленький отряд направился в сторону замеченного Иваном подъема.

Лед потрескивал под ногами. Скоро такие прогулки станут по-настоящему опасными, но пока лед держал даже Смита с огромным сидором за спиной, не говоря уже о маленьком Араме или Дженни.

Вскоре отряд вышел на берег. Здесь отыскалась едва наметившаяся тропка, уходящая вверх и вправо, чтобы потом затеряться в деревьях. Идти по ней пришлось очень осторожно – снег подтаял, и люди, поднимаясь, поминутно оскальзывались на камнях. Немало времени прошло, прежде чем маленький отряд преодолел подъем, совершенно обессиливший даже взрослых, не говоря уже о Дженни с Арамом.

– Уф! – Смит, как был, под рюкзаком, плюхнулся на камни.

Звякнул карабин.

Рядом с великаном примостился Арамчик, и Смит заботливо поддернул курточку, чтобы мальчуган не простудился на холодных камнях. Джангулян, порывшись в рюкзаке, отыскал плитку шоколада и отломил половинку для дочери. Дженни благодарно кивнула.

– Иван, – сказал Смит, – эй, парень, хлебни-ка…

Прошин подошел к нему. Великан протянул фляжку, наполненную, как тут же выяснил Иван, хорошим коньяком.

– Ого, – восхитился Прошин, – откуда?

– Бонус к сухому пайку. Что ты разглядываешь?

– Сам не знаю. Такое чувство, будто что-то знакомое увидел.

– Как это?

– В прошлой жизни здесь был, – встряла Дженни.

Прошин пожал плечами.

– Арам, убери руки! – велел профессор сыну, тянувшемуся к фляжке с коньяком. – Смотри, у меня вот что есть…

Арам получил из рук отца самонагревающуюся упаковку с какао. Дженни, вызывающе глядя на профессора, взяла из рук Прошина фляжку, но Геворг Арамович только покрутил носом и, дождавшись очереди, сам сделал добрый глоток.

Прошин осматривался. Вокруг них, насколько хватало глаз, громоздились усыпанные снегом горные вершины, залитые лучами по-весеннему яркого солнца. Тишина и покой царили окрест, так что Иван какое-то время просто любовался пейзажем. Будь у него камера или хотя бы телефон, можно было сделать хорошие фотографии, тут же загрузить в «Одноклассники» и ждать восторженные комментарии с френдленты, но телефона не было, а все, что обещал великолепный пейзаж – ноющие от усталости ноги.

Иван перевел взгляд. На белом поле замерзшего озера бросалась в глаза туша лежащего на боку десантного бота. Эта клякса на льду означала, что их найдут очень скоро: отследят активные электронные цепи, пошлют в заданный квадрат самолет или перенацелят спутник, и все – вот они, как на тарелочке… Прошин подавил желание бежать. Уж если их не обнаружили до сих пор, может, есть шанс?..

Чаша озера, четко очерченная темными линиями навалившихся на берега валунов, представляла собой правильной формы каплю, с вершиной в том месте, где маленький отряд вышел на берег. К широкой части «капли» вплотную подступал ступенчатый склон горы, и Прошин, рассматривая сам берег озера и нависшую над ним скалу, никак не мог отделаться от ощущения, что видит перед собой остатки искусственного сооружения. Словно кто-то пристроил к горе двойной контрфорс, но так давно, что вся постройка осыпалась, уцелевшая часть заплыла землей и смытой дождями породой, превратившись в головоломку для пришедших вслед строителям.

А Иван видел такие контрфорсы. На Байконуре, откуда до сих пор стартуют ракеты, видел пристартовый бункер комплекса «Протон», и в другое время Прошин с уверенностью мог бы сказать, что вот он, стартовый комплекс ракеты, только пострадавший от времени и погодных условий. Вместо стартового устройства почему-то торчала правильной формы гора, но если продолжить допущения…

Прошин посмотрел в противоположную сторону.

Эти ровные линии вполне могли быть транспортными артериями предполагаемого космодрома, вот здесь – большой холм – сборочный цех. По погодным условиям, как и на Байконуре, космический корабль желательно собирать в горизонтальном положении, это не благостная Флорида… Дальше всех – ровная цепочка холмов – можно расположить кислородно-азотный завод, или какая там пакость потребна для подъема в космос.

Прошин принюхался.

– Что ты мечешься? – добродушно спросил Смит. – Под рюкзак пора…

– А тебя не учили распознавать радиацию? – спросил Прошин.

– Ну, вообще-то… – Смит потер мочки ушей.

– Небольшой фон…

– Если тысячу лет назад, то какой угодно – все равно выветрилось. Ядерный взрыв? – спросил великан.

– Профессор, – окликнул Прошин Джангуляна, – мы, кажется, нашли рэнитов.

Геворг Арамович отвлекся от сына, которому поправлял сбившуюся под курткой рубашку.

– Что? Не понял, – переспросил он, подслеповато щурясь на солнце.

– Похоже, вот он, космодром Рэн, – сказал Прошин. Джангулян выслушал его сбивчивые объяснения и серьезно удивил Прошина своей реакцией.

– Да, – сказал Геворг Арамович, внимательно осмотрев озеро, гору с предположительно остатками стартового стола и холмы за горой. – Вполне может быть.

Он позвал на помощь Дженни и вновь занялся одеждой сына. Прошин и Смит растеряно смотрели на дружное семейство.

– Профессор, – сказал Иван, – но мы нашли их… Я ради этого космодрома полтора года сюда летел!..

Джангулян оставил Арама дочери и подошел к компаньонам.

– Ну что вы хотите от меня, Иван? – несколько раздраженно спросил он. – Да, скорее всего, это он и есть, космодром Рэн. Я охотно верю вашему опыту: вот стартовый стол, вот сюда направлялся выхлоп с дюз, вот эти холмы вполне могут быть производственным комплексом…

Профессор по очереди махнул рукой в сторону предполагаемых сооружений и вновь повернулся к Прошину:

– Скорее всего, так и есть… Ну так что с того?.. Вы не помните план экспедиции? Мы должны были высадиться в заданном районе, разбить лагерь, пока эскадрилья Атмосферного контроля прочешет примерно три тысячи акров в окрестностях. Затем все заинтересовавшие нас районы сфотографируют спутники, фотографии будут проанализированы компьютером, и только потом поисковая партия из трех десятков человек начнет работу непосредственно на местности.

Он перевел дух.

– Вы видите что-нибудь из перечисленного?! – Джангулян завелся не на шутку – Поисковую партию? Летательные аппараты?!

– Я вижу – в голосе великана прозвучала такая смертная тоска, что Джангулян и Прошин бросили перепалку и посмотрели на Джона.

Смит как-то очень устало смотрел в небо. Прошин проследил его взгляд и кинулся к своим пожиткам – над вершинами гор разворачивалась целая эскадрилья летательных аппаратов, но были то не «Чайки» Атмосферного контроля, серебристые разлапистые самолетики, каждый со своим именем и оригинальной раскраской на обтекателях, а десантные боты, имен собственных не имевшие, числящиеся во всех реестрах под зубодробительными номерами. Один такой грудой мертвого металла лежал на белом поле замерзшего озера, к нему и спешили на помощь собратья. Или, вернее будет сказать, систершипы?..

Неважно. Прошин схватил карабин, щелкнул затвором.

– Под деревья все! – рявкнул он. – Бежим, ну!..

– Да куда ты тут убежишь, – кажется, Смит всерьез готовился умирать. – Мы как на ладони…

Действительно, месяца через два, когда лето войдет в силу, они, может быть, сумели спрятаться под сенью деревьев. Вот только лета никто ждать не собирался.

– Пошли!.. – Прошин схватил за руки Арама и Дженни, сунул им рюкзаки. – Профессор, берите детей!..

Медленно, словно во сне, Джангулян взял Дженни под руку, обнял за плечи сына.

– Шевелись, верзила! – Иван схватил Смита за одежду и попытался встряхнуть.

Куда там. Проще скалу свернуть.

Медленно, очень медленно великан повернул голову.

– Вы идите, – сказал он. – Я останусь.

– Да зачем?! – заорал Прошин. – Ты видишь, далеко они! Далеко, убежим!

– Вот и идите, – Смит будто и не слышал. – Я обратно к этим не хочу.

– Профессор!.. – Иван с удивлением услышал в своем голосе плачущие нотки. – Ну, скажите ему!

– А что вы, Иван, суетитесь? – профессор добро посмотрел на Прошина. – Проигрывать надо уметь достойно.

Из-под руки Джангуляна блестели глаза Арамчика. Дженни, вопреки обычаю, не пыталась съязвить, только пристально смотрела на Ивана, вцепившись в рукав отцовской куртки, и Прошин не нашелся, что возразить.

Замерев, они смотрели, как диковинными птицами парили над головой боты, высаживая десант на замерзшее озеро. Как маленькие фигурки, словно муравьи, снуют вокруг лежащего на льду летательного аппарата, как расходятся кругами машины прикрытия, обследуя территорию… Лишние маневры – наверняка боты оборудованы биосканерами, да и обычный тепловизор вполне способен обнаружить беглецов.

– Вам лучше уйти, – сказал вдруг Смит.

Великан порылся в своей поклаже и достал упаковку с патронами.

– Уходите! – бросил он.

Профессор мелко закивал, не глядя, подхватил с земли свой рюкзак и поволок детей за собой вниз по склону, оступаясь и проваливаясь в неглубокие ямы со снегом.

– А ты чего? – спросил Смит Прошина.

А Прошин, достав из своего рюкзака такой же куль с патронами, снаряжал запасные магазины к оружию.

– Ты чего не ушел, Иван? – переспросил Смит.

– Понимаешь, – Прошин распихал патроны по карманам, – терпеть не могу занудные лекции.

Смит кивнул, как будто и впрямь что-то понял.

– Что делаем? – осведомился Прошин.

– Бежим, – пожал плечами Смит. – Вон туда.

И они припустили вверх по склону горы.

Прошин тут же выдохся. Смит хоть бы что – бежал, раскидывая вокруг себя снег, отпихивая ветви деревьев и ломясь через хлипкий подлесок, будто молодой лось. Иван же, пробежав пару сотен метров, просто упал, хрипло дыша сорванным горлом. Великан подхватил его под руки.

– Давай, Иван, чуть-чуть надо, давай…

– Ага… – Прошин, разозлившись на свое немощное тело, рванулся вслед за Смитом.

Над головой раздался свист двигателей летательного аппарата, и они дружно повалились в снег, словно надеясь таким способом укрыться от погони.

– Пошли! – Смит рванулся было наверх.

– Стой! – страшным шепотом окликнул его Иван. – Смотри!

То ли молния ударила, то ли пронесся ураган – метрах в пятидесяти от них громоздился комель поваленного дерева. Во все стороны торчали обломки корней, выдранных из земли, сама лесина лежала горизонтально, опершись о ветви собратьев, растущих ниже.

– Туда! – все так же шепотом скомандовал Прошин.

Смит пожал плечами в ответ. Не все ли равно, где умирать?..

Они закатились в яму под корнями поваленного дерева, разгребли снег, навалив его вокруг себя как бруствер. Теперь оставалось только ждать.

– Тихо как, – сказал Прошин. – Может, пронесет?

– Угу, – промычал Смит.

Великан кивнул в сторону оставленных ими следов, и Прошин вздохнул: да, пока бежали – траншею вырыли, с воздуха заметно…

На лес обрушилась тишина. Ни птичьего крика, ни шороха под деревьями – только веселые лучики солнца пробивались через сплетение ветвей.

Прошин заворочался на своем ложе.

– Джон.

– Что?

– А ты кем хотел бы стать?

– Чего?!

– Ну вот работать ты кем хотел бы?

Смит ошалело посмотрел на напарника. Прошин лежал, пристроив щеку на ложе винтовки, и задумчиво улыбался.

– Да не знаю я, – сказал великан. – Как-то не думал.

– Ну а пофантазировать?

– Ты чего пристал?! – вспылил Смит. – Фантазировать ему… Ты педик, что ли?!

– Да нет, – Прошин перевернулся на спину. – Стало интересно, мечтают ли андроиды об электроовцах.

Смит долго смотрел на него. Прошин смотрел в небо и улыбался.

– Ты псих какой-то, – великан покачал головой.

Смит взял на изготовку оружие и прицелился куда-то в сторону деревьев. Ничего, все та же тишина и снег, поблескивающий под ярким весенним солнышком.

Великан вздохнул и улегся на спину возле Ивана.

– Не знаю я, – невпопад сказал Смит.

– Чего?

– Ну, кем хотел бы стать.

– А.

– Понимаешь, времени не было задуматься. Выживать приходилось, думал об этом только.

– Понятно.

– А ты?

– Я с детского сада хотел стать космонавтом, – Прошин улыбнулся. – Военным хотел быть.

– Ну и дурак.

– Почему?

– Чего хорошего, военным быть?

– А почему нет?

– Солдат – это такая профессия, – Смит вздохнул. – Вот сказано тебе – сдохнуть здесь. Здесь ты и должен сдохнуть. Без вопросов. Надо так.

Прошин перевернулся.

– Да у меня не получилось стать военным.

– Звезды, – сказал вдруг Смит.

– Чего?

– Звезды на небе.

Иван задрал голову.

– Одна, две, три, четыре, – начал считать Смит. – Ха, смотри, пятая появилась.

Небо, чистое и голубое, как на детском рисунке, с ярким солнышком в зените, заслоняли ветви деревьев, по весеннему времени все еще без листьев. Иван сощурился на солнце:

– Да где же? Какие звезды днем?..

И тут он увидел это. Четыре, пять ярко-желтых солнц на голубом небе, словно ребенок сказал: «Хочу много солнышка!..» – и фломастером дополнил рисунок.

– Это не звезды.

– А что?!

– Чему тебя учили? – Смит насупился. – Это плазменные экраны десантных кораблей.

– Да нет у нас такого! – великан основательно завелся.

– Нету, – медленно сказал Иван.

Прямо над ними раздался свист двигателей десантного бота.

– Джон, – шепотом сказал Прошин.

– Что? – обернувшись, Смит увидел, как на лице напарника расцветает безумная улыбка. – Ты чего?

– Надо продержаться, – Иван кинулся перебирать боеприпасы. – Сколько сможем, по максимуму…

– Что ты несешь опять?!

– Минут десять… меньше даже, – Прошин проверил предохранитель. – Только бы…

– Вот они, – сказал Смит.

– Где?..

– Бей!..

Иван вздрогнул, когда у него под ухом грохнул выстрел. И еще, и еще – Смит одним махом высадил магазин, рванул затвор.

– Стреляй!

Прошин прижал приклад к плечу, повел стволом. Ничего он не увидел, но чтобы Смит не нервничал, потянул за спусковой крючок. Выстрел кнутом ударил по ушам – на дереве метрах в пятидесяти отлетела кора, запахло кислым. Великан, в отличие от него, противника видел и вел огонь явно прицельно – пока Прошин выбирал цель, Смит выпустил еще магазин.

Наконец, Иван увидел их. Между деревьями, явно по их следам, перебегали от укрытия к укрытию полуразмытые фигуры. Камуфляж десантных скафандров прекрасно маскировал движения нападавших, только легкое движение видно на фоне деревьев и голых кустов подлеска.

Прошин принялся стрелять, целясь в любую тень. Он видел, как пули сносят ветки, выбивают куски коры деревьев, винтовка дергалась в руках, уши заложило от непрерывной пальбы на два ствола. Попали они в кого-нибудь или нет – непонятно.

Перед глазами Ивана взметнулся снег, сверху посыпалась труха, кусочки коры…

Рука Смита дернула Прошина за шиворот, Иван оказался на дне ямы.

Смит принялся набивать магазины.

– Что там звезды? – спросил Прошин.

– Заряжай!.. – выдохнул в ответ Смит.

Иван принялся набивать непослушными пальцами магазин. Один, второй… Смит тем временем щелкнул затвором и, рухнув на импровизированный бруствер их укрытия, открыл огонь. Прошин вставил магазин, передернул затвор и вдруг понял, что не может подняться и лечь рядом с напарником. Подняться и сразу стать мишенью для десятка стволов…

Прошин отбросил карабин и скорчился на дне их импровизированного укрытия, обхватив голову руками.

Смит что-то крикнул ему. Толкнул ногой. Великан палил во все стороны, и пули нет-нет да находили цель, и тени, метавшиеся в подлеске, дергались, сбивались настройки камуфляжа, превращая нападавших в белые изваяния, хоть свинец и не мог пробить броню скафандров. Кроме того, как ни странно, громкие щелчки выстрелов, в отличие от малошумного оружия противника, здорово охлаждали пыл – мало кому охота лишний раз проверять броню на прочность.

Впрочем, силы были не равны.

В какой-то момент над полем боя сгустились тени. Взревели двигатели, заглушив все остальное, и будто огненная стрела прочертила сумрак чащи, искрами рассыпавшись подле корней поваленного дерева.

…Смит нагнулся к Прошину, всматриваясь в лицо напарника. У верзилы кончились патроны, и он принялся вытряхивать рюкзак Ивана. Нашел заветную пачку, непослушными пальцами дернул пластиковую упаковку…

Все вокруг взревело, земля поднялась, опустилась, и они поднялись и опустились вместе с ней.

Уши заложило, что-то кололо в боку, но руки двигались, ноги шевелились, и Прошин попытался подняться – его бросило поперек Смита. Великан лежал навзничь и, словно рыба на воздухе открывал и закрывал рот.

«Сейчас, Джон, – думал Прошин, – сейчас, парень, я только встану, возьму винтарь, и дадим жару этим…»

Вставать получалось плохо. Вообще не получалось, но Прошин упорно скреб руками снег, перемешанный с землей, тянулся за торчащим из-под корней прикладом винтовки.

Сейчас, сейчас…

Внезапно все поле зрения занял силуэт человека без лица. Взгляд плыл, не в силах зацепиться за гладкую поверхность шлема, Прошин попробовал крикнуть что-нибудь оскорбительное, но, едва открыв рот, почувствовал, как по подбородку потекли слюни.

Его подхватили под белы рученьки и куда-то поволокли. Конечности Ивана бессильно мотались, и было мучительно стыдно за то, что встречает врага не как подобает мужчине, грудь колесом, а словно слюнявый идиот. Прошин висел на руках нападавших и все боялся обмочиться.

Посреди леса, аккуратно, чтобы не задеть за деревья, опускался десантный бот. «По нашу душу, не иначе», – отстраненно подумал Прошин. Громадная машина двигалась почти бесшумно, проседая все ниже и ниже среди деревьев. Сейчас швырнут в трюм и отвезут… на орбиту? Или тюрьма будет на грунте?

Прошин попытался подумать о собственном будущем, но мысли ворочались тяжелые, медленные, и он оставил это занятие.

Сумрак леса прочертили огненные стрелы. Два огненных шара ударили в борт летательного аппарата, и бот грудой исковерканного металла осел на снег. Из кабины пилотов рванулось пламя, крылья воткнулись в землю, подняв тучи снега, земли, камней…

Десант прыснул во все стороны, Прошин упал в снег – его конвоиры исчезли.

Иван кое-как поднялся, сел на колени, ошеломленно наблюдая, как подле сбитого десантного бота опускается другой корабль, еще больше, длинный, изящный, с эмблемой Лиги миров на серебристом борту. Мухину понравится, решил Иван и засмеялся, не слыша собственного голоса, а только чувствуя издаваемые связками вибрации да горячие слезы на щеках.

Так его и нашли.

* * *

20 сентября 2156 года от Рождества Христова Иван Прошин стоял в кабинете ректора Института гражданской космонавтики. Позади остался долгий перелет на транспортной платформе экспедиционного корпуса ООН. Первая часть пути получилась бурной: едва только Иван отлежался в госпитале Платформы, как его тут же взяли в оборот дознаватели Международного суда ООН и принялись выпытывать подробности произошедшего на планете. Прошин извел пачку бумаги на объяснительные, прошел множество тестов на полиграфе – дошло до того, что электроды устройства надевал на себя сам – специалисты только проверяли контакты.

А потом от него отстали. Взяли подписку о неразглашении, пообещали вызвать, когда понадобится, и попросили до этого знаменательного момента не путаться под ногами. Иван завалился в выделенной ему каютке и дней десять отсыпался. Потом отъедался – камбуз на Платформе оказался оборудован приличным автодоком. Смотрел фильмы, читал книги… Однажды – от скуки, не иначе – мелькнула мысль восстановить профессиональную компетенцию: почитать последние выпуски «Космонавтики» или посмотреть фильмы киностудии Института, но сначала помешало одно, потом другое, и благие намерения пропали втуне.

В кабинете сделали ремонт. Переклеили обои, наверное, переложили паркет – уж больно блестит – повесили тяжелые, синие с бордовым кантом портьеры, голубой тюль полоскался на сквозняке у открытого окна. Стол остался прежним, только в этот раз подле ректора сидел посетитель, с любопытством разглядывающий Прошина, прежним остался и ректор, глыбой гранита возвышавшийся над столешницей и мерявший Ивана своим знаменитым взглядом.

– …Здравствуй, Ваня, – сказал Мухин. – Проходи, садись.

Прошин молчал. Молчал и смотрел на Мухина, и нехороший это был взгляд. Все было в нем: и драка на улицах чужого города, и полусумасшедшая прогулка через чужую планету, и плен, и неравный бой в лесу, когда каждый за себя, один только Бог за всех…

Мухин крякнул, полез в ящик стола. На полированной столешнице с заботливо подстеленной салфеткой появились по очереди три рюмки-наперстка, початая бутылка коньяку и мелко нарезанная «николашка» на белом блюдце. Благородная жидкость плеснула в стекло. Ректор вопросительно посмотрел на Ивана.

– Вы мне врали, – процедил Прошин.

– Всей правды не сказал.

– Не было никакой экспедиции.

– Да почему же?.. Была. Просто я порекомендовал Жорику своего сотрудника. Отличного специалиста, большого энтузиаста изучения инопланетных цивилизаций.

– Втемную использовали?

Мухин только поморщился.

– Я мог погибнуть.

– Ну, знаешь… Гагарин тоже мог погибнуть. Ты сделал то, что от тебя требовалось, и остался в живых. А это не каждому дано – Внеземелье, как ты успел заметить, то еще место…

Мухин покосился в сторону своего посетителя, доселе не вступавшего в разговор. Посетитель предпочел ограничиться кивком головы.

– А с дипломом что? – спросил Иван. – Все сроки вышли…

– А, это… – на свет божий появились темно-синяя обложка с тиснением. – Давай, Ваня, махнем… за новоиспеченного кандидата.

Мухин протянул Ивану рюмку. Прошин, для пущей важности, помедлив мгновение, взял маленькую, с наперсточек, емкость. Теплая волна прокатилась внутри, снимая напряжение.

– Зачем вообще все это было? – спросил Прошин.

– Расскажи ему, Фарид, – кивнул Мухин. – Это Фарид. Фарид Хакимулин, из безопасности.

Техник Хлебски посмотрел на Прошина.

– Кровавая гэбня, – усмехнулся «из безопасности». – Рад видеть своего подопечного.

– Вы вели меня? – Иван только сейчас обратил внимание, что кроме них с ректором в кабинете есть еще кто-то.

– Сказать честно, – Хакимулин улыбнулся, отчего вокруг его раскосых глаз собрались морщинки, – вся эта каша заварилась по моей инициативе. За тобой наблюдали с самого начала.

– Как?

– На медосмотре – помнишь, тебе ставили биоблокаду? Вот, один укол был лишним – тебе присадили небольшую программу… ну, жучок.

– И оно теперь во мне?

– Ну да. Не дергайся – во мне такой же.

– И во мне, – хмыкнул Мухин, – еще и обновлять приходится…

Выпили.

– Я не понимаю, – сказал Прошин, – что ж там такое случилось, на планете, что понадобилось меня от учебы отрывать.

– Его от учебы оторвали! – Мухин в притворном возмущении всплеснул руками. – Сынок! Да там целая войсковая операция началась!

Иван непонимающе смотрел на собутыльников.

– Да-да, – уныло подтвердил Хакимулин, – в системе Девы 61 были развернуты войсковые соединения Лиги миров.

– Так не было войск у Лиги…

– Так теперь есть.

– Да почему?! – выкрикнул Иван. – Что, черт возьми, происходит?! Рэниты напали?!

– Рэниты почивают у себя в Рукаве и плюют на наши с тобой трудности, – усмехнулся Мухин.

– Нет, Иван, – Хакимулин взял дольку лимона. – Все, к сожалению, проще – дело в людях. Человеческая жадность, жажда власти… Несколько богатеев, дорвавшись до власти над целой планетной системой, решили распространить свое влияние и дальше, на другие наши колонии. И это, выдам тебе государственную тайну, процесс, набирающий силу.

– Ох уж и тайна, – хохотнул Мухин.

– Тайна, – кивнул безопасник. – Уж такая тайна… По этому поводу я предлагаю вам, Иван Владимирович, сотрудничать с нами.

– С кем с нами?

– Службой безопасности Лиги миров.

Прошин посмотрел на Мухина, потом на безопасника…

– А если я не хочу? Это вообще не мой профиль.

– А профиль твой, Ваня, – Мухин посерьезнел, – будет там, где скажут. Мы тебя чему могли, научили, а дальше… ступай в люди.

Прошин смотрел на собутыльников, словно надеясь, что те передумают, объявят все сказанное розыгрышем, буффонадой, но ни строгий взгляд из-под кустистых бровей Мухина, ни азиатский прищур безопасника не оставлял ему никаких шансов. Прошин вздохнул.

– Нет.

– Что? – Мухин поднял бровь. – Ты забыл, может быть, после окончания Института ты должен отработать по распределению – семь лет, Ваня.

– Я уже отработал… по распределению, – ответил Прошин. – Да и служба у вас, – он кивнул Хакимулину, – дело добровольное, насколько я понимаю.

Безопасник пожал плечами:

– Ну, в общем, да.

– Сынок, – сказал Мухин, – я ж тебя на Марс сошлю, говно месить.

– Был я там. И на Марсе жизнь есть, – ровно, скучающим голосом ответил Прошин.

Секунду мужчины мерялись взглядами.

– Засранец, – Мухин принялся перебирать какие-то бумаги на столе.

– Вы подумайте, Иван, – Хакимулин поднялся, одергивая пиджак. – Служба у нас опасная и трудная. Но интересная. И платят хорошо.

– Спасибо, – взгляд у безопасника был еще тяжелее, чем у ректора, но Прошин его выдержал. – У меня было время подумать.

Хакимулин кивнул, прощаясь. Прошел к выходу. Бесшумно открылась и так же бесшумно закрылась тяжелая дверь.

– Ну что сидишь? – спросил Мухин. – Иди. Устраивайся в общежитии, будем тебя распределять.

– На Марс? – спросил Иван.

– Ну, Марс не Марс… рабочие руки везде нужны. Давай, Ваня, – Мухин встал, протягивая руку. – Удачи.

Прошин пожал тяжелую ладонь Олега Владимировича и пошел к двери.

Глава восьмая

Прошел год

Международная космическая станция «Вимана», построенная в 60-х годах XXI века и переданная ISRO в 2071-м, стала первой обитаемой станцией у другого небесного тела – Луны. Три тысячи человек вмещало огромное колесо жилого модуля и почти тысяча прибывала каждый месяц. Мощностей гидропонного комплекса, чьи гигантские цилиндры тянулись ввысь и вширь сразу за жилым модулем, хватало, чтобы прокормить жителей станции, отправить продовольствие на Луну и набить полную «люстру» к Земле. Между «гидропонкой» и «Колесом» в цилиндрах меньшего диаметра располагался перевалочный пункт со стыковочным узлом для межпланетных тягачей, раз в земные сутки привозивших к Луне космонавтов. Таких узлов было два: пассажирский, возле гидропоники, и грузовой, выступавший далеко за контуры производственного комплекса, где горело маленькое солнце – термоядерный реактор, готовили смесь для ЗD-принтеров, распечатывавших на верфях в L1 целые космические корабли.

Здесь же производили топливо для межпланетных буксиров, отправляя составленные «люстрой» цистерны, доверху набитые регоррумной смесью или топливом.

Жизнь кипела: гидропоники бились за урожай, операторы центрифуг гнали атомарный водород, что твои стахановцы, докеры пчелками вились вокруг причалов, отправляя и принимая «коров» с топливом, разгоняя вновь прибывших на станцию: «Быстрей, ребята – чемодан, лихтер, Луна». Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, круглый год – производство не останавливалось ни на секунду, разве что на десять дней новогодних праздников на станции объявляли профилактику оборудования, и космонавты, свободные от вахты, наряжали жилые помещения и наряжались сами кто во что горазд, принимали поздравления от лунарей, марсиан и с Земли, устраивали гулянки, а то играли свадьбы, теплом человеческих отношений будто бы бросая вызов безжизненному пространству вокруг, запретам начальства и мнению окружающих.

Нынешний Новый, 2158 год начался с необычного события: третьего января стартовала регата солнечных парусников «Марс-500». Стартовала регата один раз в пять лет, и нынешнюю начали готовить три с небольшим года назад, когда команды-участники подали на рассмотрение жюри проекты парусников. В начале 2157 года верфь Межкосмоса распечатала яхты, весь год космонавты испытывали свои кораблики, а на «Вимане» готовили под них третий стыковочный узел, серебристыми трубками вытягивавшийся из аварийного люка жилого модуля. Готовились спасатели, связисты, экипажи принимали сообщения и приветствия пользователей со всей Системы.

Под самый Новый год, выбирали Звездную Королеву. По древней моряцкой примете, мужчину, ушедшего в дальний поход, должна ждать на берегу улыбающаяся женщина, тогда он обязательно вернется с победой и подарками, так что каждый экипаж выбрал свою Звезду. Среди Звезд и Звездочек проводились веселые конкурсы на знание Солнечной системы, кулинарный поединок, Благое Пожелание, когда каждая участница записывала видео с добрыми словами в адрес своего экипажа и всех, кто стоял вахту во Внеземелье, представая на экране уже в образе Ее Величества. Блестели улыбки, аплодисменты встречали девушек, демонстрировавших свои способности, экипажи яхт признавались в любви к своим Звездочкам и приносили клятву верности будущей Королеве. Победила Ростинка Грдинова, Звезда «Легенды», студентка Северо-Западного отделения Института гражданской космонавтики, пленившая одних знаниями, других статью и всех без исключения – роскошной прической. Адмирал регаты посетовал даже: «Милая, ведь растеряешь такую красоту…» – и все экраны в атриуме «Виманы», на станциях и на планетах показали милый румянец на щеках будущей Королевы.

В день старта в конференц-зале станции, небольшом помещении под астрокуполом жилого модуля, собрались виновники торжества – яхтсмены, адмирал регаты и начальник станции, посчитавший своей обязанностью лично проводить флотилию в дальний путь. Круглая комнатка, закуток для совещаний руководства станции, с трубами, тянущимися по серым стенам, угольно-черными рангоутами на потолке и НИС-панелями между труб, крохотный до того, что строй космонавтов в серых комбинезонах, адмирал, с личного разрешения начальника станции, надевший старинное флотское платье, и сам начальник в парадном мундире Военнокосмических сил России стояли лицом к лицу. Никто не тяготился теснотой. Экипажи яхт, излазившие свои кораблики вдоль и поперек, предвкушали старт. Центробежная сила, заменяющая на станции гравитацию, прижимала их к регоррумному настилу зала, но души их, их помыслы уже парили за пределами надутых отсеков Виманы, и этот настрой мало-помалу передавался окружающим, затеняя лица напряжением гонки, когда часы ожидания, складывающиеся в сутки полета, заполненные астрономическими вычислениями, оборачиваются в расчетной точке секундами, способными погубить или спасти жизнь космонавта.

Голографическая панель на противоположной стене, обычно использовавшаяся для управления движением кораблей, показывала людей, собравшихся в разных концах Земли проводить экипажи. Студенты, готовившие проекты яхт, публика в клубах и концертных залах, люди, собравшиеся у громадных экранов на Красной площади или Тяньаньмэнь. Показывала строй красавиц в роскошных платьях с диадемами и букетами в руках – Звезды провожали свои экипажи из Екатерининского зала, и отдельно, на резном позолоченном троне, сидела Звездная Королева. В другой момент на экране появлялись купола Гагарина или марсианского НовоНиколаевска. Здесь каждый знал, почем глоток воздуха во Внеземелье, и если на Земле за регатой следил примерно один из пяти жителей планеты, космонавты все как один наблюдали действо. Свободные от вахты располагались у экрана с друзьями – в баре, дома или на площади, стоявшие вахту считали необходимым хоть раз да мелькнуть на экране конференц-зала Виманы, хором прокричав приветствие, или хотя бы махнуть рукой, провожая яхтсменов.

– Господин начальник, – промолвил, наконец, адмирал, – разрешите приступить.

– Прошу вас, адмирал. – Мужчины поклонились друг другу.

– Внести знамя регаты, – негромко скомандовал адмирал.

Двери отсека разошлись, пропуская лейтенантов командующего в камзолах XVIII века, белых чулках и туфлях с пряжками, несших на коротком древке алое полотнище с вышитым золотом солнцем. Знаменосцы прошли вдоль строя космонавтов и остановились против адмирала.

– По воле светила, давшего нам жизнь, – провозгласил он. – По воле всех людей, чей труд дал нам кров и стол среди безжизненной пустоты. По воле Господа – я благословляю вас в дальний путь.

Адмирал опустился на одно колено у знамени. Космонавты склонили головы.

– Королева, – сказал адмирал, поднявшись.

И очутился в лесу. Его лейтенанты, яхтсмены, Начальник станции стояли среди рощицы стройных деревьев. Утреннее солнце ласково лучилось сквозь свежую зелень, меж ветвей, чуть колышущихся от легких дуновений, порхали цветные бабочки, где-то вдали чирикала птаха и добывал пропитание трудяга дрозд.

Девушка. В ниспадающем платье белой ткани с вышивкой по вороту и рукавам, кажется, чуть только касаясь травы, молодая женщина шла в их сторону. Венок из цветов, желтых и белых, дивной короной украшал ее прическу, и букет цветов, сорванных здесь же на поляне, держала она в руках.

Чуть не дойдя до людей в скафандрах, увитых кабелями СЖО, увешанных гарнитурой связи со шлемами в руках, Королева – а это была она – остановилась. Лицо девушки озарила улыбка. Видеозапись, голограмма – она не могла видеть их в момент съемок, но каждому показалось, что улыбалась Звездная Королева ему одному. Девушка подняла букет, протягивая нежные растения, выросшие под светом солнца, напоенные соком земли, людям, осмелившимся раскрыть паруса под зефиры Гелиоса, и это было истинно Благое Пожелание.

А потом все исчезло. Как дым, как марево растаяли голографические деревья, травка под ними, затихло чириканье птиц, остались стены конференц-зала и неумолчный гул вентиляторов, разгонявших воздух. Первым опомнился адмирал.

– Королева, – сказал он, склонившись перед экраном, – вашим подданным есть куда возвращаться.

Королева ответила легким кивком. Девушки, Звезды регаты, захлопали в ладоши. Адмирал повернулся к экипажам яхт.

– По машинам.

Эрик Зайнуллин, капитан «Черной каракатицы», преклонил колено перед экраном.

– Моя Королева, – сказал он, – я вернусь.

Этого не было в регламенте, но все регламенты, правила и обычаи делают люди, делаем мы с вами. Один за другим экипажи яхт склоняли головы перед Звездной Королевой и отправлялись к своим корабликам.

Первой от причалов отошла «Черная каракатица», старейший парусник Системы, построенный студентами Челябинского отделения Института. Солнечный парус, сложенный в носовой части яхты, делал кораблик похожим на зонт (за «зонтик» яхтсмены лезут в драку) с веретенообразной «ручкой» – корпусом. Пружинный стартовый механизм оттолкнул корабль от причала, сработали запалы двух ракетных ускорителей, чьи пламенные хвосты разогнали яхту до третьей космической скорости для Луны. За «Каракатицей» с интервалом две-три минуты последовали остальные, и без малого двадцать таких же «зонтиков» отправились на орбиту вокруг изрытой кратерами серой поверхности спутника Селены, пустившись наперегонки с колесницей Гелиоса, убегая из-под материнского присмотра Геи-Земли, но где бы они ни были, с ними всегда оставался свет звезд, ибо от звезд – не убежишь.

Виток. Другой. Гравитационный маневр вокруг Луны – первый этап гонки. Яхта со сложенным парусом выходит в апоселений, верхнюю точку орбиты, с минимальной скоростью и падает в нижнюю точку, периселений, скорость набирая. Черный космос, белый с синим диск Земли, жар Солнца на одной стороне Луны – ледяной холод и тьма на другой. Высшая точка – низшая, жар – холод, свет – тьма… Так можно крутиться хоть целый день: на двадцать часов орбита Луны отдана для регаты, операторы следят только за флотилией яхт, но собратья-яхтсмены ждать не будут, два витка – и вперед, к Марсу, потому и называется регата «Марс», из-за гравитационного маневра вокруг Бога войны, после которого начинается долгий путь к Луне. Пятьсот дней – столько, по предварительным расчетам, занимал весь путь, хотя кораблики проходят его гораздо быстрее, поскольку стартуют в направлении апекса Солнечной системы, что увеличивает скорость на два-три километра в секунду.

На втором витке, в афелии, «Черная каракатица» свечкой взмыла над лунными кратерами. От корпуса отошли штанги, натянулись расчалки паруса. Каптоновое полотнище заблистало в лучах светила, «зонтик» раскрылся, вместо невзрачной куколки являя миру прекрасную бабочку, немедленно устремившуюся к поверхности Луны. Изрытая кратерами, серая с блестками равнина Моря Плодородия приближалась, и это совсем не походило на полет по орбите, «Проход „Черной каракатицы” – так назывался этот маневр, противоречащий всем нормам и правилам безопасности. Космическое хулиганство. Парус полностью скрывал корпус яхты, поверхность спутника Земли росла на экранах так, что стали видны складки на местности, холмы, рытвины, скалы и следы попаданий маленьких метеоритов. Чуть в стороне торчащую из реголита скалу подпирали ровные концентрические круги, прямоугольники и квадраты, усыпанные огоньками – Гагарин, лунный город. Яхта падала к Луне, чтобы на второй космической скорости пройти в каком-то километре над поверхностью спутника и уйти в глубины космоса, начав пятисотдневное путешествие к Богу войны.

Сверкающий ромб, прицепленный к веретенообразному корпусу, в полной тишине мелькнул над серой равниной Моря Плодородия. Атмосфера любой из планет Солнечной системы превратила бы корабль в метеор, огненный росчерк в небе, любой, но только не Луны: разрозненные молекулы газов, встречающихся в реголитной дымке, испарениях, поднятых лучами Солнца, не могли причинить вред утлому суденышку.

Момент – и яхта уносится в космос, оставив над долиной, предназначенной для аварийной посадки кораблей у города, слабые завихрения дымки. Десять Махов, скорость убегания для Луны. Не зная, куда смотреть, наблюдатели просто не успели бы зафиксировать прохождения корабля, но здесь работают сотни камер, онлайн-трансляция идет на всю Систему, поскольку сейчас скучные столбцы цифр, описывающие полет космического корабля, превращаются в эффектное зрелище: одна за другой, словно рой диковинных бабочек, яхты, пройдя над Морем, уносятся в космос – суденышкам придется следовать по воле Гелиоса, как встарь аргонавты уповали на Посейдона.

Паруса блестели на Солнце. Наша звезда выдает в пространство не просто потоки света – свет состоит из частиц, фотонов, отличаясь от прочей материи свойством корпускулярно-волнового дуализма. Это выражение означает, что фотон, излученный из гелиосферы, распространяется как волна и может отражаться от попавшихся на его пути небесных тел. Отражаясь от поверхности, фотон сообщает импульс энергии небесному страннику – поэтому образуются хвосты у комет, поэтому газовый и пылевой хвосты кометы могут «торчать» в разном направлении – из-за разной плотности газа и пыли поток частиц солнечного ветра по-разному «сдувает» с кометы материю. Импульс энергии, сообщаемый фотонами некой условной поверхности, будет тем больше, чем выше плотность поверхности, в нашем случае – солнечного паруса, при этом важно помнить про ограничения веса конструкции. Импульс энергии будет тем больше, чем больше фотонов отразится от солнечного паруса, а значит, коэффициент отражения полотнища из каптона или полиамида должен быть равен максимальному значению – единице.

Блестели не все паруса – «Сяньлянь Хуа» тянул фотоэлектрический парус из сотен жгутиков полиамидного фоточувствительного волокна. Километровой длины жгутики вились в пространстве морским цветком, актинией, стремясь расправить свои лепестки под светом звезды и то собираясь в единое соцветие, то замирая по отдельности, застывая прямыми линиями или морскими волнами. Эффектное решение проблемы ориентации паруса оборачивалось сложностями с управлением корабликом, когда приходилось полагаться на двигатели коррекции, а их включение по условиям регаты приносило участнику штрафные очки. Этот парус не так красиво смотрелся в экранах телескопов, зато на радарах засечка от «Сяньлянь Хуа» чуть было не перекрывала всю флотилию. Прочие яхты несли единый парус с композитным каркасом («Святой Эдгар», «Черная каракатица» и «Феличе») либо систему полотнищ с роторной системой управления («Куин Виктори» и «Од») либо парус-кольцо, вращающийся вместе с корпусом корабля («Аннабель Ли» и «Путеводная звезда») или отдельным блоком («Шэньчжоу»).

Гравитационный маневр вокруг Луны обеспечивал яхте скорость почти три тысячи метров в секунду на старте. Парус, улавливая солнечный ветер, тащил корабль с постоянным ускорением 0,0000001 метров в секунду за секунду. За секунду! То есть каждую секунду яхту будет подталкивать сила в 1 микроньютон – так что на подходе к орбите Марса скорость кораблика будет составлять почти треть от скорости света. Массы Красной планеты кое-как хватит, чтобы флотилия совершила гравитационный маневр, устремившись обратно к Земле, получив приращение скорости, поэтому сложенные во время облета Бога войны солнечные паруса придется раскрывать, теперь уже сбрасывая скорость.

В течение долгих пятисот дней яхтсменам не придется скучать. Во-первых, придется постоянно контролировать солнечную тень. Яхты уходят к Марсу по орбите, изначально направленной на южный полюс Мира, как раз затем, чтобы избежать затенения от Земли, Луны и крупных космических сооружений. Тень могут дать паруса соперников, и не просто могут, а яхтсмены соревнуются, кто кому собьет поток, меняя наклон полотнища, жертвуя штрафными очками на включении двигателей коррекции, только чтобы выиграть сутки-двое. Навигация, скорость, коридор входа в гравитационный колодец Бога войны – все это приходится отслеживать ежеминутно. Во-вторых, выживание в космосе, выживание человека среди агрессивной среды в одиночку (экипаж яхты один – реже два человека) всегда привлекает пристальное внимание ученых, да и просто романтиков дальних странствий. Медицинское оборудование на борту собирает множество параметров жизнедеятельности человека, профессионалы-космонавты делятся приемами выживания и вырабатывают новые, глядя, как переносит полет яхтсмен – в этом смысле регата «Марс-500» стала для человечества аналогом космических станций XX века. В-третьих, научная деятельность. Скорость движения частиц солнечного ветра, следы недавнего протонного события, космическое излучение и его взаимодействие с солнечным ветром, состояние систем корабля в условиях открытого космоса – все это важно для ученых Системы. Виды с телескопов кораблей, метки яхт на радарах и возможность разглядеть с любительского телескопа блестяшки солнечных парусов на ночном небе собирает множество астрономов-любителей и просто людей, не забывающих полюбоваться небесной красотой, так что всеобщий интерес обеспечивает регате место в первой десятке новостей Солнечной системы.

После всех потуг своего владельца «Куин Виктори» замыкала флотилию. Громадное сооружение, чей парус, квадрат со стороной три километра, мог создать тень всей регате, гравитационный маневр заканчивало на орбите Луны, неспособное к «хулиганству» над Гагариным из-за собственных размеров. Парус крепился к грушевидной конструкции, снаружи обтянутой тканью из углеродного волокна, и ткань переливалась на Солнце всеми цветами радуги, будто диковинный плод созрел под сенью райского цветка. Внутри жилого отсека царила роскошь. Драгоценные камни и металлы, ковры не хуже персидских, мебель из ценнейших пород дерева – страница яхты стала местом битвы пользователей: одни издевались над вкусом владельца, другие постили фотографии роскошного санузла с полноразмерной душевой кабиной и туалетом с хитрой системой утилизации. Хозяин этого великолепия, Юджин Дадли, эксцентричный миллиардер с Холта, прибывший на Землю с экспедицией Совета Безопасности ООН, подливал масла в огонь, швыряясь деньгами: то он закатывал банкет на всю «Виману», потчуя обитателей станции разносолами, доставленными с Земли, то жертвовал бешеные деньги в им же созданные фонды, собиравшиеся бороться с проблемой ожирения в Африке, то выступал в ООН с напыщенной речью о величии человеческой расы. Тут случился конфуз: когда Генеральный секретарь попросил сократить выступление, оратор на всю Систему заявил, что потратил кучу денег, только чтобы оказаться на трибуне, после чего в Организации разгорелся жуткий скандал, стоивший должности нынешнему генсеку.

Привезенная им вместе с «Королевой» команда техников – зверского вида молодчики с перекачанной мускулатурой – в первый же день пребывания на станции устроила разнузданную попойку, и, под завывания сирен СЖО, их отправили сначала под арест, а потом в апартаменты Дадли с наказом не выходить до отбытия яхты. Привез Дадли и Звезду. Длинноногая блондинка с перекачанными губами и грудью 5+ вышла на церемонию в вагиноплатье из того же материала, что и парус «Сяньлань Хуа». Светочувствительные волокна красиво тянулись к установленным по всему атриуму «Виманы» софитам, открывая увешанные драгоценностями прелести владелицы, лопочущей откровенный бред в ответ на вопросы жюри. Она боялась налететь на астероид. Она заявила, что хотела бы искупаться в Южном море на Марсе. Она искренне считала, что солнечный ветер может порвать парус – но ведь раздувает он парус на «Аксиоме» (на этой яхте парус конфигурацией напоминал парашют)!

Сам Дадли поверг публику в шок, заявив, что его Звезда будет на борту яхты, и на посыпавшиеся со всех сторон критические замечания напомнил выигранный напарницей кулинарный конкурс, а заодно отпустил кучу скабрезных замечаний в адрес прочих экипажей, вынужденных пятьсот дней провести в одиночку, а то и вдвоем в замкнутом пространстве, лишенных женского общества: «Два мужика пятьсот дней без женщин?! У нас на Холте придерживаются традиционных ценностей». Экипажи «Аннабель Ли» (Тереза Шпаликова и Мэри Энн-Брукс) и «Индевора» (Алекс Бош и Франсуа Терри) подали на грубияна в суд, обвинив в гомофобии.

Как бы там ни было, яхта стартовала. За все художества «Куин Виктори» нахватала кучу штрафных очков и теперь плелась в самом хвосте регаты, привлекая внимание регулярными склоками экипажа. Звезда на борту ныла, как ей скучно без любимого шопинга, капитан корабля орал, обвиняя напарницу в непроходимой глупости – это шоу поначалу привлекало внимание больше, чем земное «Склоки и сплетни» или скучные данные с прочих яхт, но потом, как это обычно бывает, приелось и не вызывало ни интереса, ни удивления.

К концу августа 2158 года флотилия солнечных парусников достигла Марса. Гравитационный маневр у Красной планеты предстояло выполнять тринадцати кораблям: семь яхт по разным причинам (от технических неисправностей до психологических проблем) покинули регату. Но поредевший строй кораблей по-прежнему возглавляла «Черная каракатица» и по-прежнему замыкала «Куин Виктори».

С интервалом в один-два дня парусники описывали плавную дугу вокруг Бога войны и отправлялись обратно к Земле.

…На экранах рубки управления станции «Марс-1» возникла всклокоченная физиономия.

– «Марс-Контроль», вы меня слышите? – прохрипела физиономия, поводя из стороны в сторону красными буркалами.

– Да, слышим вас хорошо, – сказал оператор и не удержался: – У вас все в порядке?

– Да… То есть нет…

– Котик, скажи им, – на заднем плане физиономии среди расхристанного бардака некогда роскошной каюты возникла пышная блондинка в небрежно накинутом халатике.

Брови диспетчера поползли вверх.

– Это «Куин Виктори», – игнорируя блондинку, прохрипела физиономия. – Я хочу закончить это дерьмо.

– Коотиик…

– Заткнись!.. – Мужик отвернулся от экрана и швырнул в свою спутницу бутылкой.

Женщина увернулась. В невесомости, царившей на кораблике, ее развернуло вниз головой. На экране мелькнули голые ляжки.

– Слушаю вас, – оператор выключил микрофон и, повернувшись к напарнику, быстро сказал: – Вася, вызывай Михалыча. Надо ловить этот шмаролет.

– Контроль, я хочу закончить это дерьмо, – мужик почесал волосатую грудь. – Слышите, снимите нас с регаты…

– Слышим вас, – диспетчер вывел на соседний экран параметры яхты «Куин Виктори». – Следуйте прежним курсом, мы рассчитываем циклограмму спасательного гулета. На борту все в порядке?

– А? А, нет, у нас жарко, – сказал красноглазый.

– У них система терморегуляции накрылась, – сказал кто-то за секунду до обновления данных телеметрии корабля.

– Ну конечно, бухать в космосе… – добавил диспетчер.

Параметры системы жизнеобеспечения ровно горели красным, кроме того, Дадли израсходовал ресурс коррекционных двигателей и полагающийся по условиям регаты источник энергии – РИТЭГ – (что невероятно!) дышал на ладан.

– А Земля им отписывала что-нибудь? – В рубке появился старший оператор.

– Да, куча предупреждений…

Старшему не дали отоспаться с вахты. Возле «Марса-Первого», надежно укрытые магнитным полем станции, висели сразу два межзвездных транспорта: МТ «Академик Королев» и МТ «Сатиш Дхаван». На «Академике» энергетики тестировали цепи реактора, как обычно не успевали и дергали операторов, требуя людей, технику и чуть ли не время остановить. На «Дхаване» не запускался завод газовых смесей, угрожая сорвать рейс, и теперь набольшие отделения Межкосмоса лаялись через всю систему по видео, раздавали слонов подчиненным, обещая списать на грунт нерадивых. Новый завод собрали на Луне, притащить к Марспорту и смонтировать на МТ стоило бешеных денег, сорванных нервов, а главное – отправка транспорта с грузами для Колоний задерживалась на три месяца. Ладно бы грузы – четыре жилых модуля, перенаправленных вместо Эдема на Холт, ждали пассажиров на «Дхаване».

Будущих колонистов готовили в трех лагерях: в Конго, Никарагуа и в провинции Юньнань. К началу испытания многофункциональной транспортной платформы, названной «Пилигрим», подготовка этой оравы закончилась; первые три сотни отправились на Канаверал, Вэньчан и SHAR. На орбите их ждала целая эскадра специально оборудованных транспортных модулей – людям предстояло лететь к Марспорту, готовить транспорт к приему коллег и после длительных тренировок стартовать к новому миру.

Платформа, огромный космический корабль, целый рукотворный мир, взорвался в Поясе астероидов во время испытаний, едва только экипаж вывел реактор на рабочий режим. Обломки пробили солнечные батареи Марспорта, пожгли видеодатчики всех космических станций в окрестностях и повредили систему охлаждения гидропонных станций. Вспышку от взрыва, маленькое солнце, видели с Земли. По всей Солнечной системе объявили траур. Несостоявшихся колонистов согласился принять Холт, только что приведенный к покорности экспедиционным корпусом ООН, и транспортно-энергетические модули вереницей выстроились от Земли до Марса: пока последний ТЭМ только готовился принимать пассажиров на «Вернадском», первый уже тормозил у «Марса-1». Если не запустят ЗГС, почти четыре тысячи человек будут дышать дыхательной смесью, поданной аварийными системами.

А тут какой-то алкаш.

Меж тем на экране возникла некогда милая мордашка с громадным синяком на пол-лица. Светлые волосы нечесаными патлами торчали в разные стороны – владелица даже не попыталась убрать их под сеточку, на обрюзгшей физиономии застыла кислая мина, будто владелицу физии весь путь кормили исключительно порченными лимонами, из кое-как подвязанного халатика вываливалась полная грудь.

– Спасите нас, – прошептала женщина.

– Э… да, мадам, – оператор растерялся. Такой цирк можно увидеть на Земле, в Колониях, где угодно на грунте, но только не в открытом космосе. Здесь так не бывает.

– Пошла вон! – Дадли отшвырнул пассию от экрана. Женщина закувыркалась в воздухе, ударившись о переборку, а Дадли тяжело сказал в микрофон: – «Контроль»! Слышите меня?..

– «Куин Виктори», слышим вас, – мягко и осторожно сказал старший оператор. – Помощь идет.

– Давайте быстрее! Я хочу выпить!

– Хорошо, в течение суток спасательный корабль подойдет к вам.

– Вы не поняли! – заблажил мужик на экране. – Я хочу на Землю!.. У меня есть деньги!..

– Как его пустили в космос? – спросил Михалыч.

– За деньги, – хмыкнул его напарник. – Что делать-то с ними, Михалыч?

– Отправь им ближайший гулет, объявляй аварийную ситуацию на орбите, собираем штаб – все по регламенту.

Но штаб собирать не пришлось.

– Смотрите!.. – сказал кто-то.

Звук с «Куин Виктори» выключили, поэтому для наблюдателей все происходило бесшумно: женщина на экране подобралась к напарнику и шарахнула бутылкой по голове. Дадли упал. Перед камерой несколько раз поднялись и опустились руки с зажатой бутылкой из-под виски («Марк Уотни» – марсианское зелье).

– Мадам, что вы… – оператор включил звук. – Мадам, что происходит?! «Куин Виктори», отзовитесь!..

Из динамиков доносились всхлипы. Какое-то шуршание.

– Она меняет курс! – крикнул оператор.

– Вижу, – Михалыч одним движением оказался в ложементе, набросил на глаза очки с гарнитурой. – Конечная точка?

– Марс. Равнина Исиды, координаты…

Старший нетерпеливо отмахнулся:

– Если они не изменят курс, по фигу нам координаты, все равно спасать некого… «Куин Виктори», отзовитесь! Яхта «Куин Виктори»!.. – В ответ доносились те же всхлипы вперемежку с непонятным шуршанием.

Яхта «Куин Виктори» вошла в атмосферу Марса. Набегающим потоком газов сорвало парус (пилот даже сложить его не потрудился), комком пламени осевший на серую с красным поверхность планеты. Скоростным болидом, метеором, корпус корабля пронесся в небесах Бога войны и ударил в поверхность планеты, добавив еще один кратер на равнине Исиды. Спасать там действительно оказалось некого.

Экипаж «Королевы», эпатируя публику поначалу, в течение всего полета особого внимания не привлекал, держась чуть выше главной плоскости тела флотилии позади всех яхт – Дадли во всеуслышание объявил о желании создать тень регате и, конечно же, не преуспел. На этом громкие заявления с «Куин Виктори» закончились, и внимание переместилось на прочие корабли, честно выполнявшие рутинную работу. Происходящее на борту корабля ошеломило операторов «Контроля», поднявшаяся в прессе суматоха («Ужасная трагедия в марсианских песках», «Последние минуты жизни Юджина Дадли», «Как я изменила мужу с орангутангом») похоронила все попытки отдельных энтузиастов докопаться до истины.

А разыгранная в прямом эфире пантомима прикрыла непримечательное событие: незадолго до знаменитого скандала тканевая обшивка «Куин Виктори» («Ее Величество Королева Виктория III заявляет, что с космическим недоразумением Ее имени не желает иметь ничего общего») разошлась. Лохмотья углепластикового полотна бессильно обвисли вокруг сложенного паруса, каптоновое полотнище осталось без мачт – мачты раскрылись вокруг сигарообразного космического корабля, тотчас выпустив струйки кремниевой жидкости. «Куколка» вылупилась. Угольно-черное тело отправилось в сторону границ Солнечной системы, туда, где вокруг газового гиганта вращался кусок камня, из-за множества кратеров больше похожий на губку.

* * *

– Значит, особого беспокойства вы не испытываете? – Миссис Стайн вздохнула. Аппетитно – очень аппетитно! – приподнялся на вдохе светленький пиджачок.

– Нет, что вы, – Прошин очаровательно улыбнулся и, словно спохватившись, добавил: – Ну, не то чтобы совсем – меня, конечно, тянет на Землю, по травке побродить, в речке искупаться… Но так у всех, мне кажется.

Он невольно перевел глаза на панораму сибирской – а может быть, канадской – тайги справа (от психолога – слева). Стволы вековых сосен с вечнозелеными маковками, поваленное дерево, присыпанное снегом.

Окровавленное лицо Смита, накатывающий рев ракетных двигателей, последний патрон в руках…

Миссис Стайн, главный психолог кочующей станции «Циолковский», улыбнулась. Теплая, ласковая улыбка, тонкие складки вокруг чуть тронутых помадой губ, пряди коротких волос (немного длиннее, чем обычно позволяют женщинам-космонавтам) уложены в кажущемся беспорядке, чуть подкрашенные глаза, чуть тронутые тональным кремом щеки, легкий запах духов – в светлом брючном костюме, в своем уютном кабинете с мягкой мебелью, приглушенным светом и экраном во всю стену, показывающим виды Земли (по настроению – лес, море, пустыня, водопад в тропическом лесу), она казалась старшей сестрой, доброй, внимательной – если такие бывают. В ней не было надменной недоступности земных женщин, в любой момент готовых предотвратить харрасмент, в ее поведении не было ни малейшего намека на что-то большее, чем разговор по душам. Прошину говорить не хотелось. Совсем.

– Иван, я прошу прощения, – сказала миссис Стайн.

– За что?

– Я хожу вокруг да около, – психолог откинулась на спинку большого кресла.

Они сидели друг напротив друга возле стола с монитором компьютера и стопкой бумаги на пластиковой столешнице, подделывающейся под красное дерево. На противоположной стене большой экран показывал стволы деревьев, припорошенный снегом подлесок…

– Нельзя, – миссис Стайн покачала головой, – нельзя говорить так с умным человеком.

– Льстить, наверное, тоже не рекомендуется, – промолвил Иван.

Психолог повела мышкой, и вместо тайги во всю стену высветилась анкета Ивана Прошина, старшего техника станции «Циолковский». В верхнем левом углу фотография, справа цифры – рост, вес, где-то посередине IQ. Сто тридцать единиц, ух ты.

Прошин поднял руки:

– Извиняюсь. Действительно, умный.

– Оставить, что ли, – сказала миссис Стайн, глядя на анкету. – Или лес вернуть?

– Лучше что-нибудь нейтральное, – отозвался Иван. – Мы ведь о деле будем говорить.

Повинуясь движению изящной ладошки (на пальчиках ногти с бирюзовыми цветами и стразиками), стена осветилась кремовым оттенком.

– Давайте о деле, – психолог уселась поудобнее.

Ровная посадка, прямая спина, руки на подлокотниках – открытость, готовность к диалогу. Прошин откинулся в кресле, радуясь возможности посидеть просто так. Всю неделю старший научной секции стоял у них над душой: в этом году солнечная активность была как никогда высокой, и ученые сутками не вылезали с наблюдательных постов, памперсы надевали, чтобы в мелочах разглядеть реакцию колец Папы на проносившиеся потоки протонов. Солнечный ветер жег внешние датчики станции, сводил с ума спутники и ремонтников, шатавшихся по станции в скафандрах высшей защиты и в таких же скафандрах ремонтировавших автоматические станции слежения. На дезактивацию времени не было, вернее, было, но над душой стоял стармех: «Давай-давай», – бегали ученые с безумными глазами: «Ребятушки, миленькие, график наблюдений срываем… Ну хоть одного робота в корону, ну пожалуйста…» Трое ребят ушли на пенсию по дозе, а замена им только-только летела к Марспорту.

– Скоро пятнадцать лет, как я работаю с людьми, – сказала миссис Стайн. – Моя профессия – выявлять малейшую угрозу для коллектива на дальних подступах, так сказать.

– И я угроза? – спросил Прошин.

– Не знаю, – внимательный взгляд, поджатые губы. – Нам придется это выяснить.

Прошин пожал плечами: выясняйте.

– Нет, Иван, так не пойдет, – миссис Стайн вздохнула. – Мы оба здесь с одной и той же целью – эта станция должна работать. Несмотря ни на что. Мы знаем, зачем это нужно – потому что во все эти железки («Керамику», – сказал Прошин)…неважно, керамику… потому что во все это вложены труды миллиардов людей со всей Земли, и каждый из них заслужил вознаграждение за свой труд, вознаграждение через рост экономики, ведущее к улучшению качества жизни… Мы понимаем друг друга?

– Да, – Прошин сказал это, а затем только почувствовал, что действительно думает так же.

– Хорошо, – Стайн кивнула. – Ради успешного функционирования станции, мы должны разобраться в ваших чувствах, ваших взглядах на жизнь.

– Как специалист с большим стажем работы, я считаю себя вправе сказать, что чувствую людей, – продолжала она. – Наблюдая за вами, Иван, беседуя с вашими коллегами, я поняла очень важную вещь: ваши взгляды на жизнь недавно претерпели значительные изменения. Более того, вы пережили смену идеалов или, может быть, у вас возник новый взгляд на привитые с детства, привычные ценности. Ломка.

Прошин опустил взгляд.

– Так, – сказала психолог. – Иван, давайте говорить как взрослые люди: вы боитесь последствий беседы со мной?

Прошин скорчил кислую мину. Да не то чтобы боялся… Психологи списывали на грунт столько же космонавтов, сколько все остальные специалисты, а Прошин, вопреки хвастливым клятвам самому себе, мол, да я и на гражданке жить буду кум королю, реальной жизни земного обывателя попросту не представлял.

– Не буду врать, – психолог внимательно наблюдала за ним, – наш разговор может иметь и такие последствия. И ваша обязанность как профессионала – принять возможные неприятности.

– Звучит не очень, – пробурчал Прошин.

– А давайте просто представим, – миссис Стайн откинулась на спинку кресла, – будь я такой бессердечной сукой, какой вы меня представляете (Прошин вскинулся), напиши я представление о вашей отставке капитану… Что будет?

– Я не считаю вас сукой, – сказал Прошин и отвел глаза.

– Что будет? – спросила Стайн.

– Ну, транспорт.

– Корабль на Землю придет через полгода. Что вы будете делать?

– Ничего. По рекреации болтаться, – Прошин с вызовом уставился на миссис Стайн.

Так было с Алемаа. Психологи выписали белый билет за… Никто толком не знал, что там было, но парень три месяца болтался по жилому модулю «Циолковского» с блаженной улыбкой на морде, жрал от пуза, спал сколько влезет и, судя по постам «Вконтакте», купил дом в Новой Зеландии. Те трое, что перебрали с миллизивертами, и сейчас, наверное, отвисали где-нибудь возле бассейна в парке О, делились планами, как потратят немаленькую компенсацию за вред здоровью, как будут жить на полагающуюся в таких случаях пенсию от Межкосмоса вдобавок к базовому основному доходу выплачиваемого каждому жителю Земли после четырнадцати лет.

– Так, – легкая улыбка тронула губы психолога. – Дальше.

– Ну на Землю полечу.

– Что будете делать?

Прошин пожал плечами:

– Сколько заплатят… – и взорвался: – Доктор! Я здесь за так глотать воздух не буду! Не тому учили!

Стайн кивнула:

– Станция может на вас рассчитывать?

– Да!

– Хорошо, – психолог глянула на монитор, – в таком случае расскажите мне все.

– Я родился… – с сардонической улыбкой начал Прошин.

– Нет-нет, я хочу знать, как проходила ваша командировка на Холт. Неприятности начались сразу по прибытии?

– Да, «Холт-Контроль» отправил мне лихтер с неправильной циклограммой торможения… – Прошин замялся. Взрослый человек, говоришь?..

– Погибли двенадцать человек, – сказал он, глядя миссис Стайн в глаза. – И я до сих пор не знаю, моя это вина или нет.

– Вы могли предотвратить их гибель?

– Да.

– Как?

– Я мог бы не уклоняться от лихтера. Тогда бы погиб я. Они выжили бы.

– Люди погибли сразу после ваших действий?

– Нет, там что-то около десяти часов прошло. Я был без сознания, знаете… когда на тебя несется эта махина… и все надо делать быстро… и времени рассчитать орбиту не было… а после года в барже сил не было… И вот, – Прошин умолк, опустив очи долу.

– Каждый человек может и должен отстаивать свою жизнь, – как-то очень тихо сказала Стайн. – Я не могу так сразу сказать вам, что вы невиновны в их гибели. Но ради дальнейшего продолжения работы вам придется решить этот вопрос, и лично я бы сказала, что все-таки вашей вины здесь нет.

– Была комиссия, – сказал Прошин.

– Они были пристрастны, – отмахнулась Стайн. – Конечно, им надо как-то оправдаться перед Межкосмосом, вот они и резвились. Сделаем вот что. Вы доверяете капитану?

– Да, – Прошин оживился, – Иваныч – мировой мужик.

– Вот, – кивнула Стайн, – давайте соберем свою комиссию. Из работников станции. Просмотрим записи, выслушаем ваш рассказ, примем решение, виновны вы или нет.

– Да, – сказал Прошин, – конечно, спасибо.

– Не могу не предупредить, – осадила его психолог, – если степень вашей вины будет достаточно велика, я отстраню вас от исполнения обязанностей. Вы найдете силы принять непростое решение?

Прошин колебался буквально доли секунды:

– Да. Найду.

– Хорошо. Что произошло дальше?

Прошин погрузился в воспоминания. Темная улица в Москве. Бордель. Туристическая путевка на баржу.

Лес. Проламываемый лед и окровавленное лицо Смита. Наяву можно было прогнать думы о былом, но память отказывалась стирать картины недавнего прошлого, и они, ничуть не тускнея со временем, приходили во сне. Прошин просыпался за час до будильника, бродил по комнате, переживая. Вспоминал разговор с Мухиным. Каждая реплика, каждый жест: забывалось одно, вспоминалось другое, потом наоборот. Неправильные слова, неверные поступки.

– Я дерьмо, – подвел итог Прошин.

– Нет, – отозвалась миссис Стайн. – Вас отправили выполнять задание, вы получили инструкции. Будь все так, как вам рассказывал ректор, вы справились бы?

– Наверное… – Прошин пожал плечами. – Чего бы мне не справиться?

– Да или нет?

– Да.

– Вы выросли на примере поколения победителей, – Стайн заговорила медленно и тихо, и Прошин даже подался вперед, жадно вылавливая каждое слово психолога, – и ваши поступки – будем говорить прямо – не соответствуют вбитому с детства эталону. Но ведь эти победители знали, на что идут. Им сразу говорили: ребята, придется драться. Их готовили к невесомости, одиночеству, за ними наблюдали ежеминутно и каждую минуту на помощь им готовились прийти сотни первоклассных специалистов.

Стайн перевела дух. Достала пластиковую бутылку с синей этикеткой «ЗГС», разлила по стаканам воду. Залпом выпила.

– А вы? – продолжала психолог. – Вас отправляли искать рэнитов – а что вышло?

Прошин пожал плечами. Глотнул водицы – в горле и впрямь пересохло.

– Вас втемную использовали – я так поняла.

– Ну да, – кивнул Иван. – Мухин так прямо и сказал.

– Плавать так учили, да? Лодку на середину реки и как щенка в воду – барахтайся, – сказала Стайн. – Вот вы и барахтались.

– В общем, да, – протянул Прошин. – Но меня же учили…

– Чему вас учили? – переспросила миссис Стайн. – Воевать?

– Ну, военная кафедра у нас тоже была…

– И вы себя воякой почувствовали?

– Ну… нет.

– Вот, – психолог подняла палец. – Вас бросили одного выживать на чужую планету – уж как мы, люди, умеем быть чужими друг дружке, не мне вам рассказывать. Вы выжили. Получили уникальный опыт. Мухин преподавать не предлагал?

– Работать предлагал.

– На «Циолковском»?

– Нет, в безопасности.

– Вы отказались?

– Да пошел он…

– Прямо так и отказались?

– Ну, нет… Мухин – это Мухин, ему хамить… Себе дороже. Это он мне обещал послать на Марс, говно месить.

Миссис Стайн тонко улыбнулась.

– Простите, – спохватился Прошин.

Женщина минуту разглядывала его, откинувшись на спинку кресла. Подалась вперед. Сказала:

– Бунт Катерины – помните «Грозу»?

Иван неопределенно кивнул.

– Командировка на Холт задала слишком серьезную задачу для вас, Иван, – сказала миссис Стайн. – События сплелись в гордиев узел, и Мухин не предложил вам разрубить его, не предложил сильного решения проблемы, а по сути сказал: «Оставь так». Я говорила о своем чутье на людей, так вот, ваши поступки вполне могут определяться таким же чутьем – решение глубинных противоречий, родившихся в вас из-за Холта, лежит где-то в будущем. Решение есть, просто неизвестно когда и неизвестно где. Это и мучает.

– Так что же делать?

– Ждать. Пока я считаю, что вы сделали все возможное, чтобы приблизиться к решению проблемы. Ждать и догонять – ничего нового, а? – Стайн улыбнулась. – Так вот, когда вы увидите путь к решению – не зевайте. Тут вам понадобится вся ваша подготовка.

Домой Прошин мог добраться двумя путями. Самый простой – пройти по гаревым дорожкам, пересекающимся под прямыми углами, сходящимся у магазинов или небольших площадей, с фонтанчиками питьевой воды и дыхательными автоматами; ноги сами шагали по ним в изгибающуюся кверху панораму домов, домиков и коттеджей, мимо зарослей вьющихся растений, обвивавших столбы с маркерами разметки, терминалами НИС-панелей, секциями гидропонных стеков и ящичками ИЗ. За шестьдесят три года существования станции вьюнок обзавелся немаленькими стволами и, если его не стричь, занял бы все пространство между жилыми помещениями, и в дома бы прорвался, по миллиметру в год вскрывая керамические стены. Прошин видел такое в соседнем коттедже, когда пришла его очередь выходить на субботник в помощь гидропоникам.

А можно было свернуть с проторенной тропы, нырнуть под зелень побегов и, топча травку, сквозь которую отблескивала смолой полимерная почва, утвердившаяся на кремниевой оболочке станции, прогуляться мимо уютных сквериков со скамеечками и фонарями, затянутыми все той же зарослью, ныряя при этом под мостики воздушных переходов с ажурными перилами и такими же фонарями, приветствовать людей, отдыхавших на веранде своего коттеджа или игравших в мяч на площадке. Если постараться и не обращать внимания на горящие сквозь зеленое марево маркеры или на то и дело торчавший из зарослей экран НИС-панели, на минутку или даже на часок можно представить, что ты на старушке-Земле, а не внутри модуля космической станции «Циолковский». Повышенное содержание кислорода в атмосфере, насыщенное ультрафиолетовое освещение станции заставляют дышать полной грудью, заставляют активнее работать мозг, активнее выделяются эндорфины, улучшая настроение. Гравитация в семьдесят процентов от привычной земной дарит телу особую легкость. Хочется не идти, а бежать вприпрыжку, не говорить, а петь, сами собой разглаживаются морщины, заживают раны на сердце, и любая рутинная работа выполняется с энтузиазмом, творчески, и каждый выходной – праздник, который хочется разделить с друзьями.

Прошин свернул на тропинку. Ноги, обутые в легкие туфли, топтали травку, тут же расправлявшуюся вослед, руки отодвигали свисавшие над тропинкой ветви, и приходилось то нагибаться, то буквально ужом виться, чтобы зацветшая лиана не обдала пыльцой рубашку или брюки – шорты с майкой на прием к миссис Стайн Прошин надевать постеснялся. Навстречу попадались люди. На узкой тропинке пришлось разминуться с Яном Кейни, новоиспеченным кандидатом наук, тяжелой походкой возвращавшимся с вахты. Кейни даже не поднял серое от усталости лицо. На скамейке в скверике прильнули друг к дружке влюбленные, на спортивной площадке парни пинали мяч, здесь же замерли над шахматной доской игроки, окруженные сонмом советчиков. Над спортгородком господствовала станция монорельса, сама напоминавшая вагончик. AR-метка обещала пятиминутное ожидание состава, и Прошин свернул было к лестнице, ведущей на станцию – ее ступеньки и увитые плющом перила начинались от угла футбольного поля, как неожиданно раздавшийся крик без малого двадцати луженых глоток заставил его замереть на месте и оглянуться, проверяя маркеры безопасности.

Кто-то из игроков, забывшись, сделал «свечку». От сильнейшего удара ногой мяч взмыл вверх и, выйдя из зоны действия центробежной силы, развитой вращением настила жилого отсека станции, отправился в свободный полет. Шахматисты задрали головы. Мяч летел, на глазах превращаясь в темную точку на фоне легкой дымки, иногда собиравшейся в самые настоящие облака, клубившиеся на полукилометровой высоте и закрывавшие рубку управления – громадную каплевидную конструкцию с множеством иллюминаторов, двумя ажурными балками опиравшуюся на стенки жилого модуля.

– Гол, – сказал один из шахматистов.

– До рубки долетит, как считаешь? – спросил второй.

– По идее, может. Сообщить, что ли…

– Да ребята, вон, звонят уже. Твой ход, – и игроки вернулись к своему занятию.

Футболисты и правда спешили сообщить о происшествии – кто-то, раздельно выговаривая слова, говорил в телефон: «Да, мяч. Ну, Сережа перестарался, запустил первый искусственный спутник. Не первый?.. Ну, хорошо».

Прошин заспешил по ступенькам – AR-метка показывала прибытие поезда. Прозрачные стены станции (AR-метка III – негерметичное помещение), светлый перрон со скамеечками, дыхательный автомат с промаркированными меткой дополненной реальности загубниками и ячейками со спреем. Сквозь голубоватое стекло павильона плывет серебристо-белое тело рубки, похожее на имперский истребитель из старых фильмов. Состав из четырех вагонов обтекаемой формы, на каждом AR-метка II – герметичный отсек. Еще есть метка I – герметичный автономный отсек, это специальные убежища, куда укрывается персонал станции во время трансфера, в случае тревоги учебной или, упаси господь, настоящей. Мелодичный сигнал, остановка. Маршрут никто не объявляет, развернутая метка дополненной реальности сообщает скорость состава относительно тела станции, состояние атмосферы, последние распоряжения руководства (красный маркер – общая тревога, желтый – учебная, зеленый, как сейчас, – особых указаний по режиму нет). Разгоняться здесь особо негде, станция каждые пятьсот метров на три с половиной километра пути, Прошину и выходить-то было на следующей остановке, просто неспешная прогулка под сенью деревьев оставляла наедине с самим собой, что предполагало либо бесплодное самоедство, либо судорожные поиски какого-либо выхода из нынешнего положения – столь же бесплодные. Поездка с видом на домики, утопающие в зелени, на громадину рубки, словно тектоническими процессами воздвигнутую над бренным миром, позволяла отвлечься от самосозерцания, вновь осознать себя частью целого, частью великой работы, что ежеминутно свершалась во имя человечества.

Из вагончика открывалась панорама станции, точнее, ее небольшой, хоть и очень важной части. На домиках, на поднимавшихся из зелени многоэтажных конуса х кондоминиумов, на фермах, поддерживающих рубку, на самой рубке горели AR-метки. Рубка плыла над маленьким мирком в дымке собиравшихся облаков – будет дождь или нет? Прошин тронул было метку на стенке вагона, выходя в меню гидропонной станции, но тут закрылись двери и пришлось быстренько вытягивать из стены мягкий поручень, стараясь удержаться на ногах и не выглядеть при этом потешно.

Иван оглянулся. Вроде никто не обратил внимания: в дальнем конце вагончика, привалившись к стенке или уцепившись за поручни, беседовали – AR-метки дублировали шевроны на комбезах – два «вайлдкэта» (напланетная секция, десантники, значит, сразу «вайлдкэт» – привет, ребята) и два экзоператора (привет, трудяги). На средних сиденьях расположились две девушки в легких платьицах, туфельках, модно растрепанных коротких прическах, легким флером лаванды заполнивших весь вагончик – тоже поприветствуем, здесь праздношатающихся нет, это могут быть и коллеги «вайлдкэтов», свободные от вахты, и операторы энергоустановок, и обслуга рубки.

А на ближайшей паре кресел сидела Наденька.

– Привет.

Длинные, собранные хвостиком волосы девушки светились нимбом в лучах искусственного солнца – просто никто не решался объяснить Наденьке, что длинные волосы могут стать дополнительной нагрузкой для СЖО и для космонавта считаются непозволительной роскошью. Веснушки на милом личике, загорелом под светом ультрафиолетовых ламп. Комбинезон с кучей нашивок, перемигивающихся метками дополненной реальности поверх индикаторов системы жизнеобеспечения. Магнитные ботинки – подошва активна, очень правильно. Рядом на сиденье лежала расшитая бахромой сумка, и Наденька подняла цветастый мешочек, пересев к окну и приглашающе хлопнув по сиденью рядом.

Прошин замялся, не зная, как вести себя с Наденькой.

Никто не знал. Вот и баловали.

– Привет, – Иван тяжело опустился на сиденье. – Ты куда собралась?

– В док, – улыбнулась Наденька.

Она была худенькая, прямо воздушная. Ангелочек, Дюймовочка…

Астробэби.

Ни среди пасторалей жилого модуля, ни тем более среди приборов и механизмов рабочей части станции нельзя было встретить детей. Будущее рода человеческого, смысл и цель существование станции, накручивавшей оборот за оборотом вокруг Сатурна и вместе с Сатурном вокруг Солнца, оставалось на Земле. Не топали маленькие ножки по гаревому покрытию тропинок, не звенели колокольчиками детские голоса, и потому, наверное, в жилом модуле всегда было слишком тихо и слишком пустынно.

Хотя кому-то нравилось.

Но люди всегда и везде остаются людьми. Одно только существование человека в космосе казалось дерзким вызовом, брошенным ненасытной бездне, так, будто мало этого, человек тщился согреть ледяное Ничто теплом собственного сердца. Дети рождались. Наденька не стала первой – первым стал марсианин Кевин Лю. Его родители, тайконавт Зианг Лю и астронавт Мередит Смелвэй, натетешкавшись с милым, большеглазым малышом, спокойно отбыли на Землю, полюбовно решив не продолжать отношения, а раз в полгода (то есть никогда) переписываться, поздравлять друг друга с праздниками – любить и помнить. Мальчик вырос. Дорога на Землю ему оказалась закрыта напрочь: одно дело слабые мускулы и хрупкие косточки – современная медицина справлялась и с более сложными случаями; сердечная мышца Лю, привыкшая разгонять кровь по жилам при силе тяжести 0,38 «же», земную «единицу» не вытягивала. Кроме того, парень, как рыба в воде чувствовавший себя в паутине путепроводов космических станций, испытывал панический страх перед открытым пространством. Городские площади – даже самые маленькие, – не укрытые куполами, просто сводили его с ума. Так Кевин и остался на Марсе. Мать и отца ему заменила медицинская служба Ново-Николаевска, школу специально для одного ученика открыли лучшие астрономы, астрофизики и планетологи, и парень сделал неплохую карьеру, став профессором Пекинского университета и мэром Ново-Николаевска впоследствии. Только настоящих родителей ему все равно не хватало, и однажды девятилетний Кевин записал сообщение, выложив его на Youku. После его слов: «Дорогие папа и мама! Мне вас очень не хватает», – в заснеженном Вайоминге и провинции Юньнань почти одновременно произошли два самоубийства.

Наденька родилась на станции пятнадцать лет назад. Тогда Межкосмос дал добро на полномасштабное исследование Титана, и к Сатурну понагнали техники, людей, жизнь бурлила, люди жили в наспех выстроенных на поверхности спутника убежищах, на станции появляясь только после угроз медиков отстранить манкирующих положенной реабилитацией. Маму Надежды, Екатерину Сергеевну, к тридцати годам успевшую стать известным планетологом, на время беременности и родов от полетов к маленькому мирку отстранили, прописали полный покой, спеленав по рукам и ногам в медблоке. Молодая женщина, полсвета пролетевшая ради желтых скал Титана, даже во время родов требовала отчеты исследовательских миссий, и потом, с ребенком на сиське, сидела обложившись распечатками, аудио- и видеозаписями, выдавала задания и рекомендации, вылетев на спутник, едва только врачи разрешили оставлять ребенка на попечение нянечек.

И погибла. Операторы ошиблись, выставив для планетки круговую скорость Земли, – человеческий фактор, приведший к трагедии. Именами разбившихся на лихтере назвали острова архипелага в метановом море Титана, а отец Наденьки, Сергей Иванович Павлов, начальник кочующей станции «Циолковский», взял недельный отпуск и все это время просидел в медблоке, нянькая дочурку. С тех пор прошло много времени. На углеводородных скалах планетки поставили памятник. «Циолковский» откочевал к Юпитеру и, отработав положенное, вернулся к Сатурну. Девочка выросла. Ее отец поклялся жизнь положить, чтобы только дочь могла прогуляться по тропинкам среди деревьев, подышать нормальным воздухом, а не продукцией завода газовых смесей, разогнанной вентиляторами.

А пока обещание не выполнено, пришлось Ивану сидеть, старательно сжимаясь на сиденье, чтобы ненароком не коснуться девушки, обещавшей превратиться в эффектную молодую женщину, и Наденька поглядывала на смущенного спутника смеющимися глазами, словно что-то такое чувствовала нарождающимся женским чутьем. Свою остановку Иван уже проехал, поезд приближался ко входу в туннель фермы – придется делать полный круг, благо ехать недалеко. Городочек-то так… большая деревня.

– Ты чего грустный такой? – спросила Наденька.

– Да нет… я… это, все нормально… – пробормотал Иван.

Наденька провела по его руке узкой ладошкой:

– Все будет хорошо… Что? Что ты смеешься?

– Не знаю, – Иван посмотрел на девушку. – Наверное, потому что все было плохо-плохо, а ты сказала, что все будет хорошо, значит, так и будет…

Они оба засмеялись. Прошин смеялся, потому что на душе стало легко-легко, словно он нашел решение уравнения, описывавшего всю его жизнь, а Наденька смеялась, потому что в шестнадцать лет тебе улыбается весь мир и жизнь еще не успела выкинуть фортель, от которого седеют виски и в уголках губ залегают горькие складки.

Свет померк, когда вагончик влетел в туннель. Мелькнули редкие лампы рабочего освещения, салон озарился светом с перрона, и торможение вжало пассажиров в кресла.

– Пошли, – сказала Наденька поднимаясь, – поможешь.

– Пошли, – Прошин поднялся вслед за ней, – а куда?

– В ангар. Мне «Аэлита» нужна.

На входе неожиданно возникла толчея с толпой техников в рабочих комбезах, отстоявших вахту и рвавшихся под сень деревьев, астрономов в штатском (ребята бурно обсуждали кольца Сатурна, которые «волнами ходят, как натуральное море»), собравшихся на выход экзоператоров, и Прошин нагнал Наденьку только возле лифтов.

– Зачем тебе «Аэлита»?

– Слышал, что ребята говорят? Кольца ходуном ходят, хочу на месте посмотреть, – девушка зашла в раскрывшиеся двери, ткнула кнопку с пиктограммой транспортного тоннеля, чуть уменьшила яркость освещения в кабине.

– Ты туда лететь собралась? – Прошин уцепился за поручень, проверил подошвы ботинок.

– Ну да.

– Надя, что там разглядывать? Кольца прекрасно видно с телескопа, а вблизи что увидишь? Пылевых демонов?

– Их Гиперион раскачивает, – девушка посмотрела на Ивана. – Масса спутника почему-то возросла с прошлой сатурнианы, и он прыгает, как мячик. Ну, то есть суточное движение Гипериона в графике скачет вот так, – она помахала рукой.

В теле разлилась легкость – лифт без остановки поднялся к транспортному узлу, действие центробежной силы прошло, наступила невесомость.

– Кто тебе «Аэлиту» даст? Она и не заправлена, поди, – Иван говорил эти слова в спину девушке, плавно выплывшей из открывшихся дверей.

Лифт ждали. С десяток человек в комбинезонах и в штатском пропустили Надежду с Иваном, техник из его команды, поменявшийся вахтой, хлопнул Прошина по руке, крикнув приветствие, и набитая людьми кабина лифта отправилась вниз, в жилой модуль.

– Я ее заправила, – сказала Наденька, останавливаясь около ящичков НЗ. – Одевайся.

– Раскомандовалась, – Прошин упер руки в боки, – ты куда намылилась, звездное дитя? Щас отцу наябедничаю.

– И что? – полюбопытствовала девушка. – Тебя в космос ябедничать взяли или работать? Одевайся, тут в штатском не положено.

Иван повернулся лицом под сканер, открыл ящичек с пеналами комбинезонов, дыхательными аппаратами и аптечками внутри.

– Отвернись, – бросил он Наденьке.

– Да чего я у вас не видела, – усмехнулась девушка и, нарвавшись на изумленный взгляд Прошина, подняла руки: – Шучу, шучу. Все, отвернулась.

– Я одеться-то оденусь, – сказал Прошин, застегиваясь, – а отцу-то все равно скажу. Да и без распоряжения с его подписью…

– Да есть распоряжение, – Наденька пожала плечами. – Я знаешь, сколько этих распоряжений папке переделала?.. Одним больше, одним меньше.

– Во блин, – Прошин помимо воли восхитился, – на ходу подметки режет…

– Оделся? Пошли.

– Не пойду.

– Ваня, – теперь Надежда встала перед ним руки в боки, и выглядело это в невесомости комично, если бы не серьезное выражение на ее лице. – Ваня, все астрономы с ног сбились, обсуждают, что там такого в кольцах. Вот, ходят, сиськи мнут, то у них астероид пролетел, то на Гиперионе аномалия, то солнечные бури, то Сатурн пукнул… А слетать да посмотреть – ответственности боятся. Автоматы Сатурн жрет горстями, они день от силы работают, а потом с ума сходят из-за радиации и хрен знает из-за чего – нужен пилотируемый полет, и вроде как всем все ясно. Нет, они запросили разрешение с Земли, Земля думает, Королев дружит с Фуси против Канаверала, Джонсон ботинком по трибуне стучит в ООН, вот наши и боятся… Возьмем «Аэлиту» да посмотрим.

– Да не дадут тебе корабль!

– Так раньше давали…

Прошин застыл с открытым ртом. Для этой девчонки, выросшей среди приборов и механизмов космической станции, космический корабль как папина машина – взяла погонять на выходные, что такого?.. Это ему с первого курса Института объясняли, что дорогущую технику беречь надо как зеницу ока, а попробуй то же самое объяснить ребенку, с младых ногтей привыкшему подставлять личико под сканеры, пользоваться связью для разговоров с близкими, надевать комбинезон и скафандр, помогая взрослым проверять герметичность отсеков…

Попробуй.

– Блин, – сказал Иван. – Блин. Оладушек, чтоб тебя…

– Не ругайся, – предупредила Наденька.

– Ругаться папа будет. Пошли.

– Вот, – кивнула девчонка. – Вот это кислород.

Глава девятая

Его Надежда

Петрович, огромный волосатый мужик, мускулатурой распиравший комбинезон, нежно погладил ручищами клавиатуру.

– Топливо заправили, реактор разожгли, СЖО включили. Рай для двоих, тропики, – он прищурился на Ивана с Надеждой, висевших подле рабочего места начальника смены докеров. – Ты куда собралась вообще?

Сергей Петрович Петровчин, начальник дока космических кораблей, нес личную и материальную ответственность за пилотируемые полеты. Автоматы к Сатурну могли отправить хоть гуртом, согласно плану исследований, но пилотируемый полет утверждал лично начальник дока после кучи согласований, медкомиссии и личного собеседования с экипажем. Собеседование проводилось в рубке начальника, небольшом помещении, увешанном и уставленном мониторами, пультами и экранами так, что каждое движение приходилось рассчитывать, чтобы не удариться о монитор или случайно не включить какую-нибудь хитрую фиговинку.

– На Гиперион посмотреть, – ответила Наденька.

Юлить да извиваться тут не стоило – папин авторитет для Петровича существовал до определенных пределов, и любые эти распоряжения Сергей Петрович мог послать по известному адресу, если ему не обоснуют расход ресурсов станции. И вообще, на станции работали люди известные, авторитетные, а кому известности да авторитета не хватало – тот быстро набирал и то, и другое. Оно недолго: один трансфер – и в дамки.

– И что ты там хочешь увидеть, доця? – спросил Петрович. – Я табе хоць зараз магу сказаць, що нету там нiчога, вось глядзi.

Те же волосатые пальцы исполнили на клавиатуре вальс неудачников, и на экране перед начальником смены появилось изображение небесного тела. Иван торжествующе посмотрел на несостоявшуюся напарницу. Похоже, эскапада откладывалась.

– Вось ен, галубок, – Петрович развернул изображение на всю рубку.

Изображение подергивалось, шло рябью, словно компьютер не мог определиться с параметрами объекта.

– Опять телескопы барахлят? – спросил Прошин.

– Да нет, – протянул Петрович. – Чтоб в моем хозяйстве, да что забарахлило… Сейчас, подожди… Пачакай, пачакай…

Поверх изображения загорелся красный транспарант «Ошибка данных» и высветилась цифробуквенная кабалистика кода ошибки в недрах процессора.

– О как, – Петрович уставился на экран. – Вкалывали тут вкалывали, кучу железа разбили, а теперь што там адбываецца – не ведаем…

– Вот и я говорю, – затараторила Наденька, – компьютер не может определиться с параметрами Гипериона, для всех спутников есть параметры, а для этого нету, и все тут…

– И ты туда слетаешь и все решишь? – прищурился Петрович.

– Ну. Я… это… со мной взрослый вот, – Наденька дернула Ивана за рукав, и им обоим пришлось цепляться за поручни рубки.

– Это-то взрослый? – усмехнулся Петрович. – Ну-ка поглядим, што ты есць, чалавеча.

И развернул во всю рубку – душа-человек, сама шчо-драсць – досье Прошина. Минуту или две все присутствующие изучали подноготную старшего техника кочующей станции «Циолковский» Ивана Владимировича Прошина.

– Ну, взрослый, – признал, наконец, Петрович. – Битый, стреляный, почем глоток кислорода, выучил. Смотри, сынок, если что – Папа тебе тестикулы выдернет.

Начальника кочующей станции «Циолковский» Сергея Ивановича Павлова за глаза звали Папой. Еще Папой звали Сатурн, в отличие от Юпитера, поименованного на английский манер – Джуп.

И вот тут бы самое время заявить Прошину, что он против этой эскапады, что не хочет он лететь бог знает куда ради непомерных амбиций взбалмошной девчонки, а лучше послать к этому куску пористого камня, огромной губке, только и пригодной ломать траектории полета автоматам, послать хоть десяток роботов и пусть снимают да фотографируют. Уже и рот открыл Иван Владимирович – да передумал. Своим «битый, стреляный», Петрович в один момент создал ему репутацию, а репутация дело такое, други мои. Репутацию поддерживают. Или теряют.

– Разрешите полет, Сергей Петрович? – Наденька гнула свое. – Уже и распоряжение готово, и «Аэлита» заправлена…

– Распоряжение… – буркнул Сергей Петрович. – Одно дело заправить, тут еще и катапульту готовить…

– Да вы ее разряжать собрались, – сказала Наденька.

– Откуда знаешь? – глянул на девушку Петровчин.

– Так на сервере смотрела…

– Ну готова катапульта, – Петрович медленно, со значением опустил руку на клавиатуру. – Собрались запускать партию «пятачков» Папе под брюхо, а у них у всех антенны забарахлили аж в стартовом стволе. Отправили на диагностику, чтоб их…

Пальцы начальника протанцевали полонез по клавиатуре, и на экране компьютера возник Станислав Кравчик, начальник смены медиков.

– Станислав Лехославич, як маецеся?

– Swoimi modlitwami, dziękuję, pan Sergiusz. Co podać?

– Тут у меня хлопец со дзяўчыной… Просятся в старт, под пятерочку.

– Личные номера, proszę pan. Вижу. Вижу.

– По вашей кухне у них зелень, – сказал Петрович. – Я уж так… Переживаю что-то.

– Понимаю вас, – серьезно кивнул врач. – Н у что ж, у медицинской службы замечаний нет, оба годны к полетам, норма радиации у Прошина пониже, но в общем… Медосмотры свежие, данные актуальны.

– Спасибо, Станислав Лехославович, – пискнула Надежда.

Кравчик кивнул.

– Ну, ладно, – сказал Петрович. – «Аэлиту» заряжаем, старт готов, работаем по докладу экипажа. Идите, одевайтесь. Папа сегодня добрый, не фонит.

Цилиндр жилого модуля кочующей станции «Циолковский» вращался вокруг своей оси. Центробежная сила создавала подобие земной гравитации на внутренней поверхности стенок цилиндра. Путепровод из рубки у правления, установленной по оси вращения жилого модуля, соединял рубку и модуль с гидропонной станцией, выращивавшей еду для всего поселения, заводом газовых смесей, подававшим атмосферу и питьевую воду по всей станции. Если гидропонная станция и ЗГС напоминали вытянутые цилиндры вроде тубуса, жилой отсек смахивал на консервную банку диаметром в два километра, то ангар космических кораблей, бугрившийся надстройками и антенными блоками, с открытыми доками, закрытыми доками, разлапившийся манипуляторами и магнитными захватами, не походил ни на одно строение ни на Земле, ни в космосе.

С научной секцией, выполненной в виде тора, чья ось вращения (только он не вращался) совпадала с осью вращения жилого модуля, «консерву» соединяла центральная балка с Главным путепроводом внутри. Отдельные путепроводы (пешеходные, грузовые, грузопассажирские, обратной тяги) соединяли жилой модуль со станциями жизнеобеспечения, те, в свою очередь, с ангаром космических кораблей, производством, энергетической секцией, располагавшейся сразу под тором.

Еще ниже располагалась двигательная установка. Поставлять топливо с Земли, чтобы деньги налогоплательщиков за так сгорели в исполинских магнитных ловушках двух сопел двигателей станции, никто не собирался: мельчайшие частицы водорода собирали магнитные ловушки, тонкими усиками протянувшиеся во все стороны от станции. Кольца газовых гигантов полнились свободными частицами, ловушки всегда работали на полную мощность, давая мощнейшую засветку для лидаров космических кораблей, а в видимом диапазоне в нижней части станции будто бы развивалась прозрачная юбка, когда усики ловушек тянулись в сторону Сатурна, развевались в магнитном поле «Циолковского» или собирались воланом от проходящих частиц солнечного ветра. Свободные частицы собирались в 3D-принтер, и так продолжалось до тех пор, пока громадная емкость не заполнялась доверху. Небыстрый процесс – как раз хватит, чтобы на коленках проползти все пространство в окрестностях Сатурна, подвесить в самых интересных местах автоматы и откочевать к Юпитеру, чтобы там фотографировать, измерять, экспериментировать…

Кочевье проходило весело. Раз в двадцать лет два газовых гиганта сходились на минимально возможное расстояние, станция подбирала «юбочку», усиленный наряд экзоператоров крепил балки, связывавшие части станции, все обитатели «Циолковского» укрывались в герметичных автономных помещениях, заматывались в противоперегрузочных коконах на ложементах, и под фейерверк ракетных ускорителей, смонтированных на выносных балках двигательного отсека, станция начинала гравитационный маневр вокруг всей системы Сатурна. В нижней точке гравитационного маневра основные двигатели выходили на полную мощность, отправляя громадное сооружение в путь по высокоэллиптической орбите с высшей точкой далеко над полюсом Мира, чтобы завершить путешествие гравитационным маневром вокруг системы Юпитера.

На орбите Громовержца опять начинали работу экзоператоры. Целостность конструкций, утечки атмосферы, работоспособность агрегатов, обеспечивавших выживание оравы специалистов, дезактивация частей, попавших под космическое излучение или солнечный ветер – силами штатного наряда специалистов этого не сделаешь, поэтому в помощь парням и девчонкам, ползающим по обшивке сооружения, отправляли добрую половину населения «Циолковского». В личное дело шла пометка «выполнение работ, связанных с риском для жизни и здоровья», что обещало немалую прибавку к жалованию, и кто-то рвался на эти работы, а кто-то филонил или просто старался найти себе другое дело.

Прошин не застал и доли суматохи, предшествующей кочевью. Впрочем, мало кто из его коллег или знакомых мог похвастаться участием в переезде: пространство вокруг газовых гигантов кроме обычного солнечного излучения и космических лучей пронизывала радиация, способная за считаные часы убить человека. Меры защиты, обычные для орбиты Земли, Луны или Марса, здесь были недостаточны – словно два древних божка, отвергнутые людьми, мстили нерадивым последователям, стремясь испепелить хлипкую плоть, устроить вожделенную тысячелетиями гекатомбу. Хитрые людишки научились обманывать старых богов, прячась от их гнева под магнитным полем, и, подглядывая из-под полога, мало-помалу выведывали секреты, упрятанные двумя сквалыгами за кольцами, под пологом атмосферы странных мирков свиты Сатурна и Юпитера, под маревом атмосферы самих гигантов, но за это пришлось платить высокую цену Трансфер к Папе отправил на Землю смену экзоператоров в полном составе – ребята выбрали и перебрали все нормы полученной радиации и теперь лечились от лучевой болезни в клинике на Сахалине. Погиб их старший: надел скафандр и отправился на место обрыва главной балки во главе отряда человекообразных механизмов – у новой модели роботов оказались неподходящие по размеру захваты, а у сварного вдобавок отвалился кабель питания. Здоровый мужик превратился в мумию за три дня. «Похороните меня на Земле, ребята, – были его последние слова, – холодно здесь. Неуютно».

Станция висела в солярной точке равновесия Сатурна, и Солнце блистало позади станции. Силенок Гелиоса вполне хватало, чтобы подогреть конструкции «Циолковского», и от лучей светила станцию прикрывало целое поле солнечных батарей. «Солнечные очки для Константина Эдуардовича», – шутили «кочевники». Лучи светила падали всегда на одну сторону станции, и если солнечную сторону приходилось прикрывать и охлаждать, сторону, обращенную к Сатурну, наоборот, следовало освещать и нагревать. Для этого конструкторы станции пошли на разные ухищрения: система гироскопов заставляла «Циолковский» покачиваться из стороны в сторону, незаметно для своих обитателей подставляя Солнцу то один бок, то другой; световые колодцы переправляли солнечные лучи на темную сторону; блестящая теплоизоляция особым образом развернутых ферм разгоняла тень солнечными зайчиками. Были и прожектора, светившие то поодиночке, то целыми батареями на самых важных участках.

Убежать в сторону Солнца «Циолковскому» не давало притяжение Сатурна, вой ти в кольца не давало притяжение звезды. Губительная радиация планеты компенсировалась солнечным ветром, космическое излучение экранировалось системой Папы, мощные телескопы станции разглядывали поверхность спутников, кольца и верхние слои атмосферы газового гиганта практически в упор. Плотность вакуума в точке равновесия считалась минимальной во всей Системе, Сурт, спутник Сатурна с самой вытянутой орбитой, проходил на несколько миллионов километров ближе к Папе. Короче говоря, работалось в такой обсерватории легко и приятно до тех пор, пока кому-нибудь не придет в голову отправить в систему газового гиганта автоматические станции, а еще лучше – пилотируемую миссию, пальцами пощупать, так сказать. Вот тут техникам космической станции приходилось думать, а как бы это нам преодолеть расстояние в половину астрономической единицы, сначала набрав огромную скорость, а затем где-то как-то эту скорость сбросив.

На «Циолковском» смонтировали электромагнитную катапульту. Вилки соленоидов тянулись от космического дока в сторону системы Сатурна, манипуляторы ставили автоматические станции в старт прямо с монтажной площадки, и спутники вылетали к Папе, бывало, по десятку за раз. Отправляли железных болванов с неподъемным для человека ускорением, тормозили в атмосфере Папы, вокруг спутников или в кольцах, где каждую более-менее крупную каменюку промаркировали RFID-меткой. Полетная служба назубок выучила орбиты спутников, коридоры входа в атмосферу планеты, и теперь теряли в среднем один автомат из ста – а вот пилотируемые миссии за все время работы станции уходили к Сатурну хорошо, если раз двадцать – Папа людей не любил, да было это дорого и долго. Железяками станция пуляла с бешеным ускорением – чего им, железным? – хлипкую же протоплазму отправляли с церемониями (медкомиссии да собеседования), с плавным разгоном до трех – пяти «же», с двойным и тройным запасом СЖО, формированием спасательной группировки и прочей роскошью. Единственным серьезным предприятием с участием всей напланетной секции стала высадка на Титан.

Межкосмос отнесся к делу серьезно: вереница транспортно-энергетических модулей потянулась на станцию. Один за другим разгружались контейнеры со всяким добром. Редкий случай: «кочевникам» дали приоритет, задержав поставки для очередного МТ, и начальник станции воспользовался оказией, заказав для «Циолковского» имущества втрое против необходимого. В числе прочего на станцию пришли термоядерный реактор нового поколения и ионные двигатели – слишком большие для обычных автоматов и слишком маленькие для станции. Так появилась «Аэлита».

Энергоблок (реактор, топливный бак, двигатели) и каплю жилого отсека соединяла ажурная балка. Запаса топлива в основном баке хватило бы на две недели (говоря так, имеют в виду неделю разгона и неделю торможения), под завязку набитые баки вспомогательных двигателей, собранных в три матрицы по всему телу корабля, могли давать импульс в течение трех часов, хотя требовались от них только краткосрочные импульсы коррекции – «выстрелы». Система связи, опиравшаяся на раскиданные по всей Солнечной системе спутники ГЛОНАСС, могла обеспечить диалог с Землей без малейшей задержки, сканеры и всевозможные анализаторы, собранные в контейнер позади командного модуля, работали в недрах атмосферы Сатурна и в метановых пучинах морей Титана. Корабль обслуживался четырьмя компьютерами, каждый из которых заслуживал приставки «супер».

Жилой модуль «Аэлиты» мог с комфортом принять восемь человек, а если потесниться, то и все двенадцать. Условия спартанские: спальники, надувной душ и одноразовые насадки в туалете, зато в рубке управления роскошные ложементы, такие на Земле молодые гонщики в свои болиды заказывают, наивно думая, что космические технологии спасут от собственной дурости. Стены модуля отделаны пластиковыми панелями под дерево (как ни старались гидропоники – жаропрочное дерево вывести не получилось, а то, что получилось, травило пассажиров ядовитыми испарениями), магнитный пол, раскрашенный под паркет, пружинил под ногами, как татами. Потолок на первом этаже, над камбузом, спальными местами экипажа и санузлом, сверкал белизной, на втором бугрился защитными крышками автоматов и тумблеров, десятком экранов и экранчиков, перемигивался индикаторами, не поместившимися на основном пульте, выдвижными рукоятями управления манипуляторами, стыковочными узлами и прочей машинерией. Хромированные вставки на дверях, сверкающие плафончики ламп, духовой шкаф и посудомойка с контрольными панелями «под старину», как и светленькие дверки шкафчиков камбуза, установленных полукругом на боковой стене по ходу движения, не иначе, подсмотрели в каком-нибудь модном инстаграме. В камбузе стоял кухонный автомат – не новый, но вполне способный побаловать изголодавшегося космонавта чем-то повкуснее, чем обычный сухпай. Разделаться с продукцией автомата предлагалось при помощи набора космической посуды и космических столовых приборов, закрепленных фиксаторами или магнитами внутри шкафчиков камбуза соответственно самым строгим требованиям безопасности.

Медицинский отсек занимал противоположную стену. Здесь обошлись без излишеств: белые стены, пол и потолок санитарного пластика, белые же ложементы рабочего места терапевта и голубое стекло операционной капсулы – хотя раздвижные двери кибердока, не выбиваясь из общего ряда, косили под дерево с хромированными вставками и блестяшками. Дальше, в задней полусфере, подле медотсека, стоял санузел, отделенный от остальной каюты стандартной герметической дверью – не то чтобы «дерева» не хватило, на гермодверь панельки повесить некуда, – и спальники экипажа.

Не корабль – игрушечка. Tesla Roadster.

А в кабине нагадили.

Старт откладывался, Наденька ругалась:

– Вот свиньи!..

Хребтовую балку «Аэлиты» укрепили в направляющих стартового стола. ЦУП, скалой возвышавшийся над доком, угольно-черной тенью накрывал место действия, и с наползавшей со всех углов тьмой насмерть бились ряды прожекторов, весело подмигивали огни корабля, габариты стартового стола и соленоидов катапульты, суставчатым перстом упершейся в висевший чуть ниже Сатурн, с такого расстояния похожий на черный и серый теннисный мячик с лихо заломленными колечками.

В жилом модуле тем временем в затхлом воздухе величаво плыли вскрытые упаковки галет. Дышать приходилось через раз, потому что крошки из этих же упаковок, пришедшие в движение из-за работы вентиляторов, норовили залететь в рот или нос, устроив космонавту проблемы с легкими. Возле лестницы, ведущей в рубку управления, болтался рваный комбинезон, залитый апельсиновым соком из тубы, в радужных капельках дрейфовавший к ближайшей вытяжке. Специфический запах бил в ноздри, заставляя морщиться.

– Свиньи, – повторила Наденька, скрываясь в недрах камбуза.

Из переплетения шлангов послышалось неопределенное междометие, а потом непечатное словцо.

– Да ладно, вылезай, – сказал Прошин, орудуя пылесосом. – Ну, торопились люди, бывает.

Наденька задом выползла из шкафчика и уставилась на Ивана:

– Да там засор, Ваня, – она отбросила рукой в желтой перчатке прядь волос. – Свиньи, б…

– Надежда Сергеевна, – раздался голос из-под потолка, – вы можете подать официальную жалобу в центр управления полетами, можете записать жалобу в судовой журнал…

– Да я так и сделаю! – вскинулась Наденька.

– …но материться перестаньте, пожалуйста, – продолжил Сергей Петрович.

– Держи, – сказал Прошин, передавая девушке пылесос. – Я попробую.

– Ребята, старт через пятнадцать минут, – сказал ЦУП. – Вы как?

– Надя, скажи ему, что управимся, – крикнул Иван уже из шкафчика. – Ну, минут пять задержим.

– Старт вовремя, – сказала девушка в воздух. – А что там, Вань?

– Сейчас, погоди, – Прошин осмотрелся в переплетении труб и проводов, сморщился от запаха. – А, блин… И правда, свиньи…

Он выпутался из потрохов камбуза и сказал, глядя на девушку снизу вверх:

– Диспоузел сломан. Провода отгорели там, что ли… Я уж боюсь подумать, что в санузле.

– Ну-ка, пошли, – Наденька развернулась к задней стене модуля.

Гермодвери санузла открылись. Помещение наполнилось новым запахом.

– Н-да, – сморщился Прошин. – Это чем они тут занимались?

Наденька сглотнула.

– ЦУП, – сказала девушка.

– Слушаю, – Прошину показалось, что голос Петровича приобрел новый бархатистый тон, налился незнакомой силой. Не Петровчина это был голос.

– Посмотрите комплектацию – есть у нас запчасти для камбуза и туалета?

– В туалет – насадки?

– В туалет – весь туалет. И душевой мешок, – голос Наденьки рассыпался льдинками.

– Секунду, – последовала короткая пауза. – Да, все в наличии…

– Отлично, – Наденька повернулась к Прошину: – Марш в ложемент. После старта поменяешь.

Иван было взялся за поручни, намереваясь вытолкать полегчавшее в невесомости тело на второй этаж командного модуля, но тут голос не-Петровича произнес:

– Ты куда это намылилась, звездное дитя?

Иван с Надеждой замерли. Начальник кочующей станции «Циолковский» и отец Надежды, Сергей Иванович Павлов, появился на всех экранах в салоне командного модуля, в рубке управления – везде.

– На Гиперион посмотреть, – с вызовом ответила Надежда.

– У нас спутников мало? – поинтересовался ее отец.

– Ты же сам говорил: пока мои сотрудники не пощупают, на вкус не попробуют – не поверю, – упрямством девчонки можно было кометы останавливать.

– Надя, это сотрудники. Специально обученные люди, – голос Павлова звучал уверенно, но Ивану на секунду показалось, что говорит с ними не начальник, не крутой космен, а отец маленькой девочки, мечтающий хоть одну родственную душу уберечь от невзгод и напастей Внеземелья.

– А я что, не обученные? – Наденька закусила губу. – Значит, как документы готовить – Надя вперед. Как образцы собирать – давай, дочка. Как рванину всякую списывать – алга. А тут вдруг квалификации не хватает.

Ее голос явственно задрожал.

– Надюша, но мы же с тобой обсуждали это, – голос начальника зазвучал непривычно мягко. – Если ты будешь слишком много времени находиться вне гравитационного объема – не видать нам Земли.

– Папа, ты мне не доверяешь? – Слезы, выступившие было на глазах девушки, высохли.

Павлов замялся.

– Старший техник Прошин, занять место в ложементе, – срывающимся голосом, но достаточно уверенно скомандовала девчонка. – Стартовая команда, пятиминутная готовность, ключ на старт.

– Есть ключ на старт, – отозвался Сергей Петрович.

– Товарищ начальник станции, прошу подтвердить разрешение на вылет, – Иван с Надеждой уселись в ложементы рубки управления.

– ЦУП, доложите готовность миссии, – сказал Павлов.

– Товарищ начальник станции, – отрапортовал Петровчин. – Экипаж космического аппарата «Аэлита» прошел медицинское освидетельствование согласно плану, к полетам в системе Сатурна подготовлен и проинструктирован. Личные системы жизнеобеспечения экипажа протестированы, работают хорошо. Космический аппарат «Аэлита» готов к вылету: на борту создан запас дыхательной смеси – основной, запасной и аварийный, создан трехнедельный запас продуктов и питьевой воды. Сформирована спасательная группировка гулетов, к настоящему времени вышедшая на расчетную орбиту; максимальное время достижения точки встречи для каждого аппарата, порядка тридцати шести часов. Начальник дока космических кораблей Петровчин.

– Полет разрешаю, – сказал начальник. – С богом, дочка.

– Поехали, – ответила Надежда.

Операторы включили катапульту, и диковинная конструкция пришла в движение. На грудь словно опустили мешок с мукой. Опустили плавно, сначала просто исчезла невесомость, вернулся собственный вес, и глупое тело успело обрадоваться: «Ой, здорово», – но тяжесть все увеличивалась, выдавливая воздух, вжимая в кресло, казавшееся теперь чуть мягче бетонной стены, и пришел страх, и они кричали в голос, а потом сил для крика не осталось, из горла рвался надсадный хрип, и вся Вселенная перестала существовать, осталась только эта проклятая тяжесть, от которой вовек не избавишься…

И все кончилось. Быстро – раз, два, три – кончилась перегрузка, рывком вернулась возможность дышать, и они дышали так, что получили гипервентиляцию легких и сопутствующую ей эйфорию.

– «Аэлита», доложите обстановку на борту, самочувствие экипажа, – потребовал Папа.

– ЦУП, докладываю, самочувствие экипажа в норме, – Наденька вопросительно посмотрела на Ивана, – все системы работают нормально… Отлично все.

– «Аэлита», понял вас. Прошина я не слышал.

– Старший техник Прошин чувствует себя хорошо, – Прошин изо всех сил старался не закатиться в дебильном хихиканье. – Прошу разрешить хозяйственные работы.

– Работы разрешаю, продолжайте полет, доклад каждые полчаса, запись ведется.

Прошин потянулся в ложементе, издав нечто среднее между рычанием и довольным стоном.

– Чуть не убили, засранцы, – сказал он, глядя на напарницу.

Прежде чем девушка придумала ответ, из динамиков прозвучало:

– Мы все слышим.

– А, чтоб его, – вяло отреагировал Иван, отстегиваясь.

– Что будешь делать? – спросила Наденька.

– Диспоузел чинить.

– Давай, я перекусить соображу так… Чтобы посуду не мыть, – предложила девушка.

– Не надо, – Иван отправился в недолгий полет в сторону задника модуля, где хранились всевозможные ЗИПы. – Меня тошнит все еще…

Надежда только хмыкнула.

Прошин починил диспоузел. Совместными усилиями они довели до конца уборку, заодно перетряхнув запасы «Аэлиты».

– Помоги мне, – сказала Наденька.

– Что помочь?

– Готовить. Картошку почистить надо.

Прошин пожал плечами:

– С гидропонки картоху чистить? Шутить изволите, сударыня, – он зевнул.

– Да тебе все равно делать нечего…

– Как это – нечего? – изумился Прошин. – А спать?

– Чего? – Наденька встала перед ним руки в боки.

– Надюша, да меня тошнит все еще с этого старта, – принялся оправдываться Иван. – Да я и отдохну чуток, день-то тяжелый будет. Ты разбуди меня, если что.

– Ну, ладно, – протянула Наденька. – Давай отбивайся, а я тут пошуршу…

Прошин разместился в ячейке, надул спальник и вырубился, как младенец. Недосып – вечная беда современного человека, – помноженный на предостережение Петровича об угрозе прошинским тестикулам со стороны отца Надежды, способствовали здоровому долгому сну без сновидений. Уснул Иван и сладко спал, пока узкая ладошка не тронула его плечо.

– Вставай, лежебока.

Прошин открыл глаза. Он сразу вспомнил, что они и где, просто какое-то время наслаждался красотой и свежестью разбудившей его девушки, разглядывая ее в упор. Наденька засмущалась:

– Что? Что смотришь, вставать пора.

– Гиперион уже? – зевнул Прошин.

– Ага, размечтался, – Надежда сильно оттолкнулась в сторону рубки управления. – Сатурн, через час маневр торможения.

– Понятно… – Прошин отправился в санитарный блок.

В тесной кабинке Иван сначала воспользовался насадками туалета. Поразмыслил, не включить ли душ, но душ пришлось бы включать, предупредив командира корабля, перед процедурой предстояло надувать специальный мешок в рост человека, регулировать давление воды – и Прошин заленился. Намочил только полотенце с одного конца и так, растирая голову то мокрым краем, то сухим, подплыл к ложементам рубки. Наденька сидела на месте первого пилота сложив ручки и глядя на экраны, показывавшие радужное море атмосферы Сатурна.

– Я пожрать успею? – спросил Иван.

– Да, пошли поедим, – отозвалась девушка, – у меня все готово.

– Хозяюшка, – умилился Прошин.

– А то!

Наготовила Наденька как на Маланьину свадьбу. Трапеза началась с борща, выдающего ароматный пар из мультиварки.

– Ммм, вкусно, – Прошин одним махом очистил тарелку.

Не обычную фаянсовую – космическую тарелку, которые заправлялись в мультиварку, выдававшую сразу упакованные порции – тоже агрегат непростой, космический. Впрочем, такие сейчас у каждой земной домохозяйки на кухне.

– Подожди, тут макароны, – Надежда остановила его, тянущегося за добавкой.

– Влезет, – отмахнулся Иван.

– Да влезет-то влезет, – усмехнулась Наденька, – да нам лететь сколько… Ведь вылезет.

Прошин подумал. Потом махнул рукой:

– А, не пропадать же щам, – и героически уплел еще порцию.

Далее следовали макароны по-флотски, обильно приправленные мелконарезанными овощами.

– Ух, – Ивану пришлось делать перерыв. – За что так кормят?

– Лучше, чем в столовке? – спросила Наденька.

Уминавший золотистые макарошки с кусочками белкового материала (Мясо выращивала гидропонная станция, вкус и цвет – точь-в-точь обыкновенная говядина или свинина, но… Не то, не то.) Прошин утвердительно махнул головой, дополнив эмоции утвердительным мычанием.

– А компот? – спросил он наконец.

– И компот, – улыбнулась Наденька, передавая напарнику герметичную тубу.

– Сама варила?

– Нет, это нет. Из местных запасов.

– Ой-ой-ой, – сказал на это Прошин и долго принюхивался, прежде чем опростать посудинку.

– Нормально? – сказала Надежда.

– Ну так, – Прошин пожал плечами. – Вроде ничего…

Пустая туба поплыла по рубке. Их взгляды встретились.

– Так, у нас там торможение начинается, – скороговоркой выдал Иван.

– Ну да, – улыбнулась Наденька.

Они облачились в скафандры. Уселись в ложементы рубки управления, заплетшие их паутиной ремней безопасности. Пришлось опустить щитки – корабль даже картинку с внешних видеодатчиков не собирался давать до тех пор, пока пилоты не пристегнутся как положено и не загерметизируют шлемы скафандров. Воздух, вода, удаление отходов – все это брал на себя корабль через разъемы ложемента.

И перед ними раскинулось радужное море облаков.

Частицы гелия и водорода, в додревние времена собравшиеся вокруг кремниевого ядра, плескались морем, невидимые под облачным слоем – при желании компьютер мог снять слои изображения, показывая, как оно там на самом деле. Океан жидкометаллического водорода скрывали водородно-гелиево-метановые облака, величественно клубившиеся в редкие минуты затишья и осыпавшиеся в эти минуты метановым дождем пополам с метановым же снегом. Внутри фронта оранжевых облаков серы крутились воронки сине-серых кислородных вихрей; серые с радужным кантиком метановые тучи хребтами вставали по курсу и тут же рассыпались под напором ветра, разрезанные огненными сетками молний. В остальное время скрученный чудовищной силы ветрами, оплетенный паутиной молний облачный фронт закручивался спиралями, перекатывался исполинскими волнами, бросаясь водно-метановой ледяной крупой, способной проточить броню любого корабля за доли секунды; ветер воздвигал фантастические дворцы клубящегося газа и в один миг разрушал построенное, и таяли в фосфоресцирующей дымке причудливые портики и колонны неземной красоты.

Сзади светило Солнце. Свет звезды окрашивал горизонт синим, четко показывая границу между верхними слоями атмосферы планеты и открытым космосом, кутавшим черным платом голубые, желтые и серые облака. Частицы водорода и кислорода в одно мгновение соединялись в обыкновенную воду при температуре 0…-3 °C, оседавшую вглубь планеты, клубившуюся паром, радугой поднимавшуюся над общим сине-серо-желтым фоном.

Корабль приближался к Южному полюсу планеты. «Аэлите» предстояло пролететь над Сатурном и погасить часть набранной скорости за счет трения в верхних слоях атмосферы и гравитационного поля планеты. Изменив направление движения за счет гравитации, корабль летел к самому большому спутнику газового гиганта, Титану. Обогнув планетку, «Аэлита» снижала собственную скорость до круговой скорости Гипериона и отправлялась уже к этому куску пористого камня, из-за неправильной формы и малых размеров двигавшегося вокруг Папы по нестабильной орбите, беспорядочно кувыркаясь вокруг собственной оси. Из-за этого точно рассчитать курс корабля от станции не получалось, и только перед самым Титаном Центр уточнял параметры орбиты Гипериона. «Аэлита» корректировала курс с помощью двигательной установки, погружаясь в атмосферу небесного тела, по воле притяжения спутника меняя курс, чтобы по замысловатой траектории выскочить к цели.

Прошин заворочался в кресле.

– Когда там у нас коррекция? Надя?

– Через шесть часов, – отозвалась Надежда, завороженная открывшимся зрелищем.

– Так, – сказал Иван. – Хорошо…

– Что ты ворочаешься? – В голосе девушки прорезалось недовольство. – Смотри, радуга!..

Над дворцами облаков исполинской дугой засияли полосы красного, желтого, зеленого…

– Ух ты… – вырвалось у Надежды.

– Ага. Ух ты, – отозвался Прошин. – Смотри, молнии тут тоже бьют… красиво.

– Да знаю я. Вот и молнии, как заказывал.

Прямо перед ними, разве что чуть ниже курса корабля, одна за другой воздвиглись четыре огненных колонны – прямо так, из ничего, из трения частиц извергся столб огня, пошарил по облакам внизу, рыскнул туда-сюда – и испарился, оставив за собой искорки в синеве метанового неба и такие же искорки в натянутых струной нервах экипажа космического корабля.

– Ой!.. – Прошин зашарил перед собой в поисках штурвала – увы, органы управления корабля не предусматривали лихих аэродинамических маневров, а рукояти управления тягой двигателей и твердотопливных ускорителей заблокировал Центр.

– ЦУП, долго мы тут болтаться будем? – спросил Прошин. – У нас огонь на обшивке.

Снаружи ревел плазменный вихрь. Хлопья огня срывались с обшивки «Аэлиты», картинка снаружи мигала и шла белыми пятнами – компьютер выключал видеодатчики, на грудь навалилась тяжесть перегрузки, и корабль сотрясала противная дрожь.

– Потерпите чуточку, – отозвался оператор. – Это самая нижняя точка, уже идете наверх.

Неподвижная картина «за окном» давила на нервы. Казалось, планета захватила корабль, и они будут лететь так, потихоньку снижаясь в океан внизу, неспособный породить жизнь, неспособный жизнь поддерживать, и в один момент течения атмосферы схватят, скрутят, разорвут хлипкую конструкцию и как ненужную игрушку станут перебрасывать друг другу до тех пор, пока от «Аэлиты» не останутся маленькие фрагменты. Но тут же, словно успокаивая их, нос корабля пошел вверх. Вытянутая тень «Аэлиты», летевшая по облакам внизу, исчезла из виду, сами же облака в один момент превратились в исполинские клубы серого, белого и грязно-желтого цвета – над Южным полюсом планеты царило затишье. Стихло пламя на обшивке. С тела будто бы сняли груз, горизонт из синей с черным кантом дуги превратился в край диска планеты. Полыхнуло синим – приближалась линия терминатора. Внизу потянулись тени, а потом все объяла тьма: рубку и жилой отсек словно покрывалом накрыли – компьютер включил плафоны, освещение пульта, приборов.

– Кольца, – сказала Наденька.

Далеко вверху торчали ровные полосы колечек Сатурна, огромной радугой тянувшиеся на дневную сторону.

Прошин беспокойно разглядывал темную часть колец – через кольцо А лежал их путь к Гипериону но компьютер послушно показывал метки самых крупных камней, их вращение вокруг планеты, коэффициент угрозы столкновения, степень возможных повреждений и чуть ли не спектральный анализ каждого булыжника. Пока волноваться не приходилось.

– Где Титан? – спросил он у Надежды.

Компьютер мог показать ему все окрестности по одному только мановению руки – но уж больно захотелось знать, что ты не один среди тишины, что среди холодной бездны есть кому кнопочку нажать да плечо при случае подставить…

И маленькая точка в углу экрана в одно мгновение увеличилась в размерах, превратилась в огромный желто-зеленый шар, укутанный облаками, расчерченный светлыми пятнами возвышенностей и темными – морей… Не так и далеко, в общем-то…

– Вот он, – в голосе Надежды слышалась гордость, будто она самолично картографировала скалы и метановые болота спутника.

– Сколько лететь?

– Часов шесть.

– Надя, а тормозить мы там будем? – Прошин принялся ерзать в ложементе.

– Ну да, гравитационный маневр…

– Нет, ты не поняла, – перебил Иван девушку. – Двигатель работать будет?

– Сейчас, посмотрю циклограмму… А почему ты спрашиваешь?

– В туалет надо сходить при векторе тяготения.

– У тебя насадки сломались?

– Нет, по большому.

– Фу. Ну будем тормозить, да.

– Просто приемник отчищать за собой невеликое удовольствие.

– А, поняла, – сказала Надежда. – Я просто так далеко не летала никогда, вот и стесняюсь.

– Поставь будильник, как только можно будет выделить время – произведем… процедуру. И в душ, если успеем.

Наденька зевнула.

– А можно я посплю? – спросила она. – Шесть часов, обед я приготовила.

– Спи, конечно, – улыбнулся Иван. – Там и обед, и ужин, и позавтракать хватит. Спи.

– Спокойной ночи, – с этими словами Наденька вышла из рубки. С первого этажа послышалось слабое шипение воздуха, заполнявшего спальник, потом девушка крикнула: – Камбуз выключи!..

– Выключу, – отозвался Прошин и вспомнил про свое обещание не раньше, чем проверил все системы корабля, отправил доклад в Центр и переделал кучу дел – кроме тех, что обещал и спохватился, только когда мелодично затренькала мультиварка, больше часа стоявшая на подогреве.

Иван поспешно выключил питание камбуза, оглянулся, прислушиваясь (можно было включить камеры и посмотреть, не проснулась ли напарница, но он как-то об этом забыл – а может, застеснялся), – мультиварка утихла, только ровно гудели вентиляторы. Прошин откинулся на спинку ложемента – насколько позволяла это сделать микрогравитация – и надел гарнитуру.

Со станции космос представляется черной бездной с редкими точками спутников Сатурна да самых ярких светил, остальное скрыто в лучах Солнца, отражаемых планетой. Светило и газовый гигант привлекают все внимание наблюдателя, и приходится транслировать на обзорные экраны станции вид с телескопов спутников «Сферы», вращающихся на орбитах вокруг крупных камней в поясе Оорта, сопровождая изображения метками дополненной реальности или ссылками на документальные фильмы, где мягкий баритон диктора найдет пару слов для каждой точки на небе.

А тут…

Море звезд. Летят кентавры и трансплутоновые объекты. Наведи телескоп – и можно в упор рассматривать груды камней, неспешно движущиеся по своим орбитам. На таком расстоянии Солнце неспособно растопить частицы метана, аммиака и той же воды, намерзшие за прошедшие эоны, и хвоста у кентавров нет, а если есть, то маленький. Только компьютер и способен отличить, где там комета, а где кентавр, за всю свою жизнь ни разу не подходивший ближе орбиты Сатурна. Клубятся облака туманностей – компьютер подкрашивает каждую в свой цвет, добавляя краски в палитру, стоит только увеличить изображение Андромеды или Ориона. Спутники Сатурна. С Мимаса маячит автоматическая горнопроходческая станция, остановившаяся лет пять назад в ожидании ремонтников – «кочевники» готовились продолжать исследовать недра полурасколотой луны. По Япету топает «Казаранг», шагающий робот, сделанный в Челябинском филиале и управляемый студентами. На Титане в прошлую сатурниану оставили законсервированную обитаемую базу и кучу роботов, плававших в море Кракена, шагавших по метановым дюнами, паривших в облаках планетки. Весь Межкосмос теперь разрывается между колониями – на Эдеме и на Титане. Выбрать предстоит между задворками Солнечной системы, где жить будут одни ученые, и новой колонией на кислородном мире с уникальной флорой и фауной и неисчерпанными недрами, причем, при всей очевидности выбора, Межкосмос почему-то мнется.

Прошин выбрался из кресла и воспарил к Петле Бернарда под самым потолком рубки. Развернулся в воздухе, разглядывая темный диск Сатурна, подсвеченный Солнцем понизу. По черному диску нет-нет, полыхали зарницы, то опоясывавшие чуть ли не все южное полушарие, то столбами света рвавшиеся в небо, и в их инфернальном свете будто бы клубы адского дыма виделись там, внизу.

…Будить Наденьку не пришлось – где-то на полпути к Титану они вышли из тени Сатурна, жилой модуль залило светом, да подогрело вдобавок. Позевывая, девушка выбралась в рубку управления.

– Что, скоро Титан?

– Два часа, – отозвался Прошин, снимая гарнитуру и опускаясь в ложемент.

– А ты чего летал?

– Звезды смотрел.

– Астроном, – хмыкнула девушка.

– Ага, – отозвался «астроном». – Умойся да садись в ложемент. До Титана далековато, но циклограмма торможения уже начинается.

Гравитационный маневр у Титана предполагал вход в атмосферу планетки с предварительным включением разнесенных на пилонах соплах обратной тяги.

Тормозной импульс снижал скорость корабля почти до ста сорока метров в секунду, проход в верхних слоях атмосферы спутника отнимал десятку еще какие-то метры забирала гравитация мифического персонажа – и к Гипериону «Аэлита» подходила на скорости примерно 120 м/с, «догоняя» спутник Сатурна. Ускорение свободного падения на Гиперионе составляло кое-как двадцать одну десятитысячную метров в секунду за секунду (что и называется микрогравитацией), поэтому и с торможением до круговой скорости, и с разгоном до второй космической скорости (от 45 до 99 метров в секунду, в зависимости от положения на орбите Сатурна – а для Земли, например, 11200 м/с) вполне могла справиться двигательная установка корабля.

Они пропустили момент, когда небесное тело из маленькой точки превратилось в огромный желто-зеленый шар. Только когда включились двигатели, появился вектор тяготения, Прошин спохватился, и они с напарницей по очереди воспользовались насадками туалета, потом душевым мешком, чистили и мыли за собой приспособления, потом убирали камбуз и за всей этой бытовухой чуть не пропустили время доклада в центр управления.

– Ребята, у вас все хорошо? – спросил Петрович.

– Да, норма, – отозвалась Надежда. – А у вас?

– Телеметрия в порядке, – сказал руководитель полета. – Как Титан?

Прошин поиграл зумом.

– Облака, – сказал он, Петровчин кивнул. – На «Анадырь» что-нибудь передать?

– Горячий привет, – усмехнулся Петрович. – «Анадырь» ладно, «Анадырь» мы видим и так. Вот Гиперион у нас хулиганит чего-то…

– Это как? – поинтересовалась Надежда.

– Мы определились с данными – масса объекта увеличилась.

– Сильно?

– Вполовину. Плюс ко всему спутник прекратил вращение.

– Чего?! – вырвалось у Ивана с Надеждой.

Гиперион – это кусок пористого камня неправильной формы, состоящий из мягких пород вроде вулканического туфа, огромная губка триста шестьдесят километров в длину и двести шестьдесят – двести километров в ширину. В незапамятные времена спутник столкнулся с астероидом… или кентавром… В общем, «губка» эта крутилась вокруг своей оси и крутиться так могла миллионы и миллионы лет, пока сила притяжения газового гиганта не остановит вращение где-то к концу следующего зона или не прилетит еще какой-нибудь небесный странник, спешащий сообщить величественному движению Гипериона новый смысл.

– Ну вот, – Петрович на экране развел руками. – Изменилась орбита объекта, мы в авральном режиме пересчитываем орбиты для вас, проход в атмосфере Титана.

– Что там такое может быть? – спросила Наденька.

– Фу-файтеры, – пробормотал Иван и, поймав удивленный взгляд девушки, пояснил: – Ну, так раньше НЛО называли. Инопланетян.

Надежда бросила взгляд на Петровчина:

– А, может…

– Не может, – отрезал тот. – Никаких фу-файтеров и прочего… Ты, парень, со своими рэнитами зарапортовался.

– Да не видел я рэнитов, – пожал плечами Прошин. – Людей видел, да таких, что лучше и вправду рэниты…

– Ну и вот, – кивнул руководитель полета. – В общем, давайте, ребята, полет проходит штатно, изменения в циклограмме я утверждаю, через пять минут они будут у вас, в компьютере посмотрите. До связи.

– До связи, Сергей Петрович, – отозвалась Наденька. Двигатели закончили работу. Желто-зеленый диск, торчавший прямо по курсу «Аэлиты», угрожающе навис над головой. Им предстояло чиркнуть в верхних слоях атмосферы Титана и, пролетев над ночной стороной луны, догонять Гиперион, с полным на то правом заслуживший эпитет «загадочный». Над поверхностью небесного тела клубились облака, полностью скрывая унылый пейзаж, где если и было что-то интересное, так это «Анадырь», база на берегу моря Кракена. Прошин включил картинку со спутников, оставленных вращаться вокруг Титана во время прошлой сатурнианы. На берегу полуострова, куриной лапой вступившего в жидкий метан, виднелись прямоугольники и круги строений базы, редкий частокол солнечных батарей, внутренний двор (Прошин увеличил изображение) со сбившейся в стадо робототехникой. Автоматические станции для Титана делала вся Земля. Студенты, школьники, любительские клубы, научные лаборатории – со всех уголков Земли присылали шагающие, гусеничные, плавающие конструкции, из которых остался батискаф, сделанный в космическом доке «Циолковского», сейчас бессильно ткнувшийся в причал «Анадыря».

Здесь не стали строить АЭС и монтировать полный энергетический контур – станцию обслуживали несколько радиоизотопных термоэлектрических генераторов, старая конструкция, надежная, как автомат Калашникова. РИТЭГи рассчитаны на столетия бесперебойной службы, так что роботы замерли во дворе «Анадыря» либо из-за повреждений, полученных уже на Титане, либо из-за ошибок при сборке. Что-то такое Прошин слышал, но, погруженный в собственные переживания, вникать не стал.

Ночная сторона. Звезды. Лучи Солнца в зените и окольцованный шар Сатурна внизу. «Аэлита» вырывается из объятий Титана, словно рыбка, блеснув над северным полюсом планетки. Теперь им прямая дорожка на Гиперион. Гравитационное поле Сатурна скорректирует траекторию, направив корабль точно к цели, останется только догнать кусок камня, по какому-то капризу природы прекративший вращение, притормозить, сфотографировать… Прошин готовил прочувствованную речь, призванную остудить исследовательский пыл Надежды – а в том, что девушка захочет потоптаться по другому миру, Иван не сомневался ни капли.

Он снял гарнитуру и посмотрел на спутницу. Надежда сидела, уткнувшись в планшет. Почувствовав взгляд Прошина, девушка подняла глаза и улыбнулась:

– Я как-то и не думала, что все так… Скучно.

– Да, – улыбнулся Прошин. – Ждать и догонять, такая профессия. Что там хорошего?

– Ничего, – теперь Надежда улыбалась и виновато, и беспомощно сразу, – «Хандай Шисянь».

Она показала планшет с картинкой каких-то шмоточек – платьице, туфли, ценники в углу страницы, и Прошин вдруг – аж сердце защемило – подумал, что девчонка просто хотела бы пройтись, чтоб каблучки цокали, по Арбату или вот по Цяньмэнь Дацзе, ветерок тихонько колыхал легкое платьице и распущенные волосы; купить какую-нибудь финтифлюшку в магазине, послушать уличных музыкантов, посидеть в ресторанчике, обсуждая с друзьями недавнюю премьеру.

– Хочешь на Землю? – спросил Прошин.

– Не знаю, – пожала плечами Надежда. – Мне сказали, что придется выбирать – либо остаться жить в космосе, либо пройти реабилитацию и навсегда остаться на планете. Вот закончим сатурниану и будем решать.

– То есть на Землю улететь проблем нет?

– Ну, нет, – Надежда наморщила брови. – Только придется на грунте остаться, а я тут привыкла. Вот, решила полетать, посмотреть, насколько мне все это действительно необходимо, – призналась девушка.

Прошин только кивнул.

– Как там, на планете? – спросила Надежда.

– На какой из них? – не удержался Иван.

– Ну, вообще – стоит ли оно того?

– А давай покажу? – предложил Иван.

Он подключил собственный планшет к корабельной сети. Фотографии, сделанные на Земле и на Холте, развернулись перед глазами, заставляя переживать заново собственную жизнь.

– Это Питер. Санкт-Петербург, Петроградская набережная.

– Зелени маловато, – заметила Надежда. – А это «Аврора»?

– Нет, что ты… Это парусный корабль, вернее, подделка под парусный корабль, в ней кафе. Его то открывают, то закрывают. Когда я на «Циолковский» собирался, это все вообще убрали куда-то. А «Аврора» вот.

– Большой.

– Да ну, брось, маленький и тесный. Внутри не повернуться, хуже, чем в «Союзе». Зелени, говоришь, мало? Смотри, это Урик, река в Сибири, водопад.

– Сколько воды… – неверяще протянула Наденька. – Там купаться можно?

– Ага. Вот…

– Это он туда прыгает?..

– Ну. Мы перевалили через пороги, рафты – ну, лодки такие – таскать замылились, ну и устроили дневку. Рыжему пробочки бы от кефира нюхать, а он водку пил стаканами.

– И прыгнул?

– Прыгнул. Как еще не убился, балбес. Это каньон, Амартагольские Щеки называется. Это мы на рафтах. Стоянка, лодки на берег тащим. Это Иринка обгорела.

– Красная вся, – улыбнулась Наденька. – А довольная…

– Ага. Ну, это МТ. «Поллукс Виктори», я на нем летел на Холт. Вот он: сама планета, спутник, он называется Колосс и – вот, видишь точку?.. Это «Холт-Контроль», станция. Блин, когда успел сфоткать?..

– Здорово, – сказала, наконец, Наденька.

– Ты знаешь, – промолвил Иван. – Космос тем хорош, что отсюда можно посмотреть свежим взглядом на свою жизнь, а потом вернуться на Землю. Если возвращаться некуда…

– То и жить не стоит, – сказала Надежда.

– Тьфу, дуреха!.. – Прошин завертелся в ложементе. – Ты мне брось эту меланхолию! Прилетишь на Землю и будешь путешествовать. Там столько всего…

– Ладно, – девушка улыбнулась. – Уговорил.

Наконец, Титан превратился в едва заметную точку где-то сзади. Вот промелькнула шестиугольная «плешь» Папы, полосы атмосферы планеты и полосочки колец. Прямо по курсу появилась точка, опознанная компьютером как Гиперион, и принялась расти на экранах, превращаясь в кусок скалы, кружащий по орбите вокруг газового гиганта. Гиперион был одним из немногих объектов в системе газового гиганта, не стоивших, по мнению «кочевников», спутниковой группировки на орбите или маяка на грунте. Каменюку измерили, просканировали и оставили в покое, но этот вековечный покой кто-то нарушил, остановив вращение небесного тела.

…За пару тысяч километров до спутника, когда сканеры корабля ощупали поверхность и компьютер начал показывать Гиперион во всех проекциях, Прошин сказал: «Этого не может быть…» За тысячу километров Иван, не верящим взглядом уставившийся в телескоп, повторил: «Этого, на хрен, быть не может…» За четыреста километров, когда губчатую скалу стало видно в иллюминатор стыковочного отсека, Наденька выслушала тираду из мешанины русских, китайских и английских слов, каких при хороших девочках не употребляют.

Девушка не выдержала:

– А ну не матерись мне!.. Какого хрена?..

Прошин только рукой махнул.

– Что это, Ваня? – спросила Наденька.

– А ты не узнаешь? – покосился на нее Иван.

Надежда наклонила голову.

– Ну, это наше, – сказала девушка. – Инопланетяне здесь не ночевали. Вот жилой отсек… только он огромный. Пол-«Циолковского» можно запихать. Энергетический контур. Двигатели. «Циолковский» на стероидах.

Прошин невольно улыбнулся.

– Что это, Вань? – повторила Наденька. В ее голосе зазвенели нетерпеливые нотки.

Прошин вздохнул.

– Это многофункциональная транспортная платформа «Пилигрим», – он стащил с головы гарнитуру и спрятал лицо в ладонях.

– Которая взорвалась?

– Да, на государственных испытаниях, – Прошин надел гарнитуру. – Центр, прием. Видите?

– Видим, – отозвался Петровчин.

– Ну и как вам?

– Ничего так сохранилась… – осторожно сказал руководитель полета. – Ваня, не суйтесь туда.

– Это приказ? – спросил Прошин.

– Это просьба. Приказ. Не суйтесь, а? – голос Петровчина полнился тоской.

…Когда монтировали остов транспортной платформы, готовившейся отвезти три тысячи колонистов на Эдем, Прошин готовился лететь на Марс. Когда запускали вращение жилого отсека и грели реакторы, «Поллукс Виктори» начинал движение к Холту, и Прошин, увлеченный Светланой, замечал окружающее, только когда пассажирский помощник поднимал пассажиров МТ на очередные учения. Запуск двигателей состоялся примерно через двадцать четыре часа после падения Рокет Плаза, а ходовые испытания межзвездного транспортного средства пришлись на блуждания Прошина со товарищи по дебрям Холта. Испытания эти закончились катастрофой: при включении привода деформации Платформа взорвалась. Гасли камеры Марспорта, залитые яростным пламенем рукотворной звезды, изображение с видеодатчиков Платформы обрывалось без вспышки, резко. Секунды тишины сменялись долгим воплем – все, наблюдавшие за ходовыми испытаниями, не могли сдержать эмоций. Солнечная система надела траур.

Прошин смотрел записи, читал статьи, честно старался вникнуть в зубодробительный канцелярит заключений экспертов, больше похожий на сочинения алхимиков… И не мог всерьез воспринимать всю эту кабалистику, словно нерадивый студент по весне, когда солнышко робко пригревает первые листочки на деревьях, а среди ветвей пробуют голос птицы. То ли не мог проникнуться серьезностью момента из-за собственных переживаний, то ли не верил до конца в произошедшее.

Что там болтали эти… эксперты? Дефекты сборки? Не бывает! Космос не прощает ошибок, не терпит спешки, не спускает нерадивым. Каждый, кто работает в космосе, делает свою работу от и до и всегда ищет, можно ли сделать что-нибудь еще. Раз ошибся – и все, в следующий раз на тебя косо посмотрят и дважды подумают, а стоит ли этому недотепе доверять, потому что никто не знает, от какой мелочи завтра будет зависеть твоя жизнь. Раз посмотрят косо, другой – и все, вали на грунт, парень, там хоть вообще с дивана не вставай: базовый основной доход мы тебе заработали, жилье государство выделит, дроны жрачку привезут…

Были такие персонажи. И Платформа была. И есть – вот она, прилепилась к пористой поверхности спутника, словно люстру диковинную прикрутили к лепному потолку и щелкнули выключателем – ни огонька, только тени от бессильно торчащих штанг солнечных батарей ползут по серому с черным полю металла и керамики… «Аэлита» догнала Гиперион. Из небольшого камешка на экране спутник Сатурна превратился в скалу, грозно нависшую над кораблем. Платформа полностью заполнила небольшую долину на экваторе небесного тела, и теперь над «Аэлитой» нависли отроги скал, ограничивающих это место. Тишина вокруг. Тишина на корабле. Тишина в эфире. Корабль медленно плыл над спутником, тратя остатки характеристической скорости на осмотр достопримечательностей.

– ИК-порты заблокированы, – сказала Наденька.

– Что? – переспросила Прошин.

– Невозможно идентифицировать объект – инфракрасные порты выключены.

– А, ну да…

– Молодые люди, – Сергей Иванович откашлялся. Похоже, просто не знал, с чего начать. – Я могу надеяться, что мы обойдемся без глупостей?

– Без каких? – немедленно спросила Наденька.

– Ну, например, не полезем без санкции начальства на неопознанный объект.

Наденька покосилась на Ивана. Прошин пожал плечами. На милом личике девушки появилось озорное выражение.

– Компьютер, – команду можно было ввести вручную, но Наденька, видимо, решила пошалить, – отсканировать поверхность, идентифицировать объект.

– Принято, – отозвалась РИТа, – время ожидания три минуты. Две минуты. Сто тридцать секунд. Две минуты. Шестьдесят секунд. Сорок пять секунд. Пятьдесят секунд. Объект идентифицирован.

Изображение перед ними накрыл сложный узор из красных линий с результатом сканирования поверх всего: «Идентификация запрещена», – о как!

– О как, – сказала Наденька.

– Дочка, возвращайся, – попросил Сергей Иванович.

– Папа, но это Платформа…

– Да хоть корабль рэнитов, – сказала Павлов. – Я запрещаю высадку на Гиперион. И на это… сооружение.

Надежда посмотрела на Прошина. Иван пожал плечами. Посмотреть посмотрели, причину возмущения в кольцах выяснили, компьютер корабля сделал записи, фотографии и бог знает, что еще… Домой пора.

И тут компьютер во весь экран показал транспарант SOS. Желтый с красным прямоугольник видели Иван с Наденькой, видели Павлов с Петровчиным, видел «Циолковский»… Сигнал пришел снизу. Помощи просили с Платформы.

– Ого, – сказал Прошин.

По экрану перед ними поплыли строчки: номер объекта, основные характеристики, название, назначение… Открылись ИК-порты.

– Да какая же ты красота… – произнес Павлов.

– Да ладно, пап, – сказала Надежда, – мы быстро.

– Откуда сигнал? – спросил Петровчин.

– Из жилого модуля, – ответил Прошин.

– Что внутри? – Петровчин и сам видел, что за информация шла с Платформы, но то ли решил удостовериться, то ли решил таким способом провести инструктаж десанта…

– Температура двести семьдесят Кельвинов… это у нас сколько? – раньше, чем Прошин набил команду на клавиатуре, Петровчин сказал:

– Минус три по Цельсию. Ну да, плюс двадцать там поддерживать некому – реактор-то холодный. Дальше.

– Радиационный фон пятьсот микрорентген в час. Многовато.

– Нормально. Скафандры выдержат, – сказала Наденька.

– Ну, выдержат, – неохотно подтвердил начальник дока. – Атмосфера?

– Азот, кислород, инертные газы… Остатки атмосферы, – сказал Иван. – От испытаний осталось.

– Ну да. Что скажешь, Сергей? – спросил Петровчин начальника станции.

– Что тут скажешь, – пробурчал тот. – SOS подали. Держите меня в курсе и… аккуратнее там, что ли…

Они влезли в скафандры. Навьючили электромеханическую тележку запасом воздуха, еды, воды, уложили реанимационный комплекс и аптечку. Надели на скафандры двигательные установки и распихали по карманам элементы питания. Корабль тем временем отшвартовался у жилого отсека – причальные штанги выдвинулись без задержки, будто бы кто-то ждал их. Спускались в рукаве, защищавшем десантников от радиации и космических лучей. Через прозрачный с прожилками контактов пластик тускло светило Солнце, да через край долины, гремя колечками, подсматривал Сатурн.

Подошвы ботинок скафандра примагнитились к шершавому боку жилого отсека. Прошин не к месту подумал, что высадка на объект в открытом космосе оплачивается по двойному тарифу, плюс премия за риск – куча денег…

Рядом цокнул копытцами мул. Примагнитилась Надежда.

– Надя, придется рукав двигать, – сказал Прошин.

– А что такое? – Лицо девушки скрывал поляризованный щиток шлема, но Иван внутренним зрением видел, как Наденька хмурится, глядя на прижавшиеся к черной стене магниты рукава.

– Край на люк встал.

– Не вижу. Где?

Немалых усилий стоило Прошину сосредоточиться на деле. Наушники шлема передавали голос Наденьки вместе с дыханием – они как в тихом уголке перешептывались, и как ни одергивай себя, а все равно ждешь услышать заветные слова…

– Вот.

Надежда попыталась было подсунуть пальцы под край.

– Стой, ты чего?..

– Двигаю, – тяжело дыша, отозвалась девушка.

– У нас мул есть.

– А, тьфу ты, – Наденька, похоже, улыбнулась. Крышка, обведенная едва заметной серой линией, почти невидимой для непосвященного, точнее, для человека, чьи глаза не оборудованы аппаратурой для чтения AR-меток. Виртуальный маркер горит, высвечивая контуры крышки, стрелочками показывая рукоять, немедленно врезавшуюся в руку даже через перчатку скафандра. Здесь мул не подлезет, пришлось руками браться и тянуть неподатливую железяку.

– А, черт… тьфу!.. – Прошин потянулся смахнуть пот со лба. Включил вентиляцию скафандра. – Заела, представляешь. Пыль набилась, что ли.

– Ну так следить-то некому, – Надежда явственно пожала плечами. – Что дальше?

Под крышкой оказался небольшой штурвал, свободно крутившийся в обе стороны. В зацепление механизм люка приводил маленький электромоторчик, получавший питание либо через кнопку изнутри, либо от батареи скафандра ремонтника. Защита от дурака. Прошин вытянул из нагрудной панели разъем.

– Зачем такие сложности? – спросила Надежда.

– Чтоб не шлялись подозрительные личности на объекте, – пояснил Прошин и тут же спросил: – Ты метку видишь?

– Да, вижу.

– Любую электрику там, внутри, можно запитать от батареи скафандра. Или от мула. Только следи за расходом энергии.

– Я знаю, – сказала Надежда. – Папа объяснял.

– А, ну вот. Отойди, открываю.

– Мэллон, – сказала Надежда.

– Чего?!

– Ничего. Открывай.

– Потянул. Смотри на газоанализатор, – Прошин пошевелил ногами в ботинках, уперся в стену жилого отсека. Люк приоткрылся.

– Окей, окей, токсичных веществ не обнаружено, – сказала Наденька.

Иван полностью открыл люк. Из темного зева вырвался рой снежинок, заплясавших в рукаве.

– Что это? – спросил Прошин.

– Воздух, – ответила Наденька. – Остатки, как ты и говорил.

– Хорошо. Пошли.

– А мул?

– Ноги подожмет и пролезет. Ты осмотрись пока, я займусь.

Наденька подсветила фонарем открывшееся пространство. Шлюз-кессон. Шкафчики с инструментом, аптечка, два скафандра в скаф-захватах.

– Чисто, – сказала девушка. – Ты готов?

– Да, почти. Вот, давай мула первым…

– Да зачем?.. Тут никого, – с этими словами Наденька вплыла в помещение, осветив шлюз нашлемным фонарем.

Прошин вплыл вслед за девушкой, буксируя мула.

– Центр, мы внутри, – Иван проговорил это, зачем-то подняв голову наверх, к рукаву, связавшему Платформу с «Аэлитой».

– Вижу, – отозвался Петровчин. – Доложите обстановку.

– Шлюз-кессон, заблокирован штатно, атмосфера отсутствует. Судя по всему, за пределами шлюза атмосферы также нет. AR-метки рабочие. Закрывать, блокировать шлюз, считаю, нет необходимости, так как может потребоваться срочная эвакуация пострадавших.

– Принято. Осмотритесь. Найдите источник сигнала, доложите мне и выдвигайтесь на место.

– Понял вас.

Прошин развернул во всю стену схему Платформы, и они блок за блоком просматривали части сооружения, выискивая красный огонек сигнала бедствия или хотя бы зеленые маркеры людей. Сигнала не было.

Жилой отсек, рубка управления. Ничего. Наденька попросила включить обзор, и работающие камеры показали серую пустоту внутри рубки и серую бездну снаружи; от этого царства серости им обоим стало жутко, и камеры больше не включали. Жилой отсек: блок А. Ничего. Жилой отсек: блоки Б и В. Ничего. Жилой отсек: рекреация. Пусто. Завод газовых смесей. Ничего. Гидропонные станции. Пусто. Реактор…

– Да тут быть никого не может, – сказал Прошин, но все-таки просмотрел горячую зону.

– Придется внутрь лезть, – Надежда сказала это уже не так уверенно, как на «Аэлите».

– Пройдите в рубку управления и активируйте аварийную систему, – скомандовал Петровчин. – Ждите тридцать минут, если никого не обнаружите, уходите на «Аэлиту». Мы считаем циклограмму возвращения.

– Принято, – отозвался Прошин, – идем в рубку управления, включаем аварийку, ждем и уходим. Открываю шлюз.

Просторный коридор, тусклый свет аварийного освещения. Додумались, слава тебе Господи, – так надоело по кротовьим норам «Циолковского» царапаться!.. Горят метки аптечек, разъемов энергопитания, причем каждую метку можно развернуть и узнать характеристики поста, проверить комплектацию аптечки, а то обычно сунешься под зеленый маркер, а там либо заплатки увели, либо комбинезона нет. Поручни под руками мягкие, удобные, как по земле идешь (это в невесомости-то), даже тележка не просто так оступается, перебирая, где ногу поставить – специальная дорожка для тележек с рельсами и магнитными подушками, топает ослик, тащит триста кило груза и хоть бы хны…

Я хочу такую тачку!

– Чего? – спросила Надежда.

Иван забылся, и сказал это вслух.

– Я хочу такую тачку – повторил он. – Классно сделано. Удобно работать.

– А, – Наденька его восторгов, похоже, не разделяла. – Как думаешь, где они?

– Не знаю. Да какая разница? Посмотрим в рубке, крикнем: «Ау!..» – да и ладно. Аккуратно, атриум.

Атриум ремонтного отделения. Сюда сходятся все коридоры, снизу ангары ремонтной техники: по этим направляющим поднимаются платформы с оборудованием, вход в жилой модуль выше. Четыре люка, два для людей, поменьше, два для машин, побольше. Шлюз-кессон, коридор безопасности, еще шлюз.

Выход в жилой модуль на «Циолковском» походил на станцию метро «Горьковская» в Санкт-Петербурге. «Летающая тарелка» встречала возвращающихся с вахты русским и китайским ресторанчиками, прямо в здании проходили направляющие монорельса, через окружавший «тарелку» парк вились гаревые дорожки, по которым так приятно возвращаться домой, раскланиваясь со знакомыми, и только замечая терминалы НИС-панелей да маркеры аптечек вспоминаешь, что ты не на Земле. Здесь же царила серость. Зеленым и желтым горели маркеры в положенных местах, стекло туннеля, без затей выходившего на внутреннюю поверхность жилого модуля, рассыпало синие зайчики в свете фонарей, но стоило только отвести луч или вовсе выключить фонарь, как все вокруг заполняли серые тени.

– Бр-р-р!.. – сказала Надежда. – Страшно…

Тени плясали среди коттеджей, зыркавших на маленький отряд бельмами пустых окон. Извивались вокруг гидропонных штанг, бессильно протянувших «ветви» в серую пустоту. Серым силуэтом хищной рыбины в вышине плыла их цель, рубка управления, казавшаяся рассадником серого ужаса…

Надежда прижалась к Ивану. Мул, болванчик электромеханический, и тот, будто что-то почувствовал, приплясывал возле них – хотя на самом деле это Прошин бессознательно нажимал кнопку «Тест» на пульте управления и «скотинка» раз за разом проверяла готовность к движению, заряд батарей и что там у него еще было проверять…

– Так, все, – Прошин похлопал девушку по плечу, – давай, поднимаемся в рубку, делаем дело и сматываем.

– Вот, давайте быстрее, – подал голос Петровчин.

– Что скажешь, Сергей Петрович? – спросил Прошин.

– Да я бы сказал, – прозвучало в ответ, – да запись ведется…

– Как поднимемся? – Надежда готовилась действовать. Ни единого лишнего движения, голос твердый, держится спокойно – умничка.

– Садись на мула, – скомандовал Прошин. – Прыгнем.

Он вытащил из седловины тележки поручни и показал девушке, куда садиться.

– Пристегнуться? – спросила Наденька.

– Нет, держись покрепче и готовься включить двигатели. Мул так приземлится, а нам тормозить…

Мул подогнул ноги и взлетел над серым миром. Кладбище, где никто не умер, мертвый город, не успевший даже увидеть людей. Объемы жилого модуля, так и не ставшего жилым, терялись где-то в сером мареве, туша рубки медленно приближалась, серое чудовище готовилось поглотить людей, дерзнувших нарушить покой космического погоста. Рубка нависла над головой. Стали видны детали обшивки, появились AR-метки, невидимые обычному глазу и оказалось, что они несутся с огромной скоростью, падают, вот-вот разобьются…

– Надя, погоди, не включай двигатель, – сказал Прошин.

– Разобьемся…

– Нет, на дальномер посмотри.

– Ой, слушай, чуть двигатели не врубила, – Надежда пошевелилась в седле перед Прошиным. – А далеко еще?

– Нет. Давай, по моей команде. Приготовились… Включай.

Мул примагнитился к телу рубки первым. Покачнулся, переступил всеми четырьмя ногами. Поднятая двумя двигателями пыль почти скрыла тележку: в разреженной атмосфере закружились золотистые пылинки. Подошвы ботинок звякнули о металлокерамическую поверхность сооружения.

– Откуда здесь пыль? – спросила Надежда.

– Да бог его знает… – Иван пожал плечами, позабыв, что напарница не может видеть его жесты. – Ни разу мертвые корабли не видел. Это, наверное, искусственная почва со стен да водяные пары. Смотри, влага там, где струя двигателей попала.

– Ну да. Куда теперь?

– Внутрь. Аварийку включим.

Стены жилого модуля тонули в серой хмари. Пустота давила на плечи, нагоняла страх, отзывавшийся кислым во рту. Они только что, какие-то несколько часов назад, покинули «Циолковский», живой, залитый светом, наполненный гомоном толпы космонавтов, спешивших на вахту и на отдых, дружными компаниями заполнявших парки и спортгородки, и, будто в дурном сне, вернулись, обнаружив кладбище на месте шумного, веселого, дышащего жизнью города. Наденька откашлялась. Тишину разорвал ее голос:

– Сергей Петрович! – Центр почему-то не ответил, и Наденька повернулась к напарнику: – Молчат.

Прошин только пожал плечами. Говорить не хотелось. Девушка включила фонари на плече и на шлеме скафандра, и лучи света разрезали серую мглу, осветив покатый бок рубки с веселыми чертиками меток дополненной реальности. Прошин стряхнул с себя оцепенение:

– Пошли, – голос прозвучал хрипло, пришлось глотнуть воды из запасов скафандра. – Пошли, Надюша, сделаем дело и смотаемся.

– Да, конечно, – девушка посветила вверх, в стороны… Лучи света потерялись в сером царстве. – Пошли скорее.

Прошин включил нашлемный фонарь. Мазнул светом по-вдоль матовой поверхности с хрусталиком иллюминатора, осветил мула, затопавшего вслед хозяевам, и, развернувшись всем телом, – он потом и сам не мог объяснить, зачем – посмотрел назад. Фонарь – настоящий прожектор, батареи выедает за час – осветил две фигуры, стоявшие в ста метрах (сам собой включился дальномер) на обшивке рубки управления. Тускло поблескивали сочленения бронированных скафандров, визиры шлемов целились в их маленький отряд, в руках карабины, с плеча у каждого безоткатное орудие… На таких ребят Прошин насмотрелся на Холте, насмотрелся вдосталь, аж рефлекс выработался: схватив Наденьку в охапку, Иван прыгнул в сторону включая двигатели скафандра. Следом сиганула тележка, а там, где они только что находились, сверкнули молнии.

Наденька раненой птицей забилась в Ивановых руках.

– Фонари выключи!.. – рявкнул Прошин, отчаянно маневрируя.

Покатый бок рубки остался где-то вверху; из серой хмари внезапно показалась серая же стена жилого модуля, и они падали на частокол гидропонных штанг, так и не ставших деревьями, падали на стройные ряды домиков, не знавших тепла человеческого…

– Помоги мне, – просипел Прошин. – Разобьемся… Наденька включила двигатели, и они ударились о стену, подняв тучу пыли. Набранный импульс протащил Ивана с Надеждой по поверхности с высохшим искусственным грунтом. Прошин сложился вокруг гидропонной штанги. От удара полетели звездочки из глаз, перехватило дыхание, и он все боялся, как бы не треснуло стекло шлема сначала у него, потом у девушки – но все обошлось, только Наденька никак не могла встать.

– Что?! – спросил Прошин.

– Не знаю. Лишь бы не перелом.

– Черт… – Иван посмотрел наверх. Серая хмарь, пустота.

– Кто это? – спросила Надежда. – Они в нас стреляли?

– Да, – Прошин открыл панель скафандра напарницы, включил диагностику. – У этих ребят оружие, боевые скафандры. Блин, это перелом.

– Да? Ничего не чувствую.

– Я вколол обезболивающее, – Прошин закрыл панель. – Нога… Блин, не знаю… Надо выбраться, Надюш.

На «Циолковском» хоть новую ногу соберут, а сейчас надо добраться до «Аэлиты». Готова?

– Пошли.

Они встали на ноги. Наденька застонала.

– Я в порядке… – начала было она, но тут перед ними мелькнули молнии, и на стене ближайшего коттеджа появилось несколько дырок. В разреженной атмосфере поплыли облачка выбитой пулями пыли, осколки стекла из разбитого выстрелами окошка…

– Беги! – скомандовал Прошин.

Нападавшие поторопились, открыли огонь не примагнитившись, армейские же карабины, хоть и оборудовались компенсатором для стрельбы в невесомости, вести прицельный огонь без опоры не позволяли. Торопыги потеряли равновесие, а Прошин с Надеждой зайцами рванули к ближайшей метке шлюза.

Медленно. Будь он один, Прошин за секунды долетел бы до выхода: толкнулся о стену коттеджа, зацепился за штангу, поддал двигателями, толчок, рывок… Они бегали так взапуски по Луне, на третьем курсе, ничего особенно сложного, главное, научиться вовремя находить точку опоры – и этого навыка у Надежды не было, приходилось постоянно следить за девушкой, страховать ее. Преследователи тем временем примагнитились на крышу коттеджа, и вокруг беглецов засвистели пули, пришлось прятаться за коттеджами, красться, менять маршрут.

– Что им нужно? – спросила Надежда. – Может, мы что-то не так сделали?..

– Ага, не так на свет родились, – ответил Прошин. Они сидели, укрывшись за вагончиками монорельса. В двухстах метрах от них торчал козырек туннеля с меткой атриума ремонтного отделения, но между станцией монорельса, где навеки замер состав, и выходом торчали только редкие гидропонные штанги, очень прочные и очень тонкие конструкции, собранные из полых штырей. Едва только Платформу примет госкомиссия, как по внутренней поверхности жилого модуля пойдет армия гидропоников. Заботливые руки расстелют сетку с искусственной почвой, рассадят ростки лиан, подвязав каждую к штанге. Опробуют пульверизаторы – сначала простой водой, потом питательным раствором; лианы прорастут, причем на каждое растение составят формуляр, и любой пользователь, что на Платформе, что на Марспорте, что на Земле, сможет прочитать, когда, кем посажено растение, как соблюдается график орошения, как растет лианка, насыщая атмосферу рукотворного мира кислородом и влагой…

Но этой Платформы как бы не было. Взорвалась при ходовых испытаниях, Прошин видел… да вся Система, все Колонии видели. Поэтому торчали гидропонные штанги будто сожженные деревья, и только серые тени ползли от протянувшихся в пустоту штырей.

Прошин выглянул из-за округлого носа вагончика. Смерил расстояние, прикинул маршрут. Где эти вояки? Поднялись повыше? Стрелять не получится, тут навык нужен. Прочесывают местность? Скорее всего, один занял господствующую высоту, а другой плавно передвигается среди коттеджей, гидропонных штанг, может быть, обходит вон то здание, трехэтажный административный корпус с пустыми бельмами окон.

Прошин нырнул под прикрытие состава.

– Надя, слушай, – сказал он. – По моему сигналу – я тебя по руке хлопну, вот так – летим к выходу. Ищи опору, цепляйся за штанги, толкайся руками и ногами. Двигатели не трогай, хорошо? Улетишь еще.

Кажется, девушка кивала, за поляризованным стеклом непонятно, только шлем подергивался в такт словам Ивана.

– Ты поняла? – спросил он.

– Да вроде бы.

– Ну все, молодец. Давай, еще немного – и мы дома. Готова?

– Да.

– Начали.

По команде Прошина, мул подогнул ноги и прыгнул. Навьюченная поклажей – эх, надо было хоть батарейки поменять, не к месту вспомнил Прошин – тележка подскочила высоко вверх. Прошин хлопнул Наденьку по руке и сильно толкнулся в сторону метки туннеля, видневшейся среди частокола штанг.

Парк хотели разбить, наверное.

Прошин не видел, как к мулу, медленно падающему в направлении рубки, потянулись росчерки трассеров. Пули изрешетили тележку, и останки электромеханической скотинки полетели к стене жилого модуля, а в следующий момент трассирующие пули молниями замелькали среди частокола гидропонных штанг. Стреляли издалека, стреляли на ходу, есть такая методика, когда боец стреляет с опоры, пока перемещается напарник, и наоборот, вести прицельный огонь в таких условиях – это надо быть большим мастером. Попасть нападавшие не смогли, но когда пули молниями замелькали среди «деревьев», Прошину с Надеждой показалось, что вокруг них бушует море огня…

Иван зайцем рванулся к цели. Дойти, во что бы то ни стало дойти… Не возьмешь!..

Девушка…

Наденька замерла подле штанги, скрючившись в три погибели, прикрыв забрало шлема руками, и заметил это Иван только у входа в тоннель.

– Надя!!! Беги!!! – заорал он, не заботясь уже ни о каком радиомолчании.

В ответ девушка только вздрогнула всем телом и крепче прижалась к стальному штырю.

Прошин открыл рот, чтобы крикнуть еще что-то, взялся за козырек, будто мог чем-то помочь…

Над фигуркой Наденьки нависла черная тень. Один из нападавших медленно опустился возле девушки. Дальше Иван не видел, потому что второй преследователь направлялся к нему, уставив на Прошина ствол карабина.

Прошин рванул вглубь тоннеля. Кубарем выкатился в атриум, в два прыжка преодолел коридор до шлюза, озираясь по сторонам – неужели их только двое?.. – отвалил крышку люка и одним махом вскочил в шлюз «Аэлиты». Пост управления, старт. Пока щелкал тумблерами, пятки горели: вот преследователь плавно проплывает по коридору, отваливает люк шлюз-кессона – нет бы заблокировать, растяпа, – вот черная фигура не спеша поднимается по рукаву, из переходного отсека появляется ствол карабина, руки, черный шлем с кирасой, ствол упирается в затылок прошинского скафандра…

Старт!..

«Аэлита» рванула с места, оборвав кабеля и рукав, жилой модуль Платформы залило море огня. Прошин хрипел в ложементе – впопыхах он врубил все ускорители, какие были на корабле, и сам себя лишил маневра по скорости, оставив только двигатели ориентации и ионную тягу.

Наконец, ушла перегрузка. Пришло отчаяние.

Ну что, такой-сякой, битый-стреляный, справился? Зайцем убежал, девчонку оставил?

На пульте красным огоньком горел сигнал вызова. «Циолковский». Люди хотят знать, как ты проявил себя, лихой исследователь чужих миров и брошенных кораблей. Давай.

Прошин нажал кнопочку.

– «Аэлита», слушаю.

– Прошин, так тебя разэдак, вы куда намылились? – раздался в кабине голос Петровчина. – Вы же нам всю циклограмму возвращения похерили! Что случилось?

– На Платформе вооруженные люди. На нас напали, – сказал Прошин.

– Что? Что?! – Иван включил изображение, и стало видно, как заходили желваки на скулах начальника дока, залегли морщины в уголках губ – Петровчин в один миг из смутьяна-балагура превратился в профессионального космонавта, готового спокойно и хладнокровно работать хоть в черной дыре.

Профи.

– Надежда… с тобой? – спросил начальник.

Прошин вздохнул. Долго, кажется, целый кубометр дыхательной смеси вобрал этот вдох…

– Нет.

– Так. Сиди, ничего не предпринимай, я собираю оперативную группу…

На пульте заморгал сигнал связи. Вторая линия, видео, аудио. Прошин ткнул кнопочку и увидел Надежду. В одном комбинезоне с выдранной контрольной панелью девушка стояла прикованная к штырю, отломанному от гидропонной штанги. Руки Наденьки притянули к штырю пластиковыми наручниками. Под глазом на чумазом лице девушки наливался синяк, распущенные волосы вились в невесомости.

– Надя… – сказал Прошин.

– Наденька… – сказал Петровчин.

Надежда посмотрела в камеру затуманившимся взглядом. Нога сломана, вспомнил Прошин, и обезболивающее, скорее всего, уже прекратило действие.

В кадре появился человек. Седовласый мужчина в серебристом комбинезоне улыбнулся в объектив – сеточкой собрались морщинки вокруг глаз, белые зубы рассыпали зайчики по комнате.

– Здравствуй, Ваня.

– Юджин Дадли, – загремел Сергей Иванович Павлов, – немедленно отпустите заложницу и освободите собственность Международного космического агентства! В противном случае ваши действия будут квалифицированы как пиратство!

– Я космический пират! – возликовал Дадли и подмигнул в объектив.

– Я вас видел на Холте, – сказал Прошин. – На суде… то есть на комиссии.

– Точно, – кивнул Дадли. – Любишь ты задавать мне задачки…

– Так получилось, – Прошин пожал плечами.

– Ты опять нарушил мои планы, – сказал Дадли. – И теперь ты придешь ко мне.

В руке «космического пирата» появился большой блестящий пистолет. Дадли медленно взвел затвор и приставил ствол оружия ко лбу Наденьки.

– Иди ко мне, Ваня. Или я убью ее.

– Не смей!.. – крикнул Сергей Иванович. – Я тебе голову оторву!..

В ответ Дадли только улыбнулся.

– Я приду – сказал Прошин. – Приду…

– Прошин, оставайтесь на «Аэлите», – рявкнул Павлов.

– Я тебя убью, – сказал Иван улыбающемуся Дадли и выключил связь.

Всю.

Сначала Прошин загрузил в компьютер корабля задачу на движение небесных тел. Затем разделся, принял душ, сменил нательное белье и комбинезон, отчистил самые грязные места на скафандре. Поменял батареи, поставил скафандр на зарядку в скаф-захват – кашу маслом не испортишь. Плотно поел. Запил съеденное витаминным коктейлем и коктейлем же запил горсть капсул аэроспирика, препарата, позволявшего до тридцати минут обходиться без дыхания. Порылся в аптечке и извлек на свет божий упаковку рипоцерината, мощнейшего нейростимулятора, обещавшего превратить потребителя в суперэкзота на ближайшие двадцать четыре часа. Полкубика сладковатого дерьма уложили Прошина в спальник на час, зато по пробуждении мир окрасился бодреньким золотистым цветом, сердце гнало кровь по жилам, аж руки-ноги дергались – о расплате за такое издевательство лучше и не думать, но Прошин решил, что все кончится в ближайшие двадцать четыре часа, и надежды на хэппи-энд не испытывал.

Иван облачился в скафандр. Выдал компьютеру «Аэлиты» команду и запеленался в ложемент.

…Космос – это относительно стабильная среда. Здесь нет воздушного потока, а следовательно, сюрпризов вроде турбулентностей и внезапных порывов ветра, здесь не перемещаются огромные массы воды легкой рябью или волнами-цунами, и если придать космическому кораблю ускорение, отправив в полет, он так и будет лететь в одном направлении с одной скоростью до скончания времен. Мельчайшие частицы пыли налипнут на обшивке. Микрометеориты подправят курс корабля, столкнувшись с ним, или, сопровождая вечный полет, увеличат массу нарождающегося небесного тела. На Земле кончится время, погаснет Солнце, а рукотворная комета так и будет лететь в пространстве, пока не попадет на орбиту достаточно крупного объекта или не разобьется, столкнувшись с астероидом или планетой, словом, если корабль не получит новый импульс, изменяющий его курс.

Прошин потратил все ускорители, улепетывая с Платформы. Раскаленные газы, выброшенные через сопла твердотопливных ускорителей, образовали облако, и «Аэлита», сорвавшись с причала, увеличивала скорость до тех пор, пока все новые и новые молекулы вылетали из ускорителей и, сталкиваясь с уже выброшенными частицами, разгоняли корабль. Закончилось топливо, погасла струя пламени, и «Аэлита» полетела в сторону облака Оорта со скоростью больше сотни метров в секунду. Теперь, чтобы вернуться к Платформе, нужен такой же импульс, корректируемый вектором тяги ускорителей и соплами двигателей ориентации или серия гравитационных маневров вокруг небесных тел системы Сатурна с точно рассчитанными залпами ускорителей (которых не было), торможением в атмосфере планет, проходом между неразлучной парочкой, Мимасом и Япетом, и так далее, и так далее.

Прошин торопился.

Повинуясь импульсам двигателей ориентации, «Аэлита» начала вращение вокруг собственной оси. Перегрузка прижала Прошина к ложементу. Компьютер довел скорость вращения до расчетной, стабилизировал гигантскую пращу, после чего жилой отсек «Аэлиты» отделился от балки корпуса и понесся обратно, к Гипериону и Платформе.

Просмотрев запись, Прошин решил, что Дадли и вся его шайка сидели в рубке управления энергоконтуром. Может быть, пытались оживить реактор, а может, просто решили, что искать там будут в последнюю очередь – да так оно и случилось. В любом случае Дадли сильно рисковал, поскольку реактор таких размеров, оставшийся без обслуживания, мог стать источником радиации вдобавок к жесткому космическому излучению, радиационному фону Сатурна и солнечным протонным событиям. Ориентируясь по схеме Платформы, Прошин нацелил шарик жилого отсека «Аэлиты» в завод газовых смесей, чей упитанный животик отвис прямо возле рубашки охлаждения реактора, подальше от рубки управления, рассчитывая, что после удара оживить энергоконтур у злодеев точно не получится, а поднявшаяся суматоха позволит ему умыкнуть Надежду и отсидеться в укромном уголке.

Дурацкий план. Но пока соберут спасательную команду на «Циолковском» – не с Земли же спецов волочь, – пока долетят до Гипериона, Дадли убьет Наденьку. В этом Прошин ни капельки не сомневался.

Он включил связь, и на экране сразу же возникло разъяренное лицо Дадли.

– Ты заставляешь меня ждать! – выкрикнул он, только увидев Прошина.

Наденька все так же стояла у штыря. Тело девушки обмякло, голова упала на грудь – похоже, обморок. У Прошина сжалось сердце.

– А ты в окошко выгляни, – посоветовал он оппоненту.

Не подавай виду. Ты с ним посчитаешься – потом. Сейчас важно выиграть время.

Дадли посмотрел куда-то в сторону, а потом широко ухмыльнулся в объектив:

– Здорово придумал. А как тормозить будешь?

– А зачем мне тормозить? – Прошин как мог широко улыбнулся в ответ и, выплыв из ложемента, отправился готовиться.

Скафандр. Запасной для Наденьки в кофр. Аппарат искусственной вентиляции легких. Аптечка. Вода, питательные пилюли. Оружие бы, но чего нет, того нет. Ладно, как там говорил господин Адзума? Воин сам себе оружие – и куча громких фраз в этом духе.

Прошин забрался в шлюз. Не так и далеко он улетел от Гипериона, меньше часа потребовалось жилому отсеку, чтобы вернуться к спутнику. Иван открыл внутренний люк шлюза и, тратя остатки запаса дыхательной смеси жилого отсека, включил подачу воздуха, поднимая давление внутри шарика.

…Светило Солнце. Лучи звезды, казавшейся отсюда ярчайшей точкой, падали на губчатые всхолмья спутника Сатурна, отражались от округлого бока газового гиганта, и любое возвышение породы на Гиперионе отбрасывало две тени. Балки, цилиндры и многоугольники конструкции, залегшей в большой ложбине, казались сборищем теней, то стелящихся понизу, то тянущихся в пространство к рукотворному мирку в точке солярного равновесия, старшего брата исполинского сооружения, мало-помалу превращавшегося в беспорядочное нагромождение металлокерамики. А может быть, они тянулись дальше, к маленькой голубой точке над экватором Сатурна, старой Земле, родине людей, в чьей воле вдохнуть жизнь в бессильно обвисшие балки, расцветить огнями цилиндры жилого отсека, превратить рукотворный хаос в единое целое, в гигантский межзвездный транспорт, готовый унести тысячи людей, дерзнувших встать вровень со звездами…

Но люди, по чьей воле родилась Платформа, словно забыли о своем детище. Словно сломанную игрушку злые дети Геи-Земли бросили как попало, и никому дела не было до пристегнутого к унылой скале диковинного сооружения. Сама по себе, будто бы исторгнутая из недр Гипериона, плыла Платформа вокруг Сатурна, и одни только любопытные кентавры нарушали ее покой – пока словно из ниоткуда не возник большой шар.

…Когда давление удалось поднять до четырех атмосфер и скафандр показал красное предупреждение, Прошин открыл шлюз. Словно пробку из бутылки его с пристегнутым к поясу кофром вымело на свет божий. Темный шар жилого отсека падал к Гипериону. Платформа медленно приближалась, нависая над фигурой в скафандре. Выпущенный воздух вытолкнул Прошина в направлении, обратном движению жилого отсека, погасив часть скорости относительно Гипериона и Платформы, и теперь Иван, ориентируясь на дальномер скафандра, сосредоточенно работал двигателями, стараясь погасить остатки характеристической скорости.

Сразу стало жарко. Жару добавляли мысли о мириадах частиц, пролетавших через его тело – стоило только моргнуть, как перед глазами мелькали росчерки атомов, пронизывающих его мозг каждую секунду И Солнце. Если светило исторгнет поток протонов в определенный момент времени – его мозг сгорит, оказавшись вне защищенных магнитным полем объемов «Аэлиты».

Забудь, скомандовал себе Прошин. Ничего уже не сделаешь, разогрел ситуацию, доводи до кипения. Сейчас задача – не разбиться о конструкции Платформы, не попасть под обломки, выбитые жилым отсеком…

Перед ним огромный шар ударил в поверхность Гипериона. Горячий от солнечных лучей с одной стороны, черный и ледяной с другой, обитаемый отсек «Аэлиты» бросил тень на изрытую кратерами поверхность спутника и вальяжно, бильярдным дураком, ударил в переплетение балок и труб, скрывавшее цилиндр завода газовых смесей.

Вверх взметнулись обломки, сверкающим крошевом повисшие над Гиперионом. Оторвалась и полетела куда-то в сторону газового гиганта галерея путепровода. Словно волна пошла по всей Платформе, и по-новому заплясали тени, заметались из стороны в сторону, веселыми чертиками вздымаясь над поверхностью спутника и тут же рассыпаясь в лучах солнца и под хмурым взглядом Сатурна. Взметнулись обломки, полыхнул огонь, заставив сработать светофильтры скафандра.

Прошин падал на Платформу. Цифры, показывающие скорость, замерли. Дюзы двигателей скафандра уже заканчивали работу, а характеристическая скорость все еще обещала размазать Прошина по обшивке, и Иван схватил скафандр, предназначенный для Наденьки. Включил двигательную установку. Ресурс двигателей – чистый расходник, можно тратить, можно тратить даже батареи: без псевдомускулов и двигательной установки вполне можно выжить в космосе, главное – запас дыхания и чтобы радиация не проникла внутрь.

Рубка управления энергоконтуром. Иллюминаторы башни обзора, шлюз-кессон. Все это приближалось, приближалось быстро…

Прошин наддул скафандр. Тело сдавило, и он добавлял давление до тех пор, пока не заныли суставы. Прикрылся кофром. Закрыл руками забрало. Зажмурился.

Удар.

Темнота.

Дыхание. Боль. Есть дыхание – живой. Забрало цело, удар смягчил кофр, давление внутри скафандра. Можно пожаловаться на жизнь.

Прошин развернулся лицом к звездам и завыл. Болело все, болело так, что он забыл про аптечку с обезболивающим и минут пять просто выл от боли, через запотевшее стекло скафандра глядя на небо, усеянное точками звезд…

Обезболивающее подействовало не сразу, и до шлюза Прошин кое-как дополз, цепляясь за неровности обшивки. Благо тут невесомость – на Земле, да хоть на Титане рукой бы не шевельнул… Шлюз-кессон. Коридор. Еще шлюз. За ним помещение рубки, там Наденька, там и злодеи…

Прошин вздохнул и отвалил крышку люка.

Девушка все так же стояла прикованной к штырю. Голова с колтуном волос свесилась набок, комбинезон с оторванной контрольной панелью стал еще грязнее…

Прошин рванулся к ней, не глядя по сторонам. Аптечка, дыхательный аппарат, болеутоляющее, диагност…

Получив порцию воздуха из загубника аптечки, Наденька пошевелилась. Подняла голову, слабо улыбнулась Ивану, дернулась от инъекций лекарств…

На все помещение один за другим – раз, два, три, четыре, – грохнули выстрелы. Блестящий пистолет Дадли оказался годен не только людей пугать. Прошин и не понял сначала, что эти резкие звуки предназначались ему, только в спину один за другим – раз, два, три, четыре, – ударило что-то горячее, и руки отказались повиноваться, отказались выполнять давно затверженные процедуры реанимации пострадавшего в космосе, слабость разлилась во всем теле, и лицо Наденьки, во все глаза смотревшей на него, поплыло вниз, отдаляясь, и Прошин попытался улыбнуться девушке.

И не смог.

* * *

Все так же висели картины с инопланетными пейзажами между окон с видом на Невскую губу. Ближайшее к выходу открыли, и по-осеннему прохладный ветерок раздувал легкий тюль, шевелил тяжелую портьеру. Все так же во главе стола в виде буквы Т восседал скалой хозяин кабинета, знаменитым своим взглядом уставившийся на посетителя.

– Здравствуй, Ваня, – сказал Мухин. – Проходи, садись.

Прошин достал из черного пластикового пакета небольшой пистолет-пулемет. Барыга на рынке предлагал пистолеты – дешевле, мол, но с пистолетом на Мухина – это как на медведя с перочинным ножиком.

Иван взвел затвор.

Мухин посмотрел на оружие. На Прошина. Откинулся в кресле, глядя в глаза Ивану. Видывал виды ректор, и потертую дешевку в руках Прошина, всех достоинств которой – снятая блокировка, да разбитый регистратор, Олег Владимирович вроде как не заметил.

Мужчины замерли на разных концах помещения.

– Ты, Ваня, давай быстрее, – сказал, наконец, Олег Владимирович. – У меня дел полно. Так что или дальше работать буду, или…

Прошин хихикнул. Безо всякого повода лез этот дурацкий смех даже сейчас, когда требовалось быть серьезным. Лучевая болезнь, вернее, ее последствия.

– Откуда там Платформа? – спросил Прошин, усилием отгоняя сдавливавшее горло реготание. – Я все понимаю, но откуда там взялась Платформа?

– И это все, что ты хотел спросить? – Мухин поднял бровь. – Знаешь, пришел бы так, посидели, поговорили… А теперь – никакого желания. Дожил, собственный ученик пристрелить собрался, как бешеного пса.

И он отвернулся к окну.

Из Прошина словно воздух выпустили. Оружие ненужной железякой полетело в мусорное ведро (Мухин дернулся), Иван сел за стол и обхватил голову руками.

В кабинете повисло молчание. Наконец, ректор встал со своего кресла, обошел стол и, поправив пиджак, подчеркивавший его могучую фигуру, поддернув брюки, присел возле Прошина.

За окном ветер гнал по Неве серые барашки волн с кудряшками бурунчиков поверху. Волны покачивали яхты у причала на противоположном берегу, беспокойную воду рассекала «Комета».

– Вы мне врали, – сказал Прошин. – Вы всех обманули.

Мухин молчал.

– Ваши россказни – аля-улю, труд на благо всей Земли… Вон он, труд, по всему Гипериону разлетелся.

– Разлетелся, – эхом повторил Мухин.

– Откуда там Платформа? Она же взорвалась на испытаниях!..

– Ну, значит, не взорвалась, – Мухин потер руками лицо.

– Почему?

– Жалко было все это добро в утиль списывать. Там столько труда вложено…

– Почему тогда?! – крикнул Прошин чуть ли не в ухо Олега Владимировича.

– Там люди, Ваня, – Мухин посмотрел на собеседника. – На Эдеме люди. Цивилизация.

Он отвернулся к окну.

– Аморфная антропосфера, неравномерно распределенная по всей планете, – ректор вздохнул. – Хотя какой там неравномерно… Отмазка это для Совбеза. Люди там живут. На всей планете.

– Вообще не понимаю… Зачем тогда строить Платформу?

– А ты подумай хорошенько, – сказал Мухин, глядя волнующуюся реку за окном. – Новый мир – это новые рабочие места. Тысячи людей строили Платформу, учили, кормили, одевали-обували будущих колонистов – чуешь?

– Ну…

– Подумай, Ваня, подумай о том, что каждый из этих людей кормил двоих, а то и троих иждивенцев. Мы, раскрутив маховик космической индустрии, оказались в чудовищной ловушке: Межкосмос зарабатывает бешеные деньги, и на эти деньги жирует вся планета. Четыре миллиарда – вдумайся, Ваня, четыре миллиарда, столько людей по всей Земле живет на одни только пособия, это же почти треть населения. Они не сеют и не пашут, они просто получают деньги и знать не желают о наших проблемах, у нас ведь цивилизация! Двадцать второй век, чтоб его…

Мухин вскочил на ноги и заходил по кабинету.

– Нам нужны новые кислородные миры, чтобы построить очередную Платформу – не одну, Ваня, не одну, а две, а лучше три. Подготовить колонистов – три волны, и гнать технику и людей на вновь отрытый мир. Иначе…

– Что иначе? – Прошин всем телом повернулся к ректору, рубившему воздух громадной ручищей в такт словам. – Что произойдет такого, что понадобилась эта афера?

– Афера, – усмехнулся Мухин остановившись. – Если бы мы не начали эту аферу, уже в прошлом году возникли бы сложности с выплатой пособий. А пособия, Ваня, платят людям на покупку нового жилья. Ты если помнишь из истории, в прошлом веке американцы принялись раздавать ипотечные кредиты кому попало, надулся гигантский пузырь необеспеченных ничем обязательств – и весь мир затрясло, когда он лопнул.

Прошин пожал плечами.

– Ну, было такое, – махнул рукой Мухин. – А сейчас вся строительная индустрия стоит на том, что строит и перестраивает муниципальное жилье, на приобретение которого людям выдают субсидии. И это только называется так, а на самом деле и строительство, и приобретение жилья оплачивает Межкосмос. А еще с пособий живет легкая промышленность. Пищепром, там, шмотье всякое… Так вот, если бы не этот финт ушами, сегодня четыре миллиарда людей остались бы без денег. Четыре миллиарда, Ваня – да этой оравы хватит шарик расколоть!..

– Но есть же Марс, – сказал Прошин. – Там работы непочатый край…

– Да есть, конечно, – отмахнулся Мухин. – Работы по Богу войны начнутся в следующем году, пока готовим почву. Фильмы снимаем, песни поем – ну, такое дерьмо. Проблема в том, что работа эта не для всех. Это не подвиг парня с нашего двора, это каторжный труд для профессиональных космонавтов, который мало-помалу превратит Межкосмос в закрытую касту и в итоге приведет к такому же кризису. Кадры должны обновляться, нужна свежая кровь. Да и не в свежей крови дело – каждый на планете должен знать, что не он, так его дите может до звезд дотянуться, что есть шанс хоть потомству человеком стать. А так…

Мухин сел за стол. Выложил на столешницу волосатые руки, глянул на Прошина.

– Не так все просто, Ваня. А то, что тебе доложить забыли об этих проблемах… Ну уж извини, – ректор развел руками.

– И выхода нет? – спросил Прошин.

– Почему – есть. Нам нужны кислородные миры Рэн. Дальний поиск видит планеты в зеленой зоне только в их Рукаве, туда отправилась экспедиция, еще одну готовим в столичный мир рэнитов. Я думал тебя привлечь, ты у нас битый, стреляный, а ты…

– Да я еще от лучевки не отошел, – сказал Иван.

– Так ты долечивайся и приходи, – сказал Мухин. Они помолчали.

– Я не пойму все-таки, – начал Прошин. – Чего он добивался, этот Дадли?

– Этот? – неохотно переспросил Мухин. – У него съехала крыша на мести землянам. Родина-мачеха бросила своих детей, и прочий идиотизм. Он как-то узнал про Платформу и вознамерился с ее помощью столкнуть Гиперион с Землей. Импакт устроить.

– Н-да, – Прошин покачал головой. – Его теперь судить будут?

– Ему голову оторвали, – ответил Мухин. – Иваныч у нас мужик суровый, сказал – сделает.

– Так и оторвал?..

– Так с псевдомускулами долго ли, умеючи… – хохотнул Мухин. – Павлов собрал абордажную команду, рванул к Гипериону, едва только с вами пропала связь. Тормозили они так, что этот фейерверк среди бела дня на Земле видно было. Ну и того… Вовремя успел.

– Он на Земле?

– А где ему быть? Не нужны Межкосмосу такие… абордажники.

– Н-да, – повторил Прошин. – А Наденька… Надежда Сергеевна то есть, с ним?

– Дочка-то? – прищурился Мухин. – С ним, а как же. Ты, Ваня, подумай насчет рэнитов, – Олег Владимирович положил руку на плечо Прошина. – Подлечись, конечно, путевку тебе соорудим – в Крым или куда ты там поедешь… И как будешь готов – дай знать.

– На благо всей Земли? – спросил Прошин.

– На благо всей Земли, – подтвердил ректор, и ни капли иронии не было в его словах.

– Я позвоню, – сказал Прошин, вставая. – Мне надо многое обдумать, но… я позвоню.

Мухин протянул руку и словно клешней сдавил ладонь Ивана, протянутую в ответ.

– Давай, – сказал ректор, – отдыхай, Ваня, и приходи. У нас много работы.

Уже от двери Прошин обернулся.

– Автомат забрать, что ли…

– Да куда ты с ним, – махнул рукой ректор, уже садясь за свое рабочее место, – оставь, разберусь.

Об авторе

Анатолий Дерягин родился в Челябинске в год московской Олимпиады. Живет в Магнитогорске, работает машинистом тепловоза на Магнитогорском металлургическом комбинате. Космической фантастикой увлекся в десять лет – после крестокрылов, лазерных мечей и пейзажей иных миров, увиденных в «Звездных войнах», все прочее казалось скучным.

Content

Анатолий Дерягин
Редкий гость

Глава первая Веселые старты

Глава вторая Пепелац

Глава третья Двенадцать

Глава четвертая Эцилоп

Глава пятая Plein air

Глава шестая Космоархеолухи

Глава седьмая Звезды на небе

Глава восьмая Прошел год

Глава девятая Его Надежда

Об авторе