Владимир Поселягин

Вечный: Сеятель

Серия «Военная фантастика»

Выпуск 191

© Владимир Поселягин, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

* * *

Очнулся я от озноба, бившего все тело. Дело привычное, после уколов реакция на штаммы вирусов. Почти сразу скрипнула дверь, открываясь, и в камеру вошли трое: двое охранников и лаборант. Последний взял кровь, измерил температуру, записал что-то в принесенный журнал и удалился, забрав все приборы и аппаратуру, укатив их на столике перед собой.

Кстати, когда я тут загибался в своем родном теле, ко мне заходили трое охранников – я считался буйным после того как одному лаборанту порвал гортань и того не откачали. Тут двое, но это тоже для подростка много, одного обычно хватает, если что, лаборанты помогут, они все парни крепкие, как на подбор. Может, действительно подбирают? Значит, паренек, в тело которого я попал, тоже был не подарок. Проверил память: так и есть, одному охраннику ударом ноги колено выбил. Неплохо, рад за него, но для побега это как раз плохо, может осложнить его. С двумя я еще справлюсь, даже в таком теле, с тремя уверенности уже нет.

Когда принесли пищу – судя по каше с рыбой, сейчас ужин, – я поел, чай выпил, бросив пластиковую одноразовую посуду через подвальное окошко, в мусорный мешок, который держал охранник. После этого умылся под умывальником – тут все монументальное, не оторвешь – и стал изучать себя. Зеркал в камерах не было, так что больше на ощупь. Что ж, опыт у меня немалый, тем более что когда жил с Май, моей вьетнамской принцессой, закончил в Аргентине медицинский университет, получив профессию полевого хирурга. И при этом я был офицером запаса.

Не раз приходилось свои навыки использовать, пока мы работали вдали от цивилизации. Так вот что я скажу, изучая себя: мне не больше пятнадцати лет, телосложение стройное, худощавое, может быть, даже слишком – думаю, что это от недоедания. Возможно, парнишка из неблагополучных, бродяга. Только вот зубы все на месте, и похоже, над ними работал опытный стоматолог, что не подтверждает мою версию. Никаких отметин я не нашел, разве что от местной исследовательской аппаратуры и уколов. Ни шрамов, ни ожогов. Волосы светлые (я вырвал клок), на ощупь лицо правильное. В общем, зеркало нужно, но у меня точно славянская внешность.

Одет я был в специальный синий медицинский костюм для пациентов. Бирок или чего-то подобного не было. Костюм слегка не по размеру, великоват, но не страшно. Кроме синего костюма только тапочки. Даже белья не дали, сволочи. В принципе, тело мне досталось крепкое, мускулы чувствовались – думаю, парнишка не так давно активно спортом занимался. И судя по накачанным мышцам, он троеборец или просто бегун. Хотя верх тоже неплохо подготовлен, не только ноги.

Озноб уже прошел, хотя температура держалась. По этой причине я решил пока полежать. После ужина в сон тянуло, поэтому улегся на койке – она к стене намертво прикреплена была – и, завернувшись в одеяло, уснул. Я помню про побег. Но не время пока. Несмотря на то что я тут в родном теле провел четыре года, про лабораторию я практически ничего не знал. Знал лишь свою камеру, блок содержания, два коридора и исследовательский корпус, куда меня, пристегнутого к каталке, возили охранники. Это все. О том, где я нахожусь, лишь догадывался: радио, которое мельком слышал, говорило на литовском – значит в Литве. Меня даже привезли сюда в бессознательном виде. Съел обед в тюрьме, уснул, очнулся в камере у этих безумных ученых. Вот такая история.

Следующую неделю я готовился, занимался в камере, качался, давал проводить замеры. Я знал, что в течение двух недель после ввода штамма меня будут только изучать, не более. Причем штамм не опасный, раз все без защитных костюмов были. Вот когда я находился в родном теле, мне два года кололи самые опасные штаммы, только в костюмах заходили, да и камера была оборудована, с вытяжкой и всем необходимым. А тут обычная комната. Ничего, привык, кормят хорошо, но из-за занятий все быстро пролетало, не в мясо шло, так что как был худощавым, так и остался.

А пока я готовился к побегу, размышлял. Охранников взять можно, не проблема, как я думал раньше, вот только вооружены те электрошокерами да дубинками – ничего огнестрельного и опасного. Однако я надеялся, что у меня будет повторный шанс, и если в первый раз не получится, то с его опытом продвинусь дальше, пока не вырвусь на свободу. Да не просто убегу, а освобожу всех пленников и подопытных, включая местного Федора. Тому, конечно, уже девяносто, но я имел право называть его по имени, несмотря на возраст.

Сидя на койке (как раз обед прошел, час назад всего), я расслышал шаги из-за двери: они эхом доносились. Это точно ко мне, время я чувствую отлично, а через час придут к несчастному в соседней камере. По писку, что иногда доносился, похоже, что это женщина или девушка. А может и ребенок. Я пока готовился, пытался вступить в контакт с соседями. На голос примчались охранники, после нескольких ударов тока шуметь как-то расхотелось, так что перестукивались. Сосед справа отвечает, а вот женщина слева нет. Или все же там ребенок?

Скрипнула открывшаяся дверь, вырывая меня из размышлений, и вошедшие охранники зафиксировали меня на койке. Не пристегивали, хотя с буйными именно так поступали: явно не ожидали опасности от подростка. Один стал в голове, другой в ногах, а к койке подкатили столик со всем необходимым. Все это было рутиной, это я давно заметил, даже охранники были расслаблены, не то что лаборант. Поэтому когда я схватил лежавший на столике зажим – к сожалению, кроме него вблизи ничего не было, – метнув в того, что стоял в ногах, это стало полной неожиданностью. Хотя лаборант и охранник в голове отреагировали с похвальной быстротой, но я все же оказался быстрее. Пока тот, что в ногах, оседал, острый конец зажима вошел ему в глаз и похоже достал до мозга, я перекувыркнулся через голову и ударами обеих ног ударил по подбородку второго охранника. Хотя тот успел схватить мои руки, но удары ногами пропустил и отлетел к стене, сползая в бессознательном состоянии.

Однако оставался лаборант. Тот прыгнул на меня, набирая воздуха в легкие – у них по инструкции в случае внештатной ситуации нужно сразу орать, чтобы на шум помощь подоспела, однако я и не пытался уйти от него. Наоборот, принял его на колени, которые успел поджать после удара, так что тот рухнул на них. Чую – пару ребер он сломал. Видимо, прыгнув, он хотел спеленать мне руки, удержав своим тяжелым телом, и поорать, вызывая помощь, но я этого ожидал. Однако несмотря на повреждения, замысел свой он исполнил и руки схватил, разведя их на ширину плеч, и навалился на меня – ни вздохнуть, ни охнуть, еще и с поджатыми ногами оказался зафиксирован. Но пока хрипел, пытаясь отдышаться, чтобы заорать, я начал распрямлять ноги, дергая руки. И неожиданно освободил одну. Тот пытался снова ее схватить, однако я ударил костяшками кулака ему в висок. Вырубил. Ногой оттолкнул столик – он откатился, а я с некоторым трудом сбросил тушу лаборанта с себя и отдышался.

Адреналин так и пер, сердце готово вот-вот выскочить из груди, костюм насквозь мокрый от пота, но все же медлить я не стал. Времени, чтобы прийти в себя, выделил пять секунд и, встав, занялся делом. Теперь у меня полчаса, пока не поднимется тревога. Все замеры лаборанта занимали примерно это время. Так что, быстро осмотрев столик, я взял шнур от прибора и, отсоединив его, накинул удавку на второго охранника. Первый затих, хотя мелкая дрожь по телу ранее пробегала, но пульса нет, я проверил. Второй тоже задергался, помычал, но руками не шевелил – видимо, хорошо я его ногами приложил, не очнулся. Тут лаборант застонал и зашевелился. К счастью, охранника я уже додушил, так что, прыгнув на спину лаборанту, накинул удавку и стал душить и его тоже. Минуты две борьбы, я даже удивился продолжительности, пока не затих. Еще раз проверив, убедился, что все трое мертвы. Теперь по одежде. Ничего мне по размеру не подходило, однако ботинки на высокой шнуровке у одного охранника были вполне впору. Всего на размер больше, сорок второй где-то. Также я позаимствовал штаны со множеством карманов – у бывшего хозяина кишечник не освободился, как у двух других, поэтому и снял, ремень застегнул с рацией, дубинкой, шокером и наручниками. Форма у охраны черная, мешковатая, военизированная, с надписями на спине и на груди. Дальше надел куртку, утонув в ней, кепку на голову и, осмотрев себя, вздохнул. За охранника меня не принять даже издалека. В коридоре камеры наблюдения, так что о побеге узнают быстро.

Я согнал складки назад, сунул сзади за ремень второй шокер, они в виде пистолетов были и, как я понял, выстреливали контакты на проводах и били противника током. Кстати, тут регулятор был, я поставил на максимальную мощность у обоих. После этого ключом, целая связка на ремне у одного была, открыл дверь камеры. Она изнутри запирается, что охранники и делали, запустив лаборанта, ну и выйдя наружу, запер дверь и уверенным шагом направился прочь от исследовательского корпуса. Охранники всегда с этой стороны подходили, значит, и комната, где сидит тот, кто наблюдает за картинками от камер наблюдения, тоже где-то тут. Пока все было тихо. Полный разворот плеч, козырек бейсболки скрывает лицо, шагаю уверенно. Подойдя к решетке, я открыл замок, закрыл решетчатую дверь, заперев ее. Сразу вторую такую же дверь открыл и закрыл за собой, и направился дальше по коридору, повернув за угол. Тут уже нормальные двери были. В этом месте бывать мне не доводилось: блок содержания и камеры с пациентами остались за спиной, а тут, видимо, служебные помещения. А на стене план эвакуации висел с отмеченными помещениями. Что интересно, камер содержания на нем нет, те места отмечены как подсобные помещения. Мельком глянув на него, отсчитав три двери справа по ходу движения, подошел и потянул за ручку. Закрыта. Тогда я постучался. К моему удивлению, раздался щелчок, потянул, и дверь открылась. Входя в комнату, доставая оба шокера, я уже понял, почему тревоги еще нет. Охранник, что должен был наблюдать за мониторами, сидел к ним спиной и ржал от шуток еще одного охранника, сидевшего на диване. А всего в помещении их трое было. Наблюдатель, тот, что на диване, и в открытой двери в соседнее помещение стоял и вытирал руки тряпицей еще один. Выстрелил я в этих двоих. Того, что в дверях, и в наблюдателя. Первый мог запереться в помещении, не достать, а рядом со вторым кнопка тревоги. Так что, использовав шокеры – те тряслись от ударов тока, – я отшвырнул их и, выхватив дубинку, ударил по ногам тому, что ранее сидел на диване. Тот уже вскочил, доставая свое оружие. К моему удивлению, из кобуры показалась «Беретта», а не шокер.

Действовал я быстро – удар по ногам, а потом, под вскрик охранника (это болезненно, так резиновой дубинкой по коленям!), и по затылку. Тот повалился на пол замертво. Пока те двое дергались, я подскочил к третьему. Забрал из рук «Беретту», проверил, оружие боевое, не резиновые пули, бывший хозяин успел привести пистолет к бою, что и дало мне время, сменил на ремне кобуру шокера на ту, что для «Беретты», перекинул три чехла с магазинами для нее. После этого стал обыскивать охранников. Деньги и мелочевка. Заглянул в отрытую дверь. В помещении только две двери было, в коридор и соседнюю комнату, которая оказалась арсеналом. Теперь понятно, почему первый охранник руки вытирал: он тут чистил оружие – на столе лежал автомат «МП-5». Незваных гостей я не опасался, дверь запиралась автоматически, и открыть ее мог только охранник за пультом. Что, кстати, тот и сделал, впуская меня. Думаю, он мельком глянул на монитор, увидел в форме своего и впустил. А может, и не смотрел. Тут, конечно, все строго, но не тюрьма. Хотя, на мой взгляд, тут даже хуже.

Я скинул куртку: наблюдатель был тщедушный, и его униформа мне подошла. Тоже слегка великовата, но гораздо лучше. Далее я окопался в арсенале. Набивал магазины к пистолет-пулеметам, укладывал в подсумки, на себя подсумки и ременную систему накинул, на бедро кобуру с «Глоком». Хороший пистолет, он мне нравился. На другом бедре нож. Именно с помощью него я глотки всем трем охранникам и перерезал. Неплохо вооружился, только, на мой взгляд, арсенал слабоват – двадцать автоматов и столько же пистолетов. Для пациентов пойдет, но не для обороны.

Снарядил я два десятка магазинов, большую часть по многочисленным карманам распихал, прихватил пять автоматов и, покинув комнату охраны (у наблюдателя я забрал чип, чтобы открыть дверь снаружи, карточка такая), побежал обратно. Открыл обе решетчатые двери, не запирая их, и стал открывать камеры. Начал с камеры Федора. Она не сначала, но хотел начать с него. Кстати, я был серьезно так подготовлен. На голове каска, думаю кевлар, легкая. В комплекте с ней шел прибор ночного видения, я дожил в других жизнях до этих времен и интересовался подобными девайсами. Сейчас он отключен, но пригодится, если выключат свет. Бронежилет, разгрузка со множеством карманов, гарнитура к рации. Все в черном цвете. В общем, смотрелся как настоящий спецназовец.

Думаю, именно поэтому, когда я открыл дверь, распахнув ее, и стоял в дверях с автоматом наготове, местный Федор вытаращил на меня глаза, лежа на койке.

– Меня Матвеем зовут, – негромко сказал я. – Я подопытный из другой камеры. Убил лаборанта и пять охранников, вскрыл арсенал. Ты не против прогуляться к ученым и вернуть им все причитающееся?

Тот оскалился такой жуткой и злобной беззубой улыбкой, что даже я вздрогнул. В глазах плескалась настоящая злоба и ненависть. Однако, возраст! Встал осторожно и пошаркал ко мне. Когда я отдал ему один из пистолет-пулеметов, тот вцепился в него как утопающий за соломинку, с надеждой и отчаянием. Передав также пару запасных магазинов и ключи другого охранника, запасной комплект, велел открывать остальные камеры, он справа от своей, я слева. Каждому, кто находился в камерах (они с обеих сторон были, всего тридцать две, пустых не было), сообщали, что готовимся к побегу. К сожалению, набрать боеспособных, считая меня с Федором, удалось девять человек. Остальные – старики, женщины и дети. Тревоги пока не было, хотя те полчаса, которые лаборант должен потратить, прошли. А ведь его ждут, чтобы сравнить данные с прошлыми днями. Все мы отправились в комнату охранника-наблюдателя. Большая часть вооружилась там из арсенала, разгрузки, каски, бронежилеты, рации, я настроил рации на одну волну, тут с шифровальными платами были, и мы направились к исследовательскому центру. Нас было одиннадцать, две женщины, вооружившись, присоединились к нам. Молодые и отчаянные.

Схему лаборатории, включая исследовательский корпус, мы уже изучили через камеры и компьютер, что был у наблюдателя. Добравшись до места, шедший впереди парень, бывший омоновец из Вильнюса, принявший сейчас командование, пристрелил охранника на входе. Использовал «Глок» с глушителем – несколько таких пистолетов в кейсах нашлось в арсенале, в ящиках шкафов. Там же рюкзаки-однодневки того же цвета, что и форма. Я рюкзак прибрал, как и два кейса с пистолетами, патронов отсыпал доверху. «Беретту» убрал в рюкзак. Да, в кармашках разгрузки оставил две светошумовые гранаты и еще шесть в рюкзаке. Также приметил зарядные устройства к рациям, штук пять на зарядке было, и взял одно адаптированное устройство, заряжаемое от сети или гнезда питания в машине. То есть возвращаться в арсенал я не планировал: сразу ноги сделаю. Хотя пленных выведем, не без этого.

Один из пленников освобождал охранника от униформы – никому в синих костюмах ходить не хотелось, а у того его размер был. А остальные четверо в черной форме, в масках, уверенно прошли по коридору к концу корпуса. Ученые-генетики на нас удивленно смотрели, трое встретились по дороге, однако ничего, дошли до поста, именно тут был выход, и омоновец пристрелил охранника уже здесь. Тот, кстати, был вооружен пистолетом и помповым ружьем. Вот это интересно: в арсенале их не было, хотя пустая стойка имелась, да и патроны были двенадцатого калибра.

Дальше действовали так. Трое от выхода начали зачищать помещения, но не захватывая медиков и ученых, а уничтожая их. Автоматы за спину, в руках пистолеты, работали тихо. Окон нет, помещения подвальные, так что оружие с глушителями было нам в помощь. Другие по сигналу (рации нам помогали) начали работать с другой стороны, двигаясь навстречу. Я же сел на место убитого охранника. Тут было три монитора, на них шли картинки с камер, что находились снаружи. Шесть камер на экране разделены на квадратики. Я видел заснеженный двор, заставленный легковыми машинами, несколько микроавтобусов и два санитарных, будку охранника у ворот, там он и маячил. Ворота мощные, вбок уходят. В общем, в зачистке мне поучаствовать не дали: старшой, что взял командование на себя, довольно жестко указал мне на мое место – держать выход во двор.

– Парни, под столами смотрите. Эти крысы могут там прятаться.

Мой совет, что я дал в эфире, помог, троих нашли и застрелили. Хотя мне тоже повезло, из подсобки выскочили двое, я их и пристрелил, тоже из пистолета. Если уж работаем тихо, так тихо. Судя по растрепанному виду и наспех надетой одежде, те там явно не перекусывали. Спаривались, видимо. Ладно хоть разнополые были, а то знаю я американцев. Парня я впервые вижу, а вот девушка знакома – кажется, тоже ученый-генетик. Год как тут работает.

Зачистка заняла шесть минут, почти три десятка мы уничтожили. Разные ученые и их помощники. Повезло, день рабочий, все на рабочих местах были. Пациенты разгромили лаборатории к чертям, вымещая злобу. Разбивали все, что видели. Дальше, пока двое убежали привести остальных из арсенала, я передал пост омоновцу, тот картинки с камер стал внимательно изучать, а сам направился к помещению, что находилось рядом. Это была раздевалка, где работники переодевались в униформу. Оно уже проверено было. Кстати, второй выход был у другого крыла, где арсенал находился, там же морг, поэтому решили прорываться тут.

– Ты куда? – тут же отреагировал омоновец.

Мы вообще все на нервах были, адреналин зашкаливал, так что резкий окрик заставил меня вздрогнуть. Однако остановившись и обернувшись, я сообщил:

– Тут раздевалка, одежда гражданская, деньги, ключи от машин. Я лично собираюсь свалить из Литвы, и средства мне нужны. Да и спасенных я бросать не намерен. Например, деда Федора я доставлю к его семье, это мой долг. Надеюсь, и другие так же поступят и возьмут на себя труд вернуть пострадавших родственникам. Если они у них есть.

– Добро.

Омоновец передал пост Федору, тот устало сел в кресло, и с остальными мы прошли в раздевалку. Стали вскрывать шкафчики, они не запирались, осматривать одежду, отбирать по размеру. Я с ходу приметил в одном из шкафчиков большую спортивную сумку с известным логотипом фирмы, изготавливавшей разную одежду и спортивные аксессуары, достал ее, вытряхнул содержимое. Спортивный костюм, пропахший потом, влажное полотенце, кроссовки в целлофановом пакете – в общем, ожидаемо, кто-то пробежками любил заниматься. В эту сумку я и стал складывать вещи. Нашел зимние кроссовки по размеру, сорок первый, сложил, туфли – должны Федору подойти. Костюм для него и пальто со шляпой. Все же на улице зима (я посмотрел дату на мобильнике одного из убитых: пятое декабря две тысячи тринадцатого года). Сами мобильники не брал, опасался, что отследят по ним. Для себя взял джинсы, рубаху и зимнюю пуховую куртку.

При этом обхлопывал всю одежду в поисках находок, деньги убирал в отдельный кармашек. Нашел ключ от автомобиля с брелоком сигнализации, на котором была эмблема «Мерседеса». Я на стоянке видел микроавтобус этой марки с затонированными стеклами, надеюсь, ключ от него, так что прибрал в карман. Тут и другие подошли, тоже собирать начали да сразу переодеваться. Для всех хватало. Дальше, пока те готовились, я вышел из раздевалки и передал одежду Федору. Тот, не стесняясь, разделся донага и стал одеваться в приготовленную одежду. Я так же поступил. А униформу убрал в сумку, как и оружие. Рюкзак, каску и бронежилет тоже. Да все. Деньги по карманам, за пояс пистолет, в кармане электронный ключ от машины.

Дальше двое в форме вышли и ликвидировали охранника в будке. Один зашел в будку, стал искать, как открыть ворота, а омоновец, собрав нас во дворе, сказал:

– Грузимся в эти две машины и прорываемся к границе с Россией. Кто не с нами, уходит самостоятельно.

Причину такого решения я понимал: омоновец офицер, он скачал все что можно с компьютеров, и двое, что разбирались в них, помогли ему с этим, и ему еще нужны были живые свидетели. Так что те грузились в два микроавтобуса, а мы с Федором, который решил ехать со мной, скрипя снегом, подошли к внедорожнику. К сожалению, когда я проверял пульт автосигнализации, пискнул не нужный мне автомобиль, а этот небольшой трехдверный внедорожник серебристого цвета. Сумку я закинул в багажник и, устроившись за рулем, вставил и провернул ключ. Машина промерзла, все же зима, декабрь, однако движок затарахтел сразу: похоже, дизель. Включив отопление, тут климат-контроль был, я стронул машину с места и, выехав следом за микроавтобусами наружу, покатил не за ними, а свернул в другую сторону. Кстати, помповое ружье с поста я забрал, к нему всего десяток патронов с картечью был в подсумке.

– Что там увидел? – спросил Федор, крепко держа автомат, что лежал на коленях. У меня автомат между сиденьем и дверцей был, ружье с сумкой в багажнике. Сам я оборачивался, пока мы отъезжали от Центра, там пожар разгорался.

– Вывеска была. Представляешь, они и не прятались. Так и написано, что исследовательская лаборатория.

– Твари.

– Это да. Кстати, что это за город? Улочки узкие, старый город, но не узнаю.

– Я тоже. Похоже, мы в центр едем, вон ратушу видно, там и узнаем, – несколько нервно крутя головой, ответил Федор.

Я его понимал: столько лет провести в камерах, а тут открытое небо, в смысле затянутое низко висевшими облаками, похоже, вот-вот снег пойдет, люди вокруг, яркие вывески реклам. Ему нужно адаптироваться, да и здоровье его меня беспокоило, а ну как сердце откажет? Нет, мы, Палкины, такие, все выдержим.

– Точно.

Я остановился, при этом скрывая лицо, и Федор со своей стороны поинтересовался у проходившей мимо женщины, что это за город. Оказалось, Утена.

– До границы меньше ста километров, – сообщил Федор. – Быстро доедем.

– Быстро, – согласился я. – Только у меня тут дела есть, отомстить той твари, из-за которой я к американцам в лабораторию попал.

– Хм, у меня тоже должок остался, – задумался тот. – В Вильнюсе живет гад. То есть двадцать лет назад жил, но вот где, не знаю. Можно уточнить у начальника тюрьмы, где я сидел раньше. Он должен знать. Тот в деревушке живет, а та рядом с тюрьмой, где меня содержали. По пути будет.

– Найдем, – обнадежил я. – Займемся твоим долгом, потом я передам тебя родственникам. Есть они?

– Сыновья.

– Вот им, и займусь своим должком.

– Хорошо.

У книжного магазина я остановился, купил автомобильный атлас Литвы и, ориентируясь по нему, покинул городок и по шоссе покатил в сторону Вильнюса. Через сорок километров в стороне от трассы показались стены тюрьмы, в прошлом замка, свернули на повороте, там и заехали в деревушку. Федор вышел вместе со мной.

Поспрашивав у прохожих, узнали, что у тюрьмы новый начальник, а прошлый вышел на пенсию. Проживает тут же в своем доме с женой. Навестили их, убили обоих, но нужный адрес узнали. Вернувшись на трассу, поехали дальше к столице. От транспорта нужно было избавиться, и я пока думал, как. В машине я нашел документы, записана она за американцем, но номера местные. Был бы его паспорт, без проблем продали бы на авторынке столицы, а так придется бросить. Жаль, деньги бы не помешали, по карманам я собрал мелочевку, американцы на картах все держат, на пару дней нам хватит, а дальше придется искать средства. А пока ехали и перекусывали (купили сэндвичи на бензоколонке и я полный бак залил), общались. Федор описывал мне ту гниду, которая его в тюрьме гнобила, из-за которой он и стал живым мертвецом. Официально старик мертв, и еще нужно доказать сыновьям, что он жив. Они ведь официальной версии верили.

До Вильнюса доехали благополучно. Желтая зимняя куртка придавала мне массивности, и со стороны я казался вполне взрослым. Хотя было жарко, пришлось убавить температуру в машине. Въехав в город, я покрутился по улочкам и, доехав до магазина, где продавали мобильные телефоны и сим-карты, припарковался на свободном месте. Оставил Федора в машине и прошел в магазин. Дальше все просто – дал сверху стодолларовую купюру, она одна нашлась среди тех денег, что я нашел, остальные евро, и сотрудник продал мне два телефона и две сим-карты, зарегистрированные на левого человека. Роуминг подключен. Я сразу по двадцать евро на счета положил. Долго пользоваться ими я не планировал. Автозарядку взял. Телефоны простенькие, одинаковые. Приметив аптеку рядом, купил сердечные лекарства для Федора.

Вернувшись в машину, поставил одну мобилу на зарядку – сим-карты уже внутри телефонов были – и протянул другую трубку Федору.

– Телефоны сыновей я не помню, – вздохнув, признался тот.

– Ничего, найдем. А теперь показывай адрес своего недруга.

Я и сам его помнил смутно, столько времени прошло для меня, но Федор вел довольно уверенно, хотя постоянно говорил, что город сильно изменился – много новых построек, многоэтажных домов.

По пути мы остановились у небольшого рынка, где, заперев машину, прогулялись. Одежда на голое тело это некомфортно, так что приобрели по два комплекта утепленного нательного белья. И еще сумку спортивную для Федора, а то ему вещи хранить было негде. Припасов купили, долгого хранения, целый пакет. Потом по очереди на заднем сиденье машины переоделись. Тонировка, никто не видел. Стало гораздо лучше. Уже стемнело, вечер, но найти нужный дом смогли. Небольшой дом сталинской постройки, с одним подъездом. Консьержа не было, в подъезд мы смогли пройти за одним из местных жильцов. Дальше подошли к нужной квартире на втором этаже, и я позвонил. За спинами мы прятали пистолеты с глушителями.

– Кто там? – услышали мы из-за двери.

Я назвал нужного человека, и дверь, щелкнув замками, отворилась.

– Вам нужен отец? – спросил парень лет тридцати.

Я тут же ударил его ногой в грудь, отчего тот улетел в глубь прихожей, и пустил дальше Федора. Знаю, что и я имею полное право карать, но тут его месть. Он, войдя, выстрелил дважды в грудь лежавшему парню и направился дальше, заглядывая в комнаты и стреляя. Я страховал его на лестничной площадке. Он нашел нашего знакомца, слышалось бормотание из комнаты, потом два хлопка, и тот вернулся. Мы спустились вниз, вышли на улицу, машина стояла на парковке ближайшего супермаркета, и, сев в машину, покатили к выезду из города. А Федор все молчал, находясь в мыслях где-то далеко.

– Так тяжело было? – спросил я, на ходу доставая лекарства и посоветовав положить таблетку под язык.

– А? – очнулся тот, потом тряхнул головой. – Нет. В доме дети были. Не смог я их. Хозяина, жену его, невестку и сына убил, а внуков не смог. Рука не поднялась.

– У каждого человека есть тот предел, та черта, которую переступать нельзя. У меня это убийство детей. Ты молодец, дед.

– Да что ты понимаешь парень? – вздохнул тот. – Я себе поклялся, что изведу это семя, если смогу, а мог и не сделал.

– Да, тут дело сложное. Хотя идея есть. Ты вот что, передай внукам или детям, чтобы дождались, когда те станут взрослыми, сам-то ты точно не доживешь, и пусть закончат начатое.

– Хм, я подумаю, спасибо за идею.

– Всегда пожалуйста. Кстати, за нами полицейская машина с проблесковыми маячками едет: похоже, я скорость превысил, отвлекся. Ну вот, просят остановиться.

– Отобьемся, – уверенно сообщил Федор, поглаживая автомат.

– Тоже так думаю. Трасса ночная, но машин хватает, хотелось бы без свидетелей обойтись, – сказал я, притормаживая и съезжая на обочину. Тут грейдеры ходили, она очищена от снега.

Причмокнув, тот еще гонял под языком таблетку, никак рассосать не мог, Федор сказал:

– Давай сначала ты выйдешь, потом я, поддержу тебя.

– Не стоит. Я их в зеркало заднего вида вижу. Встали за нами. Вышли оба. Сам справлюсь.

– Хорошо.

Я вышел из машины и, держа пистолет за спиной, как только мимо пролетела фура, резко выхватил оружие и выстрелил сначала по одному, второй, шустрый, перекатом успел уйти в сторону, но тут все открыто, а от пули не убежишь. Быстро все произошло, первый лишь вопрос успел какой-то на литовском задать, и все.

Я проверил оба тела, забрал оружие у второго из руки – он его выхватить успел, но не привести к бою. Это оказались такие же «Глок-17», как и у меня. Снял ремни с рациями, наручниками и запасными магазинами, убрал в багажник. В полицейской машине выключил проблесковые маячки, обыскал, забрал зарядные устройства от раций, сломал прибор, что вел запись по ходу движения машины, после этого вернулся в свой внедорожник, и мы погнали дальше. В полночь смогли, объехав пограничный пост прямо по целине, проехать границу и уйти от латвийских пограничников, хотя о пересечении границы те явно доложили, и погнали дальше, уже по Латвии, а не по Литве.

– От машины избавляться нужно, засвечена и в Литве, и тут, – сказал я, сворачивая на проселочную дорогу. – Наверняка план-перехват объявили. Найдут машину быстро.

– Значит, избавимся.

– Хорошо, сейчас до трассы доедем, там я вас высажу с вещами, отгоню машину и будем ловить попутку или автобус. Должны же тут рейсовые автобусы проходить.

– Добро.

Так мы и сделали, я высадил деда на обочине, а сам отогнал машину в сторону. Тут по карте автодорог речка рядом, я спустился на лед и стал монтировкой рубить его под передком. Удалось прорубить, и, хрустнув, машина колесами провалилась в воду, только тонуть не спешила, пришлось рубить крепкий лед дальше. Полчаса работы, и машина, булькая, стала уходить под воду. Я открыл окна, чтобы облегчить это дело. Надеюсь, глубины хватит. Прихватив монтировку с собой, мало ли пригодится, я побежал обратно.

Как раз успел: Федор остановил автобус, и вещи уже грузили в багажный отсек. Подбежав, я оплатил два билета до Риги, и мы, устроившись на свободных местах, покатили дальше. Устали оба так, что забылись в тревожном сне, а через два часа нас разбудили. Приехали. Там сошли на автовокзале, автобус был международный, ехал из Польши – как я понял, водитель подкалымил.

Груженные сумками, мы отправились на поиски гостиницы. Нашли ее в порту, сняли двухместный номер, чуть доплатив портье, чтобы не спрашивал документы. Дальше душ, и спать. Оружие, если что, под рукой.

Утром, позавтракав в кафе – я заказал яичницу с колбасой и стакан молока, а Федор зеркально повторил мой заказ, – мы вернулись в номер. Там Федор и спросил:

– Что делать будем? Честно сказать, твоей смекалкой я доволен. Рад за нашу молодежь. Не за всех – те, кто развалил нашу страну ничего, кроме ненависти, не вызывают. Но ты не такой, ты заставляешь гордиться тобой.

– Спасибо. Что касается планов, то я договорился с портье, что воспользуюсь его компьютером, поищу адреса и телефоны ваших сыновей. Вы мне их контакты дайте, я все сделаю.

Все действительно удалось: и телефоны найти, пусть и рабочий младшего сына, и созвониться, и договориться, что старший сын приедет и заберет отца. Убедить их, что отец у них жив, удалось не сразу, но рассказы об их детстве помогли: наконец поверили.

Кстати, по телевидению показывали скандал. Наши освобожденные прорвались через границу в Белоруссию. Попали в руки КГБ, а там быстро слили информацию на телевидение, чтобы американцы не замели следы. Дальше бывшие подопытные давали интервью. Россия в травлю Литвы и США тоже включилась, доказательств хватало, чтобы поднять такой шум.

О том, что он тоже через все это прошел, сыновьям сообщил сам Федор. Как они перевезут отца через границу, я тогда не знал, узнал только через неделю. Мы уже покинули гостиницу, сняли квартирку, там нас и нашли оба сына. Оказалось, мотодельтаплан будет ждать у границы, на нем и перевезут воздухом, а сыновья по загранпаспортам границу пересекут. Так что мы обнялись, прощаясь, и они отбыли. Я так и не сказал Федору, кто я: не хотелось, тот и так глотал сердечное пачками.

Сам я, следующей же ночью, угнав машину, покатил обратно в Литву. Есть дело. Хочу ограбить там банк, пусть Литва заплатит за все то, что со мной происходило в родном теле, а потом отправлюсь в какую-нибудь страну. Белоруссия нравится, а может, на Украину рвану, буду бандеровцев убивать, вполне нравится идея. Устроюсь в западных областях, там они не скрываются, вон, даже на гербе трезубец, и буду душу отводить. Неужели не найдутся нормальные люди, что достанут пулемет и, когда начнется очередной марш нацистов или эсэсовцев, расстреляют их, уничтожив как можно больше? Неужели не осталось настоящих людей? Похоже, кроме меня и не осталось…

Пока же я хочу вернуться в тот городок, где находилась лаборатория, покрутиться вокруг – мало ли, вдруг из-за этой шумихи появится кто-то из руководителей. Прихвачу его, выясню, кому это учреждение принадлежало, и начну проводить акты уничтожения хозяев.

Машина была внедорожной, старый уазик. Я пересек границу – тут ее вообще слабо охраняли, это нам с Федором просто не повезло на патруль наткнуться – и, выехав на трассу, покатил дальше, пока не доехал за остаток ночи до нужного городка. Там бросил машину на окраине, смог снять квартирку у пожилой русскоговорящей женщины. Кстати, на последние деньги снял, за неделю уплатил. Я в Риге гардероб сменил, все по размеру купил, да и вообще трат хватало. Это Федор отправился в Россию с родными, а мне тут еще работать, так что добыча средств уже стояла на первом месте.

Разложил вещи и продукты, которые мы купили с Федором в Вильнюсе, но так и не использовали, питаясь по кафешкам. Дня на три хватит. Поужинал, хотя снаружи уже давно рассвело, и, заперев квартиру, вышел на улицу. Тут пурга началась, видимость не дальше пяти метров. Неплохо, скроет меня. Карта города при мне, так что, сориентировавшись, добрался до района, где была лаборатория. Здание сгорело, но там до сих пор все было перекрыто, стояли полицейские оградители, ленты натянуты. Ко мне выскочил полицейский, который грелся сидя в машине, и сообщил, что дальше запретная зона, мол, работают полицейские эксперты и специалисты из Интерпола. Покивав и извинившись, я отошел и направился прочь. Мне нужен начальник полиции города: если от кого я и получу нужные сведения, то только от него.

Умело задавая правильные вопросы прохожим, я вскоре добрался до особняка, что принадлежал главному полицейскому в городе. Опросил семерых, двое меня послали, назвав москалем, четверо не знали, а последний и сообщил, где он проживал. Вот и все. Отговаривался чепухой, где курьером представлялся, где дальним родственником, чтобы не зацикливались на вопросах. Через соседей я перелез через забор и, добежав до входа в особняк, осмотревшись, попытался открыть дверь. Заперта. Я перебрался к черному входу и попробовал там: тоже закрыто. Ладно, подождем.

Ждать пришлось почти час, пока дверь черного входа не щелкнула замком и не стала открываться. Вышла женщина в форме прислуги и накинутой сверху зимней куртке. В руках черный мусорный полиэтиленовый пакет. Камеры наблюдения у особняка были, держали внешний периметр под контролем, однако пурга и соседский забор позволили мне оказаться на территории, оставаясь незамеченным. Подскочив к женщине сзади, я вырубил ее, ударив рукояткой пистолета по затылку: капюшон не спас ее, и она молча повалилась. Проверив пульс, я подхватил женщину под мышки и волоком потащил обратно к двери.

За дверью был небольшой коридор, а дальше, видимо, кухня – запахи очень ароматные доносились. Проверив пару соседних помещений, я нашел пустую кладовку для хозяйственного инвентаря и, затащив женщину внутрь, скотчем, что нашел тут же, замотал ей руки и ноги. Также кусок ленты на губы, чтобы не подала голос. Дверь я запер, брошенный мешок снаружи остался, но меня это не волновало. Я разделся, снял верхнюю одежду, оставив вещи в другой комнате, тут припасы были складированы на полках и никого, ну и, поправив маску на голове, ту самую, с прорезями, бронежилет был на груди, разгрузка с магазинами, автомат на плече, но главное, пистолет с глушителем. Дальше я пробежался и, вырубив горничную, что убиралась в спальне, тоже связал ее скотчем, потом и хозяйку. Больше в доме никого не было. Только снаружи у ворот находилась будка с охранником, тот отслеживал ситуацию с помощью камер видеонаблюдения.

Убедившись, что в особняке больше никого нет, я посетил и будку. Охранника убил. Сидел тот уж больно неудобно для меня, пришлось дистанционно с ним расправляться. После этого, сложив в найденную сумку патроны и укороченное помповое ружье, рацию, зарядник – в общем, все ценное, – я вернулся в дом и, приведя хозяйку в чувство, стал допрашивать. Она быстро выдала код к сейфу в кабинете хозяина, даже не ударил ни разу. Очень испугана была. В сейфе кроме множества документов было сто тысяч долларов в пачках, видимо, хозяин за что-то недавно получил, может аванс? Еще тысяч пять евро. Прибрал все. Пистолет, старый макаров, но почти сотня патронов к нему и два запасных магазина. Потом вскрыл оружейный сейф – сигнализации тут не было, я проверил – и стал набивать сумку патронами. Тут даже АКС был, забрал его, а также нарезной карабин с оптическим прицелом, патроны, подсумки… В другую сумку сложил припасы, найденные в холодильнике и кладовке. Обе сумки отнес в будку охранника, ну и, сбросив его тело с сиденья, занял освободившееся место, положив ноги на стол, и стал ожидать приезда хозяина особняка, поглядывая на мониторы. Тот, как сообщила хозяйка, на взводе постоянно был – все же такие события международного уровня происходят, шум в телеэфире и интернете и не думал стихать, – но к обеду обещал быть. К двенадцати действительно подъехала служебная машина. Ее покинул полный мужчина в форме, прошел через калитку, которую я открыл и тут же закрыл с пульта, дистанционно.

Покинув будку и ткнув мужчину стволом пистолета в спину, я сказал по-английски:

– Добрый день, мистер главный полицейский. Доставайте оружие, и без шуток.

Тот достал из скрытой кобуры на поясе небольшой пистолет (это оказался хорошо знакомый «вальтер» скрытого ношения), передал мне, и мы молча дошли до особняка, по тропинке, которую почти замело.

– Моя жена, она жива? – наконец спросил он, когда мы оказались в доме.

Кстати, пахло немного пригорелым с кухни, я слажал, не сразу плиту выключил, вот и сгорело что-то.

– Жива. Пока.

Дальше забрал у него телефон и другие средства связи, аж три телефона было и небольшой планшет. Забрал запасной магазин к пистолету, обыскал, руки сзади перед этим скотчем связал, и мы прошли в его кабинет. Дальше описывать не буду, но ломал я его жестко. Не раз дикий крик боли разносился по комнатам особняка. Не зря ломал, многое узнал. И да, это он прикрывал лабораторию со своей стороны, находясь на зарплате у американцев. Ну и где находится его куратор, тоже сообщил. Он к нему каждый день ездил с докладами по ситуации в городе, как на работу. А сто тысяч долларов тот получил не от них, это местные предприниматели скинулись, взятка, а деньги от американцев он получал на счет в Цюрихе. Кстати, номерной, деньги сможет получить тот, кто знает код. Естественно, я его получил, был записан в блокноте, что хранился в сейфе. Ранее я на него внимания не обратил, а тут забрал. Теперь точно пригодится. Пристрелив главного полицейского, в особняке я с допросом задержался на полчаса, мне этого времени хватило, прихватил сумки из будки охранника и, покинув территорию, направился прочь от дома.

Отойдя к соседнему кварталу, по мобильному вызвал на адрес первого попавшегося дома такси и, сделав вид, что вышел с территории, сложив вещи в багажник, покатил к дому, рядом с которым я снимал квартиру. Следы путал. Там пешком дошел до нужного многоквартирного дома, сумки положил в шкаф в спальне и, не раздеваясь, снова покинул квартиру – мне нельзя время терять, несмотря на усталость.

Направился к отелю, где снимал номер нужный мне господин. Кстати, звали его мистер Гольдштейн.

По пути заглянув в продовольственный магазин, купил банку энергетика, а то сплю на ходу. Вторые сутки к концу подходят, сколько я не спал. Кстати, энергетик заметно помог. Понимаю, что вредно, но надо. Добравшись до отеля, я прошел внутрь, на меня никто не обращал внимания, хотя для городка он единственный такого уровня. Поднявшись на второй этаж, какой номер – я знал, постучался.

– Кто там? – на английском спросили из-за двери. Глазка тут не было.

Ответил я на русском:

– Извините, не понимаю. Я курьер. Меня просил передавать вам пакет главный полицейский Утены.

Тут щелкнул замок, и когда дверь открылась, я резко ударил хозяина номера ботинком в живот, отчего он отлетел назад. Я и свой вес в удар вложил, так что сильный получился. Влетев в номер и захлопнув дверь за собой – к счастью, коридор был пуст и обошлось без свидетелей, – я тут же стал стрелять. Постоялец в номере был не один, за столом сидели еще двое. Они вскочили, но, получив по паре пуль в грудь, упали на пол. Я же, подскочив к хозяину, вырубил его электрошокером контактного действия (трофей из дома начальника местной полиции), дальше обыскал соседние помещения, спальню и санузел и связал скотчем пленного. После этого занялся обыском номера. Дверь, кстати, я запер.

Находок было немало. Например, в чемодане постояльца было пятьдесят тысяч евро и примерно столько же долларов. Скорее всего, наличка для подкупа. Один из гостей имел удостоверение агента ЦРУ, у второго обычные документы, оба американцы. Оружие, пистолет «Глок», был только у цэрэушника. Все трофеи, включая мелочевку по карманам, я прибрал. У меня рюкзачок с собой был, подростковый, за спиной висел, в него все и прибрал.

Дальше привел Гольдштейна в чувство и стал допрашивать. Да, прямо в номере, только затыкал, чтобы не орал. Не скажу, что он особо крепкий был, но повозиться пришлось. Всю полученную информацию я записывал в блокнот. Потом пристрелил постояльца и, покинув номер, спокойно вышел на улицу, и пешком, проверяя, нет ли слежки, добрался до автостоянки. Я ее заранее приметил. Угнал старые жигули девятой модели: более современные машины я вряд ли смог бы угнать, а тут отверткой все сделал. Добрался на машине до квартиры, там перенес вещи в машину и, покинув городок, отправился в Вильнюс. Добрался до столицы Литвы и подъехал к нужному дому (я по телефону смог забронировать аренду квартиры). Заселился, уплатив за неделю, машину отогнал подальше, бросив на стоянке у гипермаркета, принял душ и вскоре забылся беспокойным, но на удивление крепким сном.

Ажиотаж из-за убийства главного полицейского и тех троих в отеле поднялся серьезный. По телеканалам Литвы только об этом и трубили. Все перекрыто, проверяют на каждом шагу, но меня это не волновало. Все это было в Утене, а я находился в Вильнюсе. Тут спокойно было, хотя полицейских патрулей раза в два больше стало.

Сам я неделю жил на квартире, разрабатывал план, как покинуть Литву. В принципе он готов, у меня три большие плотно набитые сумки, рюкзак и чемодан, со всем этим багажом нужно покинуть эту не самую приятную страну. Я собирался угнать легкий одномоторный самолет с частного аэродрома, вот и подготавливался. Параллельно размышлял, что буду делать дальше. Допрос куратора по делу об уничтожении лаборатории дал немало пищи для размышлений. Лаборатория принадлежала частной крупной фармацевтической компании, но выполняла заказ ЦРУ. Гольдштейн знал хозяев корпорации и куратора от ЦРУ, кстати, это его я в номере и пристрелил. В общем, моя задача, которую я поставил сам себе, уничтожить вместе с семьями всех четырех владельцев, директора корпорации и совет директоров в количестве восемнадцати голов. Их всех поименно пленник не знал, но дал данные того, кто выдаст всю нужную информацию. Так что один из хозяев и был моей первой целью. Главное из Литвы убраться. Отмечу только, что тот, кто мне нужен, проживал в Швейцарии, у него особняк был в Альпах. Там этот человек и обитал, причем безвылазно – не любил людей, только семья с ним жила и прислуга. Беспокоила охрана, очень уж та хороша. Как режимный объект. Но ничего, я что-нибудь придумаю.

Угнать самолет удалось без особых проблем. Это была классическая «Сессна-172», у меня такие не раз бывали в прошлых жизнях, дальность полета тысяча двести километров, небольшая, но убраться из Литвы вполне возможно. Я вырубил ночью охрану, шокер пригодился, заправил машину, закинул вещи внутрь и, поднявшись в воздух, ночью полетел к границе Литвы и Польши. Прибор ночного видения отлично мне помогал. Пересек границу и летел, пока топливо не подошло к концу. До границы Польши и Чехии добрался благополучно, пересек ее и тут же пошел на посадку. Все, топливо подошло к концу. Спрятал самолет удачно, под лед лесного озера, прорубил его топориком и утопил машину.

Дальше сложил багаж на туристские санки, что купил в Вильнюсе, и отправился прочь. Тут до Праги меньше пятидесяти километров было, надеялся добраться. Однако снегопад, начавшийся уже в десять часов утра, поставил крест на затее. В туристском магазине я не только санки приобрел, но и хорошую двухместную палатку, коврики для утепления, надувной матрас и, главное, спальный мешок. Все это развернул, на костре приготовил ужин, так как припасы с собой были, и вскоре, забравшись в палатку, уснул, завернувшись в отличный спальник. Верхнюю одежду и обувь снял, шерстяные носки на ногах, не замерз, отлично выспался. А ведь снаружи было минус пятнадцать.

Путь мой до небольшого городка Бриг в Швейцарии, у подножия Альп, занял почти две недели. Знаете, они прошли не зря. Лаборатория, побег, а потом остальные дела прошли для меня так, как будто я был зрителем, сидевшим у экрана телевизора – ноль эмоций. А тут путешествие, где автостопом, а где и на своих двоих – лыжи я тоже купил. Это дало мне то, что мне было так необходимо – дух свободы, – и пружина напряжения, скрученная до предела у меня в душе, наконец распрямилась.

Как я упивался этой свободой последнюю неделю пути, пока не добрался до места!

После этого смог достать хозяина поместья с защищенных территорий. Я тяжело поломал его внука, сбив на угнанной машине, и когда тот примчался в больницу с двумя телохранителями, убил их, а этого говнюка увез к границе с Францией, там и допросил. Долго, почти двое суток допрос шел. Умирал он страшно, ведь именно эта тварь и была инициатором подобных исследований. Жаль, до тех из его семьи, кто в поместье спрятался, не добраться. Главное, информация по остальным есть, будем работать.

Почти три года мне потребовалось, чтобы ликвидировать всех. Ох, как их охраняли, какие ловушки и засады на меня устраивали, когда поняли, кто моя цель! Однако свою задачу я выполнил. Всех хозяев корпорации, их семьи, совет директоров, шестерых сотрудников ЦРУ я ликвидировал. Семьи ученых, работавших в лаборатории, я тоже навестил. Причем в интернете блог открыл, где и описывал, за что убивал конкретных людей, выкладывая фотографии или видеозаписи их ликвидаций. Шуму это наделало не меньше, чем история с лабораторией и побегом подопытных.

Да, с Федором я контакт держал, пока он не умер. Год назад, я был на похоронах. Похоронили в Москве на Новодевичьем. Федору после того побега указом президента дали орден героя России. Его удостоены были еще семеро из тех, кто в Россию вернулся.

Однако, как я ни скрывался, как бы ни действовал, меня все же вычислили. Помню дорогу в Неваде, горевшую на обочине машину, откуда раздавались выстрелы рвущихся в огне патронов, и себя, истекавшего кровью рядом в рытвине; рядом автомат, в котором осталось с десяток патронов, пистолет с двумя магазинами, и трупы врагов вокруг.

Спецназ ФБР меня брал. Хотели живьем, и снайпер подстрелил руку и ногу. Уже не смогу уйти, я это понимал, поэтому один патрон оставил для себя. Теперь, зная, кто виноват, думаю, со второй попытки сделаю все куда лучше и с подстраховкой, чтобы меня не нашли, как это произошло сейчас. К слову, все деньги со счета начальника полиции Утены, что он хранил в Цюрихе, почти три миллиона евро, я передал защитникам Донбасса. Им нужнее. Война на Украине стала для меня большим сюрпризом – ранее никогда о подобном не слышал, хотя однажды до две тысячи тридцать второго дожил. Но я не участвовал, своя цель имелась.

Заметив движение, я выпустил по двум фигурам остатки магазина из автомата, сбив с ног одного спецназовца, второй успел укрыться. И, отшвырнув автомат, который верой и правдой служил мне все это время, достал пистолет и стал стрелять по подранкам, что стонали неподалеку, истекая кровью. Последний патрон, как и хотел, оставил себе, но не потребовалось. Снайпер, видимо, получил приказ от командиров, смог достать меня, он находился вне зоны дальности моего оружия. Пуля попала в грудь. Бронежилет не удержал, и, захлебываясь кровью, я пытался поднять пистолет и застрелиться – там остался один патрон – и не смог, пока не навалилась темная мгла. Я был доволен, с десяток спецназовцев уничтожил, уже неплохо. Ну, здравствуй, лаборатория и уроды-ученые!

* * *

Неизвестное пространство, неизвестное время

Открыв глаза, я попытался задергаться и понял, что ничего не могу: тела у меня нет, глаз тоже, вокруг мгла. Паники особо не было, я держал себя в руках. Образно говоря. Что было со мной?

– Это изнанка мира, – вдруг сказал кто-то довольно приятным баритоном. К людям с таким голосом интуитивно чувствуешь доверие. Я сам учился так говорить, и должен сказать, что успехи были средненькими.

– Я так понимаю, вы тот, кто устроил мне эту чехарду с множеством жизней?

– А ты недоволен?

– Знаете, вот так сразу ответить я вам не могу. За Первую мировую и за месть работникам и хозяевам той исследовательской лаборатории скажу спасибо. Хотя и за остальное тоже спасибо, жизни были интересные, опыт не всегда был приятный, но исключал будущие ошибки.

– Все же вы, Федор, часто наступали на те же грабли, но под другим углом. Опыт не мешал вам совершать те же ошибки.

– Согласен. Я человек, нам свойственно их совершать, иначе я был бы бездушной машиной, – был мой ответ. Чуть помедлив, я спросил: – Вы снова что-то от меня хотите или просто пообщаться решили? Я этого долго ждал.

– Сложный вопрос. Мне не свойственно такое чувство, как благодарность, хотя с твоих слов меня вполне можно назвать бездушной машиной. Однако я хочу отблагодарить.

– Ты Творец? – прямо спросил я.

– Ты о Создателе?

– Если это он создал Землю, то да.

– Да, это он. Нет, я не Создатель, и даже не его брат Творец. Я творение Создателя, его дитя, имеющее возможности создавать историю.

– Вопрос можно?

– Задавай.

– Те миры и жизни, в которых я бывал – это один мир в разных вариациях или параллельные миры? Вообще было ли все это и не является ли плодом моего воображения?

– Воображение у тебя действительно богатое. Это были параллельные миры. Я учился работать с артефактом переселения душ, ты и был моим подопытным, а пока ты жил, воевал, любил, я проводил наблюдение. Исследовал, как приживалась твоя душа к разным телам… Хм, ты не мог бы думать не так громко? Я не вивисектор. Я Исследователь. Такое мое имя в изнанке мира. Это мой дом, который я никогда не покидал. Только возможность наблюдать за жизнями людей позволила мне понимать твои эмоции, стремления и желания. А так у нас разное мироощущение, они не совпадают. Я уже говорил про благодарность. Я закончил исследования и хочу поблагодарить тебя. Переселю в того, в кого скажешь, но запомни, это твоя заключительная жизнь, и как она пройдет, будет зависеть только от тебя.

– Хм, может, стать Гарри Поттером или попасть в «Мир лишних» Круза? – вслух задумался я.

– Я тоже люблю читать подобное чтиво, у меня есть доступ к интернету во всех мирах, где он имеется. Нет, только существующие миры, а не сказки.

– Жаль, когда я мстил владельцам фармацевтической корпорации и там еще год отдыхал на борту яхты, то серьезно подсел на эти книги.

– Не проси Вторую мировую войну. В одном мире оказалось сорок семь тысяч двести шесть подготовленных попаданцев. Все в западных областях СССР у границы в день начала войны. Представляешь, что было?

– Они запинали немцев до Берлина? Война за пару месяцев закончилась? Гитлер застрелился фаллоимитатором?

– Тот мир схлопнулся, – с явными хмурыми нотками в голосе ответил Исследователь. – По изнанке мира большая волна от гибели стольких живых существ прошла. Только недавно все успокоилось.

– Спасибо за существо. Значит, только Земля? Никаких космических цивилизаций или миров магии?

– Тебе это зачем? – явно удивленно спросил Исследователь.

– Да так, выясняю возможности.

– Забудь.

– Ну, хотя бы какие-нибудь магические способности… Должен же у меня какой бонус быть? И вообще, что ты там про благодарность говорил?

– Знаешь, я только сейчас понял выражение «сел на шею и ноги свесил». Сейчас найду адекватный ответ… Ага, вот он. У тебя там ничего не треснет? С таким опытом разных жизней ты сам один сплошной бонус.

– Умеешь ты надежды обломать. Ладно. Я желаю…

– Выполняю.

– Эй, я же не озвучил еще желани…

На этом меня куда-то понесло, я лишь мысленно выругался, тоже хочу мысли уметь читать. А после чего так приложило, что окончательно вырубился. А я ведь сам желание до конца не успел сформировать, чего именно хочу и в каком времени оказаться.

* * *

Просыпаться было тяжело. Да и состояние очень плохое. Так, что там было? Был какой-то бред с аватаром бога, что себя Исследователем называл. Я там изрядно повеселился, не особо веря в свои галлюцинации. Так что же происходит? Хм, кажется, тело начинаю чувствовать… От чего так плохо? Или все же встреча с Исследователем была на самом деле? Что я там загадал? Отправить в конец семидесятых в какого-нибудь умирающего мальчишку, проживающего в Советском Союзе, которого мое вселение вылечит, не хочу лишать жизни ребенка. Возраст десять лет. Раз это последняя дарованная жизнь, то стоит взять больше. Не младенец, конечно, но такой возраст вполне подходит. Еще и намек дал по сверхспособностям, по чтению мыслей. Я изучал по интернету историю России, и то, что творили с нашими соотечественниками в разных республиках при развале Союза, мне сильно не понравилось. Я как раз взрослым буду к тем временам, вот и решил поработать там. Пулеметами.

Тут мне хватило сил открыть глаза, и я посмотрел на беленую деревенскую печь. Большую, на таких еще спали. Емеля на подобной катался по щучьему велению и его хотению. Такие печи можно найти в деревнях, так что я не удивился. Сам я, точнее мое новое тело, а я теперь уверен, что у меня новое тело, лежал на боку, накрытый теплым одеялом. Было жарко, меня то в жар, то в озноб бросало. Похоже, парнишка, в которого я вселился, лихорадкой болел. Похоже что-то гриппозное, воспалительное. Только вот почему же так болит спина? Аж жжется.

Долго ждать не пришлось: раздался скрип где-то за окошком, где, не видел, поднять или повернуть голову я не мог. Судя по скрипу наста и жарко натопленной печи, сейчас зима. Вот уже послышался шум в сенях, и, скрипнув, отворилась дверь. После этого неизвестный хозяин громко захлопнул ее, чтобы плотнее было, не выпуская тепло. Хм, не хозяин, а хозяйка. Старушка, сняв тулуп, повесила его на оленьи рога, которые выполняли роль вешалки, и, поставив чугунок на лавку у печки, внимательно на меня посмотрела. А увидев, что я также ее не без интереса изучаю, особенно одежду, необычная, что-то в ней не так, та спросила:

– Очнулся, Михась? Думала, уже не сдюжишь, сильно тебя господский сынок исстегал.

– Не советское время, – пробормотал я и спросил: – Ты кто? И кто я?

Почему-то воспоминания о прошлой жизни паренька так и не проявились. Обычно это занимает не более получаса, а тут почти полтора прошло, пока старушка не появилась, но никаких воспоминаний. Даже если меня отправил сюда Исследователь, то и читать мысли я не умею. Пытался, пока старушка на меня смотрела, явно что-то обдумывая, и ничего. Значит, никаких сверхспособностей. Что ж, жил без них, и дальше проживу. Надеюсь. Осталось выяснить, где я и в чье тело попал. То, что не дворянин, точно, раз меня исстегал какой-то «господский сынок». Старушка у чугунка возилась, поэтому на мои вопросы, подскочив, обернулась и уточнила:

– Совсем памяти лишился?

– Ничего не помню, – подтвердил я.

– Говоришь ты странно, и никогда я не видела у ребенка взгляда старика, прожившего большую жизнь.

– Кто я? Где нахожусь? И какой сейчас год?.. Да, и чем я болен, почему спина болит? Отвечай!

Резкий окрик заставил ее отмереть, и старушка стала говорить. Продираясь через дебри ее деревенского говора, вот что я смог выяснить. Парнишке было десять лет. Пару лет назад умерла его мать, животом болела, возможно, аппендицит. Отца он потерял в раннем детстве, он с охоты не вернулся. Брат отца мальчишку забирать не стал, у самого десяток голодных ртов, так что отдали Михаила в услужение в барский дом, тут рядом поместье. Стал помощником конюха, где и служил два года. Зима в этом году лютая была, а когда немного спали морозы, хозяйский сын, большой любитель зимней рыбалки – это довольно редкая забава – решил порыбачить на реке. Ему пробили лунку, рядом челядь рыбачила, он тягал одну рыбу за другой, не чурался сам испачкать руки. И вот несчастье, руки скользкими стали от рыбы, и с пальца соскользнул перстенек, который был парню очень дорог. Подарок покойной матери (отец уже новую жену завел). Самому господскому сынку было пятнадцать, в гимназии не учился, учителя на дому обучали, и с психикой у него были проблемы. Срывы случались. В общем, Михаила, что там присутствовал, заставили нырять. Расширили лунку, тот разделся и нырял. Не то что перстень не нашел, до дна так и не достал. Течение уносило, но его вытягивали привязанной веревкой. В общем, барчук впал в ярость и исстегал Михаила. Всю спину исполосовал.

Парнишку не бросили. По пути заехали в дом лекарки и травницы местной, на окраине деревни ее избушка притулилась. Кортеж отправился дальше к усадьбе, а через четыре дня, парнишка с воспалением легких и ранениями на спине отходил. Старушка даже считала, что тот уже умер, а вернувшись, застала меня с открытыми глазами.

Какой год, старуха не знала, никогда не интересовалась. Деревушка, где она проживала, была небольшой, на два десятка дворов, промышляли охотой и рыболовством. Леса вокруг. Единственное, что старушка мне сообщила – в ста верстах стоял Омск.

– Ну хоть правит Россией кто? – спросил я и открыл рот – она деревянной ложкой кормила меня рыбным супом. Хлеб старушка набросала в глиняную тарелку с отбитым краем, чтобы размок, и кормила, вполне сытно. Меня, конечно, слегка подташнивало, но еда – это силы. Тем более добычу упускать я не хотел и как примерный ребенок насыщался тем, что дают.

– Как же не знать? – Она вытерла мой подбородок и продолжила кормить. – Александр-батюшка правит Россией с Божьей помощью.

– А какой Александр, Первый, Второй или Третий?

– Забавно, отрок, говоришь, мне ж откуда знать?

– А по батюшке его как?

– Александр Николаевич, помазанник Божий.

– Ага, Второй, значит. Если мне память не изменяет и я не зря учил историю в будущем, то время где-то между тысяча восемьсот пятидесятым и тысяча восемьсот восьмидесятым. Тридцать лет правления. Ясно.

Старушка особо не слушала меня – возможно, решила, что брежу. Закончила кормить и велела лечь на живот, начав осматривать спину. Сообщила, что воспаление начало спадать, хотя раны все еще красные и багровые. Советовать травнице я ничего не стал, я хирург, а не лекарь, да и дело свое та похоже знала неплохо, промыла раны еще горячей кипяченой водой, потом стала мазать каким-то средством, похожим на гудрон, но дегтем не пахло – возможно, смола с какими-то добавками. Было скучно, так что я интересовался местной жизнью, что происходит и как, заодно уточнил насчет своего статуса, чего мне ожидать.

– Так вылечишься и пойдешь в усадьбу. Ты холоп некрасовский, им принадлежишь. Как и все мы, крепостные. Некрасовым два села и с десяток деревенек принадлежит, земель много, да больше все леса.

– Угу. Когда там крепостное право отменили? Черт, не помню. Но до семидесятых точно. Ладно, выясню еще.

Сказать честно, было откровенно скучно. Лежал я нагишом, ходить уже мог, на второй день начал вставать, в бадью ходил по естественным надобностям; теперь хоть избушку проветрили, постельное постирали. Так шел день за днем, я постепенно восстанавливался. Уже сам вполне активно ходил, раны на спине заживали, всего семь следов от кнута. Били по голой коже, ничем не прикрытой после купания, так что неудивительно, что Михаил такие травмы получил. Как смог, я взял на себя готовку в доме и готовил так, что лекарка была в восторге. Ей приносили провизию, и вот из овощей, редкого мяса и рыбы я готовил разносолы. А то уж больно у той все просто, всего четыре вида блюд, которые она попеременно готовила, а тут я за три недели три десятка разных выдал. Даже пару салатиков. Тут рядом тропа из Китая проходила, поэтому неудивительно, что у деревенских рис и специи встречались. Готовил плов.

Когда смог выходить во двор, чистил тропинки деревянной лопатой, двор очистил. Когда снег выпадал, повторял процедуру, больно мышцам на спине было, растягивались, но я работал, чтобы разработать их. Одежда Михаила была тут же. Ее оставили. Это исподнее, кальсоны и рубаха. Утепленные. Потом штаны и что-то вроде унтов или онучей, не разбираюсь, но теплые, как валенки. Парень носил портянки, носков не было. Потом рубаха, жилетка из овечьей шкуры и тулуп. Треух. Веревка вместо ремня. Одежда справная, видно, что помещик для своих работников не скупился, деревенские куда как беднее одеты были. Я видел. К старухе часто больные прибывали, даже из других деревень, она их осматривала, ставила диагноз и выдавала лечение, получая оплату за свою работу. Это я так описал сухо, а в действительности мне за этим театром наблюдать каждый раз было в одно только удовольствие. Больные, особенно женщины, причитая, описывали свои болячки и проблемы, лекарка, слушая и тоже причитая, успокаивала их, обдумывала, чем лечить, выдавала снадобье, если имелось, и выпроваживала. Тратила на одну пациентку от часа до двух. Мне вообще кажется, что некоторые из женщин приходили просто поболтать, узнать свежие новости, свои рассказать. За три недели в избушке побывало три десятка пациентов. Если какие болезни в интимной сфере, то меня выгоняли на улицу. Вон лопата, чисти двор.

Память Михаила не проявилась, сверхспособности тоже. У старосты деревни было зеркало, обломок, довольно дорогое имущество. Я с помощью него смог себя осмотреть, лекарка попросила зеркало до вечера. Ничего так, симпатичный, пшеничные волосы, постриженные в модельную стрижку «горшок». Зеленые глаза, вполне правильное лицо с красивым носом. Не как у местных, картошкой. А не затесался ли кто в крови парнишки из дворян? Подбородок массивный, с ямочкой в центре. В общем, эталон мужественного красивого лица. Тело крепкое, видно, что работой часто нагружали.

В данный момент, одетый в свои одежды, я тянул от реки санки с тремя полными ведрами – хозяйка попросила запасы воды пополнить, вот и выполнял. Там прорубь пробита, черпаешь деревянным черпаком, сливаешь в ведра и доставляешь. Мне с коромыслом лень было ходить – что я, баба? И вот так, буксируя санки, стараясь не рывком, иначе вода выплеснется, а мне еще две ходки делать, я заметил, как со спины, по единственной улице деревни, от реки несется карета, поставленная на санный ход. А перед ней трое верховых. Так что я поспешил сойти с тропинки, в сугроб, и дать дорогу. Только все равно один из верховых попытался достать меня кнутом, но я ушел от удара. Половину воды выплеснул. И чего лекарка не у реки, а у леса на опушке живет? Через всю деревню ходить приходилось. А карета, доехав до домика лекарки, остановилась, один из верховых уже стучал в дверь, громким голосом зовя хозяйку. Вернувшись на тропинку и гадая, кто это может быть – дворяне какие-то или помещики, – я стал буксировать санки дальше. Дойдя до подворья, обошел карету (там кучер коней обихаживал), затащил санки и, сняв ведра, направился к сеням. Нужно в бадейку в доме слить. Тут после всех приключений воды на одно полное ведро наберется, если по всем трем посчитать.

Я видел, подходя, как из кареты достали маленькое тельце. Кажется, даже детское, и занесли в избу. Слышалось бормотание лекарки, и мне сильно не понравилось беспокойство в ее голосе. Похоже, дело худо.

– Посторонись, – велел я и, пройдя к печи, слил ведро в бадью, после чего поставил его на лавку и осмотрелся.

В избе у дверей стояли трое верховых, судя по всему служивые, в форме, при саблях и ружьях, хорошо одеты. На кровати, где я спал, да и сейчас сплю (хозяйка на печи, там ложе занавеской скрыто), лежала девочка лет десяти, видимо дворянка, волосы светлые разметались по валику подушки. В ее ногах сидел мужчина, тоже в форме и при сабле. Но кто он, я без понятия: когда я в царской России жил, такую одежду уже не носили. Я приметил, что девочка лежала на боку, поджав колени. Лицо бледное, в капельках пота. Верхнюю одежду с нее уже сняли, вон она на вешалке. Но я и так скажу что с ней, с первого взгляда.

– Можно? – спросил я у отца ребенка – об этом было нетрудно догадаться, сходство, как говорится, налицо.

Лекарка, которая тоже поняла, что дело плохо, отступила, кивнув. Отец девочки меня изучил взглядом и тоже кивнул. Быстро сняв треух и тулуп, бросив на лавку, я потер ладони друг о друга, согревая руки, и, присев у кровати, сказал:

– И кто это у нас тут лежит? Кто этот белокурый ангел? Как такая красавица оказалась в наших диких местах?..

Так задавая вопросы специально подобранным чарующим голосом, я оттянул веко, осмотрев зрачок, осмотрел язык, посчитал пульс, крайне осторожно пропальпировал живот, спрашивая, где больно. Да, последние сомнения отпали: воспаление аппендикса в тяжелой форме. Девочка, по сути, не жилец. Встав, ласковыми словами успокаивая девочку, я посмотрел на ее отца и молча кивнул на дверь. С девочкой осталась хозяйка, а мы вышли во двор. Я накинул тулуп и шапку прихватить не забыл.

– Часа четыре проживет, не больше. Воспаление кишки у нее, как лопнет, так от болей в животе вскоре и помрет, – стараясь говорить понятным языком, без медицинских терминов, сообщил я отцу. – Это лечится, и довольно легко. Хирургическим путем. То есть разрезается живот, удаляется кишка, ушивается. Накладывается шов. Тут есть только несколько моментов. Привезли поздно. Даже сейчас можно спасти, но нет хирургических инструментов и обезболивающего. Это или эфир, или наркотики. Возможно, знаете, белый порошок, от которого люди становятся безумными или счастливыми.

– А опиум подойдет? – вдруг спросил отец девочки. – Мы недавно конфисковали. Китайский.

– В принципе, да, только я дозировки не знаю. Если есть, то думаю, справлюсь и без хирургических инструментов, потребуется пара острых ножей, иголка с ниткой и довольно много спирта или другого алкоголя. У вас есть шовный материал, то, чем раны зашиваете?

– У меня есть, – сообщил один из всадников.

– Несите все, – велел я ему, после чего обратился к отцу ребенка: – А вы подумайте, дадите шанс своей дочери или нет. Она слаба, и в результатах я не уверен, привезли бы вы ее два дня назад… В общем, думайте, я тоже рискую, соглашаясь на операцию.

– Если это единственный шанс, то я согласен. Парень, спаси мою дочь, за это сможешь просить что угодно.

– Тогда вольную, я тут вроде как крепостным числюсь.

– Крепостное право отменили много лет назад, – в удивлении приподнял тот левую бровь.

– Только местным крестьянам об этом сообщить забыли. Кстати, какой сейчас год?

– Тысяча восемьсот семьдесят седьмой, декабрь, семнадцатое. А крепостное право отменили в шестьдесят первом.

Тут один из всадников от кареты принес ларец, открыв его прямо во дворе на снегу, я рассмотрел в нескольких отделениях вещество коричневого цвета, слегка липкое. Честно сказать, дозировок я не знаю, поэтому уточнил у отца девочки, может, он знает. Тот не совсем уверенно сказал о щепотке. Дальше я стал раздавать указания. Пока отец девочки сидел рядом с ней, успокаивал, хозяйка дома два котла воды кипятила, двое всадников с ведрами к реке за водой бегали, третий скоблил ножом обеденный стол, который вынесли на середину комнаты и окатили кипятком. Я осмотрел кривую иглу, шовный материал – нить из бычьих кишок, все вымочил в спирте; два очень острых ножа, что будут заменять скальпели, тоже хорошенько отмыл. Руки отмывал, рядом один из всадников занимался тем же. Он будет мне ассистировать. Наконец я дал прожевать щепотку опиума девочке, взял поменьше, все же она весила меньше, чем взрослый человек, и когда та начала засыпать, мы перенесли ее на стол, застеленный чистой простыней. Лекарка ее раздела, полотенцами закрыли грудь и бедра, дальше мы подошли с ассистентом, отец девочки сидел на табурете, держал кисть руки и по своим карманным часам считал пульс. Тот перестал частить, замедлялся. Убедившись, что девочка уснула и не реагирует, я стал делать первый разрез. Вообще, несмотря на кажущуюся простоту операции, все это для меня было довольно тяжело. Мне действительно было жаль девочку, ведь она была на пороге смерти. Но я желал вылечить ее, поэтому и рискнул. Про вольную я так сболтнул, меня она не интересовала: через неделю я собирался покинуть дом лекарки и уйти лесами к Омску.

Операция прошла вполне неплохо, правда, под конец, когда я зашивал разрез, больная застонала, зашевелилась, пришлось ускорить накладывание шва. Обтер рану тряпицей, смоченной самогоном, наложил повязку, и девочку перенесли на койку. Там завернули в медвежью шкуру и понесли из дома наружу. Потом положили в карету и повезли в дом местного старосты, он большой, там ей лучшую кровать выделили. Пока шла операция, служаки оббежали деревню, выбрали дом и встали там на постой. Я уже сообщил, что если операция пройдет благополучно, то девочка тут задержится минимум на десять дней, пока не сможет выдержать дорогу, а лучше больше.

Я хотел помочь лекарке прибраться в доме, но та замахала руками. Сама справится, да и позвала на помощь одну из соседок. А меня взяли под руки и посадили рядом с девочкой. Я взял у ее отца часы и отслеживал пульс. Частит. А вообще по краю прошли, я под конец думал, не переживет девочка операцию, но та крепкой оказалась, выдержала. Теперь осталось уповать на ее организм. Когда я доставал кишку из живота, та лопнула прямо у меня в руках, забрызгав одежду и пол, хорошо, что не над раной. Отец девочки и мой ассистент были изрядно впечатлены. Я же отмыл руки в корыте, куда слили две бутыли самогона, и продолжил операцию, ушивая. Лекарка, что суетилась рядом, успела все отмыть. А мы с ассистентом были в косынках, чистые тряпицы закрывали волосы и нижнюю часть лица вроде масок. Я опасался грязи, что могла попасть в рану.

Сейчас, в одном исподнем сидя у кровати девочки (одежду я отдал хозяйке дома постирать, все же забрызгало ее, чуть позже мне хозяин принес штаны сына и рубаху), я размышлял, что из всего этого выйдет. Но то, что бежать придется скоро, я понимал. Слишком заинтересованный взгляд был у отца девочки. Не похож я на крестьянина, тут за плечами несколько университетов маячили. Да я особо и не скрывался.

А через четыре часа после окончания операции – меня как раз покормили рисовой кашей на молоке – девочка очнулась. Пока взгляд расфокусирован, но я был рад тому, что та пришла в себя. Пусть застонала от боли, руку на повязку положила, но главное в себя пришла. Когда она смогла отвечать на вопросы – боль в брюшине потихоньку стихала, оставаясь ноющей, – я опросил ее, после чего сам напоил. Отец девочки, что присутствовал в комнате, внимательно за всем наблюдал. Велев девочке спать, я сказал отцу:

– Пока прогноз хороший, думаю, все будет отлично. Держите, – протянул я ему часы.

– Оставь себе, считай подарком за спасение девочки. И вот еще десять рублей.

Смущаться я не стал, взял золотую монету царской чеканки и убрал за пояс – карманов у штанов и рубахи не было. Дальше пришлось ждать, меня от кровати не отпускали. Хозяйке дома я сообщил, что девочке можно кушать. Осталось ждать, когда больная снова очнется. Я проверял температуру – лоб горячий, но пока терпимо – и дремал на табуретке рядом. Девочка проснулась под утро, уже светало. Я ее опросил, потом уступил место отцу девочки, который сам покормил ее с ложки пшенной кашей и дал напиться чая. После этого еще один осмотр и опрос, после чего я сказал девочке:

– Ну что ж, нужно вставать.

На меня удивленно посмотрела не только девочка, но и ее отец.

– Разве ей можно?

– Нужно.

Я лег на пол и показал, как нужно вставать, обучил наглядно, потом помог. Она поднялась, постояла – голова кружилась – и начала ходить от стены к стене. Сделала так десять заходов и легла. И вот так следующие восемь дней и прошли. Анна, так звали девочку, быстро восстанавливалась, вчера я снял швы. Сегодня утром отец девочки собрался и куда-то укатил, только одного подчиненного оставил. Я так подозреваю, к местному помещику поехал. Я подумывал сбежать, но сторож, что охранял девочку, присматривал и за мной, шагу без присмотра не сделать. А к обеду офицер вернулся и протянул мне бумагу.

– Это вольная, твой паспорт. Теперь ты свободный человек, Михаил. Я держу свое слово.

– Благодарю.

Взяв бумагу, изучил, что написано на пергаменте: действительно вольная, с подписью и печатью помещика. Печать нечеткая, небольшая, подозреваю, оттиск сделан перстнем. Я аккуратно её сложил и убрал за пазуху. Анна уже окрепла, и я решил, что дорогу выдержит, так что мы стали собираться, отец Анны попросил сопроводить их до Омска, куда они направлялись. Я уже был в курсе, кем он был. Да и тот знал, что я сирота, и думаю, догадался что задерживаться тут я не планировал. Отец Анны был ротмистром корпуса жандармов, командовал управлением в Омске. У него тут неподалеку было поместье, куда он заглянул по пути в город, возвращаясь из служебной поездки с четырьмя подчиненными. В поместье отдыхала супруга с тремя детьми, а после приезда отца старшей дочери стало плохо, вот он ее в охапку и рванул в Омск, к местным врачам. А когда ей совсем поплохело, кучер и предложил заехать к деревенской лекарке, он из этих краев был. Пребывавший в отчаянии отец тоже понимал, что та угасает, согласился. Да и мое предложение всколыхнуло у него надежду, ведь утопающий хватается за соломинку, поэтому я и получил добро на проведение операции.

А мы еще на два дня задержались в деревне, после чего, собравшись (подчиненные офицера в соседней избе на постой встали), покатили по льду реки в сторону Омска. Снегопад недавно прекратился, так что дорога мягко стелилась под полозьями кареты. С лекаркой я попрощался, обнял ее на прощанье и поблагодарил за свое спасение. Ту золотую монету, что при мне была, я вручил опешившей травнице, сказав, что моя жизнь стоит дороже, а это все, что есть. И отказался забирать обратно. Пусть корову себе купит, а то совсем живности нет, кроме кота и собаки.

Дорога стелилась под полозьями кареты, двое всадников скакали впереди, один сопровождал карету. Я приметил, что солдаты приготовили оружие, все держали под рукой. Анна полулежала на одной скамье, где была брошена шкура, а мы с ее отцом сидели напротив. Дорога до Омска, несмотря на дальность в сто верст, заняла три дня. Ночевали мы в деревеньках, в одной даже постоялый двор был. Правда, я его сразу зачурал – клопы, поэтому ночевали в избе, где было чисто. На всю деревню всего пара домов, где не было клопов: эта живность в России настоящее бедствие.

Мы въехали в город в час дня. У ротмистра Сомина в городе был небольшой кирпичный дом. Отец девочки попросил меня присмотреть здесь за Анной несколько дней, и я согласился. Пока осмотрюсь в городе, будет стол и пища. Так что Анна отправилась к себе в комнату, у нее своя спальня была, а мне выделили место среди дворни. Они на лавках спали. Вещей у меня не было, только одежда и часы, вот и все имущество, так что, раздевшись, я проверил, как девочка. Та устала с дороги, но в порядке. Узнал, что дворня баньку затопила, стал готовиться к помывке – после дороги милое дело. Да и одежду в стирку отдал. А горничная протирала девочку влажными тряпицами. Баню я пока запретил.

Вот только взгляды ротмистра… Уж очень они мне не нравились, и правильно не нравились. И на следующий день я сбежал, случайно подслушав один разговор между ротмистром и одним из его подчиненных, поручиком. Причина в уходе была. Утром врач приходил, осматривал Анну, это без меня было, о чем-то тот долго общался с ротмистром, после чего отбыл. Я лишь мельком врача видел, но у того очень задумчивый и заинтересованный вид был. А вот после обеда я отправился к Анне и услышал обрывок разговора. Подкрался к двери кабинета хозяина дома и услышал, как тот поручику описывал много странностей во мне. А тот по долгу службы мимо подобного феномена пройти просто не мог. Меня насторожили такие слова, как «допрос» и «отвезти в столицу».

К черту все! Анна на поправку идет, так что мое присутствие не требуется. Выйти через парадный вход я не мог, там дворник сторожит, ему велено меня не выпускать. Так я вышел через черный ход, все мое при мне, перемахнул через забор к соседям и вышел на улицу, быстрым шагом направившись прочь. Теперь на очереди добыча средств к существованию.

Я помнил про клады: кстати, Россия была впереди планеты всей по количеству находок, в районе Омска они тоже были, но более современные, их еще не заложили. Но имелось три клада, которые сейчас уже должны быть, однако долбить мерзлую землю мне было нечем. Да и зимой найти нужные ориентиры сложно. Так что я решил использовать проверенный способ. В одной из жизней, в тысяча девятьсот четырнадцатом году, я добыл первичные средства, спровоцировав на нападение бандитов. Собирался поступить так же и тут. Раз один раз схема сработала, почему сейчас не сработать?

Приметив трактир, я прошел мимо. Вид слишком прилизанный, скорее для более почтенной публики, чем для местных отбросов. Найдя другой, ближе к окраине, тут пара заводов было, я зашел внутрь, осмотревшись, и, демонстративно достав серебряные часы ротмистра, посмотрел время. Громко хлопнув крышкой и убирая в карман часы, подошел к трактирщику, который общался с довольно большой компанией.

– Меня хозяин послал, спросить хочу, у вас сегодня можно день рождения справить? Из купцов он.

– Сегодня нет, уже занято время.

– Ясно, извините.

Покинув трактир, я направился прочь. К сожалению, как я ни проверялся, никто за мной не шел. Пришлось искать другое злачное место. Тоже трактир. В этот раз сработало: двое встали и направились за мной. Тихое место я уже приметил, тут в сугроб оглоблю сломанную сунул, нашел ее на соседней улице, у забора валялась, свежая, снегом еще не припорошило. Когда я свернул в этот закуток между домами и стал возиться с завязками штанов, как будто по маленькой нужде захотел, те быстро приблизились. Тоже понимали, что место удобное для их работы. Оба достали ножи. Быстро присев, я встал уже вооруженный и ткнул острым концом в коленку одного из бандитов, обратным хватом по руке второго и, сделав обманный финт, заехал ему же по голове, а потом и первому, что сипел от боли, качаясь на одной ноге. Вырубил. Проверил пульс – он был, это хорошо, убивать их мне было не за что, они грабители, на убийц не похожи. Я подобных людей нутром чуял.

Присев, я сразу забрал ножи и стал обыскивать бесчувственные тела, не забыл по голенищам меховых сапог пройтись. У одного револьвер нашел, линейный русский «Смит-Вессон» образца тысяча восемьсот семьдесят второго года. Не самовзводный. Переломив, осмотрел пустой барабан, патронов в карманах тоже не было. Понятно, расстреляли и используют как пугач. Оружие не чищено, свежий нагар заметен. Убрав револьвер за ремень, я продолжил поиски – мелочь, монеты (банкноты, как я знал, сейчас в России не в ходу), небольшой засапожный нож, отправившийся за голенище моих онучей. Бедные грабители, и взять с них нечего. Три ножа, револьвер без патронов, в двух кошелях монетами набралось где-то десять рублей, сумма для России довольно приличная, корову можно купить. Початый коробок спичек у одного. У него же мешочек махорки и трубка. Последнюю оставил, а спички с табаком взял. Больше ничего не было. Оставив грабителей лежать, все равно скоро придут в себя, я покинул этот закуток и направился к рынку. Где он находится, мне было известно, еще вчера узнал у дворни Сомина, а когда готовился к добыче средств, мимо проходил. Шел быстро, но не бегом: бегущие привлекают внимание. Было три часа дня, когда я оказался на территории довольно большого рынка. Тут торговали лавочники и немало крестьян из окрестных сел.

Быстро осмотревшись, я вышел с территории рынка и прошел к цирюльне. Очередь небольшая была, я ее отстоял и занял лавку. Мастер спросил:

– Как стричь?

Пока я ожидал своей очереди, то успел посмотреть, как цирюльник работал, качественно и уровень стрижек высокий, было из чего выбирать, поэтому ответил:

– Как того господина в красной куртке.

– Хорошо.

Дальше защелкали ножницы. Стрижка длилась довольно долго, куча волос вокруг лавки росла. Заказал я типичный полубокс или нечто похожее. Когда цирюльник закончил, я посмотрелся в зеркало и, оставшись довольным работой, заплатил – стрижка стоила две копейки, но я дал три, поблагодарив за работу. Цирюльня была не из дешевых. Поправив шапку – непривычно, такая копна волос была, а тут на глаза падать перестала – я вернулся на рынок. Первым делом я продал оба ножа, те мне не понравились, пустой кошель, мешочек с махоркой. За все смог получить тридцать шесть копеек.

Теперь покупки. Приобрел новенький, отлично сшитый заплечный вещмешок. Нашел и приобрел небольшой топорик, охотничий нож с ножнами, моток веревки в десять метров длиной, лыжи охотничьи. Приметив, купил кусок брезента или что-то наподобное, размером четыре на четыре, как палатку можно будет использовать, материя очень плотная. Купил вязаные перчатки, и также запасные портянки, облезлую волчью шкуру и одеяло. Из посуды минимум, трехлитровый котелок взял, большую кружку вместо чайника, ложку с вилкой, столовый нож и глубокую жестяную тарелку. Из утвари все. Из припасов взял соли мешочек, заварки немного, кило сухарей, десять головок лука, риса два килограмма, гречки тоже два и четыре гороха. Тут вяленое мясо продавали, купил его полкило и двухкилограммовый шмат соленого сала. Деньги быстро уходили, но я приобрел охотничьи санки, на которых можно перевозить разный груз. Приметил острогу без черенка, купил. На этом все. Вещмешок за спину, а лыжи, шкуру со скаткой одеяла, тюк брезента и топорик на санки убрал, связал все веревкой, чтобы не выпало, санки буксировал веревкой, что привязал к поясу – так руки свободны. У меня осталось рубль и шестнадцать копеек. Вроде как энзэ, но было куда потратить. Дойдя до одного из магазинов, санки я с собой затащил в помещение и, пройдя к приказчику, сказал:

– Меня хозяин послал, велел патроны купить к русскому револьверу.

– Продаются патроны в пачках, двадцать пять патронов и пятьдесят.

– Двадцать пять, сколько стоить будут?

– Рубль.

Передав монеты, я получил бумажную пачку. Осмотрел сверкающие тупоносые патроны – то что нужно, патроны именно те, – я убрал их в кошель, а последний за пазуху. После этого забрав санки, направился к выходу из города. Уже темнеть начало, когда добрался. Там снял лыжи с санок, надел, осмотрелся и двинул прямо по заснеженному полю в сторону леса. К дорогам я не выходил, мало ли, вдруг там посты есть. На лыжах было хорошо идти – широкие, не проваливались. Добравшись до опушки, я зашел в лес, там достал из-за пазухи кошель и револьвер и, вскрыв пачку, снарядил оружие. Все шесть цилиндриков уместились в гнездах барабана. Заряженное оружие убрал обратно, патроны высыпал в кошель к редким монетам и направился дальше, внимательно поглядывая по сторонам. Вечер, но белый снег давал такую подсветку, что было все хорошо видно.

Углубился я на километр, когда вышел на лесную заснеженную дорогу с хорошо накатанным санным следом. Пройдя дорогу, прошел еще метров четыреста, наткнувшись на ельник, и стал разбивать лагерь. Нарубил лапника, развел костер, спички были в тему, хотя чую, надолго их не хватит, четыре спички использовал, чтобы разжечь наструганные лучины. Над лапником растянул на палках брезент, прижав края кусками снега. Я воткнул срубленные топориком палки, закрепив на них поперечную, вот и получилась основа для палатки. Размера плотной материи хватило и на стенки, и на вход, то есть, если пурга начнется, внутрь не заметет. Над костром повесил набитый снегом котелок, тут же поставил и кружку. Есть уже хотелось, времени восемь вечера, так что я стал готовить супчик. Настрогал немного мяса, сала, бросив в кипящую воду, слегка посолил, добавив немного пряных специй, потом через десять минут добавил лук, он промерз, но почистить и нарезать его я смог, и высыпал пшенной крупы. Пока похлебка доходила, я достал три сухаря, заправил кипящую в кружке воду заваркой, сняв с огня, ну и прямо из котелка стал есть, тарелку не доставал. Макал сухари в суп, давая размокнуть, и так ел. Полкотелка, почти литр съел, попил чаю и стал готовится ко сну. Котелок с оставшимся супом убрал в палатку, в сторонку, чтобы не перевернуть во сне – утром разогрею, – все вещи тоже в палатку, санки у входа. Устроившись на волчьей шкуре, которую настелил на лапник, накрылся одеялом и вскоре уснул.

К утру я замерз, отчего и проснулся. Однако не обморозился, хотя снаружи, на мой взгляд, было где-то минус десять, ближе к пятнадцати. Выбравшись наружу, побегав по пятачку, высоко задирая ноги, сделал зарядку, чтобы разогреться, а то руки трясутся, использовал две спички, но костер разжег, повесил котелок, чтобы суп разморозить, кружку тоже снегом набил и поставил, подкинул дровишек и стал собираться. Свернул тюк брезента, все скатал и убрал на санки. Только вещмешок стоял раскрытым, я в него планировал убрать котелок да ложку с кружкой. Когда суп стал булькать, заварил чаю и, поев горячей пищи, от которой разморило, отогрелся. Суп я доел, да и на чай места хватило, посуду оттер снегом и, протерев запасной портянкой, убрал в вещмешок. Все закрепил, мешок повесил за спину, надел лыжи и, буксируя санки с поклажей, отправился дальше прочь от Омска. Ночевал я километрах в пяти от него, не дальше.

Двигаясь по лесу, я поглядывал на деревья, мне нужно найти ровную крепкую ветку для остроги, вещь нужная, тем более та не только как оборонительное оружие, но и для рыбалки сгодится. Прорублю лунку, буду ждать и гарпунить рыбу. Ничего другого для охоты у меня не было. Револьвер – это так, отбиться от неприятностей. Найти нужный материал вскоре удалось, срубил, ошкурив, и закрепил острие. Попробовал, доработал рукоятку ножом, чтобы хорошо лежала в руке, и, держа в руках острогу, двинулся дальше.

А направление я держал в сторону Черного моря. Нужно преодолеть почти три тысячи километров, может даже чуть больше. Надеюсь, дойду к лету. Я особо не торопился. Острогу удалось испробовать только через неделю. Два дня шел и питался купленными припасами, потом три дня в палатке пережидал пургу и, как рассвело и стихло, направился дальше. Вышел к реке, чему обрадовался, запасы провизии к концу подходили, прорубил лунку и стал ожидать. Уже через десять минут показалась спина рыбины: выплыла подышать. Быстрый удар, и бьющаяся на остроге форель отлетает в сторону, падая на лед. Я семь штук набил, сразу очищая и разделывая. Рыба замерзла, и теперь ее можно долго хранить. Вот так пополнив запасы, я на рыбе прожил еще две недели, пока окончательно не закончилась крупа. Как ни экономил, а все же опустели запасы. До наступления темноты часа три оставалось, так что, выйдя на дорогу, я по санному следу дошел до опушки и направился дальше.

Деревенька, что дымила трубами, была похожа на сказочную картинку. Дойдя до окраины, где меня встретили несколько детишек, узнал, у кого провизии можно купить. Лавок тут нет, отправили к старосте, тот всех гостей встречал и опрашивал. Сказал ему, что из Омска иду, показал бумагу, что вольный, имею подобие паспорта. Именно у него и купил припасы, потратив последние шестнадцать копеек. Тут денег почти не видели, все меновой торговлей получали. Так что то, что хотел, я получил легко: соль, овощи (того, что они поморозятся, я не опасался), десять кило дробленой пшеничной крупы, три кило гороха и пять пшеничной муки. Этого мне надолго хватит.

От старосты я узнал, что завтра в дальнее село, почти сотня верст, к родственникам отправляется один из местных, вот я и сговорился, чтобы тот меня подвез, это практически по пути было. Нормально, два дня ехали, переночевав в деревеньке, а дальше я снова своим ходом. Когда по местным дорогам, но чаще на лыжах шел. Дважды с попутными обозами время сокращал и так в конце февраля дошел до Оренбурга. Кстати, когда с рассветом входил в город, буксируя свои санки, то расслышал свистки и гудки паровозов. Оказалось, в городе уже железная дорога была.

Я специально переночевал за пределами города. Платить за постой мне было нечем, а все, что удавалось заработать в пути, тратил на закупку продовольствия и припасов. Кресало с кремнем купил, чтобы огонь разжигать, спички-то давно закончились. В Оренбурге я планировал повысить свое материальное положение. Добыть средства, приобрести пару коней и двигаться дальше верхом, что заметно увеличит скорость. Оружие нужно, хотя бы охотничье. Пару раз револьвер мне пригодился, но стрелял в воздух, отпугивая разную хищную живность, и все. Двигался я по диким местам и людей встречал редко, лишь когда выходил к населенным пунктам, где покупал припасы, но обычно обменивал на добытую рыбу или мясо. Пару раз кабанов брал острогой. Точнее, кабанчиков. Сейчас же, двигаясь и поглядывая вокруг, осмотрел себя. Да уж, походная жизнь заметно сказалась: одежду нужно менять, истрепалась, есть дыры от угольков, почернела от дыма. В общем, я смахивал на дикаря.

Добравшись до местного рынка, осмотрелся у входа и направился к местным скупщикам. Они скупают все, что предложишь, хотя и цену дают небольшую. Вот местному скупщику я и предложил выкупить одну находку, что я сделал километрах в сорока от города. Я там павшую лошадь нашел, верхового коня, всадника как ни искал, так и не обнаружил, но снять седло с пустыми чересседельными сумками смог, вот и привез на рынок. Внимательно осмотрев седло и сумки, скупщик пожевал губами и предложил рубль. Торговались мы долго, но остановились на двух с полтиной. Поискав, я смог снять жилье в небольшом домике, где проживала старушка – без кормежки, только ночевать. Оставив там все вещи, я вернулся на рынок, там купил неплохое пальто, было не так и холодно, штаны, отличную шапку. На сапоги денег не хватило. Переоделся, продав свою верхнюю одежду, копейки выручил и дальше, прогуливаясь по трактирам и засвечивая часы, искал возможность подзаработать. То есть работал по старой вполне работающей схеме: провоцировал бандитов, считая все взятое с них своими трофеями. Трижды удалось взять трофеи с разных групп, держа их под прицелом револьвера. Потом ставил на колени и вырубал ударами по затылку. Но не убивал, а вот четвертую группу, от нее так и несло могильным холодом, не только на прицел взял, а связал главаря и убил остальных. А у главаря, попытав, выяснил, где схрон. Навестил этот схрон тут же, в городе, и забрал все. Теперь у меня на руках почти две тысячи рублей золотыми и серебряными монетами. Хорошие запасы.

На рынок возвращаться я не стал, поужинал в трактире и, добравшись до места постоя, вскоре уснул. Одежду нужно менять, она засвечена, завтра с утра это сделаю, закуплю все, что нужно, и отправлюсь в Крым. Я еще раздумывал, обустроиться ли там, или, купив парусное судно, отправиться путешествовать по морям. Я вообще морская душа, и мне последняя идея нравится.

А когда я уже почти заснул, в дверь замолотили кулаками, а возможно, и сапогами. Старушка побежала открывать, а я, достав револьвер из-под подушки, взвел курок, продолжая лежать на лавке, и направил ствол на вход. К моему удивлению, это оказались не бандиты, что меня могли выследить и прийти свести счеты, а трое жандармов – теперь уж их форму я знаю. Был офицер, поручик и двое унтеров. Поручик, пройдя в избу, при слабом огне лучины рассмотрел сверкнувший ствол револьвера, чуть помедлил и скомандовал подчиненным:

– Подождите меня снаружи.

Те, косясь на меня, вышли, прихватив хозяйку, а я, откинув одеяло, сел на лавке. Та широкая, вполне позволяла спать на боку. К сожалению, больше ночевать не на чем. Никаких кроватей или коек тут не было. Сама старушка на печи спала. Да и духан застарелого пота с дымом от костра от меня также шел. В последний раз мылся в бане почти три недели назад в одной из деревенек. Я планировал, купив новую походную одежду, посетить общественную баню, тут в городе она была, я узнавал, но запланировал это именно на завтра, так что встречал незваного гостя как есть. Привести себя в порядок я не успел.

– И чем же я заслужил такое внимание от вашей службы?

Честно сказать, меня это до сих пор интересовало. В то, что меня ищут по всей России, я не верил. Думаю, ротмистр Сомин в Омске поискал, не нашел и махнул рукой. А вот события, что произошли сегодня, вполне укладывались в ситуацию. Все же три группы грабителей я отпустил живыми. Меня могли запомнить, да и наверняка запомнили. Странно только, что я наблюдал жандарма, а не полицейского. Может, кто из бандитов стучит им, выследил меня и слил своему куратору? Сейчас узнаем.

– Тебе известен такой офицер, как ротмистр Сомин? – присев у двери на лавку, спросил поручик.

– Черт.

– Значит, известен, – сделал тот правильный вывод. – Да и описание сходится. Ты даже не представляешь, как я был удивлен, когда лично тебя увидел на улице. Сперва думал, что ошибся, но внешнее описание, одежда, все сходится. Проследил, как ты тут заселился, и вот навестил.

– Навестил и навестил. Что надо?

– Понятия не имею, в поисковом листе отмечено: найти и сообщить. Сообщить я успел. А как ты на место постоя вернулся, мне доложили.

– Арестовать себя я не дам, не вижу проблем положить вас, вы не бойцы, против меня ничто, уйду, ночь скроет.

– Хм, честно. Можешь не волноваться, об аресте и слова не идет. Просьба найти и попросить проследовать в столицу.

– Чего? – не понял я.

При этом сидя на лавке, я, дотянувшись до одежды, начал одеваться. Револьвер положил рядом – если что, схвачу его быстро. Я успел натянуть штаны и, намотав портянки, надеть обувь, а когда брал рубаху, жандарм сообщил такую новость:

– Я передал все, что было написано в поисковом листе. Ах да, еще просили быть вежливыми. Ты похож на сбежавшего дворянского сына, мы уже пари устроили, так это или нет. Я выиграл приз?

– Нет, – улыбнулся я. – Я крестьянский сын. Может, какой дворянин с кем из моих предков и крутил роман, но мне об этом неизвестно. Я сирота. Случайно встретился с ротмистром Соминым, у него дочь умирала, меньше суток оставалось. Воспаление аппендикса. Если вам известно, что это означает.

– Нет, не слышал никогда.

– Воспаление отростка кишки в животе. Когда та лопается и гной с грязью оказывается в животе, то человек умирает от жутких болей. Я учился на хирурга, провел девочке операцию, она ее пережила и высокими темпами восстанавливалась. Сомин смог получить паспорт на меня, я теперь вольный, он даже подарил мне часы. Врачу они нужны, часы на удивление точные. Потом я услышал, как ротмистр общался с подчиненным насчет меня, мне не понравилось услышанное. Я вольный, вот и ушел. Не думал, что тот меня искать будет. Что ему надо?

– Для десятилетнего мальчишки твоя речь слишком правильная, чувствуется высокое образование. Неудивительно, что Сомин тобой заинтересовался. Я бы тоже обратил на тебя внимание.

– Мы с ним десять дней в одной избе прожили, пока дочка его после операции отходила. Немало поговорили. У Сомина походные шахматы с собой были, играли. Я специалист по шашкам, но и в шахматах неплох. Пятьдесят на пятьдесят. То он выигрывал, то я. Но большинство ничья. Мы оказались игроками одного уровня. Хм, а может, фехтование его удивило? – задумался я, надев жилетку. Осталось пальто и шапку. Еще и вещи собрать.

– Фехтование?

– Ну да, скучно эти десять дней было, вот мы и разминались во дворе. Я взял саблю у одного из урядников. Я хорошо фехтую, но плохо тренирован, так что победил он.

– Какие у тебя планы?

– А тебе зачем?

– Слушай, Михаил, тебе не кажется, что тыкать человеку, облеченному властью, офицеру, это неправильно?

– Нет, не кажется.

– Так какие у тебя планы? Судя по направлению движения, ты куда-то на юга идешь?

– Ага. Доберусь до черноморского побережья, куплю баркас и отправлюсь путешествовать.

– Знаешь морское дело?

– Знаю.

– Ты действительно интересен. Врач, моряк… Кто еще?

– Знаешь, есть такая детская поговорка: будешь много знать, скоро состаришься. Подумай над ее смыслом.

– У нас в одной из гостиниц номера есть, предлагаю тебе там переночевать, а как прибудет тот, кто тебя заберет, попрощаемся.

– Извини, поручик, для меня свобода дороже. Не терплю власти над собой, так что попрощаемся, я ухожу, а вы сделаете вид, что меня не видели. Скажите, что обознались.

– Михаил, ты должен понимать, что мы не можем тебя упустить. Приказ поставлен довольно ясный. Силой действовать нельзя, хотя очень хочется, но, может, есть возможность тебя уговорить?

– Хм? – задумался я, закончив собирать вещи. Поручик все так же сидел у двери на небольшой лавке, положив ногу на ногу, и с интересом за мной наблюдал. – Да мне вроде ничего не нужно. А если что нет, сам добуду. Хотя-я-я…

– Что? – сразу спросил поручик, когда я взял паузу.

– Да вот хочу в казаки вступить, но не в служивые. Служить я могу только себе. Хватит начальников над головой, до сих пор спина дает о себе знать.

– Ты хочешь пройти посвящение в казаки?

– В точку. В Северной Америке буду пугать американцев своим видом, когда доберусь до тех мест.

– Я сам из казаков, могу организовать посвящение.

– Когда прибудет тот, кто меня забрать должен?

– Дней через десять.

– Добро, остаюсь. Идем к гостинице, про которую ты говорил. И хозяйку дома верни, наверное, уже замерзла на улице.

Собравшись, я покинул домик. Старушка шустро нырнула на печку, отогреваясь. На санях мы доехали до гостиницы. Там меня заселили, я узнал, что баня еще теплая, отдал всю одежду, кроме верхней, в стирку и отправился в баньку. Отлично помылся.

Сопровождающий прибыл через восемь дней, а не через десять. Это был уже хорошо знакомый мне ротмистр Сомин. С ним двое унтеров. Сопровождал их поручик Адамов, тот самый что меня уговаривал остаться. Нашли они меня в станице в десяти километрах от Оренбурга, где я эти восемь дней и проживал в семье одного из местных казаков. Я уже купил себе двух коней, отличного вороного верхового и вьючную каурую кобылку. Одет я в казачью одежду, так как прошел посвящение в казаки, с трудом, но прошел. Папаха на голове, на боку шашка, на ремне кобура с револьвером, в чехле справа у седла берданка второй модели, с другой стороны в оружейном чехле «Винчестер-1873». Семнадцатизарядное оружие. В данный момент под присмотром шести пожилых казаков, которые уже шесть дней как без продыху обучают меня, на скаку рубил лозу. Именно это и увидели прибывшие гости. Встретил я их без особого интереса. Ну, отправимся в Петербург, и что? Я и оттуда, если захочу, сбежать смогу.

Пока гости покидали сани, на которых приехали, оба унтера верхом были, я закончил упражнение и подскакал к учителям, узнать, какие будут замечания. Их хватало. Еще бы, я ранее никогда с седла не рубил, как-то другая сфера интересов была. И вообще, почему меня, летчика, отправили в такое далекое прошлое? Я тут не смогу использовать свои основные умения, летные. На втором месте морское дело. А посвящение прошел из-за своих исключительных умений послать пулю именно туда, куда хочу. С седла, при перебежках, перекатах, или стоя на месте. В этом селе, станице, как его называют, проживало почти две сотни казачьих семей и числилось три сотни казаков. Так вот, только двое были моего уровня стрелками, так что я показал класс. Вот на шашках я был ниже среднего, и меня все это время активно подтягивали до нужного уровня. Если доберусь до столицы, то обращусь к казакам, что там несут службу, старики обещали письмо написать.

Закончив выслушивать замечания, которые были вполне по делу, – я кивал, запоминая, – и держа коня под уздцы, направился к гостям.

– Здорово, Андрей Алексеевич. Как Анна?

– Ты почему сбежал? – с ходу в карьер спросил тот.

– Я человек свободный, что хочу, то и делаю, – нахмурившись, такой наезд мне не понравился, ответил я ему, тут же повторив прошлый вопрос: – Так как там Анна?

– Хорошо, а наши врачи паломничество устроили, все ходили, опрашивали, что и как делали. Мне сказали, что такие операции нигде не проводятся.

– Почему это? – искренне удивился я.

Я изучал в медицинском университете Буэнос-Айреса историю медицины и точно помню, что там говорилось о девятнадцатом веке, когда началась эра операций по этой болезни. Может, чуть позже начнется, лет через десять? Однако сейчас лезть в дебри истории медицины я не хотел, поэтому, пока ротмистр искал ответ на мой вопрос, сам спросил:

– Так чего вам от меня надо? Спасибо за Анну сказали, оплату я получил. Вроде долгов друг перед другом у нас нет.

– Нет, – согласился тот. – Я хотел тебе предложить работу. Ты говорил, что военно-полевой хирург…

– Это когда я такое говорил?! – возмутился я.

– Когда мы в карете в Омск ехали.

– Э-э-э… вроде что-то такое вспоминается. Но я уставший был, может и ляпнул.

– Так ты хирург?

– Да хирург, хирург. Так что надо? Ближе к телу. То есть ближе к делу.

– Мой отец, мы о нем говорили, пока ехали в карете к Омску…

– А-а-а, все, вспомнил. Пулевое ранение руки, не сгибается. Я что-то говорил про возможность восстановления руки. Ну да, было такое. Тут осмотр нужен, со слов я узнать степень повреждений не могу. А вот после осмотра точно скажу. Между прочим, тогда в карете я об этом тоже говорил. И что, меня искали по этому поводу?

– Именно так. Оплату за работу гарантирую.

– Хм, я не против. Вы купите мне медицинские инструменты, хирургические. Лучшие образцы. Это и станет оплатой.

– Договорились.

– Мне нужен час на сборы.

– Добро.

Попрощавшись со стариками, я доскакал до дома, где проживал, вывел из конюшни свою вьючную и нагрузил ее вещами, у меня специальные кожаные сумки были для этого. Часть вещей на верховой вез. Попрощавшись со всеми, я доехал до центра станицы, гости и казаки тут были. Снова прощаться пришлось, и дальше мы поскакали в город, а вечером этого же дня на пассажирском поезде отбыли в столицу. Оба моих коня находились в вагоне для перевозки лошадей. А вещи большей частью в багажном отсеке. Только оружие и личные вещи при мне. И да, от тех двух тысяч, что я взял с бандитов, осталось полторы – закупка снаряжения стоила немалых денег.

Так восемь дней мы до столицы и добирались, пока не сошли на перроне Санкт-Петербурга. Отец у ротмистра был генералом в отставке, по ранению в запас отправили, дом неплохой имел, туда меня отвели и заселили. Здесь помылся в корыте, душа в доме не было, а баню обещали к вечеру, а я до вечера грязным не хотел ходить. Мы утром прибыли. Вещи мои в комнате, лошади в конюшне, пока все идет как надо. Самого генерала дома не оказалось, у друга гостил в Петергофе, но вскоре, в ближайшие дни, должен быть.

– Как устроился? – постучавшись, поинтересовался Сомин, проходя в мою комнату.

Я уже надел запасной комплект нательного белья, тот, в котором в дороге был, передал стирку прислуге, казачья форма тоже была в стирке, так что я и ходил в белом нательном белье. Халат, что ли, купить?

– Да неплохо, тепло и кровать есть, что еще казаку нужно?

– Думаешь, у нас в доме есть чего опасаться? – поинтересовался тот, кивнув на оружие. Шашка лежала на столе, револьвер рядом, обе винтовки прислонены к стене, и все заряжено, все готово.

– Я стараюсь все предусмотреть.

– У тебя есть запасной комплект одежды? Хочу представить тебя супруге и детям. Они со мной. Кстати, меня перевели в столичное управление. Уже месяц как дела принимаю.

– Поздравляю. А одежды запасной нет. Я быстро расту, нет смысла шить много, а казачья одежда крепкая, мне бы хватило, пока не подрасту.

– Хм, велю прислуге посмотреть в сундуках, должна моя детская одежда остаться. Сыну моему пять лет, его не подойдет.

– Хорошо.

Принесли мне детский матросский костюм, только его подобрать смогли. Мой размер. Одежду тоже уметь носить нужно, и я умел, так что зашел в обеденную залу. Время было час дня, в доме в это время обед, и за ним я был представлен семье ротмистра. Вел я себя как истинный аристократ, ни словом, ни движением не выдал, что крестьянин. Благо опыта было изрядно, в одной из жизней был дворянином, да еще был женат на княгине, хорошо в этих делах натренировался.

Супруга ротмистра с большим изумлением наблюдала за мной, пока шла процедура знакомства. Я поцеловал ручки ей и Анне, подмигнув той – все же мы уже знакомы, – с младшими сыновьями познакомился, пяти и трех лет. Супруга ротмистра поблагодарила меня за дочь и дальше пригласила к столу. Двое слуг прислуживали во время обеда. Когда мы расселись, то семья Соминых помолилась, на что я смотрел с легким налетом заинтересованности.

– Ты христианин? – спросил Сомин.

– Атеист.

– Не веришь в Бога?

– Почему? Я знаю, что он существует. Только вот почему я должен верить в того, кому на меня плевать? Атеист, и точка.

– Почему ты думаешь, что ты не интересен Богу?

– Мы с ним общались. Точнее, с одним из его сыновей. Надо сказать, общением я не впечатлен. Тот сделал не самое хорошее дело.

– Какое, позволь поинтересоваться?

– Думаю, нам все же стоит приступить к приему пищи. Как в поговорке говорится. Пока я ем, я глух и нем. Но я знаю продолжение. Пока я ем, я глух и нем, хитер, быстр и дьявольски умен.

– Последнее я не слышал, – улыбнулся ротмистр, и мы действительно приступили к обеду, дальше и до конца он проходил в молчании, тишину нарушали только легкий звон от ложек или просьбы что-то передать.

А после обеда мы прошли в курительную комнату, где ротмистр, устроившись в кресле у камина, где полыхал огонь, спросил у меня:

– Я уже отправил прислугу выяснить, где можно приобрести все, что тебе понадобится для лечения отца.

– Спешить не стоит. Пока я его не осмотрю, смысла покупать не вижу. Если локтевой сустав раздроблен и сросся в сплошную кость, мне там делать нечего. Описание вы, конечно, дали подробное, говорили, что несколько лет локоть пусть плохо, но сгибался, а потом совсем перестал. Это обнадеживает, но нужно посмотреть самому.

– Все же думаю, стоит присмотреться. Завтра посетим лавки и некоторые аптеки, отберете то, что нужно.

– Хорошо, уговорили.

На следующий день я успел час потренироваться до и после завтрака на заднем дворике с шашкой – постиранную форму мне вернули – и мы на санях, похожих на пролетку с матерчатым верхом, поскользили к лавкам и магазинам. Детей ротмистр не брал: Анна музицировала, а мальчишки со слугой были отправлены на снежные горки. Зима заканчивалась, вот они и пытались отхватить последние кусочки счастья.

Платил за все ротмистр, я выбрал большой кожаный саквояж со множеством отделений, специально для врачей, и пока мы катались по аптекам и лавкам, тот приобретал разные инструменты, на которые я указывал. Приобрели полный комплект, включая зажимы, иглы и шовный материал. Бутыль с хлороформом – он уже производился, но за границей, в аптеке было ограниченное количество. Еще пробирку с эфиром взял. Тюк марли, перевязочные средства, три вида мазей, которые я посчитал подходящими. Стеклянный шприц с иголками, металлические боксы. Купить халат и шапочки с маской не представлялось возможным, их просто не было. Нужно самим шить. Мы приобрели хлопковую беленую ткань и передали швее, что нужно изготовить, я сообщил. Заехали к кожевнику, тот снял мерки и обещал за два дня сделать кожаный фартук. Я уже один раз портил одежду, во второй раз такого не допущу. А когда возвращались, я, приметив магазин музыкальных инструментов, попросил остановиться у него. Ротмистр не поленился, зашел следом, с интересом осматриваясь. Вокруг стоял непередаваемый аромат канифоли, лака и дерева. Я нашел неплохую шестиструнную гитару, опробовал ее и приобрел. Чехлов для гитар в наличии не было, но купил тройной комплект струн, тут они натуральные, из кишок.

Покинув магазин, мы уже покатили к дому Соминых. Успели снять одежду, я отправил покупки в свою комнату с прислугой, и мы присоединились к обеду. После него я отправился в свою комнату, а оттуда с саквояжем на кухню, на кухне прокипятил все инструменты. Провел санобработку. Помимо прочего, я купил кожаный несессер с германскими скальпелями разных размеров, потратив на него свои деньги. А также чехол, в котором были маникюрные ножницы, пилочка и настольное зеркальце. Руки нужно держать в чистоте и ухаживать за ними.

Гитара с холода прогрелась, и лежа на кровати в исподнем (халат я так и не купил), я принялся наигрывать разные мелодии. Подумав, отложил гитару, оделся, повесил шашку на бок, револьвер скрыл за пазухой и, попросив у ротмистра сани, покатил по магазинам. Я все же приобрел дорожный саквояж – его на лошади можно перевозить, – и в него сложил халат, домашние тапочки и легкую домашнюю одежду, в которой я мог ходить в своей комнате. У Соминых традиции соблюдались, выходить требовалось при полном параде.

Приобрел я также зубную щетку. Пришлось изрядно поискать, пока не нашел в одном из магазинов, французского производства, а в жестяной коробочке зубной порошок. Также посетил цирюльника – пора было постричься. Ну и, вернувшись и посетив баньку, переоделся в домашнюю одежду и стал разрабатывать пальцы, ожидая, когда наконец прибудет генерал. За ним послали гонца, но когда он еще подъедет, неизвестно.

Оказалось, он прибыл этим же днем, под вечер. Когда генерал привел себя в порядок после дороги, ротмистр сопроводил меня в кабинет к отцу, познакомил, но неофициально, дав понять, что я никто. Сухой старик с колючим взглядом мне с ходу не понравился. Знаете, есть такие моменты – увидел человека и понял, что тот антипатичен. Ну и причины, почему ротмистр так интересовался излечением, я рассмотрел. Одной руки у генерала не было, вторая не сгибается. Теперь понятно, как тому тяжело живется и почему генерала сопровождает слуга, который и является генеральскими руками. В общем, я велел снять всю одежду, обнажить торс, и при свете двенадцати свечей стал осматривать пациента, не обращая внимания на множество шрамов на теле. Генералу, видать, немало повоевать пришлось. От него я узнал, что все это результат взорвавшегося ядра, он лишился руки, был тяжело ранен, еще и вторая рука подвижности лишилась. Попросив бумагу и карандаш, я стал изучать повреждения и зарисовывать плечевой и локтевой суставы старика, просил поднять или опустить руку, изучая работу мышц. Почти час проводил осмотр и зарисовки. Наконец ротмистр не выдержал и поинтересовался:

– Михаил, что скажешь?

– Да что он может сказать? – неожиданно вместо меня с желчью в тоне ответил генерал. – Лучшие иностранные врачи смотрели и сказали, что это неизлечимо. А ты привел какого-то мальчишку и думаешь, что тот справится!

– Вредный старикан, – сказал я и, не обратив внимание на шокированного моими словами генерала, ответил на вопрос ротмистра: – Работа сложная, но я уверен, что смогу восстановить подвижность руки. Только потребуется не одна операция, а три. Также часть мышц ослабла или даже атрофировалась, с потерей подвижности ими не пользовались. Придется долго разрабатывать руку. Я распишу комплекс упражнений. Нужно будет заниматься не менее трех раз в день.

– Когда первая операция? – деловым тоном поинтересовался ротмистр.

– Через два дня. Нужно время на подготовку.

– Я настаиваю на присутствии моего лечащего врача, – сказал генерал.

– Не хотелось бы присутствия постороннего, они имеют привычку лезть под руку с советами. Если вы дадите слово, что тот будет ассистировать и не мешать, то не возражаю, пусть будет.

Тут генерал взорвался, и я много что о себе выслушал. Ротмистр попытался остановить отца, но не смог, еще и ему досталось. Ну и под оскорбления (меня шарлатаном называли, это самое мягкое из сказанного) я покинул кабинет и направился в свою комнату. Сборы много времени не заняли, слуги помогли, так что, оседлав лошадей и не прощаясь, я покинул дом. Крики в кабинете хозяина дома до сих пор доносились. Из покупок я забрал гитару, походный набор скальпелей и средства ухода за руками. Остальное мне не принадлежало, ведь я не выполнил работу – генерал отказался от моих услуг. Да и плевать на него, каждый сам кузнец своего счастья

Я направился ко дворцу, там у казаков из охраны узнал, где те обретаются, и пошел туда. Меня не прогнали, накормили, ведь я не успел поужинать у Соминых. Моих лошадей поставили в общую конюшню, а меня уложили спать в казарме.

У казаков я задержался: мне было тут интересно, два месяца уже живу, подошла середина мая. На свои деньги, проехавшись, я собрал комплект хирургических инструментов, купил средства для наркоза, перевязочный материал. Ну и, тренируясь со всеми, а вечерами играя на гитаре, заодно пользовал некоторых казаков. Мне нужно иметь опыт, чтобы не потерять навык. Недавно вернулась сотня с турецкой войны, которая закончилась на днях, некоторые отходили после ранений, вот я им и помогал. Одному подвижность пальцев вернул, другому пуля кончик носа срезала, смотрелось жутко – так я смог провести пластическую операцию, уменьшил нос, срезая хрящ, ушил, и тот две недели с повязкой ходил. Потом ее убрали, а через месяц и швы исчезли. Этот случай принес мне широкую известность в узких казачьих кругах, и ко мне потянулись другие увечные.

Я не торопился покидать эти места. С момента, как ушел из дома Соминых, прошло немало времени, я ждал, когда сойдет лед, куплю судно и покину Россию, отправившись в кругосветку.

Сейчас ко мне подошел полный мужчина, такой живчик в костюме и котелке.

– Ты Михаил Кузнецов? – спросил он.

– Михаил Кузнецов – это я, – лениво ответил я, продолжая наблюдать, как два казака, в одних штанах и рубахах ведут бой на шашках: стальные полосы только и сверкали, практически не видные глазу. Мне о таком мастерстве остается только мечтать.

– Это ты рисовал?

Перед моим лицом появилась бумага с рисунком от руки. Мельком глянув на нее и рукой отодвигая в сторону, чтобы обзор не загораживала, я ответил:

– Моя. Зарисовка повреждений локтевого сустава генерала от инфантерии Сомина.

– Хорошая новость. Наконец-то я тебя нашел. Я лечащий врач генерала Сомина. Знаешь, месяц назад, когда тот со смехом описал тебя, называя шарлатаном, и показал твой рисунок, я был в изумлении. Это работа настоящего врача, большого специалиста по повреждениям. Я половину названий мышц в рисунке не знаю. Я смог убедить генерала в его ошибке и в том, что рисовал настоящий специалист, гений от медицины, а также в том, что если бы он провел эти операции, то рука была бы восстановлена. Его высокопревосходительство решил разрешить тебе провести операцию. Сын генерала был уверен, что ты отбыл к Черному морю.

– Ну и как вы меня нашли? – с той же ленцой поинтересовался я и напрягся, не сводя взгляда с казаков: один чуть другого не покалечил – шашки острые, боевое оружие.

– Случайно. Заинтересовался восстановлением подвижности пальцев одного казака. Мой знакомый, уважаемый столичный врач Елисей Агапович Агапов, который и оперировал после ранения того казака, мне об этом сообщил. Он осмотрел казака и изумился, что была проведена настолько искусная операция. Скажу честно, я первая ласточка, скоро к тебе прибудут и другие врачи. Узнали бы и раньше, но казаки о тебе не говорили.

– Это я их попросил. А генералу передайте, что я его речь в кабинете помню, так что нет. Пусть и дальше живет инвалидом.

– Ты откажешь больному в лечении? А как же клятва?

– Я ее не давал, – ответил я, едва слышно прошептав: – По крайней мере, не в этой жизни.

Не слушая, что говорит неизвестный врач (тот так и не удосужился представиться, видимо, забыл), я отошел от толпы и направился к подъесаулу. Казаки не дали гостю пойти за мной, стеной встали.

– Не выполнили вы обещание, – сказал я подъесаулу. – Тихон, которому я пальцы вылечил, рассказал докторам в столице, кто его лечил. В общем, я ухожу.

Тот молча кивнул и отправил двух казаков помочь мне со сборами. Через час я уже покинул казармы, и мои лошади, разбрызгивая грязь из-под копыт, устремились в сторону Риги. Там судно куплю. Снег уже сошел, жаркое солнце просушить землю успело, но вчера был сильный ливень, и весенние ручьи звенели то тут, то там…

Неизвестное пространство. Неизвестное время

Очнувшись, я вздохнул, узнав знакомое ощущение бестелесности. Последнее, что я помню, так это то, что, удалившись от казарм, устроился в деревне на постой. Тогда уже стемнело, и я лег спать. А очнулся уже тут.

– Да что опять?! Исследователь? Ау?

– Здесь я, Федор.

– Угу! Объясни мне, приближенный к Создателю, что это все было? Сам сказал, что благодарность, а тут что? Мне, между прочим, стало нравиться в том времени, да и тело устраивало. Даже полгода не прожил. Или ты меня вернешь в тело Михаила?

– Нет, извини, но чтобы пообщаться тут, нужно вырвать твою душу из тела. Не я установил эти правила. Я отправил тебя на сто лет в прошлое, вопреки твоему желанию. Признаю, это был сбой.

– Не скажу, что этот сбой меня сильно расстроил. Ладно, выкладывай, почему пообщаться захотел?

– Нужна твоя помощь. Я не могу влиять на миры и людей. Только на души. Ты был моим учебным материалом. Я молодой, получал опыт.

– Ближе к делу.

– Я совершил ошибку. Отправил в один из миров свой аватар, свою копию, и наблюдал за тем, как тот себя начал вести, вживаясь в местную жизнь. Мне это сильно не нравится: он убивает, происходят массовые жертвоприношения, и все это отдачей идет на изнанку мира. Мне больно… он вредит не только пространствам изнанки, но и мне. Нужно его остановить.

– Убить?

– О нет, лишь отправить обратно. На самом деле это несложно, нужно лишь срубить ему голову, и аватар вернется ко мне.

– М-м-м, как-то неубедительно. Не знал, что приближенные к Создателю способны лгать. Может, другую версию придумаешь? Меня сложно назвать спасителем мира.

– Хм, хорошо, Федор, считай, подловил. Теперь правда. Одной из моих наложниц случайно попал в руки артефакт переселения душ. И она…

– Так, стой. Не знаю как, но я чувствую ложь. Ты опять мне лжешь.

– Я не лгу.

– Проверим. Почему ты каждый раз меня отправлял на Корейскую войну?

– Это случайность? – с вопросительными интонациями сказал тот.

– Ложь. И еще… твоя манера говорить, построение фраз при общении… Ты кто такой? Где Исследователь? Голос похож, но ты не он.

– Я… – Неизвестный не договорил, и меня куда-то резко понесло.

Вспышки не было, не вырубило. Не знаю, сколько я висел в пространстве, но снова закрутило, потом замерло – непонятно, как я это чувствую в полной мгле, да еще без тела, – и снова раздался голос:

– Здравствуй, Федор.

– Надеюсь, в этот раз я с настоящим Исследователем говорю?

– Теперь да. Одна из моих младших сестренок взяла артефакт перемещения душ и поиграла. Еще и в записи моих исследований залезла, где ты занимаешь первое место. Молодая, сто сорок лет всего, десять по вашим земным меркам. Просить прощения не буду, это ваша людская придумка, мы не просим, мы берем.

– Н-да, младшие сестрицы – они такие. После них хоть потоп.

– Я вижу, ты знаком с моей проблемой. У меня сестер двести двенадцать, а присматриваю за ними я. Пока в одном месте склоку успокаивал, другая поиграла в лаборатории в мое отсутствие.

– В тело Михаила меня уже не вернуть?

– Сестрица отправила твою душу в хранилище, прошло почти сто лет. Я не сразу обнаружил, где твоя душа. Для тебя эти годы как миг пролетели. Могу отправить в тело Михаила в другом параллельном мире. Или в Союз хочешь?

– Давайте Союз. В этот раз в сороковые годы. В парнишку, который при смерти. Не хочу лишать жизни детей – только те, что уходят за грань. Желательно с полностью здоровым телом.

– Утопленники? Хм, я тебя понял. Есть тут один из параллельных миров, тысяча девятьсот сорок восьмой год, лето. История полностью повторяет историю твоего родного мира. Тебе понравится.

– Это наша последняя встреча?

– Возможно. После смерти твоя душа автоматически переместится в хранилище душ. Если вспомню о тебе, пообщаемся.

– Прощай, Исследователь.

– Прощай, Федор.

Дальше закрутило и завертело, после чего последовал удар с потерей сознания. Надеюсь, тело мне действительно достанется подходящее.

* * *

Задергавшись, я попытался всплыть, но что-то давящее на ноги не давало мне это сделать, вода хлынула в легкие и желудок. До поверхности полметра, вон, солнце светило, но всплыть я не мог, как ни работал руками, дергаясь и захлебываясь. Резко присев, я ощупал ноги – руки были связаны спереди, к ним было привязано что-то железное. На одной силе воли, сдерживая спазмы, я ухватился за корневища на дне и потянул тело ближе к берегу, к тени, где, как мне показалось, была крона дерева. Пару метров полз по поднимающемуся дну и встал – моя голова оказалась на поверхности. Вот тут мне действительно стало плохо: кашлял, выплевывал воду, спазмы так и крутили тело. Чуть снова не захлебнулся. И тут услышал удивленный возглас на берегу, на таком знакомом западноукраинском суржике:

– Михась, ты глянь, москаль, которого мы утопили, выплыл… Не-е, не стреляй, шуметь нельзя. Ты штыком его, штыком.

– Бандеровцы, – прохрипел я и нырнул, уходя от удара штыка винтовки Мосина. Опознал ее боковым зрением.

Сидя на дне – все равно никуда не денусь из-за груза на ногах, – я разрывался от мыслей, но главная была в том, что Исследователь точно гад. Я дергал веревки на ногах: черт с ними, с руками, потом развяжу, главное ноги освободить. Тут между боком и рукой протиснулся штык и ствол винтовки: Михась все пытался меня найти и достать в воде. Зажав ствол под мышкой, я резко дернул, и тот, видимо, упустил приклад. Я дернул плечом еще раз, и винтовка опустилась на дно. А узел стал поддаваться. Легкие горели от недостатка воздуха и недавних спазмов, было очень плохо, но я не унывал. Наконец веревка поддалась. Рывок и ноги освободились. Нашарив на дне винтовку и схватив ее, я оттолкнулся и, отплыв на пару метров в сторону, быстро вынырнул и сразу снова нырнул, успев глотнуть воздуха. Дальше, присев, перекинул винтовку так, что палец лег на спусковой крючок, снова всплыв в другом месте и дернув головой (вода заливала глаза), навел ствол на двух бандитов в полувоенной форме, что смотрели на меня, и нажал на спуск. По второму, у которого немецкий карабин в руках был. Ага, ствол на камыши направлен – он думал, я там в следующий раз всплыву, а я обратно вернулся. Грохнул выстрел, и он, выронив оружие, упал, а второй, оружие которого я, видимо, позаимствовал, присел, схватив карабин. Черт, я надеялся, тот убежит! Опытный, сволочь, знал, что не успею я стрелянную гильзу выбить и взвести затвор. Пришлось снова нырять.

Отплыв, я присел и стал зубами рвать узел, развязывая его. Поддался тот не сразу, но я смог освободить руки. Они как-то наспех связаны были, не скажу, что профессионал вязал. Дальше стал уходить выше по течению, отталкиваясь от дна. Винтовка не давала всплыть, при этом я одновременно выбил гильзу, вставив новый патрон. Подобравшись к берегу и стараясь не волновать воду, я выглянул, держа винтовку и прижимая приклад к плечу.

Однако убитый лежал на берегу, а того, первого, не было. И карабин пропал. Я тряхнул головой – слышал плохо из-за попавшей воды, но вроде тихо. Вообще речка, где топили паренька, в тело которого я попал, была узкой, метров десять до другого берега, но глубокой, больше двух метров. Речка протекала по лесу, бурелом на обоих берегах. Осторожно выбравшись на берег, я осмотрелся: все так же тихо. Прислонив винтовку к стволу ближайшего дерева, начал прыгать на одной ноге, заодно борясь с незнакомой координацией, но я опытный, быстро осваивал тело, потом и из второго уха вытряхнул воду. Стало заметно легче. Пересчитал патроны в магазине винтовки – три, и один в стволе, – я пробежался вокруг, но все тихо: бандит Михась явно сбежал.

Пока на открытую местность к телу убитого я не выходил – его тело можно использовать как приманку. Тем более на берегу у кустов лежали два германских армейских ранца. Сомневаюсь, что тот бандит бросит свои вещи, значит, точно где-то залег и держит место под прицелом. Понять бы, где. Мест с позициями для стрельбы тут множество.

Пока же я осмотрел себя. Значит так, брюнет, лет двенадцать примерно, одет в черные широкие штаны, хотя, может, темно-серые, из-за воды цвет поменяли. Высохнут – точно скажу. Светлая рубаха. Ремень на штанах, карманы пусты, ноги босые. Если обувь и была (а думаю так и есть, подошвы нежные, не привык парнишка без обуви ходить), то ее бандиты сняли. Расстегнув ремень и стянув штаны, осмотрел плавки, вполне приличные такие плавки, не трусы. Под рубашкой майка. Сейчас это все мокрое. Однако нужно действовать, найти Михася. А вообще все же Исследователю я благодарен. Отправил меня именно туда, куда и нужно. Я даже мечтать о таком не мог, скоро снова «Сакуру» увижу, если это действительно сорок восьмой год. Всего лишь два года ждать. Люблю я свое судно. Спасибо ему.

Играть против лесного брата, который знает тут каждую тропку, я не стал, поэтому искать его даже и не думал, а нашел отличную позицию на дереве, в двухстах метрах от трупа на берегу, и, положив винтовку на ветку, стал ждать. Поглядим, кто кого. Кстати, патроны я достал и просушил, и вставил на место, надеясь, что не подведут после купания. Да и выстрел с водой в стволе, произведенный в отчаянии, к счастью, винтовке не навредил. Изредка поглядывал на солнце, отслеживал время. В этом теле я оказался часов в одиннадцать дня, а сейчас время уже час, но берег пуст и тих. Я был уверен, что бандеровец где-то тут: их натуру я знал хорошо, вещи он не бросит, значит, появится, нужно ждать.

И я дождался, в пять часов вечера уловив движение: один из ранцев вдруг свалился. Он был прислонен ко второму, а тут взял и упал. Зрение у парнишки, в тело которого я попал, было превосходным, и несмотря на сто сорок метров дистанции, он рассмотрел палку с сучком на конце, высунувшуюся из кустарника. Этим сучком Михась – я уверен, что это он – пытался подцепить лямки ранца, оставаясь вне видимости. Я прицелился туда, где должно быть его тело, и трижды выстрелил, а потом и четвертую пулю послал. Быстро скатившись по веткам вниз – позиция моя раскрыта, – побежал к речке, переплыл ее и дальше стал подкрадываться к кустарнику. Игольчатый штык винтовки я до этого убрал, а теперь вернул на место и двигался вперед, готовый ударить.

Вот и кустарник, и ноги, обутые в сапоги, из него торчат. Даже гвозди блестят своими шляпками на подошве. Наши сапоги-то. Размахнувшись, я метнул винтовку как копье, и та, пролетев метров десять, вошла в спину Михася. Грохнул выстрел, разделся стон, ноги чуть подергались, и все стихло. Винтовка, покачиваясь, так и торчала в теле. Не зря метнул – тот видимо был ранен, ждал меня. А пуля над плечом свистнула.

Рисковать я все равно не стал, чуть подождал и подкрался сбоку. Точно убит. Встав уже уверенно, я выдернул винтовку, убрал штык, вытерев его, достал из карманов Михася патроны (подсумков не было) и перезарядил оружие. Потом подобрал немецкий карабин и дозарядил его, ну и начал обыск. Кстати, нашел полуботинки, мой размер. Видимо, раньше принадлежали парнишке. На берегу на песке носки лежали, тоже теперь мои. Надел обувь, а то неудобно, и продолжил досмотр. Пачку денег в карман убрал, хотел продолжить, как тихий голос негромко сказал:

– Руки держи на виду.

Я так в согнутой позе и застыл, лишь глаза скосил. Сзади подходили двое в форме МГБ, фуражки точно их, но сверху камуфляжные костюмы. В кустах явно еще несколько бойцов страхуют. Подойдя, один достал из-за ремня «ТТ», что я нашел в кармане Михася, карабин и винтовку убрал в сторону, после чего отвел к кромке воды. И пока другие бойцы, рассыпавшись, все осматривали, этот, что меня за плечо держал, спросил:

– Ты кто?

– Не знаю.

– Поясни?

– Эти железку к ногам привязали, утопить решили. Видимо, по голове дали, ничего не помню, очнулся в воде, захлебываясь. Связали плохо, развязался и всплыл, они меня пытались штыком достать, стрелять почему-то боялись, я винтовку вырвал и того на берегу застрелил. Этот второй его карабин схватил и бежать. Сам я под водой прятался. Вещи его на берегу, решил, что он их не бросит. Вон там, на дереве, в ста пятидесяти метрах, занял позицию и дождался. Он пытался палкой ранец вытащить, я всю обойму по кустарнику и выпустил.

– Понятно, это на твои выстрелы мы навелись. А еще один?

– Это он выстрелил. Когда я подкрался, метнул в него винтовку, как копье, патронов-то не было, вот он и стрельнул. Дальше добычу, то есть трофеи стал собирать, это святое. Только память у меня чистый лист, помню все только с момента, как в воде очнулся.

– А по речи этого и не скажешь.

– Я прошлое забыл, но не все, беседу поддержать могу.

– Ну-ну. Проверим. Комин, веди этого к машине. И руки свяжи, похоже, шустрый.

Тут раздался возглас от бойца, что ранцы осматривал, тот держал в руках найденные пачки банкнот, обвязанные банковскими лентами.

– Тут только треть, – осмотрев находку, сообщил командир осназа МГБ. – Видимо, остальное унесли другие члены банды. Разделились.

Меня быстро обыскали, снова освободив карманы, и повели куда-то в лес. Руки за спиной связали – опытные. Я же был недоволен собой, мог бы и догадаться, что так будет, если бандеровцы шуметь опасались. Надо было хватать все и бежать. С той суммой, что нашли бойцы, я мог везде устроиться. А сейчас предстоит допрос, который черт его знает, чем закончится. Это в будущем в фильмах сотрудников комитета выставляли жесткими, но справедливыми людьми, а я воевал и уже видел их работу. Можете поверить, на возраст они не посмотрят и будут ломать так же, как и взрослых. Чую, меня тоже за бандеровца приняли. Может быть, за сына или приспешника.

Идти пришлось довольно долго, я изредка поглядывал на сопровождающего, но возможности для побега тот не дал, да и со связанными руками сложно победить опытного бойца. Добрались мы до лесной дороги, немного промахнувшись мимо стоявших на ней машин. Две полуторки было и «ГАЗ-67» со снятым верхом. У машин скучали три водителя с оружием в руках. Опытные, сразу засекли наше появление, но, опознав, расслабились.

– Это кто? – спросил один из водителей, на погонах у которого были старшинские полосы.

– Сесть на корточки, – скомандовал мне сопровождающий, когда довел до машин. Потом объяснил водителям, что произошло, и что вроде как я наш, но слишком непонятен. Может, я тоже в банде, добычу не поделили.

Теперь хоть стало понятно, в чем меня подозревают. С непривычки ноги стали быстро затекать, поэтому я плюхнулся на задницу, поджав ноги, и не обращал на окрики бойца внимания. Боец, убедившись, что его слова меня не волнуют, подошел, перекинув ППС в левую руку, и правой пытался меня поднять, ухватив за ворот рубахи. Не получилось, на корточки я отказывался садиться, как ему надо было.

– Да брось ты его, вон, наши уже идут, – посоветовал старшина.

Скоро действительно подошли два десятка бойцов. Что-то маловато их на два грузовика. Меня закинули в кузов, к стенке у кабины приперли, посадив на пол, и мы поехали. Потом остановились, подобрали еще одну группу. Кузова у машин открытые, и теперь понятно, почему их столько было.

Ехали недолго, грузовики остановились, бойцы стали повыскакивали и, выстроившись в цепь, занялись прочесыванием леса. Я это видел, потому что меня пересадили во внедорожник, и мы поехали дальше. Через полчаса въехали в городок, а на въезде указатель с названием города был. Знакомый, я тут воевал. Теперь хоть знаю, где нахожусь. Это был Ковель. Действительно запад Украины, как я и предполагал.

Я с интересом изучал быстро восстанавливающийся город – несколько новых домов уже стояло. Видел группы немецких пленных, они разбирали завалы и копали котлован для еще пяти домов в ряд по улице. Пыли тут хватало. Покрутившись по улицам и срезав дорогу через стройку, мы подъехали к зданию местного управления МГБ.

Меня вывели из машины за шкирку и, заведя в здание, направились наверх. Там через двух местных сотрудников довели до кабинета следователя, видимо, дежурного, посадили на стул. Один боец встал у меня за спиной, а второй вышел: кабинет был пуст, видимо, хозяина пошел искать. Вскоре он вернулся с лейтенантом, судя по количеству звездочек на погонах. Последний, видимо, выходил покурить: это можно было понять по фуражке, оставленной на столе, и свежему запаху табака.

Боец по кивку следователя вышел. Лейтенант достал два чистых листа, положив на стол, потом прочитал рапорт о моем задержании, чтобы в курсе быть, удивленно похмыкал, посмотрел на меня и спросил:

– Кто такой, как зовут?

– Не помню.

– Угу. Совсем ничего?

– Как отрезало. Хорошо, что говорить не разучился.

– Есть какие мысли?

– М-м-м?.. Спать хочу. И есть… Хотя немного подташнивает. Видимо, удар по голове сказывается.

– Речь у тебя чистая. Москвич?

– Не помню.

Вздохнув, тот снял трубку телефона и куда-то позвонил:

– Алло, дежурный? Следователь МГБ Савельев. У вас там не числятся подростки пропавшие?.. Ага, лет двенадцати. Так-так-так?.. Да, темно-серые брюки, белая рубашка. Волосы темные, глаза карие, все сходится. Да, можете забрать пропавшего… Говорит, что память потерял… Это пускай врачи решают. Да, жду.

Положив трубку, тот сказал:

– Что ж, теперь знаем, как тебя зовут. Андрей Тополев. Твои родители, как прибывшие специалисты, помогают восстанавливать страну. Вспомнил что?

– Нет, – покачал я головой.

– Отец у тебя инженер, мостостроитель. А мать учительница в школе. Вспомнил? Вы тут в Ковеле проживаете. Воспоминай давай.

– Извините, не помню.

– Хм. Может, вспомнишь, как родители погибли? Их расстрелянную машину неподалеку от инкассаторской нашли. Водитель и твои родители погибли. Милиция, что ищет бандитов, уже в курсе, что ты с ними ехал, стройбригада сообщила. Вы тут, в Ковеле жили.

– Не помню.

– Надеюсь, врачи действительно помогут. Идем, провожу тебя вниз. Сейчас за тобой придут. Рапорт я изучил и состава преступления в твоих действиях не вижу. Самозащита. Бойцы подтверждают твой рассказ. Гильзы под деревом и диск колеса в реке с веревкой тоже нашли. Неплохо ты повоевал.

– Сам горжусь.

Следователь развязал мне руки, и, разминая кисти, я направился следом за ним на первый этаж. Там пришлось подождать почти полчаса, пока не прибыл рядовой сотрудник милиции. За это время следователь и дежурный под видом дружеской беседы все выпытали, что я помнил с того момент, как оказался в воде. Я особо и не скрывал, все описал, рассказ довольно логично ложился на ту историю, что я выложил, так что меня даже похвалили за смекалку. Хотя за то, что я выслеживал бандита, укорили: мол, сразу надо было бежать и звать на помощь. Подумав, я решил объяснить, что принял свои желания за охотничьи инстинкты. Вроде съели.

Тут пришел сотрудник милиции, и меня забрали. Тот, оказывается, пешком шел, и хотя идти было недалеко, пару минут, такая длительность настораживала. А может, никого не было под рукой, а как освободился, его направили за мной? Вполне себе версия.

Дальше меня опросили уже двое оперуполномоченных. Все рассказал, заодно узнал, в тело кого попал, а то только имя и фамилию знал. Тополевы были из Москвы, отец два года назад демобилизовался, он был военным инженером, специалистом по железнодорожным мостам, и восстанавливал страну. В Ковель семья Тополевых приехала год назад, вблизи этого города нужно было быстро возвести шесть железнодорожных стальных мостов – три закончили, сразу два следующих делали. Приехали не навсегда, в длительную командировку, поэтому квартира в Москве за Тополевыми сохранена. Сегодня воскресенье было, отец посетил одну стройку, ну и взял супругу и сына, просто развеяться, да и сына на рыбалку свозить – на реке, где строился мост, был отличный клев. А возвращаясь, они попали под обстрел. Случайно – целью бандитов была инкассаторская машина.

Но это еще не все. Андрей не был единственным ребенком. У него была младшая сестра девяти лет, Ксения, и младший брат четырех лет, Александр. Вот их, к счастью, в машине не было. Сестра была в пионерском лагере (сейчас середина июня), а младший брат не поехал. Его просто не взяли, наказали за то, что поджег деревянные ворота соседнего дома. Спички детям не игрушки. Тополевы снимали дом, и Александр у соседки остался во время поездки, да и сейчас там. А вот Ксению должны привезти, пионерский лагерь не так далеко, километрах в семидесяти.

Еще одна новость: дети Тополевых полными сиротами не остались, у них была бабушка со стороны отца. Бабушка со стороны матери пропала без вести на оккупированной территории, вроде как всю деревню уничтожили каратели, сожгли в амбаре. Телеграмму матери отца уже отправили, ожидали ответа.

У меня было множество вопросов, ответы на которые я не смог получить. Если Андрей ехал с родителями в служебной машине отца, то как он у бандеровцев оказался? Они сами его из машины вытащили и с собой увели, что я считаю глупостью, или тот бежал от стрельбы, видя гибель родителей, и в лесу случайно встретил тех двоих? На это мне так ничего и не ответили, не знали. На другие вопросы тоже.

Сейчас меня сначала в больницу отвезут, а потом отправят к дому, что снимали Тополевы. Соседка пообещала, что присмотрит за нами, пока не прибудет бабушка. Тут пока такой строгости нет, что обязательно в детдом, спокойнее было, люди отзывчивее. Кстати, единственный родственник Тополевых, их бабушка, проживала в Подмосковье. А в больнице пришлось задержаться на ночь, осмотрели, ощупали и признали здоровым. Множество синяков и ссадин не в счет, только вот память повреждена. Написали диагноз – амнезия. Причем провели исследования – школьную программу я не забыл. Хм, а в школу я вряд ли пойду, предпочту сдать экзамены экстерном. Да и в армию не хочу, служил много раз, желания все повторять нет, так что институт и военная кафедра видятся мне единственной возможностью свести к минимуму мое общение с советской армией.

Утром, ближе к десяти – я даже успел позавтракать манкой – меня выписали, забрала соседка Тополевых. С ней был и Александр. О моем диагнозе уже все знали, даже младшему братишке все объяснили. Тот на ходу, держа меня за руку, все заглядывал мне в глаза сосредоточенным взглядом, в котором было удивление и неверие. Соседка Марья Сергеевна, дородная, много повидавшая женщина лет сорока, сообщила, что Ксению сегодня привезут. Телеграмма от бабушки пришла, та выезжает за нами. Кстати, Андрею было не двенадцать, как я ошибочно решил, а тринадцать лет и два месяца. В четвертом классе он отучился, в пятый перешел. Нужно забрать табели оценок его и сестрички. Она в семь лет в школу пошла, в третий класс перешла. Об этом с Марьей Сергеевной я тоже поговорил.

Мы по пути домой в школу и завернули. Директора не было, но завуч оказался на месте, она меня опросила, очень опечалилась, что я ничего не помню, но обещала завтра все подготовить. Все же мать Андрея у них работала, и о ее гибели знала.

Так и добрались до дома Тополевых.

– Извините, Марья Сергеевна, но я считаю себя вполне взрослым, мы с братом пока будем жить в своем доме.

– Ты же памяти лишился! – возмутилась та.

– Памяти, но не разума. Тем более вы можете в любой момент прийти и проверить, как мы.

Уговаривал долго, но все же смог. В общем, небольшая деревянная изба на две комнаты на окраине Ковеля и была местом проживания семьи Тополевых. Инженер, да еще мостостроитель – профессия уважаемая, квартиру им давали, но отец Андрея решил взять сельский домик, снял у хозяев, оплата шла с работы. А причина банальна: за околицей протекала речка, где отец и сыновья Тополевых любили рыбачить, да и огород пригодился, в стране ведь голодно. Они были большими фанатами этого дела. Это я про рыбалку. Кстати, я тоже люблю рыбалку, но не с такой страстью.

Соседка показала мне дом, Сашка тоже все показывал, знакомил: кто где спит, что где хранится. Потом Марья Сергеевна убежала, у нее у самой четверо по лавкам, а я стал готовить в печи обед, припасы нашел в подполе. Хватило испечь хлеб и сварить щи, заправив их тушенкой. В подполе аж пол-ящика было. Ну и стал осматриваться, вещи перебирать. Нашел два чемодана, стал укладывать вещи, свои, Сашки и Ксении. Одежду родителей или продам, или по соседям раздам, не решил еще. Баньку затопил. То есть занимался обычными делами на дому. Сашка от меня не отходил, помогал, под руку лез. Я его покормил, потом в бане намыл, в чистую одежду переодел. Соседка прибегала, крынку молока принесла и с десяток свежих куриных яиц. Убедилась, что у нас все хорошо, даже вещи собраны, всплакнула, пообещала посетить баньку вечером – я пригласил, подтоплю, – и снова убежала.

Бабушка прибудет дня через четыре, а то и пять, не раньше, и нужно решать, что делать. Меня беспокоила Ксения. Сашка ладно, он еще маленький, не поймет, но Ксения девочка умная, раз ее в семь лет в школу отправили. Моторика движений, привычка говорить, да все может ей показать, что я чужой. А я подстраиваться тоже не буду, так что ей или придется привыкнуть ко мне новому, или все же поверит, что это амнезия сказывается. Насчет бабушки я не переживал – та внуков больше года не видела, а за это время дети сильно меняются.

Ксению привезли в четыре часа вечера. Та сразу бросилась мне на грудь. Веки были красными, но сейчас слез уже не было, все выплакала. Видать ей сообщили о гибели родителей. Обняв ее, я успокаивающе забормотал разную чушь. Ну а чтобы отвлечь, занял работой. Для начала погнал в баню, выдав чистое полотенце и свежее платье, потом накормил щами, дополнительно яичницу в два яйца сделал, глазунью, ну и велел собирать вещи, отбирать, что с собой возьмем.

Следующие четыре дня пролетели довольно быстро. Прошли похороны, тяжелый день, и приехала бабушка. Мы ее встречали на вокзале, уже знали, когда прибудет, телеграмму от нее получили. Более того, я даже купил билеты купейные до Серпухова. Именно оттуда она и приехала. Несмотря на плотную опеку соседки, я смог неплохо развернуться. Большую часть из одежды родителей мы просто раздали по соседям и знакомым: жили люди бедно, и такая помощь была очень кстати. Я нашел тайничок с деньгами, видимо запасы Тополевых, прибрал их. Помимо этого, смог достать оружие, а просто сбегал в леса и собрал что нужно. Нашел «вальтер» и ТТ, а в блиндаже, полуразрушенном разрывом артиллерийского снаряда, и патроны к пистолету. К «вальтеру» всего один магазин. Штык-нож от германского карабина, пару ручных советских гранат Ф-1. Ничего больше не брал, только то, что в багаже можно спрятать.

Что интересно, во время одной из таких прогулок я случайно на лагерь бандеровцев набрел, ну и закидал их гранатами. Как раз нашел ящик оборонительных. Потом добил подранков и собрал трофеи. Часть закопал, законсервировав. Теперь патронов к «вальтеру» было немало. Еще заимел три пистолета. Польский «ВИС» и два парабеллума. Один в редкой комплектации, с удлиненным стволом, артиллерийский. Теперь как бы это все в чемодане спрятать! А большую часть добытых с бандитов денег я убрал в тонкую стопку банкнот, что нашел в тайнике Тополевых. Бабушке нас содержать и кормить, и такая помощь будет серьезным подспорьем.

И вот поезд остановился, обдав нас паром, номер вагона мы знали, и Ксения первой рванула к бабушке. Мы за ней. Нас сопровождала соседка. В общем, после объятий, поговорив, с Марьей Сергеевной, мы направились к району, где проживали. Вещи бабушки я нес, старый потрепанный саквояж. Саму бабушку можно назвать божьим одуванчиком, я вообще удивился, как она дорогу выдержала. Ну ничего, ужин готов, банька натоплена, ждет гостью. Ей только сейчас сообщили о моей амнезии, и она лишь качала головой, горестно глядя на меня. Ну а вечером, перед тем как ложиться спать (назад мы отправляемся завтра, не зря я билеты купил), я передал бабашке все деньги, что якобы были в тайнике Тополевых. Судя по ее заблестевшим глазам, правильно сделал. После этого мы легли спать. С момента гибели родителей Сашка спал со мной, а Ксения легла с бабушкой. Завтра рано утром вставать, нужно выспаться.

Следующие полгода пролетели довольно быстро. В школу я так и не пошел, смог убедить бабушку, что мне это не нужно и весной сдам экзамены за десятый класс. Я устроился на работу в железнодорожное депо слесарем, ведь маленькая пенсия бабушки только и могла, что прокормить нас, а тут еще одевать, в школу и детсад собирать. В общем, моя зарплата вполне пригодилась. Работа на полставки, только до обеда, так что времени хватало заниматься и другими делами. Рыбалкой – на льду сетями рыбу поднимал. На охоту ходил, купив с рук двустволку двадцатого калибра.

Мы жили в старом доме, который градоначальство вскоре собиралось снести, чтобы выстроить тут новый район. Это было двухэтажное здание, многоквартирная хибара. Мы жили на первом этаже. Отопление печное. Квартирка двухкомнатная. Водопровода не было, с колонки я воду носил, туалет снаружи, обычный скворечник. Была общественная баня, куда ходили раз в неделю. При этом жили мы хорошо, даже получше некоторых соседей, да и весело.

Трагедия произошла на Пасху. Бабушка как раз куличи затеяла печь, она была верующая и ходила в церковь, мы там тоже бывали из любопытства, а я отправился на рыбалку, мы хотели рыбных пирогов испечь. Я еще засветло ушел, Ксения отвела Сашку в садик, это ее обязанность, а сама отправилась в школу. Вернулся я домой в десять часов дня, с вязанкой рыбы; уже снег сошел, и еще было грязно, вода мутная, но наловить рыбы смог. Часть бабушка раздаст по соседям, а две отнесет в церковную столовую. Но вернувшись, я застал в нашей квартирке плач и увидел участкового милиционера. Бабушка с двумя соседками куличи лепили, яйца красили, так вот она присела на стул, прикрыла от усталости глаза и больше не открыла. Видимо, сердце не выдержало. Мы всего восемь месяцев с ней прожили.

Вот так мы и стали полными сиротами. Рыбу забрал кто-то из соседей, а я размышлял. В детдом я не хотел, да и Ксюше с Сашкой такой доли не желал. Будет у них семья – а это я. Четырнадцать мне три дня назад исполнилось.

Обдумал я все и быстро принял решение. Я на следующей неделе и сам планировал покинуть Серпухов, добраться до Владивостока, а там и до Южной Кореи. В общем, хотел снова американцам надавать по любимому их предмету, по кошельку. Ну не мог я себе отказать в таком удовольствии. Угоню борт с золотом и второй с печатным станком. Можно передать его китайской триаде, и результат шокирует: изучат станок, скопируют его и начнут печатать деньги в промышленных масштабах. Это всегда сильно било по США. Так что повторить – это я с большим удовольствием. А на следующий год, в пятидесятом, угоню «Сакуру», там у меня все отработано. Бабушке я уже намек дал, мол, хочу побывать в Сибири, найти женьшень, подзаработать охотой. Пару месяцев меня точно не будет. Сумму для проживания на лето мы немного скопили, так что мое отсутствие сильно по ним не ударило бы. А тут такая трагедия. Жаль, старушка мне очень нравилась, хотя и очень набожная была.

Отдав соседям часть денег на организацию похорон, я побывал на вокзале, купил билет до Москвы на завтра, на проходящий вечерний поезд. Два билета, Сашка по возрасту может без него ехать.

Ксения вся в слезах подбежала и прижалась, спрятав лицо на моей груди.

– Не волнуйся, я уже нашел выход. В детдом мы не поедем.

Я решил не отказываться от своих планов в Корее. Год мы вполне сможем прожить в Маниле, потом угоняю «Сакуру», и все, отправляемся в кругосветное путешествие. А там изучение подводного мира, поиск и подъем ценностей с затонувших судов – что где находится, мне известно. Ну а так как брата и сестрицу бросить я не мог, прикипел к ним душой, то недолго думал, брать их с собой или нет. Возьму. Я немало своих детей вырастил. А вообще в Союзе жить мне не понравилось. Привык к вольной жизни, и мне тут было очень тяжело. Послевоенная бедность и нищета давили. Я-то ладно, обеспечивал нашу семью, и по сравнению с другими мы жили даже с достатком, например, я велосипед купил в августе прошлого года. Так его украли из сарая, вскрыв замок. В ту же ночь, как поставил. То есть намек от соседей был ясным: не высовывайся. А то, что это их работа, я понял по довольным улыбкам и насмешке в голосе. Участковый о краже знал, заявление было написано, да я и сам искал, но велосипед как в воду канул. Может, и утопили, поди пойми таких завистливых людей. Только и я в ответ рыбу и мясо всем перестал раздавать. Оставил трех старушек, которые точно к этому делу непричастны, вот им и уходили доли, остальным нет. Ох, как им это не понравилось, привыкли к дармовому, но я стоял на своем. Так что с половиной соседей у нас был вооруженный нейтралитет, а с другими вполне хорошие отношения.

На следующий день утром похоронили бабушку, добытая мной рыба пошла на поминальный обед. День постный был. Вещи мы незаметно уже собрали и, пока нас не отправили в детдом, тихо ушли через окно. Ружье, рыболовные снасти, да и походные вещи я взял. А отправились мы на берег речки, где я и собирался пересидеть до вечера. Забрал с собой наши документы, свидетельства о рождении, комсомольский билет получить я не успел, и памятные вещи от родителей и бабушки, включая общий фотоальбом. Не знаю, искали ли нас, думаю, искали, но в поезд мы сели совершенно беспрепятственно, заняв купе.

Так и доехали до Москвы. Тут меньше ста километров было, сошли в одиннадцать часов ночи. Особо нами не интересовались, лишь проводница уточнила, куда мы едем. Я ответил, что к бабушке погостить, мол, я достаточно взрослый, чтобы сопровождать младших детей. Багаж при нас был, один довольно большой чемодан, саквояж, рюкзак и тюк с палаткой. Все уместилось. В Москве мы сразу направились на Ярославский вокзал, где я приобрел два билета до Владивостока, к сожалению, плацкарт – купейных мест в наличии не было. Продали без проблем, и на следующий день в четыре часа мы отбыли из Москвы. Перед этим мы переночевали в снятой комнате, тут же недалеко от вокзала, мороженого наелись, в цирк успели сходить, дети были в восторге.

До Владивостока поезд наш добирался почти десять дней. Однако грязные, пропахшие потом мы прибыли на вокзал Владивостока. Оставив сестру и брата на вокзале, вещи сторожить, я пробежался, нашел и арендовал домик с банькой на два дня, потом забрал на такси детишек, и вот, попарившись и переодевшись в чистую одежду, мы отходили от поездки. Не скажу, что так уж тяжело было – со студентами ехали, даже весело, – но все равно отдохнуть надо.

Два дня отдыхали, гуляли по городу, посетили кукольное представление, я параллельно изучал порт и то, что там есть. У меня было два способа покинуть Советский Союз: водой и воздухом. Где находится местный сельскохозяйственный аэродром, мне известно, но угон самолета – это слишком шумно, еще истребители поднимут и расстреляют к черту. Если только ночью угонять. Еще и по тревоге всех поднимут, оповестят о побеге другие страны… А вот водой, по-тихому, думаю, даже лучший способ. Именно для этого я подходящее судно и подыскивал. Уже есть некоторые наметки: японский транспорт, грузовое судно, что доставило груз риса. Тут стоит подумать. Один бы я проник на борт и остался незамеченным несколько дней, пока эта галоша идет к своему порту приписки, но вот с попутчиками в благополучном исходе не уверен. Приметил еще две парусные лодки. Довольно большие, чтобы выдержать переход по Японскому морю. Опасно, понимаю, и детишками, что теперь на моем попечении, рисковать не хотелось, но придется рискнуть.

Я закупил в магазине припасов, смог найти и купить двадцатилитровую канистру, в которую залил пресной воды. В общем, мы были готовы и, как стемнело, пробрались в порт. Я упором столкнул на воду малую из двух парусных шлюпок, весла были тут же, и дальше на веслах стал выводить судно на воду. Потом поднял парус – повезло с темной ночью – и пошел прочь. При этом из навигационных инструментов при мне был только компас и купленный в магазине «Охотник и рыболов» бинокль. Вот и все. По памяти шел, местные воды я изучил от и до.

Изнанка миров. Неизвестное время

– Мне жаль, – сказал я, когда меня закрутило и я оказался в таких знакомых пространствах.

– Предсказать то, что в Японском море начнется и сразу закончится подобный сильный шторм, ты не мог. Гибель твоих родственников и твоя гибель – это случайность, не более, – сказал Исследователь.

– Шлюпка легла на бок от удара бокового ветра, и мы пошли ко дну. Детишек жалею, не пожили ведь. Виню себя в их гибели… Кстати, припоминаю, что ты уже убивал меня непогодой – я уверен, что это ты. И тут какая-то знакомая параллель вырисовывается…

– Это не я.

– Неубедительно… Ладно, Исследователь, я умер, профукав последнюю подаренную жизнь, признаю, это так. Что дальше?

– Хочу тебе предложить работу. Тебе известно такое понятие, как хроноагент?

– По названию ясно. По мирам ходить и выполнять поручения.

– Именно так. К слову, в хранилище душ ты находился почти триста лет. Я не сразу о тебе вспомнил, да и время тут течет по-другому. Не так, как в обычных мирах. Твоя задача в одном из миров не дать ликвидировать одну девочку. Она тебе знакома. Анна.

– Опять Корея? Что ж ты на ней зациклился?

– Все очень просто: я курирую две страны на земле, Корею и Вьетнам. Мне сильно не нравилось, что ты там отказывался жить и предпочитал ходить по морям на своем угнанном судне. Один раз я тебе намек дал…

– Штормами. Мог бы и не напоминать, я и так догадался. Ранее говорил об этом.

– Еще то, что ты в Аргентине постоянно жил. Это не мои территории.

– Но ты переселял меня в тела русского дворянина и мальчишки Матвея, в лаборатории. Разве это возможно?

– Мне помогли сделать тебе приятное.

– Скорее уж снять тяжесть с души, долги раздать.

– Не без этого.

– Теперь понятно, почему я то корейцем был, то вьетнамцем. Но я ведь русский, пусть умерший жуткой смертью как подопытный в американской лаборатории. Почему именно я?

– Тут случайный выбор. Я отобрал больше сотни душ с боевым опытом, летчиков, и наугад выбрал из всех, как рулеткой. Выпал ты.

– Я один или еще были?

– Угадал. Еще шестеро проходят подобные испытания, и есть один действующий хроноагент. Ты второй.

– Хм, знаешь, не нужно бежать впереди паровоза. Устал я, поэтому извини, Исследователь, но нет. Я не буду твоим агентом, да еще хроно. Пора прервать этот безумный бег по телам. Я прожил отличные жизни, и как бы ты не вмешивался, я все преодолел и ни о чем не жалею. Ну, кроме последнего решения выйти в Японское море, не узнав о погоде перед этим.

– Что ж, это твое решение, неволить не буду. Ты у меня не один.

* * *

Меня снова куда-то понесло, и время остановилось. Казалось бы, на секунду, но я вскоре снова ощутил себя в привычном тесном вместилище, в человеческом теле. Открыв глаза, я осмотрелся. Невнятная какофония, которая слышалась как-то отстраненно, резко приблизилась, как будто прибавили звук, и я распознал треск пожара, многочисленные выстрелы и крики людей. Еще и холодно было.

Сев, я отметил, что я в черной шинели с рядом блестящих пуговиц, и увидел стоявший на рельсах поезд, вокруг чистое заснеженное поле, два вагона горели, еще несколько десятков стрелков из-под вагонов били по противнику. Между холмами и поездом бились на окровавленном снегу с десяток раненых лошадей и лежали всадники-бандиты. Вдруг с концевого вагона заработал пулемет, и по характерному перестуку я опознал «максим».

Еще у меня болела голова. Коснувшись виска, я чуть не взвыл от боли и посмотрел на испачканные кровью пальцы: похоже, неизвестного, в тело которого я попал, убило касательным ранением, что и позволило переместить меня сюда. Если память тела проявится, значит, тут точно Исследователь замешан. Видимо, я ему был так нужен, что тот меня без моего же разрешения использовал.

Тут я обратил внимание, что рядом впиваются в землю пули. Я в черном одеянии на снегу был заметен, как бельмо на глазу. Увидели, что сижу, и решили добить. Из-под вагона мне орали несколько матросов в черных бушлатах:

– Ваше благородие, сюда, в укрытие!

Похоже, я тоже моряк, да еще офицер – кортик на боку, но вот кобуры не обнаружил на ремне. Я лег и стал быстро по-пластунски ползти к ближайшей лошади, что придавила мертвого всадника из местных, судя по роже, китайцев или монголов. Рядом с убитым лежала винтовка Мосина. Укрывшись за тушей лошади, я проверил магазин, открыв затвор, всего один патрон, так что, быстро высунувшись, я отстегнул ремень с подсумками убитого бандита, снова укрылся, бросив трофей рядом, и лежа стал заряжать оружие, вставляя в приемник патроны по одному. Дальше, используя тушу как бруствер и положив на нее ствол, стал выцеливать противника и стрелять. Пять выстрелов, пять трупов. Ни разу не промахнулся. Да тут двести метров всего. Заметив, что бандиты решили отступить – пулемет им головы поднять не давал, – я вскочил и заорал:

– Полундра! Ребята, за мной, в атаку!

Ну и первым побежал в сторону холма. Подсумки я на плечо закинул, тут еще тяжелая кобура была, но какое внутри оружие, посмотреть не успел. А винтовку я перезарядил, так что на бегу, изредка останавливаясь, прицельно стрелял. Мельком обернувшись, я увидел, как эшелон покидает цепочка матросов, около сотни душ, с редкими вкраплениями армейских шинелей. Те бежали за мной, атакуя, было и несколько офицеров, троих точно видал. Только и разносилось «а-а-а!», которое я распознал как русское «ура».

Взбежав на холм, мы стали быстро стрелять по удаляющимся бандитам – их там около полусотни было, и на холме оставили еще с десяток убитых и раненых. Чуть в стороне стояла небольшая пушка с заклинившим затвором, видимо из нее вагоны подожгли. Все, ушли.

Осмотревшись, я крикнул окружающим матросам:

– Братцы, спасибо! Тем, кто убил своего бандита, дозволяю забрать с него все имущество. Все, что с бою взято, то свято. Это ваши трофеи. Но если будете снимать их с тех, кто убит не вами – это уже мародерство. Унтера, проследите.

Тут мне поплохело, скрючило от головной боли. Память прошлого владельца тела проявилась. Это Исследователь свою руку приложил к моему воскрешению, даже гадать не стоит! Матросы вокруг тревожно загомонили, меня подхватили на руки и понесли к поезду, другие офицеры командовали матросами и солдатами.

Итак, теперь я Александр Александрович Алексеев. Сын помещика из-под Твери. Всегда мечтал о море, поступил в морское кадетское училище в Санкт-Петербурге, которое блестяще закончил, три года отслужил мичманом на двух балтийских крейсерах, потом на миноносцах. Получил звание лейтенанта и назначение в Порт-Артур. Да, уже шла Русско-японская война, и офицеры с матросами были направлены для пополнения экипажей боевых кораблей портартурской эскадры. Сейчас шел апрель тысяча девятьсот четвертого года, и мы находились где-то на подъезде к Порт-Артуру. Значит, Корея, зона влияния Исследователя… Точно его работа!

Унести себя я не дал и, быстро оправившись от чужих воспоминаний, скомандовал отпустить меня: мол, приступ боли прошел. Забрав у одного из матросов свою теперь винтовку, хотя и не я убил ее прошлого владельца, а также подсумки с боеприпасами и кобурой, я велел собрать оружие, снести все тела в одно место, наших похоронить, а вагоны наконец потушить, ну и направился в сторону поезда. Там пока меня перевязывали, я осматривал дымящиеся вагоны. В одном ехали офицеры, все их вещи там и сгорели, как и мои. Теперь мои, раз я Алексеев. Хорошо еще документы во внутреннем кармане были, как и портмоне. Так что форма на мне, ремень с кортиком и трофеи – это все, что у меня теперь есть.

Военный врач, что ехал с нами в вагоне, уже обработал мне рану, сообщив, что нужно шить, и прямо на месте, без обезболивающего, зашил, наложив бинт. Фуражку мне вернули, она сбоку пулей повреждена была, но я надел – холодно. Когда прошли операция и перевязка, я сразу перезарядил винтовку, поставив ее рядом, подсумки и кобуру перекинул на свой ремень. В подсумках насчитал семнадцать патронов к винтовке и двенадцать к револьверу. Судя по патронам, в кобуре «смит-вессон». Проверил. Так и оказалось. Причем унтерский, не самовзводный. Эх, а в вещах сгорел офицерский наган…

Пути впереди были разобраны, поэтому машинист командовал несколькими солдатами и ремонтом. Несколько патрулей расположились на холмах, чтобы нас снова внезапно не атаковали. Пушку трофейную прикатили и с матом поднимали в вагон. Пулеметчики подняли две своих машинки на крышу вагона и контролировали окрестности. Вскоре сзади подошел еще один воинский эшелон, а я в это время сидел в вагоне и чистил оружие, винтовку и револьвер – там был толстый слой нагара. Чистящие средства у матросов получил. Артиллеристы и помогли все закончить, наших девятерых убитых похоронить, а раненых уже врач осмотрел и обработал. Потом починили пути и направились дальше, вскоре встретив дрезину. На ней шли узнать, куда мы пропали. От унтера с дрезины мы узнали о гибели адмирала Макарова на флагмане: тот пошел ко дну, подорвавшись на мине, вместе со всей командой. Надо сказать, адмирала любили, поэтому плохие известия сильно расстроили и матросов, и офицеров. Алексеев никого из эшелона не знал, познакомились только в пути. Матросы из запасного экипажа, другие офицеры тоже с разных кораблей. Только с одним тот мельком знаком был, служили в одном дивизионе миноносцев на Балтике, только базы стоянок в разных портах были.

Наконец, когда полностью стемнело, мы подошли к вокзалу Порт-Артура. Один мичман, что командовал матросами и тоже был из запасного экипажа, повел тех в казармы, раненых на телегах увозили в госпиталь, а нам описали, где есть гостиницы, в которых можно снять номера – это дорого, но возможно, – и мы направились туда. Винтовку я даже и не думал сдавать, так и шел с ней на плече, ремень оттягивала тяжелая кобура с револьвером. Остальные офицеры тоже в гостинице решили переночевать. Только отсутствие вещей омрачало радость прибытия. А я на вокзале задержался и вскоре выяснил, что в гостиницах все свободные места уже заняли. Искать ночью место постоя сложно, но возможно. Нашел такое: снял комнату в частном доме у зажиточных корейцев, помылся в корыте, мне воды нагрели, только голову из-за раны не трогал. Форму и шинель отдал в чистку, последнюю нужно отмыть от крови, что натекла с раны. А пока мылся, раздался стук в дверь – еще один офицер место постоя искал, из артиллеристов. Его в мою комнату определили, там была еще одна кровать. Вот вскоре и отправились на боковую.

Утром, позавтракав омлетом и чаем, я оплатил жилье со столом и, прихватив свои вещи, то есть оружие, направился по делам в город. Артиллерист еще спал, он велел рано его не будить.

В портмоне деньги у лейтенанта были, тот не бедствовал, на содержании государства был, получая зарплату, так еще родители поддерживали, так что полторы тысячи – это очень солидно. Очень и очень.

Прежде чем идти по магазинам, я направился в штаб эскадры, там уже работали, так что, протянув документы и направление, оформился на крейсер. Да, Алексеев знал, на борту какого корабля будет служить: бронепалубный крейсер «Паллада». Тот уже почти восстановили, ввели в строй, и ему требовалась команда и офицеры, которых покойный адмирал Макаров, пока шел ремонт корабля, частично забрал для пополнения команд других кораблей. Также капитан второго ранга, что меня оформлял, участливо поинтересовался, не стоит ли мне взять отпуск на лечение, но я отказался. Корабельный врач (на крейсере он должен быть) будет отслеживать мое здоровье. Так что я теперь числюсь за эскадрой.

Покинув штаб, я прогулялся к лавкам и магазинам. Где они находятся, мне уже описали. Тот же капитан второго ранга, начальник кадровой службы, узнав, в каком я бедственном положении оказался из-за налета бандитов на поезд, объяснил, куда лучше зайти. Кстати, он меня похвалил за проявленную исключительную храбрость при обороне поезда и атаки с позиций бандитов, как будто в этом было что-то необычное и странное (ну да, на холм я первым поднялся, и что?). Капитан еще намекнул, что старший эшелона меня к награде представил: мол, возможно Анну четвертой степени получу, с наградным оружием. Я лишь кивнул на поздравления и, попрощавшись, отбыл. Прибыть на крейсер нужно уже сегодня, мне еще с командой и офицерами, но главное с кораблем хочется познакомиться. Хотя, думаю, с последним проблем не будет. Алексеев полтора года служил на «Авроре», командиром носового орудия главного калибра, потом начальником брандвахты, а оба корабля были одного типа. Так что освоюсь быстро, память Алексеева мне была доступна.

Сначала я зашел в лавку, которую мне особо посоветовал капитан: мол, там найду все необходимое. Первым делом я приобрел офицерскую вещевую сумку, довольно большую, планшетку, морской бинокль, три офицерские тетради, морской компас, шесть карандашей двух цветов, флягу, но не армейскую, а скорее туристскую, походную, на два литра. Носить ее можно на длинном ремешке, как планшетку. К фляжке кружку для комплекта и ложку с вилкой. Охотничий нож купил; на прилавке его не было, поинтересовался у приказчика, и мне вынесли. Отличный нож. Еще складной был, тоже взял. Шесть носовых платков, два полотенца, большое и маленькое. Походный бритвенный набор в кожаном чехле. В него входили зеркальце с подставкой, хорошая бритва, средство для ее правки, помазок и чашечка для него. Алексееву двадцать лет, двадцать один через два месяца исполнится, бреется через день, так что бритва нужна – уже щетиной зарос. Купил еще два бруска мыла, два комплекта нательного офицерского белья, запасные портянки. Увидел непромокаемый плащ с каучуковым покрытием, тоже взял. Купил пачку патронов к винтовке, к ней же оружейный чехол, патроны для револьвера, который будет запасным, а для себя приобрел офицерский наган и сотню патронов к нему. Подсумки и кобуру со смит-вессоном убрал в оружейный чехол, а на ремень сразу повесил кобуру с наганом. Потом уберу консервационную смазку и заряжу. Вспомнив, средства для чистки оружия купил. Ну и последней приобрел новенькую морскую фуражку – моя-то повреждена была. Покинув лавку, заглянул в соседний магазин. Тут приобрел дорожный саквояж, в следующем магазине купил легкую домашнюю одежду. Пару рубах, брюки светлых тонов, халат в восточном стиле, свитер взял, сейчас ведь довольно прохладно. Тапочки тоже приобрел. Пока хватит, личными вещами я теперь обеспечен.

Дальше, заглянув в цирюльню, где меня побрили, нанял пролетку и доехал до пирсов. Тут уже арендовал лодку, и меня со всеми вещами повезли к борту «Паллады». Ее уже вывели из доков, и сейчас она стояла на двух якорях на рейде. Там велись неспешные ремонтные работы. Подойдя к высокому борту и опознавшись, я поднялся на палубу, вахтенные следом вещи подняли, представился командиру корабля, после чего тот выделил мне одноместную каюту – все же я стал начальником артиллерии крейсера, третьим офицером по старшинству после командира и старпома, – и дальше я осваивался. Мне дали день, а с завтрашнего дня начнется служба, так как от отсрочки по ранению я отказался. Приятной новостью стало то, что полурота матросов, с которой я ехал в эшелоне, тоже была тут, на «Палладе». Моему появлению они обрадовались.

Врач на борту был, заглянул ко мне в каюту, просил чуть позже зайти к нему, осмотрит рану. Раскладывая вещи по шкафчикам, повесил на вешалке домашнюю одежду, снял шинель и повесил ее у входа, рядом с плащом. В общем, осваивался и раскладывался. В каюте пахло свежей краской, было видно, что тут проведен недавний ремонт. Я открыл иллюминатор, дал возможность свежему ветру проветрить комнату, а то от этого запаха и голова может закружиться, и на этом закончил обживаться. Оружейную сумку я в платяной шкаф убрал, тот на замок закрывался, а ключ в замочной скважине торчал, наган тоже убрал, почистив перед этим и зарядив. Не видел этого оружия у офицеров, только кортики.

Закончив, я направился в санчасть. Доктор по живому рвал присохший бинт, я только шипел. Ведь советовал ему физраствором смочить и спокойно снять, так нет, варварскими методами действует. Больше к этому коновалу ходить не буду, сам куплю на берегу медикаменты и хирургические инструменты и буду собой заниматься. Себе-то уж я точно доверяю.

После обеда в кают-компании, где меня познакомили с остальными офицерами, я взял разъездную шлюпку и отправился на берег. Выбор был не такой и большой, но я там купил еще одну офицерскую вещевую сумку, которую набил и медикаментами, и хирургическим инструментом, шовный материал тоже взял, как и инструменты для ухода за руками. Бутыли с физраствором, медицинским спиртом, хлороформом – ничего не забыл, то есть все нужное. Вернувшись на борт, изучал корабль, с офицерами общался. А дальше началась служба.

Следующие два месяца пролетели довольно быстро: раз – и нет их. Японцы предприняли две попытки блокировать выход с рейда с затоплениями транспортных судов. Во второй раз у них практически получилось, и на несколько дней эскадра была блокирована в порту.

Сам я освоился на корабле, у меня был свой денщик, я был им вполне доволен. Подчиненными тоже. Уже двенадцать учебных тревог сыграли, с учебными прицеливаниями без стрельб. Также стоит сказать, что я стал довольно известен по эскадре. Однажды проверил все три дальномера на борту и определил, что те показывают ошибочную дальность, у всех разные данные. Написал рапорт на имя своего командира, а тот поднял вопрос в штабе эскадры на совещании. На крейсер прибыли инженеры и старшие офицеры с других кораблей, проверили и подтвердили мои расчеты. Пока я калибровал дальномеры, комиссия работала на других кораблях и показала, что только на «Новике» все в порядке, и то потому, что там начальник артиллерии сам с дальномерами возился. Это запрещалось, их настраивать мог только специалист, но его по эскадре еще сыщи. Так что неделю эскадра бурлила по этому поводу. И была еще одна новость. Я о бое у эшелона уже и забыл, но награда нашла героя. При построении, прямо на борту крейсера, адмирал Алексеев вместе с командующим эскадры контр-адмиралом Витгефтом наградили меня анненским оружием (это был кортик), и я прикрепил к кителю орден Святой Анны четвертой степени. Приятная неожиданность.

Адрес родителей Алексея я помнил и, подделав его почерк, отправил письмо домой. На берегу сделал фото в полный рост, вложил газеты, где была заметка о награждении с описанием того боя. Родители сыновьями, да и дочерями тоже должны гордиться. Вот и дал им повод для этого. И до этого уже посылал пару писем. Мол, принят, вступил в должность, продолжаю службу, бинт уже сняли, рана зажила, так что в порядке. Стригся я коротко, но рана скоро заросла волосами, и ее было не видно. Чуть заметный красный шрамик на виске, уходящий под волосы, не особо привлекал внимание, а скоро он совсем побелеет.

Так до июня время и тянулось, пока не поступил приказ: из-за продвижения японских войск по суше к Порт-Артуру вывести эскадру и уйти во Владивосток, прорвав морскую блокаду. Началась спешная подготовка к выходу. Агентов в городе до черта, те наверняка засекли эту подготовку, значит, и японцы уже знают. И вот наконец по одному кораблю, проходя узкое устье выхода с рейда, эскадра собралась на внешнем рейде и, выстроившись в боевой порядок, двинула по Желтому морю в сторону пролива. За двумя колоннами боевых кораблей, чуть отстав, шли транспорты обеспечения, два угольщика и госпитальное судно. К сожалению, уже через три часа пришлось повернуть назад – впереди показались дымы кораблей японского флота, и командующий не стал рисковать (я считаю, что просто струсил) и приказал повернуть обратно. По эскадре прошла информация, что тот решил, что наше положение невыгодно для боя. Точно струсил. Если бы мы довернули вправо, то преимущество было бы у нас, солнце било бы японцам в глаза, и тогда они у нас были бы как на ладони. Я объяснил это командиру «Паллады», когда мы находились на ходовом мостике, но тот только довольно грубо отчитал меня, назвав наглым мальчишкой.

Вернувшись, мы встали на внешнем рейде. Пока транспорты, а потом и броненосцы заходили на рейд, окончательно стемнело. Капитан покинул борт крейсера: адмирал созывал командиров для совещания. Старпом тоже сошел, отправившись к «Диане», у него был какой-то срочный вопрос к коллеге по однотипному кораблю. Я остался на борту за старшего офицера. Наша очередь войти на рейд через три корабля, лоцмана ждем, однако я поступил по-другому.

– Лейтенант, поднять якоря, – приказал я вахтенному начальнику. – Руль на левый борт. Малый ход вперед. Сигнальщику передать на миноносцы: приказываю следовать за мной.

Вахтенный начальник стал командовать. Бронепалубный боевой корабль, стронувшись с места и набирая ход, сделал полукруг и устремился прочь от внешнего рейда. Три миноносца последовали за ним, остальные остались на месте, не подчинившись приказу старшего командира. По должности я с ними равен, хотя те и командиры кораблей, но я-то отдавал приказы от имени командира «Паллады». Да и на миноносцах командиров нет, адмирал всех созвал до того, как те вошли на внутренний рейд, и это было очень грубой ошибкой. Я надеялся, что молодые офицеры выполнят приказ, и те это сделали, пусть и не все.

– Ваше благородие, – обратился ко мне вахтенный начальник. – Я не понимаю причину вашего решения покинуть внешний рейд. Приказа из штаба эскадры не поступало.

– Все очень просто, лейтенант, – сказал я, изучив проложенный штурманами курс и признав его пригодным. – Я только что угнал боевой корабль портартурской эскадры. Мне надоело наблюдать за засильем стариков на должностях командиров, которые думают не о выполнении приказа, не о том, чтобы воевать с противником, а о своем благополучии, опасаясь потерять теплое место и командирскую должность. Я не хочу ходить под командованием труса, а именно таким я считаю командующего эскадрой. Если бы командирские должности раздали молодым офицерам и лейтенантам, то будьте уверены, японцы уже были бы биты. Я иду воевать. Воевать не против флота – с одним крейсером нам с ними не справиться. Мы будем уничтожать их коммуникации, обстреливать порты, наносить удары по войскам на побережье, уничтожать транспорты. То есть заниматься тем, для чего этот корабль и построен. Когда снаряды подойдут к концу, уйдем во Владивосток. Уголь добудем на транспортных судах. Я разочаровался в командовании русского императорского флота, поэтому после окончания войны уйду в отставку, но перед этим хочу громко хлопнуть дверью, показав, что и один русский корабль в поле воин. Итак, вы со мной?

Я осмотрел вахтенного начальника, двух кондукторов и матроса-сигнальщика, которые находились на мостике; двое вестовых еще заглядывали в открытую дверь. Один из кондукторов, что стоял за штурвалом, почти сразу кивнул – он был из тех, с кем я ехал в эшелоне, – чуть позже и матрос со вторым кондуктором кивнули, да и вестовые тоже согласились. А вот лейтенант размышлял, задумчиво меня изучая. Мы не были друзьями, но общение было построено на уважении. Наконец он сказал:

– Нужно собрать команду. Я пока не принял решение.

Крейсер шел к китайским берегам, все три миноносца с нами. Два по левому борту, третий, чуть отстав, ориентировался по кормовым ходовым огням – только они были зажжены, остальные потушены. Собрав на палубе всю команду, кроме тех, кто вел корабль, я сообщил всем новость. Почти сразу команда разделилась на два лагеря: тех, кто поддерживал меня, и кто нет. Последних было меньшинство: почти всем надоело стоять на рейде, они радовались, когда эскадра выходила в море, и печалились оттого, что вскоре она возвращалась, не сделав ни одного выстрела.

Дальше я через семафор приказал миноносцам подойти ближе. Горизонт был чист, так что остановили корабль, и я описал командам этих трех небольших кораблей, что происходит. Почти час убили, но решили, что два миноносца с командами остаются со мной, а на третьем отправляем в Порт-Артур тех, кто отказался с нами идти. Их набралось с три десятка, включая двух офицеров. Я был прав – оставшиеся молодые офицеры приняли мое решение, а командовали на миноносцах в отсутствие командиров именно они.

– Что? – спросил я, когда ко мне подошел унтер. В это время третий миноносец скрылся во мгле, возвращаясь к эскадре, а мы, набирая ход, уходили прочь.

– Телеграмма от штаба эскадры.

На борту соблюдалась светомаскировка, это был мой приказ: две группы матросов патрулями специально обходили «Палладу», чтобы ни огонька – наше местоположение не должно быть выдано противнику. Пройдя в радиорубку, я прочитал послание. В общем, мне грозили карами и приказывали вернуть корабль.

– Пиши ответ, – велел я радисту. – Командир крейсера «Паллада» лейтенант Алексеев командующему портартурской эскадрой контр-адмиралу Витгефту. Сообщаю, что как истинный русский военный морской офицер и патриот больше не намерен терпеть косность мышления и трусость вышестоящего командования, что боится встретиться лицом к лицу с кораблями противника. Поэтому ухожу работать на коммуникациях противника, с последующим прорывом во Владивосток. Так как я разочаровался в командирах, то, приняв самовольное командование над крейсером, докажу примером, что не все русские моряки трусы, как это с полным основанием считают армейцы. Мой рапорт об отставке будет лежать на вашем столе, как только я доберусь до Владивостока. Да хранит нас Бог. За нами будет победа.

Радист, записав сообщение, начал отстукивать ответ. Когда тот закончил, я приказал больше не отвечать на вызовы с эскадры, но внимательно слушать эфир. Ну а так как передача шла прямым текстом – радист эскадры на всю округу разорался, что у них крейсер угнали, – то японцы уже в курсе, я лишь это подтвердил. Так что пусть дробят свои силы в нашем поиске. Ну и я надеялся, что радисты с других кораблей слышали передачу и информация разойдется по эскадре. Надеюсь, эти резкие слова встряхнут их. Я окончательно рубил мосты, не собираясь продолжать карьеру: за то, что я сделал, меня точно выгонят с флота, может даже арестуют и отправят в ссылку… Зависит от уровня того, что мы успеем натворить с тремя боевыми кораблями. Команда неплохая, потери из-за ушедших не такие большие: по штату нам положено пятьсот тридцать нижних чинов и девятнадцать офицеров – двое, командир и старпом, сами сошли, еще один отказался участвовать, второй офицер был с одного из миноносцев. Остальные пошли за мной, у них была авантюрная жилка и юношеский максимализм. Так что на борту крейсера четырнадцать офицеров, я уже распределил их по должностям, командира главного калибра поставил начальником артиллерии корабля. Тот считай мой зам, я его обучал, так что управлять огнем сможет.

Дальше, сменив курс, я велел идти средним ходом, на десяти узлах – на полном из труб искры вылетали и демаскировали нас. Отбив склянками отбой (осталась только вахта), я прошел в свою каюту и лег спать. Если что, поднимут.

Когда солнце осветило пустынные воды вокруг, после завтрака в кают-компании, я отдал несколько приказов и, поприветствовав вахтенного офицера, стал изучать горизонт в бинокль. Главный штурман показал, где мы находимся: на траверзе Циндао, ближе к корейскому берегу, Чемульпо уже прошли, до него около ста морских миль было. Шли все также на десяти узлах.

– Стоп машины. Передать на миноносцы, подойти для пополнения углем.

– Господин капитан, вы хотите увеличить их дальность? – спросил вахтенный офицер.

– Да, мичман, это наши боевые собачки. Будут загонять на нас крупные цели и топить маленькие. По сути вся работа будет на них. А вот если им будет грозить опасность, уже выходим мы. Хотя нам тоже повоевать удастся. Хм, и немало, благо погреба полны артиллерийскими снарядами.

Дальше вывесили по бортам маты, а когда корабль остановился, подошли и пришвартовались миноносцы, каждый к своему борту. Воды моря были тихими, поэтому я и решил провести погрузку угля. Ну и пока старпом «Паллады» командовал (это был тот лейтенант Губин, что был на мостике, когда я угонял крейсер), я с командирами миноносцев удалился в кают-компанию, где поставил им задачи. Работать будут парой, по транспортной магистрали войск японцев, где их транспорты ходят. Главное не сколько транспортов утопят, а сколько нагонят шуму, шороху и паники. Хотя утопление японских судов тоже задача для них. Можно использовать торпеды. Использовать пушечное вооружение я рекомендовал только для запугивания команд, потому что, чтобы затопить такое большое морское судно, нужно выпустить из их небольших пушек не меньше сотни снарядов. Вот торпеды другое дело. Одна торпеда – одно судно. Крейсер для них как база будет. На борту «Паллады» три минно-торпедных аппарата, запас мин имеется, а калибр один, так что будут пополнять у нас боеприпасы и уголь. Миноносцы назывались «Смелый» и «Сторожевой». После раздачи приказов в письменном виде, за моей подписью (к сожалению, без капитанской печати, у меня ее просто не было), они после погрузки отбыли. Место встречи, это уже с темнотой, я им обозначил. Резервное тоже.

Миноносцы развив максимальную скорость в двадцать семь узлов, вскоре скрылись за горизонтом, а мы, набрав ходу двенадцать узлов, направились к корейскому берегу. Миноносцы к Чемульпо, а я дальше к проливам и острову Цусима. Буду ловить транспорты там, паники должно быть много, потому мы и разделились. Чем больше потопим, тем лучше. И видимо, провидение было на моей стороне – мы вышли фактически на встречный курс большому японскому транспортному конвою. Больше трех десятков судов, при охране из авизо, канонерской лодки и старого броненосного крейсера «Хасидатэ». Девятнадцать узлов, как указано в паспорте, «Паллада» давно не могла дать, но выжать семнадцать с половиной ее машины все же могли. Опознав корабли охраны, я просмотрел по журналу с рисунками и ТТХ кораблей противника, какие те скорости держать могут, и довольно улыбнулся. По скорости я был быстрее, чем охрана конвоя, и действуя по тактике налететь, побить и отступить, вполне мог без перестрелок с охраной проредить конвой, пустив немало судов на дно.

– Полный ход, – опустив бинокль, закончив изучать дымы на горизонте, приказал я. – Два румба влево.

– Приказать дать сигнал боевой тревоги, товарищ капитан? – поинтересовался старпом, проходя на мостик.

– Рано. Нам сближаться еще полчаса.

Обращения – это мое нововведение, я написал приказ по кораблю для команды, где теперь обращение к команде значилось так: товарищ матрос, товарищ кондуктор, или товарищ мичман, или товарищ лейтенант. То есть по званиям. Кстати, такие же приказы отдали на миноносцы. Строю матросов я объяснил это свое решение тем, что мы будущие боевые товарищи, побратимы, которые вместе побывают в бою, а значит, и общение должно быть как у побратимов. Пока мы в бою не были, но дойдет и до этого. Конечно, только после первого боя лучше всё это ввести, но я решил, что и сейчас можно. Матросы восприняли мое решение вполне довольно, офицеры неоднозначно, но отказавшихся не было. Вот такие дела.

Через двадцать минут пробили боевую тревогу, и расчеты разбегались по местам, пожарные команды разворачивали шланги, готовились тушить возможные пожары. Мы стремительно сближались с конвоем, который, опознав русский крейсер, спешно перестраивался. Вперед выходили боевые корабли, а транспортные оттягивались назад. Более того, шесть транспортов развернулись и стали спешно уходить в сторону Японии, не обращая внимания на сигналы с броненосного крейсера, которые тот им подавал. Правильно подавал, но ими мы займемся чуть позже.

– Орудия на левый борт, приготовиться открыть огонь по авизо. Дистанция одиннадцать кабельтовых.

И когда наступил нужный миг – «Хасидатэ» как раз открыл огонь, по бортам «Паллады» встали один крупный фонтан и четыре меньших размеров, – я велел повернуть. Орудия уже были развернуты, так что после поворота, авизо как раз оказалось на прицеле орудий, и те начали залповую стрельбу. Новый начальник корабельной артиллерии довольно толково командовал ведением огня, столбы от попаданий снарядов вставали буквально у бортов авизо.

– Есть попадание! – воскликнул старший штурман, что присутствовал на мостике. – Горит корма.

Мы стреляли по авизо, пока не вышли за дальность ведения огня, поэтому я приказал дробить. Нам тоже досталось, от близких разрывов было ранено четыре моряка, один тяжело, врач наш уже начал операцию, остальных пока перевязывали. Снова повернув, оставив корабли охраны конвоя за кормой, те спешно разворачивались, причем авизо это делало очень тяжело, видимо повреждения серьезные получил, мы ворвались в строй транспортов.

– Стрелять по всему что видите, не пугать, топить. Приготовиться к минной атаке, – приказал я, и орудия снова заговорили.

Торпеды мы всего две использовали, удачно удалось пустить на дно два судна, проходя мимо. Один транспорт с артиллерией, судя по полевым пушкам на верхней палубе, другой войсковой, набитый солдатами. Еще три начали гореть, все это, пока мы проскакивали строй, а шли зигзагом, чтобы охватить как можно больше, но почти все транспортные суда хоть по одному снаряду от нас, но получили. А затонули четыре, два торпедированных, один взорвался, видимо боеприпасы перевозил, нам повезло, другое судно закрыло от взрывной волны, ему все и досталось, третий от попаданий ниже ватерлинии нескольких снарядов, вода хлынула в машинное отделение и взорвались котлы, что только ускорило гибель судна, ну и три горело, я про них уже говорил. Вот результат нашей атаки. Расчеты стреляли чуть ли не в упор, они видели цели и могли бить куда хотели, то есть ниже ватерлинии. Причем командуя, я записывал в тетрадь названия судов, которые мы пустили на дно. Людская память такая, быстро сотрется информация, а тут записана. Потом, когда буду описывать бой в вахтенном журнале, пригодится.

– Дробь огонь, – скомандовал я и приказал повернуть влево.

Не успели корабли охраны перекрыть наш путь, как мы еще два судна пустили на дно, и на третьем возник пожар. Дальше рисковать я не стал, и пока расчеты орудий проводили чистку стволов, «Паллада», бросив конвой, на той же максимальной скорости догоняла шестерку транспортов, что уходили к Японии. Догнали только через два часа, они тоже не самые медленные были, видели преследование и разделились, бросившись врассыпную. Приметив самый медлительный, мы настигли его, и этот гад тут же спустил флаг. Теперь стрелять по нему нельзя, команда и офицеры не поймут, сейчас другие правила. Рисковать я не хотел, но пришлось, иначе упущу другие. В общем, судя по ящикам на палубе, перевозился какой-то груз, поэтому крейсер стремительно подошел, дав полный назад, чтобы касание было мягким, маты за борт успели повесить, полетели абордажные крюки, и вооруженные матросы с ревом хлынули на палубу судна. Быстро его обыскав, убедились, что кроме двадцати двух японцев команды, никого больше не было. Команду в шлюпки, и оставив призовую партию, семь матросов и офицера, мичмана, приказал тому идти во Владивосток, судно давало максимальную скорость в четырнадцать узлов, так что, надеюсь, уйдет. А почему сдались, я сразу понял: груз тому причиной, это снаряды для полевых пушек. Нашим армейцам они тоже сгодятся, такой калибр в нашей армии был, орудия Канэ.

Мы же стали настигать другое судно, оно спускать флаг не спешило, поэтому мы открыли огонь и подожгли судно одним из снарядов. Флаг сразу пополз вниз, но мы прошли мимо, поворачивая налево, там на горизонте драпал другой транспорт. Стволы орудий снова начали чистить, время для этого было, пока мы настигали третий транспорт. Нагнали и потопили, капитан так и не сдался, ушел на дно со своим судном. После этого сбросив скорость до десяти узлов, а то кочегары на последнем дыхании были, снова почистили орудия, все, горизонт чист, сбежали остальные, а мы направились к проливу. Нагнали трофейное судно, передали на борт тяжелораненого, оставив тех, кто был ранен легко, сопроводили его, пройдя проливы. Также я передал рапорт командиру Владивостокского отряда крейсеров по нашим действиям за первый день, с количеством потопленных и поврежденных транспортных судов, это я о тех, что горели, с названиями. Кстати, капитан захваченного перечислил по памяти утонувшие суда. Это я в рапорт тоже внес, с чьих слов информация.

Судно пошло дальше, напрямую к Владивостоку, а мы повернули и добрались до места встречи. Там уже находились оба миноносца. Судя по повреждениям на мостике одного, попали под обстрел и один снаряд рванул на трапе. Когда крейсер встал на якорь вблизи берега крохотного острова в районе корейского берега, тут таких островков сотни, по кораблю пошел отбой, только вахтенные остались, я принял в кают-компании обоих командиров миноносцев. У командира «Смелого», который получил повреждения, голова и рука были перебинтованы. Его после доклада к врачу, нормально рану обработают. Других раненых с миноносцев врач уже осматривал, их подняли на борт крейсера со шлюпки.

Вот что мне доложили. До Чемульпо дошли не сразу, хотя сегодня тоже был их день, навстречу попалось три пустых транспорта без сопровождения. То, что пустых, точно – сидели высоко. В результате согласно моему приказу, как только они спустили флаги, причем без особого сопротивления, команды на шлюпки и погребли к берегу, а группы досмотра заложили подрывные заряды. Можно сказать, отрыли кингстоны и затопили. Все три судна на дно отправились, кто быстрее, а кто медленнее, миноносцы же отправились дальше и вскоре наткнулись еще на одно судно, к сожалению, оснащенное радиостанцией, так что в эфир пошел сигнал-вопль о русских миноносцах. Мой радист на «Палладе», что постоянно мониторил эфир, услышал это сообщение, так что я знал, что миноносцы действуют.

Так вот, догнав, его торпедировали, при этом догадавшись, что о них могли сообщить, тонкую антенну радиостанции видели все на надстройке судна, поэтому ушли дальше в глубь моря. В общем, потратили одну торпеду, чтобы быстрее пустить его на дно. Судно неудачно (а для нас вполне удачно) получило мину и быстро скрылось в волнах. К одной шлюпке, что японцы успели спустить, подплывали другие моряки. С трудом, но они смогли уместиться и отправились к берегу. Наши на них внимания не обращали, я уже предупреждал, что если флаг не спускают, в плен не брать или не обращать внимания, как сейчас, тем более берег рядом. Это война, а не расшаркивание на балу, и если есть враг, он должен быть убит. Вот так уйдя в море, часа через два вышли практически к Чемульпо, где как раз в устье входило четыре транспорта, а на подходах дежурила канонерка. В общем, молодая кровь взыграла, и они ринулись в атаку. Черт возьми, за те полчаса, пока сближались, дымы их выдали, и на канонерке успели приготовиться, но парни меня удивили! Они двигались зигзагами в окружении водяных столбов от огня японцев. Три выпущенные торпеды, и ни одного промаха! Одну торпеду получила канонерка, и произошел подрыв боезапаса. То, что осталось, скрылось в волнах, ну и два транспорта получило по мине в борт. Лишь одно судно, судя по пушкам на палубе, которые активно били по миноносцам, не промазало по «Смелому» – это явно был вспомогательный крейсер. Вот ему в борт мину, ну и второму, с солдатами. К сожалению, оба выбросились на берег, но часть солдат при эвакуации все же утонули. Остальные ушли.

Посчитав задачу выполненной, миноносцы ушли в море и направились к месту встречи. Дошли на последних крохах угля. О запасной точке встречи тут и думать не стоит. Столько угля сожгли, потому что пришлось убегать от японских миноносцев, что вышли из рейда Чемульпо. Хорошо, что ночь помогла скрыться. Сюда, к острову, они подошли за час до нас.

Пока оба капитана, доложившись, писали рапорты о своих действиях, а один еще и врача посетил, на их миноносцах шел аврал, в их бункера спешно перегружался уголь. Угольная пыль была везде, даже на зубах хрустела. Потом торпедами занялись, с помощью кран-балки подавали и заряжали минные аппараты. Закончили погрузку только в полночь, после этого миноносцы отошли, и следом за «Палладой», что снялась с якоря, в темноте покинув прикрытие берега, скользнув от проливов в Восточно-Китайское море, пошли все вместе вокруг Японии.

С углем беда. Нужно добывать, вот я и собираюсь встать на маршрут из САСШ, откуда доставляют в Японию, несмотря на войну, чистейший кардиф, лучший уголь для топок боевых кораблей. Расчет оправдался, уже к полудню, когда мы были в водах Тихого океана, до японских берегов не так и далеко, на горизонте показался дым какого-то судна. Мы направились навстречу. Оба миноносца рванули к нему, чтобы остановить к моему приходу. Еще не хватало гонки устраивать, и так угля на полдня всего. Радист, как только услышал передачу, тут же забил канал случайными сигналами. Так что американец, а это был он, так и не смог поднять тревоги и сообщить о нас. А после обстрела надстроек из мелкокалиберных пушек миноносцев, семидесятипятимиллиметровые не использовали, спустив флаг, остановился. К сожалению, он перевозил разный металл в слитках, включая медь и никель. И уголь, что был в его бункерах, надо сказать практически пустых, нам не подходил, сажи много, забьет все и ход снизится. Рисковать я не стал, поэтому команду и два десятка пассажиров посадили в шлюпки и отправили к Японии – тут близко, уже вечером землю увидят. Решено было затопить судно, сняв все ценное. Припасы забрали, воду слили, трофеи разные собрали; я разрешил матросам взять то, что понравится, так что обыскали судно с носу до кормы. Кок с помощниками с камбуза и кладовок все вынес. После этого судно пустили на дно. Просто один выстрел восьмидюймовкой ниже ватерлинии, и оно начало медленно погружаться в воды океана. А мы продолжили поиск.

Через час снова показался дым на горизонте, но в этот раз не один, а два. Мы стали сближаться, а потом миноносцы направились к неизвестным, держа высокую скорость. В этот раз повезло, оба оказались американцами с углем для военных кораблей японского флота. Тут тоже не дали подать сообщение; оба судна, пяти и семи тысяч тонн водоизмещения, были радиофицированы. Капитаны судов не стали оказывать сопротивление, позволили подняться на борт. Досмотровые команды убедились, что груз входил в списки контрабанды, конечный пункт Сасебо, база японского флота, так что судна были задержаны, и я отправил туда по пятнадцать вооруженных матросов и по кондуктору, что ими командовали.

Американские команды продолжали управлять судами, наши только охраняли их. С капитанами я пришел к договоренности. Их отпустят, когда мы прибудем во Владивосток, причем они получат зарплату за то время, пока ходят под нашим флагом, я написал письменное подтверждение этого. За груз и суда не беспокоились, застрахованы, а они наемные капитаны. Офицеров я не стал посылать, кондукторов хватит.

И вот мы стояли борт к борту с «Сан-Диего», как назывался один из углевозов, и пополняли бункера. Работа уже часа два шла, угольные ямы постепенно пополнялись отличным углем, и тут подбежал радист:

– Товарищ капитан, я случайно поймал призыв о помощи. Где-то рядом русское грузопассажирское судно убегает от японского крейсера. Слышал хорошо, значит недалеко.

– Сигнальщикам внимательно осмотреть горизонт, – немедленно скомандовал я, изучая листок с короткими фразами.

Судя по ним, грузопассажирское русское судно встретилось с крейсером. Вот только что это за крейсер? Легкий я прихлопну как муху, если тот не уйдет на высокой скорости, а вот до броненосный – это самая плохая версия из возможных.

– Сколько загрузили? – нахмурившись, спросил я у старпома, который подошел ко мне.

Я стоял у левого борта, наблюдал, как матросы бегали с мешками на плечах, по одному трапу на «Палладу», по другому обратно на «Сан-Диего».

– Две трети от общего объема. Миноносцы запасы уже пополнили, отошли от борта «Калифорнии».

Так называлось второе судно, что покачивалось на небольшой волне в полукабельтовых от нас.

– Хорошо. Заканчиваем загрузку. Похоже, скоро повоюем. Неизвестный японский крейсер преследует русское судно. Видимо, скорость у обоих схожая, раз догнать не могут и не отрываются. Где-то рядом.

Тут, как будто вторя моим мыслям, закричал сигнальщик:

– Вижу дымы с севера!

– Заканчиваем погрузку. Отходим от борта угольщика.

– Есть, – козырнул старпом и убежал, отдавая команды.

Вскоре крейсер отошел от угольщика и, набирая скорость, направился в сторону замеченных дымов. Шли наперерез и, похоже, успевали.

– Ветер усилился, – всмотревшись, озвучил я очевидную вещь. – Дым из наших труб стелется вперед и фактически скрывает нас от неизвестных на горизонте. Маскировка, конечно, плохонькая, но она нам поможет. Передайте приказ угольщикам отстать и держаться в пределах видимости на горизонте. Миноносцам идти по левому борту, укрывшись от взглядов неизвестных.

– Ловушка? – усмехнулся старпом.

– Она. Вестовой, передай радисту, пусть следит за эфиром. Если японцы будут выходить в эфир, глуши. Впрочем, наших тоже.

– Есть.

Вестовой убежал, а мы быстро сближались с неизвестными, а когда уже стало видно корпуса на горизонте (изредка слышался гром, это работали орудия японца), я велел Заславскому, единственному гардемарину на борту, подняться на мачту и в бинокль определить, кто там.

Тот мигом взлетел наверх и вскоре спустился, сильно бледный.

– Товарищ капитан, впереди русское судно, похоже, наше. За ним гонится японец. Это… Это «Токива», товарищ капитан! Я точно опознал его.

– Худший вариант, – скривился я. – Броненосный крейсер типа «Асама». Он от нас мокрого места не оставит. Остается только хитрить. Мы принимаем бой.

Команда «Паллады» после прошлого дня была в приподнятом настроении, энтузиазм от них так и шел, да и сегодня мы неплохо поработали, одно судно на дно пустили, два трофеями, пусть американские, но с контрабандой. Пока команда готовилась к бою, дым нас также скрывал, с «Токивы» шел запрос, но радист забил волну. То, что мы не свои, на японском крейсере уже поняли, поэтому я приказал отсемафорить на русское судно, опознаться и приказать отходить к призовым судам на горизонте. Прочитать семафор на судне смогли, и оно, повернув, пошло нам навстречу. Поверили, это хорошо. Или, скорее, опознали «Палладу» – с их стороны крейсер уже видно, как и оба миноносца, что прятались за его корпусом.

Мы так и двигались прямо на японцев, а те на нас. На палубе проходящего мимо судна, называвшегося «Ока», оказалось немало народу, больше сотни. Я видел мужчин в военной форме, в казачьей, в гражданской. Дамские шляпки мелькали, отдельно стоял фотограф, что снимал идущий мимо них русский крейсер, наш корабль. Нам махали руками, взлетали шляпки и фуражки. Я тоже помахал, да и другие так же поступали – своих спасаем. Судно проходило в полукабельтовом от нас, и мы друг друга отлично видели.

«Ока» ушла дальше к призовым судам, а мы довернули. Теперь японцы нас отлично видели, дым сносило в сторону, миноносцы ушли за корму крейсера, у них приказ не обнаруживать себя, укрываться за корпусом и внезапно атаковать, выпустив мины. Японцы начали пристрелку, я же пока выжидал, старший артиллерийский офицер отсчитывал расстояние до японского броненосного крейсера. Я понимал опасность для миноносцев: с перелетом снаряды японцев могут их поразить у нас за кормой. Однако сближение шло так быстро, чтобы кроме пары залпов те больше сделать ничего не успеют, и вот эти залпы нам нужно пережить. Мы были тараном, весь огонь оттягиваем на себя, а главная работа предстоит миноносцам. Я стоял на мостике, остальные были по боевым постам, и сам командовал артиллеристами.

– Открыть огонь, – скомандовал я, и загрохотали орудия «Паллады». Не попадут, так хоть собьют прицел японским канонирам близкими разрывами.

К моему удивлению, первого попадания добились именно мы: сбили трубу. Русские моряки заорали от радости и усилили темпы ведения огня. Мы стремительно сближались, и вот по «Палладе» пошли попадания один за другим. Несколько осколков влетело на мостик, один ранил кондуктора за штурвалом, его понесли вниз, и за штурвал встал я. Сильный взрыв сотряс крейсер, чуть не сбив меня с ног – похоже, главным калибром достали. При этом крейсер ощутимо стал замедлять ход. Тут сбоку выросла масса японского крейсера, и расчет минного аппарата по левому борту выпустил по нему снаряд, да и оба миноносца атаковали. Я все плохо видел на месте рулевого. Мы же, проскочив мимо, начали разворачиваться, за штурвал встал матрос, а я выглянул, с осторожностью выйдя на боковой изувеченный мостик. На «Палладе» было два пожара, с которыми боролись, повреждена вторая труба, все побито осколками, изуродовано, два орудия выведено из строя. Были видны тела убитых, раненым оказывали помощь. А вот японский броненосный крейсер в это время, теряя ход, стремительно ложился на борт. Внезапная атака миноносцев была проведена идеально, правда из четырех мин только три взорвались по левому борту корабля противника, четвертая или не сработала, или мимо прошла, но дело сделано, и пятая мина, выпущенная с «Паллады», просто ускорила дело. Японец стремительно шел ко дну, причем с борта все хлопала и хлопала пушка, пока ствол не задрался и стрелять стало невозможно, если только по птицам.

– Стоп машины! Командам заняться устранением повреждений. Офицерам доложиться. Миноносцу «Смелому» сбегать к призам и «Оке» и привести их сюда. «Стерегущему» заняться спасением японцев. Шлюпки уцелели?

– Две, товарищ капитан.

– Спустить на воду, поднять на борт японских моряков. Выполнять.

Команда активно работала, я тоже ходил по крейсеру и радовался, что мы так легко отделались. Подводных пробитий не было, в одном месте вылетели заклепки и шла вода, но напор слабый, уже подвели пластырь. Самое тяжелое повреждение от попадания снаряда в котельную – выведена из строя половина котлов, и со слов корабельного инженера, больше восьми узлов «Паллада» теперь не даст, и то если повезет. Ремонт возможен только в доке.

Когда подошли призы и «Ока», то все включились в дело; всех японцев, а удалось поднять едва двести сорок членов команды, отправили на «Оку», там есть кому их охранять – полурота казаков. Раненые с «Паллады» (на миноносцах потерь не было) отправлены на призы. Их разместили по каютам команды, которой придется спать на палубе. На «Оке» оказалось немало врачей, их везли во Владивосток, так что те перешли на призы и приступили к оказанию помощи. На «Палладе» погибло восемьдесят семь моряков, из них два офицера. Почти сотня раненых и обваренных. Тяжелые повреждения и потери.

Только к наступлению темноты «Паллада» смогла дать ход, и мы направились в сторону пролива Лаперуза, там я и собирался, обойдя Японию подальше, где нас активно искали, в эфире только и шли передачи, уйти к Владивостоку. После торжественных похорон павших, выстроив на палубе «Паллады» команду – даже раненые были тут, кто стоял, а кто лежал, – я сказал:

– Товарищи, мои боевые побратимы, мы прошли через страшный бой с противником, который был втрое сильнее нас. Прошли, выжили и победили. Только вот охромела наша «Паллада», нужно идти на ремонт во Владивосток. Этим боем, который, я считаю, войдет в анналы военного искусства, мы и закончим наш рейд. Товарищи, не навсегда! «Паллада», покинув док, снова вступит в строй, но я надеюсь, вы не посрамите честь русского морского братства. Мы победили, ура, товарищи!

– Ура-а-а! – с чувством орала команда.

Распустив строй, я оставил корабль на вахтенном начальнике. Миноносцы шли впереди, разведывали путь, а призовые суда колонной следом. «Ока» замыкала ее. Так и шли в открытом море всю ночь и следующий день, через сутки добравшись до пролива Лаперуза. Ночью проскользнули его, оставшись незамеченными, и направились к Владивостоку, вдоль русского побережья.

Миноносцы за время пути дважды пополняли уголь, «Паллада» только один раз. Рация на «Палладе» не работала, вышла из строя от сотрясений. Радист, как ни бился, починить так и не смог, но на «Оке» рация была в порядке, впрочем, как и на призах, так что мы передали просьбу встречать нас с призами. Вышли броненосный крейсер «Россия», бронепалубный крейсер «Богатырь» и два номерных миноносца. Согласно традиции, «Паллада» произвела выстрелы по количеству утопленных кораблей или судов противника. Одиннадцать выстрелов ровным счетом. С миноносцев раздалось семь выстрелов. Повесив сигнал приветствия командующему крейсерским отрядом Владивостока, это он был на «России», получил приказ принять на борт лоцмана. Наша группа остановилась, легла в дрейф, и меня попросили подняться на борт «России». Рапорт по боевым действиям крейсера и миноносцев я уже написал, причем в трех экземплярах, рапорт с прошением об отставке тоже, так что, прихватив их по одной копии (вещи мои были собраны, если что, денщик передаст), я на шлюпке отправился к борту «России».

Контр-адмирал Иессен принял меня в своей каюте. Он молча кивнул на мое приветствие, забрал рапорты и довольно долго их читал, потом посмотрел на прошение об отставке, вздохнул и сказал:

– Лейтенант, мне поступил приказ от адмирала Алексеева арестовать вас за похищение боевого корабля и пиратские действия. Однако если я выполню его, то меня линчуют мои же молодые офицеры, которые от ваших действий в полном восторге. Поэтому поступим проще: я подпишу ваше прошение об отставке, тем более что «Палладе» уже пришел приказ войти в состав отряда крейсеров Владивостока и корабль находится под моей властью. Капитан корабля остался в Порт-Артуре, он не смог покинуть блокированную крепость, поэтому временно командование крейсером примет старпом с «России». Это опытный офицер, вы передадите ему командование кораблем. А сейчас ступайте.

Подписав мое прошение об отставке, контр-адмирал отправил меня обратно. Возвращался я уже с морским офицером в звании капитана второго ранга, старпомом с «России». Прибыв на борт «Паллады» – лоцман уже был тут, – я выстроил команду и представил им нового командира, мол, меня сняли с командования, и дальше уже новый капитан все взял в свои руки. Два часа и все были заведены на рейд Владивостока. С «Оки» сходили пассажиры, на шлюпках снимали японцев, отправляя их в лагерь военнопленных, на крейсер прибыли местные офицеры, узнать степень повреждения корабля, нужен док или нет. Я и так скажу, а корабельный инженер подтвердит – док нужен. С призов перевозили раненых на берег, в госпиталь, на судах уже интендантские команды работали – такой уголь крейсерскому отряду точно нужен, похоже, угольщики реквизируют за контрабанду, их остановка и досмотр оформлены мной как нужно, установят орудия на палубе и превратят во вспомогательные крейсера. Теперь действовать отряд сможет куда резвее, дальность действий увеличится на порядок.

Время было вечернее, я попрощался с командой «Паллады» и миноносниками. Тут же на палубе были и команды с миноносцев, их командиры, воспользовавшись моим примером, прорвались на трех миноносцах, добыв уголь с захваченного японского транспорта. Они его сюда привели. Командир «Паллады», видимо, не поддержал их решения – возможно, побрезговал, вполне в его духе. Теперь капитаны снова вступили в свои должности. Они безо всякой злобы, с интересом на меня поглядывали. Попрощавшись (денщик уже спустил мои вещи в шлюпку), я покинул борт крейсера. Перед этим команда мне отсалютовала, как адмиралу, показывая свое уважение.

Добравшись до берега, я снял номер в гостинице. Штаб эскадры еще работал, по просьбе адмирала я навестил его и забрал приказ об отставке. Он был подписан адмиралом и оставлен для меня. Сняв погоны с кителя – носить их права я уже не имею, хорошо не арестовали, – и вернувшись в гостиницу, я застал на входе полного мужика, что меня искал. Это был фотограф с «Оки», он оказался корреспондентом столичной газеты. Мы посидели в ресторанчике, он меня разговорил, я все описал, да еще копии рапортов ему дал, там все то же самое описано. Тот спросил разрешения их напечатать и, получив, довольный ушел. Похоже, материал он набрал превосходный. А мне пришлось в ресторане задержаться: сюда гурьбой пошли молодые морские и армейские офицеры, в общем, с ними пообщался, описывая, что было, так что в номер вернулся только в полночь. Там умылся в тазике и лег спать.

Сбежал я из города на вторые сутки: похоже, я стал в городе знаменитостью номер один, все хотели пообщаться и выпить со мной. Журналисты ладно, брали интервью и уходили, больше проблем доставляли офицеры, что морские, что армейские. Так что на третий день я купил двух коней, верхового и вьючного, докупил патронов к винтовке, приобрел офицерскую палатку, одеяло, утварь, припасов на месяц и к десяти часам утра покинул город. Постарался сделать это незаметно, чтобы какой-нибудь ретивый молоденький мичман или лейтенант не отловил.

Форму я снял, купил удобный дорожный костюм. Поездом не поехал, верхом попутешествую, хочу местные красоты осмотреть. Во время войны можно в отставку уходить, по болезни, ранению или приказу свыше. В моем случае был третий вариант, который я оспорить не мог, да и не хотел, сам на это рассчитывал. Если бы я рапорт об отставке не написал, меня бы заставили, еще и звания лишили, или худший вариант, перевели служить в страшную дыру, а сейчас я орденоносец и лейтенант в отставке, какой-никакой, а чин, соответствует армейскому штабс-капитану. Наград за рейд я не ждал. Да и не будет их – бунтарей не награждают, что бы они ни совершили. Бунтари пример для других: если наградят, будет повод снова так поступить уже другим бунтарям. Нет, скорее всего, побыстрее замнут этот случай, вычеркнув его из истории.

Весь месяц я людей практически не видел. Изучал девственные места, рыбачил на реках – лосось просто восхитительный на вкус, а свежая икра мне так и не надоела, несмотря на ее количество. Изредка замечал старые следы присутствия людей, а один раз обнаружил скелет в истлевших одеждах. При нем ничего не было: видимо, кто-то нашел тело и, не похоронив, обобрал. Я же складной лопаткой вырыл могилу и похоронил. Не знаю, кто это был, мне кажется, золотоискатель – надеюсь, я сделал благое дело.

Но припасы подошли к концу, так что я направился к людям. Отдохнул отлично, поохотился, набрался впечатлений и оптимизма, вот и настало время посетить окрестности Твери, навестить родителей Александра, в тело которого я попал. Думаю, это будет правильно. Не знаю, что в газетах пишут, хают или хвалят (думаю, последнее вряд ли), но нужно прибыть к ним самому и объясниться. Если простят, то хорошо, если нет, прогонят – еще лучше. Отправлюсь в путешествие по всему миру. Привык я к этому делу, интересно мне, вижу смысл жизни в этом. А предпочтительнее всего морские суда – и дом, и средство путешествия. Я оттого и люблю их, и в кругосветку уже сколько собираюсь. Нет, я раз двадцать в ней был, но мне пока не надоедает. Стараюсь повторить в каждом теле. Тем более в этом тысяча девятьсот четвертом будет любопытно взглянуть на разные порты и города, как они выглядят сейчас, вспоминая, как будут выглядеть в будущем.

За этот месяц я ушел далеко, за Харбин, так что, выйдя к железнодорожным путям, по ним добрался до ближайшей станции. Она небольшая была, но купить билет и оплатить перевоз лошадей с багажом до Москвы было вполне возможно, что я и сделал. Заодно и припасы тут же в лавочке купил. Поезд будет только завтра, так что снял комнату, гостиницы тут нет, искупался в озерце неподалеку и устроился на ночь. Хозяйка, у которой я комнату снял, всю мою одежу хорошенько постирала, к утру высохнет. Кстати, при покупке билета, когда предъявил документы (тут правила такие, каторжников много, бывает, бегут), мои данные вписали в журнал пассажиров, и служащий на фамилию даже внимания не обратил. А вот на вокзале, после оплаты билета, я приметил у служащего газету. Взял почитать с возвратом. Оказалась та старой, двухнедельной, из Владивостока. В общем, там обо мне было чуть ли не две страницы, какими только словами не хаяли! Значит, я был прав – выбрали политику очернения. Брезгливо сложив газету, я вернул ее на место и отправился к домику, ночевать.

Следующие две недели я был в пути, пока не сошел на вокзале в Москве. Там снял номер в гостинице, где, отходя от дороги, дважды принял ванную, а на третий день сходил в турецкие бани. Я знал, что они в Москве имелись. Одежда поистрепалась, так что я купил новую, портной ушил по фигуре.

Задержавшись в Москве всего на пять дней, я верхом отправился в Тверь. Я бы подольше в Москве пробыл, но случилась неприятность: встретил однокурсника Александра по морскому кадетскому училищу. Тот обрадовался, сказал, что читал в газетах про меня, пытался затащить в ресторан, но я отговорился спешными делами, быстро добрался до гостиницы и в этот же день покинул столицу. Что-то мне не понравилась излишне довольная и радостная физиономия этого лейтенанта. Судя по дороговизне материала, из которой была пошита его форма, и нагловато уверенному виду, при штабе ошивался, а море, наверное, только на картинках видел. Шучу, конечно, все кадеты практику проходят, но все равно такие хлыщи мне не нравились.

Где находится поместье Алексеевых, я отлично знал, до него километров двести от Москвы будет, неподалеку от Твери. Можно и на поезде было дорогу сократить, однако по пути будет два легко добываемых клада, и я хотел их достать, из-за чего и докупил еще двух вьючных лошадей. Это будут средства, что я потрачу на покупку судна и его оснащение, на нем и отправлюсь в путешествие. Скорее всего, парусное, но с машиной, которую изредка буду запускать. Работать кочегаром постоянно мне как-то не улыбалось. И да, судно для одного – я почему-то имею бзик, не люблю чужих на своих судах. Давно это заметил.

Кстати, документы, вроде загранпаспорта, на руках у меня имелись, как у морского офицера, так что я можно заходить в чужие порты. Поэтому покинуть Россию я могу в любое время. Кстати, в Москве я так и не купил газет, хотел узнать, что там на востоке – было цусимское побоище или не состоялось? Но все как-то руки не доходили, некогда было купить, другим был занят.

Я двигался от Москвы. Сначала один клад посетил, три дня его искал, приметы неверные. Точнее, я ошибся с их определением, пришлось трижды перепроверить, копнул и нашел. Гривны золотые и серебряные, почти на десять кило находок. Потом отправился ко второму – нашел быстро, за два дня управился, и то потому, что копать пришлось много. Тут груз на пятьдесят килограммов. Да, большой. Вот и добрался до поместья Алексеевых. Меня там не приняли: отец Александра вышел на крыльцо и сказал, что я ему больше не сын и он видеть меня не желает, бросил что-то мне под ноги, сплюнул и ушел. Я лишь пожал плечами и, внутренне обрадовавшись – груз в виде родственников сброшен, причем по инициативе другой стороны, – посмотрел на письма, что лежали под ногами. Ну, я не дворник, чужой мусор не убираю, поэтому, запрыгнув в седло и ведя на привязи вьючных лошадей, покинул поместье и поскакал прочь. Зная отца Александра, я вполне предвидел подобную реакцию, так что ничуть не был удивлен, даже рассчитывал на это. Теперь я свободен, кровных уз больше нет, совесть по этому поводу не мучает, можно отправляться путешествовать.

В столицу отправляться я смысла не видел, если такой черный пиар мне устроили (ха, забавное словечко из будущего!), то там вообще толпа на улице четвертовать может, если опознают. Тут при покупке документы предъявишь, и прости прощай. Информация о моем появлении сразу разнесется.

Я отправился обратно в Москву, опросив там несколько купцов, зашел на купеческое собрание, узнал, где собираются нумизматы, нашел одного такого коллекционера, тоже купчину, и продал часть клада, примерно треть, получив сто сорок тысяч рублей на счет. Открыл его в Волжско-Камском банке Москвы, тот на Ильинке находился, получил чековую книжку, обменял десять тысяч на германские марки и отбыл. Сделал это быстро: кассир на меня поглядывал, мне его взгляд не понравился, заинтересованный слишком.

На поезде я отправился до Одессы. Пусть с пересадкой, но это быстрее, чем на лошадях. А вот лошадей я продал и отправился с одним только багажом. Вещей много, но я к этому привык. А перед отъездом я накупил пачек газет, что задержались в редакции. Просто нанял мальчишку-разносчика, и за оплату тот подобрал свежие подшивки разных газет, московских и столичных. Четырнадцать штук нашел, некоторые прошлого месяца. Молодец, поработал отлично, заработал хорошо, и вот на второй день пути мои руки наконец дошли до газет. Читая их, я только посмеивался. Все статьи этих купленных мной газет только и говорили о том рейде. Никакой чернухи – мол, молодой офицер, пошел против закостенелой системы и победил. В некоторых газетах написано, что император Всероссийский наградил меня двумя орденами: за утопленные японские транспортники представлен к ордену «Святого Владимира» второй степени, а за утопленный броненосный крейсер к ордену «Святого Александра Невского». Ну и в звании повысили – перепрыгнув через одно, стал капитаном первого ранга. Полковник по сути, если на армейские звания переводить. Этому я удивился: бунтарей не награждают, значит, снова от меня что-то нужно. К черту их! Непонятно, чего добиваются писаки, но я им как-то не верю, зато толпы можно не опасаться. Кстати, в некоторых газетах были фотографии «Паллады». Да и японский крейсер, что преследовал «Оку», тоже на снимке был. Вот на втором снимке мимо «Оки» на большой скорости проходит «Паллада». Бурун перед носом, дым уходит за корму, команда машет руками пассажирам и команде «Оки». На заднем фоне видно нос и часть корпуса «Стерегущего». Красивый снимок, без сомнения, он был удачным. На двух других не только «Паллада». На одном шлюпками с воды поднимают спасшихся японцев, на заднем фоне стоит мой крейсер, с дымами от пожаров. А вот как сделан следующий снимок, убей, не помню, вроде ничего такого не было. Фотограф явно был на палубе моего крейсера, в окружении офицеров я отдавал команды, на многих были бинты, в стороне матросы уносили раненых на носилках. Корабль после победы, тоже красивый и удачный снимок. На фото меня хорошо видно было. Кстати, в газетах указано, что все офицеры, что участвовали в этом рейде, получили повышения в званиях и должностях, звездопад наград посыпался. Матросов тоже не забыли. Пусть с запозданием в месяц, но все же это произошло. А портартуровская эскадра сейчас во Владивостоке. В самой свежей газете сообщалось, что эскадра смогла прорваться во Владивосток, не встретив крупные силы японцев. Как-то их обманули, но в газете не описано, как. Вот проходя проливы, они несколько японских транспортов остановили и взяли призами. Порт-Артур еще держится, пусть и в полном окружении.

В прессе и других новостей хватало: например, о недовольстве англичан неправомерными действиями русской стороны в японском конфликте. В общем, много чего было.

На третий день наш скорый дошел до Киева, где была пересадка. Я собрал вещи и отправился к другому вокзалу – поезд на Одессу шел отсюда. Там через два часа подали вагоны к перрону. Мои вещи проводник занес в купе, которое я выкупил, часть вещей ехала в багажном вагоне, так что оставшиеся полчаса до отправки я гулял по перрону, ноги разминал. Купил в ресторане воды в бутылке и изредка прикладывался, прямо через горлышко. Это неприлично, на меня многие поглядывали, но мне было плевать. Пить хотелось, и я пил.

– Я вас узнал, вы Алексеев, командир «Паллады» в знаменитом алексеевском рейде.

Услышав детский голосок, я обернулся и с некоторым удивлением посмотрел на парнишку лет одиннадцати в форме гимназиста, видимо, младшеклассника. Рядом с ним, пунцовея, стояли две малолетние барышни, видимо, его сестры, лет восьми и двенадцати на вид – могу и ошибаться.

– Ты не ошибся, о Зоркий Сокол из племени Большого Змея! Алексеев – это я.

Вокруг нас начала собираться толпа, а парнишка продолжил уверенным, даже требовательным тоном:

– Я, то есть мы очень рады с вами познакомиться. Только почему вы пропали? В газетах об этом писали, даже слух ходил, что вас старые адмиралы убили, чтобы вы их должности не заняли.

– Это чушь. После того как я ушел в отставку, иначе никакой службы бы не было, меня бы чинами задавили, я почти месяц путешествовал по Дальнему Востоку. Там очень красивые места. Я охотился, рыбачил, людей не встречал. Потом решил заняться морскими путешествиями. Сейчас еду в Одессу, куплю судно и хочу обойти на нем вокруг света. Буду заниматься подводными исследованиями, искать сокровища на затонувших испанских галеонах, мне нравится моя идея, и я хочу ее осуществить. Считай это моей мечтой.

– Но ведь вас наградили, представили к званию! – выкрикнул из толпы какой-то мужчина в котелке, записывая за мной речь в блокнот.

– О награждении я узнал всего лишь два дня назад. До этого, когда в районе Харбина вышел к людям, то прочитал газету из Владивостока. Там про меня мало что хорошего написано было, скорее наоборот, только худшее. Больше я прессу не брал. А тут случайно прочел. И честно скажу, если выбирать, приключения и поиск сокровищ или возвращение на службу, то я даже думать не буду. Служба меня полностью разочаровала, да и не люблю я командиров над головой. Практически все они своим должностям не соответствуют. Ограниченные и недалекие люди. Не все такие, но мне вот так неудачно встречались только они, да и трусы через одного: боялись японцев и придумывали разные способы, чтобы только не встречаться с ними. Командиры боялись потерять свои корабли, ведь без них они потеряли бы все, а зачем им это нужно? Воевать за Россию, бить японцев? Да бог с вами, пусть другие дураки воюют, а они сохранят корабли, получая надбавки за службу в зоне боевых действий, да еще благодарность за это получат! Старшие военные морские чины – это бюрократы и чиновники, они забыли, когда были молодыми лейтенантами, забыли, что такое честь, отвага и патриотизм. Для них личное благополучие важнее Родины. Если бы их должности отдали молодым офицерам, победа на море давно была бы за нами. Систему мне не сломать, поэтому я и ушел. Вот такие правила на флоте, мне они не нравились, а изменить я ничего не могу. Мой угон «Паллады» – жест отчаяния, который, к сожалению, ничего не изменил.

– Но ведь ваши боевые товарищи остались там, на войне, – тихо сказал парнишка-гимназист.

– Условие между мной и командованием Тихоокеанской эскадры таково, что меня отправляют в отставку, и я не возвращаюсь. В ином случае меня за угон крейсера ждали каторга и ссылка. Выбор очевиден. Я уже не морской офицер и не имею права носить форму и погоны. Фарс с награждением меня, конечно, удивил: бунтарей не награждают. Видимо, власти решили взять ситуацию в свои руки. Не знаю, чего они хотят, но этого уже не желаю я. Я получил свободу, могу делать что пожелаю, и сейчас возвращение на службу – это все равно что кандалы для моей свободы и мечты. Я понимаю, идет война, и я должен быть там, где воюют мои боевые товарищи. Я всей душой желаю к ним присоединиться, но мне этого просто не дадут. Даже если меня восстановят в чине и отправят во Владивосток, максимум, чего я могу ожидать – это получение должности командира артиллерийской батареи на берегу или командира запасного экипажа. На корабль меня никогда не пустят, второго угона не допустят. Так что смысла никакого нет. Если только в морскую пехоту направят, я бы там с удовольствием повоевал. А сейчас извините, сигнал отправления моего поезда. Всем желаю всего наилучшего.

Пройдя сквозь толпу, покивав многим – некоторым руки пожал, я прошел в вагон и устроился в своем купе (хотел ехать один). Поезд, покинув вокзал, устремился прочь от Киева. И меня сняли на первой же станции, где поезд встал, принимая новых пассажиров, пока паровоз пополнялся углем и водой. Зашли трое в форме жандармов и, не особо объясняя свои действия, отговариваясь приказом, сняли меня с поезда, забрав все вещи, и вечером посадили на обратный поезд к Киеву. Сопровождали меня двое офицеров. В Киеве посадили на поезд, что шел в столицу. Ну, стало понятно, для чего все это. Сопровождающие сменились и так и ехали до Санкт-Петербурга. Уже на месте один из жандармов сказал:

– Вас желает видеть его императорское величество. Мы можем заехать в дом ваших родителей. Я знаю, где он находится.

– Мои родители от меня отказались, так что больше у меня их нет. Поэтому гостиница, и ничего более.

– Отказались?

– Помещик Алексеев очень верит газетным статьям, где меня очерняли. Не волнуйтесь, у них еще два сына и дочь. Хоть каждые пять лет отказывайся от очередного ребенка.

Нанимать пролетку не требовалось – она уже ждала. С жандармом на козлах, видимо, служебная. Еще двое жандармов были верхом. Так мы добрались до лучшего отеля столицы – я из памяти Алексея о нем узнал и снял трехкомнатный номер с санузлом. Вещи занесли и оставили в спальне, и мы отправились к портному. У меня были только походная и домашняя одежда. Старую офицерскую форму я давно выкинул и частично пустил на тряпки: я ею активно пользовался, пока путешествовал по тайге, вот она в негодность и пришла.

Жандармов уже не было, меня передали гвардейцам, царским шаркунам, что меня теперь сопровождали. Один заикнулся о морской военной форме, когда я заказ портному делал, но я не обратил на него внимания, поэтому заказал очень дорогой приличный костюм для визитов. Портной снял мерки, обещал, что завтра к утру будет. Но император желал видеть меня сегодня вечером, а уже был полдень, так что пришлось наживую делать все при мне. Хорошо, что готовый костюм был, подогнали под меня. Наконец он был готов, сидел как влитой, я и туфли в тон успел купить к нему. Тут же переоделся, походный костюм отправили с курьером в гостиницу, уберут в мой номер, а мы с гвардейцами отправились к Зимнему дворцу. Император был там. И вот вскоре пройдя секретаря, я по приглашению прошел в кабинет императора всероссийского. Кроме него в кабинете было два генерала, кажется, один из них военный министр Сахаров, и адмирал-адъютант, морской министр Авелан (этого я знаю). Ишь ты, какие фигуры тут собрались!

Вежливо со всеми поздоровавшись, я подошел к столу, за которым сидел император Николай Второй. С интересом меня изучая, тот кивнул, отвечая на приветствие, после чего сообщил вот что:

– Дворянин Алексеев, вы восстановлены на службе, вот приказ и патент на звание капитана первого ранга, наградные документы на ордена, сами ордена и приказ отбыть во Владивосток, где без промедления вступить в командование броненосным крейсером первого ранга «Рюрик».

Я молча стоял и смотрел на выложенные документы и коробочки с орденами. После чего посмотрел в глаза Николая и сказал:

– Нет, спасибо, не интересует. Военная морская служба меня разочаровала.

– Вы об этом уже говорили репортерам, не стесняясь резких слов, – кивнул император на пачку газет на крае стола. – На мой взгляд, очень некрасиво выставлять в этом свете свое командование, которое верой и правдой заслужило уважение к себе.

– Выслуженное в мирное время и заслуженное в боях – это разные вещи, ваше императорское величество. Я не уважаю первых и уважаю последних, жаль, что их не так много. Адмирал Макаров был из таких, но он погиб.

– Капитан Алексеев, имейте совесть, говорить такое в лицо своему императору! – возмутился морской министр, а остальные только хмуро смотрели на меня.

– Я не капитан, не офицер, а простой гражданин Российской империи. Прошу не повышать на меня голос, я не ваш подчиненный, – ответил я и, повернувшись к Николаю, сказал ему: – Я отказываюсь от подобных… хм… даров. Я могу идти? У меня большие планы на будущее, и я бы хотел их выполнить.

– Какие у вас планы? – поинтересовался тот не без интереса.

– Куплю судно, совершу в одиночку кругосветное плавание, оборудую судно и займусь морскими исследованиями, поиском и подъемом со дна сокровищ с утонувших судов. Мне удалось добыть координаты утонувшего в семнадцатом веке испанского галеона, лежит всего на глубине десять метров в нейтральных водах. Примерная оценочная стоимость груза двадцать пять миллионов рублей золотом. Это по самым скромным оценкам. Мне это интересно, и я этим займусь. Зачем мне служба? Я свободен и нет начальства над головой, я понял, какое это счастье, только после отставки, и это ощущение своей свободы терять не хочу. Тем более не сомневаюсь, что меня быстро переведут куда-нибудь в глушь. Да и крейсер выдают устаревший и слабо бронированный. Видимо, рассчитывают в боях избавиться от него, а заодно от меня. Спасибо, ищите кого-нибудь другого. Я отказывался ранее и отказываюсь от подобной чести сейчас.

Слово чести я выделил интонацией, и ее уловили. Император, откинувшись на высокую спинку стула, сложил перед собой руки домиком, играя пальцами, и вдруг спросил:

– Ваши условия?

– Да нет у меня никаких условий, ваше императорское величество. Мне это все просто не нужно.

– И все же?

– Ну-у… – Я действительно задумался. – Для начала дайте слово, что после окончания войны меня отправят в отставку – продолжать служить в мирное время я не хочу. Планы мои на будущее вы знаете. Принимать под командование «Рюрик» я не желаю, с ним каши не сваришь, тот пригоден только для охранной или дозорной береговой охраны. Машины изношены, часто выходят из строя, для рейдов крейсер не годится, для линейных боев тоже. Балласт на ногах Тихоокеанской эскадры! Это я, конечно, сильно преувеличил, но выпускать «Рюрик» в море можно только с сильным прикрытием. Я даже готов командовать морской пехотой, если будет приказ ее сформировать, но не этим старичком. У меня есть идея по высадке десантов на территории Японии. Не для захвата, для запугивания. Ну и действия в составе Тихоокеанской эскадры, блокированной японцами во Владивостоке, не по мне. Вот работать автономно, устраивать рейды по коммуникациям японцев – это, на мой взгляд, именно то, что нужно. И десанты можно высаживать.

– Балтийский флот под командованием контр-адмирала Рожественского формирует эскадру, которая готовится выйти на помощь Тихоокеанскому флоту. Японцы будут биты.

– Если англичане не вынудят вас пойти на переговоры о перемирии. В этой войне они, несмотря на нейтральную позицию, играют на стороне японцев и зарабатывают на этом огромные деньги. Им поражение Японии как кость в горле, и они его не допустят.

– Сейчас мы говорим не об этом. В состав формирующейся эскадры входят новейшие броненосцы типа «Бородино». Капитан «Императора Александра Третьего» уже полгода просит об отставке по состоянию здоровья, он действительно болен. Я предлагаю вам принять командование этим броненосцем. Что вы сейчас скажете?

– Неожиданно! – Я был действительно удивлен.

А вот морской министр с возмущением в тоне сказал:

– Ваше императорское величество, это не по правилам!

– Война меняет правила, Федор Карлович. Так что скажете?

– Заинтересовали. Но я все равно не понимаю вашего такого интереса именно к моей персоне. Сказать откровенно, на флоте хватает офицеров, которые гораздо лучше и опытнее меня.

– Офицеры Тихоокеанской эскадры отказались подчиняться приказам, пока вас не вернут обратно. Команды кораблей также отказываются выходить в море. Прошел слух, что вас убили, и в этом замешаны власти Дальнего Востока и командование эскадрой. Именно поэтому эскадра стоит во Владивостоке и не выходит в море дать бой японцам.

– Именно поэтому меня пригласили к вам во дворец, швырнули в лицо документы и ордена – мол, на подавись, и пинком собрались отправить обратно во Владивосток? Как-то это некрасиво смотрится со стороны…

Николай встал, поправляя форму офицера лейб-гвардии, и, глядя мне в глаза, сказал:

– Императоры тоже подвластны эмоциям, и ваши действия, а также бегство очень сильно мне не понравились. Сейчас я у вас прошу прощения за это. Во дворце будет организован бал, я покажу свое расположение к вам перед народом, будет торжественно проведено награждение, все это будет освещено в прессе. Добавлю, что все ваши просьбы меня устраивают.

– Прежде чем я дам ответ, позвольте вопрос? Нужно кое-что уточнить.

– Задавайте.

– Когда выходит эскадра Рожественского?

– Это секретная информация, но вы должны знать. Через две недели. Не все готово к выходу. Ваш будущий броненосец полностью готов.

– Ясно, ваше императорское величество. Две недели – это слишком большой срок. Я готов принять под командование броненосец, но прошу выпустить корабль через четыре дня. Добравшись до Японии, я устрою рейды по ее коммуникациям, не заходя во Владивосток. Для такого похода мне нужен угольщик с хорошим углем, два транспорта обеспечения с припасами и снарядами, войсковое судно, полк пехоты на нем для десанта и желательно для усиления пару миноносцев класса «истребители». Если все это будет, то, действуя автономно и не заходя в Владивосток, я смогу усилить действия корабля на коммуникациях Японии.

– Идти одному через Атлантику и Тихий океан опасно. О вас сообщат и перехватят.

– Не думаю, – улыбнулся я. – Я планирую идти через Северный Ледовитый океан и через месяц окажусь в Японском море. Бункеровку я тоже считаю.

– Но это слишком опасно! Не зная пути, можно застрять во льдах, – удивился император.

– Как же мне повезло, что такой маршрут я знаю и смогу провести корабли по этому пути.

Я действительно там бывал и знал те воды, так что этот авантюрный план, на мой взгляд, вполне рабочий. Я был уверен, что император откажется, слишком многого я просил, наглел без меры. Однако тот меня удивил. Посмотрев на морского министра, Николай спросил:

– Что вы думаете по этому поводу?

– Этот мальчишка слишком много на себя берет, ваше императорское величество! – вдруг взорвался тот.

А я еще думал, чего это он медленно краснеет – а тот в бешенство приходил. Министр еще что-то хотел выкрикнуть, остальные благоразумно молчали, но император остановил его жестом руки и обратился ко мне:

– Ваши условия меня устраивают. За четыре дня успеете?

– Если палки в колеса ставить не будут, то да.

– Не будут, это я могу вам твердо пообещать. Завтра получите приказ о вступлении в командование кораблем, документы будут приготовлены, а сейчас можете идти. Да, бал завтра, как и награждение. Вам пришлют приглашение.

– Всего хорошего, ваше императорское величество. – Слегка поклонившись, я покинул кабинет, и на пролетке меня доставили в номер.

Гвардейцы отбыли, а я, вздохнув, отправился за покупками. Форму заказывал, парадную и повседневную, согласно моему новому званию. Парадную портной пообещал справить к утру, остальное чуть позже. Ну и дальше закупался. Пару ящиков вина купил, мало ли, угощать кого придется.

Эти пять дней перед выходом пролетели очень быстро. Было награждение во дворце, и прямо в бальном зале, при столпотворении гостей я получил патент на новое звание и ордена, приказ о назначении на корабль. Кстати, на балу, к моему удивлению, оказались и родители Александра, да еще младший брат и сестра. Средний находился в пехотном училище, первый курс закончил, ко второму готовился. В летних лагерях сейчас. Алексеевы смогли выгадать время и подойти ко мне, и я мысленно скривился. Еще их тут не хватало. В общем, родители попросили прощения, на которое ответ так и не получили – я смотрел на них как на пустое место, а вот с братом и сестрой общался охотно и приветливо. В общем, тут и дурак поймет, что прощать я их не намерен, а дураками они не были, как-то скуксились, явно огорчились. Ничуть их не жалко, сами довели все до такой ситуации.

На балу я еще встретил княгиню Ольгу. В одной из прошлых жизней она моей супругой была, летчицей. Но сейчас ей всего четыре годика, впервые вывели в свет. Не знаю, чего император добивался, почему Алексеевых сюда пригласил, я об этом точно не просил, но под конец бала были гонки: я от них уходил, а они преследовали, видимо, измором хотели взять. Между прочим, на балу и командир «Императора Александра Третьего» был, мы познакомились и пообщались. Тот действительно выглядел плохо, но корабль и команду описывал с энтузиазмом, было видно, что любит свое дело. С адмиралом Рожественским тоже тут на балу познакомился, как и с большей частью офицеров.

После бала я забрал из гостиницы все вещи и отправился в Кронштадт, где и стоял броненосец. Там командир представил меня команде, забрал вещи и отбыл. Ну а я после принятия корабля приступил к его изучению и к подготовке к выходу. Приказ об этом уже поступил. Этим я следующие дни и занимался. Команда и офицеры броненосца приняли меня неоднозначно, жалели об уходе прошлого командира, но вроде и я у всех был на слуху. В общем, мнения разделились, но вроде за оставшиеся три дня я своим энтузиазмом и профессионализмом завоевал некоторый авторитет. Что касается групп обеспечения, то я получил даже больше, чем рассчитывал. Большой угольщик выделили, тот был вооружен четырьмя семидесятипятимиллиметровыми пушками Канэ. По две на носу и на корме. Слабовато, но что есть. Два грузовых судна со снарядами и припасами. И плюс войсковое судно. На этих трех судах размещался третий стрелковый его величества лейб-гвардии полк, усиленный легкой артиллерийской батареей из пяти горных пушек и пулеметной командой. Лошадей взяли всего полсотни, да и то для артиллеристов. И боевые корабли для разведки и установки якорных мин, на которых имелись средства сброса, а запас якорных мин (больше сотни) имелся на одном из транспортов. Еще выделили в состав группы крейсер «Аврору». К слову, там молодой капитан был, что тоже только недавно принял корабль.

Так прошли эти дни, и под торжественный салют, на котором присутствовала императорская чета, мой броненосец, возглавив строй, украшенный флагами, покинул место стоянки и направился в сторону Датских проливов. Чуть позже построение было изменено, командир миноносцев, капитан второго ранга Коршунов, устремился вперед – их задача разведка по маршруту, – потом шел мой броненосец, следом «Аврора», ну и транспорты.

Благополучно выйдя в Северное море, где мы встретили два бронепалубных английских крейсера, повернули на север. А англичане излишне пристально отслеживали наше перемещение, и я отправил к ним «Аврору» и оба миноносца, прогнать докладчиков, что все сообщают японцам. Темнота позволила оторваться, «Аврора» чуть позже нагнала нас. Так мы по Северному Ледовитому и добрались до Берингова моря. Войдя на рейд Петропавловского порта, встали на якоря. В будущем это место будет известно как город Петропавловск-Камчатский, а сейчас это захудалая деревня, где едва ли четыре сотни жителей.

Месяц прошел в походе. Немало времени тратилось на пополнение угольных ям кораблей и судов, причем миноносцы особо и не тратили уголь, а на буксирах тянулись за транспортами почти весь путь. Один котел работал для обогрева, и все. Этим я изрядно сэкономил ресурсы кораблей.

В трюмах нашего угольщика показалось дно, но обещанный месяц прошел, и мы добрались до зоны военных действий. Угля как раз хватило на переход, а для дальнейших действий я планировал отбирать его у японцев, перехватывая их транспорты.

Для отдыха я дал три дня, и пока механики и инженеры проводили легкий ремонт систем, все же длительный переход прошли, команды, солдаты и офицеры гвардейского полка посещали берег, изучали достопримечательности; желающие ходили на охоту, матросам выдавалось оружие. Коки просили свежую дичь. Свежую рыбу у местных покупали. Гвардейский полк поставил на берегу палатки и три дня жил там. Котлы дымились, повара суетились. В общем, отдых для них прошел неплохо.

Наконец, снова выйдя в море, не забыв гвардейцев, мы отправились дальше. К слову, командиром полка был свиты его величества генерал-майор Бакулин. И тот подчинялся мне как старшему воинскому начальству. Делал тот это с недовольной миной, но выполнял приказ императора.

Первый удар я нанес именно там, где никто не ждал: Токио, столица Японии. За сутки до начала операции нам повстречался старый японский сторожевой корабль «Чокай», который «Аврора» быстро пустила на дно. Это была наша первая победа, среди поднятых на борт японцев оказался и капитан. Вот с ним я довольно долго общался и получил нужную информацию. В Токийском заливе судно бывало не раз, охраняло устье. Днем, за восемь часов до высадки, я собрал на борту лежавшего в дрейфе «Александра Третьего» всех офицеров гвардейцев и командиров отдельных подразделений, что будут участвовать в десантной операции. Показывая на карте, что где находится, у кого какая работа предстоит, ставил задачи.

Ну а когда стемнело, транспорты подошли к берегу, и с миноносцев и шлюпок высадили две роты первого и второй батальон на берег, на территории префектуры Тиба, где были прямые и ближайшие дороги до Токио. Пулеметчиков и артиллеристов тоже. Закончили высадку только в полночь. В полку было два батальона, примерно по тысяче гвардейцев и офицеров в каждом. Одну роту первого батальона, усиленную двумя пулеметами, высадили чуть дальше, ближе к мысу, она направилась к оконечности мыса, с которого видно Токийский залив. Их задача была захватить артиллерийские защитные укрепления, а второй батальон с артиллеристами и пулеметчиками под командованием генерала уже шел ночными дорогами к Токио. Всех свидетелей убирали, чтобы их появление оказалось неожиданным. Задача – обстрелять военные объекты в Токио и соседних городках; по заводам, фабрикам и жилым кварталам я стрелять запретил.

Одной роте, усиленной пулеметом, был выдан мной приказ выдвинуться к небольшой деревушке рядом с Токио и освободить лагерь с русскими военнопленными, что там находились. Транспорты отошли в глубь океана, ждали сигнала на эвакуацию, угольщик отправился крейсерствовать, на борту был взвод гвардейцев, абордажная команда – они весь месяц в походе тренировались брать на абордаж суда, надеюсь, не оплошают. Ну а мы, пользуясь предрассветными сумерками, прошли в Токийский залив, отсемафорив сторожевому судну на входе. Стрелять не стали, чтобы не всполошились, пусть думают в темноте, что мы свои. Минных полей тут не было, слишком большой грузопоток, этим мы и воспользовались. Я использовал японскую сигнальную азбуку. Пока те соображали, что я отправил, мы уже шли дальше. Броненосец шел, впереди оба миноносца, и замыкала колонну «Аврора». Шли мы к рейду максимальным ходом, удар нанесем по порту, стоянкам судов, по складам. В общем, что глаз радует, то и обстреляем.

Двигаясь по заливу, пользуясь тем, что только-только начало светать, я изучал окрестные воды в бинокль и, приметив кое-что интересное, тут же скомандовал:

– Выдать команде личное оружие. Приготовиться к абордажу.

Другие офицеры передавали приказы, на корабле все пришло в движение, вскрывался арсенал и выдавалось оружие – винтовки, револьверы, палаши, боцманская команда готовила «кошки», а я, старпом и старший штурман на корабле изучали стоявший на якоре бронепалубный японский крейсер «Читосэ». Закончив осматривать сонный корабль (там только вахта стояла, на приближающиеся корабли там смотрели без интереса, еще не опознали, да и легкий туман в заливе присутствовал), я скомандовал старпому, который имел звание капитана первого ранга:

– Назначаю вас командиром абордажной партии. После удачного захвата корабля именно вы вступаете в его командование. Удачи.

– Есть.

Старпом никак не выдал своих чувств, лицо его было невозмутимым, но я приметил, как глаза у него радостно блеснули. Ему уже тридцать девять лет, и он выработал ценз, пора уже принять командование каким кораблем, но не было свободных, а тут был его шанс, и я отлично это понимал.

– Передать «Авроре»: открыть огонь по стоявшим на якорях грузовым судам сразу, как начнется абордаж японца. Расчетам броненосца запрещается использовать крупный калибр, пока идет абордаж, использовать средний и малый по судам и порту.

Японцы забеспокоились, но было поздно: подошедший броненосец мягко, показывая отличную выучку команды, притерся к борту японца, полетели «кошки», и как только корабли соединились, на палубу крейсера японцев с ревом хлынула толпа матросов. На таком типе кораблей четыреста пятьдесят – пятьсот моряков в команде. Пока орудия «Авроры» и броненосца работали по порту, корабль брали отсек за отсеком, не стесняясь использовать оружие. Полчаса, и тот очищен. Пленных сталкивали за борт – берег рядом, доплывут, а если не умеют, что ж, судьба такая.

Я выделил пятьдесят матросов и двух офицеров бывшему старпому, теперь его должность принял капитан второго ранга барон Цербер. Тому должно хватить, это по сути перегонная команда.

Мой броненосец уже отошел от борта трофея, и заговорили орудия главного калибра, когда на японце усилился дым из труб, подали пары. Поднимая якоря, крейсер снимался с места стоянки, следуя за броненосцем, а «Аврора» и «Александр Третий» лупили из всех стволов, не жалея снарядов (запас мы с собой большой привезли), по всему, что было привлекательным в качестве цели. Курсируя по рейду, мы отправили на дно порядка сорока судов, что стояли на якорях. Десятка два горели, часть потоплены миноносцами, которые использовали торпеды. Были разрушены сооружения порта, горели склады.

А когда за Токио вдали начали взлетать зеленые ракеты, сигнал о помощи от гвардейцев, то главный артиллерист броненосца лично поднялся на мачту (ему там телефон заранее установили, корабль я остановил, положив в дрейф) и начал корректировать огонь. Ориентировался по ракетам, что гвардейцы пускали, помечая позиции противника. Вот по ним и били орудия с полчаса, пятьдесят снарядов выпустили, пока не взлетели красные, сигнал отбоя.

Дальше, постоянно стреляя, мы на полном ходу направились обратно. То, что береговые батареи с одной стороны захвачены, уже стало известно, когда мы подходили нам подали сигналы ракетами. А вот с другой стороны по нам стреляли, и вокруг вставали столбы воды, три попадания было без пробитий, ну и мы в ответ, капониры с орудиями скрылись в разрывах. Сторожевое судно обнаружили выбросившимся на берег, оно изрядно дымило. Гвардейцы, захватив орудия, открыли по нему огонь и попали. Я на это и рассчитывал, не зря же отправил с ними мичмана-артиллериста с шестью матросами.

Покинув залив, мы отправили к берегу «Читосэ», принять на борт гвардейцев роты, что нам так помогла. Один миноносец тоже стал принимать гвардейцев. Второй я отправил за транспортами. А пока там шла погрузка шлюпками – это небыстрое дело, на трофее всего пятьдесят матросов, – мы отошли и открыли огонь по береговым батареям на другом берегу. Тут работали только главные орудия броненосца. Для «Авроры» далеко. Закончив, мы вчетвером отправились к месту встречи, где будем забирать десант генерала Бакулина. Надеюсь, у них все получилось. Честно скажу, освободить наших я решил, когда узнал о существовании лагеря для военнопленных, но раз удалось взять трофей (команда капитана первого ранга Буракова его еще осваивала, от трупов японцев только недавно избавились), то надеюсь за счет освобожденных пленных пополнить ряды команды трофея. Своих моряков взад потребую, они броненосец от и до знают, а Бураков офицер въедливый, новую команду натренирует быстро.

Не успели мы отойти от поворота к Токийскому проливу и на двадцать морских миль, как увидели дымы впереди. Миноносец и «Аврора», набирая скорость, по моему приказу направились встречать гостей. Вскоре загрохотали орудия. Это оказались японцы. Два миноносца сопровождали довольно красивую яхту, большую, на паровом ходу. Защищали ее до конца. Один пошел ко дну, второй изувеченный смог доползти до берега и выкинуться на отмель, а капитан яхты спустил флаг и принял абордажную команду с «Авроры».

Когда мы подошли, судно уже было осмотрено. Никто из команды крейсера и миноносца по-японски не говорил, поэтому я на своем капитанском паровом катере добрался до борта «Сакуры» – вот же совпадение – и поднялся на борт. На палубе были выстроены команда и пассажиры яхты, пять десятков человек общим счетом. Лейтенант, что командовал досмотром, подбежав, быстро доложился. Кивком приняв его доклад, я по-японски спросил у капитана яхты:

– Кто такие, кто пассажиры и куда следуете?

То, что это непростая яхта, было понятно, иначе миноносцев в сопровождении бы не было. Да и императорский штандарт на яхте намекал, кому та принадлежала. А яхта хороша – возможно, себе оставлю в качестве трофея, выкупив судно.

– Господин офицер, на яхте путешествуют фрейлины императрицы…

– Не стоит лгать, капитан. Вы, я вижу, опытный морской волк, и ложь вас не красит, – сказал я ему и слегка поклонился одной из девушек лет шестнадцати в дорогой национальной одежде. У меня настольная книга в каюте, трофей с японского судна, там фотографии всей японской императорской семьи и их жизнеописание. – Принцесса Цунэ, рад вас видеть с подругами и младшей сестрой в этот чудесный день.

– Вы нас убьете? – спросила та, слегка подняв подбородок.

Ей было страшно, очень страшно, но внешне она старалась не показывать своего испуга. Однако ее младшей сестре это не особо удавалось.

– Убить? Ну что вы, такие прелестные и красивые девушки должны жить…

Договорить я не успел. Среди стоявших в ряд команды и пассажиров было несколько офицеров – видимо, телохранители, – и вот один из них, взмахнув рукой, отправил мне в горло нож, вытряхнув его из рукава. Знаете ладушки? Вот я так же хлопнул ладонями, между которыми остался торчать нож. Два матроса тут же бросились к офицеру, пинками вытолкнули его и стали обыскивать, а потом вязать, заодно и остальных досмотрели.

– Лихо вы, товарищ капитан, – в изумлении покачал головой лейтенант.

Команды кораблей и судов, когда начались боевые действия, быстро переняли правила общения с команды «Паллады», и когда мы прошли бои в Токийском проливе, обращение «товарищ» прочно вошло в обиход. Мы теперь считаемся обстрелянными. Под огнем береговых батарей были, да и сами изрядно постреляли. А по поводу ножа – я раньше тренировался, конечно, но вот так поймал впервые. Повезло. Да и эффектно получилось.

– Тренировки, и ничего более, – хмыкнул я и, изучив нож, убрал в карман раритет, а сам укоризненно покачал головой японцам: – Я не собираюсь навредить принцессам, даю слово офицера. Более того, я не смею брать вас в плен или играть вашими жизнями, принцессы. Я лично сопровожу вашу яхту к Токийскому заливу, чтобы вы в безопасности проследовали к Токио. К сожалению, город и порт, как и дворец, пострадали от обстрела с моих кораблей. Но надеюсь, неудобства будут временными. А сейчас, пока мы возвращаемся, прошу принцесс проследовать на борт моего корабля. Приглашаю вас на обед, он как раз готов. Можете взять с собой фрейлину, если вам так спокойнее.

– Я принимаю ваше приглашение, господин капитан, – сделав легкий поклон, ответила старшая из принцесс.

– Товарищ капитан, кто это? – тихо спросил лейтенант.

– Принцессы Цунэ и Ясу, дочери японского императора. Так что поздравляю вас, лейтенант. Вы будете обязательно отмечены и представлены к награде.

– Благодарю, товарищ капитан.

Дальше принцессы спустились в мой ялик, и мы отправились к борту броненосца. Принцессы действительно взяли с собой фрейлину, лет двадцати. Поднявшись на борт и предоставив девушкам свою каюту, скоро их позовут на обед, я сообщил команде, кто у нас в гостях. Особенно оживились два корреспондента столичной газеты, что были с нами от самого Кронштадта (третий находился в походе с генералом Бакулиным).

Я же отдал приказ «Авроре», трофею и миноносцу идти к месту встречи, прикрыть десант, пока тот возвращается на транспорты, а сам на броненосце повел яхту обратно к Токийскому проливу. Пошли неспешно, потому как мы обедали в кают-компании. Офицеры остались все, кроме вахтенного начальника. Пришлось поработать переводчиком, но принцессы довольно бойко отвечали, они видели доброжелательность и убедились, что им ничего не грозит. Когда мы поели, я, хитро поглядывая на старшую принцессу, сказал:

– Знаете, у меня есть для вашего отца прошение, которое я прошу передать ему.

– Мы не можем влиять на политику, – осторожно ответила та.

– О, к политике это не имеет никакого отношения, разве что косвенное. Все проще: я хочу попросить у вашего отца вашей руки. Вы мне понравились, как только закончится война, я постараюсь прибыть в Японию, узнать, какой будет ответ. Надеюсь, положительный.

Та покраснела и опустила ресницы, из-под них с интересом разглядывая меня, а младшая сестричка лишь подхихикивала над смущением старшей сестры.

– Товарищ капитан, вы, кажется, смутили нашу гостью? – спросил старпом, ставя на стол бокал с недопитым вином. Тот явно озвучил вопрос, что крутился на языках всех присутствующих офицеров.

Вообще, обед закончился, и мы практически прибыли. Пора прощаться, но начатое дело нужно закончить. Тем более принцесса мне действительно нравилась. Получится, буду рад, а нет – ничего страшного, девушек в мире много. А я ответил старпому:

– Я ей предложил свою руку и сердце, вот принцесса и смутилась. Ладно, товарищи офицеры, прощаемся с гостями.

Мои слова вызвали удивление, но восприняли их серьезно. Перед этим пришлось выдержать фотосессию, корреспонденты уже пообщались через меня с принцессами и теперь сделали несколько групповых снимков. Немало матросов на заднем фоне позировало. Я же быстро написал письмо императору на японском, после чего сопроводил девушек на борт яхты. Там, забрав абордажную команду и на прощание поцеловав ручки обеим принцессам, мы вернулись на борт и, разгоняясь до максимальной скорости, направились за своими, а яхта поспешила уйти в залив.

Добравшись до места встречи, я пронаблюдал за погрузкой десанта. Орудия уже разобрали и поднимали на борт войскового транспорта, и выслушал доклад капитана вспомогательного крейсера, бывшего угольщика. То, что тот два приза взял, я видел. Вон они тяжело покачивались на волнах, с флагами САСШ. Узнавал, какой груз. У обоих продовольствие. Крупы, консервы и мука. Они вместе шли, вот вдвоем их и взяли. За вторым еще погоняться пришлось. Генерал Бакулин поднялся на борт «Александра Третьего», погрузка уже закончена была, за нее отвечал мой старпом, именно он с русскими пленными общался, изучал списки освобожденных и пополнял команду «Читосэ». Пока вместо четырехсот пятидесяти членов команды, что там должны быть по штату, там триста сорок и девять офицеров, но зато все профессиональные моряки, и командир трофея начал активные тренировки, чтобы у команды возникло чувство локтя.

А мы, выстроившись в походную колонну, стали удаляться от Японии в глубь Тихого океана. Я хотел уйти за пределы видимости, чтобы никто не узнал, куда мы идем. С угольщика мы разгрузили последний уголь в ямы миноносцев, и теперь нужно топливо, иначе броненосец встанет, угля дня на три только хватит. Я уходил в Восточно-Китайское море, а потом в Желтое. Решил посетить окрестности Порт-Артура, который странным образом еще держится. Командует там генерал Кондратенко, а куда делся Стессель, я не в курсе. Похоже, новый генерал хорошо командует, если наши еще держатся, да еще в полном окружении. Там, конечно, есть запасы, но не на такой же срок! Им нужна помощь, и я собирался ее оказать, тем же продовольствием, что на трофеях находилось, и снарядами с наших кораблей. Может, еще что в пути попадется. Генерал был воодушевлен и охотно описывал, как они прошли через японские земли, захватывая деревушки и реквизируя транспорт, затем добрались до Токио, когда как раз раздались первые выстрелы с «Авроры», ну и сами стали совершать обстрел города. Приказа штурмовать Токио не было – показаться и обозначить присутствие, не более, – так что гвардейцы окапывались, пулеметчики обустраивались, а одна рота ушла освобождать лагерь военнопленных. Дальше два полка японской гвардии атаковали позиции окопавшихся русских солдат. Гвардейцы против гвардейцев. Пулеметы спасали: именно благодаря им удалось удержать позиции, генерал это признал. Еще наши помогли – дали огоньком по тем скоплениям противника, на которые ракетами указывали. Дальше они собрались и направились обратно, оставив заслон, который их чуть позже догнал. Да и рота, что освобождала пленных, прибыла.

Лагеря было аж два: офицерский (там обнаружили сорок семь пленных, моряков из них всего одиннадцать) и нижних чинов (этих полторы тысячи без малого). Все суда и корабли приняли их. Моряков было достаточно, девять морских офицеров поступили на трофей, двое получили под командование призы. Своих матросов и офицеров я с трофея забрал. Сейчас среди пленных шел отбор, чтобы пополнить команду трофея до штата. Туда отправили всех, кто был в морской форме. А генералу, когда тот окончил доклад, я велел сформировать из оставшихся пленных стрелковый батальон и две отдельные роты, офицеры для них имелись среди освобожденных пленных. Усилим их пулеметами, снятыми с боевых кораблей. Нам они все равно без надобности. Кстати, среди пленных были артиллеристы, я приказал сформировать две батареи, снимем с кораблей сорокасемимиллиметровые пушки, наши инженеры что-нибудь придумают с лафетами или заменами, для использования на суше. Думаю, пригодятся.

Мы все же смогли прорваться к Корее, где оказались на следующий день, и там крейсера и миноносцы, рыская вокруг (я на броненосце с транспортами шел), искали японские транспортные и грузовые суда – мы двигались по основной их магистрали. И отловили аж восемь штук, еще шесть пустив на дно, включая старый броненосец. Тут миноносцы постарались – пока тот по «Авроре» бил, ночь, по вспышкам ориентировался, она отстреливалась, подкрались с другого борта, и пустили четыре торпеды. Все четыре попали, пистолетная дистанция. Броненосец оказался «Чин-Иеном», старым китайским кораблем. Тот камнем пошел на дно, а поднятые с воды японцы пояснили, с кем наши столкнулись.

На восьми захваченных призами судах оказалось многое. На двух – патроны для легкого стрелкового японского оружия, на третьем – пулеметы, сто десять единиц и десять тысяч японских винтовок. Стало чем вооружить формирующийся стрелковый батальон и роты с артиллеристами, и генерал с огоньком взялся за дело. На четвертом судне – снаряды для осадных мортир, на пятом продовольствие, рис и вяленая рыба. Обычный рацион для японских солдат. На шестом и седьмом были снаряды для полевых орудий. Восьмое судно перевозило лошадей – сто двадцать голов, тридцать армейских повозок, седла, упряжь. Для тыловиков доставляли, около тридцати лошадей верховыми были.

Теперь осталось деблокировать осаду, хотя бы со стороны моря, и передать трофеи русским войскам. Думаю, они давно нуждаются. Подошли мы к окрестным водам в районе Порт-Артура к обеду. Канонада доносилась и сюда. На горизонте стояли дымы. Были видны японские канонерки, которые работали по берегу по заявке сухопутных войск. Начнем с них. Эти пять канонерок нам под боком не нужны.

Заметили нас издалека, определили, что боевые корабли, но принадлежность сразу не выявили. Канонерки прекратили стрельбу по русским позициям и стали оттягиваться к берегу, наводя орудия на нас. Может, там и были крупнокалиберные орудия, но я кроме батареи легких полевых ничего не видел, прикрыть их нечем. Сбрасывая скорость броненосец начал останавливаться; я собрался вести огонь с места на дистанции огня крупного калибра, развернув «Александра Третьего» бортом, чтобы задействовать как можно больше орудий. А «Аврора» и «Читосэ» (последний хоть и бывший японский, но нес русский флаг) отправились дальше, обходя строй ощетинившихся орудиями канонерок. Их задача – позиции японских войск на холме, где виднелся японский флаг, покажут нашим, что русские корабли прибыли, то есть они выйдут к берегу контролируемым русскими войсками, чтобы их видели. Жаль, ко входу в бухту Порт-Артура не подойти – там все минами засыпано, фарватера нет.

С крейсерами ушел один из миноносцев, второй позади охранял строй транспортов. Он оттянулся дальше в море, чтобы заранее нас предупредить, если появиться неприятель. А первый миноносец, подойдя ближе к берегу, пока японцы заняты нами, высадит группу из морского офицера под охраной пяти вооруженных матросов. Их задача – выйти на соединение с русскими войсками, установить связь. Судя по японским трофейным картам, минных полей там не было, ни наших, ни японских. Так вот, не успели они к берегу приткнуться, как с кручи начали бегом спускаться русские солдаты, захлестнув собой наших связных. Вскоре стало видно, что с корабля солдатам что-то долго передавали, а те, навьюченные, поднимались на обратный скат холма, верхушку японцы занимали, а внизу наши. Миноносец вскоре отошел от берега, там стали вставать султаны воды, мелкие, видимо полевые пушки с берега работали, но тот благополучно ушел, направляясь к броненосцу. Видимо, доставляет офицера с берега, который будет связным. До города тут недалеко, по берегу километров пять, так что, думаю, канонаду там хорошо слышно.

Мы же работали прицельными залпами, и канонеркам было просто некуда деться, кроме как прижиматься к берегу. Попав под жесткий обстрел, они получали повреждения. Мы же стояли вне зоны дальности огня их орудий, я не хотел подставлять свой корабль, а мой главный калибр вполне доставал, пусть разброс большой, но нестрашно, так как стояли они кучно.

Вот первое попадание, которое привело к гибели одной из канонерок: она буквально разломилась. Второй оторвало нос, и она опустилась на дно. Там, видимо, мелководье, мачты торчали. Три других стали маневрировать, и уходить прочь от линии фронта вдоль берега, в глубину занятых территорий. Мой броненосец, медленно двигаясь и продолжая стрелять, их сопровождал. Не дам уйти.

На холме, где окопались японцы, вставали султаны разрывов: там работали «Аврора» с трофеем. Хорошо японцам достается. Батареи там уже не было, только воронки.

Именно в этот момент нас и нагнал миноносец, ну а мы очередным залпом взорвали третью канонерку: похоже, произошла детонация артпогреба, причем взрыв повредил четвертую канонерку. Та начала оседать набок. Пока артиллеристы корабля добивали четвертую и пятую канонерки, я пронаблюдал, как миноносец подошел к борту. Трап уже спустили, помогли подняться поручику, жутко худому, в рваной форме, с землистым цветом лица, с забинтованными руками, но чрезвычайно счастливому. С красными от недосыпа, слезящимися глазами он улыбаясь смотрел на нас. Моряки с изумлением смотрели на армейца, как на выходца из преисподней. Пожалуй, так оно и было.

– К врачу, потом поговорим, – велел я.

Поручика увели, а я внимательно посмотрел на командира миноносца, что поднялся следом за армейским офицером.

– Товарищ капитан, солдаты Порт-Артура бедствуют, припасов нет, патронов по паре штук на брата, воюют трофеями, собирая по ночам на поле боя. Я все продовольствие отдал тому полку, что держал оборону у холма. От полка осталось едва три роты личного состава. Боеприпасы к орудию передал, несколько снарядов к пушкам, у них что-то сохранилось.

– Вовремя прибыли. Значит, так: отправляйся к Порт-Артуру, сейчас выдам карты минных японских полей, подойди ближе к городу, посмотри, где можно приткнуть трофейное грузовое судно, выбросим его на берег, будем использовать как причал. Дальше все трофеи с судов через него будем разгружать, швартуя. Припасы, оружие, боеприпасы, ну и полк гвардейцев. Свежие силы не помешают. Японцев не так много, они сами в наступлении выдохлись, потери большие, это тут из-за канонерок наступают, а в других местах тишь и гладь. Это пленные сообщили, так что действуй.

– Есть! Разрешите отбыть?

– Добро. И подойдите к судну с продовольствием. Пусть вас загрузят до предела, раз бедствуют, для начала хоть такая помощь точно пригодится.

– Есть! – И капитан второго ранга Коршунов, командир миноносца, козырнув, убежал к трапу.

Я же выслушал доклад старпома, канонерок больше нет, похвалил расчеты, и приказал ему вести броненосец к внешнему рейду Порт-Артура. Встанем неподалеку от границ минных полей. Отозвав крейсера, вызвав на борт их командиров, да и генерала тоже, и пока те не прибыли, пообщался с поручиком. Тот в моей каюте о многом рассказал, пока мой денщик его кормил. Я сам изредка пригублял легкое молодое вино, очень вкусное и полезное, и слушал рассказ. Да, героическим ребятам, что обороняли Порт-Артур, памятники при жизни ставить нужно. Мы действительно вовремя прибыли, и поручик Матвеев, командир батальона в их полку, из того что осталось, об этом не раз говорил.

Выяснив состояние обороны на данный момент, я принял некоторые решения. Сводный батальон, обе роты и две батареи, сформированные из пленных, отдадим обороняющимся. Это, конечно, капля в море, но хоть такие свежие силы точно пригодятся. Давно все резервы использовали. Продовольствие все передадим, трофейное оружие, снаряды к пушкам. Думаю демонтировать с крейсеров и броненосца легкие пушки и тоже передать обороняющимся. А полк генерала Бакулина со всеми средствами усиления высадим в японском тылу, отдам ему трофейных лошадей для увеличения мобильности, и он будет уничтожать тыловые колонны, нападать на небольшие армейские части. Его задача навести панику в тылах у японцев, перекрыть снабжение.

Когда прибыли офицеры, включая генерала, я все это сообщил, так что к вечеру «Аврора» ушла сопровождать войсковой транспорт, одно грузовое судно и одно трофейное с лошадьми. Гвардейцы уже деловито осматривали приобретения, готовили повозки, на которых повезут припасы, а обратно раненых, если будут. Команде крейсера требовалось обеспечить высадку полка генерала, прикрывая их. А мы уже выбросили подходящее судно на берег, где собралось полгорода, и, пришвартовавшись, начали авральную разгрузку продовольствия. В городе уже неделю стоял голод, спасала рыба, но на всех ее не хватало, и только на ней одной не проживешь.

Мой броненосец стоял в двенадцати кабельтовых от берега. К его борту подошло судно обеспечения, и после швартовки началась погрузка снарядов тех калибров, что были потрачены, погреба были уже почти пустые. Старпом командовал, а я наблюдал, как от берега отошел миноносец Коршунова. Сигнальщики доложили, что к нему на борт поднялось несколько офицеров и, возможно, генералы. Там же у берега стояло на якоре судно со сформированным из освобожденных пленных батальоном и с другими подразделениями. Они, вооруженные трофейными винтовками и пулеметами, на шлюпках переправлялись на берег. Трофейный крейсер, взятый нами у японцев, стоял у другого транспорта. Всей номенклатуры боеприпасов к нему не было, но некоторые снаряды подходили, и команда спешно пополняла боекомплект.

На миноносце действительно оказались два генерала и четыре старших офицера. Они выглядели не так плохо, как поручик. Он, кстати, отправился к своим солдатам, а я стоял у трапа и встречал гостей. После знакомства я пригласил их в свою каюту, где уже накрыли стол для ужина. Тут был и командующий обороной Порт-Артура, генерал Кондратенко, уставший человек, но с огоньком в глазах.

Когда все поели, началась беседа.

– Господин капитан, – обратился ко мне Кондратенко, – хочу искренне поблагодарить вас за помощь. Вы прибыли как нельзя вовремя, еще сутки-двое, и я бы приказал сложить оружие.

– Разрешите вопрос. Я бы хотел знать причины такого упорства, которое вызывает только искреннее восхищение.

– Я дал слово умирающей от ранения жене, что не сдам город. Я до конца не дал этого сделать, мы еще боролись.

– Честно.

– А вы, значит, тот самый бунтарь Алексеев? Я много о вас слышал.

– Я думаю, почти все только плохое.

– Даже очень. Однако, у моих солдат и офицеров вы пользуетесь большим уважением. А после вашего сегодняшнего появления вас чуть ли не в святые записали. Информация о том, кто привел корабли к городу, облетела окопы в мгновение ока. Там даже знают, что именно вы доставили. Кстати, а я этого не знаю.

Я начал по спискам перечислять то, что было на судах. Пока первое судно стоит на разгрузке, надо бы еще одно выбросить на берег для ускорения процесса. Я тут же приказал это сделать.

– Просто отлично, – озвучил генерал свои мысли. – Жаль, что лошадей нет. Вы их всех отдали его высокопревосходительству генералу Бакулину? Мы-то своих лошадей съели и не прочь получить еще, раз острые проблемы с питанием решены благодаря вам.

– Всех, – расстроил я его. – Бакулину очень нужна мобильность, обоз со всем необходимым будет при нем. Задача генералу поставлена мной в таком виде: уничтожать тыловые коммуникации противника, армейские части, склады. Находить и освобождать пленных из лагерей, формировать из них сводные отряды. При нем имеется переводчик, так что допросом можно выяснить нужные сведенья. Задача – за счет пленных, вооружив их трофейным оружием, сформировать стрелковую бригадуи, уничтожая все на своем пути, направиться к Порт-Артуру и деблокировать вас. Тогда вы, думаю, получите даже больше лошадей, чем получил генерал.

– Думаете, у него все получится?

– Время покажет. Однако с обстрелом Токио и освобождением лагеря военнопленных генерал справился отлично.

– Да, командир миноносца описывал нам ваши дела. Вы атаковали Токио, разрушили порт, утопили множество врагов, взяли на абордаж крейсер, захватили яхту с дочерьми японского императора. Грузовые суда захватили, броненосец уничтожили. Вы очень многое сделали. Но почему вы тут один?

– Мы рейдовая группа, действуем автономно. Тихоокеанская эскадра заперта во Владивостоке. На подходах курсируют миноносцы и броненосцы Того. К слову, ночью мы уйдем, японцы уже знают, и попытаются нам отрезать отход. Я оставлю трофейный транспорт, вы поспешите все разгрузить. Угольщик, как вспомогательное судно, тоже останется при вас, защитит от атак миноносцев. Я уже отдал приказ выбросить на берег еще одно судно, к нему пришвартовали грузовое. Там в трюме патроны к японскому пехотному оружию. Рядом уже встало еще одно, загруженное японскими винтовками и пулеметами. Их разгрузить требуется в первую очередь, чтобы вооружить войска. Будете воевать трофеями. Нужно привести части обороны в полную боеспособность, чтобы к приходу бригады генерала Бакулина к снятию осады все было готово. Еще я вам оставлю минного офицера, десять матросов, двух унтер-офицеров и два паровых катера. Их задача – разминировать фарватер. В будущем эту бухту я хочу использовать для стоянки своих кораблей и судов.

– Толково говоришь, Александр, надеюсь, что все у нас получится.

– Я в этом уверен. Большая часть японских сил переброшена к позициям Куропаткина, его довольно далеко отбросили. Тут у вас в основном силы сдерживания и небольшие резервы, они атакуют или создают видимость. Справитесь.

Мы с генералом разговаривали до полуночи, составляли планы, обменивались информацией, после этого он отбыл, ну а мы, снявшись с якорей, ушли. Со мной уходили «Аврора» и «Читосэ», кстати, японский крейсер все же пополнили до полного штата. Из Порт-Артура прибыло семьсот шестьдесят два моряка с погибших кораблей, их забирали из окопов и отправляли к точке эвакуации. Я попросил Кондратенко дать мне моряков, он не отказал, тем более что я уже вернул долг солдатами и даже пушками. И да, все мелкокалиберные пушки и пулеметы были сняты и переданы осажденным вместе со снарядами, они найдут им применение. Более того, команда углевоза по моему приказу побывала на месте боя с канонерками, и с тех, что лежали на мелководье, краном сняли три пушки Канэ калибром 120 миллиметров и восемь пулеметов. Их уже доставили, мы еще подкинули боекомплекты. Все это поставят на берегу как береговую батарею. Пока орудия на углевозе, до них еще руки не дошли – разгружали стрелковое оружие и продовольствие. Жители города на руках все относили к берегу, грузили на повозки и толкали. Лошадей-то не было.

Уходил я в таком составе: флагман, два крейсера, два миноносца, два судна обеспечения. Остальные стояли на якорях у берега, контролируемого русскими войсками. Там на дальнем холме еще сохранилась дальнобойная батарея без снарядов, но нужный калибр нашелся на наших судах обеспечения, и мы выдали им сотню снарядов для пополнения боекомплекта. Корабли флота снова не смогут подойти к берегу. А с разгружаемых судов снимали все ценное, даже уголь, чтобы было чем отапливать дома и на чем готовить пищу.

Мы ушли обратно в сторону Японии, стараясь держаться ближе к китайским берегам. Днем удачно обошли встречные суда, заметив вовремя дым на горизонте, и вот, снова разделившись на группы, разошлись.

Уже через час на горизонте появился дымок. Мой броненосец устремился туда, транспорты медленно отставали. Не было смысла гнать машины, ни к чему это. На транспортах находятся те матросы, которых мы забрали из Порт-Артура. Рванину, в которую они были одеты, выбросили. Из корабельных запасов достали новую форму, они помылись, побрились, постриглись, вооружились, и сейчас камбузы на судах аврально работают, чтобы те отъелись. И вот семнадцать офицеров, именно столько оказалось в осажденном Порт-Артуре, начали формировать батальон морской пехоты трехротного состава. В будущем из батальона будут пополнять команды кораблей в случае потерь. Сотня моряков уже ушла в команду «Читосэ», осталось шестьсот пятьдесят.

Вот так мы и двигались. Судно на горизонте довольно быстро приближалось, сигнальщик уже сообщил, что оно грузовое, но какое именно, пока было неизвестно. Вдруг оно стало отворачивать, явно собираясь лечь на обратный курс, это уже подозрительно. Флаг английский, но… Залп поперек курса, и после недолгой заминки флаг пополз вниз. На борту броненосца уже расположилась свежесформиванная рота морской пехоты под командованием лейтенанта Афанасьева, единственный офицер в роте, взводами командуют кондукторы. Именно его подчиненные, сев в две шлюпки, отправились к борту «англичанина». Сидел тот очень глубоко. Не похож на углевоз, но я надеюсь, что это он – ведь наши угольные ямы уже наполовину выбраны. Англичанин пытался что-то выдать в эфире, но наш радист забил канал случайными наборами звуков, так что тот ничего не смог передать.

Вскоре абордажные группы поднялись на борт. Вроде все было хорошо, но тут захлопали выстрелы, сразу раздался почти слитный залп, затем еще несколько торопливых выстрелов, и все стихло. Я лишь зло скрипнул зубами, увидев, как в шлюпку грузят два тела в русской морской форме, лодка возвращается, а досмотр судна продолжается.

Вскоре нам на борт подняли двух моряков: один убит, второй тяжело ранен, наш врач начал осмотр. Прибывший с ними унтер-офицер сообщил, что среди пассажиров оказалось несколько англичан, которые, достав оружие и крича, что мы не имеем права останавливать их судно, начали стрелять. Ответный залп сбил с ног не только их, но и других пассажиров, команде тоже досталось. Всех, у кого было оружие в руках, ликвидировали, больше с англичанами не церемонились.

Мне доставили судовой журнал и судовую кассу. Груз был опасным – артиллерийские снаряды, для армейской артиллерии. И, несмотря на то, что якобы судно шло в Вэйхайвэй, где была английская военная база, я приказал команду и пассажиров усадить в шлюпки, а судно затопить. Мы находимся в зоне боевых действий, о чем англичанам было известно, значит, груз – контрабанда. Может, японцам везли? Я рисковать не хотел.

Чужое судно ушло на дно, а мы двинули прочь, оставив выживших и раненых в шлюпках, медицинскую помощь никому не оказывали. Торжественно прошли похороны морского пехотинца, и команда увидела, как может быть опасен простой досмотр. Все парни прошли через ад обороны, знали почем фунт лиха. Астафьев решил начать тренировки, несмотря на то, что бойцы ослаблены голодом. Время дорого, а ребят потихоньку откармливали, приводили в норму.

За день нам встретилось еще два англичанина, обоих пришлось отпустить – их груз нельзя назвать контрабандным даже с натяжкой. Третий был американец. Вот это был жирный гусь, вез вагоны, два паровоза и немало рельсов. Крупное судно, двигались в Японию. Ну, что же, команду – в шлюпки и в море.

Дальше разбираемся с грузом. Высадил на борт призовую команду и велел мичману, который принял судно, двигаться в город-порт Циндао. Передал ему личный приказ: не интернировать приз, а продать его со всем содержимым германцам, что сейчас владели Циндао. И чтобы это было легитимно, оформил документ на приз и свое разрешение на продажу. Деньги нужно было передать в русское консульство в Циндао, получив квитанцию. Корабельного интенданта отправил с ними, он все и уладит с продажей. Потом их заберет с побережья один из миноносцев. В условленном месте подождут светового сигнала с корабля.

Американцы сидели в шлюпках, зло поглядывая на нас, а мы направились к месту встречи с остальными группами. «Аврора» со своим более мелким напарником была на месте, рядом покачивались два приза, один чистый японец, водоизмещением четыре тысячи тонн, второй – американец. Узнав, что за груз у американца, я только возрадовался. Уголь, тот самый, что подходил для наших котлов! Так что броненосец сразу встал к борту американца, и началась авральная работа с погрузкой. «Аврора», оказывается, здесь уже четыре часа. Недавно закончила погрузку, и команда отмывала палубу от пыли и грязи. Миноносец тоже пополнил угольный бункер.

Я не успел обеспокоиться пропажей трофейного крейсера со вторым миноносцем, как те вскоре подошли. Приз был один, но какой! На борту японского большого транспортного судна находилось четыре с половиной тысячи русских военнопленных. Ох, как команда и конвоиры не хотели сдаваться, а пришлось!

Бураков, командир «Читосэ», доложил, что им до наступления темноты пришлось убегать от двух японских крейсеров. Значит, те перекинули силы в наш регион, ищут нас. Пленные рассказали, что офицеров на борту нет, только нижние чины и унтер-офицеры.

Вот такие дела. Что делать с пленными, я пока не знал. К Порт-Артуру не добраться, там уже все должно быть блокировано. Хотя там несколько тысяч пополнения очень пригодились бы. Генерала с его гвардейцами поди сыщи, они уже ушли в глубь континента, хотя и им тоже пригодились бы лишние руки. Тем более, как выяснилось, среди пленных были кавалеристы, и даже три десятка казаков. Владивосток блокирован, но блокирован с моря. Может, высадить где-то в стороне, и пусть сами по суше дойдут? Надо подумать. Есть еще Петропавловский порт, где мы три дня отдыхали после перехода по водам Северного Ледовитого океана. Так там поселение крохотное, всех не вместит, а уже чувствуется приближение зимы. Середина сентября, как-никак.

Пока же я отдал приказ за ночь опросить всех освобожденных пленных, собрать личные данные, воинские специальности. Если есть моряки, отправлять Афанасьеву. Пусть из своей роты сформирует батальон. Из остальных приказал сформировать четыре пехотных батальона, кавалерийский эскадрон, и артиллерийскую батарею. Командирами пока ставлю своих офицеров. Оружие найдем.

После бункеровки на мое место встала «Читосэ», второй миноносец уже пополнился с другого борта. Ближе к утру все снялись с места и направились подальше от берега. Пока никаких боевых действий я не планировал, только перехват судов, проверку на контрабанду. Поэтому наши транспорты обеспечения и призы остались со мной, а крейсера, снова разбившись на группы с миноносцами, разбежались в разные стороны.

Командам такая охота на море очень нравилась. Думаю, это ненадолго, ведь японские крейсерские эскадры нас уже ищут, а их броненосцы блокируют Владивосток. Но что они мне могут сделать? Броненосцы типа «Бородино» довольно современные и вполне хорошо вооруженные. Пусть не сильно устойчивые, но ведь эскадренный бой я вести не планирую. От крейсеров я отобьюсь, от бронепалубных – точно. Броненосные сложнее. С двумя справлюсь, с тремя – как повезет. Однако я не один, со мной еще два крейсера. Это уже сила, небольшая, но сила. Миноносцы я не считаю. Так что провести транспорт к Порт-Артуру и обеспечить высадку бывших пленных, я думаю, смогу. А они там очень нужны. Не передать, как нужны!

И вот, когда группы вернулись, я стал готовиться к боевому походу обратно в территориальные воды Порт-Артура. Командиры групп мне доложили о результатах их действий. У «Авроры» на счету утопленное японское судно с грузом дерева из Китая, и еще приз с грузом риса и рыбы. Это хорошо: кормить четыре с половиной тысячи лишних ртов было фактически нечем, так что продовольствие пришлось очень кстати. Как только начали формироваться подразделения, людей переводили на другие суда, в основном на призы. Вот «Читосэ» привел три приза. Удачно встретились.

На призах, на двух японцах, было оружие и лошади. На одном артиллерия, пять полевых батарей в семьдесят с чем-то миллиметров, со снарядами. На втором лошади. Артиллеристов на борту не было – после захвата те сдались за обещание высадить их на берегу и сохранить жизнь. Один из японцев знал русский, он и вел переговоры. На третьем призе, тоже японском, груз был разнообразным – в основном медикаменты для госпиталей и перевязочные средства. Еще нашлись инженерные инструменты, кирки, лопаты, тачки и носилки. Из освобожденных пленных было сформировано несколько батарей. Всех артиллеристов перекинули на эти суда. К слову, японцы бросили личное оружие, винтовки и два пулемета. Пулеметы ушли пехотинцам. В итоге сформировали четыре батальона.

В общем, я приказал Коршунову уводить транспорты обеспечения и американский угольщик дальше в море, наш бывший углевоз уходил с ними. Я с крейсерами и судами, на которых находились бывшие пленные, продовольствие, оружие и медикаменты, направился обратно к Порт-Артуру. Рассчитываю к утру дойти.

Подплыли мы перед рассветом, что, видимо, нам и помогло.

– Силуэт впереди по курсу! – вдруг выкрикнул один из наблюдателей.

По кораблю уже полчаса как отзвенела боевая тревога, и все всматривались в предрассветную тьму вокруг. Выкрик сигнальщика заставил всех вздрогнуть. В том, что это чужие, я был уверен: эскадра Рожественского еще в пути, эскадра Иессена во Владивостоке, разгруженные трофейные грузовые суда затоплены у берега, контролируемого русскими войсками, бывший углевоз прорвался к нам. Так что это точно японцы.

– Наводить на неизвестного. Огонь по готовности.

– Есть! – козырнул старший артиллерийский офицер.

Буквально через минуту прогрохотал залп, вскоре открыли огонь «Аврора» и «Читосэ». Наводились по пожарам, что полыхали на носу чужого. По силуэту я опознал броненосный крейсер. А броненосец вскоре содрогнулся от второго залпа, и с правого борта минный офицер приказал выпустить две самоходные мины, что и довершило гибель японского крейсера. Это оказался «Якумо», флагман эскадры адмирала Девы.

Светало, и вдали уже стали видны другие японские корабли, на которых завыла тревога, и начали раздаваться первые ответные выстрелы. Мы застали Деву «со спущенными штанами». Уверен, его дозорные суда были где-то недалеко, но мы невероятным образом проскочили мимо них.

– Сосредоточить огонь по бронепалубному крейсеру слева по ходу. Команде приготовиться к абордажу броненосного крейсера прямо по ходу. Передать «Авроре» и «Читосэ»: вести бой самостоятельно. Морской пехоте приготовиться к абордажу, они идут первыми.

Броненосным крейсером оказался «Ниссин», корабль итальянской постройки типа «Касуга». Бронепалубным – «Такасаго». Японцы получили эти два корабля через месяц после начала войны. Поодаль остальные их корабли сейчас спешно снимались с якорей. В этих водах, нашпигованных минами, я бы тоже постарался отстояться в безопасном и чистом месте, а не курсировать почем зря, мало ли на сорвавшуюся мину наскочишь. Этих атаковали мои крейсера.

Броненосец мягко притерся правым бортом к левому борту «Ниссин», полетели «кошки», и на борт хлынула вооруженная толпа матросов. Пока шел абордаж, командование перешло к старпому, а я со старшим артиллеристом огнем орудий левого борта расстреливали «Такасаго». Сигнальщикам приказал усилить наблюдение за морем, еще не хватало атаки японских миноносцев, а они должны быть, чую, скоро появятся. И, вторя моим мыслям, раздался крик:

– Японские миноносцы по левому борту!

– Огонь по миноносцам из всех орудий! – тут же скомандовал я, и канониры стали быстро наводить стволы орудий на новые цели.

«Якумо» уже пошел ко дну, только нос мелькнул. «Такасаго» после подрыва погребов на корме тоже скрылся под водой. А вот два других японских крейсера опасности уже не представляли. В одном я опознал броненосный «Асама» – такого типа кораблей было построено всего два. Это первый, а второй мы потопили еще на «Палладе». Встав по обоим бортам, мои крейсера брали на абордаж «Асама». Второй японский крейсер, бронепалубный «Сума», получил почти в упор два залпа и самоходную мину и, перевернувшись, тонул.

Вдали за дымкой уже видно полоску берега, там наши и Порт-Артур, оттуда шли шесть миноносцев. Еще было далеко для уверенного пуска самоходных мин, и мы открыли максимально быстрый огонь. Тот был убийственный, после двух попаданий, один миноносец скрылся в волнах, уйдя на дно, другой с пожаром на носу и надводной пробоиной отвернул, за ним и четыре других, продолжая находиться под плотным обстрелом. Когда японские миноносцы вышли за дальность ведения огня, они потеряли еще двоих. Тот, что с пожаром, направился к берегу, а один, уцелевший, рванул к нашим транспортам. Я с тревогой наблюдал, однако с палубных полевых пушек захлопали выстрелы, это артиллеристы из освобожденных пленных открыли огонь по миноносцу. К сожалению, не попали, хотя водяные столбы вставали у самого борта, но все-таки заставили отвернуть и уйти.

– Отдать приказ транспортам: идти к берегу, встать на разгрузку.

Пока сигнальщики флажками передавали команду, наблюдатели сообщили:

– Дым с востока… Два бронепалубных японских крейсера.

– Это дозорные, видимо.

«Ниссин» наконец был взят. Рота морпехов под командованием Афанасьева понесла потери после захвата. Я решил их оставить на захваченном корабле, пусть следят за пленными и системами крейсера, потом погонят его к нашим. Сам же отвел броненосец от борта захваченного трофея и, развернувшись и с ходу открыв огонь, пошел навстречу японцам. Те отвернули и, отбежав к горизонту, стали курсировать за пределами дальности стрельбы наших орудий, наблюдая за нами.

Я положил корабль в дрейф и вызвал командоров «Авроры» и «Читосэ». Когда те прибыли, вручил им приказы сдать свои крейсера старпомам, а самим принять «Асама» и «Ниссин». Бураков с «Читосе» получал «Ниссин», а командир «Авроры» – «Асама». Как командующий отдельной флотской группой, я мог отдавать такие приказы и проводить перестановки. Командование флотом будет вынуждено подтвердить назначения. Причем матросы «Авроры» и «Читосэ» оставались на своих кораблях, я разрешил капитанам забрать только по три офицера. Команды для броненосных крейсеров будут комплектоваться за счет моряков из батальона морской пехоты и освобожденных моряков с захваченного судна. Их там с пять сотен было, плюс те, которые присоединились в Порт-Артуре. По прикидкам, хватит скомплектовать две команды, главное, чтобы все нужные специалисты нашлись. Списки есть, я их передал командирам броненосных крейсеров. Разберутся. Все морпехи с моих кораблей (а это рота на броненосце, вошедшая в команду «Ниссин», и два взвода с бронепалубников, на «Асама») стали пока перегонными командами, осваивая новые для них корабли. Капитаны новых трофеев отбыли принимать корабли, а я передал приказы лично в руки их старпомам, ставшими капитанами своих крейсеров, и пока все это происходило, принял на борту генерала Кондратенко, что подошел к борту на паровом катере. Катер не наш, видимо из запасов порта.

Командиры «Асама» и «Ниссин» носили звания капитанов первого ранга и соответствовали новым должностям, а их бывшие старпомы, принявшие «Аврору» и «Читосэ», были капитанами второго ранга и тоже вполне соответствовали. Афанасьев на «Ниссин» стал начальником артиллерии броненосного крейсера. Он и ранее занимал подобную должность, но на канонерке «Бобр».

Канонерка после прорыва осталась на рейде поддержать обороняющихся, но была потоплена японцами из мортир. Команда влилась в оборону. Командир жив, я его поставил командовать батальоном морской пехоты. Когда доберемся до наших транспортов, назначу его старпомом на «Асама», а другого офицера, капитана второго ранга, – старпомом на «Ниссин». Вообще, захватить вот так корабли противника очень и очень сложно, если только застать внезапно, как это произошло и в порту Токио, и сейчас. В момент атаки большая часть команды еще спала, находясь в койках. Я считаю, оба случая банальным везением.

Вон корреспонденты как активно работают, щелкают фотоаппаратами. Их всего трое, два на борту броненосца, а третий ушел с гвардейцами в рейд. Они тщательно ведут хронику наших действий и снимают фоторепортаж.

Генерал, поднявшись по трапу, крепко обнял меня.

– Человек, человечище! – воскликнул совсем не по-военному. Я смущенно улыбался, а он с искренностью в голосе продолжил:

– Спасибо. Два судна уже подошли к самодельным причалам, разгрузка идет. Будет пополнение: солдаты, артиллеристы, пушки! Чем всех вооружить, у меня найдется. За лошадей особенное спасибо, их уже почти разгрузили. Медикаменты очень кстати, давно последние запасы использовали. Еще мне сообщили, что на очереди судно с грузом риса и рыбы, это так?

– Так точно. У меня ответная просьба, ваше превосходительство. Взято в плен более тысячи японских моряков, почти полторы. Кого-то с кораблей, кого-то с воды подняли. Мне их девать некуда, хотел бы передать вам. Если, во избежание бунта, отделить офицеров, а из нижних чинов сформировать команды, то можно их использовать для восстановления города и порта. Продовольствия с того грузового судна хватит. Плохо ли иметь лишние рабочие руки – наверняка пригодятся? А на охрану поставить корейцев – они японцев очень не любят.

– Хорошая идея, мне нравится. А о корейцах я знаю, за время осады уже семьсот мужчин под ружье встали и воюют в окопах наравне с нашими солдатами.

– Ну вот, видите, выход всегда есть.

– Думаю, так.

Мы пообщались еще около часа, и тот отбыл. С генералом прибыл рапорт от минного офицера, что работал в бухте и на фарватере. Двое суток как работают, но уже в процессе осмотра гавани и порта сняли семнадцать мин и начали прокладывать подход. Ориентировочно это займет дней шесть-семь. Я подтвердил ответным письмом дальнейшие работы.

А чуть позже подошло судно, на котором ранее перевозили освобожденных пленных, на него перевели всех японцев, раненых в том числе. Судно ушло к берегу и встало там на якорь. Если успеют и японцы не утопят, то позже его выведут в бухту порта. Артиллерию и лошадей уже разгрузили, на очередь встало судно с медикаментами. Следующим пойдет судно с рисом и вяленой рыбой. Ну и пленные… Офицеров и старших унтер-офицеров уже отделили от общей массы матросов, первыми высадили на берег и увели под конвоем. Адмирал Дева, к сожалению, погиб вместе со всем своим штабом. Из командиров кораблей только один без царапинки – командир «Ниссин». С воды подняли командира «Такасаго», он ранен, ногу ампутировал врач. Наши потери: погибло пятьдесят шесть матросов и два офицера, ранено девяноста три и три офицера.

Судно, что разгрузило пушки и артиллеристов, отошло и направилось к нашей боевой группе. Я решил сделать его госпитальным, кают там хватало. В столовой можно устроить операционную и перевязочную. Часть медикаментов с японского приза уже перекинули, так что всех раненых и двух врачей с «Александра Третьего» и «Авроры» отправили туда. Теперь их задача – восстановление раненых. Еще сюда перевели семерых солдат из освобожденных пленных, они ранее служили в медицинских частях, санитары и медбратья. Будут помогать нашим.

Уже наступил полдень, затем два часа, обед прошел, когда я приказал покинуть акваторию Порт-Артура. Все разгружено, суда ожидают возможности войти на внутренний рейд Порт-Артура, когда закончится разминирование. Чтобы освободить место, пришлось затопить часть судов в гавани. Их можно будет по желанию поднять, вон мачты видны, и использовать после войны. Больше деть их было некуда.

Вот так пять боевых кораблей: броненосец, два броненосных крейсера, два бронепалубных, плюс госпитальное судно, – отправились прочь. Японский крейсер все еще маячил на горизонте, а второй пропал, видимо, ушел за подмогой. Минерам, что работали по фарватеру, я еще выделил два паровых катера, десять матросов и одного унтер-офицера для ускорения работ по разминированию. Все с минного крейсера, разбираются.

Японский крейсер стороной сопровождал нас. Оба бронепалубных пошли к нему, чтобы отогнать, а мы вчетвером за это время уйдем для соединения с другой группой. Место встречи капитанам «Авроры» и «Читосэ» я обозначил. Ночь прошла в пути, и к утру мы вышли к месту встречи. Все были тут, даже наши крейсера, которые гоняли японца, они в темноте опередили нас, оторвавшись от соглядатая, и раньше вышли сюда. Что мне не понравилось, это сильно побитый вид нашего бывшего угольщика, теперь ставшего вспомогательным крейсером.

Как только броненосец встал на месте, лег в дрейф, от кораблей к нему устремились шлюпки. Я вызвал командиров. Выслушав доклады, передал приказ командирам «Асама» и «Ниссин» немедленно заняться формированием команд, их перегонные команды с ног сбились, мало людей для двух кораблей.

Совещание с командирами продолжилось. Команды транспортников, остававшихся здесь, за эти два дня нашего отсутствия никого и ничего не видели, жизнь шла по распорядку. А вот бывший угольщик ходил к Японии и во время возвращения наткнулся на английский крейсер. Была погоня и обстрел. На судне четыре повреждения от снарядов. Им удалось уйти только за счет наступившей ночи.

– Не понимаю, почему англичанин решил спровоцировать бой? – задумчивым тоном спросил я. – Радисты постоянно слушают эфир, никакой информации, что Англия решила участвовать в войне, не было. Значит, это инициатива командира того бронепалубника, что атаковал наш вспомогательный крейсер. Оставлять подобное без ответа я считаю неправильным.

– Это может спровоцировать войну, – тихо сказал командир «Асама».

– Пусть сначала докажут, что это мы. Капитан второго ранга Коршунов!

– Я, товарищ капитан, – встал командир отряда миноносцев.

– Нужно забрать наших товарищей из Циндао. Но перед этим вы ночью посетите вход в бухту английской базы в Вэйхайвэй. Поставите рядом друг с другом, в центре фарватера, две якорные миныс заглублением в пять с половиной метров. Все нужно сделать незаметно. Если ночь будет лунной, используйте шлюпку. Товарищи офицеры, информация об этом не должна отразиться ни в каких бумагах. Надеюсь, вы меня понимаете. Долги всегда нужно отдавать.

– На броненосцы рассчитываете, товарищ капитан? – спросил мой старпом.

– И на броненосные крейсера. Кто-нибудь да наскочит. На этом все, товарищи, занимаемся по распорядку, все обговорили.

Командиры разошлись, Коршунов на своем миноносце отплыл, ему еще подобраться нужно и определить место установки, ночью сделает. А мы, снявшись с места дрейфа, отправились в глубь Восточно-Китайского моря. Пока комплектуются команды «Асама» и «Ниссин», подождем пару дней и отправимся громить побережья Японии. А потом и Японское море навестим.

Кстати, в этой истории японцы на наших минах у Порт-Артура тоже потеряли два броненосца в начале войны, так что против нас их осталось четыре плюс несколько броненосных крейсеров. Кажется, два, тут нужно подсчитать.

В общем, мы ушли и два дня действительно лежали в дрейфе. Началась непогода, высокие волны и ливень, но все прошло через час, и когда море успокоилось, корабли и суда снова легли в дрейф.

Пользуясь возможностью, пополнил на броненосце запасы угля, снарядов, продовольствия. Команды «Асама» и «Ниссин» были укомплектованы, на обоих теперь примерно по семь сотен человек, плюс по двенадцать-тринадцать офицеров, их действительно не хватало, шли тренировки, осваивались корабли, но пока их сложно назвать боеготовыми.

По окончании вторых суток вернулся миноносец Коршунова. Он доложил, что мины поставил, воспользовался непогодой, подошел прямо к берегу, ко входу в бухту, и там поставил с нужным заглублением. Также он привез призовую партию с американского грузового корабля, который я отправил в Циндао: команда все сделала, квитанцию о получении денег из российского консульства мне передали. Еще передали записку за императорской подписью – в ней было лишь легкое пожелание продолжать наши действия, мол, они вызвали довольно большую реакцию у мирового сообщества. Ну и поздравление с удачным абордажем «Читосэ».

Поздравлял император не только меня, но и всех участников, так что, выстроив команду, я лично зачитал послание – они это заслужили. Императора любили, раздались крики «ура». Копии письма я отправил на другие корабли и суда, чтобы зачитали команде и раненым на госпитальном судне, так что все были в изрядно приподнятом настроении. А мы на десяти узлах двигались к восточному побережью Японии.

Штурманы выгадывали время так, чтобы появиться у побережья как раз на рассвете, когда солнышко покажется на горизонте. А вечером прошлого дня радисты передали вице-адмиралу Иессену, командующему Тихоокеанской эскадрой, такое послание:

Вице-адмиралу Иессену, командующему Тихоокеанской эскадрой русского Императорского флота,

от командира рейдовой группы русского флота капитана первого ранга Алексеева

Уведомляю вас, что после нескольких морских сражений были отправлены на дно: броненосец «Чин-Иен», броненосный крейсер «Якумо», бронепалубные крейсера «Такасаго» и «Сума». Взяты на абордаж и введены в строй моей рейдовой группы бывшие японские броненосные крейсера «Асама» и «Ниссин», бронепалубный крейсер «Читосэ». Все трофейные корабли получены без повреждений, за счет освобожденных пленных русских моряков сформированы команды. Имея группу в составе броненосца, двух броненосных крейсеров, двух бронепалубных крейсеров и двух миноносцев, решил атаковать блокирующую эскадру адмирала Того с тыла. Прошу поддержать и вывести из порта эскадру, зажав противника с двух сторон. О времени атаки сообщу чуть позже.

Передавалось все открытым текстом, из Владивостока подтвердили получение, поздравив с победами. Естественно, я туда не собирался, это все для японцев, чтобы те поверили, запаниковали и спешно стянули в те воды все наличные силы, это если они решат дать генеральный бой. А шли мы к Сасебо, главной базе японского военного флота. За прошлый день мои бронепалубники с миноносцами побегали вокруг и смогли отловить три судна. К сожалению, местные воды опустели, им досталось всего три приза. Два японца, грузовые суда, везли рис и всякую живность: кур, свиней, бычков и коз. Рис и животных распределили по кораблям, поели свежатины. Третьим был очередной американец. Тоже шел в Японию с грузом пороха. Сдался сразу, как только опознал, кто к нему подходит. Случайного попадания капитан жутко боялся. Я подумывал вывести американца в Сасебо и подорвать его там, но, прикинув все расклады, понял, что не получится. Слишком много разных случайностей. Затоплю его на фарватере, как и два других приза, чтобы заблокировать выход. Это сделают добровольцы, они уже готовятся. Мой план был мной расписан по минутам, и командиры кораблей знали, что им делать. Подходим, расстреливаем береговые укрепления, сторожевое судно, топим транспорты, после этого уходим и начинаем работать по побережью, двигаясь в сторону Токио.

Я послушал эфир с переговорами японцев: они действительно все силы стягивали в Японское море. Значит, моя обманка с ложным сообщением сработала как нужно. Без бронепалубных крейсеров и миноносцев – они продолжат охоту на местных водах – мы отправимся вдоль побережья, обстреливая города. Не жилые кварталы, а порты, укрепления и суда. Рыболовные тоже. То есть просто будем громить инфраструктуру. Пусть нас боятся! Транспорты пойдут с нами.

Все было сыграно как по нотам. Штурмана высчитали время так, что к Сасебо мы вышли еще в сумерках, и пока мы вели огонь по укреплениям и по двум сторожевым судам (одно вскоре взорвалось, погреба сдетонировали), сбивали оборону на берегу, три судна прорвались к устью, и там добровольцы поставили их на якоря в ряд и затопили. О порохе и случайном попадании я помнил, но трюм был полузатоплен, порох промок, не представляя опасности. Своих людей я берег.

За каждым призом тянулось по шлюпке, на них и возвращались. Закончив обстрел – об этом радист дал телеграмму во Владивосток, чтобы напрасно не ждали, – мы дали последний залп наугад через холм по порту и гавани Сасебо и разделились. «Аврора» с «Читосэ» убежали, охотиться, ну а мы двинули работать по побережью Японии. В полдень нас нагнал легкий японский крейсер, встал поодаль и сопровождал, но не сближался. И вот в час дня, мы как раз закончили обед в кают-компании, прибежал телеграфист из радиорубки с сообщением.

– Товарищ капитан, сообщение от командующего Тихоокеанской эскадры. Просьба прекратить боевые действия, японцы запросили перемирия.

– Мичман, передайте в эфир: рад, что у японских офицеров есть смекалка, только я в подобное верить не собираюсь. Отправьте от моего имени.

– Есть, – козырнул лейтенант и убежал.

– Товарищ капитан, думаете, дезинформация? – спросил старший артиллерийский офицер.

– Думаю, нет, раз сообщение за личной подписью командующего эскадрой, но заставить японцев поволноваться стоит. Может, ускорят переговоры? Мы подходим к Токийскому проливу. Думаю, это заставит их понервничать.

Повторная телеграмма от Иессена пришла, когда мы уже легли в дрейф и лениво начали пристрелку главным калибром: на холме, где были укрепления, взметались огромные султаны земли. На том укреплении, что захватили наши гвардейцы в прошлый раз, особых разрывов не было, перед уходом там все было взорвано. Подтвердив в штаб эскадры, что принял сообщение и прекращаю вести боевые действия, я получил приказ выдвигаться во Владивосток.

За три дня мы до него добрались и входили в гавань под холостые выстрелы орудий, что отсчитывали количество утопленных судов и кораблей противника. Нас встречал салют с кораблей Тихоокеанской эскадры, на палубах строем стояли моряки в парадной форме. Японцев за время пути мы так и не видели, только дымы на горизонте.

На три дня я задержался во Владивостоке. Все эти три дня нас чествовали, но передать Иессену рапорты по нашим боевым действиям я успел, включая квитанцию за продажу судна с грузом в германском Циндао, а также получил подпись на прошении об отставке. От императора приходили поздравления с победой русского оружия. Он объявил мне свою личную благодарность. Я встречался с ребятами с «Паллады», мы хорошо отметили встречу, я всех поблагодарил за службу.

Кстати, пришли известия от генерала Бакулина. За день до подписания перемирия он со своими вновь сформированными подразделениями смог освободить два лагеря военнопленных, сформировал пять батальонов, прорвал японскую линию обороны и деблокировал Порт-Артур. Бои еще шли, освобожденные территории увеличивались.

В общем, я был в отставке и уже переоделся в походную одежду, убрав форму в саквояж. Свой корабль я сдал командиру «России», это флагман крейсеров Владивостока.

И вот на четвертый день я поспешил еще затемно собрать вещи, а то чую, не переживу этот день, пить я столько не могу. На пролетке доехал до пирса, где был пришвартован миноносец Коршунова. Его отправляли в Порт-Артур в качестве посыльного судна, следом через несколько дней пойдут туда еще несколько боевых кораблей, показать присутствие русского флота. На этом миноносце я хотел добраться до тех мест. Но сначала заглянуть в Японию. Узнать, каков будет ответ от императора. Вы забыли? Я о прошении руки одной из его дочерей.

Углем миноносец загрузили до предела, чтобы не заходить в другие порты и не пополнять запасы. Даже на палубе лежали мешки. Однако у меня были другие планы.

– Вы с нами, товарищ командир? – с радостным удивлением спросил Коршунов. От команды посыпались радостные приветствия.

По моему представлению Коршунова представили к званию капитана первого ранга и двум орденам, но пока тот их не получил, бюрократия велика, он продолжал службу на миноносце.

– Я уже два дня гражданский человек, – улыбнулся я.

– Для нас вы все равно останетесь навсегда нашим командиром. Хотите, чтобы мы вас в Порт-Артур доставили?

– Не совсем. В Японию. Там я куплю вам уголь, чтобы вы добрались до конечного пункта назначения.

– Что ж, выполнимо, – согласно кивнул он.

Мои вещи отнесли в капитанскую каюту. Коршунов уступил свою.

К утру следующего дня мы добрались до Ниигаты, города на побережье Японии, здесь меня высадили. Миноносец, пополнившись углем, ушел, а я прошел таможню и принялся рассматривать деревню. Да, в будущем она будет выглядеть куда солиднее. Помнится, я тут покупал гидросамолет и автотехнику у американских военных. А сейчас здесь пока рыбачья деревушка, не более. Уточнил у местных и узнал, что городок основан меньше десяти лет назад.

Наняв экипаж до Токио, отправился к местной столице. Железной дороги тут не было, путешествовал на пролетке. И это мне еще повезло, ведь большая часть транспорта была реквизирована в пользу армии, так что найти средство передвижения было очень и очень сложно. Однако деньги решают все, заплатил полицейскому, и тот все нашел. Два дня езды до Токио, ночевали с возницей в попутных деревушках и, наконец, оказались на месте. Конец сентября, уже холодно, но я был одет тепло, не возникло проблем, когда подули холодные колючие ветра. Въехав в город, мы добрались до дворца, где шли ремонтные восстановительные работы. Узнав, что японский император с семьей в своей летней резиденции, я направился туда. Меня приняли. Император был окружен советниками, несколькими генералами и адмиралами. Изучали они меня с немалым интересом: я был в форме русского морского офицера со всеми наградами. У меня их три. Анненское оружие – это отдельно. Узнав, сколько мне лет – всего двадцать один, – адмирал Того сильно расстроился и сказал, что был бы не прочь скрестить со мной клинки в бою, но не вышло. Я же ответил, что война нас разбросала по разные стороны и что сожалею о гибели адмирала Девы.

Когда церемония знакомства закончилась, и я спросил, каков будет ответ на мою просьбу, мне ответили, что принцесса, которой я заинтересовался, вот уже неделю как выдана замуж. Думаю, специально торопились, чтобы и мне отказать, и сильно не обидеть.

Император предложил задержаться, и, подумав, я согласился. Три дня я жил во дворце, мы гуляли по осенним паркам, общались, узнавали друг друга, а потом я переехал в особняк адмирала Того в Токио, уговорил, черт речистый, с ним мы общались больше недели, пока отпуск у того не закончился и он не отбыл по делам службы. Но перед прощанием Того сделал мне шикарный подарок, намекнув, что император тоже приложил руку к выбору дара, мол, они японцы ценят сильных и умелых воинов, даже если это враги.

Подарили мне императорскую яхту. А ведь я говорил, что планирую купить себе судно, возможно, джонку. Пожелание было услышано, и я в итоге получил в подарок то, что планировал купить. Это была джонка. Нет, не та, что мои матросы на абордаж брали, другая. На вид обычная джонка, но отделка и оснащение настолько хороши, что сразу видно, – использовалась она непростыми людьми. Император использовал ее для морской рыбалки, потом купил себе катер, а джонку подарили мне. Она небольшая, водоизмещением тонн сто, с двумя мачтами. Две каюты, крохотный камбуз, небольшой обеденный зал, кладовая. А вот трюма нет. В шкафах пусто, но рыболовные принадлежности были на месте.

Я получил бумагу на владение судном и вскоре покинул Токийский залив. Война недавно закончилась, так что мало ли какой ретивый гражданин, узнав, кто я, нападет. Ото всех не отобьешься. Перед отплытием я приобрел утварь и припасов. Видимо раньше утварь на яхте была с вензелями японского императорского дома, поэтому ее не оставили. Постельное и все остальное было на месте, все постирано и сложено на полках. Ничего, посуду купил, утварь для готовки тоже. С припасами сложнее: в Японии стоял голод, однако мешок риса, полмешка бобов и корзину вяленой рыбы удалось купить. Соли и специй не забыл, взял и пару готовых соусов. Запасы пресной воды пополнил до предела и покинул порт. На флагштоке я поднял русский флаг. Я же планировал купить судно, и он оказался нужен.

За пару дней обойдя Японию – у Сасебо еще шли подъемные работы, – я вошел в воды Желтого моря и, двигаясь вдоль корейского побережья, направился к Порт-Артуру. Только один раз посетил деревушку, купил двух куриц и муку. Рыбы на ходу наловил сам, не без удовольствия, и так за шесть дней добрался до Порт-Артура. Одной курицы уже нет, на суп ушла, другая в клетке кудахчет. Оказалось, она несет яйца, и теперь я с яичницей. Отлично!

Я просто отдыхал душой во время плавания, и ничто мне в этом не мешало. Правда, постоянно видел дымы на горизонте. Движение тут в последние дни просто бешеное. Гражданские суда, боевые корабли, наши и японские. Видел свой бывший броненосец, он в сопровождении «Авроры» шел к Порт-Артуру. Наверное, фарватер уже расчистили, а сейчас минные поля убирают. Подойдя ближе, увидел, как у затопленных нами трофейных судов идут работы по подъему. Работала инженерная служба Тихоокеанской эскадры. Корабли поднимали, откачивали воду и отправляли в порт на буксире. Топили их знающие люди – котлы гасили, давали остыть и отправляли на дно. Повреждений корпуса нет, подняли тросами, откачали воду, и все, дальше работа инженеров. Те два судна, которые по моему приказу выбросили на берег и использовали как причал, уже сняли с мели. Дно песчаное, повреждения небольшие. Тут почти с десяток грузовых и транспортных судов затоплено. Зачем бросать, ведь многие современные, недавней постройки.

Итак, утром, проплывая мимо и с интересом за всем наблюдая, я по отмеченному вешками фарватеру прошел на внутренний рейд. Тут, наконец, ко мне устремился паровой катер, а то я уже подумал, что они тут совсем ворон не ловят. Когда катер подошел, офицер и двое матросов на палубе заулыбались. Узнали. Корреспонденты сошли еще во Владивостоке, все материалы уже отправлены в столицу и в местные газеты, так что мое фото в печати часто мелькало. После швартовки офицер быстро посмотрел документы, сам он из Владивостока прибыл недавно. У меня к нему был вопрос:

– Генерал Кондратенко в городе?

– Насколько я слышал, да. Только я не уверен, они ведь армейцы, а мы морские души. Его высокопревосходительство, комендант города и командующий обороной занимается восстановлением.

– Понятно. Вы не могли бы отправить посыльного к нему? С просьбой, если его не затруднит, посетить борт моей яхты сегодня вечером на ужин. Судно будет стоять вон там, у берега.

– Обязательно передам, ваше превосходительство.

– Я в отставке.

На это лейтенант ничего не ответил. Они отошли, а я направился дальше в глубь рейда. Рассмотрел немало грузовых и боевых судов, последних было ровным счетом девять, два из которых броненосцы. У доков велись какие-то работы, они сильно повреждены артиллерийским огнем, видимо, восстанавливают. Ну и, проигнорировав стоянку корейских джонок, я подошел ближе к песчаному пляжу, где и встал на якорь. На яхте имелась шлюпка. Она висела на талях у кормы, совсем небольшая, на троих, не более. Спустил ее на воду, оснастил веслами, привязал у борта, потом спустил веревочный трап с деревянными плашками в качестве ступеней. Борт у джонки высокий, все же это океанская мореходная яхта, не каботажная.

Время было три часа дня, так что, переодевшись в домашнюю одежду из матросской робы, я стал колдовать на камбузе. Рыбу я уже отловил, вон, в бочонке трепыхается. Достал ее, разделал и приготовил несколько блюд. Генерал действительно прибыл, причем не один, а с Бакулиным. Ничего, я тут на пятерых наготовил, не знал точно, сколько придет гостей, так что пригласил всех в обеденную залу. Светильники уже включены – снаружи быстро темнело, и после того как мы поужинали, генералы остались довольны, хотя и были удивлены, что я один путешествую. Оказалось, мое бегство из Владивостока для всех стало большим сюрпризом. Искали даже жандармы. Слухи об этом дошли даже до Порт-Артура. Все выяснилось, когда в порт вошел миноносец Коршунова.

– …Да не получилось, – пожал я плечами, описывая ситуацию. – Принцессу уже замуж выдали. Поторопились, только чтобы мне не отдавать. Вот, эту яхту мне подарили император Японии и адмирал Того. Совместный подарок. Яхта от императора, оснащение от адмирала. Он мне еще три охотничьих ружья подарил. Одно для охоты на слона. Как видите, причины покинуть Владивосток у меня были. Не получилось с принцессой, хоть яхту получил. Сейчас думаю дальше к экватору спуститься, все же путешествовать отправляюсь, как и мечтал. Только одно не понял: почему меня искали? Я в отставке, гражданский теперь, с чего такой ажиотаж?

Тут я зевнул и прикрыл рот салфеткой, что-то в сон стало бросать, это явно от обильного ужина. Не люблю наедаться перед сном. Но генералы с таким аппетитом приступили к приему пищи, что и меня заразили.

– Пришла телеграмма от секретариата его императорского величества с официальным приглашением на ваше имя, прибыть в столицу для награждения за ваш рейд и захват японских боевых кораблей, – пояснил Кондратенко.

Бакулин, что дымил трубкой, согласно кивнул, вставив свое слово:

– На мое имя от его императорского высочества тоже приходила телеграмма. Бригада, которую я сформировал из пленных и своих гвардейцев, с боями прошла больше трехсот верст и деблокировала осаду Порт-Артура. За это приказом его императорского величества меня повысили в чине и назначили командовать первой стрелковой порт-артуровской лейб-гвардии его величества бригадой.

– Хорошая новость. Какие еще есть?

– Японцы покидают Квантунский полуостров, согласно подписанному перемирию, но в Корее они остаются. Закончился обмен пленными, идет восстановление всего разрушенного. Порт Дальний очищается от битых японских судов. Там повоевала Тихоокеанская эскадра, когда прорывалась во Владивосток. Японцы пытались вернуть свои корабли, но им напомнили о призовом праве.

– Почему император согласился? Мы могли дожать и принудить к капитуляции, а не к какому-то перемирию с окончанием войны.

– Говорят, англичане замешаны, как-то смогли надавить, и вот так война закончилась, – ответил Кондратенко.

– Понятно.

– Между прочим, две недели назад на выходе из порта Вэйхайвэй подорвался на двух минах и стремительно затонул со всей командой английский броненосец «Центурион». Вы об этом ничего не знаете?

Судя по тону, это не вопрос, скорее уверенность в ответе. Он знал, кто тут замешан.

– А нечего мой вспомогательный крейсер обстреливать.

Оба генерала синхронно одобрительно хмыкнули, но больше к этой теме не возвращались, они тоже сильно не любили островитян. Вернулись к теме моих поисков. Пришлось их притормозить.

– Я не планирую отправляться в Россию. У меня другие планы, от которых я не хочу отказываться.

– Его императорское величество редко отправляет личные просьбы прибыть на награждение. Обычно это делает императорский секретариат, от таких просьб не отказываются, – сказал Бакулин. – Я при дворе служу уже довольно много времени и разбираюсь в этом. Тебе нужно ехать.

– Мы можем вместе отправиться, – предложил Кондратенко. – Я также получил личное приглашение его императорского величества. Прибыть нужно тридцатого октября, я отправляюсь через два дня. Как раз закончат ремонт и восстановление железнодорожных путей и заработает дорога на Харбин.

– Уф. Я подумаю, время все же есть.

– Телеграфная связь восстановлена, я могу отправить телеграмму в столицу, – предложил Кондратенко.

– Мое судно. Как с ним быть? – чувствуя, что поддаюсь на уговоры, все же спросил я.

– Эта проблема решаема. Можно вытащить на берег, как и другие джонки, и поставить охрану. Пока мы будет отсутствовать, тут ничего не пропадет.

– Хорошо. Едем.

Генералы, довольные, отбыли, их ждала шлюпка, а я, прогуливаясь по корме, размышлял. Все тянут меня и тянут в эту столицу, может, действительно от российского гражданства отказаться? Давно подумываю. Ладно, черт с ними, скатаюсь, и больше в Россию ни ногой.

А ночью на меня напали, когда я уже лег спать. Перед сном в темноте немного потренировался с двумя японскими мечами, подаренными Того. Час на это убил и лег спать. Не успел заснуть, как услышал шум на палубе. Как будто шаги босыми ногами. Оружие приготовил, покинул свою каюту и, крадучись, только подошел к лестнице наверх, как люк открылся, и я сразу выстрелил в силуэт. Тот исчез, люк закрыли и забарабанили, как будто забивая гвозди. Я рванул к окнам на корме и увидел отсветы пожара сверху. Открыл окно, вижу, отплывает лодка, я по ней выпустил весь барабан из «смит-вессона». А тут пожар – похоже, облили чем-то, мачты занялись. Подогнав свою шлюпку, стал грузить в нее вещи, искал, пробираясь почти вслепую, и выносил, кашляя от дыма, глаза слезились. Двинулся к берегу, в шлюпке места не было, плыл рядом с ней в холодной осенней воде, толкая.

Яхта сгорела. Прибывший патруль осмотрел убитых в лодке, все выстрелы настигли цель, из четырех трое убиты и один тяжело ранен. Оказались не японцы, корейцы. Раненого допросили, тот молчать не стал: им заплатили убить меня. Заплатил европеец, англичанин. Больше раненый ничего не сказал, умер. Меня отвезли к Кондратьеву. Город полуразрушен, гостиницы постояльцев не принимают, поэтому меня приютил у себя Кондратенко в каюте одного из грузопассажирских судов, что стояли на якоре неподалеку от берега. Так многие офицеры поступали, больше селиться было негде.

Колеса постукивали по стыкам рельсов, действуя усыпляюще. А мы с Кондратенко сидели и играли в шахматы, передвигая фигурки. В пути мы уже две недели, скоро столица. За время пути все темы были обговорены, все обсудили, общаться было не о чем, лишь редкие газеты, что удавалось купить на вокзалах, вносили легкое разнообразие, но не более. Нападение на меня мы тоже обсудили. Я меньше суток пробыл в порту, но слухи о моем появлении разнеслись по городу быстрее огня, к вечеру уже все знали. Так что подготовиться и попробовать меня ликвидировать, корейцы, ожидавшие меня в Порт-Артуре, вполне успели. Кто заказчик, вопрос спорный, хотя я думаю, что несостоявшийся убийца не лгал, так что пришлось спустить это дело на тормозах. Заявление в полицию я написал, пусть расследуют.

По прибытии в столицу я поселился в гостинице, а генерал в доме сослуживца – сам он был из Москвы. Через три дня состоялся тот самый бал и процедура награждения. Не знаю, почему, но я получил чин контр-адмирала, хотя находился в отставке, о чем не преминул напомнить. Ну и четыре ордена. Военные «Святого Георгия» четвертой и третьей степени, «Святого князя Владимира» первой степени, которым награждались только высшие чины. Я им теперь соответствовал. Ну и орден «Святого Андрея Первозванного» – высшая награда в Российской империи.

Бал мне не понравился – тут были Алексеевы, родственники бывшего хозяина этого тела. Император мне точно за что-то мстит. Генерал Кондратенко тоже прошел процедуру награждения, он был в форме, а я во фраке, хотя меня тоже пытались заставить надеть мундир. Кондратенко я пояснил, что родители в свое время от меня отказались, а их с завидным постоянством приглашают туда, где нахожусь я, и это мне сильно не нравится. Один раз случайность, второй раз уже закономерность, и это последний бал, который я согласился посетить. Император своего добился: больше я к столице на пушечный выстрел не подойду.

Алексеевы имели характер непробиваемых носорогов, преследуя меня, так что я и половину срока не пробыл и просто ушел. Точнее, пытался уйти. Перехвативший меня офицер-гвардеец пригласил пройти в кабинет императора.

Император в кабинете был один. Пригласил присесть на диван, сам сел напротив и поинтересовался:

– Вам не понравился тожественный вечер? Представители прессы действительно изрядно настойчивы.

– Это все фон. Вы прекрасно знаете, почему я ушел. Причина – присутствие Алексеевых.

– Ваших родителей? А они тут при чем?

– Когда я летом посетил поместье, отец проклял меня, сообщив, что я больше ему не сын. А тут я с постоянной периодичностью вижу их, за что вам спасибо не скажу. Этих крайне неприятных мне людей, особенно главу семьи, видеть я не желаю, а приходится. Почему вы их приглашаете, я не знаю, но посещать более балы во дворце я не желаю. Потому что уверен, что снова встречу эту бывшую мне родню.

– Хм, прошу прощения, я этого не знал. Отправкой приглашений занимается секретариат, а так как они родители, им, естественно, отправляют приглашение.

– Сейчас это уже неважно, я дал слово дворянина, что больше не посещу столицу, так что Алексеевых я больше не увижу, что меня радует. Крайне неприятные люди. Раньше я этого не замечал.

– Вы еще планируете заняться поиском сокровищ с утонувших судов?

– Да. В ближайшие дни я покину столицу, к счастью, уже навсегда, и займусь этим.

– Хм, еще раз извините за то, что поставил вас в такое неудобное положение, адмирал.

– Я гражданский, ваше императорское величество. Тем более извиняться не стоит, я не считаю вас виноватым.

– Благодарю. Насчет подводных изысканий: как вы смотрите на то, чтобы я финансово поучаствовал в этом деле? Находки предлагаю разделить поровну.

– Извините, ваше императорское величество, но я достаточно обеспечен, чтобы оснастить полсотни таких экспедиций, поэтому в финансировании не нуждаюсь. Я всегда предпочитаю действовать сам. Так победа слаще.

– Что ж, могу пожелать вам только удачи. Вас проводят.

Предположу, что Николая я интересовал только как искатель сокровищ, чтобы получить с этого доход, причем без налогов. Раз я так удачно действовал в Русско-японской войне, а на мое везение обращали внимание многие, может и тут повезет, раз я дитя фортуны? Так что мысли Николая я вполне понял. Нет уж, все сам. Нахлебников мне не нужно.

Покинув дворец, я добрался до гостиницы, где узнал, что мной интересовались. Пятеро. Трое журналистов, двое из них иностранные, чей-то адвокат – он оставил свою визитку – и Алексеев, отец Александра. Письмо просил мне передать. Я его читать не стал, выкинул в мусорное ведро – мне эта семья действительно не нравилась. На крыльце дома поместья просто легкая антипатия появилась, а за две встречи на балах она перешла в острую форму.

Утром я отправился на железнодорожный вокзал, у меня был приобретен билет до Одессы. И вот колеса стучат, и я качу к лету. Тут в столице уже встал лед, город морем не покинешь, значит, Черное море – вот что мне нужно.

Изнанка миров. Неизвестное время

Снова очутившись в неизвестности, я устало вздохнул и спросил:

– И что в этот раз? Я помню, как отъехал от Питера и лег спать поздно вечером, а очнулся уже тут. Погиб?

– Как ни странно, именно так. Банальное отравление во время ужина, – прозвучал сочный баритон Исследователя. – Тебя отравили умышленно. Работа английской разведки. Заказчики – английские банкиры, которые потеряли немалые деньги в истории противостояния России и Японии. Яд был в буженине, что ты вместе с корзиной припасов получил в ресторане гостиницы. Ими был куплен слуга.

– Уроды… Отомщу! Ладно, это жизнь, тем более что я действительно изрядно влез в политику. Только скажи мне, почему я не в хранилище душ, а снова по телам путешествую? Мы же вроде договорились!

– Мы не договаривались. Ты сказал, что желаешь, а я тебя внимательно выслушал. А причина, по которой я тебя отправил в тело этого офицера, обыкновенная. Скука. Ты даже не представляешь, как оживляешь наш кантон своими приключениями! Мы все смотрим, что ты творишь. Мы впечатлены.

– Везение – ваших рук дело?

– О нет, это теперь твои умения. Ты же просил дать какие-то сверхспособности, вот и получил. В опасных ситуациях везение приходит тебе на помощь.

– А как же случай с ядом? Разве тут не должно было повезти?

– Тут ты сам виноват: нужно было смотреть на знаки. Пес, что бежал за пролеткой, выпрашивал вкусность – отдал бы буженину, остался бы цел. Или, когда воришка на вокзале схватил корзину, ты перехватил его. А когда проходил в вагон, корзину выбил из рук спешащий мужчина, но ты успел перехватить, и ничего не вывалилось.

– Ничего себе знаки! – возмутился я. – Да со мной такое каждый день по десятку раз происходит, так что, я на все внимание обращать должен?

– Знаки тоже нужно уметь видеть. К сожалению, ты такой способности напрочь лишен, это больше подвластно женщинам. Они иногда в пустяках такие знаки находят, что… – Исследователь замолчал, видимо, вспомнил что-то из своей жизни. – Кстати, тело контр-адмирала Алексеева вернули в столицу и торжественно со всеми почестями похоронили. С тех пор кадеты морского училища ухаживают за могилой. Все твое имущество и остатки клада ушло Алексеевым.

– Да мне как-то уже все равно. Дело прошлое. Я так понимаю, хранилища душ мне не видать?

– Правильно понимаешь. Тут интересное для тебя тело подобрали, будет интересно увидеть, как ты действовать начнешь.

– Я тебе еще бандеровцев припомню. А что за тело? Женское?

Исследователь явно поперхнулся, но все же ответил:

– Нет. Мужскую душу в женское тело не переместишь, как и женскую в мужское. Я проводил исследования, полторы тысячи лет неудач, так что поверь, это невозможно. Не приживаются души в телах противоположного пола.

– Плохо пробовал… Ладно, что мне нужно делать?

– А просто живи, и события вокруг тебя сами закрутятся. С тобой это постоянно происходит.

– А?..

* * *

Договорить я не успел, меня понесло, и я уже привычно очнулся в новом теле. Интересно! Снова детское? Мне, конечно, это нравится, после старческого в детское попасть – это как доза для наркомана, но ведь и это надоедает! Глухо закашлявшись, я открыл глаза и увидел хмурое небо с низкими тучами, готовыми вот-вот разразиться дождем. Чье это тело и где я оказался, пока не знаю, но скоро должен выяснить, когда память прежнего тела восстановится. Одно могу сказать точно: я или во Вьетнаме, или на территории Кореи. В других местах Исследователь работать не может, не его подконтрольные земли. Если только не попросит других… хм, богов. Если так, то где я нахожусь, даже угадать не смогу, подожду, когда память прошлого владельца тела вернется. А все же в богов я не верю, воспитание такое, не может такого быть, чтобы они существовали. Я не могу пока точно разобраться, что происходит, вот и плыву по течению и проживаю разные жизни. Но статистика набирается, и чем дальше, тем больше я понимаю, что был прав. Не знаю, кто это. Моя версия – инопланетяне, но точно не божественные существа. Надеюсь, позже я это выясню.

Пошевелив руками и ногами – работают, – я сел, осматриваясь. Хм, я лежал на крыше товарного вагона, то-то так жестко. Часть поезда стояла под открытым небом, а часть в ангаре, где у входа виднелись отблески какой-то конструкции.

– Эй, парень, ты что там делаешь? – услышал я возглас, в котором было изумление. Спрашивали на плохом китайском языке.

– А? – повернулся я к источнику звука.

Там стоял парнишка, по виду типичный латинос, но в американской форме песчаного цвета, такую начали выпускать в восьмидесятых. Открытая кобура с «Береттой» на боку, я ее по рукоятке узнал, рация там же, в чехле, красный берет на голове и шеврон с «оком» на рукаве, как на американских долларах. Знак масонов. Что-то все знакомое.

– Где я?

– Парень, ты что, Врата прошел? Они же грузовые, живым через них нельзя, это верная смерть.

– Ворота? – уже с интересом поинтересовался я.

Неужели попал в выдуманное произведение? Ну, Исследователь… «Невозмо-о-ожно, это все ска-а-зки…» Врун! А парнишка, на вид ему лет двадцать, достав рацию, экспрессивно заговорил с начальством, сообщая обо мне.

– Сиди там, сейчас медики приедут, снимут и осмотрят тебя. Сказали не двигаться.

– Где я?

– Тебе все объяснят, я не уполномочен.

Вскоре подкатил белый ленд-ровер с такой же символикой, как на шевроне у парня. Машину покинули двое, негр в белом халате и девушка-кореянка в форме, с пистолетом и с точно таким же шевроном. В общем, они меня втроем сняли, но я успел осмотреть себя и свои карманы. На мне были грязные рваные джинсы, кроссовки, тоже дырявые, некогда белая футболка, потасканная куртка. В карманах была разная хрень, не стоившая ничего. Похоже, парнишка, в тело которого я попал, из бродяжек. Лет четырнадцать ему на вид, может пятнадцать. Хм, а зубы все целые, но все равно у стоматолога стоит провериться. Кариес дело быстрое.

Это точно другой мир, и тут властвует американский Орден. Врачи меня осмотрели, потом отмыли в душевой – судя по замечаниям, тело было грязное и пахло, но я не чувствовал, видимо, привык. Потом обрили налысо. Насчет последнего не возражаю, грива грязных спутанных волос мне самому не нравилась. Могла и живность завестись. Была возможность, и во время бритья я изучил себя в зеркало. Там отражался худенький (ребра так и торчали) паренек со смазливой мордашкой – думаю, метис, носитель корейской и европейских кровей. У меня взяли анализы, даже рентгеном зачем-то облучили, сделали несколько уколов – сказали, прививки от местных болезней – и еще какую-то розовую чуть сладкую гадость дали выпить. У стоматолога был, это тот негр, он тут по всем специальностям. Тот осмотрел, немного поработал машинкой, стачивая кариес, и сказал, что в остальном все в порядке. Ну и опросили – для этого пришел лейтенант, на форме были знаки различия, что используются в армии США. Сам офицер тоже был из азиатов, вроде филиппинец. Я бы им доверять не стал, но этот здесь служит.

– Лейтенант Ким. Я представитель Ордена. Это организация, что в местных землях всем руководит. Скажи, как тебя зовут, откуда ты и как оказался на поезде?

– Зовут Ли Ван. Я из Пхеньяна. Бежал, долго скитался, бродяжничал. Помню, забрался в какие-то склады, залез на вагон и уснул, очнулся уже тут.

– Что ж, поздравляю с прибытием на базу «Азия». Давай я объясню, что случилось. Лет двадцать назад ученые на Земле случайно создали портал на другую планету. Она похожа на нашу, здесь можно дышать, пить местную воду, есть животных. Не всех, но многих. Тогда группы некоторых людей вложили деньги в программу переселения, и в разных странах заработали Врата. Ты сюда переместился из Врат, что находятся в Южной Корее. Тысячи людей устремились сюда. Это не афишировалось, но те, кому нужно, знали. На данный момент на этой планете, названной Новый Эдем, проживает шесть с половиной миллионов человек из разных стран. Созданы анклавы, образовались государства, были проложены дороги. В основном тут вездеходная техника. Железная дорога пока только между базами и к Порто-Франко. Это один из крупнейших городов на Эдеме, да и самый старейший. Там проживают люди множества национальностей, город считается нейтральной территорией. Вот так проходит заселение. Ворота действуют только в одну сторону, обратно вернуться на Землю невозможно, проходит лишь сигнал, с помощью которого мы общаемся с той стороной. Делаем заказы. Сюда есть пассажирские Врата и есть грузовые. Через последние ты и прошел. Чудом, но остался жив. Врачи пока не ставят диагноза, но, похоже, ты совершенно здоров. Правила Ордена для всех переселенцев одни: на базе ты можешь находиться трое суток, после этого обязан покинуть территорию. Можешь отправиться на поезде или с кем-то на машине, договорившись. Билет стоит двадцать пять экю. Экю – денежная единица на территории Нового Эдема, равна трем с половиной долларам. Тебе, как новопоселенцу и беженцу, положена единоразовая помощь, тысяча экю подъемных. Советую приобрести оружие, на дорогах опасно – тут не только хищники, но и дорожные бандиты. Перестрелки с ними у переселенцев не редкость. Если убил бандита, за него от Ордена полагается премия в тысячу экю. Патрули Ордена стараются их обезвредить и уничтожить, но получается не всегда. Оружие можешь купить тут, в Арсенале. Хм, также стоит посетить магазин одежды, он на центральной площади, рядом с Арсеналом. Тебе повезло появиться тут с первыми грузовыми поставками после сезона дождей, до первых переселенцев еще неделю ждать, дороги скоро просохнут и пойдут первые конвои в сторону анклавов и дальних городов. Часы обязательно купи, сутки тут почти тридцать часов длятся, часы будут адаптированы под местное время… А ты молодец, внимательно слушаешь. Хочу добавить, что по законам, введенным Орденом, с шестнадцати лет, земных лет, не местных, человек считается совершеннолетним. Итак, вопрос, сколько тебе лет, Ван?

– Шестнадцать.

– Это правильный ответ. Да и мне возиться и искать тебе приемную семью не хочется. Сейчас тебе одежду вернут, ее уже постирали, и пройдем со мной в офис. Ты себя как чувствуешь после прививок? Бывает, температура поднимается, в глазах двоится.

– Нормально.

– Отлично. В офисе сделаем тебе удостоверение личности, оно с кредитку размером, с фотографией. Это удостоверение и одновременно кредитная карта, на нее мы и положим тысячу экю. Ты сможешь снять деньги в любом банке Ордена. В случае утраты там же восстановить. Это платная процедура. Кстати, ночевать ты будешь в гостинице, тебе выдадут три купона на трое суток, а еще девять купонов на прием пищи. Нужно будет только посещать медиков, чтобы они отслеживали твое состояние. А теперь идем.

Я быстро оделся, и мы покинули медблок, выйдя на улицу. Тут было прохладно и очень влажно, прямо чувствовался переизбыток влаги в воздухе – видимо, действительно только закончились дожди. Получается, у меня немало времени на адаптацию. Если выживу. Мир тут не подарок. Если бандиты не убьют, то местная живность схарчит. Шагая рядом с лейтенантом, я спросил:

– Скажите, Ким, а я могу стребовать с руководства Ордена компенсацию? Я сюда не собирался, и вообще планы были другие.

– Попытаться, конечно, можешь, но точно не дадут. Причины, по которым ты оказался тут, произошли целиком и полностью по твоей вине. Нужно смотреть, где спать устраиваешься.

– Логично, – скривился я. – Только я все равно попытаюсь.

– Твое дело, – пожал тот плечами.

Так и сделал. Мне дали заявление, я написал претензии, и их завизировали. Ответ обещали дать через сутки. Заявление факсом отправили на центральную базу переселенцев к начальству. Меня сфотографировали, ничего получилось, несмотря на то, что обритый. Тут выдавали бесплатные памятки переселенца, я взял на корейском, хотя были на разных языках, включая английский, а вот на русском не было. Дискриминация. Купоны на питание и на номер в гостинице я получил. На удостоверение тут же в офисе положили тысячу экю, ко мне развернули экран монитора, чтобы я видел баланс. В банк не ходили, обменивать нечего, золота тоже нет, так что туда мне дорога открыта, если вдруг надумаю наличку снять. А я хотел, но чуть позже. Моя первая покупка – это обычные дешевые электронные часы с пластиковым браслетом, на которых было местное время. Двадцать экю. Крохоборы! Купил, куда деваться? Лейтенант все также сопровождал меня, но сразу предупредил, что это только сегодня, следующие два дня, если я надумаю до конца тут находиться, придется самому все делать, я взрослый, совершеннолетний и теперь за свои поступки отвечаю сам.

– Первым делом в Арсенал, – сказал Ким, когда мы покинули банк, где я снял сто экю разным номиналом. Деньги выглядели как пластиковые карты, очень похожи. – Нужно купить оружие. Это обязательно, Орден рекомендует это делать. Оружие – это способ продлить свою жизнь или защитить ее.

Мы прошли к дальним зданиям, тут была площадь и большой ангар, видимо, Арсенал, и магазинчики. Тут и одежду можно будет купить. Интересно, когда мне сумку для переноски оружия будут предлагать, до или после? Скорее всего, после, когда деться уже некуда будет. И Ким об этом не говорит. В Арсенале было прохладно, по обонянию сразу ударил запах консервационной смазки, оружейного масла, старого металла и кожи от подсумков. В общем, приятный аромат для людей войны, вроде меня. Старшим тут был пожилой японец, который лишь кивнул на стойки, мол, выбирайте. Чего тут только не было… Да и не было ничего, старье со времен Великой Отечественной войны, с корейской и с вьетнамской. Ничего современного. Автоматов Калашникова я не увидел, только клоны. «М-16» мне даром не надо, поэтому обходил и осматривал то оружие, что было выставлено, даже без особого учета, в некоторых местах оно лежало вязанками. Я случайно приметил стойку с несколькими «СВТ», но заинтересовала меня только одна, с оптическим прицелом «ПСО-1».

Ким пытался казаться профессионалом, давал советы, предлагал разные варианты. Сказал, что обязательно нужно дополнительное оружие, пистолет или револьвер. Но я выбрал уже. Снайперская винтовка оказалась ухоженной, не новой, пострелявшей, но ствол не освинцован – было видно, что ее приводил в порядок профессионал. Я быстро сделал неполную разборку: ну, все верно, механизмы тоже в идеальном состоянии. Винтовку я беру. Ким возражать не стал. Для местного зверья пуля, которую выпускает это оружие, вполне неплоха. Пистолет тоже выбрал, пострелявший, но ухоженный «Кольт 1911». К винтовке мне местный работник выдал три кожаных подсумка и четыре магазина, а также штык-нож, но только когда я напомнил о нем. К пистолету старую кожаную кобуру, три магазина и подсумки для них. Патронов взял двести пятьдесят к винтовке и сотню к пистолету. Сумку только сейчас предложили, сообщив, для чего та нужна, за двадцать экю. Грабители. А так оружие мне встало в четыреста тридцать пять экю, вместе с патронами, но без оплаты сумки. Поставили пломбу, и мы покинули Арсенал. Гранат я там что-то не заметил – может, в ящиках? А вот крупнокалиберные пулеметы были, но их продавали только по специальному разрешению, я уточнял у Кима.

Из Арсенала мы пошли в магазин, где торговали всем, что необходимо для выживания на этой планете, в том числе и одеждой с обувью. Надеюсь, мой размер будет. Это действительно был магазин на все случаи жизни, местный гипермаркет.

Положив оружейную сумку у входа, тут был столик для вещей, я первым делом направился в отдел с обувью. Без нее никак, в этих края важно для жизни иметь походную надежную обувь. Там подобрал просто восхитительные ботинки. Похожи на туристские, легкие, удобные, на каучуковой подошве, перфорированные, чтобы кожа стопы дышала и ноги не потели. Дополнительно к ним продавались кожаные краги, скрывавшие ноги от щиколоток до коленей – защита от укусов змей. Очень даже удачное предложение – продавец, пожилой китаец, явно знал, что нужно покупателям. Ботинки были чуть большие, на полразмера, но я ведь расту, так что думаю, на этот сезон мне их хватит, а там дальше видно будет. Брать обувь впритык точно не стоит, не хватало, чтобы те стали малы где-то в пути и дальше пришлось идти босиком. К слову, покидать базу я планировал пешком, изучая местный мир, а не на поезде, как, видимо, рассчитывал Ким. Пусть пешком – машину я еще добуду, – но я изучу этот мир. Исследователь явно знал, куда меня отправить.

Потом я взял камуфляжный костюм, тоже легкий, летний, раскраска под саванну. Того же цвета панаму – похоже, та шла в комплекте с костюмом. Примерил, мой размер. Одежда отправилась на прилавок к ботинкам. Нашел рюкзак, расцветка тоже саванна, подобрал сорокалитровый, для меня слегка великоват, но я решил оставить. Все равно меньших размеров нет. Купил нижнее белье, три комплекта маек и трусов, все из хлопка, дышащее. В местной жаре это актуально. Полотенце, десять пар носков. Купил мыло и губку. Приметив скатку туристической пенки, приобрел, чтобы спать на земле, а еще тонкий тюк тента. Тут скорее не от дождя – Ким сказал, что неделю назад дожди закончились, солнца ждут, когда оно все просушит, – но вот от местного светила защита на стоянках нужна. Тент тонкий, но размером четыре на пять метров; к нему тонкие бечевки взял для растяжек. Потом разгрузки осмотрел, они стопками лежали, отобрал то, что нужно: магазины от винтовки войдут, и еще кармашки имеются для всякой всячины. Спросил открытую кобуру к кольту, и продавец вынес из подсобки нейлоновую: держит крепко, не вывалится, и выхватить можно быстро, не то что старая, закрытая. Тоже взял. Узнал насчет медикаментов. Получил небольшую аптечку, пластиковую коробку на застежках с красным крестом, содержимое которой внимательно осмотрел, решив, что подбирал профессионал, все нужное, так что взял. Из посуды обычный на вид советский плоский котелок китайского производства, внутри кружка и ложка. Плоская крышка для второго. Флягу купил и небольшой термос на два литра. Дополнительно взял складной нож и охотничий в ножнах. Приобрел зубную щетку и зубную пасту. Продовольствием тут не торговали, для этого были другие магазины, но имелся ассортимент армейских сухпайков, я взял три американских, свежих, они вроде ничего. Русских не было.

На этом все, продавец подсчитал, и вышло, что я закупил все за двести девять экю. Тут я приметил мачете в ножнах – можно за спиной носить, оно и оружие, и топорик может заменить, отобрал себе по руке. Купил дополнительно складную туристскую лопатку. Теперь сумма возросла до двухсот сорок семи экю, больше всего мачете и нож стоили, ботинки на третьем месте. Сложив покупки после оплаты (тут терминал был, сняли со счета), мы покинули магазин. Ким явно любопытничал – те покупки, что я совершал, наводили на мысль, что у меня были какие-то свои планы, – но вопросов лейтенант не задавал. В преддверии потока переселенцев хозяева магазинчиков и продавцы прибирались. О том, что появился первый переселенец, хоть и случайно, все уже знали – скука тут действительно властвовала, так что на меня смотрели с любопытством. Следующим был магазин электроники. Я долго приценивался, пока не выбрал простенький «Кенвуд», портативную персональную рацию. Стоила она сто десять экю, дальность в степи пять километров, ударопрочный и влагоустойчивый корпус. Особых достоинств больше нет, разве что довольно неплохая батарея, долго заряд держит. К рации я взял адаптированное зарядное устройство – можно зарядить от сети и от прикуривателя машины. Чехол, который можно было носить как на ремне, так и на разгрузке, мне просто подарили. Сказал большое спасибо. Дальше стал выбирать фотоаппарат: я помнил о премии за бандитов, и нужно доказательство их уничтожения, так что тот необходим. Купил недорогой цифровой и карту памяти, при мне тут же сделали несколько фото, все работало. Фотоаппарат стоил уже семьдесят экю, вместе с зарядкой, она сетевая.

В магазинах мне все продали с большой скидкой, для других переселенцев будет гораздо дороже. Это мне Ким пояснил. За долгий срок сезона дождей местные были рады видеть первое новое лицо, да и в мое положение вошли и помогали, как могли. Чуть ли не по себестоимости продавали. Это было приятно. Расплатившись за все, мы отправились в магазин, где можно закупить запас продовольствия. Сделаю это, и в гостиницу – нужно разобрать покупки, вещи переложить в рюкзаке, и почитать стоит памятку переселенца. Надо еще узнать, что там с обедом – судя по часам на руке, время час дня, и есть сильно хотелось. Купоны при мне, пообедаем.

В продуктовом магазине работала пожилая женщина-китаянка. Ким, что зашел первым, увидел, как хозяйка выкладывает в открытый холодильник свежую мясную вырезку, и тут же поинтересовался:

– Что, уважаемый Чанг ездил на охоту? Не рано?

– Грязно, с трудом вернулся, но антилопу добыл. Одну ногу забрали солдаты из Патруля, они, кажется, пикник хотят устроить, вторую – Пак для ресторана, остальное вот разделываем. Муж на заднем дворике рубит.

– Мне отложите пару килограммов, жена будет рада. Я чуть позже зайду.

– Хорошо, – кивнула та и, с интересом осмотрев меня, спросила: – Так это ты тот мальчик, что выжил, пройдя грузовые Врата? Ты знаешь, что это чудо?

– Мне об этом многие говорили, – подтвердил я.

– Что хочешь приобрести? После сезона дождей выбор мал, нормальные свежие поставки от фермеров начнутся недели через две, но купить еще многое можно.

– Спасибо, – поблагодарил я и начал изучать содержимое полок. – Мне тот пакет со шлифованным рисом, даже лучше два, большой пакет с макаронами и тот с вермишелью. Китайская лапша есть? Вот и ее пакет. И вон тот, с крупой. Пакет соли, набор специй, пакет сухарей и три банки тушенки.

Чая не было, раскупили, он тут редкость, не рос на Новом Эдеме, но был кофе, и еще я купил пачку какао, пакет с сушеным молоком и пачку кускового сахара. Пожалуй, все. Китаянка дала пакет, сложив в него покупки, потому что в уже полный рюкзак все это не влезет.

– Скажите, а ваш муж сам на охоту ездит? – поинтересовался я.

– Да. Он опытный охотник, семнадцать лет мы тут живем и три года как устроились на базе. Завтра снова за добычей отправится. Все хотят свежатинки.

– А можно его попросить взять меня? Хочу посмотреть местную живность, посмотреть на работу мастера.

– Чанг! – крикнула старая китаянка куда-то в глубь магазина, и вскоре показался мужчина в кожаном фартуке поверх одежды, слегка забрызганном кровью.

Хозяйка отвлеклась, так как в магазин впорхнули три девушки в форме Ордена и стали выбирать мясо из того, что было на прилавке. Поэтому я пояснил Чангу:

– Я хочу через три дня, когда срок моего пребывания тут выйдет, покинуть базу и пешком изучать саванну, местное зверье.

– Пешком? – изумленно воскликнули не только хозяева, но и Ким. Девушки тоже удивленно меня рассматривали.

– Да. Только я мало знаю и, прокатившись с вами на охоту, хочу изучить местную флору и фауну. Вы не против?

– Приходи завтра в пять утра к магазину, – кивнул тот и ушел.

Мы с Кимом покинули магазин и дошли до трехэтажного здания гостиницы, которую держала семья корейцев. Им же принадлежал и ресторанчик на первом этаже. Я сразу отдал все три купона на проживание женщине за стойкой. За спиной у нее была панель, где висели ключи от номеров – судя по ним, жильцов у них пока нет.

– Купоны на койку в общем номере. Если хотите отдельный номер со своим душем, кондиционером, доплата пять экю в сутки.

– Мне койку.

– Хорошо. На три ночи. В номере шесть коек, имеются тумбочки и шкафчики, запираемые на ключ, где вы можете оставить вещи. Туалет и общая душевая в конце коридора. Прачечная в подвале.

– Хорошо, вот купоны на питание. На завтрак, я так полагаю, опоздал?

– За счет этого купона мы можем собрать вам провизию с собой, когда вы покинете базу. Купоны можете оставить все, я внесу вас в списки постояльцев с питанием.

– Устраивает.

Ким не стал ждать, пока меня оформят и выдадут ключ от номера, сказал, что будет ждать меня в зале ресторанчика – он тоже не обедал. Он ушел, а я поднялся на второй этаж, открыл номер, занял койку у окна, проверил ближайший шкаф – он был узкий, с меня ростом, ключ торчал в замочной скважине, – оставил все вещи внутри и запер. Переодеваться я не стал, оставшись в той рванине, которую носил хозяин прошлого тела: молодцы медики, что постирали или, скорее, санобработку ей провели.

Спустившись, я прошел в зал ресторана и устроился за одним столиком с Кимом. Ресторан был не пустой, здесь сидело около десятка посетителей, половина в форме Ордена. Та же женщина, что стояла за стойкой, приняла заказ, и я взял дежурное блюдо. То есть то, что было готово. В общем, были китайские пельмени, на второе мятая картошка с сосиской и легкий тонизирующий напиток на травах. Салатик легкий с майонезом. Как только принесли – Ким уже отобедал, – я, стараясь не делать это с жадностью, спокойно, но быстро поел. Уф, съел все, насытившись, но вставать было действительно тяжело.

Ким, узнав, что дорогу до местной больницы я запомнил, попрощался и ушел. Перед этим сказал, что будет тут вечером, в восемь часов, это если возникнут какие вопросы. На этом его обязанности гида закончились. Я поднялся наверх, в номер, разделся, достал рюкзак и распотрошил его на койке. Рацию и фотоаппарат сразу поставил на зарядку. Надо будет у бойцов Патруля узнать их волну, по которой помощь можно вызвать. Конечно, дальность в пять километров – это немного, у автомобильных раций от двадцати пяти до тридцати, но хотя бы что-то. Всегда должна быть надежда, что прибудут хорошие парни и спасут. Это я ерничаю, если кто не понял.

Дальше снял одежду, кроссовки выкинул, из них при движении палец выглядывал, а вот джинсы, футболку и куртку свернул в аккуратный тюк и убрал. Для грязной работы еще годятся. Я надел майку и трусы, приготовил камуфляжный костюм, надел его, потом носки и обувь, сверху разгрузку. Нужно посетить стрельбище, там пломбу с оружейной сумки снимут, проверю, постреляю, почищу оружие, магазины снаряжу, уберу их в кармашки разгрузки. Застегнув ремень, проверил, как все сидит. Чехол от рации повесил на разгрузку, чтобы под рукой была, на ремень – кобуру к пистолету, охотничий нож, фляжку (надо будет ее прополоскать и наполнить) и термос. Поправив панамку, остался доволен покупками.

Все сложил аккуратно в рюкзак, припасы теперь вошли все, и, подумав, покинув номер, направился обратно к магазину всякой всячины, где покупал одежду. Рацию из зарядного устройства я забрал и убрал в чехол. Вот нож снял – его не запрещалось носить на территории базы, но и не рекомендовалось. В магазине я еще купил солнцезащитные очки и две пары крепких рабочих перчаток – мало ли чем заняться придется, а руки надо беречь. Ну и купил зажигалку и пачку спичек, а то чем огонь разводить? Чтобы постригать ногти и волосы, приобрел небольшие ножницы и карманное зеркальце.

Потом опять в продовольственный магазин заглянул, купил две пластиковые бутылки с водой, по полтора литра каждая. Запас воды и дополнительные емкости все же нужно иметь. Да и воду я пить планировал кипяченую, сливая остаток в эти бутылки. У продавщицы узнал, какой радиоканал выделили для переселенцев, для вызова помощи. Это был первый. На него настроил рацию.

Возвращаясь с покупками обратно, я размышлял. Память бывшего хозяина этого тела так и не появилась. И, видимо, не появится. Впрочем, я не против, загружать память чужой жизнью мне было не особо интересно. Вернувшись в номер, разложил покупки, достал флягу, термос, котелок и посуду, все хорошенько отмыл. Свежей водой емкости наполнил на кухне, прямо из крана, она оказалась вполне питьевой. Потом сбегал к медикам на осмотр, врач велел зайти еще завтра часа в четыре дня, после этого отпустил. Сильно хотелось спать – не скажу точно, в чем причина, непривычное время суток или действие прививок и лекарства, но я боролся с этим. Нужно привыкнуть к местному времени, и чем быстрее, тем лучше. Завтра на охоту, а для меня это будет учеба, нужно отдохнуть, но сначала стрельбище, затягивать с этим не стоит.

Новый Эдем.

Девять месяцев спустя.

Окрестности базы Ордена, «Латинская Америка»

Выйдя на укатанную дорогу, я осмотрел обе стороны. Дорога была проселочная, избитая колесами, по ней ветерок гонял пыль, но интересовали меня строения вдали, так что, осторожно ступая босыми ногами (джинсы были закатаны до колен, в руках винтовка, хотя в магазине всего два патрона, к кольту вообще один), я уверенным шагом направился к базе Ордена. Судя по карте, тут пребывают переселенцы из Латинской Америки. До сезона дождей осталась неделя, набольшие тучи уже постепенно проявляются на небе, поэтому я собирался эти три месяца, где-то сто двадцать дней, пересидеть среди людей, и выбор мой пал на Порто-Франко. В следующий сезон дождей подберу другой город. Разнообразие в жизни, это неплохо.

Девять месяцев пролетели очень быстро, вроде оглянуться не успел, а позади уже такой срок. Нужно сказать старому Чангу спасибо, что двое суток тренировал меня, давал самые основы. Начинал на охоте, потом весь день провел у него в магазине, и тот делился опытом, рассказывая разные истории, что с ним приключались.

Наш первый выезд на охоту я запомнил надолго. У китайца был пикап, старая «Тойота». Застревали мы постоянно, пропитанная влагой земля пружинила под ногами, если попадалась ямка, то из-под колес взлетали грязные брызги, и машина оседала набок. Теперь мне стало понятно, почему Патруль сидел на базе и носа не высовывал – ждал, когда просохнет все. Спасала лебедка спереди: забивали кол, с упором и потихоньку вытягивали машину. Чанг был опытным охотником, многое мне дал. Когда подошел срок, я собрался и в шесть утра покинул базу. Никто не мешал, ведь я считался совершеннолетним, и в мои дела не лезли.

Знаете, первые три месяца я не жил, скорее выживал, давно убрав «Памятку переселенца» в рюкзак: там была написана чушь, разве что фотографии зверей были правильными. Когда я слился с природой, стало легче. Припасы давно закончились, но я использовал местные ресурсы. Чанг показывал, какие корешки или дикие злаки можно употреблять в пищу. Соли хватило на это время, хотя она и закончилась неделю назад. Я побывал в джунглях, поднимался в горы, где жил два месяца в чудесной долине с водопадом и озером с кристально чистой водой.

Людей я встречал, и довольно часто. Не раз видел самолеты в небе. Люди, встреченные мной, мне не нравились. Поэтому в основном скрываясь, я просто со стороны наблюдал, как мимо проскакивали машины. То, что это бандиты, я был уверен: места глухие, и тайные базы тут устроить легко. По следам одной такой колонны я прошелся (машину хотел угнать) и видел строения, хижины и палатки. Банда была из черных, негры. Увидел рабов, белые. Хотел освободить, но не успел, сработали солдаты Ордена. Банду зачистили, пленных освободили, все ценное забрали. Я потом там только мелочь прибрал. Припасы брошенные, которых мне на два месяца хватило с учетом экономии. С людьми встречаться я не хотел, потому к солдатам и не вышел. Встреча с бандитами лицом к лицу все же произошла, повстречались трое на «багги». Это произошло в районе гор. Встреча была неожиданной для обеих сторон, они вылетели из оврага на большой скорости. Ну и открыли огонь. Победа была за мной, только «багги» встала на прикол, попадание в мотор. Я забрал все ценное, даже пулемет, американский «М-60», и унес волокушей.

Сейчас все оружие и трофеи в той долине, где я жил два месяца, спрятал в одной из пещер в скалах. Я за эти месяцы прошел больше пяти тысяч километров, из них около шестисот сплавлялся по реке на плоту. Было классно. Одежда поистрепалась и была пущена мной на факелы, когда пещеры в горах изучал, ботинки по швам разошлись, так что переоделся в сменную одежду, она еще держалась, сделал подобие лаптей, они вчера окончательно развалились, и вот так добрался до людей. Осталось дойти до базы. А вообще я просто восхитительно прогулялся и ни о чем не жалею.

Рация давно разрядилась, фотоаппарат, впрочем, тоже. Они находились в рюкзаке, который тоже поистрепался, но выглядел еще вполне живым. В общем, подать сообщение охране и обозначиться я не мог, так что, дойдя до перекрестка (а я шел по дороге – тут трава не резала ноги) и повернув, направился к базе. Ее ворота только что покинули две машины, внедорожники на больших шипастых колесах. Похоже, переселенцы – лица слишком бледные для местных. Новички глядели на меня с интересом, даже, проезжая мимо, выворачивали шеи, любопытствовали. Солдат на въезде, когда я подошел и поднял на лоб солнцезащитные очки, с интересом меня осмотрел и спросил:

– Ваш айди?

– Вот.

Достав из кармашка разгрузки свое удостоверение, я протянул его солдату. Тот проверил прибором и кивнул.

– Как долго вы собираетесь задержаться на базе?

– До завтрашнего утра. Нужно купить одежду, патроны. Я в курсе, что могу находиться на базе сутки. Буду искать попутную машину до Порто-Франко. Не найду, поездом воспользуюсь. Кстати, я уничтожил несколько бандитов, троих, при них были айди, чужие, видимо переселенцев. Фотографии сделал. К кому я могу обратиться по этому поводу?

– Офис Патруля, серое здание на площади. Они этим занимаются. И обеспечивают безопасность на базе.

– Да это понятно.

– Оружие нужно убрать, – напомнил тот.

– Ах, да.

Достав, я убрал оружие, солдат его опечатал и сказал:

– Добро пожаловать на базу «Латинская Америка».

– Спасибо.

Пройдя на территорию, я первым делом направился к гостинице. Оплатил на сутки номер с душем, вышло пятнадцать экю. Сразу в душ. Ноги жглись порезами, но терпимо. Отмывшись, оделся и направился в город; рация и фотоаппарат уже стояли на зарядке. Нашел нужные магазины. У бандитов, убитых мной, были наличные деньги, полторы тысячи пластиковыми банкнотами. Они были со мной, как и часть других трофеев. Приступил к покупкам. Купил такой же комплект камуфляжа расцветки саванны, новую панамку – старая порвалась, тут без головного убора сложно выжить. Приобрел нательное белье, носки, обувь, такие же полуботинки, краги брать не стал, без надобности, да и прошлые выкинул. Сразу здесь же переоделся и, оплатив покупки, выкинул старую одежду. В качестве запаса купил зеленый комбинезон, легкие кеды и кепку. Решил обновить разгрузку, приобрел новую и новый рюкзак. Аптечку купил, личные вещи, мои истрепались или закончились, зубную пасту с новой щеткой, полотенце. Скатку туристской пенки, новую – старая случайно сгорела, – тент и летний спальник. Дополнительно купил легкий свитер, непромокаемый плащ для рыбаков, с капюшоном, и резиновые сапоги до колен.

В соседнем продовольственном магазине пополнил припасы, докупил соль и специи. Еще купил какао, могут быть у человека маленькие слабости. Очень люблю. Когда оно до этого у меня закончилось, очень жалел, долго вспоминал. Жаль, но в этом магазине не было сухого молока.

Потом заглянул в магазин электроники и купил то, что в скитаниях и путешествиях очень нужно: складную солнечную зарядную панель. Ноутбук она не зарядит, а вот рацию и фотоаппарат вполне. Тут же приобрел гарнитуру к своей рации, наушники и цифровой плеер. На магазинном компьютере был огромный выбор музыки, я почти час сидел, выбирал и записывал в память плеера (он был крохотный, с большой палец), пока не набил память до конца. Это мне стоило двадцать экю. Уплатил за все и вернулся в номер гостиницы, там спустился поесть, время обеда.

После, забрав фотоаппарат и некоторые вещи, направился к офису Патруля. Нашел быстро. Дежурный сидел за конторкой, кивнул мне, сообщив:

– Да, нам сообщили о вас. Ли Ван, если не ошибаюсь?

– Все точно.

Дальше началась бюрократия: снимки с фотоаппарата, а их с три десятка набралось с разных ракурсов, были перекинуты на служебный компьютер, офицер их внимательно изучил, после чего подтвердил мои правомерные действия. Он проверил по своим базам: судя по всему, погибшие переселенцы покинули базы Ордена и пропали. Лица бандитов видно хорошо, их проверят по архивам, если кто в розыске и за его голову полагается дополнительная премия, то сумма увеличится. А так три тысячи экю уже сегодня должны поступить на мой счет в банке Ордена. По ее размеру и можно будет узнать, есть ли дополнительные бонусы или нет.

После офиса Патруля я прогулялся к местному Арсеналу, купил три сотни патронов к винтовке и сотню к кольту. Патроны не местные, их выпускал Демидовский завод на территории РА. Это русские земли. Надо будет наведаться туда, далеко, но справимся. Думаю, к этому времени машина у меня появится. Осмотрев ящики, нашел наступательные гранаты американского производства, взял четыре и купил еще две оборонительные. Оплатил все, отнес в номер, убрал в рюкзак. Гранаты лучше положить в оружейную сумку, но и так неплохо. Пачки патронов вскрыл и набил все магазины.

Снова покинув гостиницу, дел много, я посетил банк. Деньги от Патруля еще не поступили, поэтому я высыпал в лоток пять необработанных алмазов, попросив оценить.

– Извините, этим занимается другой специалист, – ответила девушка-кассир.

Меня отвели в кабинет, где эксперт быстро оценил камни, предложив их выкупить за сорок три тысячи шестьсот двадцать два экю. Я согласно кивнул, и указанная сумма ушла мне на счет, мне показали баланс на мониторе. Дальше я спросил, могу ли я купить земли. Оказалось, могу, все оформляется тут же, в банке. Меня ответили к соответствующему специалисту, я указал на карте горы в районе моей долины и выход из долины в степи. Все это я хотел выкупить. Специалист проверил по архиву – те территории пока никому не принадлежат, – подсчитал (земли не пахотные, поэтому не слишком дорого), и вышло у меня тридцать девять тысяч шестьсот двенадцать экю. Деньги списали со счета, снова он опустел, остались жалкие четыре тысячи. Мне выдали заламинированные документы на владение со всеми печатями и подписями, тут же координаты моих земель с картой. Похоже, карты снимали с самолета. Не спутниковые снимки. Специалист предложил сразу определить стоимость ежегодного налога на земли, на что я согласился, и узнал, что он составит двести шестьдесят три экю. Оплатить можно наперед в кассе банка. Идея неплохая, и, взяв чек, я прогулялся до кассира и оплатил за десять лет вперед, чтобы не думать. Ну вот, теперь полторы тысячи на счету, чуть меньше – наличными в кармане, и три тысячи стоит ожидать в виде премии.

Прогулялся до лавки – видел там разные кожаные чехлы и сумки, а сейчас купил кожаную папку на молнии, убрал внутрь документы. Вернувшись в гостиницу, отправил папку в рюкзак. Главное дело, ради чего оказался на этой базе, сделано. На машине к моей долине не проехать, пешком сложно, на вертолете можно, – будет где сесть, но не на самолете. Хотя небольшой самолет, вроде «Шторьха», пожалуй, сядет. До гор от базы примерно шестьсот километров, можно доехать на машине, переправы я знаю, дальше пешком. Я подумываю поставить там хижину или домик. На машине привезу сборный домик, перенесу на руках, пусть и придется почти семнадцать километров по горным тропам идти, потом соберу. Ну, или вертолет куплю. Насчет денег я был уверен: проблем с ними не будет, как-нибудь добуду. Нет, причиной тому не алмазы. В тех местах, где я купил землю, алмазов не было, я там все облазил, а эти нашел уже давно, еще когда базу «Азию» покинул. На второй неделе пути наткнулся на скелет, в его рваном подсумке и нашел камни. Больше находок не было. Как погиб тот человек, не знаю, тело зверьем сильно попорчено, но оружие рядом лежало, старая винтовка «М-1». Я ее привел в порядок, она у меня в долине хранится. Патроны к ней прикуплю, только позже. Насчет алмазов банковские служащие у меня спрашивали, я честно ответил, где нашел и где тот мертвец лежал. Может, и не поверили, подумав, что хитрю, потратив все деньги на покупку гор и скал.

Спустившись в зал ресторана, я подошел к хозяину, пожилому мексиканцу, поинтересовался на испанском:

– Я завтра хочу уехать, попутку ищу. Не в курсе кто утром едет в Порто-Франко?

– Все новички уже уехали, ты опоздал немного, к вечеру ожидают партию новых переселенцев. Может быть, там кого-нибудь найдешь. Вечером подходи поужинать, я укажу на нужных людей.

– Спасибо.

Заказав салатик – после стольких месяцев без подобной пищи хочется от души наесться ею, – я перекусил и, забрав оружейную сумку, отправился на стрельбище. Стрелять не стал: свое оружие я знаю от и до. Почистил, купив тут же небольшую бутылочку оружейного масла и ветошь – мои запасы закончились. Закончив с чисткой, оружие убрал в сумку, сюда же сложил гранаты с патронами, местный служащий опечатал сумку, и я вернул ее в номер. Затем переоделся, купил в лавке внизу плавки, шорты и футболку, и прогулялся на пляж. Территория пляжа была огорожена, купаться можно, что я и сделал, хорошенько наплескавшись. Потом лежал на шезлонге, попивая вишневую наливку, местное вино из местных ягод, вкусное, мне нравилось, но пил немного, пьянеть я не хотел. Пока лежал, размышлял. Пообщавшись с хозяином гостиницы, я узнал примерные цены в Порто-Франко на жилье. С теми деньгами, что у меня есть, и в расчете на премию, можно будет снять квартиру или домик. Цена зависела от расположения и размеров, но будет примерно около пятисот экю за месяц. Готовишь сам. Можно номер в гостинице с оплатой еды, тут и до тысячи в месяц может доходить. Пока думаю, что выбрать. Готовить я и сам любил, так что можно снять домик, но и в гостинице жить интересно, общаться и с людьми, давно этого не делал. Одичал совсем. Решено, выбираю гостиницу.

После пляжа сходил в парикмахерскую, а вечером направился в ресторан, заказа блюда мексиканской кухни. Поев, узнал у хозяина, кто едет в Порто-Франко. Ехали почти все, но не все брали пассажиров. В первой группе, это была многочисленная семья на двух машинах, я получил отказ, отправился к другой. Натуральные мексиканцы, большая семья с семью детьми. Старший сын был примерно моих лет. Глава семьи, подумав, поинтересовался:

– Ты давно тут, парень?

– С прошлого сезона дождей. Ходил пешком по местным землям, натуралист и путешественник. Сейчас направляюсь в Порто-Франко, чтобы переждать там сезон дождей.

– Но ведь говорят, что местные земли очень опасные! – удивилась супруга дона Педро, как тот представился.

– Поначалу я тоже так думал, но освоился, обжился. Привык. Самое страшное – это встретить тут бандитов, а с природой можно договориться.

– Ты уже встречался с бандитами? – уточнил дон Педро.

– Да. Убил троих, мне за это премию должны выплатить от Ордена. За каждого по тысяче экю.

– Что ж, парень, я вижу, ты бывалый. А место у нас найдется. Уезжаем завтра в семь утра. В шесть завтрак. Встретимся тут, в зале.

– Хорошо. Советую попробовать местное вино, называется вишневка, вам понравится.

Пообщавшись еще немного с новопоселенцами, я поднялся в номер и вскоре, после душа, уже лежал в своей постели. Уснуть не смог: слишком мягко, я от такого давно отвык, поэтому сбросил одеяло на пол, и стало легче, вскоре провалился в сон.

Утром со всеми вещами я спустился в ресторан. Рация снова заняла свое место на разгрузке, гарнитура в ухе, слышались какие-то далекие переговоры. Сделав заказ, попросил еще сделать бутербродов с собой и бутылку вишневки. Принялся завтракать и ждать семью Альварес. Стол я выбрал большой, так что они присоединились ко мне. Шум стоял за столом изрядный, но ели они аккуратно и быстро. Похоже, крестьяне, знают цену пищи. Я же, получив сверток с сэндвичами, кусок жареной рыбы и бутылку вишневки, все убрал в сумку и стал терпеливо ждать, поглядывая наружу. Там была дождливая хмарь. Не дождь и не туман. Что-то рано начинается. Тут, наконец Альваресы покончили с завтраком, я напомнил им, чтобы сделали заказ в дорогу, и они начали собираться. К счастью, мои опасения, что сборы будут долгими, не подтвердились. Вещи начали выносить на крыльцо, пока отец ходил за машиной на стоянку. Я стоял на крыльце, дышал посвежевшим воздухом. Тучи разошлись, и выглянуло местное светило, осветившее все вокруг. Это было хорошо, мое настроение неуклонно улучшалось.

Тут, тарахтя изношенным мотором, подкатил настоящий сельский фермерский грузовичок. Подобные машины в России называют «головастиками». На вид ему было лет тридцать, низко сидящий, не внедорожный. Только по чудом сохранившейся табличке на радиаторе я понял, что ранее эта машина носила гордое название «Форд». Убита напрочь, но едет. Большая кабина непонятного цвета, вроде коричневая, длинный кузов и низкие бортики. Заднего борта вообще не было.

Мы сложили вещи в кузов, он был забит какими-то мешками и агрегатами, я опознал мини-трактор. Дон Педро с супругой и двумя малыми детьми сели в кабине, другие в кузове на вещах, а я с Роберто, так звали старшего сына, сел на задке, свесив ноги, и машина, весело тарахтя, покатила к воротам. У ворот солдат считал с наших карт информацию и перекусил пломбы на оружейных сумках. Пока я убирал магазины по подсумкам, гранаты в разгрузку, а пистолет в кобуру, с интересом изучал оружие, что было у мексиканцев. Старый немецкий маузер времен войны – судя по виду, тот там и воевал, – был у Роберто. У дона Педро были двустволка и патронташ, который он повесил на грудь. Другого оружия, похоже, не было.

Наблюдая, как я собираюсь, они поинтересовались:

– Почему ты решил ехать с нами? На поезде быстрее.

– С деньгами проблема, надеюсь, что дорожные бандиты встретятся.

– А мы приманка? – задумавшись, выдал глава семьи.

– Можно и так сказать. С таким оружием, что у вас, шансы доехать благополучно крайне малы. Со мной у вас хоть какой-то шанс появился, – сказал я и проверил рацию, подключив гарнитуру, солдат с поста подтвердил, что прием хороший.

Внимательно изучая окрестности, мы катили в сторону Порто-Франко. До него было около трехсот километров, по пути мы проедем еще три базы Ордена. Ловись, рыбка…

Дорога мягко стелилась под колесами, рокотал двигатель под ногами. Насчет возможности застрять на такой машине, а это, на мой взгляд, нетрудно, даже без дождя, колдобин хватало. Дон Педро перед выездом с уверенным видом сказал, что на такой случай у них есть цепи для колес, против грязи самое то. Тучи плыли над головой, но дождя пока не было. У каждого подъема я просил остановиться, бежал наверх, осматривал окрестности, подзывал машину, и мы дальше продолжали движение. Альваресы подобную тактику считали нормальной, раз я так делаю, а я, считай, тоже старожил, значит, так правильно. Наконец мы добрались до базы «Северная Америка».

У перекрестка стояли два «Хамви» Патруля. Солдаты с любопытством нас разглядывали. Я постучал по крыше, попросил остановиться. Спрыгнул с капота – дон Педро за внешний вид машины не переживал, так что помять я ее не опасался. Подбежав к солдатам и поздоровавшись, я спросил у старшего сержанта с шевронами:

– Как там дорога до Порто-Франко? Безопасна?

– Два часа назад парни ушли проверять, так что езжайте спокойно. Перед вами, полчаса назад, туда укатила пара американцев на красном пикапе «Рангер». Вы их легко узнаете, на колесах хромированные понтовые диски. Над кабиной гирлянда фар.

– Понял. Спасибо. Если что, мы в эфире на первой волне.

– Добро.

Сержант говорил по-английски с заметным акцентом, я для проверки перешел на немецкий, и тот, слегка приподняв в удивлении левую бровь, ответил мне. Так и есть, немец.

Я вернулся к машине. Пока ехали, видели стада рогачей, один раз гиену, которая произвела впечатление на Альваресов, дважды видели разные группы хищных свиней.

Устроившись в машине, мы покатили дальше. Тактика движения не менялась: я бегом поднимался наверх, осматривался, подзывал машину, и мы продолжали движение. Проехав километров двадцать, я похлопал по крыше.

– Что? – выглянул дон Педро.

– Выстрелы слышал. Мотор у вас громко работает, но вроде стреляли. Стойте здесь, Роберто, охраняй, а я пробегусь, осмотрюсь.

На самом деле выстрелов я не слышал, холмы глушат, да еще громкий движок грузовичка. Меня насторожила стайка хищных птиц. Эти птицы одиночки и собираются вместе только для одного, если видят или чуют добычу. Они, как акулы в воде, чуют кровь за многие километры. Если ранено какое-то животное, эти птицы дожидаются, пока оно не издохнет. Но тут они не садятся – значит, что-то или кто-то им не дает.

Соскочив с капота, я бегом побежал к холму, внимательным взглядом обыскивая местность. Когда почти поднялся наверх, я услышал близкий рев мотоциклетного движка, он стал удаляться, а я, упав, быстро по-пластунски пополз, не опасаясь запачкаться. Альваресы, увидев мои движения – а я так еще никогда не поступал, – попрятались. Оказавшись наверху, я в прицел винтовки, который замещал мне бинокль, стал изучать открывшуюся картину. От холма по дороге, прочь от меня, катил мотоциклист. Шлем был под цвет мотоцикла. Дальше метрах в восьмистах я увидел стоявший красный «Форд»-пикап, о котором говорили солдаты Патруля. Судя по поднятому задку и домкрату, там было пробито или прострелено колесо. У машины лежал мужчина, он был мертв, а жену его насиловали двое на капоте машины. Рядом с пикапом стоял мощный внедорожный квадроцикл с кузовом, явно бандитский. Бандитов всего было четверо, двое насиловали, один занимался машиной, а четвертый, скорее всего наблюдатель, катил к ним на мотоцикле. Похоже, они собрались сворачиваться, раз сняли с поста своего наблюдателя. Почему нас не засекли, точно не знаю, но догадываюсь, – до меня доносился остаточный запах марихуаны. Похоже, он тут курил.

Убедившись, что бандитов всего четверо, я стал быстро стрелять. Две пули в головы насильников, те и понять ничего не успели, потом в мотоциклиста, а то сбежит, и в грудь четвертого, он как раз вскочил. Все попадания смертельны, и я был уверен, что бандиты убиты. Включив рацию на передачу, стал говорить по-английски:

– Переселенец Ли Ван вызывает Патруль. Прошу ответить. Прием.

– Здесь Патруль, сержант Бьерн. Вас слышим. Что случилось? Прием.

– Нападение бандитов на переселенцев. Все четверо уничтожены. Переселенцы с базы «Северная Америка», на красном пикапе. Мужчина мертв, женщина… ну вы сами понимаете, что с ней сделали. Спускаюсь с холма к месту трагедии, у меня сбор трофеев. Прием.

– Вас понял, ожидайте. Мы рядом. Прием.

– Да, я с холма вижу столб пыли от вас. Перед холмом грузовик мексиканцев, я с ними ехал, прихватите их. Прием.

– Принято. Отбой.

Махнув успокаивающе Альваресам, я побежал вниз к красному пикапу. Добежав до мотоциклиста, который был мертв, я заглушил двигатель лежавшего на боку мотоцикла, он работал и заднее колесо крутилось. После этого побежал дальше, проверил остальную тройку. Мертвы. Женщина, сжавшись, сидела у передка. Звонко хлопнув ее по щеке, отчего та дернулась, я сказал:

– Этим горю не поможешь. Я знаю, как успокоиться. – Мельком посмотрев на холм, где появились два «Хамви» и быстро начали спускаться, я поднял женщину. Платье на ней было с широким подолом, так что, опав, оно скрыло следы насилия. Подведя ее к бандиту, что ранее менял колесо, я сунул ей в руку свой кольт и сказал: – Стреляй. Выпусти весь магазин, выпусти весь свой негатив, все эмоции. Давай!

Она стала истерично нажимать на спуск, оба «Хамви» юзом затормозили, не доезжая, пулеметчики наблюдали за нами, солдаты покинули машины и заняли оборону вокруг, а на холме стоял грузовичок Альваресов. А женщина, выпустив половину магазина в землю, замерла, продолжая нажимать на спуск. Я аккуратно забрал у нее пистолет, убрав в кобуру, и прижал ее к груди, дав выплакаться. Она заревела белугой, а я рукой подозвал солдат Патруля, они подкатили. Все занялись работой: обыскивали мотоциклиста, снимали с него все ценное и убирали в кузов квадроцикла, мотоцикл подкатили – это все мои трофеи. Супруга дона Педро хлопотала над женщиной из пикапа, помогала ей. Я, осмотрев следы, сказал сержанту, который уже проверил мой айди и снял показания:

– Сомневаюсь, что они на мотоциклах тут оказались, должна быть машина. Я претендую на нее, пробегусь по следам.

– Не боишься?

– Нет.

– Смотри сам.

Придерживая винтовку, я убежал по следам, оставив всех на дороге. Солдаты уже начали копать могилу для убитых. Бежать пришлось недалеко, уже за соседними кустами нашлась машина, но она меня сильно разочаровала. Это оказался индийский городской грузовичок, на вид как новый. Не полноприводный и не внедорожный. Называется «Мачиндра», старый тип грузовиков, небольшой, я такие в Индии видел. Подходя, поглядывая под ноги, я осмотрелся, проверил кабину. Растяжек нет, ключи в замке зажигания, задний борт был откинут, и там лежали доски, образуя пандус. В кузове четыре вещмешка разных типов и размеров. Трогать пока я их не стал. Закинув доски в кузов, я открыл дверь, проверил кабину и, устроившись за рулем, положил рядом винтовку, запустил двигатель – тот неожиданно громко затарахтел, успел остыть – и, включив первую скорость и объезжая кусты, покатил к дороге. Выгнал машину на дорогу, задом подъехал к квадроциклу. Сейчас доски поставлю и загоню, так и мотоцикл загружу.

Заглушив двигатель, я кивнул на кузов сержанту:

– Там вещмешки их.

– Осмотрите машину, – велел он двум солдатам, те начали досмотр, один потрошил вещмешки, другой осматривал кабину. Сержант обратился к нам: – «Мачиндра», полторы тонны грузоподъемности. Небогатые бандиты. Скорее всего, из Порто-Франко, новички. Найдем их айди, узнаем. Эти машины индусы уже года два как начали выпускать. Тысячи три стоит. У нас в Порто-Франко они не особо ценятся, но дилерский центр я там видел. Машина для отчаявшихся. Оружие и оснащение у них дешевое. Даже рации всего две на четверых. У всех четырех марихуана нашлась. Не наша, староземельная.

– Хоть так, с премией неплохо получится. Может на нормальную машину хватит?

– Это да.

Тут один из солдат под сиденьем нашел айди бандитов, и сержант стал их проверять, связавшись по рации с базой. Особых находок не было, так что солдаты помогли мне закатить в кузов квадроцикл и мотоцикл, привязав последний, чтобы не выпал, борта-то низкие. Ну а трофеи я загрузил сам. Пикап уже отремонтировали, простреленное колесо (все же бандиты оказались виноваты) закинули на место, кузов был занят, и вот так, выстроившись в колонну, покатили дальше.

Солдаты сопровождали нас до базы «Европа», потом будет база «Россия», и там дальше рукой подать до Порто-Франко, километров восемьдесят. Впереди двигался «Хамви» сержанта, потом грузовичок Альваресов, за ними пикап американки, его вел один из солдат, сама женщина с супругой дона Педро сидела там же, на заднем сиденье. Пикап был с увеличенной кабиной, пятиместный. За ними ехал я, а замыкал колонну второй «Хамви». Вот так добрались до базы «Европа», Патруль остался тут. Сержант извинялся, но у них срочная работа и сопроводить до Порто-Франко они не могут. Ничего страшного, я свою машину поставил впереди, обе трофейные рации, простейшие «Уоки-Токи», отдал дону Педро. Подарил, мне без надобности. Рации настроил на первый канал, показал, как ими пользоваться. Роберто сам сел за руль пикапа, американка еще не отошла от трагедии, что с ней произошла.

Вернувшись в кабину своего грузовичка, я по рации дал старт и, первым выехав на дорогу, попылил вперед. Уже километров через десять увидел строения базы «Россия». Когда мы проезжали мимо, то увидели, как через ворота выезжает несколько машин. Я думал, они нас нагонят, но обгонять нас они не стали, пристроились в километре, чтобы пыль не глотать, и также неспешно двигались за нами. Остановились пообедать в живописном месте у брода через речушку, подкрепились той едой, что взяли в гостинице. Вишневка хорошо пошла, жаль мало, мне всего грамм сто досталось.

В три часа дня вдали показались здания и ограда Порто-Франко. Доехали. Пока мы катили, позади целая колонна собралась. Никто не догадался обогнать нас и подъехать к контрольному пункту первым. Так что мы в очереди оказались впереди. Солдат опечатал сумки с оружием, свое я убрал в свою сумку, а трофеи в оружейную сумку бандитов, найденную в машине, почему-то одну.

Проехав, я не стал дожидаться Альваресов: мы еще на стоянках обговорили, где будем жить. Меня интересует «Арарат», что держат братья армяне, а у Альваресов свои идеи по проживанию. Американку они с собой забрали, отвезут ее к врачу, устроят где-нибудь. Она сказала, что никого у нее тут нет, с мужем они планировали переждать сезон дождей в гостинице, но все деньги у мужа на счету. Нужно в банк, чтобы после оформления документов о смерти все перевели ей, а это не за один день делается.

Поспрашивав дорогу, я доехал до «Арарата», но там меня обломали: свободных мест нет, все выкуплено. Пришлось ехать в редакцию местной газеты и читать подшивки с объявлениями, потом по местному телефону обзванивать хозяев домов, тех, что сдавали жилье. Нашел два варианта, которые еще никого не заинтересовали, один у порта, будет рыбой попахивать, но дом неплох со своим огороженным двориком. Только он был рассчитан на большую семью, куда мне четыре спальни на втором этаже? Второй небольшой, но у местного заводика, очень шумного. Тот и в период дождей будет работать. А порт на это время остановится, и дождь смоет запах рыбы. В общем, я вернулся к первому варианту. Его сдавали за шестьсот экю, и я снял его на три месяца, сразу уплатив за все. Хозяйка ушла, я загнал машину во дворик, разгрузил, трофеи сложил в гостиной, а свои вещи поднял в спальню. Прогулявшись по местным улочкам и закупив припасы – наверное, на месяц хватит, – вернулся в дом, убрал покупки, рассовав по полкам кухонных шкафов и холодильника. Что-то в морозильник ушло. В доме все было: холодильник, кондиционеры, телевизоры, аж три, все удобства, постельное белье.

Я принял душ с дороги, переоделся в шорты и футболку и занялся делом. Согнал мототехнику с кузова машины и прокатился на грузовичке до дилерского центра «Мачиндра». Там машину осмотрели и предложили за нее две с половиной тысячи. Подумав, я кивнул. Цены я уже посмотрел, больше вряд ли получу. Так что вернулся домой на моторикше.

По пути, пообщавшись с таксистом, узнал, где можно продать мототехнику и трофеи бандитов. Мне все без надобности. Однако в этот день дом я не покидал, готовил ужин, пек блины. Все трофеи перебрал, кроме оружия, это завтра закончу. Решил ничего себе не оставлять. Ну и, посмотрев пару местных каналов, по которым шли боевики, отправился спать.

Утром сделал яичницу с колбасой, пошла как родная, а молоко, пусть и вчерашнее, только улучшило настроение. Закончил завтрак стаканом какао. Я стал большим его любителем. Дальше, собравшись, погрузил вещмешки в кузов квадроцикла, быстро разобрался с управлением, выгнал через ворота на улицу и покатил к местной барахолке, где все и продал за четыреста пятьдесят экю. Потом отогнал мотоцикл к местным ремонтникам, продал квадроцикл за тысячу сто экю. Оказалось, у них на такой имелся заказ. Наличкой оплатили.

По пути обратно заглянув в банк, узнал, что получил три тысячи за бандитов с «багги», четыре со вчерашнего происшествия и две с половиной за грузовичок. Эту тысячу пятьсот пятьдесят тоже на счет убрал, наличные у меня пока были. Сумма теперь на счету чуть больше двенадцати тысяч. Мотоцикл скупщики взяли за пятьсот экю – состояние было так себе. Я же прогулялся до магазина, где продавались велосипеды, и купил дорожный, на таком и по саванне рассекать можно, пять скоростей.

Доехав до дома, забрал обе оружейные сумки и покатил на стрельбище. Где оно находится, я уже узнал. Там целый час убил на чистку оружия. Со своим быстро закончил и мне сумку опечатали, а вот с трофеями… Сержант был прав – натуральное барахло. Один пистолет-пулемет «МП-40», две болтовые английские винтовки и американская «М1». Последняя с самодельным глушителем. Его солдаты забрали. Из запасного оружия два английских револьвера «Вебли» и наган, причем польский, судя по орлу. Когда я отвез эту сумку в оружейный магазин, а свою домой закинул, то мне за все предложили всего семьсот экю, треть за патроны давали. Продал. Заехал в банк: теперь на счету тринадцать тысяч пятьсот экю ровным счетом. Потом, поискав ресторанчик, устроил себе обед. И не зря мне это заведение прохожий посоветовал, очень понравилось. Итальянская кухня. Надо будет сюда еще пару раз сходить.

После обеда я поехал обратно к редакции газеты. Если кто и владеет нужной мне информацией, то только они. И не прогадал. В Порто-Франко было несколько строительных фирм, но только одна продавала готовые дома. Они могут сами доставить и установить, а возможны самовывоз и самоустановка. Взяв адрес, я прокатился до фирмы. Там еще работали, рабочий день не закончился, хозяин фирмы был на месте, а я изучал каталоги. Интересные дома. Изучая каталог, я чем больше, тем дальше размышлял. Зачем мне вообще это нужно? Труднодоступная долина, поставил палатку большую и живи, чего с этим домом возиться? Ведь для всех этих домов нужен фундамент на бетоне. Поди побегай семнадцать километров с мешками цемента, где в двух местах по веревке подниматься придется… Нет, тут без грузового вертолета не обойтись. От Порто-Франко до моих гор почти восемьсот километров – далековато. Да и идея с палаткой хорошая, ведь это почти как дом. Ее свернул, убрал тюк в пещеры, сверху никто ничего не рассмотрит, пока я отсутствую. А незваных гостей у себя в горах видеть я не желал. Одним словом, тут стоит серьезно подумать. Взяв пару каталогов, я вышел и попал под хороший такой дождь. Черт, и плащ дома на вешалке висит! Забыл взять. Пока ехал к дому, промок насквозь. Эх, а дома хорошо и сухо! Да, все же свой домик в горах, с клозетом и душем – это неплохо… Надо только канализацию выкопать. Ладно, переодеваемся в сухое и посетим квартал красных фонарей. Женщину хочу, пусть и платную.

Новый Эдем.

Три местных месяца спустя.

Порто-Франко. Жилой квартал возле порта

Проснулся я оттого, что Эмма зашевелилась и, сев на скрипнувшей кровати, направилась в санузел. С Эммой я знаком уже больше трех месяцев. Я ее как-то спас на дороге от трех бандитов. Надо сказать, яркая блондинка с роскошной фигурой и грудью размера четыре плюс тогда на дороге мне показалась замухрышкой, да я особо на нее и не смотрел. Это чуть позже, в дороге на стоянках определил, что она ничего. Однако я рассчитывал навещать бордели в городе и снять проблему с отсутствием женщины, поэтому интереса к ней у меня не было.

Второй раз мы с Эммой встретились случайно. Сезон ливней только начался, она обедала на веранде ресторана, наблюдая за проливным дождем, а я как раз в плаще ввалился, отряхиваясь. Люблю этот итальянский ресторанчик. И вот мы, узнав друг друга, вместе пообедали. Оказалось, с деньгами тянут время, имущество мужа ей не отдают, и я предложил пожить у меня, а то ее из гостиниц выселяют, она уже думает машину продавать, вещи тихонько распродает. В результате уже на второй день я оказался у нее в постели, был бурный секс. Потом снова и снова. И даже когда деньги со счета покойного мужа оказались у нее, вроде солидная сумма, точно не знаю, она со мной осталась до конца сезона дождей.

Ливни закончились неделю назад, потихоньку стало показываться местное светило, земля начинала просыхать. Еще неделя, и первые конвои пойдут к дальним городам.

За время проживания в городе мы с Эммой где только не были. И на дискотеках, и в ресторанах, на разных представлениях, в местном цирке, даже в театр не раз заходили. Она всегда привлекала внимание. Постоянно из-за нее происходили драки, но мне все равно нравилось. Люблю подраться. Эмме было двадцать пять, мужу ее на пятнадцать больше. Не знаю, как они сошлись, Эмма на эту тему не особо распространяется, но то, что это девушка вполне целеустремленная, я видел. Наше совместное проживание было временным, ей это было удобно, я это понимал, и она понимала. Я знал, что после сезона дождей мы расстанемся. Поэтому сегодня, когда Эмма об этом сообщила, я не удивился. Думал, раньше сообщит. Она нашла мужчину из города Аламо и собирается переехать к нему. В общем, она собирает вещи и уходит. Мы даже позавтракали вместе, потом был прощальный секс, после душа она собрала вещи, я их отнес в пикап, что стоял на внутреннем дворике, и вскоре Эмма укатила. Отлично у меня сезон ливней прошел, всегда бы так.

Проводив Эмму, я оседлал велосипед и покатил к офису строительной фирмы. Я уже досконально изучил каталоги, и мне понравился домик, который назывался «Хижина». Двухэтажный, из деревянного бруса. Домик прелесть, для одного самое то. Дом имел спереди открытую веранду, с нее будет вид на водопад. С веранды вход в дом, попадаешь в огромную гостиную. Тут потоком скат крыши и вид на перила коридора второго этажа. В гостиной камин, лестница на второй этаж, там кроме двух больших спален ничего больше нет. В гостиной, у входа слева под спальнями дверь в санузел, он в доме один, обычный, умывальник, унитаз и душевая. Я еще не решил, может, ванну поставлю. Слева вход на кухню и в кладовку. Кухня с дровяной печью, рядом столовая, из нее есть выход на веранду и вид на водопад. Дом можно электрифицировать, а генератор поставить в небольшом сарайчике неподалеку от дома. В принципе, все, но нужно уточнить некоторые вопросы.

Доехав до офиса, где продавались готовые дома, я стал задавать инженеру нужные вопросы. Они сделают все что угодно за мои деньги. Найму бригаду строителей, и те все сделают.

– Первый вопрос, по дому, – сказал я, когда мы устроились в кабинете инженера, сев в кресла. – У вас нет цен в каталогах. Я хочу знать, сколько стоит дом «Хижина».

Инженер был французом, и мы общались на родном ему языке. Мне тоже практика нужна.

– В базовой комплектации – семнадцать тысяч экю.

– Что значит базовая?

– Полностью комплектный дом, электрифицированный, с мебелью, тут с вами дизайнер будет работать. Подвал во весь дом, вход под лестницей. Установка сарая для генератора, или, если есть проточная вода с большим коэффициентом движения, можно установить лопасти электрогенератора, как у водяной мельницы, тогда свет без использования горючего будет всегда.

– Есть там речка, – согласился я. – Сколько стоит дом в полной комплектации?

– Двадцать семь тысяч. Генератор с лопастями отдельно. Плюс пять тысяч экю за сборку дома. От заливки цемента до сдачи под ключ. Обычно это занимает около месяца, три недели из этого времени уходят на сушку подвала или фундамента.

– Мне нравится. Вы ставите дома в горах? У меня долина выкуплена, туда только вертолетом можно добраться, но это мои проблемы. Я планирую его приобрести.

– Простите, нет. У нас две бригады, и обе работают в городе или в его окрестностях не дальше ста миль.

– Понятно, – стараясь скрыть разочарование, вздохнул я.

Смысла общаться дальше я не видел, поэтому, попрощавшись, покинул офис. Ладно, нет, так нет. Будем отрабатывать второй вариант. Покатил к стоянке техники. К местному авторынку, где можно приобрести разные машины, в основном грузовики, легковыми торгуют в другом месте. Хозяин ангара, к которому я ехал, наладил контакты с кем-то из Ордена, покупал у них со скидкой и продавал с наценкой разную устаревшую военную технику, вот я и рассчитывал купить грузовик. Жаль, что все вездеходные начинаются от десяти тысяч, у меня едва девять осталось после трех месяцев кутежей с Эммой. Мне как-то это не по карману. Но может, у него будет то, что меня устроит?

Ворота уже были открыты, поэтому, въехав в ангар и поставив велосипед на подножку слева от входа, я помахал продавцу. Тот общался с семьей цыганского вида у строя старой советской военной списанной техники, показывал им ЗИЛы-157. Те как раз и стоили десять тысяч. Я же стал прогуливаться у машин, изучая ценники, а потом уже рассматривая сами машины. Ничего интересного в ангаре я не нашел, слишком дорого для меня. Покинув ангар, за ним была огороженная покрытая щебенкой стоянка, где еще стояли машины, стал изучать товар уже тут. Надо сказать, что не так много было техники, перед сезоном дождей успели распродать. Однако скоро должны пригнать новую партию машин.

– Слишком дорого для меня, – вздохнул я.

Подошел хозяин стоянки – продавец был занят, поэтому он сам вышел из офиса, притулившегося у ангара, – услышав меня, задумался и спросил:

– Какой суммой ты располагаешь?

– Не больше восьми тысяч.

– Да, на эту сумму хороший грузовик не купить, но есть кое-какое предложение. Идем.

Мы обошли ангар и прошли к другой стоянке. Хозяин ангара на ходу пояснил:

– Тут тоже моя техника стоит. Вот этот ЗИЛ-133 стоит всего пять тысяч. Я его весь прошлый сезон продать не мог.

– Он же на обычной дорожной базе. Шоссейный.

– Это так, – легко согласился тот. – Но за пять тысяч ты не купишь ничего лучше. Он с военной консервации, пробег меньше трех тысяч километров. Все приведено в порядок, все прокладки заменены. К машине я даю два запасных колеса бонусом и инструменты с домкратом. Машина хранилась в военной части в гараже, потому внешний вид так хорош. Внутри тоже все в порядке, даю гарантию.

– Надо посмотреть, – задумчивым тоном сказал я, рассматривая сине-белую кабину грузовика. Деревянный кузов тоже был синим. Машина бортовая.

Тот был прав: за такую сумму ничего нормального не купишь. Разве что индийские грузовики, на которых за город боязно выехать, а этот мощный трехосный грузовик проедет везде, несмотря на то, что невездеходный и резина обычная. Осматривал я грузовик минут двадцать, заводил, прокатился по стоянке. Движок оказался бензиновый, а не дизельный, расход будет большой. В завершение я проверил фары, электронику и сказал:

– Беру.

Тот сел ко мне в кабину, и мы доехали до офиса. Там я расплатился, терминал был, деньги снялись со счета. Тут у кого ключи, тот и хозяин, но при покупке документ купли-продажи все же дают. Уезжать я не спешил, у хозяина стоянки была своя мастерская, специализировавшаяся по грузовикам, я попросил поставить лебедку. Сказали не проблема, поставят усиленный бампер с военного ЗИЛ-131. Заказал увеличить баки, сделать крепления для оружия на крыше и на стойке. На крыше для «СВТ», на стойке для автомата Калашникова, который я планировал купить. Еще жесткую сцепку, вдруг нужно будет кого-то тащить или меня потащат. Закреплю ее на левом борту кузова. Спросил об установке автомобильной радиостанции и автомагнитолы. Это они не делают, но дали адрес магазина, с которым сотрудничают, там купить можно все. Так что оставил «ЗИЛ», обещали за два дня все сделать, ну и покатил к дому. У меня аренда оплачена еще на две недели.

Доехав до магазина радиотоваров, пообщался с хозяином, это оказался еврей, да еще из Одессы. Отлично пообщались, тот подобрал мне радиостанцию, тоже «Кенвуд», моя персоналка через эту, если настроить, сможет работать на тридцать километров. Продавец обещал настроить. Автомобильная радиостанция для нее будет как усиливающий ретранслятор. Мне идея понравилась. Я выбрал антенну, автомагнитолу, динамики и сообщил, когда подгоню машину, после чего покатил обедать в итальянский ресторан. Там меня хозяин «Арарата» и нашел.

– Здравствуй, Ван, давно не виделись, – сказал тот, подходя. – Разреши?

– Присаживайтесь. И вам добрый день. А виделись мы недавно, на стрельбище, на соревнованиях.

– Как же, помню, ты обошел Билла в конце.

Билл был партнер армянина по бизнесу, они пополам владели оружейным магазином.

– Но приз взял американец, вот что обидно. Кстати, я загляну к Биллу. Хочу «АКС» взять. Возможно, еще подствольный гранатомет.

– С ним поговори, он решит вопрос. Говорят, ты грузовик купил?

– А я раньше думал, что Порто-Франко – это город, а оказалось, большая деревня.

– Мне Стив сказал, у него ты машину купил. Он знает, что я машину искал. Ты не хочешь подработать?

– Хм, пока особых планов нет. А что и куда нужно увезти?

– Мы строим с братом гостиничный двор в Демидовске. Стройка к концу подходит, нужно кондиционеры отвезти. До сезона ливней не успели. Груз весом в пять тонн, а у тебя машина восемь берет.

– Так это ж шесть тысяч километров только в одну сторону!

– Оплата за доставку с нас. Бензин и место в конвое оплатим. Какую ты машину купил, я знаю, груз войдет, даже еще место остается для дополнительного топлива. Я уже в курсе, что через восемь дней первым идет конвой Русской Армии. Могу договориться, чтобы тебя включили в состав.

– Хм, и грузовик там продам. Ладно, что по цене?

– Две тысячи экю.

– Это не серьезно. Я больше на кошках заработаю.

– Хороший фильм, до сих пор люблю его пересматривать… Что ты предлагаешь?

– Вы оплачиваете бензин и место в конвое, а следующий сезон дождей я проживаю в вашей гостинице в лучшем номере с питанием.

– Хм, согласен.

– Договорились. – Мы скрепили сделку рукопожатием. – Машина на доработке, будет готова через три дня. Где груз?

– На базе «Россия». Нужно будет съездить за ним.

– Не проблема. Заодно машину проверю в дороге. Я свяжусь с вами через три дня.

На этом мы попрощались, и я после обеда покатил к Биллу, где купил автомат. Тот был удобен, приклад складывался. В кабине в тесноте он будет ухватистее, чем винтовка. Подствольник у автомата был, я взял «Костер» и двадцать гранат. Оружие пока оставил в магазине – потом с сумкой приеду и заберу, чтобы не покупать, – а пока покатил по магазинам, совершать покупки. Сначала в местную больницу, где взял набор хирурга и медикаменты. Купил пластиковый кофр, где это все теперь хранится. Некоторые лекарства нужно в холоде держать, поэтому приобрел автомобильный холодильник, отвез его старому еврею, пусть у него полежит, потом тот в кабине его установит. Пока лекарства держал в доме, в холодильнике. Купил двухместную палатку, две скатки туристской пенки, или проще подкладки, походный столик и стулья, складные, летний душ, то есть ножной. Сунул шланг в ведро, ногой качаешь и моешься из лейки. Я раньше не раз таким пользовался, а тут увидел коробку на полке и купил. Штука хорошая. Ведро для воды взял, ведро для технических дел с автомобилем. Четыре канистры для питьевой воды, по двадцать литров каждая. Все это мне доставили домой курьером. Заказал еды на месяц, из той, что долго хранится. В общем, готовился к долгой дороге.

Через три дня я проверил работу радиостанции и то, как работает холодильник. Из-за него мне заменили аккумулятор на более мощный. Грузовик был готов, все работало, так что, заплатив за сделанную работу старому еврею, я убрал велосипед в кузов, сел в кабину грузовика и поехал на оптовую топливную базу. Купил там две бочки бензина, заправил баки полностью и поставил машину на охраняемую стоянку у выезда.

На велосипеде доехал до «Арарата» – на грузовиках тут запрещено перемещаться, особенно сейчас: колеи остаются. Тот был на месте, по чеку, что я предоставил, вернул деньги и выдал номерок. Оказывается, он уже записал меня в конвой РА.

К тому же он успел подсчитать расход бензина, с учетом тех бочек в кузове, и выдал деньги на заправку. Станции будут встречаться по пути. Ну и уточнил, когда я на базу «Россия» поеду. Вроде как первые машины уже начали кататься. Я ответил, что подожду пару дней, пока дороги совсем просохнут. Да и катаются по дорогам пока только легковушки, а не тяжелые грузовики.

Выехал я на базу не через два дня, а через три. За это время успел познакомиться с командором конвоя, капитаном. Они доставляли срочный груз из Демидовска, застряли тут на весь сезон дождей и вот теперь возвращались. В колонне было три броневика БТР-152, и, судя по зачехленным силуэтам, они были вооружены «ДШК». Я думал хозяин «Арарата» свои связи напряг, чтобы меня включили в конвой, а, оказывается, принимали всех: подходи, записывайся, оплачивай и получай номерок. У меня был двадцать седьмой, а сейчас людям выдавали уже пятьдесят восьмой. Большой конвой будет. Номерок соответствовал месту в конвое по очередности. Хм, приметил тут и Эмму на своем пикапе. Она тоже ехала в этом конвое до Аламо. Сам я машину не гонял, на велосипеде приехал. Когда меня опрашивали, описал, что за машина, что рацию имею, оружие тоже, сам врач, готов к выезду. В конвое было два врача, считая меня. В общем, инструкции по движению выслушал, принял к сведению. И вот покатил на грузовике к базе «Россия». Тут ходу часа два, быстро доеду. От баз уже пошли первые новопоселенцы, так что пока ехал, встретил два десятка машин. Некоторые ехали группами. Вот это правильное решение.

Когда до базы оставалось километров тридцать, заметил впереди дым. Сначала тонкой струйкой, а потом пошла густота, как от горевшей техники. Похоже, опять бандиты озоруют. Остановив машину и заглушив двигатель, я открыл дверцу, встал на подножке и расслышал вдалеке едва уловимые хлопки. Точно бандиты. Дорога тут петляла, и я не видел их – кустарник скрывал, они были за поворотом. Запустив двигатель, я проехал еще километра два и свернул с дороги. Остановив машину, и прихватив с собой ключи, побежал дальше пешком. В руках винтовка, автомат за спиной. Налегке бежал. Панамка на голове, солнцезащитные очки, фляга полная. Я во всеоружии. На первом канале тишина, я проверил. Подумал вызвать Патруль, но не стал – так обозначу свое присутствие, бандиты могут слышать этот канал. Если что, вызову в зоне работы ретранслятора автомобиля, докричаться до базы смогу с любого места, если глушилки не будет. Но сначала проведу разведку.

Наконец, добрался до места наблюдения, до места засады тут около пятисот метров, участок ровный. Встав за ствол дерева, стал наблюдать за неизвестными. Минут пять, и я разобрался в происходящем. Нажав на тангенту, сообщил в эфир по-русски:

– Житель Нового Эдема вызывает Патруль. Как слышите меня? Прием.

– Патруль на связи. Сообщите причину вызова и назовитесь. Прием.

– Ли Ван. Наблюдаю разбойные действия на дороге. В двадцати пяти – тридцати километрах от базы «Россия» в сторону Порто-Франко. Похоже, новопоселенцы напали на новопоселенцев. Восемь бандитов, с виду урки, напали на две семьи. Судя по технике и оружию, все взято с базы «Россия». В результате боестолкновения одна машина горит, есть убитые. Прием.

Бандиты явно слышали нашу беседу, заметались, начали прятаться, крутили головами, пытаясь меня найти. Один, схватив ребенка, прикрывался им, видимо от пуль. А главарь обозначился сразу, метнулся к одному из «уазиков» и, взяв рацию, вышел в эфир:

– У меня заложники. Если ты…

Что он хотел сказать, я не в курсе, в эту секунду у меня в руках хлопнула «СВТ», и бандит, лишившись головы (она буквально взорвалась, сам не ожидал такого эффекта), повалился на землю, а я закричал в рацию:

– Молчание в эфире. Патруль, прошу разрешения на уничтожение бандитов, рассчитываю на премии за них. Прием.

– Запрещается. Ожидайте прибытия тревожной группы. Прием.

– Патруль, бандиты, как бойцы, ничего из себя не представляют, и мне хватит минуты, чтобы их уничтожить. Их старший мной уже ликвидирован. Прием.

Винтовка захлопала у меня в руках. Второй, третий, четвертый, и вот упал пятый, тот, что прикрывался ребенком. Девочка сжалась на дороге, не двигаясь, но я знал, что не зацепил ее. Вероятно, мою позицию засекли по звуку выстрелов, и один из бандитов выскочил, начав истерично стрелять из автомата от живота на расплав ствола. Оружие слабое, что-то из «ПП». Он и стал шестым. Седьмой и восьмой прятались за машинами. Заложники благоразумно лежали не двигаясь. Двое мужчин со связанными руками, которых я раньше видел на дороге стоящими на коленях, тоже лежали не шевелясь. Прицелился седьмому бандиту в ногу, выстрелил, он дернулся, и на мгновение мелькнулаего голова, в которую я тотчас же выпустил пулю. Восьмой, вскочив, рванул в сторону кустарника. Тут пришлось стрелять дважды, опустошив магазин, одной пули не хватило. Не промахнулся, первой попал в руку, а второй добил.

– Повторяю приказ: ожидать прибытия тревожной группы. Прием, – надрывался дежурный.

– М-м-м. Извините, пока вы формулировали мысль, я успел зевнуть, почесаться и перебить всех бандитов. Заложники живы. Ожидаем Патруль на месте засады. Конец связи.

Отойдя от дерева, я, прикрываясь кустарником, побежал к месту бойни. По сути, это была именно бойня. Выйдя на опушку, проверил восьмого – убит, затем последовательно – всех остальных. Обнаружил двух подранков, которых хладнокровно добил. Свидетели этим явно были шокированы.

После этого я прошелся с ножом и разрезал веревки на руках заложников. Веревки были даже у детей. Осмотрев всех и отметив, что есть раненые (двое истекали кровью), я сказал:

– Меня зовут Ли Ван, я врач, все раненые – ко мне. Остальным – вооружиться и принести сюда автомобильные аптечки. Нужно остановить кровь.

Все задвигались, занялись делом. Приметив паренька лет шестнадцати, тот среди оружия явно искал свое, и нашел, разогнулся с довольным видом с «СКС» в руках, у него я и спросил:

– Парень, ты машиной управлять умеешь?

– Да, – негромко сказал тот.

– Возьми ключи, там дальше в километре стоит мой ЗИЛ. Пригони его сюда. У меня там медикаменты и инструменты.

Парень взял ключи и рванул по дороге в сторону Порто-Франко, я же взял одну из аптечек, достал жгут и наложил его. Дальше был нужен бинт. Разорвав упаковку, я взял его, но почти сразу схватился за автомат и дал короткую прицельную очередь. Двое мужчин из бывших заложников, русские, задергались, беря на прицел своих «АК-47» большую гиену, что появилась из-за кустарника и, набирая скорость, рванула к нам. Однако я успел перебить ей очередью ноги – слабое место у этих хищников – и потом выпустил еще две пули. Лоб не пробить, кости черепа крепкие, но через глаза до мозга достал. Гиена замерла.

– Готова. Уши торчком. Если бы были прижаты, то значит, ждет и готовится напасть. Поглядывайте вокруг, гиены стайные животные, могут быть сородичи. Если, конечно, эту не выгнали из стаи. Это не редкость.

Дальше я занимался перевязками, а когда подъехал ЗИЛ, достал инструменты. У двоих зашил огнестрельные раны и наложил повязки. Обезболивающее было. Я к выезду готовился серьезно, медикаменты стоили дорого, но я денег не жалел. Может, это покажется странным, но мой счет был пуст, а на руках едва сотня экю. Вот так я растратился, поэтому на премии очень рассчитывал.

Это я не стал объяснять освобожденным заложникам, но сам во время работы их расспрашивал. Поперек дороги, перегородив ее, горела машина бандитов, пассажирская «Газель», это меня расстроило. Бандитов было десять, восемь мои и двое убиты новопоселенцами, видимо тогда машину случайно и подожгли. Свое оружие ребята забрали, осталось только то, что было у бандитов. Как я выяснил, эти новопоселенцы ехали на русские земли, но еще не решили, куда именно – в Московский Протекторат или на территории РА. Да, русские земли разделены: РА управляет армия, а в Протекторате чиновники, что бежали с Земли. Я узнал фамилии семей: Зеленковы и Соловьевы. Обе семьи деревенские, из-под Казани. Поэтому и, «уазики», правда сделанные хорошо, для подобных дорог годятся. У обеих затентованных машин есть прицепы.

Пока мы общались, подъехали еще пять машин с новопоселенцами. Они подходили, помогали, чем могли, пока не приехали два «Хамви» Патруля. До этого момента, успел поговорить с главами семей. Они были сильно избиты, а один – с зашитой мною огнестрельной раной. Когда узнал, что они едут в русские земли, сказал:

– В Порто-Франко формируется конвой. Охрана из РА, идут до Демидовска. Я с ними, мой номер в колонне двадцать седьмой. Конвой уже большой, поэтому охрана хочет закрыть прием новых желающих но, если поторопитесь, может быть, успеете записаться. Они стоят за городом, проедете мимо ворот въезда в город, перед топливной базой свернете налево к берегу и через километр наткнетесь на стоянку. Там поищете капитана Крапивина, он старший.

– А с ранеными можно в дорогу выезжать? – спросил Зеленков.

– Если физически их поберечь, то вполне. Конвой едет неспешно, километров пятьдесят в час, не больше, не растрясете. Тем более, если что не так, всегда можете ко мне подойти. Я посмотрю.

У обеих семей было по трое погибших: старший Зеленков, девочка лет четырнадцати, мне объяснили, что она попала под случайную очередь, а третий был общим другом семьи. Убили его специально, еще пытали перед этим. Остальных не успели, я появился. Так что у машин стоял плач, своих убитых относили в сторону, заворачивали в простыни.

Тут появился Патруль. Довольно быстро всех опросили, сфотографировали бандитов, забрав их новенькие айди. Они перешли в этот мир сегодня утром. Трофеи все передали мне, и я убрал их в кузов грузовика. Премии на счет будут чуть позже. По карманам набралось мелочи на две с половиной тысячи экю. Оружие неплохое, четыре «ППС», два «АК-47», «СВТ», без оптического прицела, и винтовка Мосина, уже с оптикой. Из короткоствола: шесть «ТТ», один «макаров» и один «стечкин». Все оружие с запасными магазинами в подсумках. Остальное имущество бандитов сгорело в машине. Старший Патруля такое разнообразие пояснил тем, что в Арсенале базы «Россия» все выбрали, осталось только то, что осталось. Сейчас ожидают свежей поставки.

Попрощался с освобожденными заложниками. Они забрали своих убитых, чтобы похоронить у города, бандитов же хоронили солдаты. А я покатил к пункту назначения. Проехал по обочине дальше, тут уже собралась колонна новопоселенцев, дальше покатил к базе. Добравшись, опечатал оружие на въезде, в мою сумку все не входило, но хорошо, что у меня еще сохранилась оружейная сумка от прошлых бандитов – с трудом уместил в обе. Затем проехал на территорию.

У въезда меня уже ждали, тучный армянин сел в кабину и стал показывать дорогу на склад у железнодорожных путей, расспрашивая о событиях на дороге. Информация до него уже дошла, а я описал подробности. У склада машину быстро загрузили погрузчиком, предварительно сняв бочки, велосипед и другие трофеи. Всего было восемнадцать больших ящиков, закутанных полиэтиленом. Их разместили ближе к кабине, у заднего борта остался всего метр, куда подняли бочки и велосипед. Держать бензин у кабины я не хотел: случайная пуля – и ага. Правда, баки там внизу, но тут уже как повезет. Вообще груз не тяжелый, всего пять тонн, но объемный. Хоть и ставили в два ряда, он все равно возвышался на метр над кабиной. Ящики скрепили пластиковыми стяжками. Как бы машина устойчивость не потеряла с такой высокой загрузкой. Кстати, по договоренности я отвечаю за доставку, но если случится обстрел каравана и груз будет попорчен пулями, то это будет не моя вина, платить не буду. Сдам, что останется, и, считай, работа выполнена.

А что, может, прокатиться по планете, посмотреть дальние дали, почему бы нет? Я, конечно, пешком немало походил, но много где не был. Да и двигаться в составе конвоя мне было внове.

А пока шла загрузка, я закончил рассказ о том, что было на дороге, такими словами:

– Нечего было слушать этого придурка. Перестрелял их, и все заложники живы остались.

– Дежурный сегодня – молодой лейтенант, полгода как на Эдеме, не освоился еще. Привык, как в полиции в том мире, где с преступниками нянчатся до конца, не стрелять по ним. А я помню тех, что в ресторане драку устроили с двумя семьями. Они с детьми были, из-под Казани. Их захватили?

– Да.

– Солдаты Патруля не простят, этот лейтенант их, по сути, подставил. В таких случаях тот, кто ближе, и должен уничтожить бандитов. А он перекинул ответственность на Патруль. Если бы не ты, они бы не отмылись. Не имел права он тебе запрещать действовать на свой страх и риск. Думаю, этому дежурному они устроят веселую жизнь. Или переведется, или уволится. Не дадут они ему тут работать. Считай, карьеру загубил.

После загрузки я доехал до гостиницы, где хозяин «Рогача» сошел у своего заведения. Машину поставил на стоянку и прогулялся до Арсенала. Появилась тут одна идея. Раз еду на русские земли, стоит приобрести то, что там ценится дорого. Например, пулеметы. Да для фермеров тех же. Так что можно взять устаревшие. У меня после пересчета оказалось две тысячи семьсот сорок три экю наличностью, (премию когда еще получу!), а пока и эту сумму потратить можно. Тут цены на пулеметы не такие высокие, как в других местах, тем более, вдалеке от баз. По моим прикидкам, на два пулемета хватить должно.

В Арсенале народу хватало, похоже, новый поток пошел, однако мне помощь не нужна. Изучил ряд пулеметов, особенно интересовали ценники. Отобрал два, «ПКМ» по семьсот с двумя банками и тремя двухсотпатронными лентами и «РПД» за девятьсот с двумя запасными лентами. К ним взял средства чистки. Судя по выбору, новопоселенцы пулеметы не особо брали, выбор был, в отличие от легкого стрелкового, где осталось не самое лучшее. Купил сумку, все сложил внутрь и в два захода отнес покупки к машине. Да, еще патроны купил к автомату и винтовке. Они здесь лучше, чем с заводов Демидовска, правда, дороже, но нагара меньше.

После этого, проехав ворота, я вооружился, убрав оружие в кобуру и в зажимы кабины. Я уже занялся проверкой рации, когда ко мне подошел солдат, поинтересовавшись на корявом русском:

– Извините, вы не могли бы взять трех пассажиров до Порто-Франко?

– А поезд что?

– Бандиты. Пути ремонтируют и мост.

– Весело живете. Двое в кузов, один в кабину.

– Спасибо, – кивнул тот и махнул рукой, подзывая этих троих.

Видно было, что они не вместе, а просто попутчики. Сильно побитый мужчина в пиджачной мятой паре, в руках оружейная сумка, которую тот даже не открыл. Других вещей или багажа не было. Двое других – семья, мать и дочка. В принципе, кабина большая, втроем сядем. Так что мужика в кузов, вещи матери и дочери следом, а их в кабину. Оружия у них вообще не было. Боялись они его, как мне пояснили.

Так и катил обратно. А на месте встречи с бандитами, указывая на свежую общую могилу, описал, что там было, чем изрядно нервировал пассажиров. Добрались без проблем, пассажиров высадил на въезде, сам поставил машину на стоянку грузовиков. Парковка охраняемая, поэтому за безопасность груза я не беспокоился. Трофеи погрузил в моторикшу, специально вызвал грузовую, и отвез домой. Ничего продавать я не стал, все оружие почистил в магазине Билла, разрядил и убрал по сумкам. Продам на русских территориях. Потом сдал арендованный дом и последние сутки ночевал в таборе за городом, где формировался конвой. Спал у машины, натянув тент. Палатку не ставил – и так хорошо выспался. Зеленковых и Соловьевых не было, не рискнули ехать с ранеными. Правильно сделали, я с ними согласен. Вечером завтра – отправка, охрана провела последний инструктаж по действиям в движении при разных ситуациях. В этот момент я заметил знакомого француза, репортера из газеты, где я часто бывал. Он обходил людей, которые слушали капитана, и что-то спрашивал. Я привлек его внимание помахав рукой, и, когда тот подошел, поздоровался:

– Привет, Пьер. Кого ищешь? – спросил я по-французски, пожав ему руку.

– Попутную машину до поворота на Танден.

– Это почти полторы тысячи километров. Давай со мной, у меня в кабине место пассажира свободно.

– Сколько это будет стоить?

– А по морде? Ты мне помогал с нужной информацией, про плату и не заикался, а думаешь, я что-то с тебя возьму? В общем, завтра в шесть утра конвой покидает город. Будь тут в пять. С собой, кроме вещей, две канистры с питьевой водой. Личный запас. На этом все.

– Спасибо. – Он пожал мне руку и ушел, куда-то торопился.

Утром, постепенно вытягиваясь на дорогу длинной ревущей моторами змеей, караван отправлялся в путь. Путь будет долгим. Покачиваясь в кабине (с грузом ход у грузовика стал заметно мягче), я общался с пассажиром. Тот, как и договорились, утром прибыл с вещами, воды две канистры взять не забыл, и вот мы в пути. Хм, а пикап Эммы впереди через две машины от меня, а ее нового мужика – через три.

В машине есть автомагнитола, настроенная рация ловила разные переговоры, магнитола включена, я в нее воткнул свой плеер, и мы ехали, слушая негромкую музыку.

Машина, проверенная перегоном до базы «Россия», уверенно ревя мотором, преодолевала все препятствия дороги. Лужи еще встречались, конвой их объезжал, двигавшийся впереди броневик, по сути, прокладывал новую дорогу. Иногда проложенная колея шла по низине. Машины, разбрызгивая грязь, с трудом преодолевали эти участки. Хорошо еще, что я двадцать седьмой, даже представлять не хочу, что с теми, которые идут в конце. Хотя машины почти все вездеходные, штук десять из восьмидесяти были, как и моя, обычными, дорожными.

Так и ехали до шести вечера с учетом трех десятиминутных остановок для справления естественных надобностей. Ну и полчаса на обед сухпайком. Мы с Пьером подкрепились еще чаем из термоса и бутербродами.

В половине восьмого вечера встали на берегу реки. Воды слишком высокие, чтобы переправиться вброд. Вода еще не спала после ливней. В общем, конвой начал вставать в оборонительную позицию, машины выстроились в круг. Внутри сразу стали разжигать костры, дрова были. Пока я занимался машиной и самотеком из бочки длинным шлангом сливал бензин в оба бака, Пьер развел костер и начал готовить обед. Мы договорились так: я машиной занимаюсь, управляю, а на нем организация лагеря и готовка. Пока похлебка готовилась, Пьер на сковороде пожарил яйца – использовал, пока те не испортились. Хотя чего им будет? У меня в кабине стоит автомобильный холодильник, подключенный к бортовой сети, так что продукты могут долго храниться.

Потом Пьер сбегал с ведрами к реке, принес воды, и мы по очереди приняли душ, освежились. А то морило серьезно, липкий пот покрывал кожу. Не привыкло тело еще к жаре. Ушли за машину и там просто помылись, оба, не обращая внимания на случайных свидетелей. Я надел шорты и майку на голое тело, ремень с пистолетом застегнул на поясе, прогулялся босиком, одежду на речке постирал и повесил сушиться на натянутую между машинами веревку. Машина заправлена, я провел осмотр, проверил уровень масла, мосты не греются, так что после помывки был готов к ужину. Остальные вокруг занимались тем же.

Эмма остановилась через две машины от нашей, искоса поглядывала в мою сторону, готовила ужин и кормила своего мужика. Тому лет сорок на вид. Судя по шляпе и хромированному револьверу в открытой кобуре, как на Диком Западе, – ковбой. Даже патроны на ремне в ряд блестят. Так как по выпавшему жребию Пьер этой ночью на охране не дежурит, его поставили на дежурство через три дня, то он стал устраиваться спать рядом со мной. Меня в дежурство не включали, по конвою я был заявлен как врач, причем военно-полевой хирург, что редкость. За время дороги было двое пострадавших, но они обратились к другому врачу, на вид пожилому и опытному. Мне же легче.

Я раскатал валик пенки, расстелил спальник, лег, положив под руку оружие, накрылся и вскоре уснул. Пьер зеркально повторил мои действия, он был снаряжен схоже. Видно, что ему не в первый раз так путешествовать.

Утром после побудки Пьер приготовил на завтрак омлет – нашел в моих вещах бутылку со свежим молоком, которую я вчера утром купил перед выездом, взбил, и мы позавтракали с хлебом, еще вполне свежим. Попивая какао с молоком (я еще два кило сухого купил), наблюдали за странной суетой с другой стороны оборонительного кольца из машин. Там стоял мощный внедорожник «Тойота», у которого на прицепе был автодом второго врача каравана. Похоже, что-то случилось, и пострадавшие обратились к нему.

С этим врачом мы до этого познакомились, выяснили специальности друг друга. Он терапевт, американец из США, я представился хирургом. Общался со мной через губу, смотрел высокомерно, так что разговора не получилось. Едва смогли договориться, что все травмированные и раненые идут ко мне, а остальные – его пациенты.

Закончив пить какао, я отдал кружку Пьеру, тот начал мыть посуду в ведре, а я прогулялся к толпе, собравшейся у пострадавшего. Протиснувшись вперед, узнал, что пострадавшего укусила двухвостая гадюка. Ее труп лежал рядом, похоже, лопатой убили. Яд смертелен, антидота нет, отсасывание не поможет. В общем, легче с ней не встречаться. Именно так было написано в «Памятке переселенца». Врач суетился у тела мужчины, которому на вид было лет тридцать пять – кажется, он из семьи немцев, что ехали в конвое. Ранку на ноге врач вскрыл скальпелем и теперь специальным прибором отсасывал кровь. Без интереса на это посмотрев – пострадавшему уже не помочь, время упущено – и покинув зевак, я вернулся к нашей машине.

– Что там? – заканчивая протирать кухонным полотенцем помытую посуду, спросил Пьер.

– Змея укусила, двухвостая гадюка.

Тот, невольно присвистнув, сказал:

– Это смертельный укус.

– Это распространенная ошибка. На самом деле спасти пострадавшего можно было, но сейчас поздно, время упущено. Ты не торопись, похоже, конвою задержаться придется. Тело погибшего нужно будет похоронить, он как раз сейчас отходить должен, да и вода в реке высока. Грузовики-то пройдут, а вот легковушки уже нет.

Тут я ошибся: командир конвоя дал сигнал к выдвижению к реке первых десяти машин. Оказалось, грузовики брали на прицеп легковушки и буксировали их на тот берег. Дело это небыстрое, поэтому пострадавшего успели похоронить.

Ко мне подкатила «Нива» с семьей из трех человек внутри. Бросили трос, и когда настала наша очередь, я переехал на другой берег. В одном месте вода чуть не захлестнула мне под капот, а «Ниве» тут вообще с крышей будет, но та плыла за нами, медленно набирая воду. Чуть не перевернулась. Однако колеса у нее нашли грунт, дно было галечное, твердое, и мы выбрались на тот берег.

Когда отъехали на два километра, регулировщики из охраны указали по рации, где встать, я встал в свою очередь и заглушил двигатель. Дальше мы с хозяином «Нивы» убирали трос и ставили на место снятый аккумулятор. Мой грузовик брод пересек без проблем, а с легковушкой пришлось повозиться, пока оживили, и та, наконец, взревела мотором. «Нива» укатила, а мы стали разжигать костер: похоже, долго стоять будем. В этот раз я не ошибся: стояли до вечера, пока все машины не оказались на этом берегу, соответственно, и ночевать тут остались, выстроив машины в оборонительный круг.

Тут меня и нашел Коршунов. Я лежал в постели и, слушая из кабины грузовика легкую музыку без слов, пил чай из запасов Пьера. Самого журналиста не было – ушел к французам в караване, их тут было три машины, все новопоселенцы. Вот он и решил просветить земляков о некоторых моментах местной жизни.

– Ли, тут слух пошел, что ты знаешь, как лечить от укусов двухвостой гадюки? – спросил капитан, присаживаясь рядом на складной стул Пьера. Точнее, мой, я купил таких два и складной столик в придачу, все это под солнцезащитным зонтиком стояло рядом.

– Да, так и есть. Чаю?

– Можно.

Пока я наливал в запасную кружку чай Коршунову, размышлял. Надо сказать, вопрос меня застал врасплох. Мы с Пьером об этом говорили, не понижая голоса, но по-французски. В караване шестьдесят процентов русскоговорящие, но, видимо, нас кто-то подслушал, понял, о чем говорим, и вот пошли слухи. Я этого не ожидал. Однако не видел ничего плохого в том, чтобы поделиться способами лечения. Думаю, капитан именно за этим и пришел. Попив чаю, а напиток был хорош, он сказал:

– Яд двухвостой гадюки считается смертельным, шансов спасти человека практически нет – пятьдесят на пятьдесят, если начать отсасывать сразу. Вы могли бы прочитать лекцию. Это даст людям больше шансов.

– Конечно. Без проблем. Я владею многими языками, могу все объяснить и иностранцам.

– Это просто отлично. Минут через десять я все организую и вызову вас. Устраивает?

– Да.

Вернув кружку, Коршунов ушел, а я помыл посуду и выключил магнитолу в машине. Холодильник работает постоянно, днем при движении питается от генератора, а ночью – нет. К утру аккумулятор почти разрядился, мне пришлось заводить машину кривым стартером, но завел, так что стоит экономить энергию. Пока Коршунов все организовывал, я прогулялся до речки (многих передергивало от того, что я гуляю босиком), нарвал два пучка нужной травы и как раз подошел к началу лекции. Тут собралось более двухсот слушателей, иностранцы тоже были, им по ходу моей речи переводили, одним из переводчиков был Пьер, для своих старался. Русский он знал. Коршунов меня представил, и, поздоровавшись, я произнес небольшую речь:

– Мы собрались тут, чтобы поговорить о змеях. По сути, все они ядовитые, и если не принять мер, то действительно можно умереть. В «Памятке переселенца» указано, что ко многим ядам антидотов и противоядия нет. Это полная чушь. На Новом Эдеме нет таких змей, яд которых невозможно нейтрализовать. Да, это именно так. За время путешествий по Новому Эдему я смог как следует познакомиться с планетой и разобраться в ее флоре и фауне. Все эти травы, корешки и листья, что нас окружают, это и есть противоядие. Зная, что и как смешивать, можно нейтрализовать любой яд. Но хочу уточнить, что при неправильном смешивании может быть летальный исход. Так же и с ядом двухвостой гадюки. По сравнению с противоядием от яда других змей, у противоядия от яда двухвостой гадюки не такой сложный состав. Для начала нужно запомнить, что у пострадавшего от укуса есть пятнадцать минут, после этого последствия необратимы, и пострадавший умирает в жутких муках, что многие сегодня утром видели. К сожалению, об укусе я узнал поздно, и спасти этого человека было уже невозможно. Итак, противоядие от яда двухвостой гадюки – вот эти два пучка трав. Именно так. Разберите и изучите их. Запомните, они встречаются везде, кроме гор, но там эту гадюку не встретишь. Одно растение имеется в «Памятке переселенца» и отмечено как сильнейшее слабительное. Это так, сок этой травы имеет данный эффект, но также он является и нейтрализатором яда. Трава с фиолетовыми цветочками – это для внутреннего применения, нужно разжевать в кашицу и проглотить. Второе растение, то самое, со слабительным эффектом, нужно, пережевав в кашицу, положить на место укуса. Отсасывать не требуется. Это и есть все процедуры для нейтрализации яда. Уже через час пострадавший сможет встать и заняться своими делами. Добавлю, что сок от растения со слабительным эффектом нейтрализует яд, но одновременно сам яд нейтрализует сок, и слабительного эффекта не будет. Можете не опасаться. На этом все, по нейтрализации яда двухвостой гадюки.

– Можно вопрос? – подняла руку женщина, сидевшая в первом ряду у мужа в ногах, держа на коленях маленького ребенка.

Пучки трав, что я принес, уже разошлись по рукам слушателей, все успели их изучить и запомнить, вот и у этой женщины в руках была такая травинка.

– Да, конечно.

– Можно ли эти травы запасти и использовать при необходимости? А сделать лекарство-антидот?

– Насчет антидота ничего не скажу, я хирург, а не ученый. Что касается создания запаса, то думаю, можно его сделать. Мы с вами говорили о немедленном спасении подручными средствами. Если их запасти, я думаю, что эффект не сильно снизится. Русские имеют привычку, принимая лекарства, делать это в двойной дозе, вопреки назначению врача, руководствуясь поговоркой «кашу маслом не испортишь», чем губят свое здоровье. В данном случае ваши привычки наоборот сработают для вас во благо. Чем больше, тем лучше. Чем больше вы примените этих трав против яда, тем быстрее на ноги встанете. У многих противоядий из трав и корешков схожий эффект. Если подумать, то я могу написать книгу по флоре и фауне Нового Эдема. Хм, нет, в книгу не уместится, это примерно на три тома.

Потом я ответил еще на несколько вопросов. Сказал, что и по другим ядам тоже знаю противоядия, сообщив, что все могут найти их, наблюдая, чем лечатся животные, укушенные змеями. На самом деле это не так трудно.

– Меня кусали раз пять, но, к счастью, тогда, когда я уже освоился на планете. Как видите, стою живой, – такими словами закончил я свое выступление.

После этого мы с Пьером отправились к себе, потому что уже окончательно стемнело. Почистив зубы, мы, лежа на своих койках, пообщались некоторое время и вскоре уснули.

Утром после завтрака встали на дороге в колонну и поехали дальше. Дорога становилась рутиной, и к вечеру мы добрались до форта с заправкой. Тот уже был открыт, хозяева и работники приводили все в порядок, но цистерны оказались пусты – топливный конвой до этих мест еще не добрался. Поэтому мы и перевозили с собой свои запасы топлива. Так что занимались по распорядку. Пьер готовил, я заправлял машину, осматривал ее, проверяя, как та пережила дорогу. Завтра мы распрощаемся. С машиной мне, похоже, повезло – пока больших проблем не возникало. Мотор слегка подъедал масло, и пришлось немного долить, но в остальном все нормально. Вечером снова пришлось прочитать лекцию про противоядия от двух других змей. Я заметил, что Коршунов за мной все записывает. Пусть.

На следующий день, проехав всего метров двести, я высадил Пьера на нужном перекрестке. Тут уже виднелись строения фермы, и он мог подождать попутку до французского анклава. Кстати, те французы, что ехали с нами, тоже поворачивали на Танжен, так что Пьер к ним и пересел, хотя у них было напряженно с местами. Итак, три первые машины покинули караван. Еще два наших автомобиля были сломаны, но их не бросали, а тянули на тросах.

Теперь уже пришлось самому заниматься бытом. Как же Пьер меня разбаловал! Караван шел, периодически пересекая реки. Дважды воспользовались паромами. Это каждый раз задерживало на сутки. Так и добрались до Аламо. К этому моменту от каравана осталась едва ли половина. Нет, тут не было вины бандитов, – мы их вообще не заметили, даже следов, видимо не вылезли еще из своих нор, где прятались на время сезона дождей.

В Аламо задержались на сутки. Отдыхали от дороги. Я поставил машину на охраняемую стоянку и снял в одной из гостиниц самый лучший номер, какой мог себе позволить. Перед тем, как покинуть Порто-Франко, я проверил счет и увидел, что как раз пришли призовые – восемь тысяч, их пока не трогал. Но налички хватило на одни сутки и на еду. Эммы в городе не видел, ее машина свернула на перекрестке перед Аламо, и она со своим мужиком куда-то поехала по полям. Кажется, у того своя ферма, он, бывало, хвастался вечерами. Ну-ну, пусть учится фермерскому делу. Вот уж Эмма точно для этого не создана. За три месяца совместной жизни я ее отлично изучил. Ночью вдруг проснулся от грохота какой-то стрельбы в городе, но, все быстро стихло, так что продолжил прерванный сон.

Следующим утром я посетил стоянку, осмотрел груз (цел) и стал изучать город. Мы вчера ближе к вечеру прибыли в Аламо, сегодня отдыхаем, а завтра с утра выдвигаемся дальше. Машин будет всего сорок семь, поскольку некоторыеиз них остались здесь. Я посетил кордебалет (тот же бордель, но с красивым названием). Девушки лихо танцевали, с повизгиванием вскидывая ноги. С одной из них прекрасно провел ночь. А утром караван покинул город. Хороший город, мне тут понравилось. Кроме всех прочих удобств, здесь можно носить оружие, поэтому я открыто ходил с кольтом. Эта модель здесь особо ценилась.

Дорога так и стелилась под колесами. Еще два дня, и мы, наконец, подъехали к границам территорий РА. Тут на посту всех отметили, прибором записали данные с айди, и мы покатили дальше. Охрана свернула на полпути, территории здесь безопасные. Остальные двинулись вперед, а на паромной переправе довольно надолго застряли, пропуская встречную колонну.

До Демидовска доехали все. Обустроившись по гостиницам, мои попутчики направились в отдел по приему новопоселенцев, а я развернулся и доехал до гостиничного двора. Точнее, просто вернулся к окраине города – там у дороги стройка, это и есть будущий гостиничный двор. Меня ждали, машину тотчас начали разгружать без помощи погрузчика, руками. Вскрывали ящики, доставали коробки с кондиционерами. Прибыли мы в Демидовск примерно в три часа дня, а в четыре уже началась разгрузка. Я ничего не делал, только наблюдал. Местный прораб все проверял. Два часа разгрузки, и все, кузов пуст, только бочки, канистры и мои вещи. Прораб подтвердил, что я все доставил в целости, и мы попрощались.

Доехав до ближайшей гостиницы, я узнал, что номеров свободных, увы, нет, объехал еще три – та же история. В общем, почесал затылок, времени до темноты еще уйма, поэтому поехал в оружейный магазин, где продал все привезенное с собой оружие. Продал даже свой автомат с подствольником, таких вещей постоянно не хватает, спрос есть всегда. Пулеметы тоже ушли, осталась моя «СВТ» и кольт. На всем я заработал одиннадцать тысяч, что очень даже неплохо. Потом скатался к туристскому магазину и продал все остальное, включая велосипед и автомобильный холодильник. Складной столик, стулья, большой тент, зонтик – все то, что мне теперь будет не нужно, так как я уже запланировал продать машину. Одним словом, ушло все. Продавец туристского магазина, с помощью которого я заработал на продаже своих вещей тысячу триста экю, нашел мне покупателя и на машину. Он позвонил кому-то на местный металлургический завод, описал достоинства машины, и уже через полчаса к нам подъехал «Соболь». Вышли двое – главный инженер завода и молодой паренек, вроде узбек. Он и был водителем. Внимательно осмотрели автомобиль, согласились с моей ценой – десять тысяч экю, все же машина неплохо оснащена: радиостанция, лебедка, баки с увеличенной емкостью. Инженер передал мне деньги, я расписался в получении, и они уехали на моей бывшей машине. Две бочки и канистры в кузове стали подарком от меня за покупку. Все равно они были пустые, а вот баки – полные.

Я походил, узнал, что конвоев из Демидовска в ближайшие два дня не предвидится, однако имеются автобусные рейсы на Москву (это уже Московский Протекторат), дошел до автовокзала, купил билет и стал ожидать. Автобус вечерний, прибытие в Москву рано утром. При мне остался рюкзак со всем необходимым, сверху скатка спальника, скатка пенки, пистолет в кобуре, винтовка в оружейной сумке, и вот в такой экипировке я сидел на скамейке снаружи, дышал свежим воздухом и ждал свой рейс. Ждать долго, три часа. Решил подкрепиться в местном буфете. Первого в меню не было, но второе очень порадовало. Взял плов с пылу-жару – пожилой узбек на заднем дворе мастерски готовил в большом казане. Народу на вокзале хватало, похоже, автобус поедет полностью загружен, так что готовить было для кого. Я с аппетитом съел сразу две порции. Честно сказать, я бы задержался в Демидовске, но сумма при мне большая, хочу поскорее добраться до банка Ордена и положить все на счет. Такого банка в РА не было, а вот у москвичей вполне может быть. Потом, надеюсь, сюда еще вернусь.

А вообще, моя интуиция разыгралась в предчувствии скорых неприятностей. Нужно сменить обстановку. Тут, пока сидел на вокзале, подслушал беседу двух мужиков. Они обсуждали покупку самолета для опрыскивания полей. Оказалось, за последние годы на Новый Эдем перевезли столько летательных аппаратов, что на них резко упал спрос. Стоят они теперь недорого, и, пожалуй, мне хватит финансов, чтобы купить самолет или вертолет. У меня, между прочим, тридцать две тысячи общим счетом. При этом небольшую четырехместную «Сессну» можно приобрести за пятнадцать. Каково? Я заинтересовался. Может, амфибию взять? В моей долине неплохое озеро, для взлета-посадки места хватит.

Наконец подъехал автобус, внедорожная версия с багажником на крыше, все погрузились и поехали. Разбудили меня в полночь. Граница, проверка документов. Я, как и все, подал айди сержанту РА, но тут его прибор вдруг пронзительно заверещал. Лицо военного сразу нахмурилось, а пассажиры, что сидели рядом, стали отодвигаться от меня, как будто от прокаженного.

– Вам придется пройти со мной, – сказал сержант.

– Вот и не верь предчувствиям, – вздохнув, сказал я на филиппинском.

* * *

Снова очнувшись в новом теле, я несколько секунд лежал, изучая потолок. Точнее, пытался – все размывалось. Похоже, сейчас ночь. В первый раз мне досталось тело с больными глазами. Стараясь поменьше шевелиться, я ощупал себя. Хм, никогда в тело такого маленького ребенка ранее не попадал. Похоже ему лет десять. Что же его убило? Когда я нащупал шрам на лбу, то вздрогнул. Да нет, не может быть! Хотя шрам по ощущениям зигзагообразный…

Сев (тело слушалось как родное), я включил настольный светильник, машинально надел очки. Осветил маленькую спальню, в клетке недовольно заухала белая сова. Поискав и не найдя зеркало, я открыл дверь в коридор – свет из комнаты осветил лестницу, – спустился. Тут я осмотрелся внизу и, обнаружив туалет, зашел в небольшое помещение и включил свет. Это позволило осмотреть себя нового. Так и есть – отправили в Мальчика-которого-не-убьешь! Исследователь, я тебя люблю!

Попив воды из-под крана, я умылся, отлил в унитаз и, поднявшись наверх, лег обратно в койку. Кстати, разгуливал я по дому в одних трусах огромного размера – трех меня завернуть можно, видимо, это от Дадли досталось. Постоянно спадали. Лежал и улыбался. Я знал, что здесь где-то есть волшебная палочка, но пока не до нее, завтра утром возьму и проверю, подходит она мне или нет. Может, с моим вселением и палочка стала чужой?

Сейчас я размышлял о прошлой жизни. О Мире Лишних. О нет, там я прожил долгую и счастливую жизнь, почти семьдесят лет. На пенсию вышел генерал-лейтенантом медицинской службы. Руководил всей военной медициной Новой России. Так стала называться страна после соединения РА и Московского Протектората. Тогда на границе меня искали не потому, что я что-то натворил, а потому, что искали все по ядам и противоядиям. Капитан Коршунов доложил обо мне по инстанциям. Ждали, что я буду регистрироваться как новый гражданин РА, дали соответствующее распоряжение сотрудникам соответствующей службы и не дождались – я так и не появился. Встревожились, начали искать. В розыск объявили мой ЗИЛ. На дороге машину остановили с грузом рельсов, и водителя вежливо сопроводили в штаб РА. Узбека-водителя здорово перепугали, но потом с извинениями отпустили, разобравшись. Передали всем постам мои данные, и вот я всплыл этой же ночью на границе. Меня доставили обратно в Демидовск, предложили работу, военным врачом и специалистом по ядам и противоядиям. Я подумал, взял и согласился, и как-то все так интересно закрутилось, что прожил отличную жизнь, о которой не жалею. У меня был свой остров на Кубинских островах, я прожил там десять лет после выхода на пенсию, свой самолет и вертолет. Я не забывал посещать свою долину. Домик модели «Хижина» я все же построил, купил вертолет и все перевез в несколько этапов. Три солдата из стройбата помогли его поставить. В Демидовске имел отличный дом, в Москве – квартиру. Дом и квартира перешли позже детям, дарил к свадьбам. Я жил той жизнью, что мне нравилась. Шесть раз был женат, однажды стал вдовцом – несчастный случай, четыре раза разводился, а с последней женой жили до самой смерти. Да и погибли вместе. Двигатель моего вертолета отказал, когда мы с острова летели в Береговое. Хорошо, что без детей. Ухнули в воду с высоты и разбились. Причем при свидетелях – на воде было несколько рыболовных судов.

Тут ударила вспышка боли, и появилась память Гарри. Приятный бонус. Хоть буду знать, что происходит. Вот так, размышляя и улыбаясь, я и уснул.

Проснулся я от крика. Визгливый женский голос требовал, чтобы я вставал. Проверив память парнишки, я убедился, что это нормальная для него побудка. В шесть утра?! Я поспать люблю. Выйдя на пенсию, только потворствовал своей привычке. Обычно просыпался не раньше десяти.

Однако сейчас решил встать. Быстро оделся – ну и хламиды, и как Гарри не стеснялся так в школе ходить? А нет, стеснялся, потому и мантии не снимал и рваные кроссовки старательно прятал. Одевшись, я осмотрел решетку на окне, открыл раму, изучил запор. Оказалось – запирается болтиком, открутил его и выпустил птицу, велев лететь к Гермионе и не возвращаться. Изучил вещи, что принадлежали Гарри. Ну и бардак! Похоже, Шрамоголовый был жутким неряхой. Я откладывал в отдельную стопку мусор, а в другую – то, что может пригодиться. В итоге в сумку ушли все учебники за первый курс, а ведь Гарри уже второй день как приехал из Хогвартса и живет у так называемых родственников. Первый курс отучился, преподавателя убил, впереди будет второй, с Василиском. Кстати, палочка меня признала и выдала сноп искр. Интересно, это Министерством магии отслеживается? Скоро узнаем.

Я как раз закончил, когда дверь отворилась и появилась разгневанная Петунья, и, сверкая глазами, зло выдала:

– Сколько тебя можно звать, негодный мальчишка? Кто будет завтрак готовить?

– Сама и сготовишь, – буркнул я вполголоса, запихивая в сумку простую мантию без эмблем факультета школы. Я планировал побывать на магической улице с названием Косой Переулок, поэтому следовало быть незаметным.

Петунья несколько секунд хватала ртом воздух, потом с криками побежала за мужем. Надо сказать, что семья Дурслей была не такая уж плохая, как думал о них сам Гарри. Я просмотрел его память. Да, запирали в чулане, не обращали внимания и плохо кормили.

Он у них был за домового эльфа, однако его не лупили. Доставалось только от Дадли и его дружков. Нет, Вернон тоже бил ремнем, но за проказы, половину из которых совершил Дадли, свалив все на Гарри. Ладно, это меня сейчас не волнует. Неприятная семейка, с которой я дел иметь не желаю. Я взял сумку, в другую руку пакет с мусором, и в этот момент дверной проем перегородила туша старшего Дурсля. Судя по налитым кровью глазам, тот успел завестись – тяжело дышал, лицо покраснело.

– Ах ты, паршивец… – только начал он, как в дверной косяк рядом с его шеей, мелко задрожав, воткнулся нож для резки бумаги. В руке я держал еще один, железный, из набора по зельеварению.

– Вот что, мистер Дурсль! Я вас не оскорблял, и вы меня не смейте. Я съезжаю из этого дома. И не смейте орать, не то второй нож войдет вам в глаз. Я несовершеннолетний, мне ничего не будет, тем более что маги не дадут меня арестовать. А теперь отойдите в сторону, и я уйду, а вы забудете о моем существовании, как о страшном сне.

Лицо Дурсля побледнело, и, подумав, он все же отошел. Выдернув нож, я дошел до лестницы, потом до двери и покинул дом, по дороге бросив мусор в контейнер Дурслей. Дальше направился в сторону парка. Там надел мантию, опустил капюшон, чтобы не было видно лица, взмахнул палочкой и, когда рядом оказался «Ночной Рыцарь», трехэтажный магический автобус, прошел в салон, сообщив кондуктору:

– Бар «Дырявый котел».

– Два сикля.

У Шрамоголового магические деньги были, правда немного, но все же. Двадцать пять галеонов и несколько сиклей. Уплатив, я сел на свободное место – кроме меня здесь было еще шесть пассажиров – и покатился с ветерком. И чего все ругают этот автобус, мне лично даже понравилось! На остановке со мной вышли еще трое. Я поправил капюшон, перевесил ремень сумки с левого плеча на правое и направился в бар следом за другими пассажирами. Бармен Том на меня даже внимания не обратил, так что я скользнул следом за попутчиками в Косой Переулок, пока магическая арка не закрылась, и сразу направился к «Гринготтсу». Да уж, как будто в средневековье попал. Зайдя в банк и покосившись на гоблина у входа, я прошел к ближайшей конторке.

– Доброго утра, пусть ваше золото течет рекой, а враги умрут жуткой смертью.

– Старое приветствие. Что тебе нужно, человеческий детеныш?

– Вы проводите ритуал проверки крови?

– Конечно. Двадцать галеонов.

– Я бы хотел пройти эту процедуру, – сказал я, бросив монеты на лоток.

– Идите за сопровождающим, – оскалился тот, убирая деньги.

Вскоре подошел молодой гоблин, который сопроводил меня в кабинет. Там пожилой гоблин-ритуалист взял несколько капель крови, своим ножом порезав мне ладонь, смешал ее с зельем и вылил на пергамент, после чего, не читая, протянул его мне. Итак, вот что там было написано:

Гарольд Джеймс Поттер. Чистокровный. Статус – жив. Наследник родов Поттер и Блэк по крови и магии.

Отец – Джеймс Чарльз Поттер. Чистокровный. Статус – мертв.

Мать – Лили Роза Эванс Поттер. Волшебница в первом поколении. Статус – мертва.

Сириус Орион Блэк. Магический крестный. Статус – жив.

Обнаружены в крови зелья привязанности к семье Уизли и к директору Дамблдору. Зелье вражды к Северусу Снейпу. Зелье снижения мышления. На магическом ядре детские блокираторы. Блокировка магии активна на пятьдесят процентов. Установлена директором Даблдором.

Информация меня заинтересовала. Подумав и покосившись на гоблина, что терпеливо ждал, я спросил:

– Скажите, если я имею в банке сейф, но ключ у меня отобрали, я могу его восстановить?

– Да, можете.

– Хорошо. Я хочу аннулировать старый и получить новый. Более того, хочу снять блокираторы магии и очистить кровь от зелий. Вот список. Это возможно?

Гоблин, взяв пергамент, быстро прочитал, нахмурился, но кивнул, сообщив:

– Желательно провести обряд Очищения немедленно, плата будет снята с вашего детского сейфа. После ритуала можно будет получить новый ключ.

– Детский. Значит, есть и другие?

– Об этом вам должен был сообщить поверенный вашего рода.

– Я понятия не имею, кто он. Вот что: сначала ритуал Очищения, а потом решим, сообщать поверенному обо мне или нет. Его личность вызывает у меня подозрения – почему он не объявлялся за двенадцать лет моей жизни? Возможно, я поменяю поверенного.

– Замена поверенного – это его смерть. Таковы правила.

– Мне все равно. Раз он не выполняет свои обязанности, не держит меня в курсе всех дел рода, значит, и не соответствует высокому званию поверенного рода Поттеров.

– Как пожелаете. Ритуал Очищения будет вам стоить двести семьдесят галеонов.

– Хорошо.

– Пройдемте за мной.

Меня сопроводили в другое помещение, шли к нему долго, там я разделся и обнаженным вошел в ритуальный зал. Гоблин положил меня в центр пентаграммы. Почти час меня трясло, я пил какое-то варево, от которого началась рвота черной слизью, но процедура была все же закончена. Я надеялся, что меня избавили от всех проблем, но оказалось, что только от обоих блокираторов. От зелий в крови выдали «Нейтрализатор», который я должен был пить каждый день в течение двух недель. Четырнадцать пузырьков, по одному в сутки, выпивать перед обедом.

Меня снова сопроводили в тот же кабинет, я шатался от слабости, но смог одеться и дойти, плюхнулся на стул, сумку положил на пол. Гоблин, увидев, в каком я состоянии, пояснил:

– Ритуал был довольно сложным, слабость пройдет в течение суток, но магическое ядро сейчас нестабильно, советую не притрагиваться к волшебной палочке в течение двух недель. Как раз когда «Нейтрализатор» закончите пить, уже можно будет и ей пользоваться.

– Понятно. Есть еще одно дело, которого я ранее не касался. Мой шрам. Есть версия, что, умирая, Темный Лорд вложил в рану свой крестраж – частичку души. Можно провести проверку, так ли это, и если так, удалить ее?

Гоблин заметно занервничал и заерзал, уточняя, откуда я это знаю.

Стараясь говорить как можно спокойнее, я ответил:

– Подслушал Дамблдора в школе, когда тот беседовал со своим фениксом. Он об этом знает с той ночи, когда погибли мои родители.

Гоблин попросил подождать, мол, это не его уровень, и убежал. Ждал я около часа, сидел, прикрыв глаза, и приходил в себя, когда дверь открылась, и вошли шестеро гоблинов в мантиях. Мне велели не шевелиться и устроили шаманские пляски вокруг. Потом отвели в ритуальный зал. Любой волшебник, даже Гарри с его куцыми знаниями, понял бы, что это зал для некромантии. Меня положили на пятилучевую звезду и довольно долго изучали, тыкая пальцами в шрам. Полчаса шла диагностика, пока старший из гоблинов, представившийся мастером, единственным некромантом среди гоблинов, коего только что вызвали из Франции, пока он не сообщил, что крестраж в шраме есть. Действительно, в шраме – осколок души мага, но какого, неизвестно. Извлечь его, не убивая меня, могут, но это обойдется в пять тысяч галеонов. Как раз такая сумма в детском сейфе была. Останется где-то еще триста галеонов, так что я легко дал согласие. Меня усыпили, и я упал в беспамятство, в черную мглу.

Очнувшись, я ощутил себя здоровым как никогда, даже дышалось легче.

– Осколок чужой души тянул из вас жизненные силы и магию, – пояснил тот самый мастер некромант, что занимался мной.

Я одевался и слушал его. Наконец мы покинули зал и вернулись в тот же кабинет. Там гоблин объяснил, что это за паразит такой сидел в моем шраме, пообещал, что теперь будет легче, а затем протянул мне зеркало. На лбу больше никакого шрама не было. Значит, гоблин прав: над маленьким Гарри провели довольно сложный ритуал некромантии, чтобы приживить этот осколок души. Шрам возник в результате этого обряда, а вовсе не в бою и не в процессе отражения смертельного заклятия. Везде был обман, и я даже знаю, кто тут сценарист. Поблагодарив мастера, я дал слово, что никому не расскажу о наших делах, и он сразу поспешил покинуть Англию, ведь здесь подобные практики под запретом, а ко мне вернулся гоблин-ритуалист.

– Как вы себя чувствуете?

– Как ни странно, вполне неплохо. Что насчет ключа?

За пять минут была проведена операция по замене ключа. Снова потребовалась моя кровь, но после ранку быстро заживили, и мне выдали ключ, теперь все прошлые стали не действительны. После этой процедуры я попросил вызвать директора банка, а также поверенного рода Поттер. Я хотел пообщаться с обоими. Уже через пару минут в кабинет быстрым шагом зашел гоблин, которого я видел в первый раз – в памяти Гарри он не встречался.

– Мистер Поттер, мне только что сообщили, что вы в банке. Разрешите представиться, поверенный рода Поттеров, Глухоух.

Я молча рассматривал его, и гоблин мне не нравился. Доверия он у меня не вызвал. Вскоре зашел и директор банка в сопровождении двоих в броне и с копьями. «Телохранители», – подумал я. Поверенный занервничал.

– Мистер Поттер? Я директор банка Белозуб. Вы хотели меня видеть?

– Да. У меня есть все основания подозревать поверенного моего рода в неисполнении своих обязанностей. Я до одиннадцати лет жил с родственниками, маглами, и о магии не знал. Но даже когда школьный лесник привел меня в банк, к моему сейфу, никто не сообщил мне ни о наследстве, ни каких-либо сведений о роде Поттеров. Сказали лишь, что у меня есть детский сейф, оставленный родителями, и все. Я думаю, поверенный вместе с директором Дамблдором, который якобы мой опекун, грабит меня, другого объяснения у меня нет.

– Вам не приходили письма из банка с отчетами каждый год? – настороженно спросил директор.

Поверенный задрожал.

– Не приходили, – спокойно ответил я. – Клянусь магией. Люмус Нокс. Упс.

Последнее я сказал, когда палочка у меня в руке, пустив дымок, потемнела, как будто обгорела. Пришлось ее отбросить. Гоблинам я пояснил:

– После двух ритуалов мне запретили пользоваться палочкой. Результат вы видели. Неконтролируемый выброс магии. Все равно хочу купить новую.

– Я разберусь, наследник Поттеров, – слегка поклонился директор, и тотчас телохранители увели истерично заверещавшего поверенного.

Мне даже не пришлось покидать банк: здесь выделили жилое помещение, что-то вроде гостиничного номера, я тут позавтракал, пообедал и поужинал, со скуки читая книги по магии за первый курс. В ближайшие три дня мне запретили физические нагрузки, и только на следующее утро, после завтрака зашел сопровождающий и отвел меня в кабинет для переговоров. Там сидели директор и еще двое, которых тот представил начальниками отделов банка:

– К сожалению, наследник Поттеров, все оказалось правдой. На счетах рода Поттеров осталось едва полмиллиона, а было двадцать. Ваш детский сейф тоже пуст. Однако мы успели вовремя: согласно нашим внутренним законам, имущество побежденного отходит победителю. Вам. Все имущество Глухоуха перешло вам, а это сорок три миллиона галеонов. К сожалению, все движимое имущество рода Поттеров было продано, включая дом в Годриковой лощине. Он был подарен как памятник магическому обществу, и вернуть его невозможно. Однако сумма, возвращенная в основной сейф рода – их два, основной и детский, – покрывает убытки. У Глухоуха есть дом в нашем селении, но людям туда нельзя, дом был выкуплен банком за полтора миллиона галеонов со всем содержимым, эти деньги тоже поступили на ваш счет. В данный момент вы остались без поверенного, поэтому предлагаю моего родственника, Туполоба, в его верности вам я уверен. Профессионализм в финансовой сфере тоже не вызывает сомнений. После магической клятвы тот будет представлять ваш род.

– Что ж, меня все устраивает. Единственный вопрос: когда я могу вступить в наследство Поттеров и Блэков? Уж раз я их наследник, то глупо отказываться от этого. Еще нужно проверить поверенного Блэков, как их наследник я также не получил никаких уведомлений.

– Все будет подготовлено, – слегка поклонился Туполоб.

После присяги, а именно на присягу была похожа церемония клятвы нового поверенного, тот пообещал за три дня разобраться со всеми делами и предоставить документы с информацией о том, кем и как выводились средства. Пообещал при возможности вернуть хоть что-то. Еще мне нужно вступить в наследство Блэков. Это довольно просто: надену кольцо наследника рода, и если оно примет меня, я стану наследником. После смогу поменять поверенного, если пожелаю. Сейчас же, как наследник по крови, я и без кольца мог распоряжаться средствами Поттеров. Туполоб вскоре вернулся со шкатулкой, на крышке которой был герб рода Поттеров. Открыв, он указал на бархатную подложку с кольцом. Я его взял и осторожно надел на указательный палец, как положено. Кольцо сразу сжалось. Поверенный и директор поклонились мне, как новому наследнику рода. До этих манипуляций с кольцом я был, скажем так, в подвешенном состоянии. А сейчас, как наследнику, мне перевели в детский сейф десять тысяч галеонов. Доступ к основному хранилищу я получу после магического совершеннолетия, а это в четырнадцать лет, после дня рождения, таковы законы банка.

Наследник Блэков тоже должен пройти проверку кольцом, для этого я попросил позвать их поверенного. Уже вскоре зашел очень старый гоблин, который представился Кровеедом, поверенным рода Блэков. Он принес шкатулку с гербом на крышке и открыл ее. Я надел тяжелое поблескивавшее кольцо, оно сразу ужалось, подтверждая мои права. Кровеед ничего не сказал, только поклонился. А директор, покосившись на него, произнес:

– Наследник Поттеров и Блэков, приглашаю вас на казнь. Казнить будут Глухоуха, за нарушение магических клятв и клятв, данных банку.

– С удовольствием.

Кровеед последовал с нами, и вскоре мы спустились в подземелье. Кроме бывшего поверенного рода Поттеров и зрителей на балконах, тут находилось еще три десятка связанных гоблинов. Как пояснил директор, это семья бывшего поверенного, а казнят всех, таковы гоблинские традиции. Тот знал, на что шел. Им рубили головы на плахе. Одну за другой. Последний был Глухоух. Закон суров. Когда все закончилось, я обратился к директору:

– Мне нравятся ваши законы. Кровеед, вас прошу как можно быстрее составить бумаги по финансам и недвижимости Блэков. И подготовьтесь к аудиту.

– Наследник Поттеров и Блэков, вы мне не доверяете? – проскрипел тот.

– Пока да. Я вас не знаю. Поверенному Поттеров я не поверил и был прав. Мистер Туполоб, пройдемте, я еще не закончил.

На этом мы разошлись, директор с Кровеедом скрылись в коридорах по своим делам, а мы вернулись в кабинет.

– Мистер Туполоб, я бы хотел выяснить, могут ли меня найти поисковыми заклинаниями, и как спрятаться, если да. Хочу знать о защите разума, физической защите, защите от ядов. Это возможно?

– Конечно, это называется комплект защиты наследника. У вас их два. Советую использовать защиту рода Поттеров. Они издревле славились силой своего магического щита. Это их дар, передающийся по наследству. В процессе аудита проводился обыск в доме Глухоуха и были обнаружены артефакты защиты от поисковых заклинаний, принадлежавшие твоим родителям. Он их крал из хранилища. Думаю, и Дамблдору досталось немало. Их можно опознать по печати, которую маг-артефактор ставит на свои изделия. На изделиях Поттеров стояли их печати собственников. Так вы сможете опознать свое имущество и предъявить право на владение, обвинив того, у кого вы их обнаружили, в краже. Я научу вас заклинанию опознавания. А артефакт, что обнаружен среди имущества Глухоуха, вам поможет. Он сильный. Также советую вам проходить ежедневный ритуал Отсечения.

– А что это?

– Вас не учили?

– Некому, – развел я руками.

– Но этому учат всех дворянских детей с малолетнего возраста! – удивился явно шокированный поверенный.

– Я жил у маглов, которые держали меня до одиннадцати лет в качестве домового эльфа. За это стоит сказать спасибо Дамблдору.

– Я разберусь с этим вопросом.

– Хорошо. Тогда давайте займемся защитой. Ну и опишите мне этот ритуал Отсечения.

– Я вам посоветую купить книгу мага Марка Оушена «Традиции магической Британии, ритуалы и наследие». Год издания тысяча восемьсот девяносто восьмой.

– Хорошо, я запомнил.

После этого Туполоб принес шкатулку, где находился комплект защиты наследника рода Поттеров и артефакт защиты от поисковых заклинаний. Сначала я вставил в ухо сережку – это защита от чтения мыслей, артефакт выстраивает ложные видения. Инструкция имеется. Я уже придумал, какие ложные видения настигнут врага. Тот маг, что попытается меня прочесть, попадет в ловушку артефакта, оказавшись в степи против стаи гиен Мира Лишних. Зверье там симпатичное, пусть побегает. Или нет, еще придумал: степь и крупные, с собаку размером, кролики-охранники. Они не только охраняют, но и, догнав, наказывают. Ладно, сережку в ухо, прокол был незаметным и почти сразу залечился. Потом кольцо на средний палец правой руки, определитель ядов, и браслет на кисть левой руки, это уже артефакт защиты, он выстраивает сферу вокруг меня в случае опасности. Защита от поисковых заклинаний представляла собой медальон на серебряной цепочке. Надел на шею и, согласно совету Туполоба, подождал, пока защита настроится на меня, и все, медальон заработал. Ну а кольцо, определитель ядов, сжимается, если беру рукой что-либо, содержащее отраву. Лекарственные зелья по этой причине лучше брать левой рукой, той, что без кольца. Кстати, если займусь зельеварением, буду кольцо снимать, иначе пойдут сбои. У таких артефактов это известная проблема. А вообще можно мысленно пожелать, и все эти предметы станут невидимыми.

На этом все. Пообещав посетить поверенного через три дня, я получил от него безразмерный банковский кошель, привязанный к моему детскому сейфу с лимитом в тысячу галеонов в сутки, и, покинув банк, направился в магазин мадам Малкин. Нужно переодеться. В магазине я пробыл почти два часа, в отдельном кабинете, ожидая, пока сошьют одежду. Заказал три костюма. Парадный с мантией, выходную одежду и домашнюю. Обувь мне принесли из соседнего магазина. Безразмерную сумку заказал где-то еще, и мне ее доставили без промедления. На вид обычная сумка, неприметная, спортивного типа. Все покупки обошлись в шестьсот шесть галеонов. Старую одежду, доставшуюся от Дадли, я убрал в сумку (мало ли пригодится), туда же сложил остальные покупки. Затем переоделся в выходной костюм, пристегнул дорогую мантию, накинул капюшон и, поблагодарив хозяйку, покинул магазин и направился к кафе Фортескью. Время обеденное, неплохо бы подкрепиться. Я как раз заканчивал обед, когда увидел семью Уизли, близнецов Рональда, Джиневера и их мать. Кстати, одеты все нормально, не дорого, но вполне прилично. И Молли держалась спокойно, без истерик, но дети слушались. Поправив очки – надо бы от них избавиться, – я закончил с обедом и, покинув кафе, направился в книжный магазин. Изучив полки, выбрал для себя книги по нумерологии, рунам, чарам и зельеварению для начинающих. Не нашел нужную книгу, которую посоветовал поверенный, поэтому подошел к продавцу, и, положив на прилавок выбранные учебники, спросил:

– Скажите, у вас есть книга Марка Оушена «Традиции магической Британии, ритуалы и наследие»?

– Нет. Она запрещена Министерством.

– Вот как? Ясно. Тогда беру вот эти пять. Вы можете порекомендовать к ним еще что-то?

Продавец действительно порекомендовал азбуку рун и книгу с таблицами совместимости ингредиентов для зельеварения. Подумав, я также купил книги для второго курса Хогвартса. Следующим был магазин котлов. Там приобрел два котла № 2, два комплекта инструментов, ножи, поварешки и два комплекта флаконов. Потом зашел в аптеку за компонентами для зелий по программе первого и второго курсов. Все взял в двойном размере. Я помнил, что две недели мне нельзя использовать палочку, так что займу это время на изучение программы зельеварения, все же там палочка не нужна, начну за первый курс. Гарри был плохим учеником, учиться не любил, да и дружок этот его, который у меня ничего кроме отвращения и неприязни не вызывал, не давал ему учиться. Надо за лето подтянуться до уровня лучших учеников первого курса. Может, успею что-нибудь освоить и со второго. Магия меня очень интересовала. Это было что-то новенькое.

Закончив, я покинул Косой Переулок, палочки не было, пришлось ждать, пока какой-нибудь маг откроет арку. Оказавшись на заднем дворике «Дырявого котла», я вышел на улицу, снял мантию, убрал в сумку. Выходная уличная одежда не сильно привлекала внимание, хотя все же привлекала. Вздохнув – «Ночного Рыцаря» не вызовешь, палочки-то нет, – я махнул рукой, останавливая кеб, местное такси.

– Улица Гриммо, двадцать.

Я специально назвал другой номер дома, чтобы исключить возможность слежки и выдачи точного адреса.

– Ясно.

Пока таксист вез меня к дому Блэков – надеюсь, с адресом я не ошибся, – я достал кошель и вынул из специального отдела деньги, пять фунтов, банкнотами по фунту, убрал кошель обратно. Таксист довез и, получив два фунта, уехал, а я стал осматриваться. Вроде что-то не то. Поискав, нашел телефонную будку, полистал справочник и позвонил в справочную. Ну, так и есть – не улица, а площадь Гриммо! Снова пришлось ловить такси и ехать уже по нужному адресу. Однако здесь я так и не обнаружил нужного дома. Соседние стоят, а двенадцатого нет. Дом закрыт родовой защитой, даже кольцо наследника не помогает, поэтому, посмотрев на проулок между домами, я негромко, но четко сказал:

– Наследник рода Блэк желает войти в свой родовой дом на площади Гриммо двенадцать.

Почти сразу два дома раздвинулись, и между ними появился тот, что нужен. Уже уверенно подойдя к крыльцу с истертыми каменными ступенями, я коснулся ручки, она кольнула меня – похоже, брала кровь на анализ. Толкнув дверь, вошел в темную прихожую. Вспыхнули светильники, и я увидел старого домового эльфа в грязной наволочке, что внимательно меня рассматривал, встав метрах в трех.

– Ты кто? – спросил я.

Тот вдруг упал на колени и стал биться головой о пол, отвешивая поклоны:

– Старый Критчер чует родную магию. Наследник Блэк почтил своим присутствием благородный дом Блэков.

– Критчер, кто там? – услышал я требовательный женский голос.

– Гарри Поттер, мэм, – ответил я, продолжая стоять у двери, что закрылась за моей спиной. – Наследник рода Блэков. Сегодня надел кольцо.

– Подойди.

Подойдя, я стал изучать портрет женщины на холсте. В памяти Гарри я видел такие картины, они висели в школе, но сам вот так вживую вижу впервые. Та тоже с интересом изучала меня. Моя одежда ей явно понравилась, и она чуть улыбнулась.

– Расскажи мне все, – велела дама с портрета.

– Хм, с чего бы начать? – я задумчиво почесал затылок. – Может быть, с того, что я прозрел?..

Выйдя из камина в почтовом отделении Хогсмита и придерживая сумку, висевшую на боку, я направился к выходу. За мной, плавно покачиваясь, плыл по воздуху сундук, загруженный покупками и прочими вещами. До прибытия поезда осталось полчаса, нужно успеть на станцию. Да, тут недалеко, десять минут неспешным шагом. Я шел не спеша. Из резиденции Блэков сразу в почтовый зал Хогсмита, да, теперь я это умею.

Вообще эти два месяца пролетели просто феерично. Да я банально не покидал дом Блэков, а учился. Редкие вылазки на волю не в счет. Тогда, в первый день, пообщавшись с матерью Сириуса, я описал, что ее сын сидит в Азкабане ни за что, его подставили, и Дамблдор об этом знал, однако все равно не вмешивался. Его все устраивало, ведь он хотел взять опеку надо мной. Вальбурга разрешила жить в доме, всем пользоваться, но с одним условием: вытащить Сириуса из тюрьмы. Я пообещал. Критчер хоть и хранитель традиций рода, но все же эльф, и не его вина, что дом был в плачевном состоянии. Родовой камень в подвале практически иссяк, нужна энергия, а ее даст только жертвоприношение. Какая разница, где убивать курицу, на полене или на родовом камне, а камень при этом подзаряжается. Палочка тут не требуется. Я убил сорок шесть петухов и двенадцать коз на родовом камне дома. Животных покупал Критчер в Лютном, пока уровень заряда не дошел до половинной отметки. Результаты были видны невооруженным глазом. Дом как будто обновился, стал выглядеть новее, защита перезагрузилась, стала мощнее. Используя блокнот подсказок, я записал в родовой книге себя как главного, а остальным запретил вход в дом. Только с моего разрешения. Даже Сириус без меня не попадет, нечего сюда всяких проходимцев таскать.

Критчер помолодел, морщины разгладились, вместо грязной тряпки на нем была белоснежная простыня с гербом Блэков. Именно Критчер предложил позвать домовиков из рода Поттеров и Блэков. Они должны откликнуться на зов наследника. Он показал, как это сделать, ведь он был учителем и наставником для наследников, помощником главы рода. И я позвал. Но только к вечеру появились две домовички, Юла и Тани из дома Поттеров.

От них я узнал, что Джеймс не был таким недотепой, как я о нем думал. Он тайно от всех купил дом во Франции, в центре Парижа, со слабым источником, записал все на себя, устроил там двух домовичек Поттеров, которых Лили по тупости пыталась освободить, а Джеймс их просто спрятал, чтобы не нервировать беременную жену, и готовился с семьей бежать в этот дом. Не успел. Домовички впали в спячку, и разбудил их мой зов, но переместиться ко мне они смогли не сразу, только когда набрались сил. Одна из них принесла порт-ключ, настроенный на дом во Франции, многоразовый, в виде перстня, Джеймс сам его сделал. Я настроил ключ на свою спальню в доме Блэков, на возвращение. Так что во французском доме я бывал уже раз десять, даже прожил там шесть дней, гуляя по Парижу. Домовички привели в порядок не только этот дом, но и дом Блэков. Поцеловав мое кольцо наследника Поттеров, они тем самым стали моими, я стал их хозяином. Так что где бы я ни жил, они будут заботиться обо мне. Надо будет договориться с главой домовиков Хогвартса, чтобы Тани дали доступ. Она будет ухаживать за мной и присматривать за вещами. При таком присмотре пропажи и воровство полностью исключены.

За два месяца выучить всю программу Хогвартса невозможно, но и тем, что уже сделано, я был доволен. Например, зельеварение – очень интересный предмет, за два месяца я освоил первый и второй курс. Только без учителя это сложно, будет видно, где я ошибался, когда начнутся уроки Снейпа. А вообще я оценивал свои творения выше среднего. Выливать зелья я не стал, жадность не давала, и продавал на Косом Переулке в аптеке, брали вполне неплохо. Двенадцать галеонов заработал за два месяца. То были простейшие зелья, на них много не заработаешь, зато отточил приемы варки: уже все стало привычно, я замечал, что с каждым разом мой опыт рос, а зелья становились лучшего качества. Зелья – это хорошо, хотя я понимал, что мой уровень пока не выше подмастерья, и хоть подмастерье – это ученая степень, вполне уважаемая, но выше мне пока не подняться. Тут нужен талант, как у Снейпа, а он мастер. Всего существует четыре ученых степени: это ученик, подмастерье, мастер и магистр. Чтобы получить последние три, нужно сдавать экзамены в гильдии по направлению того магического искусства, которое изучаешь. Но зелья – это побочный интерес, хотя отказываться я от него не хочу. Вот руны и артефакторика – это да. Видимо, наследие Поттеров сказывается. Этими дисциплинами я «заболел» и за два месяца изучил купленные книги и учебники за все курсы Хогвартса. Дальше перешел уже на пособия для уверенных специалистов. Покупал и пил зелье Памяти галлонами, выучил азбуку рун и таблицу совместимости компонентов для зелий. Начинал с младшей азбуки, потом перешел к средней. Освоив «среднюю», уже можно составлять рунные цепочки. Сейчас учил большую азбуку рун. А это, между прочим, уровень седьмого курса. Прорыв по магическим предметам у меня наблюдался только в этой области.

Критчер учил меня традициям магических родов, ритуальной магии, все обряды я освоил и совершал регулярно. Через две недели, когда магическое ядро стабилизировалось, а я прекратил пить «Нейтрализатор» – кровь очистилась, – и я купил в Лютном три волшебные палочки, все три мне подошли. А так называемую «легальную» палочку приобрел на магической улице Парижа. Ее будет контролировать Надзор, ею и буду пользоваться на уроках. Приобрел в Лютном наручный и поясной чехлы (модный аксессуар, хотя палочка и без чехла прекрасно служит). Когда стало возможным, отработал все заклинания и трансфигурацию первого курса в зале для тренировок. Зал защищен, и мои художества надзорные Министерства не видели. Я купил три книги по бытовой магии – это просто чудо, так облегчает жизнь и быт! – и, изучив, отработал все, что удалось из них почерпнуть. Все заклинания заучил. Это, пожалуй, все, что я успел. Также приобрел магический сундук. Тот, что я оставил у Дурслей, был обычным. Не понимаю этого лесника, зачем в магической лавке покупать простой сундук без магии? Этот был настроен на меня, проверка по крови. Внутри сундук имел жилую комнату, это спальня и санузел с душем. Более того, если использовать его, встав рядом, то сундук, активируясь через пентаграммы, мог превращаться в письменный стол со шкафами, потом в гардероб и в склад хранения продуктов. Все эти «пространства» я заполнил вещами и продуктами.

Тридцатого сентября, докупив все, что нужно, я оформил подписку на газету «Ежедневный Пророк» и журнал «Придира». Совы с письмом из школы со списком предметов и с расписанием найти меня не могли, защита не давала, пришлось отключать, чтобы получить эти письма. Сам я писал только Гермионе, отправил два письма, мол, отправился путешествовать, вернусь к началу занятий. Привет из Испании. Или из Китая. Теперь же мне предстоит экзамен – сойду я за Мальчика-который-выжил? Или нет? Кстати, о моей пропаже в газетах так ничего и не появилось, если и искали, то тайно.

Уже начинало темнеть, когда я вышел к станции. К моему удивлению, народу тут хватало. Ладно, лесник топтался в сторонке и громко сопел простуженным носом, но почти сорок учеников разных курсов – это все же много. Многие удивленно пожимали плечами, увидев и опознав меня. Одет я был стильно и дорого, дурацких очков давно не было, французский целитель вылечил мне глаза, и зрение пришло в норму. Шрам тоже исчез, но я это место прикрыл челкой, чтобы не задавали лишних вопросов. Но опознали. Изящно поклонившись девушкам из Слизерина и Рейвенкло, чем вызвал их удивление – от дикого Поттера такого не ожидали, – я поздоровался со всеми. Ответили вразнобой, но ответили. Приметив, что рядом со многими багаж, я громко сказал:

– Домовик Хогвартса, появись! – Рядом тут же появился домовик, и я велел ему: – Отнеси мои вещи в мою спальню, сундук поставь рядом с кроватью, а сумку положи на кровать.

Раздался хлопок, и все пропало. Многие на это смотрели с удивлением, а потом начали вызывать домовиков школы. Вскоре багажа на перроне не осталось. Пока ждали поезд, мы негромко общались – я описывал свои приключения. Наконец, Хогвартс-экспресс подошел и затормозил у перрона. Я стоял чуть в сторонке, ожидая того, кто мне был нужен – Луну Лавгуд. Друзей Гарри – Гермиону и Рона – я проигнорировал. Это его друзья, а не мои, надо как-то их отвадить. Причем так, чтобы это они на меня обиделись и отвернулись. Хотя… дам девочке шанс. Наконец, среди первокурсников я приметил светлую головку симпатичной девочки, которая отстраненно осматривалась.

– Привет, – поздоровался я, подойдя поближе, – Меня Гарольдом зовут.

– Полумна Лавгуд, Луна, – слегка присела та в книксене.

– Красивое имя, мне нравится. Держи. Это магический фонарик. Он тебе пригодится, когда пойдете по темной тропинке. Иди, Хагрид уже зовет первокурсников.

Она убежала, а я направился к каретам, в которые были запряжены фестралы. У кареты обернулся и увидел, как в лесу мелькает свет фонарика, прыгая в разные стороны. А она действительно миленькая. Пять лет подожду, не страшно. Тут у кареты меня отловили друзья Гарри, они его искали и нашли.

– Гарри, это ты?

Я чуть не упал от мощного хлопка Рона по спине. Отвлекся, и они незаметно подошли. Поправив одежду, я осмотрел Гермиону и Рона – да, последний мне еще больше не понравился – и сказал:

– А кем мне еще быть?

– Гарри, мы беспокоимся о тебе, – быстро заговорила Гермиона. – И директор Дамблдор говорит…

– Так, стойте, хватит читать нотации. И вообще, я есть хочу. Поехали.

Для Рона это было сигналом: оттолкнув меня, тот первым залез в карету. Презрительно взглянув на него, я взял за руку девочку и прошел к карете, стоявшей впереди. Там как раз двоих не хватало, Рон рванул за нами, но поздно, карета сразу покатила к замку.

– Почему мы бросили Рона? – возмутилась девочка.

– Рон – не прекрасная девушка с красивой фигурой и личиком, чтобы мне было приятно постоянно рядом с ним находиться. С тобой приятнее. Поедет один, без нас, ничего с ним не случится.

– Ладно, – кивнула она. – Расскажи, что с тобой было?

– Да ничего особенного. Мне с Дурслями, хоть они мои родственники, жить никогда не нравилось, а деньги у меня теперь есть. Вот я и решил отправиться путешествовать на все лето. Побывал у гоблинов, и оказалось, что я наследник старого дворянского рода. Не лордов, но не хуже. В общем, я принял кольцо наследника, чем доволен, получил деньги и отправился в путешествие. В двенадцати странах побывал. На морском круизном лайнере. Гоблины дали мне артефакт, благодаря которому на мой возраст и на то, что я один, не обращали внимания. Это был лучший отдых за всю мою жизнь. Вернулся я за два дня до начала учебы, все купил, побывал на могиле родителей, и вот я тут.

– Ты от меня что-то скрываешь, – с заметным подозрением сказала Гермиона. – Ты не загорел. И с Роном ты нехорошо поступил.

Да, с отсутствием загара промашка вышла, я как-то не подумал.

– Дался он тебе. Раньше Рон был моим другом, но за последнее время я пересмотрел свое отношение к нему. После банка, где мне сделали проверку крови, я на все взглянул по-новому. Знаешь, мне сильно не понравилось, что у меня в крови зелье доверия к Рону Уизли. На зельях дружбу не построишь. Рон не очень умный, ленивый, завистливый, жадный, некультурный, невоспитанный и, уж извини, туповатый мальчик. Мне с ним неинтересно, надежным его тоже не назовешь. Да, Рон был мне другом раньше, точнее, я считал его другом, но его интересовала только слава Мальчика-который-выжил, поэтому он примазывался. Сейчас он мне не друг, лишь сосед по спальне. Ты мой друг, ты мне нравишься, с тобой я буду дружить. Кстати, мы приехали.

Я помог Гермионе покинуть карету, и мы прошли к Замку. Другие пассажиры, до этого внимательно слушавшие нас, последовали за нами, анализируя наш разговор. Я специально при них не понижал голос, так что информация быстро разойдется по школе. По репутации Уизли будет нанесен еще один удар. То, что они опаивали меня зельями, им не простят. Гермиона шла медленно, обдумывая нашу беседу. Когда мы добрались до дверей в Большой зал, нас нагнал Рон и, громко сопя, встал справа и пошел рядом. Гермиона находилась слева. Бросив на него брезгливый взгляд, я встал так, чтобы между мной и Роном была она. Так лучше. Ей-то все равно, а у меня этот рыжий вызывал острую антипатию. Как бы до аллергии не дошло. Войдя в зал, я бросил быстрый взгляд в сторону стола преподавателей. Директор пристально следил за мной. Серьга в ухе чуть нагрелась. Есть, сработало. Судя по отсутствующему взгляду, он сейчас или от гиен бегает, или от кроликов-насильников отбивается. Их много, не отобьется. Была еще одна ловушка. Сюжет взял из фильма про Чужих, даже самого пробивало на дрожь. Ну и жуть. Оп! Еще одна ловушка сработала! Ага, это Снейп сидит с отсутствующим видом. Сейчас сознания обоих в моем артефакте. Выживают. Хе-хе.

Мы подошли к столу и сели. Декан факультета барсуков заметила, что с директором что-то не так, забеспокоилась, о чем-то зашепталась с преподавателями. На Снейпа внимания никто не обращал, тот бывает иногда в таком странном состоянии. Я обоих даже выпустить не успел, сами обратно вырвались, потрепанные морально, но смогли. Сильны. Они приходили в себя долго, наш декан успела привести первокурсников и началось распределение. В этот раз речь директора была очень короткой, видимо еще не пришел в себя. Периодически кидал в мою сторону задумчивые взгляды. Снейп вообще старался на меня не смотреть. Кажется, я знаю, кто попал к кроликам. Когда начался пир, Рон уселся справа от меня, но я встал, забрал тарелку и, пригласив с собой Гермиону, попытался уйти на другое место.

– Друг, ты куда? – громко спросил он, и из его рта полетела непрожеванная еда, что заставило всех брезгливо поморщиться.

– Ты мне не друг, – в полной тишине зала сказал я и пересел к третьекурсникам. Гермиона рядом. Не бросила. Теперь я уверен, что она дружила с рыжим только из-за Гарри. Бедная девочка!

Пир шел как обычно. Порывшись в памяти парнишки, я посмотрел прошлые застолья, сравнил. Заметив Луну, поднял стакан с тыквенным соком и отсалютовал ей. Она сидела за столом Рейвенкло. Так и знал, что она к воронам попадет. Гермиона общалась с третьекурсниками, выясняла нашу программу на этот год, но контролировать все вокруг не забывала. Так что когда я получил ответную улыбку Луны и ее салют стаканом, она тут же прошептала мне на ухо:

– Это кто?

– Полумна Лавгуд. Первокурсница. Она забавная.

– Хм?

В ее тоне было много заинтересованности и озадаченности, но больше она ничего не сказала и продолжила общение с третьекурсниками. Ну а когда пир закончился, все собрались у нашего стола и направились в сторону гостиной факультета. Рон снова пытался пристроиться рядом со мной, я его остановил и сказал:

– Не приближайся ко мне. Ни-ког-да!

Затем подхватил Гермиону под локоть и направился дальше, но тут меня отловила декан нашего факультета.

– Мистер Поттер, вас желает видеть директор.

– Хорошо, профессор, – кивнул я.

Хлопнув Гермиону по попе и отправив ее дальше (она покраснела как маков цвет), я направился за деканом в сторону кабинета директора. К Гермионе никаких чувств у меня не было. Черт, да она ребенок! Вот когда повзрослеет, еще можно будет подумать, но точно не сейчас. С Полумной та же история.

Мы остановились у кабинета директора, и декан открыла дверь, сообщив горгулье у входа пароль, и явно засобиралась уйти.

– Вы разве не будете присутствовать при нашей встрече? Помнится, это ваша обязанность как декана.

– Мистер Поттер, не говорите ерунды и проходите в кабинет.

Развернувшись, Макгонагалл ушла. Я несколько секунд смотрел ей вслед, после чего пожал плечами и поднялся по лестнице в кабинет. Директора не было, поэтому, осмотревшись, я мысленно, без палочки, провел заклинание для выявления печатей собственности семьи Поттеров. Это единственное заклинание, которое я научился делать за два месяца, тренируясь каждый день. Без палочки еще получаются «Люмос» и «Агуаменти», это свет и вода, но они с движениями. Сейчас пытаюсь научиться без помощи палочки открывать двери. Тренируюсь пока. Почти половина всех артефактов, находящихся в кабинете, замерцали печатью Поттеров, а на остальных высветились знаки других собственников. Два артефакта принадлежали Блэкам. Треть книг на полках также принадлежала Поттерам и шесть книг – Блэкам. Печати остальных меня не интересовали. Подойдя к книжным полкам, я надел перчатки из драконьей кожи (мало ли какая пакость здесь может быть) и принялся убирать книги в сумку на боку.

У меня в сумке была прекрасная шкатулка, безразмерная, со множеством отделений для хранения. В свое время купил несколько штук у мастера-артефактора в Париже. Я как раз закончил с книгами и, достав шкатулку, принялся убирать артефакты. Именно в это время появился директор. Он с изумлением смотрел на происходящее, портреты на стенах не менее удивленно таращились на меня.

– Мальчик мой, что ты делаешь?

– Для начала, господин директор, я не ваш мальчик, и попрошу больше меня так не называть. Вы меня оскорбляете. А что я делаю, объясню. Убираю в шкатулку родовое имущество Поттеров, которое почему-то хранится не в сейфе, а у вас. Надеюсь, вы найдете объяснение, как оно тут оказались, иначе я буду считать вас вором. Вы имеете документы, по которым прошлый глава рода передал его вам?

– Гарри, эти артефакты и книги опасны…

– Значит, вор, – с полной уверенностью сказал я. – И для вас я не Гарри и не «мальчик мой», а мистер Поттер. Попрошу не забывать. Вы мне никто, обычный школьный директор, и попрошу без панибратства.

Дамблдор попытался мне помешать, но я включил защиту, и директор понял, что шансов нет, – на мне комплект наследника. Закончив собирать свое имущество, я повернулся к директору.

– Теперь очки. Это артефакт Поттеров.

– Гарри, я не могу передать такой ценный и дорогой артефакт…

– Не Гарри, а мистер Поттер. Верни очки, вор!

Очки он все же не отдал, усадил меня на стул перед своим столом и начал петь песни о том, как в мире все черно и мрачно, что я должен, как избранный, идти к свету, а не тянуться ко тьме, как сейчас это делаю. А молодец! Тут то ли гипноз, то ли еще что, еще чуть-чуть и вернул бы все обратно! Вот гад! Стряхнув наваждение, я встал и сказал:

– Господин вор, поздно, мне отдыхать пора. Про очки я не забуду и, уж поверьте, верну их. Я вам еще напомню про разграбление рода Поттеров. К сожалению, в отличие от прошлого поверенного, которому отрубили голову, вы все мои деньги, взятые из обоих сейфов, пустили на пожертвования. Только почему-то от своего имени, забыв упомянуть Поттеров. Это я вам тоже припомню. Опекуном я вас не признаю, и к слову, гоблины теперь тоже. Хотя вы об этом и так знали, судя по той истерике, что закатили в банке месяц назад.

Недобро улыбнувшись, я покинул кабинет и направился прочь. Маска добродушного дедушки давно сползла с лица Дамблдора, и на меня глянул тот, кем он являлся на самом деле, – циничная сволочь, манипулятор, да и вообще нехороший человек.

Добравшись до школьной кухни, я прошел внутрь и попросил позвать старейшину домовиков школы. Вскоре тот подошел. Я никогда таких старых домовиков не видел. Он опирался на узловатую палку, внимательно глядя на меня.

– Меня зовут Гарольд Поттер, я ученик второго курса факультета Гриффиндор. У меня есть своя домовичка, я хочу попросить вас дать ей доступ в Хогвартс, чтобы она ухаживала за мной и выполняла приказы на территории школы. Сейчас держать личных домовиков вроде как запрещено. Однако запрета такого в действительности нет, я внимательно читал устав Хогвартса. Один из директоров однажды просто высказался против присутствия в школе личных домовиков, и дальше это уже приняло вид постоянного правила.

Старейшина молча кивнул, и я вызвал Тани. Ей дали доступ на перемещение, она появилась рядом со мной, и старейшина коснулся ее плеча. Проскочила легкая искра. Домовой пояснил:

– Теперь ваша домовичка может заботиться о вас. Ей никто не помешает.

– Спасибо. К сожалению, это не все. Также я обвиняю директора Альбуса Дамблдора в воровстве моих вещей и имущества рода Поттеров. Клянусь магией, что это так. Люмос-Нокс. Часть я вернул, лишь малую часть, но судя по докладу поверенного, директор украл из моих сейфов все. Поэтому прошу домовиков Хогвартса не оказывать директору помощи в отношении влияния на меня или вредительстве. Помните, вы домовики Хогвартса, а не директора. В прошлом году некто меня поил зельями, надеюсь, в этом такого не будет.

– Директор нарушил законы школы, помощи ему не будет, – подумав, сказал старейшина. – Вам вернут все имущество рода.

Поблагодарив его, я забрал Тани, она стала невидимой, и мы направились к гостиной моего факультета. Гарри напрасно попал сюда. Мне здесь не нравилось. Надо бы сменить факультет. Это вполне возможно по законам Хогвартса, которые тут все почему-то забыли. Точнее, не знают. Пройдя в гостиную, я обратил внимание на ажиотаж возле спален мальчиков. Поднялся по лестнице и увидел в коридоре множество учеников, декана и медсестру. Последняя при помощи заклинания левитации выносила из спальни Рона, у которого на глазах опухала и чернела рука. Он стонал, но был в сознании.

– О, еще один вор, – сказал я подходя.

– Мистер Поттер! – взвилась декан. – Как вы объясните проклятие на вашем сундуке?

– Обычное проклятие от воров, – пожал я плечами. – Кто коснулся, тот вор. По Уизли это сразу видно. Он привык копаться в чужих вещах, я еще на первом курсе это замечал.

– Мистер Поттер, почему на ваших вещах стоит смертельное проклятие?!

– Я знал, что мои соседи по спальне правильно воспитанные люди и что моих вещей они трогать не будут, в отличие от Уизли. А его не жалко, отвратительный тип. Да и не смертельное это проклятие, полгода поболит, потом рука сама отвалится. Больше чужое брать не будет.

– Мистер Поттер! – децибелы в голосе профессорши скакнули на несколько порядков.

– Да шучу я. Пройдет через неделю, но болеть будет сильно. Может, хоть так запомнит рыжее чудовище, что чужие вещи трогать нельзя. А сейчас извините, я спать хочу. Попрошу покинуть нашу спальню.

– К директору! – приказала декан.

– Вести меня к другому вору, чтобы тот прикрывал коллегу? Нет, спасибо. В кабинете директора я обнаружил немало имущества, принадлежащего роду Поттеров, на нем стояли печати собственников. Если вещи продаются, печати снимаются, а тут они на месте. К тому же все эти артефакты и книги были украдены из сейфа Поттеров, к которым у Дамблдора, как у моего опекуна, был доступ. К слову, он сам, будучи судьей, назначил себя опекуном. Так вот, я с вором общаться не буду, идите к нему сами.

Ученики были шокированы, профессор тоже. Стояла и как рыба молча закрывала и открывала рот. Потом крикнула, что идет к директору, и убежала. Я же выставил из спальни зевак, оставив только соседей по комнате, и, пояснив, что все сказанное правда, предложил лечь спать. Приняв душ у себя в сундуке, я собрался, наконец, лечь спать. Тани уже приготовила постель и пижаму, и вскоре я уснул. Соседи по спальне очень удивились присутствию домовика с гербом Поттеров. Позже пришлось им объяснять, что по законам Хогвартса иметь своего слугу на территории не запрещается. Кажется, Невилл сильно задумался.

Сегодня днем моя вторая домовичка Юла разносила пачки писем разным людям. Хозяину и редактору «Придиры» – толстый конверт с жизнеописанием Гарри Поттера от малых лет до сегодняшних дней, с просьбой напечатать все это. Пусть люди узнают, как Дамблдор заботился об Избранном, и как тот выживал. В редакцию «Пророка» – о событиях на первом курсе, с вопросом, так ли безопасна школа, когда по ней бродят одержимый преподаватель и тролль. И правильно ли занимает такой некомпетентный директор, как Дамблдор, свое кресло. Пусть только попробуют не напечатать: Поттерам принадлежит сорок четыре процента акций газеты. От поверенного рода Поттеров редактору газеты уже направлено письмо с намеком, как будет недоволен один из владельцев, если материал не напечатают. Министру магии ушло письмо с просьбой разобраться в кражах имущества Поттеров. В него я еще вложил флакон с воспоминаниями о том, как провел сегодняшний день в кабинете директора. Я умел запечатывать воспоминания. Такой же флакон отправил Амелии Боунс, главе Департамента правопорядка. Пусть разбирается. Ей же – письмо с информацией о ложном обвинении Сириуса Блэка и о том, где находится тот, кто действительно виноват, Питер Петтигрю. Обещание, данное Вальбурге, нужно выполнять.

Утром, проснувшись – Тани разбудила, – я занялся зарядкой, потом достал шкатулку и стал изучать то, что забрал из кабинета Дамблдора, подчеркивая в списке пропавшего из сейфа то, что обнаружил и вернул.

Тут Тани напомнила о завтраке, так что я убрал все на место. Соседи по комнате уже одевались. Шестого, Уизли еще не было – видимо, оставили на ночь в больничном крыле. Рунную цепочку охраны на мои вещи ставил обычный маг, не я, это пока для меня сложно, поэтому школьной медсестре, думаю, удастся снять заклятие. Оно довольно простое. Поздоровавшись со всеми, я первым направился к дверям. Я уже был в мантии, в сумке на боку находились учебники по всем предметам и письменные принадлежности. В гостиной парни меня догнали. Тут уже была Гермиона, она сидела на диване с книгой. Подхватив ее под руки, я поздоровался:

– Доброе утро, солнышко.

И чмокнул ее в щечку. Девочка явно к таким знакам внимания была непривычна, снова покраснела, но я подхватил ее под локоток и повел к двери, пока та торопливо на ходу пыталась убрать книгу в сумку. Как только мы вошли в Большой зал, на нас с ревом и с кулаками бросился шестой Уизли, но я просто шагнул в сторону, дернув за спину Гермиону, и тот, пролетев мимо, врезался в дверь. Это больно. Удар был такой силы, что он потерял сознание и сполз на пол. За столом Слизерина засмеялись и захлопали. Удержав Гермиону, которая рвалась к рыжему паршивцу, чтобы оказать помощь, я повел ее к столу Рейвенкло. Вообще, начистить рожу этому рыжему, которого Гарри считал своим другом, у меня просто руки чесались. Но я не мог – характер и вбитые жизнью правила поведения не давали. Детей я не бил, даже если они моего физического возраста. Только в крайнем случае. А вот так, как сейчас, отступив в сторону, дать противнику самому навредить себе – это легко. Вот и школьная медсестра вместе с деканом львов уже спешат от стола преподавателей к пострадавшему.

– Мистер Поттер, к директору! – крикнула пробегающая мимо декан.

Пожав плечами, я дотащил Гермиону до стола воронов.

– Привет, Полумна.

– Здравствуй, Гарольд.

– Познакомься, это Гермиона, мой друг, а в будущем, возможно, подруга и жена, – говоря это, я удерживал девочку, она задергалась у меня в руках, снова краснея.

– Приятно познакомиться, – улыбнулась Луна.

– Мне тоже, – пискнула Гермиона.

– Гермиона, познакомься с Полумной получше, я хочу, чтобы она в будущем тоже стала мне другом, подругой и женой.

Обе на меня удивленно посмотрели, я улыбнулся и пояснил:

– Согласно магическим законам, я могу иметь две жены. Вы мне нравитесь, и я хочу успеть заключить магическую помолвку до того, пока кто-то другой ушлый не успел это сделать раньше. Будем дружить и знакомиться. А предложения о помолвках я отправлю вашим родителям в ближайшие дни.

Дальше я отправился к столу преподавателей, вопросительно глядя на директора.

– Гарри…

– Мистер Поттер, пожалуйста. Я вам не сын, не брат и не сват, без фамильярностей.

Говоря это, я насмешливо глядел на директора. Утром появился посыльный от старейшины домовиков и попросил тару, чтобы сложить то, что принадлежало мне и было обнаружено в кабинете директора. Я дал шесть шкатулок вроде той, куда сложил украденное, больше у меня не было, и две запасные безразмерные сумки. Все вернули через полчаса. Четыре шкатулки и обе сумки были забиты имуществом Поттеров до предела. Вещей Блэков у директора оказалось немного, поверенный рода не давал активно грабить семью. Первое, что я обнаружил, когда открыл первую шкатулку – это очки, которые обычно носил директор. Сейчас он ходил без них. Очки были артефактом, позволяли видеть магию. Я думаю, мантию-невидимку, что была у меня (между прочим, тоже собственность Поттеров), через эти очки тоже можно было увидеть. Сейчас все имущество, что было мне возвращено, отправлено во французский дом, в подвал, там его положат в хранилище артефактов, а я потом на рождественских каникулах разберу.

– Мистер Поттер, – мягким тоном сказал Дамблдор, несколько демонстративно и печально вздыхая, – почему вы так поступили с мистером Уизли? Ведь он ваш друг!

– Когда я узнал, какой коктейль из зелий плещется у меня в крови, мне сильно разонравился мистер Уизли. Дружбу на зельях не построишь. И я не виноват в том, в чем вы меня обвиняете, потому что не собирался подставлять свое лицо под удар, а просто отошел в сторону. Это следствие необдуманных действий самого мистера Уизли. Шестой Уизли пытался залезть в мои вещи, а вы меня пытаетесь обвинить в нанесении травм? Не получится. К слову, все, что принадлежало моему роду и находилось в школе, мне вернули. Да-да, очки, которые вы носили, тоже вернули мне, законному владельцу. И сделали это домовики Хогвартса. Кстати, старейшина желает с вами поговорить.

Рядом появился старшина домовиков, он, взглянув на директора, начал негромкий разговор, но я наложил на его голос громкость, так что услышали все:

– Директор Дамблдор, вы худший директор за всю историю Хогвартса. Вы нарушили законы школы. Вы подливали зелья ученикам, накладывали заклинания для стирания памяти, заставляли детей делать ужасные вещи. Вот что я вам скажу: с этой минуты община домовиков вам не подчиняется. Напомню, мы служим школе, а не директору. В своих апартаментах будете убираться сами, и пищу готовить тоже. Вы плохой человек.

После этого он с хлопком исчез. Все вокруг осознали глубину падения Дамблдора. Его не признали директором домовики, и теперь отказалась признавать сама школа. Теперь он не имеет права сидеть за преподавательским столом – в углу даже возник гостевой столик, и Дамблдора перенесло туда. Теперь он всего лишь гость. А школе нужен директор! Поднялся изрядный гул голосов, пока я шел обратно к столу львов. В этот момент Дамблдор вдруг пропал. В ярком сиянии и великолепии появился феникс, директор схватился за его хвост, и оба исчезли. Я с невозмутимым видом сидел на лавке, окруженный возбужденными детьми, рядом – Гермиона. Мы еще не успели доесть яичницу и сосиски (шестого Уизли, к счастью, не было, портить аппетит некому), как появились совы с газетами. Они доставили «Пророк» и «Придиру». Похоже, Лавгуд выпустил журнал раньше срока. Еще бы, с такой сенсацией! Почитаем, а потом вместе с Гермионой займемся нашим переводом на факультет Рейвенкло.

Эпилог

Приходил я в себя очень тяжело. Просто чудовищно. Это самое близкое определение. Общее состояние тела ужасное, перегрузки при перемещении из молодого мужского тела, полного сил, в тело дряхлого девяностолетнего старика очень сильные. Дышать мне помогал какой-то прибор, в горло была вставлена трубка, мешающая глотать и говорить, питание внутривенное. Так вот, когда сознание полностью очистилось, а я себя осознал, то врачи, которые меня ранее опрашивали (отвечать я мог только глазами, да – нет), сменились двумя мужчинами в строгих костюмах. С кем бы поспорить, что они из спецслужб? То, что я где-то в нашей русской больнице, я уже понял, а когда один из медиков помянул Склиф, догадался, что в Москве. Посетителей ко мне пустили, когда медики убедились, что я могу сам дышать, и убрали трубку. Я хрипло поблагодарил врачей и от души и напился воды, а тут вдруг эти, в костюмах. Представляться они не стали, а начали с вопросов.

– Вы помните, кто вы? Представьтесь.

– Федор Палкин, подполковник в отставке, ветеран Великой Отечественной войны.

– О-о-о, вы нас порадовали. А то некоторые представлялись то Люком Скайуокером, то его отцом, то вообще суперменами. Неадекватные, очень тяжело было с ними общаться, а вы, я смотрю, сохранили крепость духа. О том, кто вы, нам известно. Интерпол в Литве накрыл одну лабораторию, там был побег, беглец и навел полицейских на логово. В общем, всех оттуда переправили в Россию, и вас в том числе. Представляете, как мы были удивлены, когда по отпечаткам пальцев вас опознали как Федора Палкина, заключенного, давно умершего в литовской тюрьме! Мы даже провели экспертизу ДНК, ваши сыновья тоже поверили не сразу. Однако ученые подтвердили, и сомнения отпали. Ваши сыновья уже восстанавливают вам документы, но их пока сюда не пускают. Вы находитесь в Москве, в больнице имени Склифосовского. Бурденко пока не принимает. Вы можете описать все с момента вашего задержания? Кстати, классный удар, он попал в объектив камеры и стал доказательством в суде против вас. Я раз десять просмотрел, хорошо вы тому эсэсовцу влепили!

В общем, с меня брали показания, давая расписаться. Приходили каждый день, пока мы не закончили, я описал все. Мне тоже рассказали многое. Оказалось, я был Сеятелем. В смысле, получил такое прозвище от сотрудников лаборатории. Виртуальный мир, куда нас погружали, был искусственным и на настоящий не походил совсем. Однако необъяснимым образом, когда в такой искусственный мир, предназначенный для тренировок и психологической адаптации солдат, отправили меня, он вдруг стал живым для тех, кто внутри. После меня в этот мир, в виртуальную карту, запускали других, те там жили, любили, умирали и не сомневались, что это все настоящее. Меня начали отправлять в другие виртуальные миры, и я тоже делал их реальными. Поэтому меня и прозвали Сеятелем, по всем документам проходил с таким прозвищем. В лаборатории Сеятелей было двое. Кто второй, мне не сообщили, информация секретная, но мои приключения описали. Это все, что мне сообщили. Все это заставило сильно задуматься.

Сыновья приходили, помогали, ухаживали, распределили дежурства по очереди. Приводили внуков и внучек, правнуков показывали. Один раз пришел сослуживец, в одном полку воевали, он меня помнил, я его тоже, он был штабным радистом. Однажды обо мне сообщили по телевидению, вот он и нашел. Сам из Подмосковья. От него узнал, что из нашего полка только мы двое и остались. Меня, похоже, из больницы не выпишут, состояние тела такое, что ходить я уже не смогу, и оставшиеся месяцы жизни, а мне никто не давал больше полугода, я проживу тут.

Я лежал и вспоминал свою жизнь в прошлом теле. Все же в лаборатории не только штаммами вируса нас пичкали, но и испытывали оборудование виртуальной реальности. После моего вмешательства оно стало настолько схожим с жизнью, что многие верили и не желали возвращаться в реальность. Это я о других освобожденных. И Исследователь, один из молодых работников лаборатории, просто развлекался со мной. Макеты виртуальной реальности Мира Лишних и Гарри Поттера тоже были созданы им. Талантливый программист, да и почитать любил. В виртуальной жизни для нас эти жизни проходили мигом. Тут – час, там – годы.

А вспоминал я свою жизнь в теле бывшего Шрамоголового. Я ведь там сорок семь лет прожил. Без шуток, я стал мастером в артефакторике, зельеварении, все же смог, стал мастером магии проклятий, мастером рун и мастером бытовой магии. Как ни странно, но мастером боевой магии я не стал, остановился на уровне подмастерья, так же как в чарах и трансфигурации. А вообще, что там за жизнь была? Знаете, меня только учеба и жены интересовали. Так что, когда школа выкинула Дамблдора с территории, дальше все события пронеслись мигом. Боунс арестовала Петтигрю, освободили Сириуса, но он мне не нравился, с душком, директорский подхалим, так что отправил его в Бразилию, откуда через десять лет тот мне прислал трех мелких Блэков, своих детей. К счастью, они стали достойными продолжателями традиций рода, не то что их папаша. Как и хотел, женился я на Гермионе, она стала леди Поттер, а Луна – та уже леди Блэк. Директором стала Спраут, а нашего декана я так в газете ославил, дав титул «худший декан столетия», что ей этот пост уже не грозил. Дамблдора убили, а его голову принесли мне. До сих пор хранил в бутыли, в специальном зелье, чтобы не портилась. Еще до возвращения на второй курс Хогвартса я в Гильдии наемников Франции выставил заказ на голову Дамблдора, оценив ее в пять миллионов галеонов. Деньги были переведены на счет Гильдии, и они там были, пока мне не принесли его голову. Пятнадцать групп наемников заинтересовались. Моя задача была выкинуть его из школы, где тот был неуязвим, с чем я блестяще и справился. Кресла на других почетных службах он также потерял, когда в газетах были опубликованы сенсации и пошла охота. Полгода прятался, но все же долго прятаться не смог. Крестражи я уничтожил все. В школе уровень образования поднялся, и, женившись в шестнадцать лет, я спокойно учился и любил жен. Дети у нас были, наследники остались. Не факт, что сейчас это тоже не одна из реальностей. Я уже ни в чем не был уверен. Сеятель, мать его… Хотя все вокруг действительно уж больно правдиво, и все старческие болячки на месте. Это особенно неприятно, привыкнув жить в молодом теле, вдруг обратиться в старика.

Вот так я лежал и вспоминал свои эксперименты в мире Поттера. Ведь я там мог стать мастером магии без волшебной палочки, но не стал сдавать экзамена, не хотел к себе привлекать внимание. Еще в последние пять лет увлекся медициной, целительством и, найдя учителя, магистра-целителя из Китая, все эти пять лет был его учеником. Жены жили со мной. Мы были в отпуске в Австралии, когда меня вернули в мое старое дряхлое тело. Это я к чему: лежа на кровати, я машинально без палочки зажег огонек на ладони. Но это невозможно, в моем мире магии нет! Или есть? Я уже сомневаюсь в реальности происходящего. Я вызвал огонек машинально, на автомате, не думая, и сейчас, пораженно глядя на него, погасил, потому что медицинские приборы начали сходить с ума. Это происшествие заставило призадуматься. Для чего я вспомнил о своем целительстве? Дело в том, что в мире магии еще за сто лет до рождения Гарри был учрежден фонд. Тот, кто создал бы способ продления жизни, по сути омоложения, получил бы сто миллионов галеонов. Пока никто на эту сумму не претендовал. Богатые люди магического мира не желали стареть и умирать, и вот искали способ. Многие. Тут и зельевары, и чароплеты, и целители. Философский камень тут не катит, тем более Фламель им не делился. А мой учитель-китаец еще лет пятьдесят назад нашел способ омоложения. Обычные чары, два заклинания, генетика, и на клеточном уровне тела начинают омолаживаться. Сами. Заклинание нужно раз в год повторять, точнее, заново запускать, и за пять лет из девяностолетнего превратишься в двадцатилетнего или в пятнадцатилетнего. По желанию. Деньги китайца не интересовали, да и меня тоже, поэтому информацию не обнародовали, иначе нас порвали бы. Заклинанием я владел, вот только сил требуется много, и если даже их мне и хватит, я тут же свалюсь от магического истощения. Это в теле Поттера я был сильным магом, сильнейшим в Англии, а тут – пока не знаю. Определить мой уровень можно ритуалом, но только не лежа в койке умирающего.

Пока на писк аппаратуры бежала медсестра, я решил рискнуть, скастовал правой рукой одно плетение, левой – второе, и активировал, пустив на них всю силу, что во мне была. По моему телу прошла световая волна: в ксероксе, если крышку не закрыть, такая же бегает. Едва та пропала, я почувствовал сильное магическое истощение, но сознание не терял, значит, по уровню силы я выше среднего.

Тут прибежала дежурная медсестра. Дело было ночью, и сестра в отделении находилась одна. Еще был врач, но он как раз осматривал больных в других отделениях. Опросив меня и не получив внятного ответа, она бросилась к аппаратуре, но та молчала, потому что вся сгорела.

– Видимо, короткое замыкание, – растерянным голосом сказала сестра.

– В чем дело? – стремительным шагом вошел врач. Потолочные светильники уже были включены, и, окинув все быстрым взглядом он по привычке взял мою руку, чтобы проверить пульс. Вопросительно посмотрел на медсестру, ожидая ответов.

– Похоже, короткое замыкание. Аппаратура не работает.

– Видимо, это моя вина, – сказал я. – При возможности постараюсь возместить в ближайшее время.

– Дедушка, не нужно, вы и так уже очень старый, – сказал врач. – Эта аппаратура заграничная и очень дорогая.

– Поверьте, я еще вас переживу. Мои дети все возместят, я им завтра утром скажу.

Вскоре врач и медсестра ушли, выключив свет и прикрыв за собой дверь, а я уснул с легкой улыбкой счастливого человека. Конечно, сразу из больницы не уйдешь. Пока организм восстановится, пока я начну ходить, внешне сбросив до семидесяти лет, полгода пройдет, но главное начать, а дальше видно будет. И главное, умереть мне теперь будет сложно. Ну и не нужно сообщать об умении омолаживаться никому, меня же реально порвут желающие.

Утром, когда пришел младший сын, я описал ему ситуацию со сгоревшим оборудованием.

– Да, отец, мне уже рассказали. Оно стоит почти сто тысяч долларов. Я не знаю, как расплатиться.

– Заткнись и слушай отца. Запиши лучше. Вон, в тумбочке, карандаш и блокнот… Пишешь? Улица Красноармейская, дом шестьдесят три, трехэтажное дореволюционное здание, не спутаешь. Поднимаешься на чердак, шестая стропила от слухового окна. Там тайник, сделан искусно, сразу не найдешь, но ты ищи. Внутри золотые царские монеты, драгоценности и морской кортик. Стоимость находки двести тысяч долларов. Кортик принесешь мне, остальное продадите, пусть Олег этим занимается, все же бывший прокурор, связи должны быть. Закроете долг перед больницей, а остальное поделите. Можешь детям раздать на карманные расходы. Если еще деньги нужны будут, я еще тайники подскажу. В Москве их сотни, и я все знаю. А теперь ступай.

Мне понравилось, что сын не стал выспрашивать про остальные клады. Он мне верил, поэтому быстро ушел, на ходу набирая номер старшего брата. Интересно, за ценностями они сами полезут или внуков попросят, моих правнуков, парни молодые, шестнадцать-семнадцать лет, справятся. На самом деле я все-таки не был уверен на все сто процентов. Знания из виртуальных миров, так что тут тайника может и не быть. Фактически это еще и проверка, связаны магические миры с реальным или нет. Ответ даст мне многое. Я лежал и размышлял, что делать дальше. Думаю, еще месяц полежу и покину больницу. Но то, что придется имитировать свою смерть, это понятно. Придется гомункула выращивать, пусть его и хоронят. А пока скастовал пару диагностических плетений и стал направлять на себя. Аппаратура все равно сгорела, можно. Обнаружил множество очагов и стал потихоньку лечить… Хм, насчет месяца – это я поспешил, думаю, через две недели буду ходить и смогу покинуть больницу.

Год спустя. Новодевичье кладбище. Могила ветерана ВОВ, Федора Палкина

– Спи спокойно, дорогой товарищ, – вздохнув, сказал я и выпил сто грамм водки. На гранитной плите стоял полный стакан с куском ржаного хлеба.

– Бать, хватит шутить. Я и так жалею, что привез тебя на твою же могилу.

– Молчи, глюк.

– Ну, ба-а-атя!

– Но ведь все получилось?

– Это да. До сих пор с трудом верится в эту магию. Ладно, вон уже твой однополчанин идет. А он хорошо выглядит после начала процедуры омоложения. Вы, значит, не передумали всех ветеранов омолодить?

– Нет, только их, они достойны, остальные – нет.

– А своих сыновей ты омолаживаешь, я вон на сорок лет уже выгляжу и чувствую себя так же.

– Так то – дети, тем более свои. Это все проходящее, а мы всю Россию объедем и омолодим наших. Ничего, мы, молодые, устроим революцию в России, а то, понимаешь, капитализм тут развели!

– Бать, хватит глумиться. Я серьезно.

– Омолодим-вылечим всех ветеранов, а потом отправлюсь в одиночное кругосветное путешествие под парусом. Вот мои планы.

– А что, мне нравится. Я с тобой!

– Не-не. Хватит мне за этот год мозги полоскать. Один, и точка.

– Ну, бать…

– Никаких «ну»! Вы и так на этих кладах себе состояния сделали. Покупай яхту и сам отправляйся, а я от вас отдохнуть уже хочу.

Так, переговариваясь с сыном, я прихватил радиста Пушку, и мы уверенным шагом направились к выходу. Много работы предстоит, должны успеть. Однако всей правды я не скажу никому. В общем, я собираюсь в путешествие. Но не по волнам морей и океанов, а по вакууму космоса. Да, я собираюсь сделать себе космический корабль и, покинув эту планету-свалку, отправиться путешествовать, изучать звезды. Переделка обычной морской моторной яхты займет полгода, не меньше. И пока все думают, что я в кругосветном путешествии, я построю корабль и отправлюсь. Один.

Чую, ждут меня интересные открытия, может быть девственная планета земного типа без жителей. А интуиция меня никогда не подводила. Да и вообще, такое окончание всей истории моего ареста, заключения и опытов в лаборатории – это плата за все несчастья, боль и страдания. Возможно, знай я будущее заранее, то отказался бы, но сейчас я был действительно счастлив и планы у меня грандиозные. Но это уже совсем другая история.

Конец книги

Конец серии

Content

Владимир Поселягин
Вечный: Сеятель