Кеннет Бригам, Майкл Джонс

ХОРОШИЙ ДОКТОР

Как найти своего врача и выжить

Переводчик Елизавета Рыбакова

Редактор Ирина Беличева

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта О. Равданис

Корректоры Т. Редькина, О. Улантикова

Компьютерная верстка А. Абрамов

Дизайн обложки Д. Изотов

Арт-директор Ю. Буга

© Michael M. E. Johns, MD, and Kenneth Brigham, MD, 2020

Originally published by Seven Stories Press, Inc. New York, U.S.A.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2021

© Электронное издание. ООО «Альпина Диджитал», 2021

* * *

Практически у каждой сложной проблемы, стоящей перед человечеством, непременно имеется решение: простое, красивое и… ошибочное.

Генри Луис Менкен

От авторов

Эта книга представляет собой взгляд на медицину изнутри. Мы, ее авторы, уже целую вечность работаем в американском здравоохранении — преподавателями, практикующими врачами, исследователями, администраторами, а также занимаемся множеством других, менее определенных видов деятельности. А в последние годы к тому же и сами являемся пациентами, поскольку с возрастом приобрели различные заболевания, иногда пустяковые, иногда нет. Так что мы знаем о врачах всё: что они за люди, почему выбрали эту профессию, как получали образование, что их вдохновляет, что разочаровывает, как они строят отношения с пациентами и коллегами и т. д. — и думаем, что наша книга заинтересует всех, кто обращается к услугам медиков, и поможет неспециалистам (которых, конечно, среди населения большинство) правильно выбирать докторов. Кроме прочего, мы знаем систему здравоохранения с изнанки. И по причинам, которые станут очевидными далее, считаем, что понимание человеческих, научных и практических нюансов медицины может сгладить вероятные шероховатости при взаимодействии этой системы с больными.

Ключевой темой книги является непременная и важнейшая роль неопределенности в медицине. Вот почему мы полагаем, что всецело уверенный в своих решениях врач опасен. Самую лучшую помощь способен оказать доктор, не чуждый сомнений и не боящийся неопределенности. Большая часть книги направлена на то, чтобы логически обосновать это убеждение и дать рекомендации, как применить его на практике. Не поддавайтесь заблуждениям: вопрос о неопределенности в процессе диагностики и лечения заслуживает самого внимательного рассмотрения. Возможно, во всей медицине нет более значимой и актуальной задачи, чем прийти к пониманию этого факта. В мире медицины «может быть» — довольно весомое словосочетание.

Надеемся, что благодаря этой книге читатель лучше поймет врачей, их образ мыслей, мотивацию и специфику работы. А главное, нам бы хотелось, чтобы каждый читатель определился, какой тип заботы о здоровье подходит ему больше всего (подсказка: у всех предпочтения разные). Это изменит здравоохранение к лучшему и, не исключено, спасет немало жизней.

Если же вы предполагаете стать медиком или уже пошли по этому пути, мы рассчитываем, что книга окажет влияние на вашу профессиональную этику.

Пролог. О чем эта книга

Существует ряд фактов о здравоохранении, которые многие из нас — врачи, пациенты, администраторы, менеджеры, страховщики и проч. — не вполне осознают. Из-за этого мы часто неправильно выбираем врачей, обращаемся к специалистам, которые не могут предоставить нам подобающего медицинского обслуживания, в плохие клиники, персонал которых руководствуется неправильными мотивами. Так быть не должно.

Первый важный факт: неопределенность — неотъемлемая часть медицины. Отсутствие полной ясности порождает открытия, а открытия обеспечивают новое будущее медицине и здравоохранению. Неопределенность также делает медицинские методы достаточно гибкими, благодаря чему их можно применить к каждому отдельному человеку.

Другой значительный и недооцененный факт: ваше здоровье — это результат сотрудничества. Как вы не можете лечиться без врача, так и врач не может действовать без вас. Оптимальный эффект лечения достигается вследствие партнерства между двумя людьми — врачом и пациентом, — которым необходимо получше узнать друг друга; в современном мире компьютеры выполняют важную функцию и с каждым днем получают все большее распространение, но они никогда не смогут полностью взять на себя работу по охране здоровья.

Если мы все поймем эти два основополагающих факта и станем действовать исходя из них, то поставим мощную силу стремительно развивающихся наук и технологий на службу нашему здоровью и преуспеем в этом как никогда. Но если мы оставим без внимания первостепенную роль неопределенности, будем пренебрегать ценностью диалога между врачом и пациентом и рассчитывать в решении проблем только на разработчиков медтехники, то результат вряд ли нам понравится. И не нужно ждать, когда политики и правительство скажут вам, с чего начать. Можно разворачивать ситуацию в верном направлении, изменив подход к собственному лечению.

В этой книге мы рассматриваем, как два названных ключевых факта влияют на тип врача, которого, по нашему мнению, вам надо искать, и предлагаем способы поиска такого доктора и взаимоотношений с ним. Также мы будем обсуждать влияние этих двух обстоятельств на новые открытия и их внедрение, а также на понимание задач здравоохранения, его организацию и функционирование. Ведь в конечном итоге именно благодаря последним достижениям ученых-медиков и их введению в медицинскую практику вы вместе со своим врачом можете признать известную долю неопределенности в заботе о собственном здоровье.

Хороший врач никогда не удовлетворяется раз и навсегда принятым мнением. Он задает вопросы себе и коллегам с начала обучения и до самого конца профессиональной деятельности. Но неопределенность его не пугает. По сути, возможно, именно по этой причине он и пошел по медицинской стезе, и совершенно точно этим объясняется его спокойное отношение к присущей человеческой природе неоднозначности, с которой он каждый день сталкивается во время своей врачебной практики. Если вы хотите сохранить здоровье, то вам нужно познакомиться именно с таким доктором.

Часть I. Основные положения

Глава 1. Какой врач вам нужен (совсем не тот, о ком вы думаете)

Зачем доверять свое здоровье врачу, который всегда ищет альтернативное объяснение, ставит очевидное под сомнение и задается вопросом, не упустил ли он из виду что-то важное? Когда вы заболеваете, вам совершенно необходимо безотлагательно выяснить, что с вами и как это лечить. Вы ждете от врача постановки точного диагноза и указаний по поводу терапии. Вы доверяете доктору. Ведь он много лет изучал, как функционирует человеческий организм, какие бывают нарушения в работе его систем и как их снова наладить. И по крайней мере с конца XIX века, когда Уильям Ослер, глубоко почитаемый крестный отец современной американской медицины[1], принял эстафету из рук Джонса Хопкинса{1}, медицина зиждется на догме и гениальных передовых открытиях в области науки и технологий. Учитывая славную историю медицины, которая продолжает развиваться и поныне, разве не разумно ожидать от врача полнейшей уверенности в причинах болезненных спазмов в желудке? Они появляются периодически, иногда будят нас по ночам, и, конечно, мы считаем, что врач должен положить им конец, либо дав нам нужную таблетку, либо каким-то иным способом. Иначе зачем мы долго сидим в очереди в поликлинике вместе с другими страдающими пациентами, листаем старые журналы или смотрим повторяющиеся новостные сюжеты? Явно не для того, чтобы выйти из кабинета со списком возможных причин проблемы. Нет, нам нужны конкретный диагноз и четкие рекомендации по лечению. Разве не в этом заключается предназначение врача?

Иногда так и получается. Если вы жалуетесь на боль в горле, ухе, или на повышенную температуру, или на кашель, то, скорее всего, после визита к врачу получите ясное представление о заболевании и определенный план лечения, наверняка однозначные и безошибочные. Точно так же вам окажут адекватную помощь в приемном покое больницы, куда вы обратитесь с давящей болью в груди, потливостью и низким артериальным давлением. За последнее столетие мы обрели огромное количество знаний о человеческих недугах, поэтому большинство врачей даже с большей вероятностью, чем доктор Ослер, способны поставить правильный диагноз и назначить эффективную терапию для немалого количества заболеваний. Когда хворь проста и очевидна, и вы и ваш врач можете быть уверены, что ее лечат правильно.

Но не любая проблема решается так просто. Порой боль в ухе, которая кажется типичным отитом, вызывают более серьезные причины, например злокачественная опухоль горла. Трудно быть полностью уверенным в диагнозе даже при наличии классических симптомов. Несмотря на то что человечество столетиями накапливает знания, в медицине до сих пор все-таки существует много неясного.

Поэтому вам нужен врач, который не сторонится неопределенности, обладает знаниями и пониманием того, что простые решения хороши, когда они правильные, но иногда это не так. Врач, который имеет смелость дать заключение не «да» или «нет», а «может быть». Когда дело примет неожиданный оборот и ситуация усложнится, такой специалист способен спасти вам жизнь. Ведь все мы стремимся задержаться в этом мире как можно дольше.

Правда, не всем такой доктор по вкусу. Если вы ищете ясности и неколебимой уверенности, то в медучреждениях полно врачей, которые охотно вам их предоставят. Среди пациентов распространен устойчивый стереотип: медик — это авторитетный человек, познавший тайны бытия и умеющий наставить больного на правильный путь. То, что «доктор прописал», выдается за истину в последней инстанции. Но это заведомо ложный, вредный и рискованный подход.

Посему, если у вас есть выбор между врачом, который абсолютно уверен в вашем заболевании, и тем, кто избегает категорических выводов, мы советуем выбирать последнего, ведь первый либо не вполне понимает ситуацию, либо обманывает себя или вас, а часто и себя, и вас. «Может быть», заключающее в себе мириады вероятностей, в медицине дает пространство для работы с бесконечным множеством вариаций; в каждом случае необходим индивидуальный подход — ведь, как справедливо заметил Кролик из книги про Винни-Пуха, «„я“ бывают разные». Неопределенность — большое преимущество в решении вопросов жизни и смерти применительно к реальному человеку, а не к среднестатистической единице. Врач, не склонный к однозначным выводам, сумеет связать известные факты со всеми другими доступными данными, увиденными сквозь призму вашей уникальной личности, и только потом примет решение по поводу диагноза и лечения и, скорее всего, не ошибется.

В арсенале у хорошего врача не только огромное количество адекватных медицинских знаний, он не просто имеет понятие о том, что есть, но всегда готов впустить в свое сознание еще более обширный мир того, что может быть. Он исходит из посыла, что стремительно развивающаяся медицинская наука, как бы ни были верны ее данные, в сущности абстрактна, а практическая забота о здоровье заключается в том, что каждый приходящий на прием человек из плоти и крови терпеливо ждет помощи. Такой врач осознает, что все люди разные, и смело принимается за лечение каждого из нас, потому что понимает: медицинские знания нужно применять с учетом личности пациента. Он знает: не всякому больному годится распространенный подход, это зависит от природы научных данных и особенностей пациента, и, отталкиваясь от неопределенности, он может докопаться до самой сути проблемы, учитывая то и другое.

Мишель Ропер (имя изменено) знает по личному опыту разницу между врачом, который удовлетворяется очевидным, и врачом, открытым для других толкований[2]. В 35 лет мисс Ропер обратилась в клинику элитного академического медицинского центра с жалобой: «Кажется, у меня снова отказали легкие». На вопрос: «Почему „снова“?» — она рассказала, что за предыдущий год ее легкие несколько раз спадали и иногда ей даже вставляли в грудь трубку, чтобы они опять расширились. Хотя каждый раз все заканчивалось благополучно, пациентка знала, что дисфункция легких — серьезная, опасная для жизни проблема, и ее беспокоили рецидивы. Мишель жила в постоянном страхе, что следующий приступ станет смертельным. Врач, видимо, задумался: один раз у молодой женщины может случиться спазм легких, но такое не должно происходить периодически… возможно, здесь есть какая-то скрытая причина.

В целом мисс Ропер была здорова и лечилась лишь у гинеколога по поводу эндометриоза — заболевания, при котором клетки внутреннего слоя матки появляются в других органах, обычно на брюшине. Во время менструации часть этих клеток отделяется и происходит кровотечение в брюшной полости, часто вызывающее болезненные спазмы.

На приеме мисс Ропер часто дышала, жаловалась на внезапную боль в правой части груди и на затрудненное дыхание несколько часов назад. На вопрос, не находится ли она в периоде менструации, пациентка ответила, что цикл начался вчера, но ей хотелось бы знать, какое это имеет отношение к легким; раньше никто этим в связи с приступами не интересовался. Врач пояснил: сам он с такими случаями не сталкивался, но читал, что иногда эндометрий может имплантироваться в плевру. Во время ежемесячных кровотечений при отделении клеток в легких могут возникать небольшие отверстия, через которые воздух проникает в грудную полость, что приводит к коллапсу легких. Такое состояние называется катамениальным пневмотораксом (от греч. katamenios — ежемесячно, pneuma — воздух, thōrax — грудь). После того как легкие мисс Ропер привели в норму, ей назначили гормональное лечение, подавляющее менструацию, и больше она с данной проблемой не сталкивалась.

Однажды, когда врач совершал обход в отделении, где лежала пациентка, мисс Ропер обратилась к нему: «Моя сестра говорит, что во время месячных чувствует боль в груди и задыхается. Может быть, у нее то же заболевание?»

Врач улыбнулся, вспомнив совет Уильяма Ослера: «Слушайте пациента — он говорит вам диагноз»[3]. Сестру мисс Ропер пригласили в клинику во время следующего цикла. Рентгеновский снимок показал частичный коллапс легкого. Эти наблюдения были опубликованы в научной статье о единственном известном в медицине случае эндометриоз-ассоциированного пневмоторакса у двух близких родственниц (семейный катамениальный пневмоторакс)[4].

Коллапс легкого встречается в медицинской практике нередко, и причина его не установлена, поэтому такой диагноз называется спонтанным пневмотораксом. Прежние врачи мисс Ропер правильно определили тип дисфункции легких, но не распознали очень редкой подоплеки ее возникновения: пневмоторакс оказался вовсе не спонтанным. Внимательно слушая пациентку и предполагая необычные возможности, более дотошный специалист не только обнаружил корень проблемы мисс Ропер, но и поставил правильный диагноз ее сестре.

Миф о непогрешимости врачей устарел. Традиционный обычай беспрекословного подчинения пациента врачу больше не способствует улучшению нашего здоровья. Дело в том, что доктор далеко не всегда прав, а вот больной всегда сообщает важные сведения. Необходимо выстроить равноправное партнерство между человеком, обращающимся к врачу, и самим врачом, который знает и хорошо понимает данные современных исследований и, как результат, умеет обращаться с неопределенностью. Пора отказаться от привычки к ожидаемым выводам. Общественности и профессиональному сообществу следует понимать, что неоднозначность — непременное условие медицинской практики, неотъемлемое свойство, позволяющее врачу успешно вылечить пациента. А может быть, даже спасти ему жизнь!

Но как неопределенность может спасти жизнь? Разве цель медицины заключается не в том, чтобы до мелочей понимать работу органов и механизмы ее нарушений и, опираясь на научно доказанные факты, делать четкие выводы о картине заболевания и мерах, которые необходимо предпринять? А если пока это еще не всегда удается, то разве мы не подошли вплотную к тому, что неясность вскоре будет исключением, а не правилом?

Дело в том, что мы не так уж близки к полной ясности в медицине и никогда не достигнем этой цели, потому что на здоровье каждого из нас действуют разные факторы и мы по-разному реагируем на одни и те же заболевания; универсальных истин мало. Следующая глава объясняет, по какой причине авторы этой книги считают, что медицинская неопределенность не только реальна и неизбежна, но и необходима, чтобы в лечении каждого пациента достижения науки использовались с наибольшей пользой. Вот почему всем нам нужна помощь хорошего врача.

Глава 2. Неопределенность обеспечивает индивидуальный подход к пациенту

У женщины средних лет, работающей лаборанткой в крупном университетском медицинском центре, развилась гипертония из-за серьезного заболевания почки, которую потребовалось удалить[5]. Когда ее начальник, врач по образованию, пришел навестить коллегу после операции, то обнаружил, что она не реагирует на внешние раздражители, хотя наркоз уже давно должен был пройти. Женщина неподвижно лежала на больничной койке, дышала 5–6 раз в минуту, не отвечала, даже когда ей кричали в самое ухо, и никак не отзывалась, когда ей щипали пяточное сухожилие — обычный способ выяснить, реагирует ли человек на боль. Врач заглянул в карточку и выяснил, что пациентке с весом 38 кг ввели чрезмерную для ее комплекции и возраста дозу анестетика. Он обратился к ординатору и поинтересовался, почему миниатюрная женщина получила мужскую дозу лекарства. Тот ответил: «Это стандартная послеоперационная доза». «Но это не стандартная женщина!» — возразил врач.

Без сомнения, формально ординатор был прав: он действовал по шаблону. Но типовая практика чуть не убила пациентку. Молодому и самоуверенному доктору даже не пришло в голову, что рекомендованная доза может не подойти данной больной, и он не стал корректировать стандарты применительно к конкретному человеку. В подобном случае речь идет, возможно, не о недостатке знаний, а об отсутствии здравого смысла, но в этой связи возникает более существенный вопрос: каким образом врач делает выводы о заболевании и методах лечения?

Ответ состоит из двух частей: каковы факты (врачи называют это доказательной медициной) и как они соотносятся с конкретной ситуацией (персонализированная, или прецизионная, медицина).

Откуда берутся медицинские факты?

Они появляются в результате тщательных исследований, выполненных в неукоснительном соответствии с научными принципами. За всю историю медицины такие изыскания принесли много знаний о человеческом организме и природе заболеваний, а в XXI веке число открытий растет как никогда. В процессе лечения недугов или сохранения нашего здоровья врачи могут всецело полагаться на очень обширный и все время расширяющийся запас медицинских фактов.

Большинство научных данных, относящихся к нашему здоровью, получены во время исследований, проведенных на группах людей, часто весьма многочисленных. Такие факты основаны на статистике, но никогда не являются безусловными. В зависимости от множества нюансов — масштаб эксперимента, тщательность его разработки, характер испытуемых, количество исследований, приведших к одним и тем же выводам, — степень доверия врача к этим данным может разниться. Относительно точности исследований на людях всегда возникает некоторая доля сомнения: наш биологический вид непредсказуем.

Существует целый ряд причин, почему медицинской информации, полученной в результате испытаний на людях, нельзя всецело доверять. Выводы даже очень скрупулезных штудий могут не выдержать суда времени и технологий. Вот два примера.

После серии кропотливых исследований, предпринятых сотрудниками Рокфеллеровского университета в начале 1950-х гг. на волонтерах, Льюис Даль заключил, что диета на основе риса и фруктов — эффективное средство против повышенного кровяного давления, поскольку эти продукты отличаются низким содержанием натрия[6]. Проводя эксперименты на крысах, доктор Даль обнаружил, что можно поднять давление, со всеми вытекающими отсюда неблагоприятными последствиями, давая подопытным животным большое количество соли. Он также опросил множество эскимосов, жителей Маршалловых островов, Северной Америки и Северной Японии и составил график, красноречиво иллюстрирующий прямую зависимость между употреблением соли и развитием гипертонии. Результаты этой работы настолько убедили Национальную академию медицины, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США и Специальный комитет сената США по питанию и потребностям человека, что они принялись настоятельно внушать населению: необходимо сокращать потребление соли — чем ее меньше, тем лучше для здоровья и тем дольше можно прожить.

Затем в апреле 2014 г. American Journal of Hypertension опубликовал анализ целого ряда исследований, посвященных взаимосвязи между количеством потребляемой соли и состоянием здоровья. В нем говорилось: «Как недостаточное, так и чрезмерное потребление натрия разрушительно для здоровья (выделено нами. — К. Б., М. Д.)»[7]. Чтобы получить окончательный ответ на этот вопрос, потребуется провести дополнительные изыскания, но не исключено, что установленный доктором Далем и другими учеными научный факт, который несколько десятилетий руководил личным поведением, медицинской практикой и социальной политикой, окажется упрощенным выводом.

Далее, есть мнение, что потребление жира оказывает негативное влияние на сердце и кровеносные сосуды. Ансель Кис, харизматичный человек и выдающийся диетолог[8], собрал в семи странах мира сведения о зависимости количества смертей, наступающих в результате сердечных заболеваний, от рациона и в 1980 г. опубликовал результаты своих изысканий отдельной книгой[9]. Его работа (и эффективное продвижение своей идеи) убедила Американскую кардиологическую ассоциацию и федеральное правительство издать рекомендации по правильному питанию, основанные на заключении Киса, что употреблять много жирных продуктов вредно для сердца; выводы диетолога кардинально изменили питание американцев и имели громадные последствия для промышленности, экономики и образа жизни людей. Но анализ наблюдений за более чем полумиллионом испытуемых из 76 других исследований, приведенный в Annals of Internal Medicine в 2014 г.[10], гласил: «На основе современных данных нельзя с точностью утверждать, что для здоровья сердечно-сосудистой системы необходимо повышать потребление полиненасыщенных жирных кислот и сокращать количество в пище насыщенных жиров». Иными словами, употребление жирной пищи, насколько мы можем судить по имеющимся сведениям, не вызывает сердечных заболеваний. То, что принималось за истину в 1980 г., сегодня может уже и не соответствовать действительности.

Итак, время и технологии способны менять факты. Вдобавок наши представления о воздействии внешних явлений на здоровье зависят от множества других обстоятельств — точки зрения знаменитых людей, лживой рекламы, личных соображений, общественного мнения, — то есть ненадежных источников, не обладающих точной информацией. К тому же попадаются шарлатаны, желающие поживиться за чужой счет, а также надо учитывать укоренившиеся культурные установки и произвольность самого процесса открытий, добавляющую сомнений. А кроме прочего, нельзя забывать и о денежном интересе, который всегда присутствует даже у честных и благонамеренных профессионалов. Если ваш врач отдает предпочтение доказательной медицине (а мы на это надеемся), он должен хорошо различать достоверное доказательство и спорный факт. Ведь, как однажды некий человек написал на форзаце Библии: «Интересно, если только это правда»[11].

Насколько медицинские факты применимы к вам?

Мы все являемся представителями одного и того же биологического вида, и потому существует огромное количество фактов, которые справедливы применительно ко всем нам. Тем не менее множество важных медицинских данных основано на статистике. Думающий врач понимает, что статистические выводы описывают не отдельных людей, а группы населения. Если он хочет заниматься персонализированной медициной (и на это мы тоже надеемся), то ему необходимо определить, как обобщенные цифры соотносятся с конкретным пациентом. Статистика этим не занимается, даже наоборот — порой вводит в заблуждение.

В своей превосходной статье «Не верьте медиане» (The Median Isn’t the Message)[12] ныне покойный профессор Стивен Джей Гулд, палеонтолог из Гарварда, выразил собственное мнение на сей счет. Статистика очень любит срединное значение, медиану; по определению, половина людей показывают результаты выше среднего, половина — ниже. Еще в молодости доктору Гулду поставили диагноз «мезотелиома брюшины» и сообщили, что это смертельное заболевание, с которым живут в среднем 5 месяцев. Но Гулд не собирался разделять судьбу усредненной единицы, к тому же он знал, что такое статистика. Он тщательно изучил имеющуюся информацию и обнаружил, что, хотя в среднем пациенты с данным недугом действительно могут протянуть не больше 5 месяцев, некоторым удается задержаться в этом мире гораздо дольше, даже на несколько лет. Внимательно присмотревшись к картине своего заболевания, доктор Гулд заключил, что относится к этим последним счастливцам. Он прожил еще 20 лет и скончался от другой причины. Так что статистические заключения даже самых доскональных исследований могут быть неприменимы конкретно к вам и способны беспричинно ввергнуть вас в отчаяние или, наоборот, внушить уверенность без всяких на то оснований.

Тщательно проведенные и скрупулезно проанализированные эксперименты, осуществлявшиеся на группах людей в определенных условиях, всегда будут источником фундаментальных доказательств, применяемых, чтобы выявить диагноз и назначить лечение. Но их ценность зависит как от качества исследований, так и от возможности приложить результаты к организму конкретного человека. Мудрый врач уделяет пристальное внимание цифрам, но не поклоняется им. Такой тип доказательств не является бесспорным и уникальным критерием для принятия решения с учетом индивидуальности пациента. Научные данные совершенно необходимы, но не всегда достаточны. Вот почему каждому из нас нужен сомневающийся врач.

Да, вот почему необходим доктор, который не боится неопределенности, ведь подчас именно то, чего он не знает, способно спасти вам жизнь. Какую свободу врач может себе позволить, подстраивая научные данные под вашу конкретную ситуацию? Всё зависит от того, какие именно это данные и насколько доктор уверен, что они правдивы и справедливы в отношении картины вашего заболевания (то есть сколь многого он не знает).

Баланс между доверием к научному доказательству и учетом индивидуальных качеств вашего организма, который необходимо соблюдать при принятии решения о диагнозе и лечении, можно проиллюстрировать простым графиком 1.

Насколько оправданны попытки вашего врача изменить подход к диагнозу и лечению из-за того, что ваш случай не полностью соответствует обычной модели (гибкость), напрямую зависит от того, что он не знает, то есть насколько сомневается в имеющихся научных данных, считает их неопределенными. Если бы существовали данные, на 100 % справедливые для каждого человека (0 % сомнений), то отпала бы необходимость подстраивать программу под каждого конкретного пациента. Это было бы решение в духе «универсального размера». В таком случае нам и врач без надобности — можно просто посмотреть нужные сведения в интернете.

Конечно, биология человека такова, что подобное просто невозможно, но в некоторых ситуациях научные данные прекрасно применимы к различным людям, так что схема лечения очевидна. Тогда необходимость в индивидуальном подходе не столь высока: велика вероятность, что организм любого из нас одинаково хорошо откликнется на план терапии, составленный на основе медицинских фактов. Но когда доказательства становятся менее убедительными, нужда и возможность приспособить медицинское вмешательство к конкретному человеку возрастают. Там, где нет достоверных доказательств (100-процентной уверенности), ваш врач и вы должны руководствоваться своими собственными соображениями. В этих обстоятельствах индивидуальные предпочтения, опыт, непроверенные факты, авторитетные мнения и личные приоритеты могут помочь выбрать правильные действия и принять верные решения, не зависящие от доказательств. Вам обоим следует наилучшим образом использовать имеющуюся информацию.

Итак, неопределенность часто проистекает из неуверенности врача в том, что лечение, которое обычно подходит большим группам людей, подойдет вам. Но это предполагает отсутствие сомнений в диагнозе. А что, если симптомы заболевания не очень ясны? Такое случается нередко. Иногда трудно сразу поставить диагноз. Это хорошо отражено на графике: неопределенность убывает вниз, пока наконец (начальная точка графика) диагноз не становится явным; на разных этапах данного процесса терапия может быть разной.

Поясним это на примере. Сорокачетырехлетний мужчина на протяжении года и четырех месяцев, с периодичностью приблизительно один раз в шесть недель, страдал от повышенной температуры, ломоты в конечностях и сильной потливости по ночам[13]. Между этими приступами, которые в среднем продолжались три-четыре дня, он чувствовал себя хорошо. Врач общей практики при осмотре не нашел никаких заболеваний, все анализы были в норме. Когда пациент в очередной раз обратился с теми же жалобами, доктор решил показать его своему коллеге-инфекционисту, рассудив, что одна голова хорошо, а две лучше. Тот заметил, что пациент испытывает боль в ногах и плечевых суставах, но осмотр и расширенные анализы снова не выявили никаких патологических процессов в организме. Поэтому врачи заподозрили скрытую инфекцию или аутоиммунное заболевание, например болезнь Стилла, но и тут полной ясности не было. Еще через семь месяцев пациента направили на консультацию к ревматологу в медицинский научный центр, где также не удалось ничего обнаружить. Тем не менее рабочим диагнозом оставалась болезнь Стилла, и больного лечили сначала нестероидными противовоспалительными препаратами (НПВП), а когда и они не помогли, назначили кортикостероиды и метотрексад — сильнодействующие средства, применяемые при заболеваниях, вызванных дисфункцией иммунной системы. Несмотря на прием мощных лекарств, у пациента постепенно развился очевидный артрит, а в анализах появилось множество неспецифических отклонений от нормы. В конце концов, почти через шесть лет после обращения к врачу с отдельными жалобами, больной приобрел частую водянистую диарею и стал стремительно терять вес. На этом этапе биопсия тонкой кишки показала классические симптомы редкого заболевания кишечника, впервые описанного Джорджем Уипплом в 1907 г., которое, как установили впоследствии, вызывается атипичными микроорганизмами. Болезнь Уиппла часто сопровождается артритом, но основные симптомы — диарея и потеря веса.

Итак, чтобы в итоге прийти к точному диагнозу, несчастный пациент преодолел долгий и трудный шестилетний путь ко все меньшей и меньшей неопределенности, при этом ему последовательно ставили несколько гипотетических диагнозов и назначали ряд безуспешных способов лечения. А что насчет терапии?

Лечение болезни Уиппла предполагает годовой курс антибиотиков. Но каких именно? Когда речь идет о редких заболеваниях, у медицины нет однозначного решения. Болезнь Уиппла встречается нечасто, и провести тщательные испытания различных антибиотиков на таких больных довольно трудно, так что план терапии приходится строить, не имея под рукой данных. Что же делать?

Вот как бы поступил вдумчивый врач. Сел бы рядом с пациентом и проанализировал эффективность, побочные действия и осложнения различных способов лечения, которые уже использовались. Какие препараты оказывали на начальном этапе хорошее действие? Какова частота рецидивов? В какую сумму это обойдется пациенту? По какой схеме следует пить лекарство? Принимал ли больной в прошлом антибиотики, и если да, то каковы были осложнения или нежелательные побочные эффекты? Учитывая все это, врач вместе с пациентом разработали бы индивидуальный план лечения, основанный на достоверных медицинских данных, но учитывающий необходимый уровень неопределенности. Врач внимательно наблюдал бы за тем, как организм подопечного реагирует на его тщательно продуманную терапию — положительно, отрицательно или неясным образом. В зависимости от этого передвигался бы вверх или вниз по графику «гибкость/неопределенность» и это определяло бы дальнейшее лечение. Чтобы балансировать на тонкой ниточке, которая связывает медицинские данные с конкретным человеком, необходимы высокая врачебная квалификация и профессиональная интуиция. Вот почему так важно правильно выбрать доктора.

Не избавит ли от неопределенности полный анализ вашего генома?

Некоторые осведомленные люди пошли бы дальше и спросили: зачем мне врач, если можно сделать полный анализ генома? А ведь действительно, есть интересные сведения, которые заставляют задуматься, не лучше ли переложить заботу о нашем здоровье с врача на компетентного генетика или мощный компьютер.

В статье, опубликованной в The New York Times, Джина Колата представляет некоторые любопытные наблюдения на примере судьбы врача Лукаса Уортмена[14]. Доктор Уортмен еще в университете заинтересовался лейкемией. На последнем курсе обучения он проводил исследования в этой области и, по странному стечению обстоятельств, сам заболел этим недугом. Химиотерапия ненадолго подавила рак, а когда произошел рецидив, доктору Уортмену (к тому времени он уже преподавал в Университете Вашингтона в Сент-Луисе) сделали пересадку костного мозга, что, казалось, возымело некоторое действие. И все же лейкемия вернулась снова. При данном виде рака пациенты после двух рецидивов выживают так редко, что статистики на этот счет не существует. Поскольку медики не могли предложить в случае Уортмена никакого лечения, состояние его стало резко ухудшаться.

Однако Университет Вашингтона — заведение солидное, там работают превосходные ученые. И сотрудники доктора Уортмена, специалисты по генетике, решили сражаться за жизнь своего симпатичного молодого коллеги. Впервые в истории медицины они описали полный состав генов, оценили их активность в раковых клетках пациента и в его здоровых клетках, а затем сравнили результаты. «Эврика!» — воскликнул бы Архимед. Они обнаружили самый активный ген, который продуцировал вещество, стимулировавшее клетки лейкемии. Более того (и снова «эврика!»), науке уже известно было средство, способное обезвредить этот ген, хотя прежде его применяли только для лечения рака почки. Доктор Уортмен стал принимать это лекарство и практически поправился (осторожные онкологи сказали бы, что у него наступила ремиссия). Больному также сделали еще одну пересадку костного мозга на случай, если у раковых клеток разовьется резистентность к лекарству. Болезнь доктора Уортмена не давала о себе знать как минимум несколько месяцев, и мы искренне желаем ему после столь целенаправленного лечения оставаться здоровым как можно дольше.

В надежде, что количество случаев подобного исцеления будет расти, Национальный институт онкологии начал регистрировать тысячи пациентов с неизлечимыми формами рака из 2400 клиник по всей стране. Теперь ученые будут подвергать анализу их раковый геном и подбирать для них препараты, способные, по мнению генетиков, подавить злокачественную опухоль. Такой подход представляет собой совершенно новый способ выбора терапии, предполагающий воздействие на саму природу заболевания: в Национальном институте онкологии это исследование назвали MATCH (англ. «соответствовать», «подходить», «подбирать пару»)[15]. И нет сомнений, что это только начало. Технологии безостановочно идут вперед. Можно с уверенностью сказать, что генетика изменит наше представление о механизмах возникновения и лечения некоторых видов рака.

Тем не менее, прежде чем уповать на возможности генетики как основы персонализированной медицины, необходимо вспомнить, что, вероятно, только около 30 % заболеваний, к которым мы склонны, объясняются генетическими причинами. Вдумчивый врач знает это и испытывает на данный счет меньше иллюзий, чем политики и ученые, еще в 2000 г. пообещавшие, что знание последовательности генома человека «совершит революцию в постановке диагнозов, предупреждении и лечении большинства, если не всех, присущих человеку заболеваний» и приведет к «полному перевороту в терапевтической медицине»[16]. С тех пор прошло семнадцать лет, а мы еще даже не приблизились к этой цели.

Генетика уже помогла нам по-новому посмотреть на биологию человека и еще поможет усовершенствовать систему заботы о здоровье. Но все же происхождение большинства заболеваний пока остается загадкой; в их возникновении обычно участвуют множественные гены, на чье поведение влияет ряд факторов, а не структурная последовательность ДНК, и часто роль генетики не является ведущей в этом процессе. Как и ко многому в медицине, к обещаниям генетиков внимательному врачу следует относиться с осторожным оптимизмом.

Нам могут возразить, что для персонализированного подхода к пациенту необязательно хорошо разбираться в генетике, ведь добросовестные врачи, даже не обладая знаниями в данной области, применяли его на протяжении 400 лет. Джон Мюррей, профессор медицины из Калифорнийского университета в Сан-Франциско, жалуется в American Journal of Respiratory and Critical Care Medicine, что определение индивидуализированной медицины как «новой практики… которая использует индивидуальный генетический профиль для принятия решений насчет предупреждения, диагностики и лечения заболеваний» — всего лишь вульгарная попытка измыслить витиеватый термин для описания того, чем врачи занимались столетиями[17].

Возможно, не все медики возмущены так же сильно, как доктор Мюррей, но представляется маловероятным, что последовательность генома — неважно, насколько полным, дешевым и доступным будет это исследование, — сможет когда-либо ответить на все существующие вопросы. Большая часть механизма заболеваний не передается «языком жизни», как образно называет геномику Фрэнсис Коллинс, директор Национальных институтов здоровья[18].

То, чего врачи не знают, подпитывает открытия, которые двигают медицину вперед. Кроме прочего, именно неопределенность, мелкие неясности дают врачу и пациенту свободу сшить из медицинских фактов костюм, который идеально подходит именно вам.

Глава 3. Поиски своего врача: руководство к действию

Выбор потенциального личного врача может быть ограничен рядом факторов: страховой компанией, системой здравоохранения, местом жительства, доступностью и т. д. Тем не менее почти любая медицинская страховка позволяет пациенту сказать свое слово в выборе терапевта. Это весьма интимный вопрос, а потому всегда лучше при возможности рассмотреть варианты, а не обращаться к доктору, назначенному по умолчанию. Разумеется, врачи тоже люди, и среди них не бывает идеала. Но вам и не нужен идеал. Главное — чтобы взаимоотношения с врачом способствовали улучшению вашего здоровья в течение длительного времени.

Предсказывать характер отношений — занятие неблагодарное, но если вы с самого начала уделите этому вопросу достаточно внимания, то партнерство с врачом может стать по крайней мере эффективным. В первую очередь обратите пристальное внимание на свои впечатления по поводу посещения данного специалиста. После одного-двух приемов проанализируйте свои ощущения, задайте себе несколько вопросов и ответьте на них как можно честнее. Вы уверены, что врач говорит вам правду, рисует полноценную картину вашего состояния? Что он не только слушает вас, но и слышит? Охотно ли вы рассказываете ему обо всех аспектах своего здоровья? Испытываете ли неловкость, когда приходится обнажаться перед ним? Кажется ли вам, что доктор искренне интересуется вами как человеческой личностью? Доволен ли он своей работой? Как вы себя чувствуете после визита к этому врачу? Станете ли без колебаний обращаться к нему в следующий раз, если понадобится? Отвечая на эти вопросы, ни в коем случае не пренебрегайте собственной интуицией: иной раз на уровне подсознания возникают сомнения, которые мы не можем выразить словами.

Цель данных поисков — найти врача не только знающего, но и неравнодушного к пациентам. Далее приводим некоторые наблюдения и рекомендации, которые помогут вам отличить хорошего доктора в толпе других.

1. Доктор должен уметь слушать, желательно более 18 секунд; считается, что среднестатистический врач неспособен дольше выслушивать пациента, не перебивая его. В книге «Как думают доктора?»{2} гарвардский врач Джером Групмэн заявляет, что через 18 секунд врачи не только прерывают пациента на полуслове, но и делают в этот момент поспешные и чаще всего окончательные выводы о диагнозе. Однако эти их заключения нередко ошибочны; приблизительно 15–25 % пациентов ставится неверный диагноз. Хотя Ослер и наставлял, что нужно уделять особое внимание словам больного, поскольку они подсказывают диагноз, вы не сможете поведать врачу о симптомах, если он не станет вас слушать. Легче назначить кучу анализов, чем выслушать пациента, но это менее эффективный способ, к тому же так можно упустить что-нибудь важное. Не говоря уже о том, что чем больше анализов, тем дороже обойдется пациенту лечение.

Сам факт, что сбор анамнеза всегда считался существенной частью общения врача с подопечным, а полученные сведения обязательно должны отражаться в медицинской карте, предполагает, что пациент рассказывает, а врач слушает. Но даже если доктор удержался от того, чтобы перебить вас через 18 секунд, это еще совсем не значит, что он вас действительно слушает. Слушать и слышать — не одно и то же; за эти функции отвечают разные отделы мозга. Большинство людей не умеют слушать. По прошествии нескольких минут после десятиминутной презентации половина взрослой аудитории не в состоянии описать, о чем шла речь, а через 48 часов уже три четверти присутствовавших забывают содержание выступления.

До недавнего времени развитие умения слушать не являлось существенной частью медицинского образования. Тем не менее профессиональные и коммерческие организации здравоохранения стремятся собрать свидетельства того, что у врачей, способных терпеливо выслушать жалобы, пациенты здоровее, и предпринимают усилия по улучшению данного навыка во врачебной среде. Очевидно, что ему можно обучить, в результате чего эффективность лечения повысится, а медицинские специалисты станут более квалифицированными.

Возможно, здесь играют роль не только воспитание, но и природные данные. Композитор Аарон Копленд, чей профессиональный успех зависел от слушателей, говорил, что умение слушать — это дар, «в определенной мере врожденный талант». Конечно, его «можно привить и усовершенствовать», и подобные усилия похвальны, но, скорее, вам следует искать доктора, который от природы одарен пониманием, что главное в лечении — пациент, а не врач, а потому внимательно выслушивает ваши жалобы. Распознать такого специалиста легко уже при первом посещении. Он будет слушать вас дольше 18 секунд — вероятно, гораздо дольше.

«Мне кажется, идеальный слушатель, — пишет Копленд, — соединяет в себе компетентность получившего образование профессионала и простодушие обладающего интуицией любителя»[19]. Так и в нашем случае. Нам нужны врачи с глубокими знаниями и широким пониманием медицины и человеческой природы, свойственным «получившему образование профессионалу», способному выслушивать нашу историю без предвзятости и поспешных выводов, с «простодушием обладающего интуицией любителя».

2. Доктор должен распознавать «черных лебедей». В книге «Черный лебедь»{3} Нассим Николас Талеб использует эту метафору для обозначения непредсказуемых открытий, оказывающих существенное влияние на наши знания (прежде чем обнаружили первого черного лебедя, все лебеди считались белыми). Так что вам нужен врач, который всегда готов столкнуться с неожиданным явлением, идущим вразрез с общепринятым мнением. Такой врач не отмахивается от необычного, а размышляет, о чем оно говорит. Такой врач осведомлен о последних исследованиях в медицине и смежных областях и, не доверяя рекламной шумихе, внимательно присматривается к крупицам информации, в том числе и в вашем рассказе о себе, которые могут натолкнуть его на важные выводы. Нет ли в вашей истории или в результатах анализов нюансов, которые не вполне согласуются с общей картиной, и не значит ли это, что вам необходимо пройти полное обследование?

3. Доктор должен «видеть гориллу». Мы имеем в виду, наверно, самый известный эксперимент в изучении психологии человека. Если вы о нем еще не знаете, посмотрите вот это видео: http://www.theinvisiblegorilla.com/gorilla_experiment.html.

Психологи из Гарварда Кристофер Шабри и Даниэл Саймонс засняли на пленку, как члены двух команд, одетые в разные футболки, передают друг другу баскетбольный мяч[20]. Наблюдателя просят посчитать количество передач мяча. В середине ролика в центре экрана появляется горилла, стучит себя в грудь и примерно через 9 секунд уходит. Когда Шабри и Саймонс дали студентам задание посмотреть видео и посчитать передачи, половина из них назвали правильную цифру, но не заметили гориллу. Здесь работает следующий поведенческий принцип: мы видим лишь то, на чем сосредоточены, но при этом не замечаем даже крупное событие за пределами сферы нашего внимания.

Вам нужен врач, способный не только правильно сосчитать количество передач, но и увидеть гориллу. То есть полностью осознающий очевидное и ожидаемое, однако не столь зацикленный на нем, чтобы упустить нечто неожиданное, но важное. Нельзя поставить правильный диагноз и назначить подходящую терапию, если мозг закрыт для необычных возможностей. Забота о здоровье и лечение — это процесс, а не акт, это надежное партнерство, направленное на благополучие пациента. Когда врач знакомится с больным и его историей более внимательно, это позволяет ему увидеть нечаянные несоответствия, указывающие на истинную картину заболевания.

4. Доктор должен «слышать топот копыт зебры». «Услышав топот копыт, первым делом подумай о лошади, а не о зебре»[21] — считается, что это распространенное предостережение для студентов-медиков придумал еще в конце 1940-х гг. Теодор Вудворд, специалист по инфекционным заболеваниям и декан медицинского факультета Мэрилендского университета. С тех пор эта фраза используется как метафорический синоним выражения «не мудри». Хороший врач с самого начала своей профессиональной деятельности слышит эту поговорку, но не следует ей неуклонно. Он также знает от Макги Харви, профессора медицины из Университета Джонса Хопкинса, что «при определении причины заболевания в каждом отдельном случае вычислять степень вероятности бессмысленно»[22]. Когда имеешь дело с конкретным человеком, стучать копытами могут с одинаковой вероятностью и зебра, и лошадь. Порой врачи во что бы то ни стало стремятся превратить зебру в лошадь, чем приносят множество неприятностей и пациенту, и себе самим.

Хорошим примером является личный опыт Нэнси Поуг (имя изменено)[23]. Мисс Поуг в течение четырнадцати лет ходила по врачам в связи с хрупкостью и болезненностью суставов, к чему позже присоединились колебания давления. В разное время ей ставили диагнозы «рассеянный склероз», «волчанка», «синдром раздраженного кишечника», «фибромиалгия». Наконец она обратилась к очередному врачу, с порога заявив, как бы защищаясь, что не является ипохондриком, а действительно чем-то больна. Поняв, что предыдущее общение мисс Поуг с медиками не было успешным, доктор ответил: «Давайте посмотрим». Он внимательно выслушал жалобы пациентки и задал много вопросов, которые мисс Поуг удивили. Тщательно проанализировав историю болезни и осмотрев кожные покровы и суставы пациентки, врач поставил ей правильный диагноз — синдром Элерса — Данлоса, врожденная дисфункция соединительной ткани, которая может проявляться разнообразными способами. Пациенты, страдающие этим недугом, иногда даже называют себя медицинскими зебрами.

Забавно, но постулат доктора Вудворда становится все менее применимым даже для его специальности (инфекционные заболевания[24]), поскольку сегодня люди всё больше путешествуют по всему миру. Наиболее вероятное объяснение крови в моче молодой женщины, которая всю жизнь провела в Миннесоте, — инфекция мочевыводящих путей. Но если кровь присутствует в моче женщины, прибывшей в Миннесоту три года назад из лагеря беженцев в Кении, причина, скорее всего, в шистосомозе — тропическом паразитарном заболевании, никогда не встречающемся у уроженцев США.

Так что топот копыт, где бы он ни раздавался, теперь может указывать не только на приближение лошади.

5. Доктор не должен бояться говорить: «Извините», «Я был неправ», «Я не знаю», «Мне нужно посоветоваться». Эти четыре фразы персонаж детективов Луизы Пенни монреальский детектив Арман Гамаш[25] вдалбливает в головы своих подопечных. Вам нужен врач, который знает эти фразы и не стесняется их использовать. Не верьте мифу о непогрешимых докторах и избегайте тех, кто пытается внушать вам подобные идеи. Это не просто надоевшая больная мозоль. Заносчивость — почти смертоносный изъян для профессионала, который занимается делом, столь богатым чудесными неопределенностями, дающими возможность оказать необходимую помощь каждому человеку со всеми уникальными особенностями его организма. Факты очень важны, но не увлекайтесь ими чрезмерно; в нужный момент их может и не оказаться под рукой. Вам требуется врач уверенный в себе, но не спесивый. Спесь исключает широкий взгляд на вещи.

6. Доктор не должен переоценивать значение генома. (Возможно, вам стоит поспешить: количество таких врачей стремительно сокращается.) Геномика начинает вносить свой вклад в здравоохранение, и данный процесс будет развиваться, но любой человек — это больше, чем последовательность нуклеотидов ДНК. Неважно, какие публикации появляются в прессе и сколько выходит книг по геномной медицине, — необязательно препоручать заботу о своем здоровье генетикам, какой бы важной ни была их деятельность. Ваш врач должен быть полностью осведомлен о последних исследованиях на эту тему, но ему следует сохранять здоровый скептицизм — прислушиваться к внутреннему голосу, говорящему «может быть».

7. Вы должны доверять доктору, но он необязательно должен вам нравиться. Сегодня существует множество всяческих организаций, которые активно опрашивают население о том, насколько люди довольны своими врачами, и внушают народу, что это важный критерий выбора специалиста. Самым распространенным инструментом является опросник компании Press Ganey, чьи результаты публикуются как рейтинги удовлетворенности пациентов в нескольких областях[26]. Не стоит обращать особого внимания на подобные списки. Вам нужен честный и надежный врач, которому вы доверяете, который знает свое дело, умеет наладить связь между научными данными и персональным подходом к лечению.

На результаты опросов Press Ganey влияет множество факторов. Врач, работающий в отделении неотложной помощи, говорит, что получил низкий рейтинг, поскольку отказывался прописывать наркотики людям с зависимостью[27]; возможно, так оно и есть. Исследователи из Калифорнийского университета утверждают, что «самые довольные пациенты на 12 % чаще подвергаются госпитализации и на 26 % чаще умирают»[28]. По крайней мере на нынешнем этапе попытки оценить квалификацию врачей с помощью показателей удовлетворенности пациентов не выдерживают критики. Президент Пенсильванской академии семейных врачей Уильям Сонненберг в статье, опубликованной на портале Medscape, написал: «Пациента можно залечить, прописать ему избыточное количество лекарств. Он будет доволен, поставит врачу высокую оценку, а его состояние станет только ухудшаться»[29]. Доктор должен относиться к вам уважительно, но его компетенция и добросовестность могут быть никак не связаны с шармом.

Конечно, вам следует понимать, что врачи подвержены тем же недугам, что и все остальные, — личностным расстройствам, психическим заболеваниям, депрессии, наркомании, — и врач с поведенческими проблемами вам совсем не нужен. Однако не существует точного, объективного теста на благонадежность. Мы можем только убедиться, что доктор не испытывает пагубных зависимостей, находится в ясном уме, достаточно образован, имеет диплом и документы, подтверждающие право на лечебную деятельность, не замечен в мошенничествах со страховкой, не наживался путем навязывания необязательных процедур и не совершал тяжких преступлений вроде насилия или убийства, не занимался педофилией.

Тем не менее мы уверены, что основное требование — это честность. Хороший врач не считает себя непогрешимым. Он способен совершать ошибки, но признается в них, даже если это очень горько. И, конечно, взаимная доверительность доктора и пациента предполагает, что и вы не должны от него ничего утаивать, даже если правда для вас неприятна. Нужно говорить, что вы чувствуете, даже когда доктор вам не нравится или вы думаете, что он неправ. По реакции врача на критику можно многое о нем сказать; если это раздражение — будьте осторожны.

В конечном счете вы должны проникнуться доверием к врачу. Первое впечатление может быть ошибочным. Если вас что-то смущает, дайте себе возможность присмотреться к доктору подольше. Если через некоторое время вы ему все еще не доверяете, лучше поискать другого специалиста.

Есть большая вероятность, что вашим врачом станет женщина

Гендерный состав медицинского сообщества продолжает меняться. Если бы вы лечились в клинике Университета Джонса Хопкинса во времена доктора Ослера, вашим врачом совершенно точно оказался бы мужчина; в те времена эта профессия была доступна практически только для сильного пола. Теперь дело обстоит совсем иначе, и с годами все больше женщин становятся врачами. В соответствии с данными Physicians Specialty Data Book за 2016 г., сегодня женщины составляют значительную долю практикующих врачей: так, среди педиатров их более 60 %, а среди терапевтов, семейных докторов и врачей общей практики — свыше 40 %[30]. А в следующем поколении докторов женщины будут доминировать еще больше. Процент женщин среди интернов и учащихся ординатуры таков: педиатры — более 70 %; гериатры — 63 %; профилактологи — 47 %; семейные врачи / врачи общей практики — 55 %, терапевты — 43 %. Конечно, пол медицинского работника не имеет никакого значения, но не следует удивляться, если вашим врачом окажется женщина.

Когда поведение доктора должно насторожить

В следующей части книги мы подробно рассматриваем несколько примеров подобных ситуаций. Порой встречаются врачи, которых можно назвать Доктор Аватар — похожее на робота существо, которое занимается медициной механически и не умеет контактировать с реальными людьми. Также легко распознать следующие типы врачей: Доктор Пиар, Доктор Болван, Доктор Угодник. Однако если вы внимательно присмотритесь, то обнаружите среди представителей медицинской профессии все типы человеческой личности. Ведь врачи тоже люди, и если вы полагаете, что они должны быть совершенными, вас ждет большое разочарование. Итак, тщательно изучайте кандидатов на роль вашего врача и выбирайте из них человека, способного к партнерству, которое принесет вам наибольшую пользу.

Когда вы сделаете свой выбор, начнется сотрудничество, направленное на лечение и поддержание здоровья. Расскажите врачу о себе, не упустив ни одной важной подробности. Чтобы выполнить свою работу наилучшим образом, он должен знать о вас как можно больше. Однако не выходите за рамки делового общения. Если вы попытаетесь переступить черту профессиональных отношений или почувствуете такие попытки со стороны доктора, отступите и установите между ним и собой некоторую дистанцию. Связи между врачом и пациентом предполагают известную интимность, но не подразумевают романтического контекста. Границы должны быть ясными и нерушимыми. Не влюбляйтесь в своего врача — вот вам наш добрый совет, медицинский и житейский. Также не нужно, чтобы эти отношения переходили в дружбу. Вы деловые партнеры, компаньоны, и необходимо всегда держать в фокусе цель этого общения — ваше здоровье. Между вами должны воцариться обоюдное уважение и доверие, но нельзя забывать и о том, что «единение не должно быть слишком тесным»[31].

Но если это сотрудничество, то разве не оба партнера несут ответственность за удачный или неудачный результат? Достаточно ли с вашей стороны просто взять список врачей, выданный системой здравоохранения, и перебирать доступные варианты, пока не отыщется тот, что вас устроит?

Может быть, и нет. Вероятно, в ваших силах повысить свои шансы найти подходящего врача. Не исключено, что вы способны помочь создать тип доктора, которого ищете. Для начала давайте рассмотрим, как врач стал врачом и почему он выбрал такую сложную профессию.

Глава 4. Откуда берутся врачи

Некоторое представление о том, как становятся врачом, может помочь вам найти с доктором общий язык. Он учился четыре года в колледже, затем четыре года на медицинском факультете университета и еще несколько лет проходил стажировку (интернатура, ординатура и специализация). Все эти годы его усилия были направлены на достижение двух целей: во-первых, овладеть обширным массивом знаний о строении и функционировании человеческого тела, о существующих нарушениях в работе органов и о способах их лечения; и во-вторых, приобрести набор физических и интеллектуальных навыков, необходимых для того, чтобы научиться применять полученные знания в работе с реальными людьми. Программа обучения у будущих врачей чрезвычайно насыщенная, и на какие-либо другие интересы времени совсем не остается. Фактически вся энергия целеустремленного студента-медика посвящена тому, чтобы взбираться по длинной и очень крутой лестнице знаний.

Но если это так сложно, то почему смышленый молодой человек из большого списка перспективных, полезных и прибыльных профессий, не требующих столь значительных жертв, выбирает медицину? Почти универсальный ответ — потому что он хочет заниматься ощутимым, практическим делом, приносящим пользу людям. Расхожая фраза «забота о ближнем и желание помогать окружающим» может показаться заранее подготовленным ответом для анкеты абитуриента медицинского факультета, но, как бы банально это ни звучало, именно по этой причине большая часть врачей и пришла в профессию[32]. Тем не менее к тому времени, когда они уже вскарабкались по лестнице знаний и готовы приступить к медицинской практике, многие из них обнаруживают недостаток навыков межличностного общения, необходимых для успешной работы, а также испытывают давление системы, толкающее их совсем в другом направлении. Это сочетание — нехватка врачебных навыков и порочная система, ставящая количество принятых больных выше качества лечения, — может погубить даже самого благонамеренного доктора.

И когда после многих лет напряженного изучения предмета, получив документы, подтверждающие квалификацию, хорошо подкованный врач сталкивается лицом к лицу с живым пациентом из плоти и крови, как так вдруг получается, что он чувствует себя плохо подготовленным для работы? Это происходит потому, что большинство программ медицинского образования пока уделяют мало внимания важности такой универсальной характеристики живого человека, как неоднозначность. Будущему доктору надо приобрести столь громадный объем знаний, что изучение человеческой природы отступает на второй план. Многие преподаватели медицинских вузов не особенно уважают уклончивые формулировки вроде «может быть». Они считают своим долгом научить подопечных однозначным ответам «да» и «нет».

Почти семьдесят лет назад социальный психолог Эльза Френкель-Брунсвик описывала отвращение к неопределенности[33] как личностное качество людей, которых пугают «непривычные, сложные или неразрешимые» ситуации. Такие люди стремятся преуменьшать или даже отвергать неопределенность, когда сталкиваются с ней. Встречаясь с неоднозначностью, которую невозможно отрицать, они подвергаются сильному стрессу. Именно с «непривычными, сложными или неразрешимыми» ситуациями имеет дело клиническая медицина. Данная область деятельности изобилует загадками природы, и никому не нужен врач, находящийся в состоянии стресса. По мнению Гейла Геллера, профессора медицины из Университета Джонса Хопкинса, доктора с низкой толерантностью к неопределенности назначают больше анализов, реже следуют основанным на фактах рекомендациям, сильнее опасаются судебных исков из-за врачебных ошибок, склонны перестраховываться, более подвержены страху смерти и другим фобиям, а их услуги стоят дороже[34]. Да уж, никому не пожелаешь подобного врача!

Но возможно ли научить людей мириться с неопределенностью? Получаем ли мы умение конструктивно обращаться с неясностью от рождения или этот навык можно привить? Правда ли, что человек просто приходит в мир таким или иным и что неприятие двояких ответов является преимуществом при поступлении в медицинские вузы? Может, это просто досужие вымыслы, что того, кто уродился «ненавистником неопределенности», ждут на медфакультетах с распростертыми объятиями, а врожденного «любителя неопределенности» туда не принимают (и даже документы подавать не советуют), так что в конце концов он становится социальным работником или сотрудником министерства? Можно ли каким-то образом отобрать подходящих студентов-медиков и вооружить их знаниями по практической медицине, что повысит шансы пациентов попасть к толерантному к неопределенности врачу? Реально ли увеличить количество таких врачей?

Что ж, надо признать, что студенты-медики, обладающие высокой или низкой толерантностью к неопределенности, существенно отличаются друг от друга[35]. Авторы некоторых исследований предполагают, что студенты, признающие неопределенность, с большей вероятностью становятся лидерами и выражают большую готовность работать в недостаточно развитых районах. Напротив, студенты, во всем ищущие полной ясности, чаще боятся совершить ошибки, более негативно настроены к социально ущемленным людям и проявляют меньшую терпимость к алкоголикам. Так что даже на начальных этапах обучения отношение к данному вопросу может оказать влияние на тип будущего врача, но, по крайней мере до недавнего времени, этой черте характера уделялось мало внимания и при отборе студентов, и в программах обучения. Между тем в медицинском образовании и в общей медицинской культуре обычно ценится уверенность.

Существует шкала для измерения способности справляться с неопределенностью[36], так что этот фактор возможно учитывать в выборе студентов для медвузов. В последние годы усиленно обсуждается вопрос, соответствуют ли традиционные критерии приема на медицинские факультеты тому, чтобы туда поступали люди, из которых выйдут хорошие доктора. Были предложены, а в ряде случаев и осуществлены изменения требований для подготовительных курсов и вступительных экзаменов в вузы этого профиля, направленные на то, чтобы больше внимания уделялось человеческим качествам. Время покажет, можно ли и впрямь выбрать абитуриентов, которые способны заучивать факты, действовать осознанно и целеустремленно, но также склонны принять присущую человеческой натуре неоднозначность и имеют представление о неопределенности.

Один из способов создать врачей с более гибким умом — специально сосредоточиться на обучении эмпатии. Хелен Рисс, психиатр из Массачусетской больницы общего профиля, утверждает, что «воспитание эмпатии улучшает отношения между людьми, повышает удовлетворение от работы и усиливает результативность лечения»[37]. Доктор Рисс руководит Научной программой эмпатии и реляционных реакций Массачусетской больницы. Она признает, что врачи могут не использовать врожденные или приобретенные навыки эмпатии в своей профессии, но уверена, что взрослые специалисты способны научиться эмпатии. По ее словам, уже достигнуты впечатляющие результаты — повышение эффективности в лечении диабета, астмы, гипертонии, ожирения и артрита и, как следствие, большая удовлетворенность врача своей работой.

Сейчас программы некоторых медицинских вузов включают выработку здорового отношения к неопределенности и вариативности, но пока нет сведений о плодотворности этих стараний. Существуют некоторые свидетельства, что время и опыт могут повысить толерантность студентов ординатуры к неясности, и потребуются известные усилия, чтобы выделить отработку этого навыка в отдельную часть учебного процесса. Как и в случае с большинством сложных личностных качеств, кажется вероятным, что отношение к неопределенности частично формируется от природы, а частично вырабатывается. Попытки развернуть процесс отбора и обучения так, чтобы создавать условия для воспитания более вдумчивых докторов, достойны похвалы. Чтобы убедиться в том, что эти инициативы продуктивны, требуются время и побольше данных для анализа.

Итак, мы выяснили, что этот суровый и слегка растрепанный человек, который входит в медкабинет в белом халате и с франтовато висящим на шее стетоскопом, засыпает вас высокопрофессиональными вопросами и заставляет снять одежду, не какой-нибудь простак. Он прошел длительный путь обучения. Грыз гранит науки долго и упорно, видел много человеческих страданий, приобрел множество профессиональных навыков и справлялся с собственными жизненными трудностями, возможно даже, со своими заболеваниями. И в процессе обучения освоил множество дисциплин, связанных с разнообразными аспектами искусства врачевания. Но доктору надоедает придирчивый администратор, который постоянно подстегивает его, побуждая принимать больше пациентов и тратить меньше времени на каждого. Несмотря на это, врач продолжает горячо любить свое дело. Где-то в самой глубине его души скрывается изначальная причина выбора профессии. Врач проявляет искреннее участие к людям и хочет сделать что-то действительно ощутимое, чтобы помочь пациентам быть здоровыми и счастливыми.

Можете ли вы каким-то образом получить доступ к этому зернышку эмпатии, пробудить в душе врача дремлющую любовь к медицине? В ваших ли силах помочь доктору, бьющемуся в рамках системы здравоохранения, где тон по большей части задают деньги, превратиться в профессионала, каким он изначально мечтал стать?

Но погодите. Почему профессиональное развитие врача должно быть вашей головной болью? Вы же платите за услуги. Кое-кто скажет, что вы покупаете медицинское обслуживание, то есть совершаете сделку, аналогичную приобретению продуктов в магазине. И теперь забота о здоровье — обязанность не ваша, а врача!

Это в корне неправильный подход. Вы не покупаете в кабинете врача ни здоровье, ни лечение; если вы так думаете, то недостаточно беспокоитесь о себе. Настоящая забота о здоровье — это не товарно-денежные отношения, а партнерство, сотрудничество. Так же как есть искусство врача, так существует и искусство пациента; и если вы не уделяете внимания своим обязанностям в этих двусторонних отношениях, как и в любых других, то результат окажется не лучшим. Врач может взять на себя львиную долю ответственности, но именно вы (а не он) больше всего пострадаете в случае неудачного лечения.

Вы определенно должны придерживаться общепринятых правил вежливости: не забывать о назначенных встречах, не опаздывать, сообщать нужную информацию, продлевать страховку, оформлять и предоставлять все необходимые документы. И, ожидая, что врач уделит вам достаточно времени, чтобы тщательно изучить симптомы вашего заболевания, не стоит забывать, что у него есть и другие пациенты, а также своя жизнь, в которую вы не включены.

Совершенно точно не стоит следовать примеру Дэйзи Браун (имя изменено). Мисс Браун, шестидесяти с лишним лет, имела хроническое заболевание легких, которое нельзя полностью вылечить, но можно держать под контролем. Она уговорила врача, у которого наблюдалась на протяжении нескольких лет, взять на лечение ее сына, тридцати с небольшим лет, страдавшего от астмы. Однажды в понедельник в 2 часа ночи врача известили, что мистер Браун попал в больницу с острым приступом. Пока доктор одевался, раздался еще один звонок. Он взял трубку и услышал характерный гнусавый выговор мисс Браун: «Доктор, раз уж вы все равно собираетесь в больницу к моему сыну, может, я тоже туда подъеду и вы меня заодно осмотрите? Чтобы мне лишний раз не ездить в клинику, а то я завтра записана к вам на прием». Врач как можно более вежливо предложил мисс Браун все-таки прийти на следующий день на прием. Подобное неуважение к частной жизни доктора не будет способствовать сохранению доверительных отношений между ним и пациентом. Даже если врач самоотверженно предан своему делу, ему трудно сдержать возмущение, когда он слышит посреди ночи столь бесцеремонную просьбу.

Что еще вы можете сделать, чтобы наладить наилучшие отношения с врачом?[38] Внятно и четко называйте причину своего обращения за консультацией[39] (для этого нужно подумать); если причин несколько, постарайтесь отделить главное от второстепенного. Сделайте для себя заметки, чтобы не упустить в разговоре с врачом важные симптомы. Даже если вас об этом не спрашивают, нужно сказать доктору не только о жалобах на самочувствие, но и о причинах вашего беспокойства. Допустим, вы боитесь возможной операции, или переживаете, что детям надо найти няню, или опасаетесь срочной госпитализации — да мало ли что еще! Все это может существенно повлиять на подход к лечению вашего недуга. Затем нужно убедиться, что вы четко поняли рекомендации врача; не стесняйтесь задавать вопросы, если вам что-то непонятно.

Еще одно необходимое условие — быть с врачом абсолютно честным. Это значит ясно высказывать свои чувства в процессе общения с ним — как негативные, так и позитивные. Есть много свидетельств того, что врачи работают успешнее, если довольны результатами своего труда. Часто это бывает важнее, чем размер заработной платы. Выражение благодарности за внимательное отношение отразится на качестве вашего лечения. Напротив, если вы не сообщите врачу, что недовольны его действиями или не согласны с планом лечения, то как он узнает, каким образом ему лучше выполнить свои обязанности? Не забывайте, что врач каждый день помогает нуждающимся из-за того зерна эмпатии, которое, возможно, противится косности системы, и что искреннее признание вами его усилий может оказать существенное влияние на качество лечения. Это партнерство.

Однако не исключено, что все ваши усилия и не возымеют действия. Вы можете столкнуться с врачом, у которого никогда не было потенциала, чтобы стать хорошим специалистом (как мы уже говорили, таких меньшинство, но они есть); или таким, чьи последние крохи эмпатии погибли под натиском системы, недооценивающей отзывчивость, неопределенность и преданность делу; или чьи благородные порывы уступили место стремлению к наживе. Ох уж этот дьявольский магнетизм денег!

Врач из Калифорнийского университета в Сан-Франциско Тимоти Джадсон и специалист по поведенческой экономике из Пенсильванского университета Кевин Вольпп исследуют влияние внешних (читай — деньги) и внутренних (читай — удовлетворенность работой) стимулов на поведение врачей[40]. Вот, например, один из сценариев развития событий, который они назвали «Внутренняя мотивация вытесняется внешней». Некий врач стремился вести пациентов со СПИДом, чтобы приобрести специализацию инфекциониста. Он имел обширную практику и был весьма доволен тем, что делает доброе дело. Он менял жизнь пациентов к лучшему, ведь затем он и выбрал профессию медика. Так наш персонаж с удовольствием работал несколько лет, не выходя за рамки узкой специализации. А затем обнаружил, что его коллеги, обладающие меньшими знаниями, всего лишь закончившие ординатуру по внутренним болезням, трудятся терапевтами в больнице, имеют фиксированные рабочие часы и получают больше денег. Этот врач оставил работу, которую любил, и ради повышенной зарплаты поступил в больницу. Грустно, но такое случается. Наверняка теперь он не так счастлив, как прежде.

В следующих главах мы более подробно рассматриваем поведение врачей, которое должно вас насторожить. Лучше распознать его признаки как можно раньше, и, если они вам не почудились, советуем поискать себе другого доктора. Тем не менее, когда после посещения одного врача вы решили обратиться к другому, то основное условие общения — честность — предполагает, что вы скажете ему об этом. То же самое необходимо и если вы посетите другого доктора, но потом вернетесь к первому. Есть практический смысл в том, чтобы врачи, которые вас лечат, делились друг с другом сведениями (результатами анализов, историей болезни, назначениями), а кроме того, этика требует, чтобы вы откровенно рассказывали о том, как поддерживаете свое здоровье. Даже безнадежный на вид доктор способен что-то почерпнуть из вашего опыта. А может, и нет, но вы хотя бы попробуйте.

Итак, врач должен приниматься за ваше лечение, имея четкое представление о неопределенности, которая заложена в вас изначально как в человеческом существе, и не боясь ее. Упорный росток эмпатии, который все еще мотивирует его, будет откликаться на ваше поведение ответственного пациента. Все это прекрасно, но если данное сотрудничество направлено на максимальное улучшение вашего здоровья и благополучия, то этого мало. Когда мы выступаем за доказательную медицину, подчеркивая, как важна толерантность к неопределенности, существует вероятность возникновения противоречий. Что есть неопределенность в практике, которая основывается на фактах? На нынешнем этапе должны стать очевидными два положения: первое — факты, даже если они наличествуют, могут быть неопределенными; и второе — применить факты к конкретному человеку (то есть к вам) гораздо сложнее, чем просто заглянуть в интернет. Многое еще неизвестно ни вам, ни вашему врачу. Лечение пойдет гораздо успешнее, если вы примете во внимание это обстоятельство.

Программа конференции TEDMED 2014 г. называется «Почему врачи должны признавать, что они чего-то не знают»[41]. Пожалуй, стоит процитировать несколько высказываний участников этой программы.

Кардиолог Элизабет Нейбел, которая ныне возглавляет женскую больницу Бригэма в Бостоне, настоятельно посоветовала врачам «иметь смелость сказать: „Я не знаю“. И только потом добавить: „Я это выясню“».

Эмми Макгуайер, генетик, директор Бэйловского университетского центра медицинской этики и политики здравоохранения, восхищалась возможностями генетики дать людям код к нашему существованию, но признала, что не все ответы лежат в этой области. «Не может быть генома человеческого духа», — заявила она.

Мыслители всегда осознавали, насколько глубоко неопределенность пронизывает человеческую природу. «В жизни нет ничего бесспорного, — размышлял Бенджамин Франклин, — кроме смерти и налогов»[42]. А ирландский поэт Роберт Бёрнс сказал: «Нет ничего столь туманного, как ясность»[43].

Мы можем напичкать книгу цитатами такого рода, которые имеют отношение как к медицине, так и к другим областям человеческой жизни. Вдумчивый врач знает, сколь важна неопределенность. Но давайте присмотримся повнимательнее к тем, кто этого не знает. Научившись узнавать их в лицо, мы сэкономим много времени и избежим неприятностей.

Часть II. Некоторые присущие доктору изъяны, на которые стоит обратить внимание …и зачем это надо

Глава 5. Одержимость однозначными ответами

В сознании врача, стремящегося к однозначным ответам, не существует «серой зоны» — он видит мир исключительно в черно-белых тонах. Необъяснимые результаты анализов или физические показатели просто сводят его с ума. Всему должно быть четкое объяснение, и, черт возьми, такой доктор находит его во что бы то ни стало. Он либо не знает, либо не хочет знать, что анализы с отклонением от нормы и непонятные симптомы могут указывать у разных пациентов на совершенно разные заболевания. Врач этого типа мыслит очень конкретно — он не принимает в расчет индивидуальность каждого человека.

Диапазон допустимых значений для анализа — статистические величины; они применимы к 95 % случаев. Это значит, что у 5 % нормальных людей показатели анализов будут определяться как отклонение от нормы. Но напрасно вы станете убеждать такого врача, что относитесь к 5 %. «Маловероятно», — буркнет он, выписывая направление на дополнительный анализ.

Вот пример. Шестидесятишестилетняя Гермиона Баркрэнд (имя изменено) обратилась в университетскую клинику с сильной затяжной простудой[44]. Она попала к пульмонологу, который периодически вел там прием. Врач назначил рентген, и на снимке обнаружилось настораживающее затемнение в середине груди, между легкими. Аппетит у пациентки был нормальным, в весе она не теряла и в целом чувствовала себя хорошо, если не считать длительной простуды. Врач узнал от мисс Баркрэнд, что последний раз она делала рентген в поликлинике по месту жительства, когда проходила профилактическое обследование по поводу туберкулеза. Тогда ей сообщили, что туберкулез не обнаружен, но снимок выявил некоторые отклонения, и поэтому ей надо показаться специалисту. Но с тех пор пациентка к врачам не обращалась. Пульмонолог выписал ей лекарство от простуды и попросил вновь посетить клинику через две недели.

Когда мисс Баркрэнд пришла на следующий прием, уже поправившись, врач известил ее, что у него есть хорошие новости. Он связался с поликлиникой, где ей делали рентген год назад, и оказалось, что на тогдашнем снимке точно такое же затемнение, как и на свежем, — оно нисколько не изменилось или даже стало чуть меньше. Врач не имел представления, что это такое, но, поскольку эта аномалия появилась давно, не прогрессировала и не доставляла мисс Баркрэнд никаких неудобств, доктор сделал вывод, что беспокоиться не стоит. Для обнаружения природы данного явления потребовалось бы провести несколько дорогих, инвазивных и рискованных исследований. Обсудив положение, врач и пациентка согласились на том, что она повторит рентген через шесть месяцев, а затем будет ежегодно делать контрольный снимок. Тщательно взвесив имеющиеся данные, доктор пришел к разумному выводу: исследования, которые понадобятся для постановки точного диагноза, более рискованны для мисс Баркрэнд, чем ее нынешнее состояние, да к тому же потребуют лишних расходов. Именно так и должен поступать хороший врач.

Но на этом история не закончилась. Через год пульмонолог, наблюдавший мисс Баркрэнд, уволился из этой клиники, и пациентку прикрепили к новому доктору — врачу общей практики. Сей эскулап, очевидно, был верным последователем медицинской школы, стремящейся к твердому «да» или твердому «нет». Едва взглянув на снимок, он сообщил женщине, что у нее, вероятно, рак. Пациентке провели компьютерную томографию грудной клетки и брюшной полости. Результаты показали новообразование в середине груди, а также небольшое затемнение в печени. «Ага! — без сомнения, подумал новый врач. — Уже появились метастазы». Запланировали операцию, чтобы открыть грудную клетку и сделать биопсию. Мисс Баркрэнд, сама не своя от ужаса, что у нее смертельное заболевание, нашла первого врача, пульмонолога, и тот созвал консилиум для тщательного рассмотрения ее случая. При внимательном взгляде на снимок рентгенолог пришел к выводу, что затемнение в печени, скорее всего, нормальная вена, снятая под необычным углом, и все согласились, что, если даже новообразование в груди и является опухолью, то никто из них никогда не встречался с таким типом рака. Специалисты заверили мисс Баркрэнд, что, хотя нельзя дать точный ответ, что именно находится у нее в груди, это вряд ли злокачественная опухоль. Больше пациентка никаких исследований не проходила, но регулярно делала рентген грудной клетки. Шли годы, а затемнение оставалось без изменений. Пожилая женщина чудом избежала лавины анализов и других исследований, которые врач, предпочитающий точные ответы, запросто мог бы ей назначить.

Но если вы и такой врач очень сильно углубитесь в проблему, возможно, вам будет затруднительно трезво взглянуть на ситуацию. Ни один из вас не сможет осознать, что вы ступили на скользкий путь, который потребует значительных расходов, подвергнет вас смертельной опасности и уж точно не сделает здоровее. И, к сожалению, здравомыслящего человека, который спасет вас, рядом может и не оказаться.

Майкл Ротберг, профессор Кливлендской клиники, описал как раз такой опыт своего пожилого отца в статье под названием «Медицинский осмотр стоимостью $50 000» (The $50,000 Physical), опубликованной в Journal of the American Medical Association[45]. Историю эту постоянно перепечатывают разные издания, но она служит такой точной иллюстрацией возможных последствий поиска окончательных ответов в медицине, что ее стоит привести еще раз.

Восьмидесятипятилетний отец доктора Ротберга переехал вместе с женой в дом престарелых и оказался в новом окружении. Пожилой мужчина в целом чувствовал себя хорошо: проблемы со здоровьем были, но незначительные. Вскоре после вселения мистер Ротберг отправился на осмотр к врачу общей практики. Когда тот пальпировал живот нового пациента, ему показалось, что аорта — главная артерия брюшной полости — выпирает, и он заподозрил аневризму — выпячивание стенки артерии, которое может иметь серьезные последствия вплоть до летального исхода. Ультразвуковое исследование показало, что аорта в норме, но вот поджелудочная железа выглядит подозрительно, поэтому доктор назначил компьютерную томографию данной области. Это исследование исключило патологию поджелудочной, но в печени обнаружилось какое-то сомнительное затемнение. На протяжении многих лет пациент работал с органическими химикатами, а врач знал, что подобного рода вредное производство иногда чревато раком печени. Мистер Ротберг чувствовал себя хорошо и на проблемы с печенью не жаловался. Но врач направил его к специалисту, который счел, что необходимо сделать биопсию, чтобы исключить или подтвердить рак. Итак, мистера Ротберга положили в больницу на процедуру, предполагающую введение большой иглы через брюшную стенку в печень и извлечение небольшого фрагмента тканей. Оказалось, это не рак, а переплетение сосудов, называемое гемангиомой, а ковырять иглой в кровеносных сосудах — не очень хорошая идея. У мистера Ротберга началось обильное внутреннее кровотечение, и потребовалось переливание около 5 литров крови. Пациент очень страдал и чуть не умер. Общая стоимость медицинских услуг, как явствует из заголовка статьи, составила $50 000. Таким образом, любопытство врача было удовлетворено, но пациент понес колоссальные материальные расходы, испытал физические страдания — и все ради чего? Обследование не принесло ему ни малейшей пользы. Этот доктор, как сказали про одного священника после слишком долгой воскресной проповеди, упустил много возможностей остановиться.

А как бы поступил наш хороший доктор? Он определенно положил бы конец исследованиям на самом раннем этапе и отпустил бы мистера Ротберга с миром: пусть наслаждается вместе с женой новым домом отпущенное ему время. Но вот вопрос: как врач узнает, где ему остановиться? Четкого и однозначного ответа здесь нет; если бы он был, то ретивый доктор смог бы вовремя обуздать свое усердие. Врач, спокойнее относящийся к неопределенности, знает, что некоторые считают бессмысленным даже проводить обследование человека, если тот ни на что не жалуется. Ему также известно, что прощупывать живот пожилого человека бесполезно — эта процедура дает мало сведений. Далее: нащупав нечто подозрительное и проведя ультразвуковое исследование, надо ли было гоняться за тенью в поджелудочной железе? Сомнительно. Рак поджелудочной почти не поддается лечению, и шанс на выздоровление есть, только если обнаружить его на ранней стадии. Так что на каждом этапе общения с пациентом врач сталкивался с очередным «может быть». Решение о том, где надо усердствовать, а где нет, принимается на основе научных данных, но они должны рассматриваться в контексте обстоятельств с учетом особенностей конкретного человека. По сути, при одних и тех же медицинских показателях решение может разниться в зависимости от пациента и картины заболевания. Простое своевременное «может быть» сослужило бы мистеру Ротбергу лучшую службу, чем череда «нет», и к тому же сэкономило бы ему и страховой компании $50 000. Умение принимать адекватное решение, когда и где прибегнуть к «может быть», зависит от объема знаний, понимания ситуации и уровня толерантности к неопределенности.

Врач, с тупым упорством ищущий окончательный ответ на любой вопрос, несет ответственность за высокую стоимость лечения. Стремление во что бы то ни стало обнаружить природу отклонения, которое не является опасным для здоровья, оборачивается чрезмерным количеством дорогостоящих анализов. Союз медицинских общественных организаций основал проект «Выбирая мудро» (Choosing Wisely), в рамках которого были составлены списки анализов, исследований и способов лечения, часто используемых, по мнению большинства врачей, без особой необходимости[46]. Вот примеры: ЭКГ с нагрузкой для людей без опасных для жизни симптомов; МРТ для выяснения причин боли в пояснице; КТ и МРТ при головных болях; костная денситометрия у женщин при отсутствии риска остеопороза. Каждое из этих исследований не только бьет пациента по карману, но и влечет за собой лавину новых анализов, увеличивая расходы, но не принося никакой пользы здоровью. В 2009 г. только 12 медицинских исследований, которые, по мнению экспертов, были назначены без надобности, обошлись страховым компаниям в $6,8 млрд[47]. Сколько это стоило нервной системе пациентов, неизвестно, но цена, без сомнения, очень высока.

Не в меру упорный врач может задействовать невообразимое количество технологий, и остановить его трудно. «Никто никогда не привлекался к ответственности за назначение необязательных исследований», — говорит Даг Кампос-Ауткэлт, терапевт из Аризоны[48]. Для человека, которого смущает неопределенность, соблазн воспользоваться постоянно расширяющимися техническими возможностями непреодолим. Некоторые выбирают профессию врача в основном потому, что просто очарованы достижениями научно-технического прогресса и, как часто случается в состоянии страстной любви, теряют голову. При разумном подходе передовые технологии превосходно служат медицине, но лучше избегать врачей, слишком увлеченных ими. Такие доктора идут неправильным путем.

А если так, то каким образом подобные специалисты остаются в профессии? Почему пациенты не замечают, что врач руководствуется не их интересами, а своими собственными, и продолжают у него лечиться? Разве в какой-то момент не становится понятно, что вы платите кучу денег и подвергаетесь ненужному риску не для того, чтобы поправиться, а в основном с целью удовлетворить нездоровое докторское любопытство?

Есть несколько причин, почему врачи избирают такой подход, но самая важная состоит в том, что все мы хотим точно знать, что происходит с нашим организмом; такова уж человеческая природа. Собственно, веская причина избегать такого типа врачей как раз и состоит в том, что вы человек и, соответственно, подвержены folie à deux{4}, а в данном случае доктор использует ваше беспокойство по поводу неопределенности и отвлекается от главной задачи — сделать вас максимально здоровым. Вы должны полагаться на своего врача, знать, что в нужный момент он сможет втолковать вам, что не надо гоняться за четким ответом, а эскулапу, привыкшему к «да» или «нет», сама по себе эта идея чужда.

Желание человека получить четкий ответ, даже когда не поставлен точный вопрос, иллюстрирует исследование реакции мужчин на измерение уровня простатического специфического антигена (ПСА) в крови. Хотя на этот счет существуют разные мнения, есть данные, что заметное повышение ПСА говорит о вероятном наличии рака предстательной железы. Следующий этап обследования — биопсия простаты. Процедура не очень сложная, но инвазивная, неприятная и сопряженная с некоторым риском. В ходе данного эксперимента 40 % мужчин, чьи результаты ПСА оказались неопределенными, то есть «не предоставили информации о наличии или отсутствии рака»[49], все же предпочли пройти биопсию. Даже когда результаты анализов не требуют объяснений, не дают ответа ни «да», ни «нет», ни даже «может быть», мы все-таки хотим прибегнуть к любой, самой призрачной возможности внести ясность. Поэтому большинство из нас — потенциальные пациенты врачей, практикующих «черно-белую» медицину.

Врач, не признающий неопределенности, зациклен на идее диагноза как дихотомии, подобной тесту «верно/неверно». Но к истории болезни нельзя подходить как к анкете, где необходимы короткие ответы. Она больше напоминает биографический очерк. Задача врача — понять своеобразное повествование о состоянии здоровья пациента и использовать эти сведения, чтобы задать правильный вопрос и из длинного списка возможных анализов и исследований выбрать такие, которые, скорее всего, предоставят решающую информацию. Хороший доктор не станет задаваться вопросами, ради ответа на которые надо обрекать вас на риск, большие расходы, болезненные процедуры или иные неудобства, если только это не является обязательным для вашего лечения. А профессиональное любопытство здесь нужно отложить в сторону. Исследования на людях проводятся в своем месте и в свое время, и мы надеемся, что вы согласитесь в них участвовать, если вас попросят, но такой тип исследований должен осуществляться открыто, по строгим правилам, под объективным и тщательным контролем. Вы приходите на прием, чтобы поправить здоровье, а не удовлетворять любознательность доктора.

Но откуда вам знать, что назначенные врачом исследования целесообразны, адекватны и необходимы для правильного лечения? Есть несколько способов выявить настоящие мотивы врача.

Объясняет ли врач цель назначений, возможный риск и важность того или иного исследования для лечения? Если нет, вам следует задать эти вопросы, а заодно и задуматься, сложилось ли у вас с врачом полноценное партнерство, направленное на улучшение вашего здоровья. Вы встречаетесь с доктором ради собственного благополучия, но в это трудно поверить, если вас держат в неведении. Врач, нацеленный на поиск четкого ответа на каждый вопрос, чаще всего не склонен объяснять свои действия; он попросту не видит в этом смысла. Для него главное — получить ответы, а вы просто являетесь рабочим материалом.

Никогда не сомневайтесь в необходимости услышать мнение другого специалиста по поводу вашего заболевания и способа лечения. Особенно если вам предлагают сложные инвазивные методы диагностики, назначают терапию с серьезными побочными эффектами или осуществляют серию вмешательств, раз от раза все более опасных (остерегайтесь скользкого склона). Если вы настаиваете на том, чтобы узнать мнение второго профессионала, это может не понравиться вашему врачу. Собственно, если он очень уж недоволен или обеспокоен данным фактом, вы явно выбрали ненадежного соратника в борьбе за свое здоровье. Никогда не пугайтесь проявлений недовольства со стороны врача. Вы приходите на прием не для того, чтобы сделать ему приятное, а потому, что нуждаетесь в помощи. А если вы вдвоем не можете сотрудничать по-дружески, результат вряд ли будет удовлетворительным.

Когда вам что-то непонятно или вы в чем-то не уверены, задавайте столько вопросов, сколько надо, чтобы убедиться, что правильно всё поняли. Авторитарный врач наверняка будет не в восторге, но это его проблемы. Спрашивайте, пока все не станет вам кристально ясно. Хорошего доктора не раздражают вежливые искренние вопросы, и он ответит вам в том же духе.

Вопросы, которые вам надо задать, зависят от ваших личных потребностей, от того, много ли рассказывает вам врач, и от течения заболевания. Но вы должны быть абсолютно честны насчет того, что хотите узнать. Американское правительственное Агентство исследований и оценки качества медицинского обслуживания предлагает для начала разговора следующие 10 вопросов[50]. Из этого списка следует, что вам не стоит стесняться своей дотошности.

• Для чего нужен этот анализ?

• Сколько раз вы проводили эту процедуру?

• Когда я получу результаты?

• Зачем мне это лечение?

• Есть ли другие варианты?

• Каковы возможные осложнения?

• Какая больница мне больше подойдет?

• Как пишется название препарата?

• Есть ли побочные эффекты?

• Можно ли совмещать эти лекарства с теми, что я уже принимаю?

Реакция на подобные вопросы очень хорошо дает понять, с каким врачом вы имеете дело. Лучше задать их как можно раньше. Поскольку общение с этим конкретным врачом может оказаться для вас непродуктивным, то чем раньше вы это осознаете и поменяете доктора, тем здоровее будете.

Врач, стремящийся к ответам «да/нет», не только вынуждает вас тратить много лишних денег, но и подвергает ненужному риску. То же самое относится и к доктору, считающему, что он знает ответы на все вопросы (с одним из таких медиков мы познакомимся в следующей главе), вот только мотивы здесь разные.

Глава 6. Иллюзия непогрешимости

Если врач чего-то не знает, это может спасти вам жизнь. И наоборот: то, что он знает, способно нанести ощутимый вред. Такое чуть не случилось с Сюзан Блэк (имя изменено), но она вовремя взяла ситуацию в свои руки. История очень поучительная.

Мисс Блэк обнаружила на груди шишку размером с мячик для гольфа[51] и немедленно обратилась к семейному врачу. Пациентка не испытывала боли, не теряла вес и на самочувствие не жаловалась. Просто неожиданно выросла шишка. Мисс Блэк направили к хирургу, который удалил новообразование. Через две недели тревожного ожидания больной сообщили, что два патологоанатома изучили материал биопсии и пришли к выводу, что это «панникулитоподобная Т-клеточная лимфома» — редкий, очень коварный вид рака, требующий неотложного лечения. Женщину направили к онкологу. Тот назначил развернутый анализ крови и компьютерную томографию. Пациентка возразила, что чувствует себя превосходно, однако доктор сказал, что ее периодические приливы — симптомы опухоли. «Но мне 52 года! — воскликнула мисс Блэк. — В этом возрасте все женщины страдают от ночной потливости и приливов». Она поинтересовалась, есть ли вероятность того, что результаты биопсии ошибочны, но получила ответ, что такого быть не может, и настоятельный совет не затягивать с началом лечения. Тогда больная сказала, что, прежде чем решиться на химиотерапию, хочет проконсультироваться с другим врачом. Онколог категорично заявил: «У вас очень редкая форма заболевания, и никто не знает об этом больше, чем я». К счастью, мисс Блэк не верила мифам о непогрешимых медиках и все-таки обратилась к другому специалисту, который проанализировал результаты всех исследований, включая биопсию, и заключил, что у пациентки вовсе не рак, а доброкачественное образование, не требующее лечения. Таким образом, мисс Блэк не стала проходить курс химиотерапии и сохранила при этом хорошее здоровье, которое наверняка бы пострадало, последуй она рекомендациям самоуверенного онколога.

То, в чем этот онколог был твердо убежден, оказалось, как нередко бывает, далеко от истины. Все врачи в упомянутой истории — терапевт, патологоанатомы, онколог — были излишне уверены в себе, и твердое мнение каждого укрепляло уверенность остальных. Над мисс Блэк нависла угроза попадания, как в ловушку, в цепь положительной обратной связи, установившейся внутри группы медиков, которые изо всех сил толкали пациентку в неверном направлении. Хотя коренная причина врачебной ошибки в этой ситуации наверняка заключается в высоком самомнении, мы подозреваем, что настоящая проблема здесь в бездумном применении знаний. Патологоанатом диагностировал рак, поэтому терапевт отправил пациентку к онкологу, а тот поступил так, как его учили, — на основе результатов биопсии назначил больной курс химиотерапии, отмахнувшись от любых возражений. Но все доктора оказались неправы, поскольку никто не дал себе труда задуматься о возможности ошибки в диагнозе. К счастью, мисс Блэк нашла, правда лишь с четвертой попытки, врача, более открытого альтернативному объяснению проблемы, но для этого ей пришлось проявить смелость, чтобы поставить под сомнение однозначные рекомендации нескольких специалистов. Не следует путать уверенность доктора в своих знаниях с его безапелляционными суждениями относительно вашего заболевания. В сущности, то, насколько твердо самоуверенный врач отвечает на ваши вопросы, может быть и не связано с правильностью его суждений. Ричард Хэйуорд, детский нейрохирург из Великобритании, наблюдая за поведением врачей, сделал следующий вывод: «Непогрешимость отрицает способность ошибиться, свойственную всем людям. Она рядится в одежды непререкаемого авторитета»[52]. Не сомневайтесь в том, что ваш врач может допускать ошибки. Если он путает белый халат с сутаной папы римского, поищите другого доктора.

Знания — и большие, и малые — небезопасны. В истории полно тому примеров. Знания внушают уверенность, а уверенность в своей правоте приносит много зла — порождает религиозную нетерпимость, укореняет научные ошибки, искажает наши представления о Вселенной и заставляет врачей причинять вред людям, которым они поклялись помогать. Идея, что врачи обладают безусловным знанием, уходит корнями в древние времена, когда шаманы утверждали, будто бы они общаются с духами. В результате прогресса лекари отказались от претензий на прямую связь с Богом, но все же среди нас много врачей, которые с наслаждением вещают истину в последней инстанции, и это не идет на пользу их подопечным. Доктор, знающий ответы на все вопросы, не воспринимает новую информацию; представление о неопределенности крепко связано с пониманием. Якобы всеведущий доктор лжет самому себе, а значит, неизбежно будет обманывать и пациентов.

Как в истории с мисс Блэк, слишком самоуверенный врач может причинить вам вред, ошибившись в диагнозе и назначив неправильную терапию. Если же он убежден, что знает все возможные способы лечения, то попросту не позволит пациенту попробовать инновационные методы, которые способны спасти ему жизнь. Хотя такое происходит редко (по крайней мере, мы на это надеемся), но все-таки случается, и итог оказывается плачевным.

Вот пример трагедии, вина за которую лежит всецело на плечах слишком самонадеянного врача. Некий мужчина проходил курс химиотерапии в небольшой местной больнице. Его организм реагировал на лечение хорошо, никаких осложнений не возникало[53]. Рак стал отступать, и казалось, больной выздоравливает. Однако вечером в пятницу, после планового сеанса лечения, у него началась диарея. На следующий день она приобрела такую острую форму, что жена пациента отвезла его в больницу. Его госпитализировали и обнаружили в кишечнике опасную бактерию Clostridium difficile (C. diff). Такое осложнение в процессе химиотерапии случается нередко, но это очень серьезная инфекция, с трудом поддающаяся лечению и часто приводящая к летальному исходу. Состояние пациента резко ухудшилось, и, несмотря на антибиотики, он оказался на пороге смерти. Среди знакомых его жены был человек с хронической формой диареи, также вызванной C. diff, которому не помогли антибиотики, но существенно помогла трансплантация фекальной микробиоты (ТФМ). Выяснив в интернете, что этот экспериментальный способ лечения успешно действует на спровоцированную C. diff диарею в 90 % случаев, жена пациента обратилась к врачу с просьбой попробовать данный метод. Мужчина уже практически погибал, и медики только руками разводили. Так что терять было нечего, однако лечащий врач ответил, что никогда не слышал о ТФМ. Женщина умоляла его все-таки рассмотреть такую возможность, но доктор отказался обсуждать вопрос, заявив, что не желает больше слушать «шарлатанскую пургу». На следующий день пациент скончался. К сожалению, для него не нашлось врача, обладающего широким профессиональным кругозором, пониманием, смелостью и добропорядочностью и способного признать ограниченность своих знаний.

Подобная иллюзия непогрешимости складывается очень рано, в самом начале врачебной карьеры. Вот случай, который произошел в одной из вашингтонских больниц[54]. Посреди ночи пациент с шунтом, отводящим жидкость из мозга, пожаловался на головную боль, а затем его стало рвать. Медсестра встревожилась: она знала, что это симптомы повышения внутричерепного давления, возникшего, вероятно, из-за того, что шунт забился и перестал выводить жидкость. Когда она разбудила дежурного врача, студента ординатуры, тот велел ей не беспокоиться. Но сестра все-таки беспокоилась, и даже очень. Прошло какое-то время, а больному не становилось лучше, и тогда сестра снова позвонила ординатору, но тот заявил: «Много вы понимаете — вы же не врач», — и бросил трубку. К счастью для пациента, сестра дозвонилась до лечащего врача, и больному оказали надлежащую помощь, иначе он получил бы тяжелое повреждение мозга или даже умер. Нам неизвестно, как сложилась судьба ординатора; без сомнения, он был сурово наказан за проявленную халатность. Хочется надеяться, что врач извлек урок из этого случая, но мы опасаемся, что он преспокойно где-нибудь работает, невероятно уверенный в своих исключительных знаниях и полностью убежденный в собственной непогрешимости.

Но медики все же ошибаются, независимо от объема своих знаний. Подсчитано, что летальные исходы по причине врачебных ошибок, которые можно было предотвратить, составляют одну шестую часть общего количества смертей в США за год, и наверняка львиную долю тех людей погубили действия не в меру самонадеянных докторов.

Итак, вам не нужны услуги излишне самоуверенного врача, поскольку он часто не справляется — совершает ошибки, не может адекватно оценить объем собственных знаний, не умеет видеть дальше своего носа. Вот пример доктора, который был так уверен в поставленном им диагнозе, что не мог выйти за рамки своего зашоренного сознания. А ведь он знал причину состояния пациента. Так почему было не копнуть глубже?

У вашингтонского педиатра с сорокалетним стажем заболело горло[55]. Он записался на прием к лору, перечислил симптомы, и врач сказал, что боль вызвана рефлюксом — забросом кислоты из желудка в пищевод. Пациент начал назначенное лечение, но боль не проходила. Он повторно посетил лора и снова услышал, что всему виной рефлюкс. Наконец через семь месяцев больной попал на осмотр к неглупому студенту ординатуры, который решил взглянуть на горло пациента с помощью простого приспособления, обычно применяемого оториноларингологами. Каково же было удивление педиатра, когда в горле у него обнаружилась злокачественная опухоль «размером с персиковую косточку»! Рак вылечили, но для этого пришлось полностью удалить гортань. А ведь если бы врач, к которому больной обращался семь месяцев назад, не был столь уверен в себе и внимательно осмотрел пациента, лечение могло оказаться менее травматичным. Самонадеянный врач и сам не в курсе, чего именно он не знает.

Есть также незаметные стороннему наблюдателю, но очень важные причины не посещать подобных врачей. То, что происходит «за сценой», оказывает влияние на ваше лечение, даже если вы никогда туда не заглядываете. Врач с апломбом и здесь не всегда ведет себя подобающим образом, причем последствия бывают весьма неприятными. По результатам одного соцопроса, проводившегося среди персонала 102 некоммерческих больниц, 67 % респондентов считают, что излишне самонадеянное поведение врачей является причиной медицинских ошибок, а 18 % сообщили о таких случаях в своей практике[56].

Безапелляционные и агрессивные врачи также наносят сопутствующий вред, создавая в коллективе недоброжелательную атмосферу, мешающую другим медикам хорошо выполнять свою работу. В напряженной обстановке операционной хирург может дать волю своему характеру — швырять скальпели, оскорблять ассистентов, раздражаться без повода. Такое случается и в терапевтических отделениях. Например, лечащий врач кидает историю болезни через стол на сестринском посту в съежившегося интерна, который вовремя не сделал назначенный пациенту анализ: в некоем элитном медучреждении подобное происходит сплошь и рядом, один из нас (К. Б.) и сам не раз был тому свидетелем. Опрос, проведенный сотрудниками Института безопасной медицинской практики, свидетельствует, что 40 % среднего медицинского персонала в больницах так боятся врачей, что не осмеливаются задавать им вопросы по поводу очевидно неправильных назначений[57]. Высокомерный врач оставляет за собой жертвы — коллег и пациентов. Вряд ли вы захотите оказаться в их числе.

И боже упаси, если «непогрешимый» врач оказывается ответственным за написание клинических рекомендаций, навязываемых другим медработникам в его учреждении. Рекомендации эти нередко ошибочно понимаются как обязательный к исполнению строгий приказ и применяются для принуждения врачей действовать по единому шаблону. На такие вещи самоуверенные доктора весьма горазды. Проблема в том, что всегда есть исключения из буквально любых правил, кто бы их ни составил. Так что вполне вероятно, что инструкции, которые приносят пользу большинству, лично вам могут и не подойти.

Например, как признался в конфиденциальной беседе с автором этой книги (М. Д.) один из хирургов, существует рекомендация вводить сердечные лекарства, называемые бета-адреноблокаторами (механизм их действия сейчас не важен), пациентам, получающим наркоз при операциях на сердце. По крайней мере ряд страховых компаний требуют этого в большинстве, предпочтительно в 100 % случаев, для пациентов данной категории, а иначе отказываются платить. То есть администраторы больниц прикладывают массу усилий, чтобы заставить анестезиологов использовать эти препараты — увещевают, устанавливают напоминание на компьютеры, постоянно контролируют исполнение и т. д. С официального разрешения руководства, следящего за врачебной практикой, врач может действовать не раздумывая: не сомневайся, просто введи лекарство. Излишне уверенный в себе доктор любит такое дело. Тем не менее существуют пациенты, которым бета-адреноблокаторы принесут скорее вред, чем пользу. И как поступить в подобной ситуации небезразличному врачу? Руководство здравоохранением и финансовые учреждения настаивают: все равно давай ему препарат, в то время как досадное изречение Гиппократа — primum non nocere («главное — не навреди») — гласит, что безопасность пациента превыше всего. Была такая служебная записка от главного анестезиолога, в которой группу медучреждений поздравляли со 100-процентным соблюдением требований за последние несколько месяцев и предупреждали, что, если не дать упоминавшийся препарат хотя бы одному больному, эта группа мигом вылетит из списка 10 % ведущих учреждений, и в результате возрастет риск снижения выплат от страховой компании — и вот что хочешь, то и делай.

Чрезмерно самоуверенный врач в таких случаях берет под козырек. А ответственному врачу, если он опасается, что препарат пациенту навредит, приходится вводить очень маленькую дозу (в медицинских терминах она называется субтерапевтической) самой малоактивной формы бета-адреноблокаторов. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. В графе истории болезни, где отмечается, что пациент получил препарат, красуется нужная запись, но никакого влияния на больного это лекарство не окажет. Результат — 99-процентное соблюдение требований; все довольны. Эта абсурдная практика показывает, к каким последствиям способна привести уверенность во всеобщей пользе. На первом плане здесь не интересы конкретного человека, а галочка в графе, подтверждающая выполнение универсальных клинических рекомендаций. Однако ничего универсального не существует. Если врач говорит вам о 100-процентной эффективности, не верьте ему! Неразумно идти к доктору в поисках универсальной истины. Если врач будет убеждать вас в обратном, лучше поищите другого специалиста.

Но, возможно, мы слишком строги к самонадеянному доктору. В медицине есть место и для осознанной уверенности. На самом деле бывают ситуации, в которых врачу нужны смелость и уверенность, чтобы действовать, опираясь на доступные данные. В определенных обстоятельствах единственное верное решение для врача — немедленно что-то предпринять. От этого может зависеть жизнь пациента. Робкий, нерешительный врач вам тоже не нужен!

Один из коллег К. Б., мужчина средних лет, нуждался в операции по удалению злокачественной опухоли. Друг спросил его: «Тебе нравится врач, который будет тебя оперировать?» И тот ответил: «Я отношусь к врачу так же, как к пилоту самолета, на котором лечу. Неважно, нравится он мне или нет. Главное, чтобы он знал свое дело и отлично справлялся с работой». Врачам, особенно хирургам, приходится временами проявлять решительность, и они должны быть убеждены, что поступают правильно, иначе у них ничего не получится. И у вас тоже ничего не получится, если вы не будете уверены, что ваш врач принял верное решение и обладает высокой квалификацией. Несмотря на все это, иногда все же случаются ошибки — досадные неопределенности всегда таятся в тени.

Некий профессор Йельского университета как-то охарактеризовал одного из авторов этой книги как «не обремененного знаниями». Хотя мы совершенно уверены, что это был не комплимент, надо заметить, что в определенном смысле знания могут помешать пониманию. Канадский защитник окружающей среды Фарли Моуэт предостерегает: «Никогда не позволяйте фактам встать на пути у правды»[58]. И дело не только в том, что, как сказано в знаменитой поэме Александра Поупа, «полузнайство ложь в себе таит»{5}. Подозреваем, что те медики, которые особенно усердно припадают к источнику знаний, иногда даже страшнее недоучек. Все из-за того, что у человека может возникнуть ошибочное чувство уверенности: он некогда зазубрил какое-то утверждение и выдает его за универсальный постулат, не учитывая скоротечности жизни, позабыв о существовании «может быть» — а ведь сегодня правильно одно, а завтра — другое. Знания иногда могут ограничивать способность видеть новые возможности. Это не оправдание некомпетентности; тупой врач вам ни к чему. Но и тот, который не видит своих просчетов, тоже не нужен. Если уделять внимание ошибкам, на них можно учиться.

Итак, как распознать доктора-всезнайку, пока не стало слишком поздно? Вот некоторые тревожные сигналы.

• Такой доктор совсем не заинтересован в сотрудничестве с пациентом; он навязывает лечение и не отличается терпением, когда его руководящую роль пытаются ограничить. Он обращает мало внимания на слова больного. На ваши вопросы он может ответить что-нибудь вроде: «Я врач, не учите меня работать!» или: «Не спорьте со мной. Указания врача надо выполнять беспрекословно».

• Обратите особое внимание на то, как врач общается со своими сотрудниками. Хотя в вашем присутствии он, скорее всего, не будет проявлять грубость, возможно, вас что-то насторожит в его отношении к сестрам, санитаркам и прочим. Поведение среднего и младшего медицинского персонала при нем тоже может быть информативным. Возможно, сестры слишком почтительны? Или явно боятся доктора? Вдруг кто-то невзначай обмолвится, что с этим врачом сложно работать; примите это к сведению.

• Не выглядит ли врач сонным или неспособным сосредоточиться? Недостаток сна может сделать даже самого благонамеренного врача нетерпеливым и раздражительным. Медиков чаще, чем других людей, будят среди ночи по рабочей необходимости, и, как ни парадоксально, они не всегда осознают, насколько сильно хронический недосып влияет на их поведение. Тактичное замечание о том, что доктор выглядит усталым, может привлечь его внимание к проблеме и помочь пересмотреть свою манеру общения. Тем не менее, если никаких изменений в настроении врача не наблюдается, вам придется признать, что вы имеете дело с неисправимым спесивцем, и дефицит сна тут ни при чем.

• Хотя намеренно подслушивать не следует, вы можете нечаянно услышать, как врач разговаривает с другим пациентом или обсуждает подопечного по телефону. В таком случае заметьте, как доктор обращается к пациенту или как он о нем говорит. Врач с высоким самомнением не всегда выказывает должное уважение к больному, даже при личном общении, а уж тем более когда обсуждает его с коллегой.

Обдумайте свой визит к врачу. Чувствуете ли вы, что:

• с вами общались как со взрослым и довольно разумным человеком;

• главным предметом беседы были ваши жалобы;

• врач внятно объяснил, чем, по его мнению, вы больны и как он планирует вас лечить;

• вы с доктором говорили друг с другом, а не каждый о своем?

Помните: вы выбираете врача, а не наоборот. Хотя выбор может быть ограничен, ни в коем случае не соглашайтесь на плохое лечение — старайтесь изучить все доступные возможности. Вы можете приложить усилия, чтобы создать хороший тандем с врачом, как обсуждалось ранее, но если ничего не получается, лучше осознать это на ранних этапах и постараться найти более удачный вариант.

Можно только надеяться, что очередной кандидат не будет хронически несчастливым человеком, с которым мы познакомимся в следующей главе.

Глава 7. Синдром «бедный я»

Вам не нужен врач, недовольный своей работой, а шансы на то, что вы к нему попадете, очевидно растут. Возможно, вы сможете лучше оценить ситуацию, увидев масштаб проблемы, ее причины и возможные последствия. Хотя это вряд ли вызовет у вас глубокое сочувствие к врачу-несчастливцу, но, вероятно, поможет избежать риска для здоровья на пути поисков доктора, признающего возможность неопределенности.

Большинство врачей утверждают, что они выбрали профессию, руководствуясь благородными мотивами, хотя определения благородства и выгоды разнятся. Мы все время слышим про то, что человек хотел заботиться о ближних, но преимущества этого вида деятельности — заработок выше среднего, высокий социальный статус, всеобщее уважение и преклонение со стороны членов семьи и сверстников — также не последние причины выбора медицинской стези.

Какими бы ни были ожидания начинающих врачей, многие из докторов с большим опытом уже не любят свою работу. У них море жалоб — переработки, низкая зарплата, недостаток уважения, страх судебных исков, давление со стороны администрации, напряженное расписание, необходимость вести подробные электронные медкарты и т. д. Только 6 % участников одного из социологических опросов, проведенного среди 12 000 врачей, назвали свой настрой положительным[59]. Сандип Джахар, автор книги «Профанация: Разочарование американского врача» (Doctored. The Disillusionment of an American Physician)[60], пишет: «Американские врачи страдают от коллективной неудовлетворенности. Мы рвались к цели, приносили жертвы — и ради чего? Для многих из нас работа превратилась в обычное ремесло».

Сегодня врачи сплошь и рядом чувствуют себя жертвами неправильной организации труда, вынужденными подстраиваться под систему здравоохранения, ориентированную на получение прибыли, а им это не нравится — они ожидали другого. Такие мнения множатся — появляется все больше и больше недовольных своей работой медиков: 58 % из 2000 врачей, опрошенных несколько лет назад, признались, что их энтузиазм идет на убыль в течение 5 лет; 87 % пожаловались на упадок морального духа. За восьмилетний период количество врачей, сомневающихся в правильном выборе профессии, выросло с приблизительно 10 % почти до 50 %[61]. В 2009 г. многие более чем из 1000 респондентов сообщили, что в разной степени — от умеренной до высокой — испытывают чувство оторванности от мира, стресс, связанный с трудовой деятельностью, или неудовлетворенность[62]. Длинный список поводов для разочарования врачей в своей профессии можно свести к двум пунктам — время и деньги.

Проблемы со временем бывают двух видов: его слишком мало, и его нельзя контролировать. Врачи жалуются, что чрезмерная коммерциализация здравоохранения отдала их жизни в руки менеджеров. Врачи стали поставщиками услуг, ресурсами, которые следует оптимально использовать для максимальной продуктивности. Подобные формулировки относительно недавно появились в медицинской среде. Требования работать более интенсивно сократили время общения врача с пациентом. Добавьте к этому часы, потраченные на документирование буквально каждого шага, заключение договоров с разнообразными плательщиками и бесконечные отчаянные попытки установить бессмысленные отношения с неповоротливой системой электронных медицинских карт. «Раньше я был врачом, а теперь превратился в клерка» — такие жалобы частенько слышит Джей Кроссон, вице-президент Совета по профессиональной удовлетворенности Американской медицинской ассоциации. И под этим заявлением, пожалуй, мог бы подписаться любой доктор.

Когда врачей спрашивают, что, кроме денег, приносит им наивысшее удовлетворение в работе, большинство отвечают: «отношения с пациентами», «способность изменить жизнь людей к лучшему», «успех в лечении пациента». Однако все это требует времени, но бытует широко распространенная точка зрения, что в основе медицинской практики сегодня лежат принцип «время — деньги» и стремление распространить «товар» с максимально возможной прибылью. Неудивительно, что около половины из 7200 врачей, опрошенных сотрудниками Клиники Мэйо в 2012 г., сообщили как минимум об одном симптоме профессионального выгорания[63] (определяемого в медицине как сочетание эмоционального истощения, деперсонализации и низкой оценки личной успешности).

Кто же эти грабители, что крадут у врачей удовлетворенность работой, на которую они рассчитывали? Как мы уже говорили, во-первых, это требование пропускать большее количество пациентов за меньшее время; половина врачей общей практики тратят на одного больного менее 16 минут, и, по мнению многих, это время еще сокращается. Некоторые случаи действительно не предполагают длительного общения, особенно если врач хорошо знаком с пациентом (например, когда нужно только снять швы с раны или сделать назначения по поводу легкого респираторного заболевания). Но на первичном приеме — вспомним советы профессора Ослера — необходимо собрать подробный анамнез и внимательно осмотреть пациента. И неизвестно, насколько тщательно можно это сделать меньше чем за 16 минут. Абрахам Вергезе, врач из Стэнфорда и автор книг, выразил эту мысль более изящно в лекции TED «Прикосновение доктора» (A Doctor’s Touch; http://www.ted.com/talks/abraham_verghese_a_doctor_s_touch). Процесс знакомства с историей болезни и осмотр — больше чем получение информации. Это важная часть установления «взаимоотношений с пациентом», которые врачи считают главным источником удовлетворенности своей работой. Но на это нужно время!

Далее, бесконечно возрастающая в объеме писанина, требование подробнейшим образом документировать каждое действие и каждую мысль врача. Две трети врачей общей практики тратят каждую неделю по десять и больше часов на бумажную и административную работу[64]. За это время можно было бы принять как минимум десять пациентов и внимательнейшим образом их осмотреть. Электронные медицинские карты и другие чудеса информационной эры, обещавшие врачам свободу от бремени бюрократических процедур, обернулись пожирателями времени. Для их существования есть много причин, и в конечном итоге электроника сделает работу медиков более эффективной, но ее нарастающий гнет мучителен.

Врач, жалеющий себя, также считает, что ему недоплачивают, и всерьез подозревает, что львиная доля денег за лечение, которые он приносит, уходит администраторам, менеджерам и другим управленцам. Цифры, которые подтверждают это, показаны на графике 2. Почти весь взрывной рост работников здравоохранения за последние годы приходится на административный персонал, а доля врачей в общем количестве составляет всего 5 %[65]. Это может быть одной из причин, почему половина практикующих врачей не считает вознаграждение за свой труд справедливым. Они уверены, что «костюмы» их обирают. Собственно, многие видят корень денежных проблем врачей в серьезном недостатке времени, вызывающем нервное истощение. Не превратилась ли медицинская практика из заботы о здоровье, в основе которой лежат отношения врача и пациента, в по сути коммерческую деятельность, управляемую «костюмами», чьи функции щедро оплачиваются и где мотивом является не благо тех, кто платит по счетам, а стабильная прибыль?

Некоторые убеждены, что так оно и есть (на данную тему написано много книг), но давайте рассмотрим доходы врача. Действительно ли половина практикующих врачей, уверенных, что им недоплачивают, страдают от жалости к себе? Определенно, есть медики, которые получают недостаточную зарплату, и, без сомнения, кое-кто из тех, кто привлекает внимание к данному вопросу, имеет для этого основания. Но давайте взвесим факты. В 2015 г. средний годовой заработок врачей общей практики составлял $195 000, врачей других специальностей — $284 000. Доход исключительно от лечения пациента варьировался от $189 000 у педиатров до $421 000 у хирургов-ортопедов. Сведения за 2009 г. показывают, что совокупный доход врача общей практики на протяжении жизни составляет в среднем около $6,5 млн и более чем $10 млн у специалиста[66]. Учтите, будущие доктора тратят много лет и денег (часто беря кредиты, которые потом нужно выплачивать), чтобы получить образование и специализацию, тогда как в США сегодня немало возможностей зарабатывать лучше, потратив на образование гораздо меньше времени и средств. Сандип Джахар, которого мы цитировали выше, указывает в книге «Профанация», что те, кто выбрал занятия медициной, имеют много других карьерных возможностей, где смогут получать больше денег, и это не выдумка. Тем не менее среднегодовой семейный доход в США в настоящее время — около $50 000[67], а значит, есть множество людей, чей доход ниже этой суммы. Неоплаченные же медицинские счета — главная причина 2 млн банкротств, случившихся в 2013 г.[68] Вам, вероятно, трудно будет посочувствовать врачу, жалующемуся на зарплату в $200 000, не говоря уже об ортопеде с полумиллионным годовым доходом. Мы согласны с доктором Джахаром: если человек выбирает профессию главным образом из-за минимальных затрат на образование и максимального заработка, то ему в медицину идти не стоит. Но врачи, независимо от их специализации, обеспечены достаточным доходом, чтобы вести безбедный образ жизни; они живут лучше, чем большинство их соотечественников. Остерегайтесь доктора, который слишком громко ноет по поводу низкой зарплаты.

Есть много причин, почему не стоит презирать врача, который не любит свою работу, как бы жалко он ни выглядел. Во-первых, стабильную и хорошо оплачиваемую работу в наше время найти нелегко. И в конце концов врачи — не крепостные. Медицинские навыки пользуются спросом на рынке, а Америка богата профессиональными возможностями. Если доктор считает свой труд унизительным, неблагодарным и изнурительным, вероятно, ему следует сменить род деятельности.

Мартин Карновски и Дженис Файнер[69] именно так и поступили. Доктор Карновски, 61-летний терапевт из Чеви-Чейз, штат Мэриленд, принимал пациентов каждые 15 минут. Он ненавидел подобную практику: волновался, что не заметит серьезных симптомов, и понимал, что грабит людей, которые к нему обращаются. И он отправился к консультанту, помогающему врачам перейти на индивидуальное медицинское обслуживание и сократить нагрузку — с 1200 больных до 400; в данном случае пациенты платят больше за более длительный прием и круглосуточную возможность попасть к врачу. В результате и сам Карновски, и его подопечные были довольны. Доктор Файнер, 57-летний врач общей практики из Талсы, штат Оклахома, оставила насыщенную деятельность и устроилась в стационар с твердым рабочим графиком (неделя через неделю) и щедрой зарплатой — больше свободного времени, больше денег. Таких примеров множество. Медики обладают навыками и знаниями, которые ценятся на рынке труда, и при желании могут управлять своей профессиональной судьбой.

Есть и другие, менее распространенные возможности. Если недовольный профессией врач действительно хочет иметь работу, где не нужно торопиться, а можно уделять достаточно внимания пациентам, оказывать качественные медицинские услуги и улучшать жизнь людей, он может взять на вооружение опыт доктора Виктории Свит из больницы «Лагуна Хонда» в Сан-Франциско[70]. В своих воспоминаниях «Отель Бога» (God’s Hotel) доктор Свит назвала подобную практику медленной медициной. В «Лагуне Хонда» она терпеливо и обстоятельно лечила неимущих наркоманов, шизофреников и больных стариков. Это нравилось и доктору Свит, и ее подопечным. Она получала удовольствие от своей работы и замечала то, что другие врачи пропустили.

Например, одной пожилой пациентке, недавно перенесшей операцию по замене тазобедренного сустава, в другом лечебном учреждении поставили диагноз «болезнь Альцгеймера», назначили нейролептики и забрали ее из дома, от душевнобольной дочери. Доктор Свит провела с женщиной некоторое время и сделала вывод, что проблема не в психических нарушениях, а в том, что искусственный сустав сместился и доставлял мучения. Сильная боль может отвлекать на себя большую часть мозга, и тогда он плохо осуществляет нормальные функции. Но чтобы это выяснить, врачу требуется время.

Так что работа в таком месте, как больница «Лагуна Хонда», способна стать хорошей терапией для синдрома «бедный я». Она может решить проблемы с отсутствием свободного времени. Зарплата, возможно, и не будет зашкаливать, но обеспечит довольно высокий уровень жизни, и к тому же, слушайте, никто и не обещал Утопию. Если больше докторов займутся медленной медициной, они откроют много хорошего в себе и своей профессии, и все от этого только выиграют.

Есть несколько практических соображений, почему вам не нужен хронический нытик в качестве доктора, когда у вас есть выбор. Во-первых, посещение такого врача не доставит вам удовольствия, а это отразится на вашем здоровье. Как ваше отношение к лечению, так и подход вашего врача воздействуют на конечный результат. Даниэль Офри, автор книги «Что чувствует доктор: Влияние эмоций на медицинскую практику» (What Doctors Feel: How Emotions Affect the Practice of Medicine), утверждает, что у пациентов врачей с повышенной эмпатией возникает на 40 % меньше серьезных осложнений диабета, чем у тех, кто лечится у равнодушного доктора[71]. Сорок процентов! Вот на какие чудеса способен внимательный врач. Итак, вы поступите правильно, если станете избегать недовольных врачей, поскольку такие отношения вас не удовлетворят, и в результате ваше здоровье не улучшится, а лишь пострадает.

Несчастливые врачи также чаще ошибаются. Мало радости расхлебывать последствия врачебных ошибок, а от них не застрахован даже любящий свое дело доктор. От 50 000 до 200 000 человек каждый год умирают в США из-за неправильных действий медиков, которые можно было предотвратить[72]; неверное лечение названо третьей самой распространенной причиной смерти в стране. Эти ошибки совершают не учреждения, а люди. И вполне вероятно, что многие виновные врачи не могли сосредоточиться на своей задаче, поскольку их отвлекали мысли о раздражителях на работе; доктор, который думает о посторонних вещах, обязательно оплошает.

В одном исследовании[73], проводившемся среди 700 хирургов, считавших, что за последние три месяца они совершали медицинские ошибки, больше двух третей опрошенных объясняли свои просчеты профессиональным выгоранием. Количество врачебных ошибок побуждает некоторых паникеров заявлять, что официальная медицина «убивает больше, чем спасает»[74]. Это неправда. Действительно, врачебных ошибок очень много (даже одна ошибка — уже очень много), но подобное мнение не учитывает благородные и эффективные усилия множества преданных делу, компетентных и способных к эмпатии докторов по всему миру. Хотя сам факт наличия множества ошибок не является обвинительным приговором всей системе здравоохранения, он означает, что вы должны выбирать врачей и лечебные учреждения с особой тщательностью. И почти наверняка это значит, что вам следует избегать докторов, недовольных своей работой.

Так что же, врачи — злополучные жертвы дьявольской системы или они могут что-то предпринять, чтобы изменить свою судьбу к лучшему? Вероятно, на этот вопрос нет простого ответа, но есть основной принцип, который синдром «бедный я» может затенять. Самые главные люди в любой системе здравоохранения — это пациенты и медики-профессионалы (врачи, сестры и прочий персонал); но формируют ее в основном менеджеры и администраторы. Менеджерам в медицинском бизнесе нужны врачи и пациенты, чтобы ими управлять, иначе у них все развалится. Если множество врачей откажутся поддерживать замешенную на прибыли практику, которую они ненавидят, а множество пациентов откажутся снисходительно относиться к подобной практике (а их она тоже не устраивает), тогда менеджеры останутся ни с чем и, возможно, система будет вынуждена меняться. Тогда большинство врачей неизбежно превратятся в широко мыслящих и заботливых профессионалов, не боящихся неопределенности, иначе они просто не найдут себе места в новой картине здравоохранения.

Итак, при выборе доктора внимательно следите за тем, чтобы у него не было симптомов синдрома «бедный я». Хотя выгорание врачей на работе — серьезная и все более нарастающая проблема, которую должны рассматривать специалисты, в ваших отношениях с врачом необходимо сделать упор на собственном здоровье. В противном случае вам придется выслушивать занудные сетования на то, как трудно жить доктору, и это не сделает вас здоровее, а будет лишь угнетать.

Часть III. Что должен знать ваш врач …и почему это важно

Глава 8. Разница между мнимыми и подлинными фактами

Нет ничего более обманчивого, чем очевидный факт.

Артур Конан Дойл. Тайна Боскомской долины

Хороший врач очень подозрительно относится к тому, что всем известно. Есть слишком много примеров, когда основанные на расхожих мнениях общепризнанные «факты» оказываются ложью. Например, все уверены, что Шерлок Холмс любил отвечать на комплименты друга своим дедуктивным способностям: «Элементарно, мой дорогой Ватсон». Но на самом деле это неправда. В произведениях Конан Дойла великий детектив ни разу не произносит именно эту фразу[75]. Можно выразиться так: «То, что общеизвестно, не может быть правдой». Существует длинный список очевидных фактов, которые знает даже ребенок, однако все они неверные; житейская мудрость, может быть, и исходит из жизненного опыта, но это еще вовсе не значит, что она справедлива.

Также хороший врач понимает, как много вреда приносит доверие к «фактам», которыми делятся с большой аудиторией публичные персоны, чье мнение противоречит научным данным, и даже к заявлениям мнимых экспертов, чьи суждения продиктованы личной выгодой. Это «ложь из уст знатоков».

Вот сравнительно недавний пример. Британский гастроэнтеролог Эндрю Уэйкфилд и его коллеги опубликовали в 1998 г. статью, где заявлялось, что вакцинация детей против инфекционных заболеваний вызывает аутизм[76]. Надежных данных, подтверждающих эту теорию, не существует, и впоследствии тот же самый научный журнал напечатал опровержение статьи. Тем не менее она стала «священным писанием» движения против вакцинации[77]. Сторонники этого движения, подогреваемого поддержкой различных популярных знаменитостей, а также выступлениями доктора Уэйкфилда в СМИ, почти наверняка разделяют ответственность за то, что многих детей не прививают вакциной MMR (против кори, паротита и краснухи), которая является одним из самых успешных прорывов в истории педиатрии. А ведь чем больше процент таких детей, тем выше риск эпидемий и смертельных случаев.

И риск тут не только теоретический. Хотя корь была ликвидирована в США около двух десятилетий назад, это не значит, что сегодня непривитый ребенок не может слечь с заболеванием, способным вызвать пневмонию, энцефалит и другие серьезные последствия, вплоть до летального исхода. Корь и другие детские инфекции все еще распространены в большой части мира. Так что родители ребенка, не зная, что он является носителем вируса кори, могут, скажем, привезти его в Диснейленд. Поскольку в парки аттракционов съезжаются счастливые семьи из всех регионов страны, в Анахайме ребенок, инфицированный, но еще не больной, встретится с невакцинированными детьми со всей Америки и станет источником обширной вспышки кори, которая распространится по многим штатам. И это не фантазии. Нечто подобное произошло в 2015 г.[78] И может случиться снова.

Хороший врач знает, что отказ от вакцинации делает ребенка беззащитным перед многими недугами и угрожает возвращением эпидемий уже почти уничтоженных инфекционных болезней. Ему также известно, что мнения знаменитостей по поводу медицины бесполезны, а то и вредны. Он убедит вас не поддаваться очарованию звезд, не попадаться на удочку беспринципных болтунов и не принимать неразумных решений относительно здоровья. В частности, толковый врач сделает все возможное, чтобы вы привили своего ребенка. Такой доктор всерьез сомневается в общеизвестных истинах и со здоровой подозрительностью относится к фактам, пусть даже и «очевидным», поскольку знает, какова природа медицинских данных.

Доказательная медицина призвана спасать врачебную практику из омута мифов, фольклора, ложных представлений и расхожих мнений и вносить в нее строгость и последовательность. С мотивами спорить трудно, но как вы и ваш врач узнаете, чему из множества свидетельств можно верить? Как отличить мнимые факты от подлинных?

В медицине, как и во всех других сферах жизни, каждый вопрос имеет три ответа: «да», «нет» или «может быть». Лекарство (или операция, или любая медицинская процедура) либо помогает, либо не помогает, либо в пользу определенного ответа не имеется достаточных свидетельств. А возможно, просто нет тщательно проанализированных данных, или они вообще отсутствуют. Старое изречение «отсутствие доказательств не является доказательством отсутствия»[79] полностью приложимо к медицине — оно намекает на необходимость хорошо подумать, прежде чем останавливаться на каком-то догматическом ответе. В основе упоминавшейся уже ранее превосходной книги Нассима Николаса Талеба «Черный лебедь» лежит именно эта идея. Один-единственный черный лебедь опроверг предыдущие представления о том, что все лебеди белые. И вы никогда не знаете, не маячит ли где-то вдали еще не открытое исключение из правил (по выражению Дональда Рамсфелда, «неизвестное неизвестное»), которое перевернет ваш бесспорный, железный факт с ног на голову.

Хорошо осознавая, что не все «доказательства» равноправны, толковый врач является неотступным критиком медицинской догмы. Он уделяет особое внимание источнику информации. Один из самых ценных ресурсов — «Кокрейновское сотрудничество».

Когда шотландский врач Арчибальд Кокрейн[80] во время Второй мировой войны находился в плену у немцев и ухаживал за узниками концлагерей, он ясно осознал, насколько ничтожны данные, на которые опирается медицина. Кокрейн считал, что для выбора правильного лечения нужно поменьше ориентироваться на домыслы и народные поверья, а собрать побольше строго научных фактов. Забота о тщательно проведенных и контролируемых исследованиях на людях на всю жизнь стала его raison d’être{6}. В книге 1971 г. «Эффективность и результативность: Некоторые размышления о здравоохранении» (Effectiveness and Efficiency: Random Reflections on Health Services)[81] он красноречиво доказал необходимость контролируемых испытаний методом случайной выборки, и эта настойчивая инициатива в конце концов привела к образованию международной некоммерческой организации, носящей его имя. Сегодня «Кокрейновское сотрудничество» признано по всему миру первоочередным источником критической оценки медицинских практик.

Учитывая историю возникновения организации, неудивительно, что она считает рандомизированные контролируемые исследования (РКИ)[82] лучшим доказательством, золотым стандартом, и большинство специалистов согласны, что такие испытания действительно наиболее показательны. В ходе РКИ группам людей с определенными заболеваниями дают либо тестируемые препараты, либо плацебо. Кто что получает, выбирается совершенно случайно (такой метод называется двойным слепым исследованием, поскольку ни сами пациенты, ни врачи, проводящие исследование, не знают, принимает конкретный больной лекарство или плацебо). Количество испытуемых определяется заранее, и (во избежание непредвиденных ситуаций) эксперименты должны быть завершены с тем же количеством пациентов, прежде чем основной код, показывающий, кто принимал какой препарат, будет раскрыт и статистики проанализируют результаты. Это лучший из возможных механизм проведения исследований, исключающий нечестные ответы и даже подсознательную предвзятость со стороны врачей.

Таким образом, самые надежные доказательства получаются в итоге систематической оценки всех релевантных рандомизированных контролируемых исследований (при условии что их несколько, и чем больше, тем лучше) в той или иной области с установленной степенью достоверности (статистической точности) выводов. Эксперты Кокрейна изучают проекты исследований на предмет потенциальной необъективности. Они рассматривают выраженность любого эффекта: действительно ли результат, принятый статистиками как положительный, достаточно значителен, чтобы оказать существенное воздействие в реальной врачебной ситуации; статистическая значимость не обязательно совпадает со значимостью биологической. Однако наряду с этим нельзя сбрасывать со счетов вопросы, связанные с финансированием исследования. К сожалению, есть примеры, когда заинтересованные спонсоры оказывают непозволительное влияние на публикуемые сведения. Так что безоглядно доверять нельзя даже РКИ.

Итак, хороший врач считает обзоры «Кокрейновского сотрудничества» своей настольной книгой. Но, с другой стороны, он также читал опубликованную в 2010 г. в журнале Atlantic статью под названием «Ложь, наглая ложь и медицинская наука» (Lies, Damned Lies and Medical Science)[83], где рассказывается о работе статистика Джона Иоаннидиса, директора Стэнфордского исследовательского центра профилактики. В статье говорится: «Иоаннидис и его команда снова и снова, самыми различными способами показывают, что многие выводы, которые публикуют авторы исследований в области биологии и медицины… недостоверны, преувеличены и часто откровенно ложны». Иоаннидис считает, что 90 % опубликованных медицинских данных, на основании которых врачи принимают решения о способах лечения, могут быть ошибочными. Доктор Иоаннидис не доверяет РКИ, по крайней мере тому способу, каким по большей части проводятся такие исследования. Благодаря таким людям, как он, многие врачи сомневаются в медицинских данных, а это очень важно.

Доктор Иоаннидис призывает не слишком полагаться на выводы рандомизированных контролируемых исследований, потому что они не отличаются масштабностью, неизбирательны (то есть измеряют сразу несколько показателей), имеют туманно сформулированные цели и зависимы от источников, которые извлекают выгоду из определенных результатов. Причем все упомянутые факторы не проявляются по отдельности; они взаимодействуют и совместно влияют на достоверность выводов. Порой думающему и критически мыслящему доктору приходит в голову: а могут ли доступные данные подтвердить хотя бы «может быть», не говоря уже об однозначных ответах «да» или «нет»? И он изучает существующие сведения и использует их, но никогда не забывает, что при этом может ошибаться.

Иоаннидис также делает парадоксальный вывод: «Чем больше страстей разгорается вокруг какой-то научной области (при том что количество таких областей постоянно расширяется), тем менее вероятно, что результаты исследований будут верными». Он утверждает, что в быстро развивающихся сферах исследователи стремятся поскорее опубликовать позитивные результаты, чтобы стать первооткрывателями каких-то истин, и потому преуменьшают негативные результаты (то есть занижают их показатели). Это приводит к тому, что первоначальные выводы впоследствии либо не могут быть продублированы, либо требуют модификации, либо вообще оказываются несостоятельными.

Итак, прежде чем молиться на новые научные данные, хороший врач вспоминает знакомые ему описания медицинских открытий, восприятие которых проходит через три этапа: «Вот это да!», «Ну и что?» и «Так-то оно так, но…» Это так называемый цикл ажиотажа, известный также как цикл хайпа (см. график 3).

«Вот это да!» — самая заманчивая фраза для ученых (так же как для журналистов и субсидирующих исследования организаций), где преобладает восторг от результата. Но с той же неизбежностью, как день сменяется ночью, вскоре наступает разочарование («Ну и что?»), а затем оказывается, что на практике все обстоит не так уж и здорово («Так-то оно так, но…»). Клиническая ценность новой информации, даже если она дает результат, почти никогда не соответствует тем обещаниям, которые заявлены изначально.

Итак, вы начинаете понимать, почему нужно стремиться попасть к хорошему врачу. Такой доктор внимательно следит за новшествами, но его не ослепляют сенсационные заявления, и он оценивает критическим взглядом любой источник информации, прежде чем привлекает ее в помощь, чтобы посоветовать вам правильный подход к своему здоровью.

Рандомизированные контролируемые исследования приносят научные факты, но есть много заболеваний, которые таким образом не изучаются. И если вы страдаете от одного из них, то, спрашивается, на каком же основании тогда вам с вашим врачом выбирать образ действий? Единственный выход — обратиться к менее надежным свидетельствам — сравнить результаты неконтролируемых, нерандомизованных исследований с имеющимися сведениями об их применении на практике или рассмотреть неподтвержденные сведения. К «экспертным» мнениям, клиническим наблюдениям и расхожим представлениям стоит прибегать в последнюю очередь. (Как говорится в старом анекдоте, врачи склонны переоценивать свой клинический опыт: так что «по моему опыту» означает один случай, «неоднократно» — два случая, а «всегда» — три.) Мы уже упоминали, что суждения телевизионных звезд, спортсменов и других заметных персон, не имеющих специальных знаний (отсутствие которых часто компенсируется беспрестанным появлением на телевидении и в других публичных местах), надо напрямую игнорировать; такие точки зрения вообще не являются медицинским доказательством.

Когда аналитики из «Кокрейновского сотрудничества» рассматривают какую-то тему, они принимают во внимание доказательства любого уровня, стараясь достичь в своих обзорах согласия экспертов; однако зачастую добиться этого не получается. Так, например, в 2007 г. они изучили 1016 исследований и лучшее, что смогли сделать в 49 % случаев, — это дать заключение не «да» и не «нет», а «может быть»; нередко они рекомендуют провести новые исследования. И это эксперты! Для многих заболеваний просто нет ясных и окончательных ответов, подходящих каждому пациенту. И так, скорее всего, будет всегда, потому что исследования приходится проводить на людях, а люди, как известно, изменчивы и непредсказуемы. Это позволяет вам и вашему врачу рассматривать имеющиеся данные применительно к вашему организму; это дает вам лучший шанс поправить здоровье.

А как насчет воспроизводимости? Является ли она критерием надежного доказательства? Суровые ученые говорят: забудьте о любых научных результатах, которые не могут повторить другая лаборатория или другой исследователь. Но, учитывая, что большинство ученых не выдумывают результаты испытаний (некоторые все-таки занимаются фальсификациями, но рано или поздно их уличают), — как можно провести тот же эксперимент, в точности как он описан кем-то другим, и получить иной результат? Хороший врач знает, что это, как ни удивительно, происходит постоянно. Причина в том, что биология, в особенности биология человека, так сложна, что невозможно разработать эксперимент, в котором не будет «неизвестного неизвестного» (спасибо, мистер Рамсфелд). Исследователи делают все возможное, чтобы убедиться, что в тестовой и контрольной группах все одинаково, кроме препарата, который испытывается, но абсолютно уверенным быть никогда нельзя. Биология — это вам не чистая математика или квантовая физика. Она изучает человека во всей его неоднозначности. Каким в момент эксперимента было атмосферное давление? В какой фазе находилась Луна? В какое время года проводилось исследование? В какой точке Земли располагалась лаборатория? Каков был источник реагентов? Если испытания проводились на женщинах, то принимались ли во внимание дни менструального цикла? Каково было эмоциональное состояние испытуемых? Не происходили ли в мире во время исследования какие-либо значительные события? Не перенесли ли некоторые из испытуемых трагедий — недавно или в прошлом? Где жили участники эксперимента и в каких условиях? Все ли обстояло благополучно в этот период в их семьях? Не придерживались ли они какой-либо причудливой диеты? Не принимали ли лекарства или наркотики? Даем голову на отсечение, что опубликованные отчеты об исследованиях, которые изучает ваш врач в поисках подходящего вам лечения, не учитывают многие из этих нюансов. А ведь каждый из ответов мог повлиять на результат испытания и, соответственно, важен для принятия правильного решения относительно вашего лечения!

Есть и другие причины, почему значительная часть информации о вашем здоровье и конкретном заболевании, которой вы доверяете, может быть неверной. Одна из них — та, что люди склонны подпадать под очарование наблюдательных исследований — то есть таких, которые связывают два явно не связанных между собой факта или события. Каждый день в прессе появляются новые сенсации. Лекарства от изжоги вызывают деменцию! Кофе провоцирует рак поджелудочной железы! Женщины, которые завтракают хлопьями, чаще рожают мальчиков! Все эти «открытия» могут даже быть основаны на строго научных наблюдениях, но ни одно из них не доказано.

Стэнли Янг, заместитель директора по биоинформатике Американского национального статистического института, и его коллега Алан Карр выделили 12 статей, описывающих наблюдательные исследования, результаты которых впоследствии были протестированы методом РКИ[84]. И что, вы думаете, выяснилось? Ни одно из более критических испытаний не подтвердило выводы наблюдений, а в пяти случаях результаты фундаментальных исследований оказались прямо противоположными изначально заявленным. Отсюда следует мораль (на которую мы намекали в предыдущих главах): не доверяйте наблюдательным исследованиям, которые демонстрируют зависимость между двумя какими бы то ни было переменными величинами. Люди по цепочке передают друг другу ведро на пожаре, и тут же начинается отлив. Два справедливых наблюдения — люди черпают воду из океана, и вода отступает от берега — могут быть и не связаны между собой. Помните об этом.

Иногда события происходят, потому что кто-то считает, что так должно быть, или даже потому, что кто-то хочет, чтобы они случились. Из разнообразных наименований этого феномена (эффект плацебо, Хоторнский эффект) нам больше всего нравится эффект Пигмалиона[85]. Здесь отсылка не к пьесе Бернарда Шоу, а к мифологическому кипрскому скульптору (из «Метаморфоз» Овидия), который изваял женщину из слоновой кости и был так очарован ею, что больше не смотрел на реальных женщин. Он принес жертву Афродите, желая получить невесту, «живое подобие моего изваяния», и скульптура ожила. Эффект Пигмалиона — это результат, определяемый исключительно ожиданиями (или желаниями) испытуемого. Существует масса примеров. Есть также множество исследований, показывающих реальный психологический эффект сахарной пилюли (эффект плацебо) и выраженный эффект, проистекающий исключительно из того факта, что испытуемые знают: за ними наблюдают (Хоторнский эффект). И это не воображаемый результат и не фокус. Все происходит на самом деле!

Но являются ли эти эффекты, связанные больше с условиями эксперимента, чем с действием тестируемого препарата, обоснованными медицинскими доказательствами? Если вы верите в то, что вам помогает лечение, не имеющее очевидного научного объяснения, и вам действительно становится лучше, что скажет на это хороший врач, не враждебный к неопределенности? Вероятно, он не станет возражать! Мы не понимаем многого, что оказывает целительное действие. Долгое время врачи прописывали, а пациенты принимали мегатонны аспирина, не зная, что он сдерживает образование простаноидов — биохимических веществ, ответственных за возникновение боли и воспаления. Когда это выяснилось, врачи начали рекомендовать аспирин уже со знанием дела, но его эффективность от этого не повысилась.

Хороший доктор считает себя ученым от медицины, то есть увереннее всего чувствует себя, принимая решения, основанные на убедительных, подтвержденных экспериментально доказательствах. Но он не перестает учиться и никогда не прекращает задавать вопрос «почему?». Он осознает, что из человеческого опыта можно извлечь важные уроки. Есть две сферы, в которых он внимательно присматривается к прагматическим доказательствам: восточная традиционная медицина и результаты повседневной практики, сопоставленные с результатами клинических испытаний.

Методы восточной традиционной медицины используются на протяжении столетий миллионами людей, которые верят в их эффективность, даже если сознание европейца с трудом воспринимает объяснение их действенности. Опирающиеся на науку врачи считают, что, прежде чем вводить их в одобренный руководством здравоохранения профессиональный медицинский инструментарий, любые такие практики должны быть проверены в ходе тщательно разработанных клинических исследований. Это общее правило. При всем при том врач, не чуждый неопределенности, знает, что даже качественные клинические испытания, продемонстрировавшие отрицательный результат, в некоторых обстоятельствах не исключают возможности терапевтического эффекта. Допустим, вы применяете какое-то народное средство, не получившее признания официальной медицины, и уверены, что вам в результате становится лучше. Если это безвредно и не входит в противоречие с вашим основным лечением, хороший врач, скорее всего, не будет вам мешать. Таким образом вы начнете видеть целительную силу неопределенности. Иногда понимание врача, что он чего-то не знает наверняка, оказывается весьма благотворным.

Вторая сфера, где возникают проблемы с прагматическими доказательствами, — различие между испытуемыми в рандомизированных проспективных клинических исследованиях и пациентами, наблюдаемыми в реальной медицинской практике. Сам факт, что план клинического эксперимента требует сфокусироваться на определенном заболевании, чтобы минимизировать любые сторонние симптомы, означает, что люди, принимающие участие в исследовании, отличаются от пациентов поликлиник, предъявляющих многочисленные жалобы на здоровье.

Осознание этой проблемы породило новую область прагматических клинических исследований[86]. Замысел прост — протестировать терапию в реальных условиях, на пациентах, которые имеют сопутствующие заболевания, способные повлиять на результат. В такие испытания включается буквально любой человек с изучаемым заболеванием, независимо от того, каким еще недугам он подвержен. Вопрос в том, совпадут ли результаты испытания на тщательно отобранных участниках с результатами наблюдений среди обычных больных, встречающихся в повседневной медицинской практике? Если нет, то прагматический исследователь может сделать вывод, что данные, полученные в итоге первого исследования, интересны, но бессмысленны в применении к более сложным пациентам, которые приходят на прием к врачу.

Мы всерьез подозреваем, что доктора Иоаннидиса при одной лишь мысли о подобных изысканиях может хватить инфаркт. Как интерпретировать данные? Какой статистический подход можно применить в такой ситуации? Доктор Иоаннидис вовсе бы не удивился, если бы эксперименты в клинике не увенчались статистически значимыми результатами, о которых заявили организаторы строго научного испытания. Хороший врач идет в ногу с прагматическими исследованиями, но рассматривает их в контексте всей остальной доступной информации о вашем состоянии и старается понять, что все эти совокупные сведения означают применительно к вам.

Как ни старайся избежать неопределенности, ее всегда надо принимать во внимание. Любые обоснованные заключения подвергаются пересмотру, когда появляются новые свидетельства. Хороший врач всецело убежден, что медицинские факты играют ключевую роль в охране здоровья, но он также знает, что имеющиеся доказательства могут быть не окончательными.

Глава 9. Информированность не означает владение знаниями

Как ни парадоксально, но, похоже, чем больше я узнаю о медицинских проблемах, тем меньше знаю…

Филлип Петерсон. Влезь в голову доктору (Get Inside Your Doctor’s Head[87])

Не слишком беспокойтесь о том, достаточно ли у вашего врача информации о вашем заболевании. Держать все сведения в голове больше нет необходимости — теперь они всегда доступны, стоит только включить компьютер, подсоединенный к интернету, и щелкнуть кнопкой мыши. Но вам стоит волноваться по двум другим поводам: способен ли ваш врач критически оценить неотфильтрованный поток информации, предоставляемый по щелчку мыши, отделить зерна от плевел? И понимает ли он значение этой информации, умеет ли преобразовывать ее в знания?

«СМИ» (аббревиатура от «слишком много информации») — распространенный ответ пользователей сети своему многоречивому товарищу — вполне применимый комментарий по поводу сведений медицинского характера, размещенных в интернете.

Если вы наберете в Google буквально любой термин, связанный со здоровьем, экран заполонят тысячи результатов поиска, обещающих авторитетную информацию на данную тему. Так что с приобретением сведений никаких проблем нет. Сложность, во-первых, в том, что можно получить больше информации, чем человек в состоянии усвоить, а во-вторых, в том, что вам выдается винегрет из фактов очень разной степени достоверности и чистых измышлений, причем каждый из ингредиентов непременно сопровождается одними и теми же заверениями, привлекающей внимание компьютерной графикой и одинаково убедительными статьями. Шансы на то, что в результате такого слепого поиска вы почерпнете точные сведения на нужную тему, невелики.

Допустим, вы хотите получить надежную информацию — как уберечь младенца от смерти во сне. Вы вбиваете в поисковую строку различные фразы вроде «положение грудничка во сне», «сон ребенка рядом с матерью», «можно ли новорожденному спать с соской» и т. д. Доктор Рэйчел Мун, педиатр из Вирджинского университета[88], специалист по синдрому внезапной детской смерти (СВДС), и ее коллеги сделали это, используя 13 различных запросов. Меньше чем половина из 1300 веб-сайтов, которые проанализировали Мун и ее сотрудники, содержали сведения, соответствующие официальным рекомендациям Американской академии педиатрии. А многие сайты представляли собой тщательно замаскированную рекламу или призывы от заинтересованных групп. Исследование Клиники Мэйо, проведенное несколько лет назад[89], пришло к выводу, что размещенные в интернете советы по лечению нескольких распространенных заболеваний в большинстве случаев либо недостаточны, либо очевидно неправильны и бесполезны. Чтобы не потонуть в этом болоте и выудить из него ценную информацию, вам совершенно необходим знающий доктор. Он поможет вам сориентироваться, но предупредит, что получить сведения, пусть и справедливые, еще не значит разобраться в проблеме. Некоторые даже утверждают, что наши поползновения свести воедино информацию и знания порождают парадокс — чем больше информации, тем меньше осмысления.

Вот пара примеров для иллюстрации этой мысли. Допустим, вы владеете фабрикой по пошиву мужских костюмов, и завпроизводством предлагает вам блестящую идею, реализация которой существенно повысит доход. Он нашел обширную базу данных с подробным описанием физических характеристик мужчин из основных этнических групп, проживающих в США. Опираясь на эти измерения, проведенные среди 100 000 случайно выбранных американцев, статистики сконструировали для каждой категории чрезвычайно точную физическую модель тела. Отважный менеджер предлагает выпускать только один размер костюмов для каждой этнической категории, идеально соответствующий среднестатистической модели. Только представьте, сколько можно сэкономить на производственных расходах!

Какова вероятность, что человек, пришедший в магазин, где продается такая одежда, подберет себе костюм по размеру? Очень незначительная, а если клиент захочет, чтобы костюм сидел превосходно, то и вообще нулевая. Как только вы начнете получать отзывы от ритейлеров, заведующий производством будет уволен. Его беда не в недостатке точной информации — сведений у него навалом. Он просто не понял значения этой информации и потому применил ее катастрофически неправильно.

А вот другой пример — его приводит в своей книге «Долой среднее!»{7} Тодд Роуз, руководитель гарвардской программы «Сознание, мозг и образование». Если вы хотите узнать, как скорость печатания соотносится с точностью, надо собрать данные обо всех машинистках, которых сможете найти, и составить таблицу, где будет две графы: количество напечатанных слов в минуту и количество ошибок в минуту. Вы обнаружите обратную зависимость: опытные машинистки справляются с работой быстрее и ошибаются реже, чем те, кто печатает двумя пальцами. Однако если вы хотите научиться набирать текст без ошибок, не стоит стараться делать это за счет ускорения темпа, ведь одновременно с этим возрастет и число ошибок (если вы, конечно, не обладаете соответствующими навыками). Составьте таблицу своих умений — количество слов в минуту и количество ошибок в минуту, и зависимость будет прямой, прямо противоположной данным экспертной группы. Понимание соотношения между скоростью и точностью печатания предполагает знание обстоятельств. Средние показатели не предсказывают индивидуальный результат.

Ваш врач должен понимать, что статистические данные, собранные с населения в целом, не подходят к каждому конкретному человеку. Если принимать эти сведения за норму, мы все будем выглядеть белыми воронами. Швейная промышленность справляется с этим, производя ассортимент размеров, из которого покупатель может выбрать наиболее подходящий для себя, понимая, что вещь вряд ли сядет идеально. Точно так же в медицине обычно имеется набор вариантов, из которых можно выбрать что-либо в зависимости от индивидуальных особенностей человека. Тем не менее вдумчивый врач отдает себе отчет в том, что даже при таком подходе результат может оказаться не блестящим, и поэтому постоянно ищет у пациента индивидуальные особенности, которые могут повлиять на эффективность лечения и вызвать редкую реакцию, не описанную в медицинской литературе. Тщательно проанализированные статистические данные чрезвычайно важны для вашего здоровья, но врач, знающий и понимающий их результаты, осознает, что их ценность — в демонстрации эффекта медицинских вмешательств или в отсутствии такового применительно к некоей группе людей, однако они вовсе не обязательно предсказывают, как поведет себя ваш организм.

Хороший доктор знает, что одна и та же информация может иметь первостепенное значение в одной ситуации и оказаться бесполезной — в другой. Например, он понимает разницу между здравоохранением и медициной.

Работник здравоохранения опирается на обобщенные статистические данные, чтобы выработать комплекс мер, направленных на улучшение качества медицинских услуг, предоставляемых населению. Успех или неудача здесь могут оцениваться в зависимости от того, достигнут ли намеченный результат. Просто, что называется, сосчитай всех по головам до и после введения новой программы, а потом подведи итог и сделай статистические выкладки. У системы здравоохранения есть много важных достижений. Благодаря контролю за популяциями комаров меньше людей подвержены арбовирусам. В результате фторирования водопроводной воды уменьшается риск развития кариеса. Вследствие добавления йода в поваренную соль сокращаются случаи образования зоба щитовидной железы. Частотность ряда инфекционных заболеваний и недугов, связанных с проблемами окружающей среды и неправильным образом жизни, снижается, когда работники здравоохранения принимают интенсивные меры по очищению воды, установке смывных туалетов и запрету на курение в общественных местах. Хороший врач поощряет своих пациентов присоединяться к кампаниям, направленным на всеобщую вакцинацию, отказ от курения, переход на здоровое питание и т. д.

Но работники здравоохранения действуют стандартно: им надо охватить огромную массу людей, вот они и решают общие для многих проблемы со здоровьем по принципу максимального блага для максимального количества пациентов. Работа же врача заключается в том, чтобы принимать больных одного за другим, и каждый из них существенно отличается от остальных; любой случай уникален. Обязанность вашего доктора — помочь вам пойти на поправку как можно быстрее. Он знает, что все известные данные в вашей ситуации могут противоречить тому, как их толкуют работники здравоохранения. По сравнению с большинством населения и даже с той его частью, у которой выявляется такая же картина заболевания, вы можете показаться редкой птицей. Независимо от того, что происходит в мире машинописи в целом, не пытайтесь печатать быстрее, стараясь при этом избегать ошибок! Вместе со своим врачом вы должны решить, какой курс оптимально подойдет именно вам для скорейшего выздоровления. Хороший доктор ценит рекомендации специалистов, основанные на наблюдениях за большими группами людей, и знает, что приложение этих знаний к конкретному человеку, то есть к вам, требует некоторой гибкости. Вот почему он открыт для всего многообразия возможностей. Он отдает себе отчет, что сущность понимания — осознание того, что он не знает наверняка, и готов использовать это неведение, чтобы помочь вам, уникальной личности, настолько, насколько это реально.

Как вы можете определить, что имеете дело именно с хорошим доктором, а не просто с приятным, доброжелательным человеком, обладающим навыками общения? Данный вопрос можно разделить на две части: как этот доктор вписывается в остальной врачебный мир и идут ли вам на пользу эти отношения доктор — пациент?

Многие усилия, продиктованные необходимостью менеджеров от здравоохранения и организаций-спонсоров оценивать продуктивность, эффективность и качество обслуживания, затрачиваются на поиски параметров, которые можно измерить и выразить в цифрах так, чтобы они точно отражали, хорошо ли справляется врач со своей работой. Сделать это труднее, чем кажется. Конечно, кое-что можно измерить — сахар крови и биохимические показатели, артериальное давление, уровень холестерина в крови и т. д., — и эти параметры у всех пациентов врача дают представление об успешном лечении определенных симптомов в данной группе пациентов. Но если опираться на критерии (выраженные в цифрах), тогда мы будем судить о том, хорош ли доктор, лишь по ограниченному числу показателей, поддающихся измерению. Например, ни одна из врачебных рейтинговых систем (а их несколько) не включает мерило неправильной постановки диагноза, а ведь это, без сомнения, важный показатель квалификации доктора. Данные Национальной академии медицины свидетельствуют о том, что неверный диагноз, приводящий к ошибочным выводам о причинах заболевания, не редкая проблема; приблизительно 10–25 % диагнозов являются ошибочными. Выводы одного исследования, опубликованные в 2012 г., гласят, что ежегодно в Америке более 40 000 пациентов умирают в реанимации в результате неправильной постановки диагноза[90]. Возможно, в списке измеряемых в цифрах критериев напротив фамилии вашего врача стоят все галочки, но это все равно не свидетельствует о его высокой квалификации.

На самочувствие пациента оказывают влияние многие не подлежащие измерению показатели — социально-экономические факторы, тяжесть заболевания, психическое и эмоциональное состояние и т. д., так что особого смысла просто складывать цифры нет, картина может существенно измениться в зависимости от ряда нюансов, которые невозможно учесть. Вероятно даже, что у самых благородных врачей в соответствии с цифрами окажется низкий рейтинг из-за того, какими пациентами они занимаются. Те самые числа предоставляют информацию, и им стоит уделить внимание, но не следует забывать, что информация и знания — не одно и то же. Если вы в самом деле хотите знать, хорош ли ваш доктор, вам надо смотреть дальше цифр.

Невзирая на общепризнанные недостатки любой основанной на цифрах рейтинговой системы, медицинские чиновники продолжают настаивать, что такие системы оценки должны существовать, чтобы контролировать работу врачей и улучшать качество медицинской помощи. «Не сможешь измерить — не сможешь проверить» — гласит старая предпринимательская поговорка, очень привлекательная для «костюмов». Эта идея даже просочилась в американское законодательство! Закон о доступном здравоохранении обязывает Центр реализации программ помощи престарелым и нуждающимся «доводить до всеобщего сведения… информацию о деятельности врачей, которая предоставляет сопоставимые данные о показателях качества и впечатлениях пациентов»[91]. Федеральные служащие вовсю стремятся навязать рейтинговую систему и даже открыли веб-сайт под названием «Сравнение врачей» (Physician Compare)[92]. Казалось бы, что в этом плохого? Деятельность медиков, без сомнения, должна контролироваться, и нам нужна возможность выяснить, получаем ли мы те медицинские услуги, за которые платим.

В самой идее узнавать выставленные на всеобщее обозрение цифры и сравнивать данные доступным нам образом нет ничего дурного. Но у этого подхода есть существенный изъян: подмена знаний информацией. Добросовестный врач уделяет пристальное внимание балльным оценкам, однако использует эти показатели, чтобы улучшить ту сторону своей деятельности, где результат может быть выражен в цифрах. Вам тоже следует следить за цифрами — они предоставляют информацию. Тем не менее ваш доктор и вы оцениваете его работу по личным ощущениям. Насколько вы здоровы? Быстро ли выздоравливаете, когда заболеваете? Часто ли и насколько серьезно ваш врач ошибается и как исправляет свои ошибки? Не полагайтесь на чужое мнение; опросник компании Press Ganey — часто используемая система оценки удовлетворенности пациентов — опять же предоставляет всего лишь информацию, но не дает понимания. Если доктор отказался выписать при простуде антибиотики или другие непроверенные средства, которые усиленно навязывает по телевизору парень в белом халате, недовольный пациент может поставить такому врачу низкий балл, именно потому, что тот поступил правильно. Подобные оценки могут не подтверждаться вашим личным опытом общения с врачом, и еще меньше они показывают его квалификацию.

И все же, возражают поборники оценки докторского труда в цифрах, если измерять достаточное количество показателей, связанных со здоровьем, реально будет (учитывая возможности все более развивающихся компьютеров) представить эту информацию в виде чисел, которые точно описывают качество медицинского обслуживания. Проблема в том, сказали бы эти люди, что измерить можно слишком мало, и поэтому в ближайшее время измерительная техника и компьютерные программы, интегрирующие информацию, будут стремительно развиваться. Дайте компьютерам полную информацию и умный алгоритм, и они смогут преобразовать информацию в знания.

За примерами далеко ходить не надо, сегодня наблюдается настоящий бум носимых датчиков, передающих показатели человеческого организма в цифрах. Появляющиеся технологии расширят потенциал подобных аппаратов настолько, что мы и представить себе не можем. По мнению Гэри Вульфа, прочитавшего на TED-конференции лекцию «Измерь себя количественно» (Quantified Self), вскоре мы сможем измерять в реальном времени в цифрах «сон и физическую активность, сексуальную удовлетворенность и сбалансированность питания, настроение и градус усердия, местонахождение, концентрацию внимания и даже духовное благополучие». Новые гаджеты и технологии появляются с головокружительной скоростью. Вульф говорит: «Каждый месяц потребители начинают использовать более 30 000 новых персональных отслеживающих приборов»[93]. Вполне может быть, что благодаря согласованности крошечных электронных сенсоров, мощных смартфонов, соцсетей и облачных сервисов станет возможным измерить себя в количественном выражении[94]. Из таких опытов мы многое узнаем о человеческом здоровье. Они могут даже пролить свет на проблему применения статистических данных к вашему уникальному организму и оценки эффективности вашего врача.

Игры с цифрами увлекают не только управленцев от здравоохранения, но и врачей. Когда мы сталкиваемся с неопределенностью, неизбежной, если имеешь дело с человеческим организмом, то и у нас, и у нашего врача просто язык чешется воскликнуть, подобно Томасу Грэдгринду из романа Диккенса «Тяжелые времена»: «Факты, факты и факты!» Сайт Американской кардиологической ассоциации призывает нас: «Знайте показатели своего здоровья»[95] — вес, индекс массы тела, количество сахара в крови, артериальное давление, уровень холестерина, может быть, даже гемоглобина А1с (гликогемоглобин) и С-реактивного белка (показатель воспалительного процесса).

Цифры звучат очень убедительно, кажется, что на них можно полагаться, однако не все так просто. Если вы наберете в Google «проверить показатели своего здоровья», то получите огромное количество результатов поиска, заманивающих вас принять участие в разнообразных программах с хитроумно оформленными веб-страницами. Некоторые из них называют «продавцами страха». Впечатлительные люди могут лишиться сна, безосновательно беспокоясь об уровне своего гемоглобина или С-реактивного белка. А недостаток сна, вероятнее всего, ухудшит результаты анализов, то есть знакомство с данными сайтами вовлекает человека в порочный круг.

Поэтому вам нужна помощь в выборе лучшей программы контроля своих показателей, а также в определении приоритетов среди множества различных параметров, оценке их точности и анализе динамики в соответствии с вашим здоровьем. Заниматься этим самостоятельно весьма небезопасно, тут без содействия профессионала не обойтись. Здоровее всего вы будете, если станете следить за здоровьем в паре со своим врачом.

Но хороший доктор также знает, что польза для вашего здоровья не всегда определяется цифрами. Информированность не означает понимания! Человеку, который скатился по лестнице и сломал ногу, нужно как можно быстрее оказать помощь. Врач проследит, чтобы вам правильно наложили гипс, сделали обезболивание, а потом вовремя разрешили ходить, чтобы освободить вас от костылей, и поскорее сняли гипсовую повязку. Однако если вы биатлонист, то ваш врач понимает, что пациенту нужно нечто другое. Конечно, вы тоже не хотите ходить на костылях и мечтаете поскорее избавиться от гипса, да и без анальгетиков никак не обойтись. Но больше всего вы стремитесь снова встать на лыжи и промчаться по покрытому нетронутым снегом склону, с наслаждением вдыхая зимний утренний воздух. Теперь осуществление этого желания напрямую зависит от успеха лечения. Если для того, чтобы вернуться в строй, вам нужно носить гипс, использовать костыли и даже потерпеть боль несколько дольше, то, вероятно, вы не откажетесь от этого. И с благословения доктора вы это сделаете. Он понимает, как будет для вас лучше.

Ученые, изучающие поведение, говорят о ценностно-ориентированном планировании[96], когда вы планируете использовать ресурсы, чтобы заниматься тем, что цените больше всего. Некоторые люди лучше всего заботятся о своем здоровье при таком подходе. Многих заставляет вести более здоровый образ жизни наблюдение за конкретными показателями, но для иных более мощными стимулами, чем цифры, могут стать какие-то приоритеты. Если вы осознаете, что для вас особенно важно в вашем здоровье, показатели придут в норму сами собой. Предположим, вы захотите заняться йогой или медитацией. Или, допустим, вас привлечет идея психологической внимательности, и осознанное питание станет самым эффективным способом контролировать свой рацион. А еще можно найти время для прогулок в парке или чтобы утром посидеть в саду и послушать пение птиц. Ваш врач должен наблюдать за вашими показателями и следить за тем, чтобы вы уделяли внимание важным аспектам здоровья. Но он понимает, что вы можете быть ценностно-ориентированным человеком и сделаете все необходимое, чтобы недуги не мешали вашим любимым занятиям. Вдумчивый доктор знает ваши показатели, обладает информацией, но также понимает, что она значит для вас.

Глава 10. Хорошая, плохая и отвратительная статистика

Когда мы используем одни только цифры для оценки туманных будущих результатов… мы обычно не просто неправы, а последовательно неправы.

Из предисловия Гарри Марковица к книге Сэма Сэвиджа «Изъян средних чисел: Почему мы недооцениваем риск перед лицом неопределенности» (The Flaw of Averages: Why We Underestimate Risk In The Face of Uncertainty)[97]

Вот какая проблема возникает у хорошего доктора со статистикой. Статистическая значимость — фактически универсальный критерий, которым пользуются врачи и ученые для определения истины. Но хороший врач знает, что статистика вполне может лгать. Даже сами статистики не отрицают этого. Американский писатель Даррелл Хафф в 1954 г. написал на эту тему книгу под названием «Как лгать при помощи статистики»{8}, на протяжении следующих 50 лет неизменно остававшуюся бестселлером.

Статистика имеет дело с вероятностью (насколько велика возможность, что нечто является правдой), и волшебное число здесь — 0,05 (или 5 %). Если шансы на то, что результаты неверные, меньше 5 % (p < 0,05, где p — уровень статистической значимости), они считаются скорее реальными. Но столь малая вероятность означает, что есть только один из двадцати шансов, что результат совершенно случайный, то есть абсолютно не правдивый. Ну и как врач определит, что вы тот самый уникум, один из двадцати, для которых общие правила не работают? Конечно же, он этого не узнает, пока не изучит все данные о вашем образе жизни и состоянии здоровья или, не дай бог, пока после проведенной диагностики и пробного лечения не поймет свою ошибку. Беда в том, что статистика бессмысленна в применении к конкретному пациенту, то есть и к вам, и к каждому из семи или около того миллиардов людей.

Один из нас (Майкл Джонс) много лет проработал практикующим хирургом-онкологом. Его разговор с человеком, у которого только что диагностировали злокачественную опухоль, мог бы звучать так.

Пациент. Что ж, доктор, каковы мои шансы победить болезнь?

Доктор Джонс. Ваши шансы на выживание составляют или 0, или 100 %.

Пациент. Что вы имеете в виду? Не могли бы вы привести мне цифры, оценить вероятность?

Доктор Джонс. Если вы хотите знать, какой процент из большой группы людей с этим заболеванием выживает, я, конечно, могу назвать цифры. Но в вашем конкретном случае мы имеем вариант «или пан, или пропал». Вы либо переживете это, либо нет. Так что давайте будем оптимистами и надеяться, что все закончится благополучно.

Пациент. Даже не знаю, плакать мне или радоваться.

Доктор Джонс. Учитывая единственную альтернативу, не лучше ли рассчитывать на то, что вы поправитесь?

Пациент. Может быть, доктор, может быть.

Все это, безусловно, справедливо, но ведь, с другой стороны, мало просто рассчитывать на лучший исход: наш воображаемый пациент и его врач должны определить максимально эффективную стратегию лечения. Ни один из трех основных способов борьбы с раком — операция, лучевая терапия или химиотерапия — ни порознь, ни в комплексе не лишены серьезных побочных эффектов. Ну и как в данном случае выбрать лечение, которое с наибольшей вероятностью увенчается успехом и при этом нанесет наименьший вред?

Несмотря на здравый аргумент, что выводы статистических исследований могут не подходить конкретному пациенту, от чего-то все же надо отталкиваться, и потому мы начинаем с костюма усредненного размера — статистических данных тщательно проведенных и проанализированных испытаний на группах пациентов с таким же заболеванием. В конце концов лучше уж такой костюм, чем вообще никакого.

Итак, это исходная точка. И куда мы из нее направимся? Простите, но необходимо сказать еще несколько слов о статистике, поскольку именно так большинство людей измеряет ценность научных данных.

В исследованиях на группах пациентов эффекты вмешательства анализируются на основе частотности — среднее значение, медиана, доверительный интервал и проч.; все показатели отдельных больных вливаются в сверхчисла, описывающие целую популяцию и считающиеся статистически значимыми; p < 0,05 = вероятно, p > 0,05 = возможно, нет. Но эти числа не относятся напрямую к отдельному человеку даже в группе испытуемых, не говоря уже о пациенте, который сидит сейчас в кабинете врача, с тревогой ожидая рекомендаций по лечению. Некоторые статистики занимаются этой проблемой и пытаются расширить свои умения, чтобы разобраться с тем, как использовать информацию, полученную от группы, в конкретных условиях. Такие попытки предпринимались еще в середине XVIII века.

На пути осмысления упомянутых выше сомнений относительно статистики хороший доктор также обязательно познакомится с преподобным Томасом Байесом[98], пресвитерианским священником из города Танбридж-Уэллса, что в английском графстве Кент. Байес, человек грузный и мрачный, если судить по предполагаемому портрету, был не только богословом, но и математиком и внес существенный вклад в статистику, поскольку изучал теорию вероятностей. Он родился около 1701 г. и умер в возрасте 59 лет, так и не опубликовав главную работу своей жизни. Его записки о том, что впоследствии получило название «теорема Байеса», выпустил через два года после смерти священника его друг Ричард Прайс. Статья в Philosophical Transactions of the Royal Society of London была озаглавлена «Очерки к решению проблемы доктрины шансов»[99], и описанные в ней идеи положили начало целой области — применяемой до сих пор байесовской статистики.

Основная идея байесовской статистики заключается в том, что на статистическую вероятность определенных событий оказывает влияние целый ряд факторов (в дополнение к предыдущему групповому опыту) и что вероятность меняется при поступлении новой информации. Существует учение, согласно которому такой способ интерпретации сведений, имеющих отношение к медицине, более точен и более полезен на практике, чем распространенный подход на основе частотности.

Не будем углубляться в математику, лучше приведем несколько примеров того, как это работает. Специалист по информатике, инженер и педагог Кевин Бун использует простую иллюстрацию — выбор вероятного победителя из двух на скачках[100]; лошадей он называет Быстроногий и Конина. В прошлом лошади соревновались с равными шансами 12 раз; Быстроногий выиграл 7 забегов. Кажется, чего проще — надо ставить на него. Но оказывается, что в четырех случаях шел дождь, и в такие дни трижды первым приходил к финишу Конина. Так что в ненастный день ставьте на Конину (не обращая внимания на имя несчастного животного), а в ясный — на Быстроногого. При учете дополнительных факторов прогнозируемый результат может отличаться от того, что предсказывают данные, полученные путем обобщений.

Но участие дополнительных факторов не всегда столь очевидно. Рассмотрим парадокс Монти Холла[101]. Вы участник телеконкурса «Давайте договоримся» (Let’s Make a Deal), и ведущий, мистер Холл, сообщает, что за двумя закрытыми дверьми находятся козы, а за третьей — вы должны угадать, за какой именно, — автомобиль. Допустим, вы выбираете дверь номер 1. Прежде чем вы дадите окончательный ответ, мистер Холл открывает дверь номер 2, показывает вам козу и дает возможность либо остаться при своем первоначальном решении, либо предпочесть дверь номер 3. Какой выбор даст вам больше шансов обнаружить автомобиль?

Вот ход рассуждений. Вероятность того, что ваш первый выбор двери номер 1 окажется правильным, 1 из 3, независимо от новой информации. Соответственно, вероятность, что первая догадка неверна, 2 из 3. Поскольку теперь остался только один шанс и ваше изначальное предположение, скорее всего, ошибочно, вам стоит поменять решение в пользу двери номер 3. Возможно, это требуется переварить, но дело в том, что новая информация может изменить вероятность исхода неожиданным образом.

Но при чем здесь, спросите вы, хороший врач, имеющий дело с онкологическим больным? Ему приходится начинать с данных по всей популяции, но затем он должен внимательно присмотреться к пациенту. Сколько больному лет? Страдает ли он другими заболеваниями? К какой расе или этнической группе относится, каков его социально-экономический статус, есть ли у него родные и друзья? Где он живет? Как добирается до клиники? Как относится к своему здоровью? Были ли в семье раковые заболевания, и если да, то как их лечили и с каким результатом? И, если это возможно выяснить, даже какова последовательность нуклеотидов в его ДНК? Иными словами, врач собирает о пациенте любую информацию, которая может предсказать, как подействует на него предлагаемое лечение. Затем, что касается рака — врач определяет тип злокачественных клеток, стадию заболевания (обнаружено на начальном этапе и пока локализовано, или уже распространилось на другие органы, или какой-то промежуточный этап), генотип опухоли. Все эти данные и любые другие сведения, которые характеризуют особенности личности пациента и указывают на специфику рака, принимаются во внимание при составлении первоначального плана лечения.

Байесовская вероятность также меняется, когда становится доступной новая информация; если скачки проводятся в дождливый день, нам надо стиснуть зубы и сделать ставку на Конину. Так что отзывчивость этого пациента на назначенные препараты, новые открытия о природе данного вида рака и другие изменения условий или обстоятельств могут изменить и прогноз лечения. Одно из десяти правил врачевания профессора Филлипа Петерсона из Университета Миннесоты гласит: «Если ваши назначения не оказывают действия, поищите другой вариант». Еще одно звучит так: «Если ваши назначения оказывают действие, продолжайте в том же духе»[102].

Доктор, способный мириться с неопределенностью, даже если он не очень осведомлен в теории и практике байесовской статистики, имеет байесовский стиль мышления. Поскольку предсказать результат сложно, вероятности неустойчивы, подвержены изменениям и зависят от меняющихся обстоятельств, необходимо, чтобы весь спектр возможностей оставался открытым на протяжении всего течения заболевания. Ответственный врач знает это и не упускает из виду никакие возможности. Кроме того, если под «доказательствами» понимать результаты клинических исследований, проанализированные на основе частотности, то опора в принятии решения исключительно на них может ограничить шансы получить лучший исход в каждом конкретном случае.

В XXI столетии невозможно избежать попыток перевести все проблемы на язык цифр. Есть распространенное мнение, что компьютеры, обладающие воистину пугающей силой, рано или поздно научатся справляться с большинством человеческих сложностей, и медицина не исключение. Правда, книга профессора Стэнфорда и Кембриджа Сэма Сэвиджа «Изъян средних чисел» обнажает наивность представлений о том, что единственное число волшебным образом переведет все важные решения из человеческого мозга в «Уотсон» или любой другой компьютерный алгоритм. Но если бы мы знали все числа и их влияние друг на друга, это стало бы возможным; тогда потребовалось бы только произвести математические расчеты. И учитывая, что современный рынок кишит устройствами для измерения любых показателей здоровья, не привязанными ни к лабораториям, ни к врачам, насколько вероятно, что даже субъективную часть постановки диагноза и выбора лечения, то есть искусство медицины, станет осуществлять машина, работающая в «облаке», висящем над тем местом, где вы живете, а потребность в профессионале из плоти и крови отпадет?

Масса людей (причем число их постоянно растет) дружно ратуют за то, чтобы повернуть здравоохранение в этом направлении. (Абигайль Цугер, врач, пишущая для The New York Times, задается вопросом, не практикуют ли такие люди медицину на другой планете[103].) Серьезная проблема подобного подхода заключается в том, что его сторонники стремятся к полной оцифровке здравоохранения, то есть намерены перевести каждый шаг процесса лечения в формулы, уравнения и в конечном счете свести все к числам.

Есть математические подходы к анализу того, как в результате сложного взаимодействия людей появляются решения; один из них — теория игр[104]. Имеются в виду не те игры, в которые играют дети. Теория игр — дело нешуточное. С ее помощью анализировали Карибский кризис, переговоры о прекращении Вьетнамской войны, Уотергейтский скандал и даже вероятность существования Бога. Что может быть серьезнее! Среди ученых, разрабатывающих эту область знания, несколько нобелевских лауреатов по экономике, а отдельные ее сторонники закамуфлировались под социологов, психологов, астрономов и эволюционных биологов. Возможно, благодаря теории игр процесс принятия медицинских решений и практика медицинских консультаций будут избавлены от сомнительного субъективизма и интуитивных порывов.

Для этого уже предпринимаются определенные усилия. Например, Кэролин Тарант и ее коллеги из Лестерского университета изучили функциональность нескольких моделей теории игр с броскими названиями — «Дилемма заключенного», «Охота на оленя», «Многоножка» — для анализа медицинских консультаций[105]. Другие ученые занимаются похожими исследованиями в попытках понять и предсказать, как принимаются в медицине решения, с конечной целью сделать это игрой чисел и переложить ответственность на алгоритм. Несомненно, от сторонников теории игр мы многое узнаем о том, как люди ведут себя в условиях клиники, но как бы итоговая цель не оказалась иллюзорной. Возможно, некоторые процессы и можно перевести в цифровую форму, но сам человек совершенно точно явление аналоговое. Эффективность и результативность здравоохранения улучшатся благодаря разработкам по теории игр, но маловероятно, что цифровые технологии вытеснят живого доктора, который заботится о реальных людях, и займут его место.

Гораздо более серьезной угрозой может стать «Архимед». Нет, не древнегреческий математик и физик, который обнаружил, что объем погруженного в воду тела равен объему вытесненной им жидкости, и голым выскочил на улицу из ванной с криком «Эврика! Эврика!». Этот античный ученый сделал много интересных открытий, но мы имеем в виду не его, а изобретение Дэвида Эдди из организации Kaiser Permanente, человека, который, вероятно, первым использовал определение доказательная медицина.

Доктор Эдди открывает статью «Архимед: Аналитический инструмент для улучшения качества и эффективности здравоохранения» (Archimedes: An Analytical Tool for Improving the Quality and Efficiency of Health Care) таким описанием своего детища: «Медицинская практика стала чрезвычайно сложной, и она обещает усложниться еще больше, поскольку растет скорость инноваций»[106]. Когда он продолжает представлять свою модель, мы согласно киваем и думаем: «И не говори». Как заметила Бетт Дейвис, «старость — не место для слюнтяев», и то же самое вполне можно сказать о цифровой медицине. Основополагающая сложность заключается в так называемой сетевой медицине — этот термин ввели Джо Лоскальцо с коллегами[107]. Дело не просто в том, что имеются, наверно, миллионы единиц информации, но в том, что каждая такая единица взаимодействует с миллионами остальных и данное взаимодействие нужно учитывать, если мы хотим, чтобы из всех этих усилий вышло что-то полезное. Но компьютеры способны обрабатывать ошеломительно сложную информацию, если дать им алгоритм, поэтому доктор Эдди, одновременно врач и специалист по информации, предпринял такую попытку; в результате появился «Архимед».

Доктор Эдди и его коллеги прошерстили литературу в поисках подходящих научных работ, эпидемиологических исследований и клинических испытаний. Они создали модель из трех частей: физиология человека, оказание помощи и системные ресурсы, куда входят кадры, средства, техника, затраты и проч. Написали около 200 (мы не подсчитывали точное количество) уравнений, описывающих взаимодействие этих показателей, загрузили их в компьютер и нажали на «пуск».

Работает ли «Архимед»? Он может выдавать результаты виртуальных клинических испытаний, которые очень близко воспроизводят итоги настоящих исследований. Нужно сделать еще многое, но если удастся проводить клинические испытания с помощью компьютерного моделирования вместо того, чтобы подвергать неудобствам и риску живых людей, это будет впечатляющим достижением.

«Архимед» приобрела Evidera[108], «организация, занимающаяся моделированием и аналитикой в области здравоохранения». Ее сотрудники заявляют, что благодаря деятельности их компании появляется «возможность объединять данные из реальной медицинской практики и результаты моделирования, чтобы создать убедительные и обоснованные доказательства для принятия решений при индивидуальном лечении, а также в целом по населению, с применением в исследованиях лечебной и экономической результативности, создании общей политики здравоохранения и разработке и проведении клинических испытаний». Время покажет, выполнят ли они свои обещания и как это отразится на медицинской практике. Хотя думающий доктор и не станет ждать результатов затаив дыхание, он все-таки будет наблюдать за работой «Архимеда».

Итак, какой подход к вашему личному здоровью выберет врач, вооруженный знаниями о том, каким образом наука получает и интерпретирует цифры? Будет ли он рассматривать вас как индивида, к которому неприменим обобщенный опыт? Или причислит к среднестатистической толпе, пребывая в уверенности, что тот самый обобщенный опыт подскажет ему, как вас вылечить? Не стоит ли нам всем готовиться к дивному новому миру цифровой медицины, пока врачи подыскивают себе другую работу? Или можно совместить оба подхода: рассматривать каждого пациента индивидуально, в то же время с пользой применяя цифровые технологии?

Замечательная статья Стивена Джея Гулда «Не верьте медиане», которую мы уже упоминали, очень изящно описывает эту дилемму. У автора диагностировали заболевание, которое в специальной литературе называется неизлечимым, и средним сроком жизни после его обнаружения считается 5 месяцев. Однако Гулд прожил еще 20 лет и скончался от совершенно другой причины. В чем был его секрет?

По мнению самого доктора Гулда, ему удалось так долго протянуть, поскольку он понимал, что такое статистика и насколько она применима к его конкретному случаю. Не будучи по природе фаталистом, он не желал мириться с прогнозом, что ему осталось всего 5 месяцев. Он знал: средний срок означает, что половина людей с таким заболеванием живут дольше этого времени. В дальнейшем Гулд обнаружил, что срок выживания пациентов с таким недугом был «смещен вправо», то есть у отдельных больных он значительно выше среднестатистического и составляет несколько лет. Доктор Гулд начал прикидывать, где на этой странно смещенной вправо кривой выживания находится он сам. И пришел к выводу: есть ряд причин думать, что ему отпущено гораздо больше времени, — он был молод, его лечили превосходные врачи, заболевание обнаружили на ранней стадии, и у него имелись обширные планы на будущее. В течение последующих 20 лет этот человек внес огромный вклад в постижение мира и вдохновил два поколения студентов Гарварда на лучшее понимание этого мира и заботу о нем.

Возможно, что вы попадаете в статистику, но не в общую ее картину, что ваши цифры выпадают из рамок общепринятого мнения. Тем больше у вас причин найти врача, который мыслит традиционно, но легко отказывается от стереотипов, когда случай к этому обязывает.

Глава 11. Не верьте всему, что читаете, независимо от источника

Хорошему врачу не нужен этот мем, чтобы понимать данную истину[109]. Он еще в самом начале своего обучения усвоил необходимость с подозрением относиться к разного рода утверждениям, особенно не подкрепленным надежными доказательствами. И хотя он всецело полагается на авторитетные научные источники, такой врач знает, что даже весьма уважаемый научный журнал — первейший источник медицинской информации — изредка, несмотря на все усилия, вдруг публикует статьи с ложными сведениями и время от времени пропускает мимо своего внимания потенциально важные и ценные открытия. Хотя хороший доктор и не является скептиком, но не склонен доверчиво заглатывать информацию, где бы она ни появилась, и всегда помнит, что может и не видеть общей картины.

В 1914 г. американский писатель и исследователь аномальных явлений Чарльз Форт опубликовал работу под названием «Книга проклятых»[110]. Он был убежден, что представители официальной науки — рабы существующих тенденций, и потому они отвергают (проклинают) наблюдения, не вписывающиеся в их ограниченные представления. В «Книге проклятых» автор излагает свою теорию и обсуждает ряд действительно странных феноменов, которые, как он считал, надменные слуги консерватизма и популярной науки несправедливо, без объективного рассмотрения обрекли на забвение. Хотя врач, принимающий неопределенность, ни в коем случае не фортианец — исследователь необычного, готовый поверить во что угодно, — он понимает, что идеи Форта иногда довольно разумны. Субъективные факторы порой действительно влияют, по крайней мере какое-то время, на публикации в научных журналах и, следовательно, на то, какие факты становятся общепринятыми.

Для американской, как и для всей западной медицины первоочередным источником надежных аргументов за и против предполагаемого способа лечения являются напечатанные научные книги и статьи. Если результаты исследования не увидели свет, желательно в авторитетном научном журнале, то об эксперименте знают только его организаторы, их друзья и члены семьи да, возможно, еще бармен в забегаловке рядом с клиникой, где ученые после работы опрокидывают по стаканчику. Публиковать ли итоги работы, решают сами исследователи; они должны проанализировать данные, провести статистические подсчеты и написать текст. Но также решение о публикации зависит от редактора журнала и от группы из двух-трех человек, считающихся специалистами в этой области, — они знакомятся с рукописью и либо дают ей зеленый свет, либо включают красный; это называется рецензированием. Данный процесс не идеален; по пути может произойти что угодно. Думающий врач хорошо знаком с этой системой (за годы своей работы она наверняка и поощряла, и наказывала его), и он всегда помнит, что доступная информация может и не отражать существующее положение дел.

Во-первых, хотя отчеты о тщательных исследованиях, завершившихся отрицательным результатом, всерьез рассматриваются к публикации заслуживающими доверия медицинскими журналами, однако и их редакторы, и рецензенты могут больше интересоваться положительными выводами. А академические карьеры напрямую зависят от публикаций отчетов об оригинальных исследованиях в уважаемых медицинским сообществом журналах. Описания экспериментов с отрицательными результатами могут так и остаться в лабораторных ноутбуках, иногда к созданию статей о них даже не приступают. Даже если трудолюбивый молодой исследователь наберется сил и напишет превосходную работу о таком эксперименте, провести ее через кордон редакции и экспертного совета в солидном профильном издании будет трудно. Чтобы окупить затраты времени и энергии, нужно пристроить статью в менее авторитетный журнал, а эффект от этого часто столь незначителен, что овчинка выделки не стоит — влияние данной информации на устоявшиеся представления о предмете исследования будет ограниченным, поскольку она не получит должного распространения и дойдет лишь до небольшого числа профессионалов, в то время как позитивные результаты исследований обсуждаются до бесконечности элитными читателями громких публикаций.

То есть существует целый корпус исследований с отрицательным результатом, о которых никто не слышал и которые никто не принимает во внимание, составляя список аргументов за или против какого-либо способа лечения. Иными словами, имеются проверенные научным путем данные о том, что некоторые методы не работают или работают иногда, в определенных условиях, применительно к отдельным людям, но не во всякой ситуации, — а ваш врач об этом просто не знает. Эти данные очень редко попадают в списки медицинских доказательств из-за предвзятости публикаторского процесса, отдающего предпочтение положительным результатам, которые не сильно колеблют общепринятые мнения.

И — грустный комментарий ко всей научной системе — порой встречаются ученые, которые обманывают, жульничают и хитроумными уловками добиваются того, что их «работы» публикуют авторитетные журналы. Некоторые считают, что в последнее время подобное поведение усугубилось, и возлагают вину на все возрастающие требования, предъявляемые к научным публикациям. Подобная тенденция действительно имеет место, но это не оправдывает нечестности. Давление со стороны руководства может выявить среди нас негодяев, но ложь и нечистоплотность — это пороки людей, а не системы.

Как часто результаты медицинских исследований подтасовываются? Одно мерило, которое, несомненно, преуменьшает масштабы проблемы, — количество опубликованных и тут же опровергнутых статей. Retraction Watch, который следит за числом таких статей и причинами их появления в печати[111], оценивает их частотность как одна в день, но при этом отмечает, что число подобных публикаций растет. На удивление, те же журналы, которым врач может доверять[112], те, которые наиболее часто цитируют в научных работах, опровергают больше всего статей! Хороший доктор знает, что нельзя безоглядно доверять ни одному источнику, что вопрос, как правильно поступить в данных обстоятельствах, требует собрать всю информацию, которую можно найти, и, имея ее на руках, составить наиболее полную картину.

Наряду с недоступностью отрицательных результатов нередко также преувеличивается значение положительных. Материалы таких исследований, скорее всего, быстро увидят свет, вызовут многочисленные ответные статьи, их опубликуют «влиятельные» журналы, будут цитировать другие ученые, их переведут на иностранные языки[113]. Вот почему специалисты, взвешивая данные, особенно ценят положительные результаты. И так экспертные доказательства, выжимка из доступной информации, могут быть искажены неизвестными негативными и переоцененными положительными результатами.

Неужели это действительно происходит в реальном мире на границе известного и неизвестного, среди шума и гама научных открытий? Ответ, вероятно, «да», но вы не должны верить нам на слово.

«Опубликованные результаты научных исследований не являются характерным образцом результатов всех научных экспериментов», — писали сотрудники Школы информатики Университета Саймона Фрейзера т. д. Стерлинг, У. Л. Розенбаум и Дж. Дж. Уэйнкем в статье, напечатанной в 1995 г. в American Statistician[114]. Изучив содержание 11 ведущих журналов, они обнаружили, что те отдают предпочтение исследованиям, показавшим статистически значимые положительные результаты. Это приводит к двум негативным последствиям. Во-первых, ученые, не имея доступа к неопубликованным данным, продолжают работать над экспериментами, которые другие уже проводили, может быть даже не один раз, и доказали неэффективность испытуемых методов. То есть деньги и еще более ценные ресурсы — время, энергия и энтузиазм — тратятся впустую.

Второе последствие зиждется на представлении о «статистической значимости». Из-за этого требования не очень масштабные исследования или испытания с менее впечатляющим результатом (допустим, если p = 0,06), скорее всего, не попадут в элитные журналы. И это несмотря на то, что всем известно: p < 0,05 — совершенно условный порог значимости, и результат с более высоким p может быть вполне релевантным. То есть сведения о некоторых проверенных способах, которые очень даже работают, не имеют доступа в печать, а значит, многие возможности теряются.

Так какая же часть информации об исследованиях, проведенных на людях, печатается и, соответственно, становится достоянием медицинской общественности? Видимо, около половины. Это поразительно, но, похоже, что так оно и есть. Ниже мы объясним, почему так считаем, а пока задумайтесь, что это значит. Ваш врач знает, что результаты приблизительно 50 % испытаний лекарств, которые он собирается прописать вам, не отражены в литературе. Такие испытания произвели бы минимальное впечатление на экспертные советы, члены которых пишут клинические рекомендации, или на специалистов «Кокрейновского сотрудничества», или на тех, кто занимается метаанализом. Как же врачу принимать решение, когда он сталкивается с отдельным человеком и специфической проблемой? В первую очередь он тщательно оценивает доступные данные в контексте того, что знает о вас. В конце концов даже шаткое доказательство является фактической базой для принятия решений, касающихся здоровья, а хороший доктор ценит факты. Он также знает, что существует неведомое количество не описанных в литературе исследований, которые имели либо отрицательные, либо неопределенные результаты, а известные испытания с положительными результатами могут быть переоценены экспертами. Учитывая все это, каким образом ваш доктор вычислит, что с наибольшей вероятностью поможет вам поправиться? Рано или поздно вам и ему придется справляться с неопределенностью.

Так вот, насчет утверждения, что половина данных клинических испытаний не публикуется. Как мы можем удостовериться, что имеем дело с «неизвестным неизвестным» (опять спасибо Рамсфелду), то есть с тем, что знает кто-то, но не мы? Что ж, в случае с клиническими испытаниями можно получить очень хорошее представление благодаря предусмотрительности нашего федерального правительства, которое официально учредило в 2008 г. базу данных под названием ClinicalTrials.gov.

Американское Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов в законодательном порядке обязывает выкладывать результаты всех клинических испытаний с одобренными данным учреждением лекарствами на сайт ClinicalTrials.gov в течение года после завершения исследования[115]. Так, 27 марта 2012 г. клинический эпидемиолог из Парижа Каролина Риверо и ее команда изучили эту базу данных в поисках результатов РКИ[116]. Произвольно выбрав 600 из них, они также просмотрели PubMed, отдельную базу, содержащую все медицинские публикации. Наверное, вы уже догадались, откуда взялась цифра 50 %. Из 600 исследований, о которых сообщается на ClinicalTrials.gov, только 297 описаны в опубликованных статьях. Хуже того, в статьях о 202 экспериментах не получили достаточного отражения побочные эффекты, в том числе и весьма серьезные, указанные в специально созданной правительством базе; по-видимому, обязательства перед законом перевешивают моральные… Неутешительно.

Итак, доступные медицинские данные могут учитывать положительные результаты и не учитывать отрицательные. Кроме того что такое положение вещей усложняет усилия врача определить правильное лечение, приносит ли оно еще какой-то вред? Да, приносит. И очень существенный!

Хотя мы не имеем информации из первых рук, что именно двигало английским исследователем Эндрю Уэйкфилдом, и нам в точности неизвестен процесс рассмотрения научных работ в престижном британском медицинском журнале Lancet, мы, как и весь остальной мир, знаем: напечатанная в нем в 1998 г. статья о том, что вакцинация детей вызывает аутизм[117], была лженаучной. Редакторы Lancet тоже знают это; в 2010 г. они сами же опубликовали опровержение — далеко не сразу после того, как в специализированную печать хлынул поток критики: ученые, практикующие врачи и представители общественности сомневались в том, что для исследования Уэйкфилда имелись основания, и в том, что оно было проведено должным образом, да и выводы его тоже представлялись несостоятельными. Мы не представляем, почему Lancet принял эту статью (если только это не было нездоровой увлеченностью сенсационными положительными результатами), но готовы поспорить: окажись выводы прямо противоположными, редакторы журнала решительно бы ее отвергли. Еще бы, кого заинтересует, что никакой связи между вакцинацией и аутизмом не существует!

Работа Уэйкфилда и его соавторов, ранее названная нами «священным писанием» движения против вакцинации, ответственна как минимум за увеличение числа американских детей, не защищенных от потенциально смертельных инфекционных заболеваний вроде кори. Как показывает эпидемия кори 2015 г., затронувшая несколько штатов[118], это создает почву для очередного распространения инфекций, которые в США уже победили. Неумолимое стремление медиков-исследователей и научных журналов к положительным и интересным результатам имеет порой серьезные отрицательные последствия, а когда джинн ложной информации выпущен из бутылки, этого изворотливого плута трудно загнать обратно.

Осознавая потенциальный и реальный вред предвзятости в медицинских публикациях, необходимо всерьез задуматься над возможным решением проблемы. Вот некоторые предложения для обсуждения: связать субсидирование клинических испытаний с количеством публикаций (поскольку большинство исследований получает негативные данные, эта мера поможет донести до медицинского сообщества больше такой информации); продолжить усилия по формированию среди исследователей, научных учреждений и влиятельных журналов соответствующей культуры, где ценятся тщательные эксперименты с определенно отрицательным результатом (менять культуру всегда тяжело, так что удачи нам всем); отвести в медицинских журналах раздел для публикации статей об испытаниях с негативным результатом; открыть новые журналы для издания исключительно таких отчетов.

Давид Алькантара Парра, испанский химик и ученый, занимающийся нанотехнологиями, создавший All Results Journals (ARJournals)[119], намеревался именно «напечатать все данные, которые не дошли до научного сообщества». Построенный на тезисе, что «неудача так же важна в науке, как в любой другой сфере жизни», Journal of Negative Results in Biomedicine (JNRBM)[120] впервые увидел свет в 2002 г.; его редактором стал Бьёрн Олсен, профессор биологии развития из Гарварда. Журнал посвящен экологии и биологии развития, но было бы целесообразно основать подобное издание, напрямую связанное с медицинской практикой.

Хорошему доктору все это известно. Он знает ценность опубликованных научных книг и статей и изучает их скрупулезно, но не забывает и о том, что, подобно большинству продуктов человеческой деятельности, литература не идеальна. Как же ему в таком случае максимально объективно взглянуть на картину, увидеть ее во всей полноте и точности?

Если вы вдруг войдете в кабинет врача без приглашения, то сможете увидеть, как он пристально смотрит в экран компьютера. Он относится к разборчивым интернет-пользователям (которые резко отличаются от более многочисленного типа наивных, доверчивых, ищущих развлечений пользователей). Такой врач задействует все доступные сетевые средства (а их много, например WebMD, Up-To-Date, в крайнем случае даже Google), чтобы расширить свой профессиональный кругозор. Он ценит опубликованную информацию, но не колеблясь забрасывает невод шире, чтобы увидеть всю картину; в компьютерную эру, когда не существует временных и географических преград, новые сведения можно искать где угодно. Конечно, толковый врач понимает, что в интернете много мусора (он не увлекается причудливыми теориями заговора, историями об инопланетянах или политических интригах), и здесь как раз совершенно необходима способность выбирать информацию. Вот почему вам нужна его помощь.

Множество данных об отрицательных и кое-что о положительных, но статистически менее значимых результатах, которые не попали в ведущие медицинские журналы, можно почерпнуть на облачном сервисе, и они способны заполнить ряд пробелов на картине, изображенной в опубликованной литературе. Это подобно тому, как знаменитый детектив «выбирает из обилия фактов существенное и отметает случайное»[121].

Думающий доктор знает: опубликованная в интернете информация не всегда подвергается критическому осмыслению, — поэтому начинает с того, что выуживает иглы фактов из стога выдумок. Если вы попытаетесь заняться этим дома самостоятельно, то, без сомнения, допустите ошибки; мы все уязвимы перед дезинформацией, хотя и не желаем себе в этом признаваться. Хороший доктор потратил годы на приобретение знаний, необходимых, чтобы выбирать из массы сведений важные и правдивые факты. Это одна из причин, почему страховые компании платят врачам. Ни один мыслящий врач не будет советоваться по юридическим вопросам с барменами, старыми девами или другими пользователями интернета, разместившими свои умозаключения в сети; он обратится к юристу. Поступайте так же, когда вам необходим совет по поводу здоровья, — проконсультируйтесь у профессионала.

Сколько бы вы ни прочесывали интернет, даже самым тщательным образом, вы получите только крупицы фактических данных. Там есть большое разнообразие мнений, разглагольствований, теорий (чаще всего беспочвенных и почти всегда непроверенных), а также в изобилии встречаются бредовые домыслы, бессодержательные комментарии на всевозможные темы — то есть куча хлама. Но врач ищет факты.

«Факты! Факты! Факты! — восклицал Шерлок Холмс. — Кирпичей без глины не сделаешь»[122].

Медицинские факты с большой буквы Ф уже на подходе. Самые разнообразные источники постоянно твердят о том, что мы стоим на пороге кардинальных перемен, которые не просто перепишут правила, но совершенно трансформируют здравоохранение. Не выбросит ли неминуемая эра больших данных думающих врачей за борт? Возможно, и нет, но их работа изменится существенно.

Определенно, информация будет распространяться не в пример быстрее, чем сейчас. Провидцы цифровой эры, ставшие авторами сборника «Четвертая парадигма» (The Fourth Paradigm)[123], предсказывают медицинскую сингулярность, то есть воспроизведение в режиме реального времени, обработку, анализ, коммуникацию и интеграцию данных, связанных с человеческим здоровьем. Гигантские объемы сведений, собранные в функциональные сети и доступные в качестве интерактивных моделей, могут дать будущим врачам совершенно новый набор инструментов для доступа к результатам исследований и их истолкования. Журналы в нынешнем виде станут предметом интереса историков, но не будут иметь практической пользы.

Век больших данных в медицине неминуем, его зарождению способствует громадный поток собираемой и сохраняемой медицинской информации вкупе с квантовым прогрессом в технологиях, которые обещают трансформировать эти данные в понимание. Есть еще много вопросов, над которыми надо работать, но перспективы кружат голову. Вероятно, придут такие времена, когда вся информация о вашем здоровье, независимо от того, где она была собрана, будет размещаться на облачном сервисе и доступ к ней станет мгновенным. Это станет важным шагом вперед. Но если эти данные поместить в контекст всех соответствующих сведений о человеке и всех исследований на волнующую вас тему, а затем проанализировать и выдать вам выводы, то не отпадет ли тогда вообще необходимость во враче? Ведь вы будете иметь уже не глину, но готовые кирпичи.

С другой стороны, даже если у вас есть кирпичи, вы не сможете построить дом в одиночку, несмотря на помощь верного компьютера. С переходом медицины к цифровым технологиям существенно возрастут доступность и эффективность здравоохранения, методы диагностики станут более точными, но это не отменит потребности в специалистах из плоти и крови. Роли поменяются. Врачам понадобятся новые навыки, которые на нынешнем этапе не являются существенными. Но неважно, насколько успешно будет справляться с задачами цифровой мир, человек останется явлением аналоговым — такая уж у него природа. Никакие технические достижения не заменят нам разумного, компетентного и заботливого партнера в борьбе за здоровье, да и наша нужда в целительном прикосновении человеческих рук тоже никуда не денется.

Часть IV. Чего ждать от доктора

Глава 12. Вы в центре внимания: нарративная медицина

Научное мышление можно определить как умение отличать исключения от правил. Я бы не доверил свое здоровье тем, кто не знает разницы[124].

Стэн Полански

Мисс Сидни Блейсингейм (имя изменено) было 98 лет, а она все еще предпочитала, чтобы ее называли мисс Сид[125]. Когда-то она работала учительницей начальных классов, ученики всегда именно так к ней обращались, и женщина дорожила воспоминаниями о тех временах. Мисс Сид имела довольно хорошее для своего возраста здоровье, но у нее было немного повышенное давление, да и сердце качало кровь уже не так активно, как в былые бодрые годы. Много лет мисс Сид наблюдалась у главного врача клиники при крупном университетском медицинском центре. Ее доктор, профессор медицинского факультета, решил взять заслуженный творческий отпуск, чтобы изучить новые лабораторные техники, и, пока он отсутствовал, наблюдение за мисс Сид передали его молодому коллеге. Познакомившись с медкартой пациентки, новый врач пришел в ужас от того, что ей выписывают лекарства, которые вот уже много десятилетий считаются устаревшими. Разве профессор не знает, что для лечения повышенного давления и сердечной недостаточности существуют гораздо более эффективные препараты? Придется кардинально менять схему лечения.

«Мисс Блейсингейм», — поприветствовал молодой врач новую пациентку на первом приеме.

«Мисс Сид», — поправила его пожилая дама, не особенно довольная доктором, который годился ей в правнуки.

«Мисс Сид, — не стал он спорить. — Расскажите мне о себе».

Последовала долгая беседа, пациентка в основном говорила, а врач слушал. Медик узнал, что мисс Сид живет одна и обходится без посторонней помощи, но иногда страдает забывчивостью. Она научилась справляться с этим за счет тщательной организации. Например, точно знала, как выглядит каждая таблетка, которую она принимала, и методом ассоциаций связывала ее внешний вид с предписанной дозой и частотой приема — маленькая белая таблетка по утрам, большая овальная утром и вечером. Этот режим не менялся годами, и пожилая дама выучила его назубок.

Доктор поразмышлял над историей мисс Сид. Она прожила почти столетие, чувствует себя неплохо, и правильный прием лекарства требует от нее больших усилий. Осуществить переход на новые таблетки, о котором подумывал врач, будет не так-то просто: они выглядят иначе, да и принимать их нужно по другой схеме. Корректировка лечения станет для пациентки серьезной переменой, и неизвестно, будет ли она чувствовать себя лучше, даже если ей удастся освоить новый режим. Доктор не стал назначать мисс Сид новые препараты, и она продолжала здравствовать. Правила предписывают для повышения эффективности лечения использовать средства, хорошо зарекомендовавшие себя в ходе обширных клинических испытаний, а не устаревшие таблетки. Но мисс Сид оказалась исключением. У нее была своя особая история.

Хороший врач учит не только правила, но и исключения и умеет безошибочно их различать. Как и ученые-медики, он ценит точные данные, проанализированные результаты проведенных на группах людей экспериментов, но он также знает цену и неподтвержденным фактам. Специалист по инфекционным заболеваниям и сторонник научно обоснованной медицины Марк Крислип из Портленда, штат Орегон, считает, что самая опасная фраза в устах врача — «по моему опыту»[126]. Интересно, что опытный медик будет делать с уникальным пациентом вроде вас. Если ваш врач не извлек ничего полезного из общения один на один, то он не знает способов сочетать доступные точные сведения, полученные во время исследований на группах людей, с конкретным человеком, то есть с вами, и результат оставит желать лучшего.

Определенно, практикующий врач, который основывает свой подход к лечению на опыте работы с парой пациентов (то есть на отдельных случаях), а не на результатах контролируемых исследований (научных данных), идет по очень тонкому льду. Мы очень хорошо это знаем, но, поскольку все мы (и врачи, и пациенты) люди, нас легко убедить с помощью интересной истории. На самом деле, если бы наш мозг не развивался в этом направлении, наш биологический вид не выжил бы в природе так долго. Случайные сведения о нахождении пищи или о смертельно опасных местах, видимо, давали нашим пращурам преимущество[127], и риск не поверить тем рассказам, когда они правдивы (ложноотрицательный результат), превосходил риск поверить им, когда они неверны (ложноположительный результат). Возможно, такой опыт определяет, как наш мозг решает, чему верить. Какой бы ни была причина, кажется, что в этих историях есть что-то, что нас пленяет.

Хотя ученые тоже люди и, подобно всем остальным, по природе своей склонны верить случайным сведениям, они очень стараются сопротивляться этой тенденции. Например, мыслящего доктора просто бесит распространенное заблуждение, что событие А вызывает событие Б, потому что Б иногда следует за А, особенно звучащее из уст публичного человека. Выше мы упоминали заявление о том, будто вакцинация обусловливает аутизм, и это яркий образец того, как измышления могут быть использованы публичными персонами, чтобы утвердить ложь, которую многие люди находят привлекательной, невзирая на науку. Как это ни абсурдно, но бытующие мнения иногда берут верх над научными данными, и последствия оказываются плачевными. Прежде чем вы позволите своей эволюционной истории возобладать над логикой, вспомните, что понижение уровня моря не обязательно связано с вычерпыванием оттуда воды.

В целом ученые крайне негативно относятся к неофициальным сведениям. Такая информация не основывается на фактах, не является научной, обычно отражает лишь случайные наблюдения и чаще всего представляет собой ничем не подтвержденные слухи[128]. Но хороший врач, даже в наш цифровой век, все же видит ценность в тщательно обдуманных эпизодических фактах: и в тех, которые он наблюдал сам, и в тех, что появляются в медицинской литературе как отчет о клиническом случае.

Такие отчеты представляют собой сообщения о единичных или редких событиях, которые задокументированы квалифицированными профессионалами. Эти отдельные случаи, произошедшие на самом деле, являются ценными наблюдениями, поскольку фиксируют события, которые в теории могут произойти. Они интересны, как всё исключительное и необычное. Но также они важны, поскольку есть вероятность, неважно, насколько малая, что любой пациент может оказаться исключением. Ваш врач, если он хороший специалист, никогда об этом не забывает. Он внимательно читает отчеты о клинических случаях и обязательно включает их в корпус информации, которую использует при постановке диагнозов. Такой доктор будет просто счастлив, если течение вашего заболевания соответствует распространенной картине, но он всегда готов к тому, что ваш случай выпадает из общей статистики. Он знает и правила, и исключения и прекрасно осведомлен об их различии.

В конце концов даже единичный случай — это информация, и неважно, отражает она поведение больших групп людей или является уникальной в своем роде. Если что-то наблюдалось только однажды, то это не значит, что этого не было вообще или что такое не может случиться снова. Статистики не принимают во внимание отдельные наблюдения, потому что у них нет способов работать с ними. Зато у них есть средство избавиться от этих досадных исключений — критерий Шовене[129]. Но каждый из нас и есть отдельный случай, и всегда существует вероятность, что рано или поздно мы окажемся белыми воронами, отличными от большинства людей. Хороший доктор играет по правилам, когда они работают, но готов иметь дело и с исключениями, поскольку видит их каждый день, сталкиваясь на практике с реальными людьми и их реальными проблемами.

И этот врач увлечен вашей личной историей. Вспомните наставление Ослера: «Слушайте пациента — он говорит вам диагноз». История болезни, рассказанная пациентом, была основой медицинской помощи со времен Гиппократа, а может быть, и еще раньше. Хотя порой врачи в старину и приносили много вреда (кровопускание, пиявки), практически единственное конструктивное действие, которое мог совершить доктор на протяжении большей части истории, — выслушать больного и попытаться понять заболевание в контексте личности конкретного страдающего человека. Но по мере того как медицинская наука приобрела убедительность и основательность, роль нарратива в заботе о здоровье стала ослабевать. Упор на структурированный подход к научно обоснованному лечению и возрастающие требования к врачебной квалификации поставили нарративные практики под угрозу исчезновения.

Множество врачей-практиков, постоянно сражающихся с недугами, возражают, что научно обоснованный подход часто не имеет смысла, когда мы сталкиваемся с реальным человеком и с реальной, непосредственной проблемой. Обобщение не всегда подходит к ситуации — исследования проводятся на других группах людей, или пациент имеет несколько осложняющих факторов, с которыми не помогают справиться имеющиеся данные. Эти солдаты с передней линии фронта знают ценность единичных случаев; они каждый день работают в клинике, где необычное случается сплошь и рядом. Возник даже термин «персонализованная медицина», и появилось множество ее апологетов, пытающихся с некоторым успехом примирить два подхода. В конце концов они взаимно дополняют друг друга, только если ответ на получение упорядоченных данных таков: «Очень может быть, давайте посмотрим, как это подходит к случаю моего пациента из четвертой палаты».

Личность человека неотделима от состояния его здоровья. Осознание этого привело к тому, что акцент вновь делается на персональной истории пациента как важном основании для его лечения — вот что такое нарративная медицина[130]. Это больше, чем индивидуальный подход, как часто говорят, даже больше, чем запутанные подробности вашей биологии. Здесь бессильны даже самые современные носимые датчики. Вы не найдете в своем геноме, пусть он и будет полностью расшифрован, полную историю того, как взаимодействие между вами и доктором, с учетом специфики заболевания и профессионального опыта врача, влияет на ваше самочувствие. Кэтрин Монтгомери, профессор гуманитарной медицины из Северо-Западного университета США, в книге «Как думают врачи: Клиническая оценка и медицинская практика» (How Doctors Think: Clinical Judgment and the Practice of Medicine)[131] пишет: «Интерпретативные рассуждения, требуемые для понимания симптомов и признаков и для постановки диагноза, представлены во всей их ситуативной и зависящей от обстоятельств неопределенности в нарративе». У человеческого духа нет генома.

Но медицинский нарратив — это не только история пациента. Есть также профессиональный нарратив, имеющий богатые исторические и литературные традиции. Например, в рассказе Э. Б. Уайта «Второе дерево от угла» (The Second Tree From the Corner) чувство освобождения, испытанное беспокойным пациентом из-за того, что он обнаружил в своей жизни смысл, описывается красиво и проницательно: «В джунглях собственного страха он заметил (как часто замечал и раньше) промелькнувшее яркое хвостовое оперенье птицы храбрости». Полин Чен, пишущая для The New York Times, пересказывает эту историю, описывая, как нарратив внедряется в практику акушеров и гинекологов в клинической ординатуре Пресвитерианской больницы в Нью-Йорке.

Существует множество прекрасных прозаических произведений, вдохновленных медицинской практикой (вспомните А. П. Чехова, Уильяма Карлоса Уильямса), которые повествуют о том, как люди справляются с нездоровьем. Хороший врач читал эти и другие произведения классической литературы о человеческих недугах, и подобный опыт оказывает влияние на то, как он воспринимает вас, ваше заболевание и свое собственное место в этих сложных обстоятельствах. Вероятно, существуют компетентные доктора, незнакомые с богатой беллетристикой на тему их профессии, но такие врачи упускают нечто важное, что может воздействовать на процесс выздоровления пациента. Есть свидетельства, что привитие уважения к медицинской прозе в процессе обучения врачей способствует «значительному улучшению… здоровья пациента и качества его жизни»[132]. Эта мысль изящно выражена Дэвидом Уоттсом в статье «Точка зрения: Лекарство от простуды» (Perspective: Cure for the Common Cold), опубликованной в New England Journal of Medicine[133]. «Гиппократ говорил, — пишет Уоттс, — что некоторые больные выздоравливают только благодаря доброте своих врачевателей». И далее: «Художественная литература показывает богатство человеческих взаимоотношений, не пытаясь направить наше мышление в определенное русло, как делают нравоучительные наставления, но приглашая пережить чужой опыт». Хороший доктор знает это и ищет в литературе подсказки, «которые учат нас, как достойно жить в сложном мире». Во многом благодаря именно этому он и является хорошим доктором.

У вашего врача тоже есть своя история. Он прекрасно понимает, что вносит в это общение, и обращает внимание на то, как его история может повлиять на ваши взаимоотношения. В конце концов врач тоже человек со своими пристрастиями, мировоззрением, убеждениями, опытом, принципами и нуждами, которые могут оказать воздействие на восприятие вашего рассказа и поколебать объективность, если доктор не будет осторожен. Зная это, такой врач тратит время и усилия, чтобы осмыслить значение и последствия своего опыта[134]; таким образом он продолжает изучать науку о человеческих болезнях.

Возможно, ваш доктор и сам борется с каким-либо серьезным заболеванием — то есть имеет дело с системой здравоохранения как пациент. Подобный опыт может оказывать существенное влияние на его медицинскую практику — пробуждать эмпатию, способствовать осознанию мелочей, важных для больного, но незаметных тем, кто не побывал на его месте. Чувства, с которыми сталкивается врач, превращаясь в пациента, могут быть самыми разными.

Когда Альфред С. Рейнхарт учился в Гарвардской медицинской школе, у него развился подострый бактериальный эндокардит[135] — в ту пору (а дело происходило в 1930-х гг.) эта инфекция сердечного клапана поголовно приводила к смерти. Его лечил легендарный врач Сома Вейсс, который замечал, что «эмоциональная реакция А. С. Р. … существенно не отличалась от таковой у любого другого человека, страдающего неизлечимым заболеванием». Больные врачи — это прежде всего больные люди. Но взгляд с противоположной стороны, личный опыт болезни может изменить подход врача к лечению других. Близкое столкновение с возможной смертью меняет мировоззрение и может повысить способность к эмпатии по отношению к пациентам. Когда одному нашему другу-медику поставили диагноз «рак предстательной железы», он написал следующее: «Это тяжелее, чем я думал. Хотя и не стало неожиданностью. Мой отец умер от рака простаты, когда мне было 15 лет. Так что заболевание мне знакомо. Мои показатели ПСА растут больше года. Зараза уже сидела там… так что ничего удивительного. Но все равно это ничуть не смягчает удара непоправимого, неотвратимого. У меня рак. Я уже не тот человек, каким был 15 минут назад, до того как узнал, что у меня злокачественная опухоль»[136].

Когда наш друг столкнулся с собственным серьезным заболеванием, он стал другим доктором. Он стал лучше.

Хотя в обучении врачей доминирует наука, они отличаются от ученых, поскольку имеют дело с пациентами. Хороший доктор понимает, как развивается наука, и ценит результаты добросовестных экспериментов. Но он не является механиком для человеческого тела, работа подобного рода никогда бы его не привлекла. Конечно, такой врач считает себя целителем физических заболеваний, но он делает гораздо больше. Он изо всех сил готовится к встрече с тем, что детский невролог Филипп Овербай описывает как «встречу с больными и отчаявшимися, мужественными и умирающими, излечившимися и благодарными»[137].

Мы не знаем, где хороший врач в этом поднаторел, вряд ли в университете, однако такой доктор научился принимать во внимание и глубоко осмыслять всесторонний опыт, включая медицинскую беллетристику, глубоко размышлять над смыслом своей собственной истории. Но прежде всего он знает, что самый главный рассказ во взаимоотношениях, которые называются клинической медициной, — ваш. Он не просто знаком с «Заботой о пациенте» Фрэнсиса Пибоди — классической лекцией, прочитанной в 1927 г. гарвардским студентам-медикам, но искренне верит, что «хороший врач знает пациента вдоль и поперек, однако эти знания достались ему непросто», помнит о призыве Пибоди «щедро расточать время, сочувствие и понимание»[138]. Он слушает.

Он слушает с той же целью, что и Уильям Ослер, — чтобы вы назвали ему свой диагноз. То, что в медицинских картах называется анамнезом, — это подробное описание симптомов, приведенных в хронологическом порядке. Далее симптоматика сопоставляется с многочисленными шаблонами известных заболеваний и находится наиболее точное совпадение. История болезни поможет понять, какие исследования могут подтвердить диагноз. Чтобы безошибочно поставить диагноз, очень важно правильно воспринять историю.

Но это только одна причина, почему вы рассказываете о себе. Кроме прочего, врач знакомится с вашей личностью. Ваш рассказ — это не просто перечень симптомов, распределенных во времени, он показывает и то, как вы на них реагируете. Волнуетесь? Боитесь? Смущаетесь? Ужасаетесь? И как отзываются окружающие вас люди — семья, друзья, коллеги? Не напоминают ли вам ваши симптомы предыдущий опыт или болезни ваших близких, и если да, то чем тогда все окончилось? Не мешает ли это недомогание тому, что вы цените в жизни больше всего? Цель такого диалога между пациентом и врачом — заставить вас расслабиться и поведать о себе все, что может влиять на течение заболевания и подсказать способ лечения. Возможно, подобная беседа займет больше 15 минут.

Итак, ваш рассказ — это путь по двум направлениям: к постановке диагноза и к закладыванию фундамента отношений между врачом и пациентом, важность которых трудно переоценить, поскольку вы вместе начинаете разрабатывать план лечения. Но это еще не все. Есть довольно весомые доказательства, что уже сам рассказ о себе оказывает целительный эффект.

У группы студентов-медиков в Новой Зеландии написание эссе о своем предыдущем травматическом опыте поддерживало иммунную реакцию на вакцинацию против гепатита[139]. Когда пациенты с астмой писали о своей болезни, это улучшало функцию легких, а у страдающих артритом по той же причине уменьшалась выраженность симптомов заболевания. Так что доктор слушает вашу историю, потому что это необходимо для постановки диагноза, помогает наладить наиважнейшие отношения между врачом и пациентом, оказывает влияние на выбор курса лечения, а также может иметь дополнительное благотворное воздействие.

Медики, которые читают эти строки, наверное, скажут: легко вам говорить про щедро расточаемые время, сочувствие и понимание — вам не дышит в затылок администратор, и вам нет дела до того, сколько времени отнимают электронные медкарты. В современной практике просто нет условий для такого дотошного подхода к пациенту.

Врачу с надлежащими навыками может и не понадобиться много времени, чтобы собрать подробный анамнез. Авторы статьи, опубликованной в 2002 г. в British Medical Journal[140], утверждают, что лишь менее чем 1 % пациентов врачей, которые научились активно слушать, требуется более 5 минут спонтанной речи. Поэтому думающий доктор приобрел необходимые для нарративной медицины умения и пытается сделать все возможное, чтобы выполнить работу как можно лучше, но он тратит столько времени, сколько нужно, потому что согласен с высказыванием Фрэнсиса Пибоди, что эта «личная связь формирует наибольшее удовлетворение от занятий практической медициной». Вот почему он в первую очередь хочет быть врачом и изо всех сил старается не забывать об этом, несмотря на то что условия системы толкают его в другом направлении.

И здесь одним из негативных факторов оказалось введение электронных медицинских карт. Их придумали, чтобы освободить врача от лишней писанины, но, хотя у этих карт и есть некоторые преимущества, в своей нынешней форме они представляют собой черную дыру, воронку, куда утекают время и силы доктора, и только осложняют его труд.

Изначальный замысел был совсем другим, и надо сказать, что введение электронных карт принесло много пользы — позволило лучше организовать медицинскую документацию, отследить некоторые ошибки в назначенном лечении. Но сделано это за счет того, что врача отрывают от больных. Джайшил Патель пишет в Journal of the American Medical Association[141], что после внедрения системы электронных записей студенты ординатуры в больнице тратят 12 % рабочего дня на пациентов, а 40 % времени вынуждены сидеть перед компьютером.

Во многих медицинских кабинетах центр внимания переместился с больных на связанный с общей сетью компьютер, через который врача отслеживают, как дрессированного щенка. Правда, пока еще хороший доктор сопротивляется тому, чтобы в смотровой поставили компьютер; он охраняет эту священную территорию, предназначенную только для него и пациента. Но за свой выбор он платит высокую цену. Ему приходится тратить много личного времени, вводя информацию о пациентах в базу данных. Он не может выставить за это счет, и, разумеется, подобная ситуация не делает его частную жизнь лучше. Поэтому неудивительно, что врачи недовольны.

Предпринимаются попытки исправить положение, вплоть до привлечения ассистентов, вносящих данные в программу, пока врач осматривает пациента[142]. То есть теперь на «священную территорию» допущена не только уродливая машина, но еще и посторонний человек, который только все записывает, а вообще не имеет отношения к происходящему; решение, мягко говоря, не идеальное. Если будет реализовываться громадный потенциал электронных медкарт и других связанных с компьютером возможностей, то потребуется серьезное переосмысление данного подхода.

Думающий врач хорошо понимает разницу между правилом (научными данными) и исключением (отдельными случаями) и, принимая решение о способах индивидуального лечения, учитывает как первое, так и второе. Канадский специалист по коммуникациям Джиллин Коско и ее коллеги из Альбертского университета задаются вопросом, являются ли (если воспользоваться заглавием их статьи[143]) доказательная медицина и единичный случай вынужденными сожителями или идеальной парой. Вероятно, возможны оба варианта, в зависимости от ситуации, но и то и другое обязательно для эффективной медицинской практики. Связь между доказательной и нарративной медициной, возможно, установится не сразу и процесс окажется непростым, но это определенно не мимолетный роман.

Ваша личная история чрезвычайно важна для правильного лечения. Врач не будет говорить, что у вас болит, это вы должны ему сказать. И если вы попали к хорошему доктору, то он вас выслушает. Причем очень внимательно. Поэтому и вы тоже прислушайтесь к себе и постарайтесь все как следует осмыслить. Вам нужно быть в курсе, что вы чувствуете, и уметь об этом рассказать. От того, как подробно вы изложите свою историю, зависит качество медицинской помощи, которую вам окажут.

Разрозненные сведения могут связывать вас с фактами. Эту связь нужно установить, хотя иногда она бывает слишком тонкой, чтобы ею можно было воспользоваться. Что, если вы окажетесь «черным лебедем»? Ничего страшного, просто вы вместе с врачом должны определить дальнейший порядок действий с учетом этого фактора.

Глава 13. Экспертное сопровождение: от клинических рекомендаций до протоколов

Клинические рекомендации помогают составить мнение, принять решение или сделать расчеты.

Протокол — это подробный план научного или медицинского эксперимента, лечения или процедуры.

Медицинский словарь Merriam-Webster

Тридцатисемилетний Колин (имя изменено) был госпитализирован с болью в животе и в пояснице, головной болью, рвотой и высокой температурой[144]. За 2 часа до этого он выпил антибиотик, назначенный ему стоматологом для лечения зубной инфекции, но в целом Колин был здоровым человеком, находился в хорошей физической форме и никаких лекарств регулярно не принимал. В больницу его привезли в достаточно тяжелом состоянии: весь мокрый, давление понижено, лихорадка и сыпь на спине. Сердце бешено колотилось, пациент часто дышал, пальцы у него посинели. Внутривенные инъекции не помогли, и Колина определили в реанимацию. Клиническая картина в точности соответствовала симптомам сепсиса — заражения крови, которое часто имеет летальный исход, — хотя было совершенно неясно, что его вызвало. Для пациентов с таким диагнозом существует утвержденная схема выбора антибиотика, в процессе которого можно идентифицировать специфический возбудитель инфекции, и Колину назначили 4 препарата, указанных в этих рекомендациях. В течение следующих двух дней Колину становилось только хуже: печень и почки начали отказывать, а анализ крови продемонстрировал повышение количества эозинофилов — особого вида лейкоцитов, которые обычно не ассоциируются с сепсисом. Поэтому, несмотря на классические симптомы, лечащий врач заключил, что у больного не сепсис, а специфическая реакция на лекарственные средства: прием антибиотика, прописанного стоматологом, вызвал эозинофилию и другие побочные эффекты, а новые препараты только усугубили ситуацию. Все антибиотики отменили, состояние Колина нормализовалось, и его наконец выписали из больницы. Мостик из «может быть», перекинутый от статистических научных данных к индивидуальному лечению, счастливым образом избавил его от летального исхода.

«Откуда взялась эозинофилия? — должно быть, удивлялся доктор Колина, когда медики лечили, казалось бы, очевидное заражение крови препаратами, которые на самом деле лишь убивали пациента. — Сепсис ее вызвать не способен. Так, может быть, в данном случае мы столкнулись с чем-то другим, хотя налицо классические симптомы… кроме этих проклятых эозинофилов?» Если бы доктор проигнорировал это несоответствие или вообще не заметил его и продолжил курс антибиотиков, Колин бы погиб. А врач мог бы оправдаться тем, что при сепсисе, даже при наилучшем лечении, подобное случается нередко. Мораль этой истории такова: даже самые тщательные клинические рекомендации не могут предписать протокол действий в особом случае. Колину повезло оказаться в руках врача, который никогда не прекращает искать признаки неправильного лечения — то есть раздумывает над «может быть». Это спасло пациенту жизнь.

Ричарду Паркеру (нашему другу-физиологу, а не тигру из романа «Жизнь Пи») очень нравится такой анекдот. Генерал и лейтенант стоят рядом, глядя на боле битвы. Их войска понесли тяжелые потери, и остались только разрозненные кучки солдат. На горизонте появились многочисленные вражеские полки, быстро приближающиеся к их позициям. Лейтенант с паникой в голосе спрашивает: «Что нам делать, генерал?» Тот самым уверенным тоном отвечает: «Предлагаю окружить противника и напасть на него со всех сторон». Лейтенант язвительно интересуется: «И как же вы собираетесь это осуществить, если у нас только горстка изможденных и израненных солдат?» На что генерал парирует: «Мое дело — стратегия, а тактика — это уже по вашей части».

Возможно, это грубая аналогия взаимоотношений между клиническими рекомендациями и протоколом в медицине — эксперты определяют стратегию (рекомендации), а тактику (протокол) предстоит разработать вам и вашему доктору.

Сам факт, что понятия «клинические рекомендации» и «протокол» часто путают, может быть симптомом потенциальных серьезных проблем. Рекомендации без учета условий, то есть при отсутствии «может быть», становятся протоколом, а это способно привести к фатальной ошибке. Рекомендации вы получаете после экспертного анализа всех имеющихся данных исследований на группах людей, но они не могут навязывать особенности лечения конкретного человека. Клинические рекомендации — это обобщение. Они не дают конкретных рецептов и назначений. Когда вы болеете, то вам нужен протокол. Переход от рекомендаций к протоколу — это переход от доказательной медицины к персонализированной. Единственный возможный путь здесь — перекинуть мост из «может быть». Если убрать из рекомендаций «может быть», мост сгорит, никакого индивидуального подхода не будет, и вполне вероятно, что результат лечения окажется не блестящим.

Но должно ли так быть? Почему нельзя написать рекомендации без вопросительных знаков, подходящие всем и каждому? Медицина ведь не ядерная физика! Абсолютно верно, это не ядерная физика, а нечто гораздо более сложное. Хороший врач знает, как появляются рекомендации, и не использует их в качестве протокола вашего лечения, предварительно как следует не обдумав, дают ли они в вашем конкретном случае оптимальные инструкции.

Вот что такой врач знает о клинических рекомендациях. У них много создателей. То есть они составляются отдельно несколькими различными группами, каждая из которых преследует свои интересы: федеральным правительством (см. Национальный центр нормативной документации); множеством медицинских сообществ; «Кокрейновским сотрудничеством»; структурами, которые оплачивают медицинские счета; разнообразными учреждениями системы здравоохранения. На содержание рекомендаций оказывают влияние мнения и клинический опыт экспертов, выбранных спонсирующими организациями для их написания. Понятно, что спонсоры предпочитают экспертов, которые будут отстаивать их интересы. А приоритеты, сами понимаете, бывают разные: контроль расходов, охрана своей сферы влияния, поддержка своей лобби-группы (например, врачей, риск-менеджеров или политиков), повышение до максимума размера страхового возмещения и т. д. — то есть ваше благо не обязательно находится в центре внимания. И потом, из-за неосознанной предвзятости, неправильных истолкований, а также отсутствующих или недостоверных данных рекомендации могут быть откровенно ошибочными, не выдерживающими испытания реальной практикой и наносящими вред.

Клинические рекомендации должны быть гибкими, умеющими приспосабливаться к специфическим особенностям конкретного пациента. Они не всегда соответствуют данным критериям, но это еще не значит, что их не надо принимать всерьез. Хороший врач знает, что нельзя слепо следовать инструкциям, но нельзя и игнорировать обоснованные рекомендации без риска для себя и своего пациента.

Например, существует совместное заключение «Кокрейновского сотрудничества», Американского общества по изучению боли, Американского общества оперативного лечения боли и Американской академии неврологии, которое гласит: нет доказательств того, что введение стероидов в позвоночник способствует длительному облегчению боли в пояснице[145]. (А эксперты из «Кокрейновского сотрудничества» в своем обзоре еще и добавляют: «Не исключено, что некоторые подгруппы пациентов могут откликаться на определенный тип инъекционной терапии»[146]. То есть, возможно, она работает, но лишь в применении к «правильному пациенту».)

Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов также не приветствует применение эпидуральных инъекций стероидов для лечения боли в позвоночнике. Это называется использованием сильного стероида метилпреднизолона вне зарегистрированных показаний (для некоторых заболеваний этот препарат одобрен, но не в данном случае). Несмотря на все рекомендации и предостережения, каждый год в США делают 9 млн инъекций стероидов в позвоночник для облегчения невероятно широко распространенного симпома — боли в пояснице[147]. Безусловно, какая-то часть этих пациентов входит в «некоторые подгруппы», способные «откликаться на определенный тип инъекционной терапии», но к ним относятся далеко не все. Однако риск присутствует во всех случаях, и даже самый бдительный и продвинутый врач не всегда способен его распознать.

Одна дама, специалист по инфекционным болезням, целых две недели ломала голову над лечением пациента с менингитом[148]. Организм больного не откликался на курс антибиотиков, который справляется с рядовыми случаями заболевания, а анализы не показывали наличия патогенных микроорганизмов. Но однажды из лаборатории пришли результаты очередных анализов: в спинномозговой жидкости обнаружили грибок. У больного оказалась редкая, часто приводящая к летальному исходу форма грибкового менингита. Расспросив пациента подробнее, врач выяснила, что недавно ему кололи в позвоночник стероиды из-за хронической боли в спине. Поиски источника смертельного грибка в спинномозговой жидкости привели к обнаружению зараженной партии раствора стероидов, вызвавшей масштабную эпидемию.

Эта история показывает, что пренебрежение рекомендациями не только чревато абстрактными медицинскими ошибками, но может привести к настоящим трагедиям, воспоминания о которых будут преследовать виновного врача до конца его дней.

Друзья Синтии (имя изменено) описывали ее как «веселую, красивую и жизнерадостную» женщину[149]. Она преданно ухаживала за своим мужем, прикованным к инвалидному креслу из-за болезни Шарко. Синтия потеряла работу и хотела избавиться от боли в спине, пока ее страховка еще не истекла. Через несколько часов после третьей инъекции некачественного стероида у пациентки появилась головная боль. Состояние быстро ухудшалось, последовало несколько инсультов, и в конце концов Синтия скончалась в хосписе на руках у мужа и в окружении друзей.

Зараженные стероиды произвел Фармацевтический центр Новой Англии в Массачусетсе — основной поставщик данного лекарственного препарата (метилпреднизолона ацетат), предназначенного для эпидурального введения. Эпидемия менингита распространилась на 19 штатов и затронула 720 пациентов, 48 из них скончались[150]. Конечно, риск подобного развития событий невелик, но беда в том, что большинство больных, которым делали инъекции, вряд ли получили бы от этого пользу. Риски есть всегда, и некоторые из них предсказать невозможно. Однако хороший врач очень серьезно воспринимает принцип медицинской этики, сформулированный еще Гиппократом: «Главное — не навреди». Если он не уверен, что сможет помочь вам, то постарается как минимум не сделать хуже.

Так что пренебрежение рекомендациями рискованно, хотя специалисты, которые разрабатывали их, намеренно оставляли возможность приспособить терапию к конкретному пациенту; не исключено, что, вопреки статистике, вы принадлежите к «некоторым подгруппам, способным откликаться на определенный тип терапии». Вдумчивый доктор понимает, как важны неопределенности в рекомендациях для того, чтобы подобрать вам индивидуальное лечение, но он не воспринимает их как карт-бланш. Он не станет советовать вам терапию, основанную исключительно на его скромном опыте, если это кардинально расходится с большей частью научных данных. Такой врач отчетливо помнит каждого из своих пациентов и лелеет эти воспоминания. И хотя они не перевешивают медицинских доказательств, но могут оказаться полезными при рассмотрении сложных случаев. Одного только опыта мало для принятия решения о безопасном лечении, но он способен существенно помочь, когда вы вместе с доктором ступите на мост между клиническими рекомендациями и протоколом.

Итак, хотя лечащий врач составляет протокол специально для вас, в строгом смысле протокол этот вовсе не обязательно будет уникальным. Приведем упрощенный пример. У тех, кто страдает муковисцидозом — генетическим заболеванием, поражающим преимущественно легкие, — часто бывают приступы, и тогда возникает необходимость в госпитализации. Есть много доказательств эффективности нескольких видов лечения — инъекций антибиотиков, физиотерапевтических процедур, ингаляций и проч. Поэтому, опираясь на рекомендации, тщательно разработанные на основе имеющихся данных, врачи обычно используют для лечения муковисцидоза «протокол», включающий перечень методов лечения, чья действенность научно подтверждена. По запросу врача система электронных медицинских карт выдает их автоматически. Но не является ли это чисто механическим соблюдением рекомендаций? Нет, потому что здесь возможны варианты. Выбор антибиотиков зависит от выявленных в легких бактерий и от наличия или отсутствия у пациентов аллергий. Частота и дозировка препаратов для ингаляции определяется исходя из веса больного, его отклика на подобное лечение в прошлом и из многих других факторов, характерных для данной ситуации. Суть в том, что ваше индивидуальное лечение строится на выжимке из медицинских данных, особенностях вашего организма и опыте вашего врача и других специалистов. И ваш доктор не просто создает для вас протокол и на этом умывает руки, посчитав свои обязанности выполненными. Он наблюдает, как вы реагируете на лечение, на протяжении всего курса и всегда готов к тому, что вы окажетесь белой вороной и что в любой момент может понадобиться пересмотреть ваш протокол.

Стараясь оказать вам наилучшую помощь, хороший доктор постоянно держит в уме, как важно различать клинические рекомендации и протокол. Статистические данные исследований, проведенных на многочисленных группах людей, бесценны, и чем их больше, тем лучше. Но правильно примененная доказательная медицина использует эти сведения, чтобы принимать обдуманные решения, а не воспринимает их как строгое руководство к действию при общении с абсолютно любым пациентом.

Для эффективного лечения и сохранения здоровья необходимо четко понимать разницу между клиническими рекомендациями и протоколом, а самостоятельно различить их вы вряд ли сможете. Бесспорно, ваш лучший помощник — добросовестный врач, который умеет слушать, знает вас и действует обдуманно — то есть такой, кому вы доверяете и с кем установили равноправные партнерские отношения.

На интернет нельзя полагаться, даже чтобы получить надежные факты, к тому же сетевые ресурсы полностью упускают нюансы, которые могут размежевать рекомендации и протокол. Если вы относитесь к людям, способным слепо доверять всему, что публикуют средства массовой информации, то сайт http://HealthNewsReview.org должен привести вас в чувство; там критикуют новостные статьи на медицинскую тематику. Создатели сайта сделали обзор около 1800 публикаций из приблизительно десятка авторитетных американских СМИ и обнаружили, что 70 % не дают точных сведений о последствиях, потенциальной пользе и потенциальном вреде информации, приведенной в статьях на медицинскую тематику[151]. А ведь это были материалы из уважаемых источников. Представьте степень достоверности нефильтрованной информации из рекламных роликов, выступлений публичных персонажей и проч.

«Здоровье — главное богатство» — это не просто затертая фраза, а неопровержимый жизненный факт. Если сейчас вы в это не верите, то, столкнувшись с серьезным заболеванием, поверите обязательно; ничто так не заставляет пересмотреть приоритеты, как болезни. В настоящее время доступны многие источники, которые способны помочь нам сохранить здоровье как можно лучше. Но свободный доступ к информации также открывает дверь и для всяческих измышлений, которые могут направить нас не в ту сторону. Вместе со своим врачом вы должны ради собственного блага отделить правду от вымысла. Чтобы безопасно пройти по мосту из «может быть», вам нужен надежный спутник в лице знающего доктора.

Пускаться в этот путь в одиночку глупо. Не стоит всецело полагаться на свою интуицию. Инстинкты часто предупреждают нас об угрозах, но они не умеют распознавать правду.

Глава 14. Преимущества неведения

Подлинное знание — это понимание масштаба собственного невежества.

Конфуций[152]

Любознательный мыслящий доктор основательно полагается на незнание, замаскированное под неопределенность, когда пытается выяснить, каким образом научные данные подходят лично вам. Но он также в курсе, что неведение — то, чего никто не знает, — главная причина изучения нового, и даже заинтригован этим обстоятельством. Всегда есть несколько пытливых, отважных и авантюрных душ, которые чувствуют необходимость искать ответы на невыясненные вопросы, и иногда их открытия ошеломляют нас.

Хороший врач еще в юности прочитал где-то, что «грамотно поставленный вопрос намного ценнее заурядного факта»[153], и затвердил это изречение наизусть. В свое время он был на медицинском факультете лучшим студентом, а если преподаватели и критиковали его, то, собственно говоря, лишь потому, что он задавал слишком много вопросов. Сколько раз он своими вечными «почему?» ставил в тупик самоуверенных профессоров. Ни в чем не сомневающиеся педагоги склонны желать, чтобы их слова воспринимали как догму, и не всегда хорошо относятся к дотошным студентам. Но наш доктор не из тех, кто отступает, и даже теперь все неизвестное или как минимум неопределенное волнует и увлекает его, потому что он знает: неведение порождает открытия, а открытия — это пульс медицины. Они спасают жизни. Хороший врач любит истории о медицинских открытиях и часто размышляет над ними.

Например, историю про то, как неудовлетворенность одного хирурга пробелами в своих знаниях побудила его найти лекарство от смертельной болезни. Дело было в первой половине ХХ века. Семейный доктор Леонарда Томпсона знал, что у молодого человека диабет и что ему нельзя есть сладкое, но не представлял ни причин недуга, ни того, как предотвратить преждевременную смерть юноши[154]. Благодаря чуть ли не голодной диете больной прожил несколько лет, но к 14 годам весил 29,5 кг и то и дело впадал в кому. В январе 1922 г. его госпитализировали в больницу общего профиля в Торонто. Пациент находился при смерти. Надежды, что из больницы он выйдет живым, было мало.

Но несколькими годами раньше Фредерик Бантинг, малоизвестный хирург-ортопед[155], заинтересовался тем, чего ни он, ни другие не знали о диабете, и убедил своего заведующего кафедрой выделить деньги на исследования связи диабета и функции поджелудочной железы. В ряде опытов на собаках Бантинг и его студент и ассистент Чарльз Бест доказали, что вещество, выделяемое поджелудочной железой (сначала его назвали «айлетин» от английского islet — «островок», поскольку оно происходило из гнезд клеток, которые под микроскопом выглядели как островки), действительно регулирует уровень сахара в крови собак и излечивает их экспериментальный диабет.

Леонард Томпсон стал первым человеком, получившим для лечения новое вещество (теперь оно называется инсулином). Изначальная инъекция неочищенного препарата облегчила его состояние, но вызвала тяжелую аллергическую реакцию. Инъекции чистого препарата, изготовленного биохимиком Джеймсом Коллипом, начали делать 23 января 1922 г., и результат его применения оказался поразительным. Жизнь Леонарда была спасена! Медицинское чудо! К 1923 г. компания Eli Lilly производила уже огромное количество инсулина — препарата, который с тех пор избавляет от смертного приговора миллионы больных сахарным диабетом по всему миру.

История открытия инсулина и многие подобные ей продолжают вдохновлять практикующих врачей. Но это не просто уроки прошлого. Понимание того, что неведение — мощный стимул к открытиям, имеющим первостепенное значение, побуждает любознательного доктора высматривать более свежие примеры. И он их находит, поскольку кто ищет, тот всегда найдет, но также потому, что его пытливый ум открыт для рассмотрения даже самых причудливых возможностей. Он знает пределы своих знаний.

Иногда жизни спасают при помощи вмешательств, которые на первый взгляд кажутся экстравагантными. Хирург из Колорадского университета Бен Айсман и его коллеги, вероятно, знали в 1958 г., что тысячу лет назад китайцы пили так называемый «желтый суп» против кишечных расстройств[156]. Но исследователи из Колорадо определенно не ведали причин возникновения псевдомембранозного колита (позднее выяснилось, что возбудителем является бактерия Clostridium difficile — C. diff) — тяжелого заболевания, обычно плохо поддающегося даже лечению антибиотиками. И не имели представления, что произойдет, если пересадить каловые массы здорового человека в нижние отделы кишечника больного, страдающего этим недугом. Однако им было известно, что стандартная терапия не помогает четверым их пациентам с псевдомембранозным колитом, и, если что-нибудь не предпринять, те, скорее всего, умрут. Надеясь, что какие-то микроорганизмы в фекалиях здорового человека нейтрализуют вредные бактерии в кишечниках больных, в 1958 г. Айсман и его группа провели трансплантацию фекальной микробиоты (ТФМ) всем этим пациентам, находившимся в критическом состоянии. Этот эксперимент описан в статье под названием «Фекальная клизма как вспомогательное средство при лечении псевдомембранозного колита» (Fecal enema as an adjunct in the treatment of pseudomembranous colitis), опубликованной в журнале Surgery. Результаты оказались потрясающими. Все четверо излечились от колита, их жизни были спасены. А все почему? Потому что врачами двигало то, чего они не знали.

Врач пациентки Шерил Коутон (имя изменено) из Провиденса, штат Род-Айленд, был на грани отчаяния. Когда у мисс Коутон, 79-летней медсестры на пенсии, обнаружили дивертикулит — заболевание кишечника, возникающее из-за воспаления небольших выпячиваний в стенке толстой кишки, которые иногда появляются с возрастом, — доктор стал лечить ее мощными антибиотиками; это стандартный подход. Дивертикулит отступил, но, как иногда случается после терапии сильными антибиотиками, у пациентки развилась трудноизлечимая инфекция C. diff, что привело к хронической изнурительной диарее[157]. Врач время от времени назначал пожилой женщине очередной курс антибиотиков, наступало кратковременное улучшение, но затем диарея возобновлялась. Доктор не знал, что делать дальше, но ему было известно, что на медицинском факультете местного университета практикуют необычный способ лечения, и он направил мисс Коутон туда. Предложенная ей терапия казалась диковатой, но бывшая медсестра увидела в ней смысл. Суть была в том, чтобы напустить на настырную C. diff, захватившую власть в кишечнике, массу бактерий, которые способствуют нормальному его функционированию, в надежде, что «хорошие ребята» победят агрессора. Так и сделали. Сын мисс Коутон любезно согласился предоставить материал для трансплантации, и через два дня после ТФМ диарея у пациентки полностью прекратилась. Еще один триумф медицинского неведения.

В отчете о рандомизованном исследовании, опубликованном в New England Journal of Medicine в 2013 г.[158], сообщается, что ТФМ излечила 94 % пациентов с инфекцией C. diff, а антибиотики — только 31 %. Данный метод оказался столь успешным, что исследование остановили на ранних стадиях, поскольку сочли неэтичным лишать больных из группы, принимавшей антибиотики, такого эффективного способа лечения недуга. Есть свидетельства, что ТФМ помогает в целом ряде других устойчивых к традиционной терапии заболеваний кишечника. То, что врачу не известно, становится двигателем открытий.

Хороший доктор также знает (и по собственному опыту, и потому, что он в курсе главных научных находок), что, как сказал знаменитый бейсболист Йоги Берра, «вы можете много увидеть, просто посмотрев». Толковый доктор внимательно вглядывается даже в самые рядовые явления — он понимает, что это окупится. Например, ему, скорее всего, известно, что тщательное изучение биохимиком Стэнли Коэном простого феномена, на который он неожиданно наткнулся в ходе исследований, изменило наше представление о раке и принесло ученому Нобелевскую премию[159].

Поскольку доктор Коэн работал в лаборатории с мышами, он, без сомнения, знал, что новорожденные особи открывают глаза только через несколько дней, но не имел детального представления о том, что именно позволяет мышатам открыть глаза. Коэн и Рита Леви-Монтальчини, его коллега по Вашингтонскому университету, не интересовались, почему это происходит. Они были сосредоточены на факторах роста нервов, а материал для этих изысканий щедро предоставляли слюнные железы подопытных животных. Тем не менее Коэн заметил, что когда новорожденным мышатам вводили неочищенный препарат слюнных желез, они размыкали веки раньше срока. Чистый препарат фактора роста нервов не давал такого результата. А вот нечто в неочищенном виде вызывало рост кожи век (эпидермиса) и давало им возможность раскрываться преждевременно. «Хм, мы обнаружили некий фактор, который стимулирует рост эпидермиса, — должно быть, подумал доктор Коэн. — Любопытно». Он решил выяснить, что же это за фактор, и опубликовал результаты в 1960 г. Это открытие, основанное на прозорливых наблюдениях за неожиданным побочным эффектом исследований, оказало сильнейшее влияние на онкобиологию[160] и потенциально на лечение рака. В 1986 г. доктор Коэн и доктор Леви-Монтальчини получили Нобелевскую премию по физиологии и медицине[161]. Невежество может быть, а может и не быть благословением, но это мощный стимул открытий, которые способны спасти людям жизнь.

Замечательная книга «Невежество: Как оно управляет наукой» (Ignorance: How it Drives Science)[162], принадлежащая перу Стюарта Файрстейна, нейробиолога из Университета Колумбия, находит отклик у любого, кто обладает пытливым умом. Узнав, что большинство его студентов-нейробиологов думают, будто их толстый учебник содержит достаточно сведений о предмете, Файрстейн ужаснулся и начал читать им курс под названием «Невежество», который лег в основу книги.

Традиционная доктрина, что знание изгоняет невежество, утверждает Файрстейн, совершенно противоречит истине: на самом деле знание порождает невежество. Чем больше мы узнаём, тем отчетливее понимаем, как мало, в сущности, знаем. Чем крупнее остров знаний, тем длиннее береговая линия, за которой плещется море невежества. «Известное всегда небезопасно, — отмечает Файрстейн, — чем более точен факт, тем менее вероятно, что он достоверен». Чтобы описать, каким неуверенным путем движется наука, автор книги использует афоризм: «Очень трудно найти черную кошку в темной комнате. Особенно если ее там нет». Думающий врач часто и впрямь, образно выражаясь, пытается нащупать в темноте черную кошку, которой там может и не быть, и совершенно не скрывает этого от вас.

Как любого другого ученого, ученого-медика больше радует неожиданное, чем подтверждение уже известного ему. Мы учимся на ошибках. А в медицине ошибки случаются нередко, что делает эту сферу деятельности увлекательной для многих блестящих и целеустремленных людей. Некоторые из таких незаурядных личностей — ученые из числа практикующих врачей, которые заинтригованы неопределенностью, но не удовлетворены ею, — так захвачены вопросами без ответов, что полностью посвящают себя поискам этих ответов. Главное следствие того, что ваш доктор не знает, но что может спасти вам жизнь, — новое открытие, совершенное одним из таких подвижников, которые проводят ночи без сна, размышляя над неизвестным и гадая, что означает неожиданный результат эксперимента. Хороший практикующий врач поддерживает связь с такими людьми и уверен, что, когда придет время, вы получите пользу от их открытий.

Но если невежество столь мощный стимул для развития, то не должны ли всем врачам внушать эту мысль в медицинских вузах? Вероятно, должны, но часто происходит обратное. Медицинское образование в значительной степени виновно в том, что неведение воспринимается как враг, темная сила, которую следует изгонять с помощью светоча знаний. В процессе обучения студенты-медики нередко приобретают убежденность, что они должны просто знать факты, но им невдомек, как эти самые факты скукоживаются при столкновении с гораздо большей силой невежества. Врачей скорее натаскивают, а не обучают, и этот процесс может задушить любознательность, врожденную человеческую увлеченность неизвестным. Слишком часто медики заканчивают учебу без ясного понимания важности неведения — вездесущего «может быть» — в работе с невероятно сложной биологией человека.

Есть достаточно красноречивые свидетельства того, что врачей не обучают обращаться с неизвестным. Признавая, что эффективные клинические решения требуют, чтобы доктор «обнаружил собственную неуверенность», профессор семейной медицины Кристи Ледфорд с коллегами проанализировали учебные программы по практике семейного врача, чтобы определить, «Как мы учим американских студентов-медиков справляться с неопределенностью в клинической практике» (How we teach US medical students to negotiate uncertainty in clinical care) — именно так называется их статья, опубликованная в журнале Family Medicine[163]. Казалось бы, программы по семейной медицине в первую очередь должны демонстрировать осознание необходимости обучать студентов подходу к неопределенности. Наверное, их создатели понимают это, однако в недостаточной степени. Большинство составителей согласны, что обучать навыкам взаимодействия с неопределенностью важно, но Ледфорд и другие авторы исследования заключают, что «более половины учебных программ упускают возможность… помочь студентам развить навыки, связанные с… управлением неопределенностью, такие как умение внимательно слушать, проявлять сочувствие и вести диалог, в центре которого находится пациент». То есть хороший врач учится этому самостоятельно. А многие из его бывших сокурсников не учатся вовсе.

Если вам нужна помощь доктора, то вас не очень утешит, что ошибки в медицинской практике неизбежны и что многие врачи не знают, что с этим делать. Неопределенность, это повсеместное «может быть», постоянно прячется за кулисами, так что любые решения всегда рискованны, и неважно, признаёт это тот, кто их принимает, или нет.

Учитывая, что в медицине нет источника абсолютной уверенности, как вы можете перетасовать карты для собственной выгоды? Во-первых, постарайтесь увидеть светлую сторону «может быть», разглядеть вероятность того, что ситуация может повернуться к лучшему самыми разными способами. Нет сомнений, что ваше отношение к своему здоровью имеет сильный эффект, хорошо это или плохо. Однако этого недостаточно. Вам также нужен врач, которому вы доверяете и который знает все особенности вашей личности и состояния здоровья. Но риски есть всегда, и тот, кто пытается убедить вас в обратном, попросту лжет. Итак, вам не нужен врач, считающий себя идеалом; он наверняка ошибется и, скорее всего, даже не заметит этого. Вам нужен доктор, знающий возможные риски и умеющий их минимизировать. Он представляет масштаб собственного невежества. И уже давно примирился с неопределенностью.

Глава 15. Наложение рук

Опытные лекари полагают, что тепло рук врачевателя чрезвычайно целительно для больного.

Гиппократ, V век до н. э.[164]

Внимательный, заботливый врач будет касаться вас руками. По трем причинам: чтобы понять, что происходит в вашем организме; чтобы наладить с вами контакт; потому что он целитель.

Чтобы понять, что происходит в вашем организме

Студенты-медики проходят курс физикальной диагностики, где их должны научить определять с помощью органов чувств состояние жизненно важных органов пациента. Есть 4 метода физикального осмотра: собственно осмотр (внимательное изучение цвета кожи, телосложения и других показателей, видных невооруженным глазом); перкуссия (постукивание по груди, животу и т. д., чтобы проанализировать звук и ответную реакцию); пальпация (прощупывание определенной области тела, чтобы установить размеры, контуры и болезненность внутренних органов пациента); и, наконец, аускультация (выслушивание с помощью стетоскопа, различение нормальных и патологических звуков и определение их источника). Когда-то это был самый важный курс в обучении будущих врачей.

Поэтому, записавшись на прием, вы ожидаете, что вас будут изучать с помощью внешнего осмотра, простукивания, ощупывания и выслушивания. Так? Не обольщайтесь. Конечно, хороший врач, которого мы описываем, именно так и поступит, но сегодня он оказывается в меньшинстве. В конце концов, теперь, когда мы имеем рентген, ультразвук, компьютерную томографию, МРТ и многие другие технологии, позволяющие с большой точностью увидеть, что происходит в человеческом организме, зачем доктору осваивать такой устаревший способ, как физикальное обследование? Многие врачи просто не видят в этом смысла. Прославленный гарвардский кардиолог Роман Десанктис в шутку жаловался: «Если вы придете в больницу без пальца, никто не поверит вам, пока вы не пройдете КТ, МРТ и консультацию ортопеда. Мы просто не доверяем нашим органам чувств»[165].

А аппараты видят только то, что ищет доктор. В зависимости от того, что он обследует и как, даже самый точный прибор может пропустить серьезный диагноз, который способен установить врач в процессе тщательного осмотра.

Врач и писатель Сандип Джахар вспоминает случившуюся с его отцом историю, которая прекрасно иллюстрирует данное утверждение[166]. Отца доктора Джахара забрали в больницу из-за покалывания в левой руке. Опасаясь инсульта, невролог назначил ему КТ мозга, что было стандартной процедурой, и потом МРТ головы, что тоже нормально. Невролог положил пациента в отделение и ничтоже сумняшеся стал лечить его разжижающими кровь препаратами. Чтобы исключить наличие тромба, который мог оторваться и попасть из сердца в мозг, сделали также эхокардиограмму, УЗИ шейной артерии и вереницу других дорогостоящих исследований, которые никаких патологий не выявили. Через некоторое время пациенту стало лучше, и его отправили домой, снабдив кучей лекарств и рекомендацией прийти на повторный прием к неврологу. Через 3 дня симптомы снова обострились, но теперь мистеру Джахару стало хуже прежнего. Его снова госпитализировали и сделали стандартную КТ. Наконец медсестра заметила, что, когда она просит больного повернуть голову определенным образом, это усиливает покалывания в руке, от которых он страдал все это время. Несколько врачей подтвердили это наблюдение и поставили диагноз «ущемление шейного нерва», которым и объяснялись симптомы. Высокотехнологичные исследования стоимостью $20 000 оказались совершенно ненужными, когда медики внимательно присмотрелись к реакции пациента на простое физическое действие и смогли обнаружить проблему.

Хороший врач знает по личному опыту, что внимательное наблюдение иногда эффективнее передовых технологий. И проводит осмотр только с помощью своих ушей, глаз и рук в приватной обстановке собственного кабинета, без привлечения сложного оборудования. Он доверяет своим органам чувств, но одновременно осознает и ограниченность их возможностей, а потому использует аппараты там, где это уместно. Но у него есть строгое правило: всегда начинать с тщательного физикального обследования. Это можно назвать правилом золотого стетоскопа. И себе он может объяснять его следующим образом:

«Обучение профессии, которую я выбрал, — это процесс, а не акт… как говорится, подарок на всю жизнь. Однако после всех этих лет я каждый день узнаю что-то новое, часто из неожиданных источников и когда меньше всего этого ожидаю. Опыт, который поначалу кажется незначительным, остается со мной. Например, всякий раз, когда я встречаюсь с пациентом, правило золотого стетоскопа, впечатанное в мой мозг как символ важности тщательного врачебного осмотра, напоминает о себе. Мой старый профессор, доктор Образчик, откровенный женоненавистник, хоть и являлся личностью не слишком привлекательной, однако у него было что почерпнуть. Он всегда носил с собой стетоскоп, и я научился у него азам физикальной диагностики. Усвоил не только как ее проводить, но и то, что практика в этом деле очень ценна. „Никогда не забывайте про золотой стетоскоп, — говаривал профессор, размахивая предметом своей гордости и отрады. — Ничто в вашей работе не может быть важнее, чем осмотр, ощупывание и выслушивание пациента“. Я помню его занятия, словно они были только вчера; правило золотого стетоскопа я буду помнить всю жизнь».

Чтобы наладить с вами контакт

Даже если вдумчивый врач потратил время и силы на полное и тщательное физикальное обследование и не обнаружил у вас никаких отклонений от нормы, он все-таки не считает, что провел осмотр зря. Ведь вам обоим надо лучше узнать друг друга, чтобы выяснить, как поддержать ваше здоровье или вылечить имеющиеся недуги. По-хорошему это значит, что вы должны установить взаимоотношения. Как и многие отношения другого рода, эти имеют свои парадоксы: они интимные, но предполагают дистанцию, откровенные, но с сохранением секретов, заботливые, но прагматичные. И наложение рук, физический контакт доктора и пациента, — важная часть этого процесса. Он не только показывает, что происходит в организме, но и служит неким ритуалом, предоставляющим основания для этих взаимоотношений.

Врач из Стэнфорда и автор книг Абрахам Вергезе говорит: «Когда один человек (пациент) ищет помощи у другого и открывается ему, а потом — невероятное дело — раздевается и позволяет прикасаться к своему телу, это выглядит совершенно как ритуал… основополагающий для установления отношений между врачом и пациентом»[167]. Думающий врач знает, сколь велико значение ритуала, и каждый раз, когда осматривает человека, снова отмечает, насколько важен этот опыт для правильных отношений с больным. Ведь поэтому он и выбрал медицину из множества других, исключительно интеллектуальных карьерных возможностей; он хотел научиться лучше понимать людей и облегчать их участь. Именно это до сих пор приносит ему наибольшее удовлетворение от работы. И поэтому вам нужно, чтобы в случае необходимости врач прикасался к вам. Вот как мог бы рассуждать хороший доктор об этом ритуале:

«Еще я узнал на собственном опыте (в университете меня этому не учили), что физикальное обследование проводится не только с целью обнаружить какую-либо патологию. Пациенты приходят ко мне в кабинет, ожидая, что сядут рядом со мной, подробно расскажут о своих болячках, а потом я попрошу их раздеться и проведу пальпацию. Они рассчитывают на это, потому что это непременный ритуал, неотъемлемая часть знакомства врача и пациента. Когда этот ритуал закончен, новый пациент и я уже связаны особым образом, независимо от того, выявил ли мой осмотр какие-то существенные проблемы со здоровьем. Если все идет как положено, то мы закладываем фундамент для таких отношений, которые необходимы для нашего сотрудничества ради наибольшего благополучия этого пациента.

В этом ритуале нет ничего волшебного, мистического или шаманского. И он не проводится автоматически. Я не просто совершаю какие-то действия, но делаю это с особым вниманием. Робот так не сможет! Я не вижу противоречий между многовековым эффективным ритуалом и своей ролью клинического врача, практикующего доказательную медицину. Мы оба, я и мой пациент, люди, а людям нужны ритуалы. С их помощью мы крестимся, женимся, вступаем во взрослую жизнь, переходим из этого бренного мира в загробный. Ритуалы делают связи с другими людьми и даже с Богом — брачные церемонии, молитвы, богослужения, причастие — более впечатляющими. Поэтому когда я решаюсь наладить контакт с другим человеком в искренней попытке позаботиться о его здоровье, то обязан не только воспользоваться лучшими достижениями медицины, но также наложить на него руки. И оба мы от этого выиграем».

Потому что он целитель

Хороший врач стремится не только вылечить вашу болезнь, но и исцелить вашу рану; он знает, что это не всегда одно и то же. Мазь с антибиотиком и повязка могут ускорить заживление ободранного детского колена, но если при этом любящая мама обнимет свое чадо, ссадина затянется скорее. И хотя вы можете не признаваться в этом даже самому себе, необходимость в человеческом прикосновении, когда вам плохо, не исчезает даже во взрослом возрасте. Заботливый врач чувствует это и участливо кладет руку вам на плечо или берет вашу руку в свою, когда вы в этих жестах нуждаетесь. У него наготове всегда есть пачка салфеток на случай, если вам придется высушить слезы. Такой врач действительно сопереживает вам, и прикосновение — это его способ разделить с вами вашу боль, чем бы она ни была вызвана, и помочь ее перетерпеть. Так он хочет сказать: вы не одиноки. Ваш врач всегда рядом и борется за то, чтобы вернуть вам здоровье, а также счастье. Он не только лекарь, но и целитель.

Хороший врач — не шаман, не знахарь, не волшебник и не экстрасенс. Он верит в научную базу медицинской практики, и в основе всех его действий лежит наука. Он не считает, что его прикосновение передаст вам мистическую энергию, которая изгонит из вас злых духов болезни и боли. Но это не значит, что целительный эффект человеческих рук — выдумка. Даже если врач не может подробно объяснить цепь психологических и биохимических процессов, связывающих прикосновение с излечением, он не отрицает само существование такой связи. В медицинской теории и практике очень много необъяснимого. В конце концов в этом и заключается смысл существования доктора и причина вашего обращения к нему. Врача не должна пугать неопределенность. Иначе ему будет трудно лечить вас как индивидуума. О лечении и целительстве он мог бы сказать так:

«Я не сразу осознал, что во многих случаях моя работа не заканчивается, когда заболевание или травма излечены. Наши университетские преподаватели даже не намекали на то, что человеческие недуги имеют множество ипостасей и что задача хорошего врача не ограничивается назначением в правильных дозах эффективных антибиотиков или сердечных средств. Препараты могут вылечить непосредственную проблему, но не исцелить пациента. А ведь пока пациент не исцелен, моя работа не закончена. Конечно, если все идет гладко, и то и другое происходит одновременно, но я не могу полагаться на волю случая. Если я не уделю достаточно внимания другим ипостасям болезни, мы с моим подопечным выиграем битву, но проиграем войну.

Поэтому сейчас я, возможно несколько запоздало, считаю себя целителем. Я научился, в основном методом проб и ошибок, что общение с пациентом предполагает много прикосновений, как реальных, так и фигуральных, — когда мы совпадаем эмоционально. Искреннее, заботливое, сочувственное прикосновение человеческой руки, иногда такое простое, как похлопывание по плечу или рукопожатие, может быть целительным. Тактильный контакт очень важен».

Врачу требуются некоторое время и опыт, чтобы оценить всю пользу прикосновения для выздоровления пациента. Его дорога к этому осознанию заполнена избавившимися от болезни, но не исцеленными пациентами или такими, которые вернулись к счастливой жизни без его помощи. Хороший доктор часто думает о том, что он мог сделать для таких больных, но не сделал из-за недопонимания или недостатка времени. Последний фактор все еще угрожает его роли целителя.

Популярный писатель Малкольм Гладуэлл говорит: «Врачу и пациенту нужно больше времени, а не больше технологий»[168]. Но почему одно должно исключать другое? Есть целый спектр мощных аппаратов, и в ближайшее время появится еще больше умных машин, которые расширят доступ врача к информации, его возможность оценивать состояние жизненно важных органов человеческого тела и способность применять свои знания по отношению к конкретному пациенту. Если сотрудничество человека с машинами строится должным образом, то разве, помимо прочих преимуществ технологий, это не дает врачу и вам больше времени для живого общения?

Попытки полностью переложить заботу о здоровье на гаджеты и компьютеры подразумевают превращение медицины в некий конвейер с обезличенным подходом и жестким лимитом времени на одного пациента. Это может быть полезным инструментом для менеджмента, но не сработает в медицинской практике, потому что каждый человек, посещающий доктора, уникален. Людей на конвейере не производят! Здравоохранение в лучшем виде — это совместные усилия врача и больного, требующие особых взаимоотношений между двумя этими реальными людьми. Этот тип взаимодействия предполагает затраты времени и внимание. И наложение рук.

Часть V. Страхи и надежды новой медицины

Глава 16. Страх тирании экспертов и приборов

Я боюсь совместной тирании экспертов и приборов, не имеющих тесных связей с нашими первостепенными задачами… Я думаю, главное — это глубокая связь с чем-то важным, которая есть у всех нас.

Атул Гаванде[169]

Тирания экспертов?

Существует две группы экспертов, которые по разным причинам могут считаться угрозой для всей системы здравоохранения: медицинские эксперты и эксперты в медицинском бизнесе.

Медицинские эксперты

Хороший врач основывает свое решение насчет вашего лечения на рекомендациях, разработанных специалистами с опорой на научные данные, но корректирует их с учетом особенностей вашего заболевания. Тем не менее он знает, что иногда эти рекомендации даже в самой благонамеренной системе перерастают в строгие протоколы с непредусмотренными последствиями; он бдительно следит за подобными исключениями.

Вот пример. В больнице, где работал один хирург общего профиля, в стандартном порядке для обеспечения качества медицинских услуг были составлены следующие рекомендации: через час после операции начинать вводить внутривенно антибиотики и делать это в течение суток после вмешательства с профилактической целью, чтобы предотвратить инфицирование. У нашего хирурга был пациент с острым воспалением желчного пузыря, обратившийся в больницу в 2 часа ночи. Врач осмотрел больного и сделал назначения, распорядившись немедленно начать инъекции антибиотиков. Препараты должны были ослабить инфекцию, которая наверняка уже присутствовала, — то есть это была терапия, а не профилактика. На следующее утро пациенту назначили операцию, и медсестра спросила врача, действительно ли он хочет вводить антибиотики до операции. Когда он ответил, что пациент получает лекарства уже восемь часов, с тех пор как его положили в отделение, его собеседница покачала головой: нет, ночная сестра отложила начало процедуры до положенного срока — через час после операции, — как предписывает протокол. Это плохая медицина. Превращение написанных экспертами клинических рекомендаций в протокол, не дающий ответственному врачу права принять важное решение, рискует обернуться последствиями, которых эксперты не подразумевали. «Глупая последовательность, — писал Ральф Уолдо Эмерсон, — есть предрассудок ограниченного ума»[170]. Думающие люди, в том числе хорошие врачи, по достоинству оценят этот афоризм.

По крайней мере с начала XX века большинство практикующих врачей в США пытаются основывать свою заботу о пациентах на лучших научных данных. Вплоть до недавнего времени (последних тридцати с небольшим лет) каждый врач обязан был отыскать всю имеющуюся медицинскую информацию, совместить ее со своим личным опытом и на основе этого выбрать курс лечения для конкретного пациента. Как можно догадаться, это приводило к тому, что методы разных врачей существенно отличались друг от друга в зависимости от того, насколько усердно доктор разыскивал сведения и как интерпретировал их в контексте своего клинического опыта и особенностей больного.

Руководители здравоохранения осознавали этот разнобой и, полагая, что более широкий и более скрупулезный анализ данных и повсеместный доступ к его выводам улучшат медицинскую систему, инициировали в 1960-х гг. официальную программу доказательной медицины, которая развивалась в последующие три десятилетия[171]. Сейчас эта полностью сложившаяся программа имеет много структур. Есть определенные правила для оценки достоверности сведений. Доступные данные, взвешенные на предмет научной строгости, затем используются экспертами для составления клинических рекомендаций. Целые организации работают над изучением специальной литературы и созданием документов, дающих врачам рекомендации, что делать во многих клинических случаях. Национальный центр нормативной документации ведет базу данных, где содержатся рекомендации, которые, как предполагается, должны оказывать влияние на врачебную практику[172]. Эта база данных описывает порядок действий в более чем тысяче конкретных клинических ситуаций.

Помнится, еще президент Гарри Трумэн, жалуясь на распространенную тенденцию экономических советников уходить от четкого ответа («с одной стороны… но с другой стороны…»), мечтал об «одностороннем» экономисте[173]. Не угрожает ли доказательная медицина нейтрализовать наших врачей, ограничив им обзор и создав иллюзию уверенности, которая не подтверждается фактами, и, таким образом, минимизировать роль врачебных клинических решений? Некоторые люди именно так и считают; доказательная медицина оклеветана, названа «несоответствующей современной науке, теоретически ненадежной, практически неосуществимой и ошибочной в применении», «упрощенческим сборником абстрактных рецептов, оправданием нежелания думать», которое способствует «обесцениванию роли врача»[174].

Хороший доктор с этим не согласен. Он не воспринимает рекомендации, основанные на научных изысканиях, как строгие директивы; он прекрасно знает о существовании неопределенности и не беспокоится об этом. Но всегда начинает с доступных данных.

А как насчет обучения медицине? Есть ли опасность, что медицинские эксперты будут оказывать давление на процесс подготовки врачей? Доказательная медицина — это краеугольный камень большинства современных программ обучения. Загляните в любой день в любое отделение любого академического медцентра, и вы обязательно услышите это выражение не один раз. Значит ли это, что интеллектуальная часть медицины движется в сторону полной автоматизации, а от врачей в будущем потребуется только работать за компьютером, читать указания экспертов и выписывать рецепты?

Хороший доктор был не согласен с этим даже в студенческие годы, и собственный опыт практической медицины продолжает удивлять его необходимостью иметь дело с загадкой человека, когда он пытается применить научные данные к реальным пациентам. Ему повезло, и во время долгого периода учебы и стажировки ему встретились учителя и старшие товарищи — образцы для подражания, — которые не только понимали, что делают и почему, но и проявляли искренний интерес к людям, ради которых работали. Он многому научился у этих наставников.

Практикует ли наш хороший врач доказательную медицину? Несомненно, но его образ действий не обрадует тех, кто пытается устранить из медицины всякую неопределенность. Наш доктор обращает пристальное внимание на цифры, но они не управляют им; он не приверженец статистики. Он с большим уважением относится к тщательным научным исследованиям и к надлежащему анализу их результатов, но, так же как Атул Гаванде, знает, «что ничто и никогда не решено окончательно, а все знания отражают лишь предполагаемую картину»[175]. Он в курсе, что медицинские заключения, даже самые твердые, часто неточны, и потому не всегда следует рекомендациям «экспертов». Такой врач мирится с неопределенностью, и это отражается на его решениях. Разновидность доказательной медицины, которую он практикует, требует не только знания, но и понимания научных данных в полном контексте того, что известно, а что нет, и в применении к конкретному уникальному человеку. Хороший доктор лечит не экспертов. Он лечит вас! Если ваш случай совпадает с тем, что предсказывают эксперты, прекрасно. Если нет — к черту экспертов!

Эксперты в медицинском бизнесе

Итак, ваш хороший доктор не поддастся тирании экспертов, которые обобщают научные данные и пишут клинические рекомендации. Но как насчет других экспертов, тех, что занимаются коммерческой стороной дела? Развитие американской медицины, превращение ее в масштабную индустрию и мощный экономический двигатель привлекли в эту сферу деятельности массу экспертов немедицинского профиля (менеджеров, экономистов, специалистов по организации труда, системных дизайнеров и проч.), чья цель — организовать работу врача и руководить его деятельностью, следя зорким глазом за тем, какую прибыль он приносит. Здравоохранение становится продуктом, вроде промышленного изделия, и от практик, используемых для повышения прибыли в промышленности, ждут того же результата и применительно к медицине. Подобный подход, наряду с прочими требованиями, не имеющими отношения к нуждам пациента, и привел к ограничению времени приема до 15 минут на одного пациента. Надо повысить финансовую эффективность работы врача? Эксперты говорят: да плёвое дело — просто ускорьте конвейер. Заставьте доктора принимать больше пациентов за единицу времени (то есть сократите время, уделяемое каждому пациенту).

Но такой подход не работает в медицине и в обозримом будущем работать не будет. Здравоохранение — не продукт, по крайней мере не в том смысле, как на производстве. Думающим доктором движет не размер прибыли, а здоровье и благополучие пациентов, и ради этого он готов трудиться и лучше, и упорнее. В основе этого типа медицины лежат личные взаимоотношения между врачом и вами. Вы обращаетесь к доктору не для того, чтобы купить продукт, а ради сложного процесса лечения и исцеления, который состоится только в случае сочетания лучших достижений медицины и искренней заботы о вас как о человеке. Финансовые стимулы могут изменить поведение многих врачей, что оборачивается вредом для пациента, а для предприимчивых людей есть более простые способы зарабатывать деньги. Жадность никак не согласуется с мотивами, руководствуясь которыми большинство незаурядных людей пришло в медицину. Медицина, основанная на извлечении материальной выгоды, не сделает вас здоровее и надолго не привлечет верного своему делу врача. Хороший доктор не может вечно подчиняться тирании экспертов по бизнесу.

Тирания приборов?

Датчики измеряют различные показатели и выдают информацию в цифрах; это основные инструменты цифровой медицины. Ее сторонники убеждены: если измерить в вашем организме все, что возможно, и записать эти данные в числовом выражении, они получат все необходимые сведения для вашего лечения в рамках современного развития медицинской науки; ничего сложного — просто следуй за цифрами. Если принять эту идею, то людям надо воспользоваться огромным потенциалом современных технологий, чтобы создать как можно больше датчиков и сделать их переносными, дешевыми и достаточно точными, а затем внедрить в повседневную жизнь. Именно такие приборы сейчас находятся в процессе разработки, и в некоторых случаях это делается в довольно больших масштабах.

Вы верите в медицинский проект «Полет на Луну?» (Moonshot Medicine)?[176] Астро Теллеру (хотя мы и сомневаемся, что это его настоящее имя) нравится данная идея. Теллер, внук врача Эдварда Теллера, участвовавшего в проекте «Манхэттен»{9}, — «капитан полетов на Луну» в Google-X (или как там холдинг Alphabet решил называть ее сейчас), инновационной лаборатории, разработавшей очки с дисплеем, дрона-курьера и модем для выхода в интернет через воздушные шары в стратосфере. Это мы к тому, насколько сложными могут быть эти медицинские приборы. Так вот, Google-X взялась за новый прорывной проект — человеческое тело[177]. Там собирают по крупицам информацию обо всех существующих датчиках, чтобы измерить показатели 175 нормальных людей и, используя умопомрачительно мощные компьютеры, сформулировать параметры здоровья, которые позволят выявлять самые ранние признаки нездоровья и душить их в зародыше. Эти ребята действительно новаторы.

Национальные институты здравоохранения США также принимают участие в данном проекте. Это учреждение намерено убедить миллион американцев носить датчики давления, пульсометры и приборы для измерения других показателей, связанных со здоровьем, информация о которых будет отправляться в главный репозиторий[178]. Таким образом будет сформирована самая полная и сложная из всех существующих база данных. И мы полагаем, что когда количество личных дистанционных датчиков, в том числе нательных, возрастет и они будут регистрировать биохимический состав крови, последовательность нуклеотидов ДНК и даже условия окружающей среды и специфику социального общения, база данных распухнет до невообразимых размеров. Представьте, как все эти приборы считывают и записывают вашу биологическую информацию 24 часа в сутки, день за днем, год за годом — и так до бесконечности. Предвидя подобную возможность, профессор из Сан-Диего и автор книг Эрик Тополь пишет, что так называемое творческое разрушение медицины «уже на подходе… потому что впервые в истории мы можем оцифровать человека»[179]. Наш хороший доктор учащенно дышит от одной только мысли об этом. Такой прорыв способен изменить его представление о болезни в целом, но больше всего его радует возможность установить уникальные особенности вашего организма настолько точно, как врач и не мечтал. Благодаря этим нововведениям ваш доктор будет глубже видеть корни заболеваний, а вы станете здоровее. Это может даже спасти вам жизнь!

Но подождите. Неужели наш обычно осмотрительный и вдумчивый врач готов подчиниться тирании приборов? Надеемся, что нет. Большее количество информации не всегда приводит к лучшей медицинской помощи. Главное, как эта информация понята и использована. Конечно, хороший врач знает это и, спускаясь с технологических высот, помнит о критической ценности контекста. Наверняка ему известны случаи вроде того, о котором мы вам сейчас расскажем.

Наш знакомый, 75-летний доктор, обладал прекрасным здоровьем. Он дважды в год посещал своего терапевта, и результаты медицинского осмотра, кардиограммы и анализа крови всегда были нормальными. Каждый день он принимал аторвастатин, понижающий уровень холестерина. Кроме того, правильно питался, не полнел, ежедневно занимался спортом, сохранял превосходные отношения с женой, с которой прожил много лет, и вообще вел счастливую и насыщенную жизнь. Вдруг наш знакомый стал замечать, что датчик на беговой дорожке иногда не регистрирует частоту его пульса. В чем дело? Опытный врач обнаружил, что прибор не определяет пульс, когда он становится неравномерным; но такое случалось нечасто. Никаких тревожных симптомов — ни боли в груди, ни учащенного сердцебиения — не появлялось. Когда врач пошел на плановый медосмотр, частота сердечных сокращений была в норме. Он рассказал о редких перебоях с пульсом своему доктору, и тот, хотя не выявил никаких отклонений, назначил пациенту ЭКГ с нагрузкой. Конечно же, при максимальной нагрузке кардиограмма показала мерцание предсердий — вид аритмии, довольно частое явление у людей такого возраста. Если аритмия постоянная, то велик риск инсульта. Но у данного пациента она возникала лишь периодически, а значит, бить тревогу было ни к чему. Тем не менее дежурный кардиолог увидел 75-летнего мужчину с мерцательной аритмией. Он просто не мог поверить, что пожилого человека ничто не беспокоило. Более того, пациент услышал, как кардиолог диктовал ассистенту: «Больной жалуется на учащенное сердцебиение»; кардиолога как будто понесло по накатанной дороге. Наш друг не стал его поправлять — он уже говорил врачу, что это не так.

Посоветовавшись с коллегами, кардиолог пришел к выводу, что аритмию нужно лечить. Он прописал пациенту два лекарства, которые должны были нормализовать сердцебиение. Наш друг принял две таблетки сразу после посещения клиники, в результате чего его давление упало до критического уровня и он потерял сознание прямо в ресторане возле своего дома. В машине скорой помощи пациенту снова сделали кардиограмму, потом поставили капельницу, дали кислород и доставили его в больницу. Очередная кардиограмма показала, что сердцебиение без патологий (как и во время планового посещения врача, до ЭКГ с нагрузкой). Врач в приемном покое несколько раз измерял давление нашего друга — оно постепенно возвращалось к норме. Тем не менее врач решил перестраховаться и на ночь оставил пациента в отделении, где к больному подсоединили монитор, неизменно показывавший идеальный пульс. Он оставался на больничной койке, пока давление полностью не нормализовалось, то есть наш друг вернулся к здоровому состоянию, в котором и пребывал всю жизнь, пока не принял те злополучные таблетки. В клинике за ним наблюдали кардиолог, два ординатора и несколько студентов-медиков. К тому же ночью его несколько раз навещала дежурная медсестра. Наконец утром его выписали домой в том же самом прекрасном самочувствии, как и накануне, когда он пришел на плановый прием к врачу, но со счетами за тест с нагрузкой, оказание неотложной помощи, услуги кардиолога и пребывание в стационаре — в общей сложности на несколько тысяч долларов.

В данном случае врач сам проверял свой пульс с помощью датчика, и в том, что произошло дальше, датчик был не виноват. Суть в том, что зарегистрированная прибором информация может спровоцировать действия, не имеющие отношения к состоянию здоровья пациента. При появлении обилия приборов, которые станут окружать нас днем и ночью, количество информации вырастет, что в идеале может расширить возможности здравоохранения. Хороший врач будет ценить эти данные, но не станет забывать, что его работа заключается не в жонглировании цифрами, а в заботе о пациенте, с которого эти данные сняты. В конце концов человек — явление по природе своей аналоговое, и упрямые попытки оцифровать его ограничивают потенциал современной медицины и рискуют нанести серьезный вред. Опасайтесь тирании приборов.

Глубокая связь

Давая интервью порталу Medscape, писатель Малькольм Гладуэлл на вопрос, что его 85-летняя мама ждет от врача, ответил: она хочет, чтобы это был «доктор, который хорошо ее знает, слушает ее, кому она доверяет и с кем может периодически вести пространные разговоры»[180]. Подозреваем, что большинство пациентов желают того же самого, что и пожилая дама из Канады. «Я думаю, главное — это глубокая связь с чем-то важным, которая есть у всех нас», — говорит доктор Гаванде.

Даже если каждого из нас окутать проводами самых современных датчиков и записать расшифровку нашего генома на СD-диск или выложить на облачный сервис, все равно останется множество неопределенных факторов, которые влияют на наше здоровье и благополучие. Хороший доктор понимает, что начинать добросовестное лечение надо с использования тщательно взвешенных научных сведений, но интерпретировать их следует в контексте каждого уникального человека. Такой врач внимательно слушает экспертов и сосредоточенно приглядывается к цифрам, осознавая, что для лучшей заботы о пациенте ему необходима любая доступная помощь. Но в первую очередь его интересуете вы сами.

Пожалуй, в каждой точке ответвления на дереве медицинского решения должно быть три варианта: «да», «нет» и «может быть». Если эти варианты честно обдумать, ветвь «может быть» получит наибольшее развитие. Чтобы избегнуть тирании экспертов и приборов, вам придется перейти мост из «может быть», соединяющий мир твердых данных и уверенных экспертных мнений с менее определенным миром человеческого здоровья и благополучия. И для этого вам понадобится проводник.

Глава 17. Надежда на врачебное искусство, подкрепленное цифрами

Врачебному искусству можно научить… но его нельзя в точности передать, когда того требует ситуация. Целитель вносит незаменимый и уникальный вклад в излечение страдающего человека.

Шервин Нуланд[181]

Если, как говорят знающие люди, мы стоим на пороге цифрового катаклизма, который разрушит медицину в ее нынешнем виде, то что случится с хорошим врачом? Не превратится ли он в цифрового доктора, как называет это Роберт Уочтер, профессор Калифорнийского университета в Сан-Франциско[182], не станет ли заниматься медициной, ориентируясь исключительно на цифры, и не потеряет ли интерес к вам как к отдельному человеку? Не испарятся ли неопределенности в жарком свете научно-технического прогресса? Не обречена ли сама идея партнерства между врачом и пациентом, которую мы так старательно пытались вам внушить, через 10–20 лет стать ворохом анахронизмов, безнадежно устаревшим пережитком доцифровой эры?

Не возникает сомнений, что через 20 лет медицина изменится до неузнаваемости. Как именно она будет выглядеть, предсказать трудно (слишком много «неизвестного неизвестного»), но наука, технологии и социальное давление — мощные двигатели перемен. Куда этот гибрид необходимости и возможностей приведет нас, остается только гадать, но и тогда медицине придется иметь дело с человеческими существами, несовершенными и капризными.

Врач-целитель

Человеческая природа не может быть сведена к числам, наши нужды нельзя оцифровать. Для лечения болезней необходим целитель. Эта роль обращена к фундаментальной потребности, которая будет присуща человечеству и через два десятилетия, и через пару тысяч лет.

Врач, которого мы описывали в этой книге, — целитель. Что это значит? В попытках дать четкое определение искусству медицины[183] Ларри Черчилль и Дэвид Шенк из Центра биомедицинской этики и общественного сознания при Университете Вандербильта проинтервьюировали 50 практикующих специалистов, которых коллеги считают не просто врачами, а целителями, и попытались найти нечто общее в их взаимоотношениях с пациентами. Исследователи обнаружили восемь сходных пунктов: приятные мелочи (мелкие любезности, дружелюбные манеры); способность уделить время, чтобы выслушать пациента; открытость; удовольствие от работы; устранение препятствий; предоставление пациенту возможности что-то объяснить; отсутствие авторитарности; преданность делу и способность внушать доверие. Сюда можно было бы добавить еще и необходимость прикосновения, о которой мы уже упоминали ранее. То есть наш хороший врач с блеском сдал бы экзамен на целителя. И, как мы повторяли многократно, есть множество доказательств, что пациенты таких врачей лечатся с большим успехом благодаря особым отношениям с доктором.

Современные целители — не знахари и не шаманы; волшебство или оккультизм здесь ни при чем. Просто способность исцелять зависит от того, как люди из плоти и крови взаимодействуют друг с другом. Мастерство целителя не только в том, как он ставит диагноз и выбирает способ лечения. Как бы ни осуществлялись медицинские процедуры, нам в любом случае нужен будет искусный и внимательный врач.

Некоторые предсказуемые последствия научно-технического прогресса и усиления социального давления

Мы не настолько безрассудны, чтобы пытаться нарисовать подробную картину здравоохранения, каким оно будет через 20 лет (хотя ни одному из авторов наверняка не придется отвечать за подобные пророчества), но некоторые общие веяния, которые окажут значительное воздействие на вашу взаимосвязь с доктором, можно предсказать с достаточной долей уверенности.

Социальное давление (включая экономику, общедоступность информации, неравенство в качестве получаемой помощи, политику и этические проблемы) неминуемо вызовет организационные изменения. Прогнозируется, что слияние большинства крупных систем здравоохранения приведет к образованию нескольких мегасистем, которые будут обслуживать достаточно большое количество людей, чтобы поддерживать и обычную, и продвинутую методики лечения и обучения профессионалов-медиков в необходимом спектре специальностей. Так что наш идеальный врач, скорее всего, поступит на работу в учреждение, обладающее собственной культурой, задачами и системой вознаграждения. Это почти наверняка значит, что он станет получать относительно фиксированную зарплату, вероятно, меньше (с поправкой на инфляцию), чем он зарабатывает в нынешней движимой прибылью практике. Мы, однако, предсказываем, что большинство успешных организаций здравоохранения будут осознавать человеческую и денежную ценность такого вида врачей и станут поддерживать их и достойно вознаграждать.

Научно-технический прогресс кардинально изменит способы получения, хранения, защиты и толкования данных. Шквал информации о здоровье и болезнях, а также множество передовых методов ее обработки повлияют на взаимоотношения между доказательной и персонализованной медициной и, соответственно, на оказание помощи пациентам. Ранее, в главе 2, мы представили эти взаимоотношения графически (см. график 1), показав гибкость как функцию неопределенности. На графике 4 воспроизводится та же зависимость, но с добавлением наших предположений, какой может стать система здравоохранения через 10–20 лет. Благодаря обилию носимых датчиков и других приборов для измерения показателей здоровья, все более изощренным аналитическим стратегиям, повсеместному доступу к информации через интернет, способности компьютерных алгоритмов («Архимед»? «Уотсон»?) обрабатывать данные и универсальному доступу к интернет-хранилищам многие заболевания на графике сдвинутся влево. Оказание медицинских услуг может выглядеть примерно так.

Поскольку собирается все больше и больше надежной общей и индивидуальной информации, важной для постановки диагноза и терапии, неопределенность будет сокращаться. Это снизит необходимость гибкости, непременной для приспособления научных данных к конкретному человеку. Для множества диагнозов и схем лечения неопределенность уменьшится настолько, что лечение может стать цифровым, то есть будет осуществляться полностью электронным способом, без прямого участия врача, с минимальным риском ошибок. Простой пример — воспаление среднего уха у детей. К вашему смартфону подключается дополнительное устройство и устанавливается приложение, которое фиксирует покраснение и выпячивание барабанной перепонки, импедансная аудиометрия обнаруживает жидкость в среднем ухе, и простой анализ мазка из слухового канала, проведенный в домашних условиях, показывает наличие или отсутствие бактерий. Эти данные вводятся на соответствующий веб-сайт, и вам выдают диагноз и план лечения. Если инфекция бактериальная, то рецепт на подходящий антибиотик можно распечатать на домашнем принтере или получить в аптеке, к которой вы прикреплены (туда он приходит по электронной почте). С помощью смартфона вы проводите контрольные исследования через день. Компьютер информирует вас о состоянии вашего ребенка и дает знать, когда нужно предпринять какие-то действия, а если терапия не дает ожидаемых результатов, посылает сообщение вашему врачу. Такая оптимальная форма лечения простых заболеваний позволит сэкономить много времени и денег.

Диагнозы и способы лечения большой группы недугов по-прежнему останутся неопределенными, но в гораздо меньшей степени, чем сейчас. Лечение этих заболеваний будет частично цифровым. Цифровой мир может значительно облегчить их терапию, но все же они связаны со слишком большой неопределенностью, чтобы полностью перекладывать решение данных проблем на компьютер. Для таких случаев необходимы взвешенные решения в контексте здоровья конкретного пациента, но эти решения гарантированно станут принимать передовые специалисты-медики, специально обученные для этой работы, — члены медицинской команды под руководством врача, при необходимости доступного.

Однако лечение некоторых заболеваний по-прежнему будет осуществляться врачами, то есть с начала до конца потребуется личное участие доктора. Это такие недуги, при которых диагноз и терапия, несмотря на все наши усилия, продолжают оставаться весьма неопределенными. Растущая осведомленность и понимание природы этих болезней вкупе с глубоким осознанием особенностей каждого отдельного пациента повысят шансы на успех, но сопровождение такого больного все же потребует практического участия врача.

Через пару десятилетий ваш геном полностью расшифруют, и информация о нем станет храниться в вашем личном уголке на облачном сервисе вместе с «омиксными» данными (протеом, метаболом, интерактом, экспосом, а может быть, даже и микробиом). Там же будут находиться и все остальные сведения, связанные с вашим здоровьем и благополучием, в том числе и переосмысленные, проработанные и постоянно обновляющиеся записи из вашей электронной медкарты. Чтобы открыть дверь в эту ячейку, потребуется идентифицировать отпечаток большого пальца, и попасть туда без вашего позволения никто не сможет. По мере того как наука обнаруживает больше четких связей между индивидуальными характеристиками и здоровьем и нездоровьем, эти глубокие знания о вас и вашем жизненном опыте будут постепенно уменьшать неопределенность в вашем лечении. Но известная степень неопределенности никуда не денется. Человеческий организм со всеми его внутренними взаимоотношениями — слишком сложная система. Чем больше мы узнаём, тем больше понимаем, как много нам еще не известно.

Врачебное искусство, подкрепленное цифрами

Так есть ли все-таки в насыщенной технологиями медицине будущего место для целителя? Мы не представляем практикующего доктора соперником цифрового здравоохранения, противопоставленным сборищу электронных приборов. Напротив, мы видим его вооруженным точными аппаратами и, что не менее важно, мы видим врачей, целителей необходимым дополнением к цифровому миру, — заботливые доктора откликаются на глубинные человеческие нужды, а электроника на это неспособна.

Цифровая медицина даст врачу больше времени на целительство. Если переложить лечение однозначных клинических проблем, которое сегодня поглощает огромное количество часов, на компьютеры и других специалистов-медиков, то врач получит возможность любовно взращивать взаимоотношения с пациентами. Легкий доступ к медицинской информации и к персональным данным больного повысит эффективность работы доктора, поскольку он получит более точные сведения об особенностях пациента, о специфике заболевания в контексте его состояния здоровья и о возможных способах терапии. Электронные системы, которые будут вести все записи — а это останется обязательной частью медицинской практики, — снимут с плеч врачей невероятный груз. В конце концов именно для этого компьютеры и предназначены, просто еще не придумано, как приспособить их для работы в медицине. Два десятилетия — достаточный срок, чтобы исправить данное упущение.

Но какова будет роль вашего личного врача в этом изменившемся мире медицины? Во-первых, он станет в своем учреждении старшим специалистом, которого вы знаете, которому доверяете и который серьезно относится к вашему партнерству, нацелен на то, чтобы помочь вам поддержать здоровье или сделать все возможное, когда вы больны. Он будет вашим надежным источником медицинской информации и мудрым советчиком. Если он вам понадобится, то попасть к нему на прием не составит труда. Если ваш недуг поддается цифровой или частично цифровой терапии, он удостоверится, что вам поставили правильный диагноз и назначили адекватное лечение, а если вдруг на этом пути случатся какие-нибудь ошибки, ваш доктор их исправит. Если же, несмотря на все усилия, вас сразит тяжелая болезнь или вы окажетесь на пороге смерти, этот врач станет держать вас за руку и, возможно, даже плакать вместе с вами и вашими близкими.

Крушение или эволюция?

Вероятно, нас ожидает и то и другое. Вот почему мы ограничиваем свои гипотезы догадками о том, что случится через 20 лет, и тщательно избегаем строить предположения о промежуточном периоде. Здравоохранение будет меняться, а перемены редко проходят безболезненно.

Очень вероятно, что по пути к цифровой медицине наши священные коровы пойдут на убой. Появление кардинально новых способов получения и усвоения информации и пациентоцентричных технологий, оставляющих мало места для врача, поставят под угрозу работу традиционных медиков. Необходимость мириться с постоянным присутствием компьютера вытолкнет многих врачей на пенсию или в другие профессии. Технологии подорвут основы и медицинской практики, и самой организации здравоохранения. Будут и фальстарты, и тупики, и неверные направления, и невыполнимые обещания, и все другие препятствия, возникающие на пути великих перемен и грандиозных начинаний.

Но гигантская индустрия здравоохранения не похожа на промышленные отрасли, производящие товары и предоставляющие услуги, не связанные напрямую с благополучием каждого из нас. Совершенно невообразимо позволить здравоохранению пройти через период полного разрушения, когда некому будет оказать жизненно важную помощь нуждающимся в ней людям. Профессиональное сообщество не может такого допустить, а оставшаяся, более многочисленная часть населения просто придет в ужас от мысли о подобной возможности.

Так что мы предсказываем, что новая медицина станет эволюционировать, но не столь упорядоченно, как обычно развивается эволюция. Часть традиций, которыми мы дорожим, будет разрушена, произойдет ломка старой системы, и новая система здравоохранения постепенно начнет приобретать жизнеспособные формы, хотя сейчас и трудно представить, какие именно.

Если мы вдруг перенесемся на 20 лет вперед и окажемся в элитном лечебном учреждении, вполне возможно, что единственным человеком, которого мы там узнаем, будет хороший доктор.

Эпилог. Некоторые наблюдения, касающиеся новой медицины

«Чтоб тебе жить в эпоху перемен», — гласит китайское проклятие. Вот что значит заниматься сегодня практической медициной. Мир медицины меняется, и ритм перемен постоянно ускоряется. Происходят головокружительные изменения — знания о человеческом здоровье расширяются, и это открывает новые возможности в лечении людей. В конце концов врачи именно поэтому и занимаются своим делом, и перспективы новых знаний и технологий, помогающих сделать работу врача более эффективной, ошеломляют. Так что, с одной стороны, мы с нетерпением ждем появления новой медицины, которую вовсю пророчат нам всевозможные говоруны.

Но, с другой стороны, нас беспокоит, куда мы направляемся, тревожит, что правительство слишком увлечено технологиями. Если это значит избавиться от человеческого подхода к оказанию медицинской помощи, то два лагеря — научно ориентированная и человечески ориентированная медицина — будут расходиться еще дальше друг от друга, чем сегодня. В этом нет ничего хорошего. И больше всего нас пугает то, что выбранное медициной направление может не определяться нуждами врачей и пациентов, чьи взаимоотношения являются сутью здравоохранения. Нас по-настоящему беспокоит, что возможности технологий и определенный подход «экспертов» от здравоохранения (ИТ-специалистов, менеджеров по персоналу, системных разработчиков и т. п.) заставят свернуть с пути, ведущего к оказанию лучшей помощи как можно большему числу людей, и приведут нас к системе, которая не сумеет извлечь наибольшую пользу из научных достижений вследствие непонимания, что пациент — живой человек из крови и плоти.

Трагедия и парадокс, который может выглядеть соблазнительным, заключаются в том, что дегуманизация здравоохранения, препоручение всего процесса гаджетам и машинам сильно ограничит потенциал научных открытий и технологических изобретений. Их роль в улучшении нашего здоровья поддерживается важнейшими взаимоотношениями врача и пациента. Передоверяя всю работу исключительно компьютерам, мы сокращаем возможности.

Кто бы вы ни были, люди, принимающие кардинальные решения по поводу медицины, пожалуйста, ради бога, не исключайте из процесса практикующего врача и реального пациента!

Есть основания надеяться на лучшее. Часть прогрессивных медицинских вузов ориентирована на выпуск специалистов, которые, по словам Клэя Джонстона, «на самом деле создают наилучшую для пациентов и для врачей систему».

Взгляд из будущего: мечта оптимиста

1 января 2040 г.

Ну, слава богу, по крайней мере я дожил до этого. Последние несколько лет были самыми счастливыми в моей долгой карьере практикующего врача. Кто бы мог подумать? Вся та пессимистическая картина, которую предрекали различные проповедники в связи с приближением цифрового цунами несколько десятилетий назад, оказалась неверной. Они недооценили нашу человеческую способность к творчеству и жизнестойкость, когда нами движут обстоятельства и возможность обновления, наверное, самой важной общественной сферы — заботы о здоровье. В последние годы я работаю эффективнее, чем когда-либо. Я подошел ближе, чем мог даже мечтать, к тому типу профессионала, каким намеревался стать, когда впервые осознал, что то, чего я хочу, — помогать людям стать здоровыми и счастливыми, — зависит от моей головы и рук. Вот именно этим я и занимался последнее время, а ведь прежде даже в самых буйных фантазиях не представлял, что это станет возможным благодаря потрясающим достижениям науки и технологии, которые освободили меня от лишних обязанностей и позволили использовать огромный потенциал моих взаимоотношений с пациентами, чтобы лечить тела и исцелять души.

Не скажу, что путь этот оказался безболезненным. Нет. Несколько раз я был близок к тому, чтобы все бросить. Курсы продвинутого пользователя компьютера потребовали от меня немалых усилий, но в конце концов я освоил программу и даже пришел к пониманию, насколько способности компьютера могут расширить возможности врача. Правда, сложно было передать некоторые функции неодушевленной машине. Это до сих пор гложет меня. Я все еще иногда заглядываю компьютеру через плечо, когда он проводит какие-нибудь вычисления. И задаю вопросы по любому поводу. Поначалу было тяжело смириться с тем, что зарплата не оправдала моих ожиданий, но избавление от все нарастающих требований «эффективности» со стороны менеджеров и возможность сконцентрироваться целиком и полностью на здоровье пациентов являются более чем удовлетворительной компенсацией снижения вознаграждения. Однако я по-прежнему остаюсь довольно состоятельным человеком. Менеджеры, кажется, удивлены, что, забывая о длительности приема и оказывая больше внимания пациенту, клиника неплохо зарабатывает. Мой прием продолжается столько, сколько нужно, время варьируется в зависимости от личности пациента и от природы его заболевания. А вот меня нисколько не удивляет, что такой подход окупается с лихвой.

Я жалею лишь о том, что родился слишком рано. При таких кардинальных переменах, которые мне пришлось пережить, медицина еще только начинает понимать собственный потенциал. Мне бы хотелось задержаться в этом мире еще лет на сорок и увидеть расцвет своей профессии. Конечно, будь это возможно, я бы и через сорок лет захотел того же. Тенденция к переменам заложена в самой природе клинической медицины, с которой мы имеем дело каждый день, и единственное, в чем можно быть уверенным, — это в том, что она продолжит меняться.

Примечания редакции

1

Ослер Уильям (1849–1919) — канадский врач, который впервые описал многие болезни. Хопкинс Джонс (1795–1873) — американский предприниматель, на деньги которого были основаны больница и исследовательский университет в Балтиморе.

2

Групмэн Дж. Как думают доктора? Почему врачи ошибаются, и как пациент может спасти себя. — М.: Эксмо, 2008.

3

Талеб Н. Н. Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости. — М.: Азбука-Аттикус, КоЛибри, 2018.

4

Безумие вдвоем (фр.) — индуцированное бредовое расстройство, при котором одинаковый бред наблюдается у нескольких лиц.

5

A little learning is a dang’rous thing, перевод А. Субботина. Далее в поэме «Опыт о критике» (An Essay on Criticism) упоминается Пиерский источник знаний и вдохновения.

6

Смыслом существования (фр.).

7

Роуз Т. Долой среднее! Новый манифест индивидуальности. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017.

8

Хафф Д. Как лгать при помощи статистики. — М.: Альпина Паблишер, 2019.

9

Американская программа по разработке ядерного оружия, начатая в 1943 г.

Примечания

1

The William Osler Papers «Father of Modern Medicine»: The Johns Hopkins School of Medicine, 1889–1905; Profiles in Science. National Library of Medicine.

2

Случай из практики, К. Б.

3

Sir William Osler: Aphorisms from His Bedside Teachings and Writings. Henry Schulman, Inc., 1950.

4

J. Hinson, Jr, K. Brigham, J. Daniell. Catamenial pneumothorax in sisters. Chest. 1981; 80(5):634–635.

5

Случай из практики, К. Б.

6

Hema Bashyam, JEM News Editor. Lewis Dahl and the genetics of salt-induced hypertension. Journal of Experimental Medicine, 204 (7): 1507, 2007.

7

Niels Graudal, Gesche Jürgens, Bo Baslund, and Michael H. Alderman. Compared with usual sodium intake, low- and excessive-sodium diets are associated with increased mortality: a meta-analysis. American Journal of Hypertension, 27:1129–1137, 2014.

8

Roger Kaza. Engines of our Ingenuity No. 2469. http://uh.edu/engines/epi2469.htm.

9

Ancel Keys (ed), Seven Countries: A multivariate analysis of death and coronary heart disease. Harvard University Press, 1980.

10

Rajiv Chowdhury, MD, PhD; Samantha Warnakula, MPhil*; Setor Kunutsor, MD, MSt*; Francesca Crowe, PhD; Heather A. Ward, PhD; Laura Johnson, PhD; Oscar H. Franco, MD, PhD; Adam S. Butterworth, PhD; Nita G. Forouhi, MRCP, PhD; Simon G. Thompson, FMedSci; Kay-Tee Khaw, FMedSci; Dariush Mozaffarian, MD, DrPH; John Danesh, FRCP*; and Emanuele Di Angelantonio, MD, PhD*. Association of Dietary, Circulating, and Supplement Fatty Acids with Coronary Risk: A Systematic Review and Meta-analysis. Annals of Internal Medicine. 160 (6):398–406, 2014.

11

Подписано для К. Б. доктором Джеймсом Хоггом.

12

Stephen Jay Gould. The Median Isn’t the Message. https://people.umass.edu/biep540w/pdf/Stephen%20Jay%20Gould.pdf.

13

Susan Knight, Deborah Symmons. Masterclass: A man with intermittent fever and arthralgia. Annals of the Rheumatic Diseases, 1998; 57:711–714.

14

Gina Kolata. Treatment for Leukemia, Glimpses of the Future. The New York Times. July 7, 2012. http://www.nytimes.com/2012/07/08/health/in-gene-sequencing-treatment-for-leukemia-glimpses-of-the-future.html?_r=0.

15

NCI-Molecular Analysis for Therapy Choice (NCI-MATCH) Trial. National Cancer institute. http://www.cancer.gov/about-cancer/treatment/clinical-trials/nci-supported/nci-match.

16

Nicholas Wade. A Decade Later, Genetic Map Yields Few New Cures. The New York Times, June 12, 2010.

17

John Murray «Personalized Medicine: Been There, Done That, Always Needs Work!» American Journal of Respiratory and Critical Care Medicine, Vol. 185, No. 12 (2012), pp. 1251–1252.

18

Francis Collins. The Language of Life: DNA and the Revolution in Personalized Medicine. Harper Collins. 2010.

19

Aaron Copland. The Gifted Listener. The Saturday Review. September 27, pp. 41–44, 1952.

20

Christopher Chabris, Daniel Simons. The Invisible Gorilla: And Other Ways Our Intuitions Deceive Us, Harmony, 2010.

21

Zebra (Medicine), Wikipedia. https://en.wikipedia.org/wiki/Zebra_(medicine).

22

Harvey, A. M.; et al. Differential Diagnosis (3rd ed.). Philadelphia: W. B. Saunders, 1979.

23

Zebras with different stripes: One patient’s story. SCOPE, Stanford Medicine, July 17, 2012.

24

William Stauffer, MD. Evolution of the Zebra: When you hear hoofbeats, you need to consider all ungulates. Minnesota Medicine, November, 2008.

25

Сайт Луизы Пенни: http://www.louisepenny.com/faqs.htm.

26

http://www.pressganey.com/.

27

When Physicians’ Careers Suffer Because They Refuse to Prescribe Narcotics. The Atlantic, 2013. http://www.theatlantic.com/health/archive/2013/10/when-physicians-careers-suffer-because-they-refuse-to-prescribe-narcotics/280995/.

28

Joshua J. Fenton, MD, MPH; Anthony F. Jerant, MD; Klea D. Bertakis, MD, MPH; Peter Franks, MD. The Cost of Satisfaction: A National Study of Patient Satisfaction, Health Care Utilization, Expenditures, and Mortality. Archives of Internal Medicine, 172:405–411, 2012.

29

William Sonnenberg, MD. Patient Satisfaction Is Overrated. Medscape, March 06, 2014.

30

2016 Physician Specialty Data Book, Center for Workforce Studies, Association of American Medical Colleges, November 2016. https://www.aamc.org/data/workforce/reports/457712/2016-specialty-databook.html.

31

Kahlil Gibran. On Marriage, in The Prophet, Martino Fine Books, 2011.

32

Danielle Ofri, MD, Why Would Anyone Choose to Become a Doctor? The New York Times, July 21, 2011.

33

Else Frenkel-Brunswik. Intolerance of ambiguity as an emotional and perceptual personality variable. Journal of Personality, 18:2–143, 1949.

34

Gail Geller, ScD. Tolerance for ambiguity: An ethics-based criterion for medical student selection. Academic Medicine, 88:581–584, 2013.

35

Gail Geller, Ruth R. Faden, David M. Levine. Tolerance for ambiguity among medical students: Implications for their selection, training and practice. Social Science & Medicine, 31:619–624, 1990.

36

Там же.

37

Bella English. At MGH, schooling doctors in the power of empathy: Center draws praise for a basic idea with huge effects. Boston Globe, August 16, pA1, 2015.

38

Susan Matthews. 10 еasy ways to improve your relationship with your doctor. Everyday Health, April 10, 2014. http://www.everydayhealth.com/news/easy-ways-improve-relationship-with-doctor/.

39

UT University Medical Group. http://www.utprimarycare.org/patient-rights/.

40

Timothy Judson, Kevin Volpp, Allan Detsky. Harnessing the right combination of extrinsic and intrinsic motivation to change physician behavior. Journal of the American Medical Association, 314: 2233–2234, 2015.

41

Why physicians should admit what they don’t know: TEDMED 2014. AMA Wire, September 10, 2014. http://www.ama-assn.org/ama/amawire/post/physicians-should-admit-dont-tedmed-2014.

42

Benjamin Franklin Quotes, BrainyQuote. http://www.brainyquote.com/quotes/quotes/b/benjaminfr129817.html.

43

Robert Burns Quotes, BrainyQuote. http://www.brainyquote.com/quotes/quotes/r/robertburn182938.htm.

44

Случай из практики, К. Б.

45

Michael B. Rothberg. The $50 000 Physical. A Piece of My Mind.| Journal of the American Medical Association, 311:2175–2176, 2014. doi:10.1001/jama.2014.3415.

46

Choosing Wisely: An initiative of the ABIM Foundation. http://www.choosingwisely.org/.

47

Michelle Andrews. Doctors estimate $6.8 billion in unnecessary medical tests. The Washington Post. October 31, 2011.

48

Michelle Andrews. $6.8 Billion Spent Yearly On 12 Unnecessary Tests And Treatments, Kaiser Health News. October 31, 2011. http://khn.org/news/michelle-andrews-on-unneccesary-tests-and-treatments/.

49

Jamie Holmes. Doctors Hate Ambiguity: How an obsession with certainty can hurt patients’ health. From Nonsense: The Power of Not Knowing by Jamie Holmes. Crown, 2015.

50

The 10 Questions You Should Know: Questions Are the Answer. AHRQ: Agency for Healthcare Research and Quality. http://www.ahrq.gov/patients-consumers/patient-involvement/ask-your-doctor/10questions.html.

51

Trisha Torrey. Trisha’s Misdiagnosis Story. Every Patients Advocate: Empowering patients and their advocates. http://everypatientsadvocate.com/who-is-trisha/misdiagnosis/.

52

Richard Hayward. Balancing certainty and uncertainty in clinical medicine. Developmental Medicine & Child Neurology, 48: 74–77, 2006.

53

My friend’s story. Patient Stories, The Fecal Transplant Foundation. September 23, 2014.

54

Laurie Tarkan. Arrogant, Abusive and Disruptive — and a Doctor. The New York Times. Dec 1, 2008.

55

Sandra G. Boodman. Doctors’ Diagnostic Errors Are Often Not Mentioned But Can Take A Serious Toll. Kaiser Health News, May 6, 2013.

56

Laurie Tarkan. Arrogant, Abusive and Disruptive — and a Doctor. The New York Times. December 1, 2008.

57

Там же.

58

Farley Mowat, Wikipedia https://en.wikipedia.org/wiki/Farley_Mowat.

59

Sandeep Jauhar. Why Doctors Are Sick of Their Profession: American physicians are increasingly unhappy with their once-vaunted profession, and that malaise is bad for their patients. The Wall Street Journal, August 29, 2014. http://www.wsj.com/articles/the-u-s-s-ailing-medical-system-a-doctors-perspective-1409325361.

60

Sandeep Jauhar. Doctored: The Disillusionment of an American Physician, Farrar, Straus and Giroux, 2014.

61

Sandeep Jauhar. Why Doctors Are Sick of Their Profession: American physicians are increasingly unhappy with their once-vaunted profession, and that malaise is bad for their patients. The Wall Street Journal, August 29, 2014. http://www.wsj.com/articles/the-u-s-s-ailing-medical-system-a-doctors-perspective-1409325361.

62

M. Quinn, A. Wilcox, EJ Orav, DW Bates, SR Simon. The relationship between perceived practice quality and quality improvement activities and physician practice dissatisfaction, professional isolation, and work-life stress. Medical Care, 47:924–928, 2009.

63

Roni Caryn Rabin. A growing number of primary-care doctors are burning out. How does this affect patients? The Washington Post, March 31, 2014.

64

Carol Peckham, Medscape Physician Compensation Report 2015, Medscape, April 21, 2015.

65

Robert Kocher. The Downside of Health Care Job Growth, Harvard Business Review, September 23, 2013.

66

Carol Peckham, Medscape Physician Compensation Report 2015, Medscape, April 21, 2015.

67

Carmen DeNavas-Walt, Bernadette D. Proctor. Income and Poverty in the United States: 2013: Current Population Reports. U.S Census Bureau, Department of Commerce, Economics and Statistics Administration. September, 2014.

68

Dan Mangan. Medical Bills Are the Biggest Cause of US Bankruptcies: Study. CNBC, June 25, 2013. http://www.cnbc.com/id/100840148.

69

Roni Caryn Rabin. A growing number of primary-care doctors are burning out. How does this affect patients? The Washington Post, March 31, 2014.

70

Victoria Sweet. Should a Doctor Be Like a Gardener? The Wall Street Journal. April 25, 2012.

71

Meghan O’Rourke. Doctors Tell All — and It’s Bad. The Atlantic, November 2014.

72

To err is human: Building a safer health system. Institute of Medicine: Shaping the Future for Health, November 1999. https://www.nationalacademies.org/hmd/~/media/Files/Report%20Files/1999/To-Err-is-Human/To%20Err%20is%20Human%201999%20%20report%20brief.pdf.

73

T. Shanafelt, C. Balch, G. Bechamps, T. Russell, L. Dyrbye, D. Satele, P. Collicott, P. Novotny, J. Sloan, J. Freischlag. Burnout and medical errors among American surgeons. Annals of Surgery, 251:995–1000, 2010.

74

Mercola. New report: Preventable medical mistakes account for one sixth of all annual deaths in the United States. Mercola.com, October 9, 2013. http://articles.mercola.com/sites/articles/archive/2013/10/09/preventable-medical-errors.aspx.

75

Karl Smallwood. Sherlock Holmes never said «elementary, my dear Watson». Today I found Out: Feed Your Brain. August 27, 2013. http://www.todayifoundout.com/index.php/2013/08/sherlock-holmes-never-said-elementary-dear-watson/.

76

Andrew Wakefield. News about Andrew Wakefield, including commentary and archival articles. The New York Times. http://www.nytimes.com/topic/person/andrew-wakefield.

77

The anti-vaccination movement: a study in propaganda, disinformation, and dishonesty. What Would Jack Do? February 3, 2015. http://whatwouldjackdo.net/2015/02/the-anti-vaccination-movement-a-study-in-propaganda-disinformation-and-dishonesty.html.

78

Measles Cases and Outbreaks. Centers for Disease Control and Prevention http://www.cdc.gov/measles/cases-outbreaks.html.

79

Carl Sagan. Cosmos. Brainy Quote http://www.brainyquote.com/quotes/quotes/c/carlsagan589698.html.

80

Hriday Shah, Kevin Chung. Archie Cochrane and his vision for evidence-based medicine. Plastic and Reconstructive Surgery, 124:982–988, 2009.

81

AL Cochrane. Effectiveness and Efficiency: random reflections on health services. Nuffield Provincial Hospitals Trust, London, 1973.

82

A Levin. The Cochrane Collaboration. Annals of Internal Medicine, 135:309–312, 2001.

83

David Freedman. Lies, Damned Lies, and Medical Science. The Atlantic, November 2010.

84

Stanley Young, Alan Karr. Deming, data, and observational studies: A process out of control and needing fixing. Significance, pp. 116–120, September, 2011.

85

Stephen W. Draper. The Hawthorne, Pygmalion, Placebo and other effects of expectation: some notes. http://www.psy.gla.ac.uk/~steve/hawth.html.

86

Explanatory and pragmatic research. Open Philanthropy Project. http://www.openphilanthropy.org/explanatory-and-pragmatic-research.

87

Phillip Peterson. Get Inside Your Doctor’s Head. The Johns Hopkins University Press, 2013.

88

M. Chung, R. Oden, B. Joyner, A. Sims, R. Moon. Safe infant sleep recommendations on the Internet: let’s Google it. The Journal of Pediatrics, 161:1080–1084, 2012.

89

F. North, W. Ward, P. Varkey, S. Tulledge-Scheitel. Should you search the Internet for information about your acute symptom? Telemedicine and e-Health, 18:213–218, 2012.

90

Bradford Winters, Jason Custer, Samuel Galvagno Jr, Elizabeth Colantuoni, Shruti Kapoor, HeeWon Lee, Victoria Goode, Karen Robinson, Atul Nakhasi, Peter Pronovost, David Newman-Toker. Systematic review: Diagnostic errors in the intensive care unit: a systematic review of autopsy studies. BMJ Quality & Safety, 10:1136, 2012.

91

Закон о защите пациентов и доступном здравоохранении (Patient Protection and Affordable Care Act, ACA), статья 10331(a).

92

Physician Compare Initiative. www.cms.gov/Medicare/Quality-Initiatives-Patient-Assessment-Instruments/physician-compare-initiative/Physician-Compare-Overview.html.

93

Gary Wolf. The Data-Driven Life. The New York Times Magazine. April 28, 2010.

94

Gary Wolf. The Quantified Self. TED Talk. https://www.ted.com/talks/gary_wolf_the_quantified_self?language=en.

95

Know your health numbers. American Heart Аssociation. http://www.heart.org/HEARTORG/Conditions/Diabetes/PreventionTreatmentofDiabetes/Know-Your-Health-Numbers_UCM_313882_Article.jsp#.V9LSWZgrIhc.

96

Matthew Leitch. Value Driven versus Target Driven Planning. Dynamic Management for an Uncertain World. July 5, 2006.

97

Sam Savage. The Flaw of Averages. John Wiley and Sons, Inc. 2009.

98

Thomas Bayes. Wikipedia, https://en.wikipedia.org/wiki/Thomas_Bayes.

99

Thomas Bayes. An essay towards solving a problem in the doctrine of chances. Philosophical Transactions of the Royal Society of London. 53:370, 1763.

100

Kevin Boone. Bayesian statistics for dummies. http://www.kevinboone.net/bayes.html.

101

FD Flam. The Odds, Continually Updated. The New York Times, September 29, 2014. http://nyti.ms/Ylzkqv.

102

Phillip K. Peterson. Get Inside Your Doctor’s Head. The Johns Hopkins University Press, 2015.

103

Abigail Zuger. Patient, Heal Thyself: ‘The Patient Will See You Now’ Envisions a New Era of Digitally Perfected Care. The New York Times, January 5, 2015.

104

George Diamond, Alan Rozanski, Michael Steuer. Playing doctor: Application of game theory to medical decision-making. International Journal of Chronic Obstructive Pulmonary Disease, 39: 669–677, 1986.

105

C. Tarrant, T. Stokes, A. M. Colman. Models of the medical consultation: opportunities and limitations of a game theory perspective. Quality and Safety in Health Care, 13: 461–466, 2004.

106

David Eddy, Leonard Schlessinger. Archimedes: An analytical tool for improving the quality and efficiency of health care. NCBI Bookshelf. http://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK22837/.

107

Albert-Laszlo Barabasi, Natalie Gulbahce, Joseph Loscalzo. Network medicine: a network-based approach to human disease. Nature Reviews Genetics 12: 56–58, 2011.

108

Archimedes has been acquired by Evidera: Expanding modeling and analytics services and providing additional evidence-based solutions for our customers. Evidera: Evidence Value Insight. http://archimedesmodel.com/.

109

Don’t believe everything you read on the internet just because there’s a picture with a quote next to it. http://www.goodreads.com/quotes/7011403-don-t-believe-everything-you-read-on-the-internet.

110

Colin Bennett. Politics of the Imagination: The Life, Work and Ideas of Charles Fort. Head Press, 2002.

111

Ivan Oransky. Weekend reads: Gay canvassing study saga continues: Elsiever policy sparks concern: a string of scandals. Retraction Watch: Tracking retractions as a window into the scientific process. http://retractionwatch.com.

112

Adam Marcus, Ivan Oransky. What’s behind big science frauds? The Opinion Pages, The New York Times, May 22, 2015.

113

Joseph LY Liu. The role of the funnel plot in detecting publication and related biases in meta-analysis Evidence-Based Dentistry (2011), 12:121–122, 2011.

114

TD Sterling, WL Rosenbaum, JT Weinkam. Publication decisions revisited: The effect of the outcome of statistical tests on the decision to publish and vice versa. The American Statistician, 49:108–112, 1995.

115

Nicola Jones. Half of US clinical trials go unpublished: Results are reported more thoroughly in government data base than in journals. Nature News and Comment, December 13, 2013.

116

Carolina Riveros, Agnes Dechartres, Elodie Perrodeau, Romana Haneef, Isabelle Boutron, Phillips Ravaud. Timing and completeness of trial results posted at ClinicalTrials.gov and published in journals. PLOS Medicine DOI: 10:1371/journal.pmed 1001586.

117

Andrew Wakefield. Wikipedia. http://en.wikipedia.org/wiki/Andrew_Wakefield.

118

Terrance McCoy. The Disneyland measles outbreak and the disgraced doctor who whipped up vaccination fear. The Washington Post Morning Mix. January 23, 2015.

119

Negative Results Journals: A new scientific journal publishes negative results. Science News. http://topsciencenews.blogspot.com/2010/11/negative-results-journals.html.

120

Gabriella Anderson, Haiko Sprot, Bjоrn R. Olsen. Opinion: Publish negative results: Non-confirmatory or «negative» results are not worthless. The Scientist News and Opinion, January 15, 2013.

121

Sherlock Holmes’ Top 10 Lessons for Problem Solvers, Tip no. 5. Young Associates Inc. http://www.youngassocinc.com/problemswesolve.html.

122

Sherlock Holmes’ Top 10 Lessons for Problem Solvers, Tip no. 3. Young Associates Inc. http://www.youngassocinc.com/problemswesolve.html.

123

Tony Hey, Stewart Tansley, Kristin Tolle, eds. The Fourth Paradigm: Data-Intensive Scientific Discovery. Microsoft Research, 2000.

124

Paul Lee. The nature of anecdotes. Emner: Medical Quackery, Pseudoscience, Skepticism. Sept. 1, 2003. http://www.skepticreport.com/sr/?p=423.

125

Случай из практики, К. Б.

126

Harriet Hall. The Role of Experience in Science-Based Medicine. Science-Based Medicine: Exploring Issues & Controversies in Science & Medicine, April 12, 2011. https://www.sciencebasedmedicine.org/the-role-of-experience-in-science-based-medicine/.

127

The Plural of Anecdote is Not Data. Skeptical Medicine, May 25, 2014. https://sites.google.com/site/skepticalmedicine//the-plural-of-anecdote-is-not-data.

128

Anecdotal evidence. Wikipedia. http://wikipwdia.org/wiki/Anecdotal_evidence.

129

Statistics How To: Statistics for the rest of us. http://www.statisticshowto.com/chauvenets-criterion/.

130

Trisha Greenhalgh, Brian Hurwitz, eds. Narrative Based Medicine 1st Edition. BMJ Books, 1998.

131

Kathryn Montgomery. How Doctors Think: Clinical Judgment and the Practice of Medicine, 1st Edition. Oxford University Press, 2005.

132

Pauline Chen. Stories In The Service Of Making A Better Doctor. The New York Times Health, October 23, 2008.

133

David Watts, Perspective: Cure for the Common Cold. The New England Journal of Medicinе, 367: 1184–1185, 2012.

134

David Hatem, Elizabeth A. Rider. Sharing stories: narrative medicine in an evidence-based world. Patient Education and Counseling, 54: 251–253, 2004.

135

Peter Tishler. Soma Weiss, Alfred S. Reinhart, and the care of the patient. Perspectives in Biology and Medicine, vol. 53, number 1, Winter 2010.

136

Kenneth Brigham. Hard Bargain: Life-Lessons from Prostate Cancer… A Love Story. Harpeth House, 2001.

137

Philip Overby. The moral education of doctors. The New Atlantis, pp. 7–26, Fall 2005.

138

Francis Peabody. The care of the patient. Journal of the American Medical Association, 88:877–882, 1927.

139

David Hatem, Elizabeth A. Rider. Sharing stories: narrative medicine in an evidence-based world. Patient Education and Therapy, 54:251–253, 2004.

140

Vera Kalitzkus, Peter Matthiessen. Narrative-based medicine: potential, pitfalls, and practice. The Permanente Journal, 13:80–86, 2009.

141

Jayshil Patel. Writing the wrong. Journal of the American Medical Association, 314:671–672, 2015.

142

Richard Byny. The tragedy of the electronic health record. The Pharos, pp. 2–5, Summer, 2015.

143

Jilleen Kosko, Terry Klassen, Ted Bishop, Lisa Hartling. Evidence-based medicine and the anecdote: Uneasy bedfellows or ideal couple? Paediatrics and Child Health, 11:665–668, 2006.

144

Philippa Horsfield, Sanjay Deshpande, Richard Ellis. Killing with kindness? Drug reaction eosinophilia with systemic symptoms (DRESS) masquerading as acute severe sepsis. Journal of Antimicrobial Chemotherapy, 64:663–665, 2009.

145

Epidural steroid injections for back pain: Worth a shot, or should you skip it? Consumer Reports, March 2011.

146

JB Staal, R de Bie, HC de Vet, J Hildebrandt, P Nelemans. Injection therapy for subacute and chronic low-back pain. Cochrane Database of Systematic Reviews, July 16 (3), 2008 CD001824. doi: 10.1002/14651858.CD001824.pub3.

147

Pat Anson. Study Questions Use of Steroids in Spinal Shots. National Pain Report: Pain Medication, September 18, 2013. http://nationalpainreport.com/study-questions-use-steroids-spinal-shots-8821712.html.

148

Denise Grady. Meningitis cases are linkpd to steroid injections in spine. The New York Times Health, October 2, 2012.

149

Daily Mail reporter. Pictured: Child care worker among five killed in meningitis outbreak traced to routine back pain injections at hospital… amid fears thousands at risk across 23 states. Daily Mail, October 4, 2012.

150

New England Compounding Center meningitis outbreak. Wikipedia. https://en.wikipedia.org/wiki/New_England_Compounding_Center_meningitis_outbreak.

151

Gary Schwitzer. Addressing tensions when popular media and evidence-based care collide. BMC Medical Informatics and Decision Making, 13(Suppl. 3):S3 DOI: 10.1186/1472-6947-13-S3-S3, 2013.

152

Confucius Quotes. BrainyQuote. http://www.brainyquote.com/quotes/quotes/c/confucius101037.html.

153

Quotes and Anecdotes, MA310, Spring 2001. http://www.ms.uky.edu/~lee/ma310sp01/anec.pdf.

154

Howard Markel. How a Boy Became the First to Beat Back Diabetes. PBS NewsHour, Jan 11, 2013. http://www.pbs.org/newshour/rundown/how-a-dying-boy-became-the-first-to-beat-diabetes/.

155

The Discovery of Insulin. Nobelprize.org. Nobel Media AB 2014. http://www.nobelprize.org/educational/medicine/insulin/discovery-insulin.html.

156

Claran Kelly. Fecal microbiota transplantation — An old therapy comes of age. The New England Journal of Medicinе, 368: 474–475, 2012.

157

Maryn McKenna. Swapping Germs: Should Fecal Transplants Become Routine for Debilitating Diarrhea? Scientific American, December, 2011.

158

Els van Nood, Anne Vrieze, Max Nieuwdorp, et al. Duodenal infusion of donor feces for recurrent Clostridium Difficile. The New England Journal of Medicinе, 368:407–415, 2013.

159

Adam Navis. Epidermal Growth Factor. The Embryo Project Encyclopedia. http://embryo.asu.edu/pages/epidermal-growth-factor.

160

John Mendelsohn. Targeting the epidermal growth factor receptor for cancer therapy. Journal of Clinical Oncology, 20: suppl. 1, 1–13, 2002.

161

Stanley Cohen. Nobel Lecture — Epidermal Growth Factor. Bioscience Reports, 6: 1017–1028, 1086.

162

Stuart Firestein. Ignorance: How it Drives Science. Oxford University Press, 2012.

163

Christy Ledford, Dean Seehusen, Alexander Chessman, Navkrian Shokar. How we teach US medical students to negotiate uncertainty in clinical care: a CERA study. Family Medicine, 47: 31–36, 2015.

164

Hippocrates and the laying on of hands. Reiki News Articles, The International Center for Reiki Training. http://www.reiki.org/reikinews/hippocratesB.htm.

165

Richard Knox. The fading art of the physical exam. NPR Morning Edition, September 20, 2010. http://www.npr.org/templates/story/story.php?storyId=129931999.

166

Sandeep Jauhar. The decline of the physical exam in modern medicine. Pacific Standard, July 2, 2014. https://psmag.com/the-decline-of-the-physical-exam-in-modern-medicine-ba64c8d8bd4b#.irdubkcv1.

167

Richard Knox. The fading art of the physical exam. NPR Morning Edition, Sept 20, 2010. http://www.npr.org/templates/story/story.php?storyId=129931999.

168

Eric Topol. Malcolm Gladwell: Future docs need more time, not technology. Medscape, August 15, 2015. http://www.medscape.com/viewarticle/847711.

169

Bob Wachter. My interview with Atul Gawande. Wachter’s World, January 6, 2015. http://community.the-hospitalist.org/2015/01/06/my-interview-with-atul-gawande/.

170

Ralph Waldo Emerson, quotes. Goodreads http://www.goodreads.com/quotes/353571-a-foolish-consistency-is-the-hobgoblin-of-little-minds-adored.

171

David Eddy. The origins of evidence-based medicine — a personal perspective. Virtual Mentor, 13: 55–60, 2011.

172

Dan Mendelson, Tanisha Carino. Evidence-based medicine in the United States — de rigueur or dream deferred? Health Affairs, 24:133–136, 2005.

173

Paul Krugman. The Economist, November 13, 2003.

174

Stephen Hicke, Andrew Hickey, Leonardo Noriega. The failure of evidence-based medicine? European Journal for Person Centered Healthcare, 1:69–79, 2012.

175

Atul Gawande. The mistrust of science. The New Yorker, June 10, 2016.

176

Martin LaMonica. How the Google X moonshot idea factory works. Xconomy.com, September 23, 2014. http://www.xconomy.com/san-francisco/2014/09/23/how-the-google-x-moonshot-idea-factory-works/#.

177

Alistair Barr. Google’s new moonshot project: the human body. The Wall Street Journal, July 27, 2014.

178

Jocelyn Kaiser. NIH plots million-person megastudy. Science, 347:817, 2015.

179

Eric Topol. The Creative Destruction of Medicine: How the Digital Revolution Will Create Better Health Care. Basic Books, 2013.

180

Eric Topol. Malcolm Gladwell: Future Docs Need More Time, Not Technology. Medscape August 18, 2015. http://www.medscape.com/viewarticle/847711.

181

Sherwin B. Nuland Quotes. BrainyQuote. http://www.brainyquote.com/quotes/authors/s/sherwin_b_nuland.html.

182

Robert Wachter. The Digital Doctor: Hope, Hype, and Harm at the Dawn of Medicine’s Computer Age. McGraw Hill, 2015.

183

Larry R. Churchill, PhD, and David Schenck, PhD. Healing Skills for Medical Practice. Annals of Internal Medicine. 2008; 149: 720–724.

Content

Кеннет Бригам, Майкл Джонс
ХОРОШИЙ ДОКТОР
Как найти своего врача и выжить

От авторов

Пролог. О чем эта книга

Часть I. Основные положения

Глава 1. Какой врач вам нужен (совсем не тот, о ком вы думаете)

Глава 2. Неопределенность обеспечивает индивидуальный подход к пациенту

Откуда берутся медицинские факты?

Насколько медицинские факты применимы к вам?

Не избавит ли от неопределенности полный анализ вашего генома?

Глава 3. Поиски своего врача: руководство к действию

Есть большая вероятность, что вашим врачом станет женщина

Когда поведение доктора должно насторожить

Глава 4. Откуда берутся врачи

Часть II. Некоторые присущие доктору изъяны, на которые стоит обратить внимание …и зачем это надо

Глава 5. Одержимость однозначными ответами

Глава 6. Иллюзия непогрешимости

Глава 7. Синдром «бедный я»

Часть III. Что должен знать ваш врач …и почему это важно

Глава 8. Разница между мнимыми и подлинными фактами

Глава 9. Информированность не означает владение знаниями

Глава 10. Хорошая, плохая и отвратительная статистика

Глава 11. Не верьте всему, что читаете, независимо от источника

Часть IV. Чего ждать от доктора

Глава 12. Вы в центре внимания: нарративная медицина

Глава 13. Экспертное сопровождение: от клинических рекомендаций до протоколов

Глава 14. Преимущества неведения

Глава 15. Наложение рук

Чтобы понять, что происходит в вашем организме

Чтобы наладить с вами контакт

Потому что он целитель

Часть V. Страхи и надежды новой медицины

Глава 16. Страх тирании экспертов и приборов

Тирания экспертов?

Тирания приборов?

Глубокая связь

Глава 17. Надежда на врачебное искусство, подкрепленное цифрами

Врач-целитель

Некоторые предсказуемые последствия научно-технического прогресса и усиления социального давления

Врачебное искусство, подкрепленное цифрами

Крушение или эволюция?

Эпилог. Некоторые наблюдения, касающиеся новой медицины

Взгляд из будущего: мечта оптимиста

Примечания редакции

Примечания