Тим О'Рейли

WTF? Гид по бизнес-моделям будущего

Tim O'Reilly

WTF?: What's The Future and Why It's Up to Us

© 2017 by Tim O'Reilly. All rights reserved

© Перевод на русский язык, Буравчикова Л., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Посвящается всем, кто трудится во благо лучшего будущего

Предисловие: экономика WTF?

Этим утром на кухне я дал устное указание устройству стоимостью $150 проверить, прибудет ли мой рейс вовремя, и попросил его вызвать Lyft, чтобы добраться до аэропорта. Спустя несколько минут машина появилась, и мой смартфон издал сигнал, чтобы оповестить меня о ее прибытии. А спустя несколько лет, возможно, эта машина сможет прекрасно обойтись и без водителя. У того, кто видит все это впервые, есть все основания воскликнуть: «Что за черт?» Иногда «что за черт» – выражение удивления. Но множество людей, читая новости о таких технологиях, как искусственный интеллект и беспилотные автомобили и дроны, испытывают чувство сильного беспокойства и даже тревоги. Они переживают, будет ли у их детей работа или же все рабочие места заберут роботы. Они тоже восклицают: «Что за черт?», но с совершенно другой интонацией. Как бранное выражение.

Удивление вызывают телефоны, которые советуют лучший ресторан поблизости или самый быстрый маршрут до работы; искусственный интеллект, который транслирует последние новости или рекомендует докторов; 3D-принтеры, которые делают протезы для людей; редактирование генома, которое способно исцелить болезнь или оживить вымершие биологические виды; новые формы корпоративной организации, которые мобилизуют тысячи рабочих таким образом, что клиенты могут запросить услуги одним нажатием кнопки в приложении.

Чувство тревоги вызывает страх, что роботы и устройства с искусственным интеллектом займут рабочие места, окажутся более выгодны своим владельцам, а бывшие работники среднего звена превратятся в представителей низшего класса; беспокойство за десятки миллионов рабочих мест здесь, в Соединенных Штатах, где платят ниже прожиточного минимума; малопонятные финансовые инструменты и алгоритмы поиска прибыли, которые способны уничтожить всю мировую экономику и оставить миллионы людей без крыши над головой; «общество слежки», которое фиксирует каждое наше движение и хранит эту информацию в корпоративных и государственных базах данных.

Все прекрасно, все ужасно, и все происходит слишком быстро. Мы очертя голову несемся к модели мира, сформированной под влиянием технологий, которых мы не понимаем, и у нас есть множество причин для страха.

Что за черт? Google AlphaGo, программа с искусственным интеллектом, обыграла лучшего игрока в мире среди людей в го. Многие специалисты предсказывали, что это событие наступит по меньшей мере через двадцать лет – пока это не случилось в 2016 году. Если AlphaGo смогла появиться на двадцать лет раньше, что еще может поразить нас раньше, чем мы того ожидаем? Для начала: ИИ компьютера Raspberry Pi стоимостью 35 долларов победил тренера ведущих летчиков-истребителей ВВС США в симуляторе реального боя. Крупнейший в мире хедж-фонд объявил, что хочет, чтобы ИИ принял на себя три четверти управленческих решений, включая прием на работу и увольнение. По оценкам исследователей из Оксфордского университета, до 47 % выполняемых людьми задач, включая множество обязанностей белых воротничков, всего через двадцать лет могут быть выполнены машинами.

Что за черт? Uber оставила без работы множество таксистов, заменив их обычными людьми, которые предлагают подвезти на своих собственных машинах, и создав миллионы рабочих мест с неполной занятостью по всему миру. Кроме того, в конечном итоге компания Uber намерена заменить и этих водителей на полностью автоматизированные транспортные средства.

Что за черт? Не владея ни единым гостиничным номером, компания Airbnb предлагает путешественникам больше номеров, чем некоторые крупнейшие гостиничные сети в мире. В Airbnb работает меньше 3000 сотрудников, а в Hilton – 152 000. Новые формы корпоративной организации вытесняют компании, использующие лучшие наработки, которым всю жизнь следовали ведущие представители деловых кругов.

Что за черт? Алгоритмы социальных сетей, возможно, повлияли на результаты президентских выборов в 2016 году в США.

Что за черт? В то время как новые технологии делают некоторых людей очень богатыми, доходы обычных людей не меняются. Впервые в развитых странах проявилась тенденция – дети зарабатывают меньше, чем в свое время их родители.

Что общего между ИИ, беспилотными автомобилями, предоставлением услуг по требованию и неравенством доходов? Эти явления сообщают нам, громко и четко, что нас ждут большие перемены в работе, бизнесе и экономике.

Но наше понимание того, что будущее станет кардинально иным, не означает, что мы действительно знаем, как оно будет развиваться или когда какие процессы будут запущены.

Возможно, восклицание «Что за черт?» на самом деле переводится как «Что нас ждет в будущем?». Куда приведет нас развитие технологий? Изумит ли оно нас или ужаснет? И, что самое важное, какова наша роль в моделировании этого будущего? Какие решения нам нужно принять сегодня, чтобы они способствовали созданию мира, в котором мы хотим жить?

Всю свою карьеру я был ИТ-пропагандистом, издателем книг, организатором конференций и инвестором, который бился над подобными вопросами. Моя компания O’Reilly Media работает над идентификацией важных инноваций и распространением информации о них, над усилением их влияния и ускорением их внедрения. И мы всегда пытались предупредить о том, что неправильное понимание того, как технологии меняют правила бизнеса или общества, ведет нас по ложному пути. Мы наблюдали многочисленные взлеты и падения технологий и видели, как компании, казавшиеся непобедимыми, становятся неактуальными, в то время как технологии, которые на ранней стадии никто не воспринимал всерьез, продолжали менять мир.

Если заголовки – это все, что вы читаете, возможно, у вас сложилось ошибочное мнение, будто ключом к пониманию того, какие технологии действительно важны, является тот факт, насколько высоко инвесторы оценивают компанию. Мы постоянно слышим, что Uber стоит 68 миллиардов долларов, что больше, чем General Motors или Ford; Airbnb стоит на 30 миллиардов долларов больше, чем Hilton Hotels, и почти столько же, сколько Marriott. Столь огромные цифры могут создать видимость несокрушимости компаний и того, что они уже добились успеха. Но только после того, как бизнес становится прибыльным, а не субсидируемым инвесторами, мы можем быть уверены, что компания уже никуда не денется. Ведь и спустя восемь лет с момента своего основания Uber продолжает ежегодно терять по 2 миллиарда долларов в погоне за статусом компании мирового масштаба. По сравнению с этой суммой потери таких компаний, как Amazon, кажутся ничтожными (за первые пять лет компания Amazon потеряла 2,9 миллиарда долларов, прежде чем в 2001 году получила свою первую прибыль). Теряет ли компания Uber деньги, как компания Amazon, которая стала чрезвычайно успешной, преобразовавшей розничную торговлю, издательское дело и вычислительные процессы в рамках предприятий, или как одна из моделей интернет-компаний, которой суждено потерпеть неудачу? Является ли энтузиазм ее инвесторов признаком коренной перестройки характера работы или признаком инвестиционной мании, подобной той, что предшествовала банкротству интернет-компаний в 2001 году? Как нам понять разницу?

Понятно, что стартапы, оцененные более чем в миллиард долларов, привлекают много внимания, тем более после того как в Кремниевой долине им присвоили новый термин: компании-единороги. Журнал Fortune начал вести список компаний с таким высоким статусом. Новостной сайт Кремниевой долины TechCrunch постоянно обновляет список «Лидеров среди единорогов».

Но даже если эти компании добьются успеха, они, возможно, не станут самым надежным проводником в будущее. В O’Reilly Media мы научились улавливать самые разные сигналы, наблюдая за новаторами, которые прежде всего подарили нам Интернет и открытое программное обеспечение, которые сделали это возможным. Они сделали то, что сделали, из любви и из любознательности, а не из желания сколотить состояние. Мы увидели, что такие радикально новые отрасли возникают не тогда, когда творческие предприниматели встречаются с венчурными капиталистами. Они начинаются с людей, увлеченных, казалось бы, невероятными идеями.

Те, кто меняет мир, – это люди, которые преследуют «единорога» совершенно иного вида, гораздо более важного, чем тот, что оценивается в миллиард долларов в Кремниевой долине (хотя некоторые из них также будут очень высоко цениться). Это подлинный прорыв, который, случившись в один прекрасный момент, становится настолько повсеместным явлением, что в конечном итоге воспринимается как нечто обыденное.

Том Стоппард красноречиво описал такой вид «единорога» в своей пьесе «Розенкранц и Гильденстерн мертвы»:

«Человек, прерывающий свое путешествие из одного места в другое в третьем месте, лишенном названия, отличительных признаков, населения и вообще значения, видит единорога, который пересекает его тропинку и исчезает… «Господи, – восклицает другой человек, – должно быть, я сплю, потому что, кажется, я видел единорога». В этот момент добавляется размерность, которая придает происходящему крайне тревожный оттенок. Третий же свидетель, вы же понимаете, не добавляет дополнительной размерности, а как бы растягивает ее, делает ее тоньше; а четвертый свидетель – еще тоньше, и чем больше свидетелей, тем скорей событие становится столь же тонким, как реальность, или тем, что называется общественным мнением».

Сегодня мир полон вещей, которые когда-то заставляли нас восклицать «Что за черт?», но сейчас они уже уверенно становятся частью повседневной жизни.

Операционная система Linux была «единорогом». Казалось просто невозможным, что децентрализованное сообщество программистов может создать операционную систему мирового класса и отдать ее бесплатно. Теперь ею пользуются миллиарды людей.

Всемирная паутина была «единорогом» несмотря на то, что она не сделала Тима Бернерса-Ли миллиардером. Я помню, как, демонстрируя работу Всемирной паутины на конференции по технологиям в 1993 году, я нажал на ссылку и сказал: «Эта фотография только что пришла по Интернету из Гавайского университета». Люди не поверили в это. Они решили, что мы это выдумали. Теперь все знают, что можно кликнуть по ссылке, чтобы в любой момент найти любую информацию.

Карты Google были «единорогом». Недавно в автобусе я видел, как один старичок показывал другому, как маленькая голубая точка в Картах Google следует за нами по мере движения автобуса. Новичок в этой технологии был поражен. Большинство из нас теперь считает обычным, что наши телефоны точно знают, где мы находимся, и не только могут шаг за шагом точно проложить маршрут к месту нашего назначения – на машине, на общественном транспорте, на велосипеде или пешком, – но также могут найти рестораны или заправочные станции поблизости или сообщить нашим друзьям наши координаты в режиме реального времени.

Изначально, еще до появления App Store годом позже, iPhone был «единорогом», полностью изменившим рынок смартфонов. Как только вы испробовали технологию касания и прокрутки экрана и поняли, насколько это просто по сравнению с крошечной клавиатурой, пути назад не было. Изначально сотовый телефон до эпохи смартфонов сам по себе был «единорогом». Как и его предшественники, телефон и телеграф, радио и телевидение. Мы забываем. Мы быстро забываем. И мы забываем все быстрее по мере роста темпов появления инноваций.

Личные помощники, управляемые ИИ, такие как Alexa интернет-магазина Amazon, Siri фирмы Apple, Google Assistant и Microsoft Cortana – «единороги». Uber и Lyft тоже «единороги», но не из-за их стоимости. «Единороги» – это те приложения, которые заставляют нас воскликнуть «Что за черт?», в хорошем смысле.

Помните ли вы, как впервые поняли, что можете получить ответ практически на любой вопрос с помощью быстрого поиска в Интернете или что ваш телефон может проложить для вас маршрут в любое место? Как это казалось круто, прежде чем вы начали считать это обыденным? И как быстро вы перешли от восприятия этого как должного к жалобам в случае не совсем корректной работы?

Слой за слоем мы добавляем новые виды магии, которые медленно растворяются в обыденности. Подрастает целое поколение, которому кажется, что нет ничего особенного в том, чтобы заказать такси или еду при помощи смартфона, или купить что-либо на Amazon и получить свою покупку через пару часов, или сказать что-нибудь персональному помощнику с искусственным интеллектом на своем устройстве и ждать от него ответа.

Именно такому виду «единорогов» я посвятил свою карьеру в сфере технологий.

Итак, каковы отличительные признаки настоящего «единорога» этого удивительного вида?

Сначала это кажется невероятным.

Это меняет устройство мира.

Это приводит к появлению экосистемы новых услуг, рабочих мест, бизнес-моделей и отраслей.

Мы говорили о «поначалу невероятной» составляющей. Как насчет изменения мира? В ответ на вопрос «Кем бы Вы хотели, чтоб стали Ваши клиенты?» Майкл Шредж пишет:

«Успешные новаторы не просят покупателей и клиентов делать что-то по-другому; они просят их стать кем-то другим… Успешные новаторы предлагают пользователям принять или, по крайней мере, свыкнуться – с новыми ценностями, новыми навыками, новым поведением, новой лексикой, новыми идеями, новыми ожиданиями и новыми устремлениями. Они меняют своих клиентов».

К примеру, Шредж отмечает, что компания Apple (а теперь и Google, и Microsoft, и Amazon) предлагает своим клиентам «стать теми людьми, которые не будут думать дважды, прежде чем поговорить со своим телефоном как с разумным слугой». Конечно, уже существует новое поколение пользователей, которые не задумываясь произносят:

«Сири, зарезервируй мне столик на двоих на шесть вечера в Camino». «Алекса, сыграй мне Ballad of a Thin Man».

«ОК, Google, напомни мне купить смородину в следующий раз, когда я буду в магазине Piedmont Grocery».

Корректное распознавание человеческой речи само по себе сложно, но восприятие с последующим выполнением запрашиваемых сложных действий – для миллионов пользователей одновременно – требует невероятной вычислительной мощности, предоставляемой крупными центрами обработки данных. Эти центры обеспечивают все более сложную цифровую инфраструктуру.

Что касается Google, чтобы напомнить мне, чтобы я купил смородину в следующий раз, когда я пойду в свой местный супермаркет, он должен всегда знать, где я нахожусь, отслеживать конкретное место и сделать напоминание, опираясь на эти данные. Что касается Siri, чтобы забронировать мне столик в Camino, она должна знать, что Camino – это ресторан в Окленде и что он открыт сегодня вечером, и она должна поддерживать функцию переговоров между устройствами, чтобы мой телефон мог сделать запрос на столик через систему ресторанного бронирования при помощи такого сервиса, как OpenTable. А затем она может обратиться к другим сервисам, на моих устройствах или в облаке, чтобы добавить уведомление о резервировании в мой календарь или чтобы уведомить друзей, чтобы уже другой электронный помощник смог напомнить всем нам, что пришло время отправиться на ужин.

Кроме того, существуют оповещения, о которых я не просил, например предупреждения Google:

«Выходите из дома сейчас, чтобы добраться до аэропорта вовремя. 25-минутная задержка на Бей Бридж».

Или:

«Впереди пробка. Существует более быстрый маршрут».

Все эти технологии являются аддитивными и вызывают привыкание. Когда они объединяются друг с другом и накладываются друг на друга, они становятся все более мощными, все более волшебными. Как только вы привыкаете к какой-то новой суперсиле, жизнь без нее будет казаться такой, как если б ваша волшебная палочка снова превратилась в обычную палку.

Эти сервисы были созданы людьми-программистами, но все чаще для их разработки будет применяться искусственный интеллект. Это страшное для многих людей слово. Но это следующий шаг в развитии «единорога» от удивительного к обыденному. Хотя термин «искусственный интеллект», или ИИ, предполагает по-настоящему автономный интеллект, мы далеки от этой возможности. ИИ по-прежнему остается инструментом, находящимся под управлением человека. Характер этого управления и то, как мы должны его использовать, является ключевой темой этой книги. ИИ и другие технологии-«единороги» имеют потенциал к формированию лучшего мира, подобно технологиям первой промышленной революции, обогатившим общество такими новациями, которые два столетия назад и представить было невозможно. ИИ по сравнению с предыдущими методами программирования представляет то же самое, что двигатель внутреннего сгорания относительно парового. Это гораздо более универсальный и мощный инструмент, и со временем мы расширим сферу его использования.

Используем ли мы его для создания лучшего мира? Или с его помощью мы еще больше усугубим худшие черты современного мира? Похоже, до сих пор в вопросе «Что за черт?» преобладают оттенки тревоги.

«Все прекрасно», и все же мы очень напуганы. Шестьдесят три процента американцев считают, что занятость стала менее стабильной, чем двадцать-тридцать лет назад. В соотношении два к одному люди убеждены, что там, где они живут, трудно найти хорошую работу. И многие из них обвиняют в этом развитие технологий. В новостях нам постоянно говорят, что в будущем все более умные машины будут выполнять все больше работы за людей. Боль уже ощущается.

Впервые прогноз ожидаемой продолжительности жизни в Америке действительно снижается. А территории, когда-то бывшие ее богатыми промышленными центрами, слишком часто приходят в упадок.

Ради всех нас мы должны выбрать другой путь.

Сокращения рабочих мест и экономического потрясения можно избежать. Имеет место серьезная деградация воображения, и это во многом определяет современную экономику. На каждого Илона Маска, который хочет перестроить мировую энергетическую инфраструктуру, создать революционно новые виды транспорта и отправить людей на Марс, приходится слишком много компаний, которые попросту используют технологии для сокращения издержек и для того, чтобы их акции росли в цене, обогащая тех, кто имеет возможность инвестировать в финансовые рынки за счет все увеличивающейся группы людей, которые никогда не будут в состоянии этого сделать. Политики выглядят беспомощно, поскольку полагают, что курс развития технологии – это процесс скорее неконтролируемый, чем нуждающийся в упорядочивании.

И это подводит меня к формулировке третьей характеристики истинных «единорогов»: они создают ценность. Не только финансовую ценность, но и ценность для общества в реальном мире.

Рассмотрим чудеса прошлого. Можем ли мы перемещать товары столь же легко или быстро без использования современного землеройного оборудования, позволяющего прокладывать тоннели сквозь горы или под городами? Объединенная суперсила людей и машин дала возможность построить города, в которых проживают десятки миллионов людей, позволила крохотной части нашего населения производить продукты питания, которыми питаются все остальные, и создать множество других чудес, которые сделали современный мир самым процветающим в истории человечества.

Технологический прогресс собирается отнять наши рабочие места! Да. Так было всегда, и это действительно дезориентирует и причиняет боль. Но он будет и создавать новые виды рабочих мест. История учит нас, что технология убивает профессии, но не убивает рабочие места. Мы найдем, над чем работать, мы будем делать то, чего раньше не могли, а теперь – при помощи сегодняшних удивительных технологий – можем.

Возьмем, к примеру, лазерную офтальмологию. Я был практически слепым без очков с толстенными стеклами. Двенадцать лет назад зрение исправил мне хирург, который никогда не смог бы справиться с этой задачей без помощи робота и который теперь может сделать то, что ранее было невозможно.

После более чем сорока лет ношения очков, настолько сильных, что без них я был абсолютно беспомощен, я смог ясно видеть самостоятельно. Я продолжал повторять сам себе и несколько месяцев спустя: «Я вижу своими собственными глазами!»

Но для того, чтобы устранить мою потребность в «протезах» для глаз, хирург полагалась на собственные «протезы», выполняя операцию на моей роговице при помощи управляемого компьютером лазера. В ходе этой операции, помимо поднятия лоскута, который она вручную отрезала от поверхности моей роговицы и, разгладив, положила на место, после того как был настроен лазер, ее задача заключалась в том, чтобы сохранять мои глаза открытыми, поддерживать мою голову, подбадривать меня и иногда очень настойчиво напоминать мне, чтобы я продолжал смотреть на красный свет. Я спросил, что произойдет, если мой взгляд сместится и я потеряю лазерный луч из фокуса. «О, лазер остановится, – пояснила она. – Он работает только тогда, когда ваши глаза следят за точкой».

Человек, с его неуклюжестью, никогда не смог бы провести столь сложную хирургическую операцию. Человеческие возможности моего превосходного доктора в сочетании со сверхчеловеческой точностью сложных машин – этот гибрид XXI века – освободили меня от вспомогательных приспособлений, изобретенных восемь веков назад в Италии. Благодаря революции в сенсорах, компьютерах и методах контроля многие повседневные виды деятельности XX века начинают казаться странными, поскольку, один за другим, получают переосмысление в XXI веке. Это истинная суть технологии: она расширяет человеческие возможности.

В спорах о технологии и о том, каким станет будущее, легко забыть, как много технологий уже вошло в нашу жизнь, насколько они уже изменили нас. Поскольку момент первого изумления проходит и растворяется в обыденности, мы должны заставить технологии работать над решением новых задач. Мы должны стремиться к созданию чего-то нового, странного для нас в прошлом, но потенциально эффективного, если мы возьмем на себя обязательство довести это до реализации.

Мы должны постоянно задавать вопрос: что из того, что ранее было невозможным, позволит нам создать новая технология? Поможет ли она создать такое общество, в котором мы хотели бы жить?

В этом состоит секрет переосмысления экономики. Как сказал главный экономист Google Хал Вариан: «Мой дедушка не считает то, что я делаю, работой».

Что собой представляют новые рабочие места двадцать первого века? Дополненная реальность – наложение компьютерных данных и изображений на то, что мы видим, – может дать нам ключ к разгадке. Определенно, эта технология проходит WTF-тест. Когда мой знакомый венчурный капиталист впервые увидел в лаборатории одну неизданную платформу смешанной реальности, он сказал: «Если бы ЛСД был акцией, я бы сыграл на понижение». Это «единорог».

Но больше всего в этой технологии меня восхитил не ЛСД-фактор, а то, как дополненная реальность может изменить наши подходы к работе. Вы можете себе представить, какую возможность использовать труд «неквалифицированных» рабочих может предоставить дополненная реальность. Особенно мне нравится идея усовершенствования модели благотворительной организации «Партнеры по здоровью» с использованием комбинирования реальности и телеприсутствия. Организация предоставляет бесплатное медицинское обслуживание людям, живущим за чертой бедности. Модель там простая: работники общественного здравоохранения, набираемые из населения, проходят обучение в оказании первой медицинской помощи. По мере необходимости в конкретной ситуации могут быть привлечены и врачи, но основную часть помощи оказывают обычные люди. Работника медицинского сообщества, который использует очки Google Glass или какое-то следующее поколение устройств, можно будет спросить на расстоянии: «Доктор, посмотрите, пожалуйста, что это?» (Поверьте мне, очки вернутся, когда Google поймет, что надо сфокусироваться на работниках общественного здравоохранения, а не на моделях.)

Легко представить, как переосмысление всей нашей системы здравоохранения в этом направлении может снизить затраты, улучшить как медицинское обслуживание, так и удовлетворенность пациентов, а также создать рабочие места. Представьте, что вызовы на дом снова входят в моду. Добавьте к этому наблюдение за состоянием здоровья с помощью дистанционных датчиков, медицинские консультации от ИИ, ставшие доступными как Siri, Google Assistant или Microsoft Cortana, плюс предоставление услуг по требованию, в стиле Uber, и вы начнете различать контуры одного из сегментов экономики следующего поколения, подаренного нам технологиями.

Это всего лишь один пример того, как мы могли бы переосмыслить привычную человеческую деятельность, создавая новые чудеса, которые, если нам повезет, в конечном итоге войдут в повседневную жизнь, точно так же как это произошло с чудесами из прошлого века, такими как самолеты и небоскребы, лифты, автомобили, холодильники и стиральные машины.

Несмотря на их потенциальную чудесность, многие технологии будущего, с которыми мы сталкиваемся, сопряжены с неведомыми опасностями. Я получил классическое образование, и пример падения Рима мне близок. Первый том «Истории упадка и разрушения Римской империи» Э. Гиббона был опубликован в 1776 году, в том же году, когда началась американская революция[1]. Несмотря на мечты Кремниевой долины о будущей сингулярности, невиданном синтезе умов и машин, которые ознаменуют конец истории, какой мы ее знаем, история учит нас тому, что не только компании, но и экономика и нации могут потерпеть фиаско. Рушатся великие цивилизации. Технологический прогресс может повернуться вспять. После падения Рима способность создавать монументальные сооружения была потеряна почти на тысячу лет. То же может случиться и с нами.

Мы все чаще сталкиваемся с тем, что планировщики называют «злостными проблемами» – проблемами, которые «трудно или невозможно решить из-за неполных, противоречивых и меняющихся потребностей, которые зачастую трудно распознать».

Даже у глубоко укоренившихся технологий обнаруживаются недостатки. Автомобиль был «единорогом». Он подарил простым людям свободу передвижения, стимулировал создание инфраструктуры для перевозки товаров, что способствовало процветанию, и сделал возможным формирование экономики потребления, когда товары могут производиться вдали от того места, где их потребляют. Однако дороги, которые мы построили для автомобилей, изрезали причудливыми узорами и испещрили города, привели к более малоподвижному образу жизни и сильно способствовали возрастанию угрозы изменения климата.

То же самое можно сказать о дешевых перелетах, контейнерных перевозках, всемирной электрической сети. Все это были колоссальные движущие силы процветания, которые привели к непредвиденным последствиям, проявившимся только спустя много десятилетий печального опыта. И к этому времени любое решение представляется невозможным, поскольку изменение всего курса повлечет за собой огромный урон. Сегодня мы сталкиваемся с тем же самым рядом парадоксов. Современные магические технологии и те общественные ценности, которые мы определили много лет назад, ведут нас по пути, полному непредвиденных обстоятельств, скрытых опасностей и решений, которые мы принимаем, даже сами того не осознавая.

В частности, ИИ и робототехника заложили множество острых проблем, которые вызывают тревогу у руководителей предприятий и профсоюзных лидеров, политиков и ученых. Что произойдет со всеми теми людьми, которые зарабатывают на жизнь в качестве таксистов, когда машины станут беспилотными? ИИ может управлять самолетами, рекомендовать наилучшие методы лечения, писать новостные статьи о спорте и финансах и подсказывать всем нам, в режиме реального времени, кратчайший путь до работы. Он также указывает работникам, когда им приходить и когда уходить, основываясь на оценке спроса в режиме реального времени. Раньше компьютеры работали на людей, теперь все чаще люди работают на компьютеры. Алгоритм – это новый начальник смены.

Каким будет бизнес будущего, когда технологические сети и рынки позволят людям выбирать, когда и сколько они хотят работать? Каким будет образование будущего, когда обучение по запросу превзойдет традиционные высшие учебные заведения в поддержании актуального уровня квалификации? Какими будут средства массовой информации будущего и будущая общественная жизнь, когда алгоритмы начнут решать, что нам смотреть и читать, делая свой выбор исходя из того, что принесет наибольшую прибыль их владельцам?

Какой будет экономика будущего, когда разумные машины смогут делать все больше и больше работы за людей или же работа будет выполняться только профессионалами в тандеме с этими машинами? Что будет с рабочими и их семьями? И что будет с компаниями, которые зависят от способности потребителей покупать их продукцию?

Когда человеческий труд рассматривается просто как расходы, которые необходимо сократить, это приводит к ужасным последствиям. По данным компании McKinsey Global Institute, от 540 до 580 миллионов человек – от 65 до 70 % семей в 25 развитых странах – имели доходы, которые снизились или остались на неизменном уровне в период с 2005 по 2014 год. В период с 1993 по 2005 год в аналогичной ситуации оказались менее чем 10 миллионов человек – менее 2 %.

За последние несколько десятилетий компании приняли сознательное решение повысить зарплаты руководителей и «суперзвезд» до немыслимых размеров, в то время как зарплата обычных работников рассматривалась как расходы, которые нужно минимизировать или сократить. В настоящее время топ-менеджеры США получают в 373 раза больше среднего работника, тогда как в 1980 году они получали лишь в 42 раза больше. В результате того выбора, который мы сделали как общество, относительно того, как распределить плоды экономического роста и повышения производительности за счет внедрения технологий, разрыв между богатыми и бедными значительно увеличился, а средний класс практически исчез. Недавно опубликованное исследование экономиста Стэнфордского университета Раджа Четти показывает, что для детей, родившихся в 1940 году, вероятность того, что они будут зарабатывать больше, чем их родители, составляла 92 %; для детей, родившихся в 1990 году, этот шанс снизился до 50 %.

Снижая заработную плату, предприятия влияют на потребительскую экономику, поощряя людей брать кредиты: в Соединенных Штатах задолженность домашних хозяйств составляет более 12 триллионов долларов США (80 % ВВП в середине 2016 года), а задолженности студентов составляют 1,2 триллиона долларов США (при наличии более семи миллионов заемщиков, нарушивших свои обязательства). Мы также использовали правительственные субсидии, чтобы сократить разрыв между человеческими потребностями и тем, что фактически предоставляет наша экономика. Но, конечно, более высокие государственные субсидии должны оплачиваться за счет более высоких налогов или за счет более высокого государственного долга, и то и другое малоприятно и заводит в политический тупик. Это неминуемый путь к катастрофе.

Тем временем, в надежде, что «рынок» обеспечит рабочие места, центральные банки вливают все больше денег в систему, уповая на то, что это каким-то образом разблокирует инвестиции. Но их надежды не оправдываются: корпоративные прибыли достигли максимума, невиданного с 1920-х годов, а корпоративные инвестиции сократились, и более 30 триллионов долларов находится в пассиве.

Магия рыночной торговли не работает.

Мы переживаем очень опасный момент истории. Концентрация богатства и власти в руках мировой элиты разрушает власть и суверенитет национальных государств, в то время как охватывающие весь мир технологические платформы позволяют контролировать при помощи алгоритмов фирмы, учреждения и общественность, определяя и образ мышления миллиардов людей, и то, как делится экономический пирог. В то же время неравенство доходов и темпы изменения технологий формируют реакцию масс, включающую неприятие науки, недоверие к институтам власти и страх перед будущим, что еще больше препятствует решению проблем, которые мы создали.

У этой ситуации есть все отличительные черты классической коренной проблемы.

Такие проблемы отсылают нас к идеям эволюционной биологии, утверждающей, что для любого организма существует фитнес-ландшафт, количество экологических ниш в его фазовом пространстве. Так же как у природного ландшафта, у фитнес-ландшафта есть пики и долины. Проблема заключается в том, что вы можете добраться от одного пика – так называемого локального максимума – до другого, только спустившись обратно вниз. В эволюционной биологии локальный максимум может означать, что вы становитесь одним из долгоживущих стабильных видов, не меняющихся в течение миллионов лет, или это может означать, что вы стали вымирающим видом, потому что не можете приспособиться к изменившимся условиям.

И в нашей экономике условия быстро меняются. За последние несколько десятилетий цифровая революция трансформировала средства массовой информации, индустрию развлечений, рекламный бизнес и розничную торговлю, поставила с ног на голову многовековые компании и бизнес-модели. Теперь она реструктурирует каждое предприятие, каждое рабочее место и каждый слой общества. Ни одна компания, ни одна профессия – и в конечном счете ни одно правительство, ни одна экономика – не защищены от разрушения. Компьютеры будут управлять нашими деньгами, контролировать наших детей и держать нашу жизнь в своих «руках» так же, как они уже управляют нашими беспилотными автомобилями.

Самые большие изменения еще впереди, и каждая отрасль, и каждая организация в ближайшие несколько лет должны будут различным образом трансформироваться или исчезнуть. Нам нужно спросить себя, переживут ли основные системы социальной защиты развитого мира переходный период и, что более важно, на что мы их заменим.

Эндрю Макафи, соавтор «Второй эры машин», во время нашего разговора за завтраком об угрозе захвата человечества искусственным интеллектом указал на последствия бездействия: «Люди восстанут прежде, чем машины».

В этой книге рассматривается один маленький фрагмент этой сложной головоломки: роль технологических инноваций в экономике и, в частности, роль WTF-технологий, таких как ИИ и услуги по требованию. Я говорю о трудном выборе, с которым мы сталкиваемся, когда технология открывает двери новых возможностей, в то же время закрывая двери, которые, как когда-то казалось, наверняка ведут к процветанию. Но что более важно, я стараюсь предоставить основные идеи для размышлений о будущем, которые я выработал в ходе многолетней работы с передовыми технологиями, наблюдая и прогнозируя их изменения.

Книга ориентирована на США и на технологии. Это не обзорное представление всех сил, формирующих экономику будущего, многие из которых сосредоточены за пределами Соединенных Штатов или действуют иначе в других частях мира. В книге «No Ordinary Disruption» Ричард Доббс, Джеймс Маниика и Джонатан Уоецел из компании McKinsey совершенно справедливо указывают, что технология является лишь одной из четырех основных разрушительных сил, воздействующих на мир. Демография (в частности, изменения в продолжительности жизни и уровне рождаемости, радикально изменившие возрастную структуру населения мира), глобализация и урбанизация могут играть по меньшей мере такую же значительную роль, как и технологии. И в этот список еще не вошли катастрофические последствия войн, болезней или разрушение окружающей среды. Эти пробелы объясняются не убежденностью в том, что Кремниевая долина является частью инновационной экономики в целом или что Соединенные Штаты имеют большее значение, чем остальные страны; просто книга основана на моем личном и деловом опыте, который сформировался в этой области и в этой стране.

Книга разделена на четыре части. В первой я расскажу о некоторых техниках, которые моя компания использовала для осмысления и прогнозирования волн инноваций, таких как коммерциализация Интернета, появление открытого программного обеспечения, а также ключевые факторы, определившие возрождение Интернета после «пузыря» доткомов, и перехода на облачную обработку данных, движение «мейкеров» и многое другое.

Я надеюсь убедить вас в том, что понимание будущего требует отказаться от привычного образа мышления, отбросить идеи, которые кажутся естественными и даже нерушимыми. Во второй и третьей частях я буду применять те же самые техники, чтобы заложить основу для размышлений о том, как технологии, такие как предоставление услуг по требованию, сети и платформы, а также искусственный интеллект меняют характер бизнеса, образования, государственной власти, финансовых рынков и экономики в целом.

Я расскажу об увеличении количества больших, охватывающих весь мир, цифровых платформ, управляемых алгоритмами, и о том, как они изменяют наше общество. Я проанализирую, что мы можем узнать об этих платформах и алгоритмах, которые ими управляют, от Uber и Lyft, Airbnb, Amazon, Apple, Google и Facebook. И я расскажу об одном главном алгоритме, к которому мы настолько привыкли, что не замечаем его. Я попытаюсь выяснить, что такое алгоритмы и ИИ, и показать, что они не просто присутствуют в новейших технологических платформах, но уже формируют бизнес и нашу экономику в гораздо большей степени, чем считает большинство из нас. И я приведу доводы о том, что многие работающие на алгоритмах системы, которым мы поручили руководить нашими компаниями и нашей экономикой, были разработаны, чтобы принизить значимость людей и возвысить машины.

В четвертой части книги я рассмотрю варианты выбора, который мы должны сделать как общество. Будем ли мы задавать вопрос «Что за черт?» с оттенком удивления или с тревогой – не предопределено. Это зависит от нас.

Легко обвинять технологии в проблемах, которые возникают в периоды больших экономических преобразований. Но и проблемы и решения – результат человеческого выбора.

Во время промышленной революции плоды автоматизации сначала использовались исключительно для обогащения владельцев машин. Рабочих часто воспринимали как винтики в механизме, которые можно использовать и выбросить. Но викторианская Англия при этом вышла на возможность обходиться без детского труда и сократить рабочие часы, и их общество стало более процветающим.

В XX веке мы могли увидеть то же самое здесь, в Соединенных Штатах. Сейчас, оглядываясь назад, мы рассматриваем добротные рабочие места среднего класса послевоенной эпохи как нечто аномальное. Но они возникли не случайно. Со стороны рабочих и активистов потребовались поколения борьбы, а со стороны капиталистов, директивных органов, политических лидеров и избирателей потребовалась большая мудрость. В конечном итоге как общество мы сделали выбор в пользу более широкого распределения плодов производительности.

Мы также сделали выбор в пользу инвестиций в будущее. Этот золотой век послевоенной производительности стал результатом огромных инвестиций в дороги и мосты, универсальную электроэнергетику, водоснабжение, улучшение санитарных условий и коммуникации. После Второй мировой войны мы выделили огромные ресурсы на восстановление земель, разрушенных войной, но мы также инвестировали в фундаментальные исследования. Мы инвестировали в новые отрасли: аэрокосмическую отрасль, химическую промышленность, компьютеры и телекоммуникации. Мы инвестировали в образование, чтобы дети могли подготовиться к жизни в мире, который они унаследуют от нас.

Прогресс происходит скачками, и часто самое светлое будущее рождается в самые темные времена. Из пепла Второй мировой войны мы создали процветающий мир. Благодаря сделанному выбору и напряженной работе, а не по воле судьбы. Первая мировая война только усугубила смятение предыдущего поколения. В чем была разница? После Первой мировой войны мы наказали проигравших. После Второй мировой войны мы вложили в них средства и помогли им снова встать на ноги. После Первой мировой войны Соединенные Штаты довели до нищеты своих вернувшихся ветеранов. После Второй мировой войны мы отправили их в колледж. Технологии военного времени, такие как цифровые вычисления, стали достоянием общественности и смогли превратиться в материал для строительства будущего. Богатые платили налоги на благо общества.

Однако в 1980-х годах в Соединенных Штатах возобладала идея о том, что «жадность – это хорошо», и мы повернулись к процветанию спиной. Мы согласились с идеей, что то, что хорошо для финансовых рынков, хорошо для всех, и выстроили нашу экономику таким образом, чтобы поднять цены на акции еще выше. Мы убеждали себя, что рынок акций, облигаций и деривативов – это то же самое, что рынок Адама Смита, то есть реальных товаров и услуг, которыми обмениваются обычные люди. Мы проделали дыру в реальной экономике, оставили людей без работы и урезали их заработную плату ради прибылей корпораций, которые обращены ко все более тонкой прослойке общества.

Мы сделали неправильный выбор сорок лет назад. Нам не нужно его придерживаться. Та данность, при которой в развивающихся странах мира миллиарды людей вырываются из тисков нищеты, в то время как в большинстве развитых стран доходы простых людей снижаются, должна убедить нас, что где-то мы допустили ошибку.

WTF-технологии XXI века обладают потенциалом вывести производительность всех наших отраслей на новый супермощный уровень. Но сделать то, что мы делаем сейчас, более продуктивным – это только начало. Мы должны делиться результатами этой производительности и использовать их разумно. Если мы позволим машинам отнять у нас работу, это случится из-за недостатка воображения и отсутствия желания сделать будущее лучше.

Часть I. Использование правильных карт

Карта – это еще не сама местность.

Альфред Коржибский

Глава 1. Видеть будущее в настоящем

Сми часто навешивают на меня ярлык футуриста. Я себя таковым не считаю. Я считаю себя картографом. Я составляю карту настоящего, с помощью которой легче увидеть возможности будущего. Карта – это не только изображение физического местоположения и маршрута. Картой можно назвать любую систему, которая помогает нам понять, где мы находимся и куда мы стремимся. Одна из моих любимых цитат – цитата Эдвина Шлоссберга: «Мастерство писателя заключается в умении создать контекст, в котором смогут мыслить другие люди». Эта книга – карта.

Мы используем карты – упрощенные абстракции реальных условий, которые они изображают, – не только когда пытаемся добраться из одного места в другое, но в каждом аспекте нашей жизни. Когда мы идем по нашему темному дому, не включая свет, это возможно потому, что мы можем представить ментальную карту пространства, расположение комнат, местонахождение каждого стула и стола. Точно так же, когда предприниматель или венчурный капиталист каждый день идет на работу, он или она представляет ментальную карту технологий и ландшафт бизнеса. Мы разделяем мир на категории: друг или знакомый, союзник или конкурент, важное или неважное, срочное или незначительное, будущее или прошлое. Для каждой категории у нас есть ментальная карта.

Но, как мы знаем из печальных историй о людях, которые слепо следуют за своим GPS-навигатором и падают с несуществующего моста, карты могут ошибаться. В бизнесе и в технологиях мы часто не понимаем, что находится впереди, потому что мы двигаемся, руководствуясь старыми картами, а иногда даже плохими картами – картами, которые не содержат важнейших сведений об окружающей среде или, возможно, даже искажают информацию о ней.

Чаще всего в быстро изменяющихся областях, таких как наука и техника, карты неправильные просто потому, что столь многое еще не изведано. Каждый предприниматель, каждый изобретатель также является исследователем, пытающимся понять, что можно сделать, что работает, а что нет и как двигаться вперед.

Вспомните предпринимателей, которые занимались строительством трансконтинентальной железной дороги США в середине девятнадцатого века. Впервые идея была предложена в 1832 году, но до 1850-х годов не было ясно даже то, осуществим ли проект в принципе. И тогда палата представителей США предоставила финансирование для серии исследований американского Запада, предшествующих любому фактическому строительству. Три года исследований, с 1853-го по 1855-й, привели к созданию Тихоокеанских железных дорог – вначале в виде двенадцатитомного сборника данных о 400 000 квадратных миль американского Запада.

Но даже все эти данные не внесли окончательной ясности. Велись ожесточенные споры о наилучшем маршруте, дискуссии, которые касались не только геофизических преимуществ северных и южных маршрутов, но также и вопроса о продолжении использования рабского труда. Даже когда предполагаемый маршрут был утвержден и в 1863 году началось строительство, возникли непредвиденные проблемы, на порядок серьезнее, чем предполагалось ранее, – погодные условия, которые были слишком сложными для локомотива и делали ряд маршрутов непроходимыми в зимний период. Вы не можете просто нарисовать линии на карте и ожидать, что все будет отлично работать. Карту необходимо было уточнять и перерисовывать с добавлением большего количества важных данных, пока она не стала достаточно четкой, чтобы действовать в соответствии с ней. Исследователи и геодезисты множество раз шли по ложному пути, прежде чем принять решение об окончательном маршруте.

Создание правильной карты – первая проблема, с которой мы сталкиваемся в понимании смысла современных WTF-технологий. Прежде чем мы сможем понять, что делать с ИИ, программами, предоставляющими услуги по требованию и исчезновением рабочих мест для среднего класса, а также как эти вещи могут повлиять на будущее, в котором мы хотим жить, мы должны убедиться, что мы не ослеплены старыми идеями. Мы должны видеть закономерности, которые выходят за границы прежнего понимания.

Карта, с которой мы следуем в будущее, подобна пазлу с множеством недостающих фрагментов. Вы можете видеть примерные очертания одной закономерности здесь и еще одной там, но между ними существуют огромные пробелы, и вы никак не можете их соединить. И вот однажды кто-то высыпает на стол еще один набор пазлов, и внезапно вырисовывается картина. Карта неизведанной территории отличается от пазла тем, что никто не знает полную итоговую картину заранее. Она не существует до тех пор, пока мы не увидим ее – этот пазл, картину которого мы собираем вместе, по мере продвижения вперед, совершая открытия по мере исследования. Поиск нашего пути к будущему – это процесс взаимодействия, в котором каждый исследователь заполняет важнейшие фрагменты пазла, что позволяет другим идти вперед.

Прислушаться к рифме

Марку Твену приписывают высказывание: «История не повторяется, но она часто рифмуется». Изучите историю и обратите внимание на ее закономерности. Это первый урок, как думать о будущем, который я усвоил.

История о том, как возник термин «открытое программное обеспечение», как он был усовершенствован и вошел в обиход в далеком 1998 году – что он помог нам понять об изменении характера программного обеспечения, как это новое понимание изменило концепцию промышленности и что он предсказал о будущем мире, – показывает, как ментальные карты, которые мы используем, ограничивают наше мышление и как пересмотр карты может изменить выбор, который мы делаем.

Прежде чем я углублюсь в то, что сейчас зовется древней историей, мне нужно, чтобы вы мысленно вернулись в 1998 год.

Программное обеспечение продавалось в обернутых в целлофан коробках, причем обновления выпускались в лучшем случае раз в год, часто раз в два или три года. Только у 42 % американских семей был персональный компьютер, в то время как у 80 % сегодня есть смартфоны. Только у 20 % населения США был мобильный телефон. Интернет вдохновлял инвесторов, но количество его пользователей было мизерным, всего 147 миллионов во всем мире, по сравнению с 3,4 миллиарда сегодня. Более половины всех пользователей США получали доступ к Интернету через провайдера AOL. Amazon и eBay появились три года назад, а Google был основан только в сентябре того же года.

Microsoft сделал Билла Гейтса, своего основателя и генерального директора, самым богатым человеком в мире. Это была компания-лидер в области технологий, практически монополист в предложении программного обеспечения персонального компьютера, в этой сфере она уничтожала конкурента за конкурентом. Министерство юстиции США начало антимонопольное расследование в отношении компании в мае того же года, так же как оно поступило почти тридцатью годами ранее в отношении IBM.

В отличие от запатентованного программного обеспечения, которое сделало компанию Microsoft столь успешной, открытое программное обеспечение распространяется по лицензии, что позволяет каждому свободно изучать, модифицировать и программировать на его основе. Примеры открытого программного обеспечения включают операционные системы Linux и Android; веб-браузеры, такие как Chrome и Firefox; популярные языки программирования, такие как Python, PHP и JavaScript; современные инструменты обработки большого объема данных, такие как Hadoop и Spark; и передовые инструменты, управляемые искусственным интеллектом, такие как TensorFlow от Google, Torch Facebook или CNTK от Microsoft.

В начале компьютерной эры большинство программ было с открытым исходным кодом, хотя называлось это по-другому. Некоторое базовое программное обеспечение поставлялось вместе с компьютером, но большая часть кода, которая делала компьютер действительно полезным, была записана в специализированных программах, предназначенных для решения конкретных задач. В частности, программное обеспечение, написанное учеными и исследователями, часто предоставлялось в открытом доступе. Однако в конце 1970-х и в 1980-е годы компании поняли, что контроль доступа к программному обеспечению приносит им коммерческую выгоду, и стали закрывать доступ, используя ограничительные лицензии. В 1985 году Ричард Столлман, программист Массачусетского технологического института, опубликовал «Манифест GNU», в котором изложил принципы того, что он назвал «свободным программным обеспечением». При этом free – не в смысле бесплатное, а free в смысле свободы обучения, перераспределения и модификации программного обеспечения без специального разрешения.

Амбициозной целью Столлмана было создание абсолютно бесплатной версии операционной системы AT&T Unix, первоначально разработанной в Bell Labs, исследовательском подразделении AT&T. К тому времени, когда Unix впервые появилась в конце 1970-х годов, AT&T была юридически признанной монополией с огромной прибылью от регулируемых услуг телефонной связи. Вследствие этого, в соответствии с мирным соглашением, подписанным в 1956 году с министерством юстиции, AT&T запрещалось вести конкурентную борьбу в компьютерной индустрии, в то время контролируемой IBM, и Unix была лицензирована на либеральных условиях для исследований в области компьютерных наук. В ответ программисты в университетах и компаниях по всему миру вносили ключевые элементы в операционную систему.

Но после решающего согласительного постановления 1982 года, в котором AT&T согласилась разделиться на семь небольших компаний (Baby Bells) в обмен на разрешение вести конкурентную борьбу на компьютерном рынке, AT&T попыталась запатентовать Unix. Они подали в суд на Калифорнийский университет в Беркли, который разработал альтернативную версию Unix (Berkeley Software Distribution, или BSD), и фактически попытались прикрыть возможность коллективного использования, которое изначально помогло создать операционную систему.

Пока деятельность Berkeley Unix была приостановлена судебными нападками AT&T, проект GNU Столлмана (GNU является рекурсивным акронимом, расшифровывающимся как GNU is Not Unix) продублировал все ключевые элементы Unix, кроме ядра – центрального кода, который действует как своего рода регулировщик для всех остальных программ. Это ядро было разработано финским студентом-компьютерщиком Линусом Торвальдсом, чьей дипломной работой в 1990 году стала минималистская, похожая на Unix операционная система, которая могла быть перенесена на множество разных компьютеров. Он назвал эту операционную систему Linux.

В течение следующих нескольких лет систему активно использовали в коммерческих целях, поскольку предприниматели воспользовались возможностями полностью бесплатной операционной системы, сочетающей ядро Торвальдса с воссозданными Фондом свободного программного обеспечения остальными частями операционной системы Unix. Теперь целью была скорее компания Microsoft, а не AT&T.

На заре индустрии персональных компьютеров (ПК) IBM и растущее число «клонов» – продавцов ПК, таких как Dell и Gateway, предоставляли аппаратное обеспечение, Microsoft предоставляла операционную систему, а множество независимых компаний, разработчиков программного обеспечения, предоставляли «убойные приложения» – текстовые редакторы, электронные таблицы, базы данных и графические программы, что привело к появлению новой платформы. Microsoft ДОС (дисковая операционная система) была ключевой частью экосистемы, но далеко не главной. Все изменилось с приходом Microsoft Windows. Ее обширные интерфейсы прикладного программирования (API) значительно упростили разработку приложений, но заблокировали доступ разработчиков к платформе Microsoft. Конкурирующие операционные системы для ПК, такие как IBM OS/2, не смогли вырваться из мертвой хватки. И вскоре Microsoft использовала свое доминирующее положение среди операционных систем, чтобы лоббировать свои собственные приложения – Microsoft Word, Excel, PowerPoint, Access и, позднее, Internet Explorer, своему веб-браузеру (теперь Microsoft Edge) – при заключении сделок с крупными покупателями.

Независимое производство программного обеспечения для персонального компьютера медленно умирало, в то время как компания Microsoft захватывала эксклюзивные права на одну категорию приложений за другой.

Я обнаружил повторяющуюся закономерность: индустрия персональных компьютеров началась с резкого роста инноваций, которые разрушили монополию IBM на первое поколение компьютеров, но закончились победой еще одной монополии, когда «победитель получает все». Ищите повторяющиеся закономерности и задайте себе вопрос, какой будет следующая итерация.

Теперь все задавались вопросом, изменит ли версия Linux для ПК расстановку сил в игре. Не только стартапы, но и крупные компании, такие как IBM, изо всех сил стремились на вершину иерархии, делали такие огромные ставки, какие только могли.

Но история Linux – это гораздо большее, чем просто конкуренция с Microsoft. Она переписала правила индустрии программного обеспечения так, как никто не ожидал. Она стала платформой, на которой создавались многие из величайших веб-сайтов в мире, – в то время, в частности, Amazon и Google. Но также она изменила концепцию написания программного обеспечения.

В феврале 1997 года в Linux Kongress в немецком городе Вюрцбурге хакер Эрик Раймонд опубликовал статью под названием «Собор и базар», которая всколыхнула сообщество Linux. В ней была изложена теория разработки программного обеспечения, основанная на анализе Linux и личном опыте Эрика в том, что позже стало называться разработкой программного обеспечения с открытым исходным кодом. Эрик писал:

«Кто бы мог подумать всего пять лет назад, что операционная система мирового класса может возникнуть как по волшебству, благодаря нескольким тысячам разработчиков, работающим по совместительству, разбросанным по всей планете, связанным лишь тонкими нитями интернет-сети?

Сообщество Linux, по всей видимости, напоминало большой шумный базар с разными задачами и подходами (что точно иллюстрируется архивными сайтами Linux, которые принимают материалы от кого угодно), из которых последовательная и стабильная система могла бы родиться, по-видимому, только благодаря ряду чудесных совпадений».

Эрик изложил ряд принципов, которые за последние десятилетия стали частью евангелия разработки программного обеспечения. Он утверждал, что программное обеспечение должно выпускаться своевременно и часто, что лучше выпустить его в незаконченном виде, чем ждать, пока оно станет совершенным, что пользователей следует рассматривать как «со-разработчиков» и что «чем больше глаз, тем меньше неполадок».

Сегодня, разрабатывают ли программисты открытое программное обеспечение или закрытое программное обеспечение, они используют инструменты и подходы, которые впервые были применены сообществом открытого программного обеспечения. Но, что более важно, каждый, кто использует современное программное обеспечение из Интернета, испытал эти принципы в действии. Когда вы заходите на сайт, например, Amazon, Facebook или Google, вы в определенном смысле становитесь участником процесса разработки, который был неизвестен в эпоху ПК. Вы не являетесь «со-разработчиком» в понимании Эрика Раймонда – вы не являетесь еще одним хакером, который вносит предложения по изменению элементов и кода. Но вы – «бета-тестировщик», тот, кто тщательно исследует постоянно развивающееся, незаконченное программное обеспечение и предоставляет обратную связь – в масштабах, которые раньше и представить не могли. Разработчики сетевого программного обеспечения постоянно обновляют свои приложения, тестируют новые функции на миллионах пользователей, оценивают их эффективность и обучаются на ходу.

Эрик видел, что что-то меняется в процессе разработки программного обеспечения, но в 1997 году, когда он опубликовал «Собор и базар», еще не было понятно, что принципы, которые он сформулировал, выйдут далеко за рамки свободного программного обеспечения, за рамки разработки программного обеспечения как такового, станут формировать контент таких сайтов, как Википедия, и в конечном итоге подтолкнут к революционным изменениям, сделающим потребителей соавторами таких услуг, как поездки по требованию (Uber и Lyft) и предоставление жилья (Airbnb).

Меня пригласили прочитать лекцию на ту же конференцию в Вюрцбурге. Моя речь под названием «Аппаратное обеспечение, программное обеспечение и информационное обеспечение» содержала совсем другие акценты. Я был в восторге не только от Linux, но и от Amazon. Amazon был построен на основе различных видов свободного программного обеспечения, включая Linux, но мне казалось, что он принципиально отличается по характеру от тех программ, которые мы видели в предыдущие эпохи компьютерных технологий.

Сегодня для всех очевидно, что веб-сайты – это приложения, а Интернет стал платформой, но в 1997 году большинство людей считало веб-браузер приложением. Если бы они знали немного больше об архитектуре Интернета, они могли бы представить веб-сервер и связанные с ним код и данные как приложение. Контент был чем-то, чем управляет браузер, так же как Microsoft Word управляет документом или как Excel позволяет вам создать электронную таблицу. Я, напротив, был убежден, что сам контент является неотъемлемой частью приложения и что динамический характер этого контента ведет к появлению совершенно новой модели архитектурного облика на следующем после программного обеспечения этапе, который я тогда назвал «информационным обеспечением».

В то время как Эрик сосредоточился на успехе операционной системы Linux и рассматривал ее как альтернативу Windows компании Microsoft, я был особенно восхищен успехом языка программирования Perl, позволившим использовать эту новую парадигму в Интернете.

Первоначально Perl был создан Ларри Уоллом в 1987 году и распространялся бесплатно по первым компьютерным сетям. В 1991 году я опубликовал книгу Ларри «Программирование на языке Perl» и летом 1997 года готовился провести конференцию, посвященную Perl. Провести конференцию Perl меня вдохновили случайные замечания двух друзей. В 1997 году Карла Байха, которая закупала книги по компьютерным технологиям для сети книжных магазинов Borders, рассказала мне, что второе издание «Программирования Perl», опубликованное в 1996 году, вошло в 100 лучших книг всех категорий, по версии Borders. Мне показалось странным, что, несмотря на это, в списке ценных бумаг компьютерного рынка Perl не был популярен. Поскольку за спиной Perl не стояло ни одной компании, он был практически невидим для умников, которые следили за этой отраслью.

А затем Эндрю Шульман, автор книги под названием «Unauthorized Windows 95», сказал мне то, что я счел столь же любопытным. В то время компания Microsoft запустила серию телевизионных рекламных роликов о том, как их новая технология под названием Active/X будет «активировать Интернет». Демо-версии программ из этой рекламы, по словам Эндрю, в основном были написаны на Perl. Мне стало ясно, что на самом деле Perl, а не Active/X лежит в основе того, как распространяется веб-контент.

Я был возмущен. Я решил, что мне необходимо во всеуслышание заявить о Perl. И поэтому в начале 1997 года я сделал пиар-ход, объявив о своей первой конференции, чтобы привлечь внимание людей. И об этом же я пришел поговорить на международный конгресс Linux в Вюрцбурге.

Позже в эссе, которое было создано на основе той речи, я написал: «Perl был назван «скотчем Интернета», и, как и скотч, он используется самым неожиданным образом. Веб-сайт часто быстро создается и удаляется через день, и ему нужны легкие инструменты и быстрые, но эффективные решения».

Я рассматривал применение Perl в качестве скотча как важный фактор парадигмы информационного обеспечения, в которой управление компьютерами осуществлялось через информационный интерфейс, а не через программный интерфейс как таковой. Веб-ссылка, как я описал ее тогда, была способом интеграции команд для компьютера в динамические документы, написанные на обычном человеческом языке, в отличие, скажем, от выпадающего программного меню, которое интегрировало маленькие фрагменты человеческого языка в традиционное программное обеспечение.

В следующей части речи рассматривалась историческая аналогия, которая не давала мне покоя в течение следующих нескольких лет. Я был потрясен параллелями между тем, что открытое программное обеспечение и открытые протоколы Интернета делали с Microsoft, и тем, как Microsoft и индустрия независимого программного обеспечения ранее вытеснили IBM.

В 1978 году, когда я впервые стал работать в этой отрасли, она избавлялась от монополии IBM, которая не отличалась от позиции, которую двадцать лет спустя заняла компания Microsoft. Контроль IBM над отраслью базировался на комплексных компьютерных системах, в которых программное и аппаратное обеспечение были тесно связаны. Создание нового типа компьютера означало изобретение как нового аппаратного обеспечения, так и новой операционной системы. Несколько существовавших тогда независимых компаний-разработчиков программного обеспечения должны были выбрать, спутником какого поставщика оборудования они станут, или «переносить» свое программное обеспечение на несколько систем аппаратного обеспечения, подобно тому как сегодня разработчикам телефонов необходимо создавать отдельные версии для iPhone и Android. Только проблема была гораздо серьезней. Помню, как в середине 1980-х годов я разговаривал с одним из клиентов своей компании, занимавшимся консалтингом в сфере документов, автором серверной графической библиотеки под названием DISSPLA (Display Integrated Software System and Plotting Language – Система программного обеспечения интегрированных изображений и графический язык). Он рассказал мне, что должен поддерживать более 200 различных версий своего программного обеспечения.

Персональный компьютер IBM, выпущенный в августе 1981 года, все это изменил. В 1980 году, понимая, что она все упускает на новом рынке микрокомпьютеров, компания IBM запустила научный проект в Бока-Ратон, штате Флорида, для разработки новой машины. Они приняли крайне важное решение: сократив расходы и ускорив развитие, они разработают открытую архитектуру с использованием стандартных компонентов индустрии, включая программное обеспечение с лицензией от третьих сторон.

ПК, как вскоре его стали называть, стал хитом сразу же после того, как осенью 1981 года состоялась его презентация. По прогнозам IBM, в первые пять лет должно было быть продано 250 000 штук. По слухам, они продали 40 000 в первый же день. Через два года обладателями компьютеров стали более миллиона человек.

Однако руководители IBM не смогли учесть все последствия своих решений. В то время программное обеспечение было мелким игроком в компьютерной индустрии, нужной, но второстепенной частью комплексной компьютерной системы, часто поставляемой в комплекте, а не продающейся отдельно. Поэтому, когда пришло время выбрать операционную систему для новой машины, IBM решила приобрести лицензию у Microsoft, предоставив ей право перепродавать программное обеспечение в том сегменте рынка, который IBM не контролировала.

Размеры этого сегмента вот-вот должны были многократно увеличиться. Поскольку компания IBM опубликовала спецификации для машины, ее успех повторили десятки, а затем сотни производителей ПК-клонов. Барьеры входа на рынок были настолько низкими, что Майкл Делл создал свою одноименную компанию, еще будучи студентом Техасского университета, собирая и продавая компьютеры в своей комнате в общежитии. Архитектура персонального компьютера IBM стала стандартом, со временем вытеснившим дизайн не только других персональных компьютеров, но и, в течение следующих двух десятилетий, дизайн мини-ЭВМ и больших ЭВМ.

Поскольку сотни мелких и крупных производителей изготавливали клоны персональных компьютеров, IBM потеряла лидерство на новом рынке. Программное обеспечение стало новым светилом, вокруг которого вращалась индустрия; Microsoft стала самой значимой компанией в компьютерной индустрии.

Благодаря своим смелым решениям компания Intel также получила привилегированную роль. Чтобы обеспечить себе гарантию, что ни один поставщик не станет камнем преткновения, IBM потребовала, чтобы каждый компонент открытой архитектуры оборудования был доступен как минимум от двух поставщиков. Intel согласилась с этим условием, лицензировав свои чипы 8086 и 80286 для конкурирующей компании AMD. Но в 1985 году с выпуском процессора 80386 она приняла смелое решение бросить вызов IBM, сделав ставку на то, что рынок «клонов» стал уже достаточно большим, чтобы отменить требования IBM. Бывший технический директор Intel Пэт Гелсингер рассказал мне такую историю: «Мы провели голосование среди управляющего комитета, состоящего из пяти человек. Трое были против, двое за. Но Энди [Гроув, генеральный директор Intel] был одним из тех двоих, поэтому мы все равно это сделали».

Это еще один урок на будущее. Ничто не происходит само собой.

Это делают люди. Имеют значение отдельные решения.

К 1998 году история во многом повторилась. Microsoft использовала свою позицию в качестве единственного поставщика операционной системы для ПК, чтобы установить монополию на программное обеспечение для настольных компьютеров. Программные приложения становились все более сложными, и Microsoft преднамеренно создавала барьеры входа для конкурентов. Одинокий программист или небольшая компания уже не могли повлиять на рынок программного обеспечения для ПК.

Сегодня наличие открытого программного обеспечения и открытых сетевых протоколов бросает вызов подобному господствующему положению. Барьеры входа на рынок программного обеспечения рушатся. Возможно, история не повторяется буквально, но да, она рифмуется.

Пользователи могут испробовать новый продукт бесплатно, и, более того, они могут создать свою собственную пользовательскую версию, также бесплатно. Исходный код стал доступен для массового независимого экспертного сообщества, и, если кому-то не нравится функция, он может дополнить ее, сократить или переписать. Если он представляет свою версию сообществу, она довольно быстро может получить широкое распространение.

Более того, поскольку разработчики (по крайней мере, изначально) не пытались конкурировать в бизнесе, а были сосредоточены на решении реальных проблем, была возможность экспериментировать. Как часто говорилось, открытое программное обеспечение «позволяет вам удовлетворить собственные нужды». Ввиду распространения такой парадигмы развития, когда новые функции добавляются пользователями, программы с открытым исходным кодом «эволюционируют» в ходе доработки. И, как я писал в своей статье 1998 года «Аппаратное обеспечение, программное обеспечение и информационное обеспечение»: «Эволюция порождает не единственного победителя, а многообразие».

Это многообразие способствовало тому, что семена будущего проросли в свободном программном обеспечении и в Интернете, а не в технологиях, предлагаемых в то время Microsoft.

Почти всегда так происходит. И если вы хотите увидеть будущее, вы должны обратить внимание не на актуальные технологии, а на технологии «на грани», предлагаемые новаторами.

Большинство тех людей, которые четыре десятилетия назад основали индустрию компьютерного программного обеспечения, не были предпринимателями; они были детьми, захваченными абсурдной идеей иметь свой собственный компьютер. Программирование было как наркотик – нет, лучше, чем наркотик, чем быть рок-звездой, и это было, конечно, лучше, чем любая работа, которую они могли себе представить. Так же произошло с Linux, операционной системой с открытым исходным кодом, которую 90 миллионов человек теперь используют операционную систему для ПК и миллиарды – в качестве операционной системы, на которой работают большинство крупных интернет-сайтов, а также как базовый код на каждом Android-телефоне. Знаете, как называется книга Линуса Торвальдса о том, как он изобрел Linux? «Just for Fun».

Всемирная паутина создавалась точно так же. Сначала никто не воспринимал ее всерьез как площадку для зарабатывания денег. Речь шла о веселье от совместной работы, о том, как нажимать на ссылку и подключаться к другому компьютеру на другом краю земли и создавать похожие направления для наших коллег. Мы все были энтузиастами. Некоторые из нас были также предпринимателями.

Безусловно, это такие предприниматели, как Билл Гейтс, Стив Джобс, Майкл Делл в эпоху персонального компьютера; Джефф Безос, Ларри Пейдж, Сергей Брин и Марк Цукерберг в эпоху Интернета, которые видели, что этот мир, движимый страстью к открытиям и совместному использованию, может стать колыбелью новой экономики. Они нашли кредиторов, сделали из игрушки инструмент и создали предприятия, которые превратили движение в индустрию.

Урок усвоен: воспринимайте любопытство как руководство для построения будущего. Это ощущение чуда может означать только то, что эти сумасшедшие энтузиасты видят то, чего не видите вы… пока.

Об огромном разнообразии программного обеспечения, возникшего вокруг свободного программного обеспечения, рассказано в книгах-бестселлерах, которые стали драйверами моего издательского бизнеса. Язык программирования Perl не был единственным. Многие из самых успешных книг 1990-х годов о технологиях, книги, названия которых могли привлечь только программиста – «Programming Perl», «Learning the Vi Editor», «Sed & Awk», «DNS and Bind», «Running Linux», «Programming Python», – все они были о программном обеспечении, которое было написано одиночками и свободно распространялось через Интернет. Сама Сеть стала общественным достоянием.

Я понял, что многие из авторов этих программ были даже не знакомы друг с другом. Сообщество свободного программного обеспечения, которое объединилось вокруг Linux, не сильно было связано с интернет-сообществом. Ввиду моей должности издателя книг о технологиях, я вращался в обоих этих кругах. Поэтому я решил объединить их. Им необходимо было осознать себя как часть единой истории.

В апреле 1998 года я организовал мероприятие, которое я назвал «The Freeware Summit» (англ. «Саммит свободных программ»), призванное объединить создателей множества наиболее важных свободных программ.

Момент был выбран идеально. В январе известная интернет-компания Марка Андриссена, Netscape, созданная для коммерциализации веб-браузера, решила снабдить свой веб-браузер исходным кодом, создав проект по разработке свободного программного обеспечения под названием Mozilla. Под конкурентным давлением со стороны компании Microsoft, которая создала собственный браузер и отдала его бесплатно (но без исходного кода), чтобы «перекрыть Netscape кислород», у Netscape не было выбора, кроме как вернуться к корням, к свободному программному обеспечению из Интернета.

На встрече, которая состоялась в отеле Stanford Court (современный Garden Court) в Пало-Альто, я собрал вместе Линуса Торвальдса, Брайана Белендорфа (одного из основателей проекта веб-сервера Apache), Ларри Уолла, Гвидо ван Россума (создателя языка программирования Python), Джейми Завински (главного разработчика проекта Mozilla), Эрика Рэймонда, Майкла Тименна (основателя и главного исполнительного директора Cygnus Solutions, компании, которая занимается коммерциализацией инструментов свободного программирования), Пола Викси (автора и разработчика BIND [Berkeley Internet Name Daemon], программного обеспечения, стоящего за интернет-системой доменных имен) и Эрика Оллмана (автора Sendmail, программного обеспечения, которое отправляло большую часть электронной почты).

Одной из тем для обсуждения на встрече было собственно название свободного программного обеспечения. У движения свободного программного обеспечения Ричарда Столлмана появилось множество противников. В основном в отношении его, казалось бы, радикального утверждения, что весь исходный код программного обеспечения должен распространяться свободно, потому что было бы аморально поступать иначе. Что хуже, многие думали, что идея свободного программного обеспечения подразумевает, что его разработчики враждебно настроены по отношению к коммерческому использованию. На встрече Линус Торвальдс заметил: «Я не понимал, что английское слово free имеет два значения: «свободный» и «безвозмездный».

Линус не был единственным, чьи представления о том, что означает слово free, были неполными. На отдельном заседании Кирк Мак-Кьюзик, глава проекта Berkeley Unix, который разработал множество ключевых функций и утилит Unix, включенных в Linux, сказал мне: «Ричард Столлман любит говорить, что авторское право – это зло, поэтому нам нужна новая концепция под названием «авторское лево». Здесь, в Беркли, мы используем термин «копировальный центр», таким образом, мы говорим людям, чтобы они шли в копировальный центр [местный фотокопировальный магазин] и делали копию». Проект Berkeley Unix, который в 1983 году познакомил меня с операционной системой, поддерживал давнюю академическую традицию обмена знаниями. Исходный код был отдан в свободное пользование, чтобы люди могли программировать на его основе, в том числе использовать его в коммерческих целях. Единственным требованием была атрибуция.

Боб Шейфлер, директор проекта MIT X Window System, придерживался той же философии. X Window System была запущена в 1984 году, и к моменту, когда я познакомился с ней в 1987 году, она становилась стандартной системой для Unix и Linux, которую перенял практически каждый производитель и адаптировал под себя. Моя компания разработала серию руководств по программированию для X, которые использовали спецификации MIT в качестве базы, переписывали и расширяли их, а затем лицензировали их для компаний, поставляющих новые системы Unix и X. Боб поддержал меня. «Это именно то, что мы хотим от компаний, – сказал он. – Мы закладываем фундамент, и мы хотим, чтобы все строили на нем».

Ларри Уолл, создатель Perl, был еще одним моим наставником по вопросу, как следует воспринимать свободное программное обеспечение. Когда я спросил его, почему он сделал программное обеспечение Perl свободным, он объяснил, что работа других дала ему столь многое, что он чувствовал себя обязанным дать что-то взамен. Ларри также процитировал мне ставшее классикой высказывание Стюарта Бранда: «Информация не хочет быть бесплатной. Она хочет быть ценной».

Как и многие другие авторы свободного программного обеспечения, Ларри обнаружил, что одним из способов сделать его информацию (то есть его программное обеспечение) более ценной было отдать ее бесплатно. Он смог увеличить ее ценность не только для себя (потому что те, кто ее использовал, вносили изменения и улучшения, которыми он мог воспользоваться), но и для всех, кто ее использует, поскольку, когда программное обеспечение получает более широкое распространение, оно априори может быть принято за основу для дальнейшей работы.

Тем не менее мне также было ясно, что производители патентованного программного обеспечения, в том числе такие как компания Microsoft, которую большинство сторонников свободного программного обеспечения считало аморальной, решили, что они могут сделать свою информацию ценной, ограничив доступ к ней. Microsoft создала огромную ценность для себя и своих акционеров, но она также сыграла ключевую роль в повсеместном распространении персональных компьютеров, что было необходимой предпосылкой сегодняшних мировых компьютерных сетей. Это имело важное значение для общества в целом.

Я видел, что у Ларри Уолла и Билла Гейтса было много общего. Как создатели (хотя и с множеством соавторов) организации интеллектуального труда, они приняли стратегические решения о том, как наилучшим образом максимизировать свою ценность. История доказала, что каждая из этих стратегий – рабочая. Для меня стало вопросом номер один, как отдельному предпринимателю или компании максимизировать создание ценности для общества, а не просто для получения дохода за счет прироста стоимости. Было ли предоставление свободного доступа к программному обеспечению лучшей стратегией, чем сохранение его в частной собственности?

На протяжении всей моей карьеры этот вопрос периодически возникал в более широком смысле: Как бизнес может принести обществу бо́льшую пользу, чем себе?

Что в имени тебе моем?

В ходе баталий по поводу названия free software (англ. «свободное программное обеспечение») предлагались различные варианты. Майкл Тименн сообщил, что компания Cygnus начала использовать термин sourceware (от англ. source – «источник»). Но Эрик Рэймонд настаивал на термине open source (англ. «открытый источник»), который всего шесть недель назад придумала Кристин Петерсон из Foresight Institute, исследовательского центра по нанотехнологиям, на заседании, созванном Ларри Августином, генеральным директором одной из компаний Linux под названием VA Linux Systems.

Эрик и еще один разработчик программного обеспечения, являющийся активистом движения свободного программного обеспечения, Брюс Перенс, были так воодушевлены новым термином Кристин, что создали некоммерческую организацию под названием «Open Source Initiative» для объединения различных используемых на свободное программное обеспечение лицензий во что-то наподобие металицензии. Но пока еще этот термин употребляется редко.

Не всем он понравился. «Звучит слишком похоже на «открытые раны» (англ. open sores), – прокомментировал один из участников. Но все мы сошлись во мнении, что существуют серьезные проблемы с названием free software (англ. «свободное ПО») и что повсеместное внедрение нового названия может стать важным шагом вперед. Поэтому мы решили голосовать. Термин open source легко обошел sourceware, и все мы согласились использовать новый термин в будущем. Это был важный момент, потому что в конце дня я собирал пресс-конференцию с журналистами из New York Times, Wall Street Journal, San Jose Mercury News (ежедневная газета Кремниевой долины того времени), Fortune, Forbes и из многих других национальных изданий. Когда в начале 1990-х годов я продвигал коммерциализацию Интернета, я наладил отношения со многими из журналистов, и они пришли, хотя и не знали, какими будут новости.

Участники нашего обсуждения расположились перед собравшимися репортерами, и я рассказал журналистам историю, которую никто из них не слышал раньше. Это было примерно так:

«Когда вы слышите термин free software – «свободное программное обеспечение», – вы думаете, что это движение повстанцев, которое враждебно относится к коммерческому программному обеспечению. Я здесь, чтобы сказать вам, что каждая крупная компания, включая вашу собственную, уже использует свободное программное обеспечение каждый день. Если у вашей компании есть доменное имя в Интернете – скажем, nytimes.com, или wsj.com, или fortune.com, – это имя работает только благодаря BIND, программному обеспечению, написанному этим человеком – Полом Викси. Веб-сервер, который вы используете, вероятнее всего – Apache, созданный командой, одним из основателей которой является сидящей здесь Брайан Белендорф. Этот сайт также активно использует языки программирования, такие как Perl и Python, написанные Ларри Уоллом, сидящим здесь, и Гвидо ван Россумом, сидящим здесь. Если вы отправляете электронное письмо, оно направляется в пункт назначения при помощи программы Sendmail, написанной Эриком Оллманом. И это мы еще не дошли до операционной системы Linux, о которой вы все слышали, которая была создана сидящим здесь Линусом Торвальдсом.

И вот что удивительно: все эти парни занимают доминирующее положение на рынке в важных сегментах сетевого программного обеспечения без помощи какого-либо венчурного капиталиста, который давал бы им деньги, без какой-либо компании за их спиной, а просто в силу создания отличного программного обеспечения и предоставления его каждому, кто хочет использовать его или хочет помочь им в его разработке.

Поскольку термин free software имеет некие негативные дополнительные значения, мы собрались здесь сегодня и решили использовать новое название: open source software – «программное обеспечение с открытым исходным кодом».

В течение следующих нескольких недель я дал несколько десятков интервью, в которых объяснил, что все наиболее важные компоненты интернет-инфраструктуры были «с открытым исходным кодом». Я все еще помню недоверие и удивление многих из первых интервьюеров. Через несколько недель, однако, это стало общепризнанной истиной, новой картой. Никто даже не помнит, что мероприятие изначально называлось Freeware Summit. Впоследствии он упоминался как The Open Source Summit (англ. «Саммит открытого исходного кода»).

Это основной урок о том, как увидеть будущее: собрать вместе людей, которые уже живут в нем. Писателю-фантасту Уильяму Гибсону принадлежит известная фраза: «Будущее уже наступило. Просто оно еще неравномерно распределено». Первые разработчики Linux и Интернета уже жили в будущем, которое находилось в пути в большой мир. Их объединение стало первым шагом к перекраиванию карты.

Смотрите ли вы на дорожную карту?

В этом состоит еще один урок: учитесь определять, когда вы смотрите на карту, вместо того чтобы смотреть на дорогу. Постоянно сверяйтесь с картой и уделяйте особое внимание всему тому, что не обозначено на ней. Так я смог заметить, что в описании свободного программного обеспечения, выдвинутом Ричардом Столлманом и Эриком Рэймондом, было проигнорировало самое успешное свободное программное обеспечение из всех – свободное программное обеспечение, лежащее в основе Интернета.

Ваша карта должна помогать вам видеть, а не заменять собой зрение. Если вы знаете, что приближается поворот, вы должны быть начеку. Если поворот не появляется в ожидаемом месте, возможно, вы сбились с пути.

Мое собственное обучение тому, как следить за дорогой, началось в 1969 году, когда мне было всего пятнадцать лет. Мой брат Шон, которому было семнадцать, познакомился с человеком по имени Джордж Саймон, которому суждено было сыграть решающую роль в моей интеллектуальной жизни. Джордж был лидером отряда скаутов Explorer Scouts, подросткового подразделения бойскаутов – ни больше ни меньше. В отряде, к которому присоединился Шон, основное внимание уделялось невербальному общению.

Позже Джордж стал вести семинары в Институте Эсален, задача которого в 1970-х годах заключалась в изучении развития потенциала человека. В этом же заключается задача штаб-квартиры Google Googleplex или штаб-квартиры Apple Infinite Loop в Кремниевой долине сегодня. Я преподавал в Эсалене вместе с Джорджем, едва окончив школу, и с тех пор его идеи оказывают глубокое влияние на мое мышление.

Джордж был сторонником, казалось бы, сумасшедшей идеи о том, что сам язык является своего рода картой. Язык формирует то, что мы можем видеть, и то, как мы это видим. Джордж изучил работу Альфреда Коржибски, чья книга 1933 года «Science and Sanity» в 1960-х годах снова вошла в моду, в основном благодаря работе ученика Коржибски, С. И. Хаякавы.

Коржибски считал, что сама реальность принципиально непостижима, поскольку она всегда воспринимается опосредованно через нашу нервную систему. Собака воспринимает мир совсем иначе, чем человек, и даже мировосприятие отдельных людей имеет огромные различия. Но также важно то, что наше восприятие формируется при помощи слов, которые мы используем.

Я испытал яркий опыт подтверждения этой теории позже, когда переехал в Себастопол, небольшой городок в Северной Калифорнии, где я держал лошадей. Раньше я смотрел на луг и видел то, что называл «травой». Но со временем я научился различать овес, рожь, ежу сборную и люцерну, а также другие виды кормов, таких как вика.

Теперь, когда я смотрю на луг, я вижу все эти, а также другие виды растений, названий которых я не знаю. Наличие в языке слов для обозначения травы помогает мне видеть глубже. Язык также может пустить нас по ложному пути. Коржибски любил показывать людям, как слова формируют их представление о мире. Однажды произошел забавный случай: своим одноклассникам он раздал печенье из коробки, завернутой в коричневую бумагу. Когда все начали есть угощение, а некоторые потянулись за добавкой, он сорвал обертку, показывая, что это было печенье для собак. Несколько учеников выбежали из класса, чтобы его выплюнуть. Урок Коржибски: «Я только что продемонстрировал, что люди едят не просто пищу, но и слова, и вкус второго часто превалирует над вкусом первого».

Коржибски утверждал, что многие психологические и социальные аберрации можно рассматривать как проблемы с языком. Рассмотрим расизм: он использует термины, отрицающие основы человечности в некоторых людях.

Коржибски призывал всех осознавать процесс абстрагирования, в ходе которого реальность превращается в серию утверждений о реальности – в карты, которые могут помочь нам, но также могут сбить нас с пути.

Это понимание выглядит особенно важным в свете фейковых новостей, которые в 2016 году омрачили президентские выборы в США. Речь идет не столько о самых возмутительных примерах вроде сообщений о детском рабстве, якобы используемом в ходе кампании Клинтон в Вашингтоне, сколько о системном и алгоритмичном подборе новостей таким образом, чтобы они соответствовали предвзятому мнению людей, усиливали его. Сейчас целые слои населения руководствуются разительно отличающимися картами. Как мы можем решить самые актуальные мировые проблемы, когда мы даже не пытаемся создать карты, указывающие реальный путь вперед, а вместо этого ориентируемся на достижение политических или деловых целей?

После нескольких лет работы с Джорджем я почти инстинктивно чувствовал, когда оказывался связан оковами слов, которыми мы описываем реальность. И тогда я переключал внимание на то, что я испытываю на самом деле, и даже, более того, стремился выйти за рамки переживаний по отношению к самому этому факту. Когда вы сталкиваетесь с неизвестным, восприимчивость и открытость неизвестному подталкивают к созданию новых карт вместо того, чтобы просто пытаться наложить старые карты на новую местность.

Именно эта привычка изучать сам мир, а не просто перетасовывать карты, является основой оригинальных работ в науке и, как я пытаюсь донести в этой книге, в бизнесе и в технологии.

Как говорится в его автобиографии, «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!»[2], легендарный физик Ричард Фейнман был потрясен тем, как много учеников в классе, который он посетил во время своего отпуска в Бразилии, не смогли применить то, чему их учили. Сразу после лекции о поляризации света, включающей опыт с использованием полосок поляризационной пленки, он задал вопрос, ответ на который можно было получить, посмотрев сквозь пленку на свет. Несмотря на то что ученики могли процитировать соответствующую формулу, совместить ее символы с практикой они не смогли. Они выучили символы (карты), но просто не могли связать их с реальными условиями настолько, чтобы использовать их в реальной жизни.

«Я не знаю, что с ними такое: они учатся не за счет понимания; они учатся каким-то другим способом – зубрят наизусть или как-то так, – писал Фейнман. – Их знания настолько слабые!»

Осознание того, что вы увязли в словах, глядя на карту, вместо того чтобы глядеть на дорогу, – это нечто, чему удивительно сложно обучиться, это только опыт и экспериментальная практика. Вы не можете просто прочитать об этом. Вы должны применить это в реальности. Как мы увидим в следующей главе, это как раз то, что я сделал в ходе непрекращающейся дискуссии о значении понятия открытого программного обеспечения.

Глава 2. На пути к глобальному мозгу

Моя сосредоточенность скорее на Интернете, чем на Linux, в конце концов увела меня от других сторонников открытого исходного кода в совершенно иных направлениях. Они хотели спорить, какая лицензия для открытого исходного кода лучше. Я считал, что лицензии не имеют такого большого значения, которое все им придавали.

Я был очарован масштабной инфраструктурой следующего поколения и бизнес-процессами, которые создавала компания Google. Остальные тоже интересовались этими вещами, но они думали, что немногим компаниям понадобится такая структура, как у Google, или такие методы. Они ошибались.

Это мой следующий урок. Если будущее уже наступило, просто оно еще неравномерно распределено, найдите признаки этого будущего, изучите их и спросите себя, как все изменится, если они станут новой нормой. Что произойдет, если эта тенденция сохранится?

В течение последующих нескольких лет я доработал свою аргументацию, в конечном итоге написав речь под названием «Смена парадигмы открытого исходного кода», которую произнес сотни раз для бизнес- и технической аудитории. Я всегда начинал речь с вопроса: «Сколько людей из вас использует Linux?» Иногда лишь немногие поднимали руки, иногда многие. Но когда я задавал свой следующий вопрос: «Сколько людей из вас используют Google?», практически все в комнате поднимали руки. «Вы только что продемонстрировали мне, – указывал я, – что вы все еще представляете себе программное обеспечение, которое вы используете как нечто, установленное на вашем локальном компьютере. Google построен на операционной системе Linux. Вы все пользуетесь ею».

То, как вы смотрите на мир, ограничивает то, что вы видите.

Компания Microsoft определила парадигму, в которой конкурентные преимущества и контроль пользователей были возможны благодаря патентованному программному обеспечению, установленному на настольный компьютер. Большинство сторонников свободного и открытого кода приняли эту карту мира и рассчитывали, что Linux будет конкурировать с Microsoft Windows как операционная система для настольных компьютеров и ноутбуков. Я, напротив, утверждал, что открытый исходный код становится «Intel Inside» следующего поколения компьютерных приложений. Я думал о том, в чем будет особенность работы следующего поколения программного обеспечения и как это изменит баланс сил в компьютерной индустрии намного сильнее, чем любая конкуренция Linux на рынке настольных компьютеров.

Поскольку разработчики открытого исходного кода раздавали свое программное обеспечение бесплатно, многие усматривали в этом только обесценивание чего-то, что когда-то имело огромное значение. Так, основатель компании Red Hat Боб Янг сказал мне: «Моя цель – уменьшить размер рынка операционной системы». (Впрочем, Red Hat собиралась завладеть большей частью этого уменьшенного рынка.) Сторонники сохранения статус-кво, такие как вице-президент Microsoft Джим Аллчайн, утверждали, что «открытый исходный код уничтожает интеллектуальную собственность», и рисовали мрачную картину: великая индустрия будет разрушена, а на ее место не придет ничего.

Коммерциализация операционных систем, баз данных, веб-серверов и браузеров и сопутствующего программного обеспечения действительно угрожала основному бизнесу Microsoft. Но это же создавало возможность для появления «убийственных приложений» (англ. killer app) эпохи Интернета. Стоит вспомнить эту историю, оценивая последствия появления услуг по требованию, таких как Uber, беспилотных автомобилей и искусственного интеллекта.

Я обнаружил, что Клейтон Кристенсен, автор книг «Дилемма инноватора» (Альпина Паблишер, 2018. – Прим. ред.) и «Решение проблемы инноваций в бизнесе» (Альпина Паблишер, 2018. – Прим. ред.), разработал концепцию, которая объясняла мои наблюдения. В статье 2004 года в журнале «Harvard Business Review» он сформулировал «закон сохранения привлекательности прибыли» следующим образом:

«Когда на одном этапе производственной цепи привлекательность прибыли исчезает, потому что продукт становится модульным и ориентированным на широкий спрос, на следующем этапе обычно появляется возможность получить привлекательность прибыли с помощью запатентованных продуктов».

Я видел, как работает этот закон сохранения привлекательности прибыли при смене парадигмы, которой требовало открытое программное обеспечение. Так же как коммерциализация основного дизайна персонального компьютера IBM открыла новые возможности для привлечения огромной прибыли в программном обеспечении, открытое программное обеспечение, лежащее в основе Интернета, принесло огромную прибыль в новом секторе патентованных приложений.

Google и Amazon бросили серьезный вызов традиционному пониманию свободного и открытого программного обеспечения. Здесь использовались приложения, построенные на Linux, но они были ревностно запатентованы. Более того, даже при использовании и изменении программного обеспечения, распространяемого под наиболее жесткой из лицензий свободного программного обеспечения, GPL (Универсальной общедоступной лицензией GNU), эти сайты не были ограничены каким-либо из ее положений, каждое из которых было изложено в терминах старой парадигмы. Защита GPL инициировалась в случае распространения программного обеспечения, но веб-приложения не распространяют никакого программного обеспечения: они просто демонстрируются на мировой арене Интернета, распространяемые скорее как услуга, чем как запакованное прикладное программное обеспечение.

Но еще более важно то, что, даже если бы эти сайты предоставили свой исходный код, пользователям было бы нелегко создать полную копию рабочего приложения. Я говорил сторонникам свободного программного обеспечения, таким как Ричард Столлман, что, даже если бы они взяли все программное обеспечение, которое Amazon или Google разработали на Linux, у них не получился бы Amazon или Google. Эти сайты не просто состояли из набора программ. Они представляли собой колоссальную совокупность данных, людей и бизнес-процессов, используемых для сбора, управления и создания текущих услуг с использованием этих данных.

Пока я изучал эту линию аргументации, тектонические процессы технологии создавали новые континенты, которые нужно было отразить на карте. В июне 1999 года сайт Napster для обмена файлами в Интернете перевернул индустрию с ног на голову, позволив пользователям бесплатно делиться друг с другом музыкальными файлами по Сети. Самым интересным с технической точки зрения было то, что Napster, а вскоре и другие сети обмена файлами, такие как FreeNet и Gnutella (а чуть позже BitTorrent), не хранили все файлы в одном месте, как сайты с онлайн-музыкой того времени. Они хранили их на жестких дисках миллионов пользователей по всему Интернету. Энди Орам, один из редакторов моего издательства, особо подчеркнул, что влияние архитектуры этих программ было важнее, чем их бизнес-влияние. (Эта же история повторилась пятнадцать лет спустя с биткойном и блокчейном.)

Это была своего рода децентрализация, которая выходила даже за рамки Всемирной паутины. Становилось понятным, что будущее требует еще более радикального переосмысления возможностей Интернета стать платформой для приложений и контента следующего поколения.

И это будущее не ограничивалось обменом файлами. Суть проекта SETI@home, запущенного в середине 1999 года, заключалась в том, чтобы задействовать неиспользуемую вычислительную мощность домашних ПК интернет-пользователей для анализа сигналов радиотелескопа в поисках признаков внеземного разума. Вычисление, а не только файлы и данные, можно распределить на тысячи компьютеров. И разработчики все чаще осознавали, что мощные приложения в Интернете можно рассматривать как компоненты, востребованные другими программами, которые мы теперь называем веб-сервисами. API (от англ. application programming interface – «интерфейс прикладного программирования») для поставщиков операционных систем, таких как Microsoft, уже не был просто способом предоставить разработчикам доступ к своим системным службам, а стал своего рода дверью, которую интернет-сайт может оставить открытой для других, чтобы они могли войти и безопасно получить данные.

Джон Уделл, наблюдатель-провидец технологического прогресса, даже выступил с докладом на эту тему на первой конференции, посвященной Perl, в 1997 году. Он отметил, что, когда веб-сайт использует внутреннюю базу данных для извлечения информации, он кодирует нужную информацию в формате URL (сетевого унифицированного указателя ресурсов) и что этот URL-адрес может генерироваться программой, по существу превращая любой веб-сайт в компонент, нуждающийся в программировании.

Программисты с первых дней использовали эти скрытые зацепки для удаленного управления веб-сайтами. «Автоматическое сканирование» с помощью программы для посещения и копирования миллионов веб-сайтов является важной частью поисковых систем, но люди теперь задумываются о том, как систематизировать процесс обращения к удаленным веб-сайтам для выполнения более конкретных задач.

Все это привело к появлению совершенно новой парадигмы в области вычислений. Интернет заменил персональный компьютер в качестве платформы для нового поколения приложений. Всемирная паутина была самой мощной силой этой платформы, но обмен файлами, распределенные вычисления и системы обмена сообщениями в Интернете, такие как ICQ, продемонстрировали, что впереди нас ждет история покруче.

Поэтому в сентябре 2000 года я снова собрал группу людей, которые, как я думал, должны были находиться в одной комнате, чтобы выяснить, что между ними общего.

В начале следующего года, опираясь на идеи, полученные на этом «пиринговом»[3] саммите, мы организовали Конференцию пиринговых и веб-сервисов О’Райли. К 2002 году мы переименовали ее в Конференцию новых технологий О’Райли и обозначили ее тему как «Создание сетевой операционной системы».

Я до сих пор помню недоумение, с которым некоторые люди реагировали на мой выбор ключевых слов для мероприятия: один касался компании Napster и сетевого обмена файлами, другой – распределенных вычислений, а третий – веб-сервисов. «Как эти вещи связаны между собой?» – спрашивали люди. Мне было ясно, что все эти понятия являются аспектами эволюции Интернета во всеобщую платформу для новых видов приложений.

Помните, что правильные кусочки пазла на столе – это первый шаг к их объединению в связную картину.

На этой первой Конференции пиринговых и веб-сервисов О’Райли в 2001 году Клей Ширки подвел итоги перехода к сетевым вычислениям, рассказав незабываемую апокрифическую историю о Томасе Уотсоне-старшем, который был главой IBM во время появления центральной ЭВМ. Уотсон якобы сказал, что он не видит необходимости в существовании более чем пяти компьютеров во всем мире. Клей отметил: «Теперь мы знаем, что Томас Уотсон ошибался». Мы все рассмеялись, подумав о сотнях миллионов проданных персональных компьютеров. Но тогда Клей застал нас врасплох такой концовкой: «Он преувеличил это количество на четыре».

Клей Ширки был прав: для всех практических целей теперь есть только один компьютер. Google теперь работает более чем на миллионе серверов, используя службы, распределенные по этим серверам, чтобы мгновенно доставлять документы и услуги, доступные почти с сотни миллионов других независимых веб-серверов, пользователям, работающим на миллиардах смартфонов и ПК. Это все – одно неделимое целое. Джон Гейдж, научный руководитель компании Sun Microsystems, произнес пророческую фразу в 1985 году, когда провозгласил лозунг Sun: «Сеть – это компьютер».

Web 2.0

Последняя часть пазла сложилась в 2003 году, и, как и в случае с открытым исходным кодом, это был термин, Web 2.0, запущенный кем-то другим.

Дейл Дагерти, один из моих самых первых сотрудников, сыгравший ключевую роль в преобразовании компании O’Reilly & Associates (позже переименованной в O’Reilly Media) из консалтинговой компании по написанию технических текстов в компанию, издающую книги о технологиях в конце 1980-х годов, которого я теперь считаю соучредителем, продолжал изучение онлайн-изданий. Он создал наш первый проект электронной книги в 1987 году и, пытаясь разработать платформу для публикации электронных книг, которая была бы открыта и доступна всем издателям, обнаружил зарождающуюся Всемирную паутину.

Дейл привлек мое внимание к Сети, летом 1992 года познакомив меня с Тимом Бернерсом-Ли. Мы быстро убедились, что Сеть является действительно важной технологией, достойной, чтобы ее осветить в нашей готовящейся книге об Интернете, который как раз тогда открывался для коммерческого использования. Эд Крол, автор книги, еще мало знал о Сети, поэтому его редактор в O’Reilly Майк Лукидс написал главу, и мы добавили ее в книгу перед самой публикацией в октябре 1992 года.

Книга Эда «The Whole Internet User’s Guide and Catalog» была продана тиражом более миллиона экземпляров и была названа Публичной библиотекой Нью-Йорка одной из самых значимых книг XX века. Это была книга, которая представила Всемирную паутину миру. Когда мы издали ее осенью 1992 года, во всем мире насчитывалось около 200 веб-сайтов. За несколько лет появились миллионы.

Дейл продолжил создание «Global Network Navigator» (GNN), онлайн-журнала компании O’Reilly о людях и тенденциях в Интернете и каталога самых интересных сайтов. Это был первый веб-портал (запущенный за год до Yahoo!) и первый веб-сайт для размещения рекламы. Мы понимали, что Сеть растет очень быстро и мы не можем за ней угнаться как частная компания, но при этом не желали терять контроль над компанией O’Reilly, привлекая венчурный капитал. Поэтому в 1995 году мы продали GNN AOL, совершив первую контент-транзакцию, положившую начало раздуванию «пузыря» доткомов.

Даже после того, как в 2000 году этот «пузырь» лопнул, что привело рынки к обвалу, а инвесторов – в подавленное состоянии, мы по-прежнему были убеждены, что это все еще просто первые дни Интернета. В 2003 году на выездном совещании руководства компании O’Reilly Media мы определили нашу ключевую стратегическую цель как «возрождение энтузиазма в компьютерной индустрии». Дейл был тем, кто понимал, как это сделать. В процессе мозгового штурма с Крейгом Клайном, руководителем компании MediaLive International, организующей конференции и желающей сотрудничать с O’Reilly, Дейл придумал термин Web 2.0, имея в виду второе пришествие Всемирной паутины после провала. Я дал согласие на сотрудничество с MediaLive на следующем мероприятии, которое мы запустили через год под названием «Конференция Web 2.0», с Джоном Баттелом, автором и медиапредпринимателем, в роли принимающей стороны конференции и третьего партнера.

Как и в случае с моей работой над темой открытого исходного кода, мы начали создавать новую карту, пытаясь реализовать такие проекты, как модель рекламы Google с оплатой за клик, Wikipedia, системы обмена файлами, такие как Napster и BitTorrent, веб-сервисы и системы синдицированного контента, такие как ведение одностраничных блогов. И, как и в случае с открытым исходным кодом, вновь введенный термин идеально подошел духу времени и быстро прижился. Компании провели ребрендинг, став «компаниями Web 2.0». Они дистанцировались от старого прозвища «дотком», независимо от того, делали ли они действительно что-то новое или нет. Консультанты вышли из оцепенения, обещая помочь компаниям распространить новую парадигму.

К 2005 году я понял, что мне нужно дать немного больше поддержки этому термину, и написал эссе, в котором было обобщено все, что я узнал после «Смены парадигмы открытого исходного кода». Эссе называлось «Что такое Web 2.0?». И именно оно принесло мне репутацию футуриста, потому что в нем я определил очень много ключевых тенденций, которые объединились в рамках следующего поколения вычислений.

Я не предсказывал будущее. Я нарисовал карту настоящего, которая определила силы, формирующие технологический и бизнес-ландшафт.

Интернет как платформа

Первым принципиальным последствием Web 2.0 стало то, что Интернет заменил Windows как ведущую платформу, на которой строилось следующее поколение приложений. Сегодня это настолько очевидно, что остается только удивляться, как кто-то мог не замечать этого. Тем не менее компания Netscape, главный соперник Microsoft за доминирующее положение в конце 1990-х годов, потерпела неудачу, потому что она приняла правила игры компании Microsoft. Она руководствовалась старой картой. Компания, определяющая Web 2.0, Google, использовала новую карту.

Корпорация Netscape также использовала выражение «Интернет как платформа», но они применяли его в контексте старой программной парадигмы: их флагманским продуктом был веб-браузер, автономное приложение, и их стратегия заключалась в том, чтобы использовать свою доминирующую позицию на рынке браузеров для создания рынка дорогостоящих серверных продуктов. Подобно тому как «безлошадная карета» стала предшественницей автомобиля, расширив границы знакомого, Netscape продвигала «веб-топ» как замену настольному компьютеру и планировала популяризировать этот вебтоп с помощью поставщиков информации и апплетов, перенесенных на веб-топ поставщиками информации, которые закупали бы серверы у Netscape. Контроль над стандартами для отображения контента и приложений в браузере, как ожидалось, обеспечил бы Netscape таким же рыночным влиянием, каким пользовалась компания Microsoft на рынке ПК.

В конечном итоге как веб-браузеры, так и веб-серверы превратились в товары широкого потребления, а ценность переместилась в сферу комплекса услуг, предоставляемых посредством настоящей веб-платформы.

Google, напротив, начал свою жизнь как региональное веб-приложение, которое никогда не продавалось и не предоставлялось в пакете, а предлагалось как услуга, и клиенты прямо или косвенно платили за пользование этой услугой. Ни один из атрибутов старой индустрии программного обеспечения не присутствовал. Никаких запланированных выпусков программного обеспечения, только постоянное совершенствование. Никакого лицензирования или продажи, только использование. Никакого переноса на различные платформы, чтобы клиенты могли запускать программное обеспечение на своем собственном оборудовании, только массово растущая коллекция ПК с открытым исходным кодом, а также встроенные приложения и утилиты, которые никто никогда не видел за пределами компании.

«Служба Google не является сервером, – писал я, – хотя она предоставляется огромным количеством интернет-серверов, а не браузером; хотя пользователи работают с ней через браузер. Кроме того, ее флагманская служба поиска даже не содержит контент, который она помогает найти пользователям. Подобно телефонному звонку, который представляет собой не только сигнал в аппаратах на обоих концах вызова, но и коммуникацию в сети между ними, Google существует в пространстве между браузером и поисковым сервером и конечным сервером содержимого в качестве помощника или посредника между пользователем и его или ее онлайн-опытом».

Хотя Netscape и Google можно было назвать программными компаниями, Netscape принадлежала к тому же миру программного обеспечения, что и Lotus, Microsoft, Oracle, SAP и другие компании, которые возникли в 1980-х годах, когда приятелями Google были другие интернет-приложения, такие как eBay, Amazon, Napster, DoubleClick и Akamai.

Когда мы перешли из эпохи Web 2.0 в «мобильно-социальную» эпоху и позже в «Интернет вещей», тот же принцип продолжает оставаться верным. Приложения живут в самом Интернете – в пространстве между устройством и удаленными серверами, а не только в устройстве в руках пользователя. Эта идея выражалась в другом принципе, изложенном в документе, который я назвал «Программное обеспечение над уровнем отдельного устройства», использовав фразу, впервые произнесенную ведущим специалистом по открытому исходному коду компании Microsoft Дэвидом Штуцем в его открытом письме компании, когда он уходил из нее в 2003 году.

Мы продолжаем ощущать последствия действия этого принципа. Когда я впервые написал об идее программного обеспечения над уровнем отдельного устройства, я думал не просто о веб-приложениях, таких как Google, но и о гибридных приложениях, таких как iTunes, в которых использовались три уровня программного обеспечения – облачный музыкальный магазин, персональное приложение на базе ПК и карманное устройство (в то время iPod). Современные приложения еще сложнее. Вспомните Uber. Система (ее уже трудно назвать приложением) одновременно охватывает код, управляемый центрами обработки данных Uber, спутники GPS и реальную ситуацию на дорогах, а также приложения на смартфонах сотен тысяч водителей и миллионов пассажиров в сложном танце данных и устройств.

Использование коллективного разума

Еще одним отличием веб-приложений, которые пережили крах «пузыря» доткомов, было то, что все, кто остался в живых, так или иначе работали над использованием коллективного разума своих пользователей. Google – это накопитель сотен миллионов веб-сайтов, созданных людьми во всем мире, и он использует скрытые сигналы от своих пользователей и от людей, которые создают эти сайты, для их ранжирования и организации. Компания Amazon не только объединяет товары всемирной сети поставщиков, но и позволяет своим клиентам сопровождать пояснениями ее базу данных товаров при помощи обзоров и рейтингов, то есть использует коллективный разум для определения лучших товаров.

Изначально я разглядел эту модель, наблюдая, как Интернет стремительно ускорил глобальное сотрудничество вокруг проектов с открытым исходным кодом. И по мере того как будущее в очередной раз прокладывало себе дорогу, эта схема становилась все более рабочей. IPhone решительно захватил господствующее положение на заре мобильной эры, не только благодаря сенсорному интерфейсу и элегантному инновационному дизайну, но и благодаря тому, что App Store позволил всемирному сообществу разработчиков добавлять функции в виде приложений. Социальные медиаплатформы, такие как YouTube, Facebook, Twitter, Instagram и Snapchat, захватили свою власть за счет сбора материалов от миллиардов пользователей.

Когда люди спрашивали меня, что будет после Web 2.0, мне не приходилось долго думать над ответом «коллективные интеллектуальные приложения, работающие на данных, поступающих скорее от сенсоров, чем от людей, печатающих на клавиатуре». Определенно, все успехи в области распознавания речи и образов, в определении обстановки на дорогах в режиме реального времени, в области беспилотных автомобилей, зависят от огромного количества данных, собираемых с датчиков на подключенных устройствах.

Текущая гонка автономных транспортных средств – это гонка не только в сфере разработки новых алгоритмов, но и в сфере сбора все бо́льших объемов данных от водителей об обстановке на дорогах и все большей детализации карт мира, создаваемых миллионами невольных участников. Многие уже забыли, что в 2007 году Стэнфорд выиграл соревнования автомобилей-роботов DARPA Grand Challenge, пройдя семимильный маршрут за семь часов. А уже к 2011 году компания Google располагала информацией об обычных автомагистралях общей протяженностью более чем в миллион миль. Их «секретное оружие» – обычные автомобили, снимающие панорамы улиц Google Street View, управляемые водителями-людьми, использующими камеры, GPS и LIDAR (Light Identification Detection and Ranging – обнаружение, идентификация и определение дальности с помощью света) для сбора данных. Как однажды мне сказал директор исследовательской компании Google Питер Норвиг: «Для ИИ это сложная проблема, идентифицировать светофор на видеоизображении. Гораздо проще сказать, зеленый он или красный, когда вы уже знаете, что он там находится». (Годы спустя после этого высказывания Питера первая задача стала для ИИ легче, но идею вы поняли.)

Сегодня такие компании, как Tesla и Uber, претендуют на лидерство в сфере беспилотных автомобилей, потому как обладают большим парком автотранспортных средств – автомобилями, датчики которых используются не только для выполнения поставленной задачи, но и для формирования вклада в алгоритмические системы будущего. Но запомните: эти машины управляются людьми. Обработка данных, которые они фиксируют, станет следующим этапом в использовании коллективного разума миллиардов людей, оснащенных привычными инструментами.

Данные – это intel inside следующего поколения

Тезис о вкладе пользовательских данных в коллективный интеллект звучит как песня кумбая[4]. И в первые годы нового века многие люди, прославлявшие сайты, созданные пользователями, такие как Wikipedia или новые сетевые средства массовой информации, такие как блоги, считали идею утопической. Я доказывал, что эти данные окажутся ключом к обретению ведущего положения на рынке для таких компаний, как Google и Amazon. Как я заметил в то время в одном разговоре: «Использование коллективного разума» – это то, чем начинается революция Web 2.0; «Данные – это Intel Inside» – то, чем она заканчивается».

Intel была той компанией, которая вместе с Microsoft захватила монопольное положение на рынке персональных компьютеров, вследствие чего на каждом ПК красовалась наклейка INTEL INSIDE. Компания Intel добилась этого, став единственным поставщиком процессоров, мозга ПК. Microsoft добилась этого, контролируя доступ к своей операционной системе.

Программное обеспечение с открытым исходным кодом и открытые сетевые протоколы передачи данных изменили правила игры для Microsoft и Intel. Но моя карта сказала мне, что игра на этом не заканчивается. В соответствии с Законом сохранения привлекательной прибыльности Клейтона Кристенсена я знал: станет ценным что-то еще. Те самые данные. В частности, я считал, что накопление критической массы данных, предоставляемых пользователями, привело к самоусиливающимся сетевым эффектам.

Термин «сетевой эффект», как правило, относится к системам, которые приносят тем больше пользы, чем больше людей ими пользуются. Телефон сам по себе не особенно полезен, но, как только он появляется у достаточного количества людей, очень сложно не присоединиться к сети. Таким образом, конкуренция социальных сетей заключалась в привлечении как можно большей базы пользователей, поскольку захват цели осуществляется не через программное обеспечение, а через количество других людей, пользующихся одной и той же услугой.

Сетевые эффекты, которые я наблюдал относительно пользовательских данных, носили в большей степени косвенный характер и были обусловлены тем, каким образом компании учатся получать выгоду от пользователей своих систем. У Barnes & Noble были все те же продукты, что и у Amazon, но у Amazon было намного больше отзывов и комментариев пользователей. Люди заходили в эту сеть не только ради продуктов, но и ради информации, добавленной другими пользователями. Кроме того, в дополнение к превосходным алгоритмам Google и постоянным улучшениям продукта, поисковая система Google продолжает улучшаться еще и благодаря тому, что ее использует большое количество людей, а это значит, что Google может накапливать больше данных и, следовательно, учиться быстрее, чем конкуренты, оставляя их далеко позади.

Возвращаясь к вопросу о том, кто победит в отрасли беспилотных автомобилей: это будет не только тот, у кого окажется лучшее программное обеспечение, но и тот, у кого будет больше данных.

В 2016 году руководители Uber утверждали, что собранные с помощью их приложений для водителей и пассажиров данные о сотнях миллионов миль дадут им преимущество. Однако трудно поверить, что одни только данные из приложений для смартфонов будут соответствовать степени детализации, которую Google обеспечивает при помощи своих специально оборудованных автомобилей. Вот почему компания Uber считает, что беспилотные автомобили необходимо срочно включить в список ее услуг, даже если еще многие годы они будут функционировать в тандеме с водителями. У компании Tesla также есть подробная телеметрия, полученная от каждого транспортного средства, и это же касается автомобилей второго поколения с функциями самоуправления, которые включают подробные данные о камерах и радарах.

Большой вопрос для производителей автомобилей, не обладающих таким преимуществом, заключается в том, будут ли датчики, используемые для предотвращения несчастных случаев, или опция автоматической парковки достаточным для них инструментом для сбора необходимого количества данных, чтобы оставаться конкурентоспособными.

Конечно, многое зависит не только от того, сколько данных у вас есть, но и от того, насколько вы можете в них разобраться. Здесь Google, Tesla и Uber имеют большое преимущество перед традиционными автомобильными компаниями.

Конец эпохи выпуска новых версий программного обеспечения

В эпоху ПК мы привыкли думать о программном обеспечении как об артефакте. Компании должны были начать думать о программном обеспечении как об услуге. Это означало бы, что мы увидим совершенно новый подход к разработке программного обеспечения. Я не развивал эту идею так же полно, как три предыдущих, но даже в 2005 году было ясно, что то, что мы теперь называем итеративным, ориентированным на пользователей, основанным на данных развитием, станет новой нормой. Программное обеспечение, встроенное в то, что мы теперь называем облаком, постоянно обновляется.

Но оно не только обновляется во много раз быстрее, чем программное обеспечение для ПК. Сегодняшнее программное обеспечение разрабатывается, наблюдая за тем, что делают пользователи в режиме реального времени – с проведением A/B – тестирования функций на подгруппах пользователей, с определением того, что работает, а что не работает, информируя процесс разработки на постоянной основе. Таким образом, модель сотрудничества в разработке программного обеспечения с открытым исходным кодом «чем больше глаз, тем меньше неполадок» была доведена до логического завершения и полностью отделена от первоначальной модели лицензирования открытого программного обеспечения.

В конечном итоге я смог увидеть будущее более четко, потому что моя карта стала более адекватной, чем та, которая составлялась исходя из баталий между патентованным программным обеспечением и моделями лицензирования свободного программного обеспечения. Важно знать правильное направление. Но даже в этом случае потребовались годы, чтобы исследовать ландшафт настолько, чтобы заполнить все пробелы на карте.

Векторное мышление

Мы все знаем, что мир меняется, но слишком часто мы находим прибежище в уже знакомом и не можем расширить горизонты нашего мышления, чтобы посмотреть на текущие тенденции и спросить себя: «Что произойдет, если подобное продолжится?» Мы также не учитываем, что некоторые тенденции обладают гораздо более сильным потенциалом, чем другие, развиваются более быстрыми темпами. Или воспринимаем все как простое продолжение чего-то знакомого, нежели как нечто радикально новое.

Путь, который я преодолел с того момента, как заметил эти тенденции, до того, как предсказал будущее, начался с осознания того факта, что описание свободного программного обеспечения упускало из вида программное обеспечение из Интернета. То, что я совместил это наблюдение с моими знаниями о ранней истории ПК и становлении компании Microsoft, а также размышлениями о потенциале возможностей Интернета, является примером того, что я называю «векторное мышление».

Вектор определяется в математике как объект, который может быть полностью описан только совокупностью двух обязательных факторов – длиной и направлением. Некоторые из наиболее известных законов, упоминавшихся в компьютерной индустрии, по сути являются описанием векторов.

Закон Мура, впервые сформулированный соучредителем Intel Гордоном Муром в 1965 году, гласил, что количество транзисторов на интегральной схеме ежегодно увеличивается примерно вдвое и, по всей вероятности, эта тенденция сохранится в обозримом будущем. В 1975 году Мур пересмотрел свой прогноз, чтобы предсказать удвоение количества транзисторов каждые два года. Представитель Intel Дэвид Хаус предположил, что фактическое увеличение производительности ближе к удвоению каждые восемнадцать месяцев из-за увеличения скорости процессора, а также из-за увеличения емкости чипов, и главным образом именно этой версии придерживались на протяжении многих десятилетий.

Одно из моих любимых популярных определений закона Мура родилось во время беседы с Ридом Хоффманом, основателем и председателем LinkedIn, и сенатором Шелдоном Уайтхаусом (от штата Род-Айленд) за ужином в Сан-Франциско семь или восемь лет назад. «Мы должны начать рассматривать закон Мура применительно к здравоохранению», – сказал я. «Что такое закон Мура?» – спросил сенатор. «Это просто, сенатор, – вмешался Рид. – В Вашингтоне вы полагаете, что с каждым годом вещи стоят все дороже, а делают их все меньше. В Кремниевой долине все ждут, что с каждым годом наши товары будут стоить меньше, а делать их будут все больше».

Применительно ли к оригинальному закону Мура, или к соответствующим достижениям, таким как скорость и емкость памяти, емкость жесткого диска, сетевые соединения, число пикселей за доллар и к многим другим плодам систематического прогресса, этот более универсальный «закон Хоффмана», как я теперь его называю, о том, что каждый год информационно-техническая продукция стоит меньше и делает больше, в целом очень давно сохраняет свою актуальность.

В случае с законом Хоффмана и с некоторыми другими фундаментальными движущими силами прогресса в компьютерной индустрии вектор понятен. Мы не всегда знаем, откуда придет следующий прирост, но линия была проведена через достаточное количество точек данных, чтобы разумно предположить, что она продолжится.

Однако вы всегда должны быть начеку в случае появления точки перегиба, где старое уступает чему-то принципиально новому. Например, мы знаем, что действие закона Мура не может продолжаться вечно из-за физических пределов плотности транзисторов. Без какого-то эпохального достижения, такого как квантовые вычисления с использованием субатомных частиц, плотность транзистора будет ограничена размером атома. Но к этому мы подойдем только через несколько поколений. При этом, поскольку действие закона Мура понемногу исчерпывает себя, многоядерные процессоры снабдили индустрию временным решением, таким образом, несмотря на то что мы столкнулись с ограничениями в виде плотности транзисторов и тактовой частоты, мы все еще увеличиваем пропускную способность.

Векторы – это не только эффективный способ думать о четко сформулированных тенденциях, таких как закон Мура, но также и способ понять практически все, что изменяется. Будущее – результат миллионов пересекающихся векторов, которые складываются неожиданным образом. Искусство состоит в том, чтобы выбрать важные векторы и сплести из них сеть и таким образом поймать представление о будущем.

В компании O’Reilly Media, узнав о новой тенденции и еще не имея ее количественной оценки, чтобы полностью охарактеризовать ее как вектор с длиной и направлением, все же начинают строить линию, дорисовывая ее по мере появления каждой новой точки данных. Этот процесс не должен быть полностью осознанным. Напротив, он требует определенной степени восприимчивости, которая всегда притягивает новую информацию и трансформирует ее в многочисленные возможные сценарии, которые постепенно реализуются в настоящее. Лоуренс Уилкинсон, с которым я познакомился в 2005 году, один из соучредителей Global Business Network, компании, которая первой разработала технологию под названием сценарное планирование, замечательной фразой описал работу моего мозга: «Новости из будущего».

Рассмотрим пример формирования вектора «Использования коллективного разума».

1. В конце 1980-х и начале 1990-х годов мы столкнулись с совместной разработкой программного обеспечения раннего Unix-сообщества в стиле «постройки амбара» – что позже мы назвали открытым программным обеспечением.

2. Во время разработки наших первых книг мы сами практиковали версию такого вида краудсорсинга. В 1987 году я написал книгу под названием «Работа с UUCP и Usenet», которая описывала, как пользоваться программой под названием Unix-to-Unix Copy Program (UUCP) для подключения к Usenet, сети удаленного доступа, – предшественнице сегодняшней социальной сети. Именно в Usenet разработчики программного обеспечения во всем мире говорили о своей работе, делились советами и рекомендациями и все чаще просто беседовали на различные темы, начиная с секса и заканчивая политикой. Изначально книга была основана на моем собственном опыте подключения систем к Usenet, но этот опыт был ограничен. Читатели присылали мне информацию о том, как использовать дополнительное оборудование, к которому у меня не было доступа, и о компьютерных тонкостях («Вот диалог из чата про то, как подключиться через коммутатор Develcon» или «Вот необходимая вам распиновка для подключения по кабелю RS-232» к определенной марке модема).

Мы переиздавали книгу каждые шесть месяцев или около того, и каждый раз она прирастала еще на тридцать или сорок страниц, почти полностью состоящих из дополнений читателей. За первые три года объем книги увеличился с 80 до более 200 страниц. Можно сказать, что это была первая напечатанная на бумаге Википедия.

В 1992 году, пытаясь создать печатную версию книги, которая бы имитировала стиль ссылок Всемирной паутины, я выступил разработчиком и соавтором книги под названием «Unix Power Tools», которая собрала воедино советы и рекомендации сотен интернет-авторов в перелинкованную паутину из коротких статей, каждую из которых можно прочесть отдельно, поскольку в ней также содержатся ссылки на дополнительные статьи, содержащие руководство и справочную информацию, которую я и мои соавторы, Джерри Пик и Майк Лукидс, сочли необходимым включить для того, чтобы разобраться в краудсорсинге.

3. В 1992 и 1993 годах, поскольку мы превратили «The Whole Internet Catalog» («Полный интернет-Каталог») в «GNN» (Global Network Navigator – Глобальный сетевой навигатор), каждый день мы выискивали лучшие с новых сайтов, присоединившихся к Всемирной паутине, занося их в обширный каталог накопленного опыта, который как по волшебству создавался разветвленной сетью людей, преследующих свои личные цели.

4. Мы наблюдали за ранними поисковыми системами, начиная с поискового робота Crawler в 1994 году, автоматически собирающего ссылки не только на лучшие сайты, но и на каждый сайт. И в 1998 году, когда был запущен поисковик Google, с гораздо лучшими результатами, стало ясно, что в веб-ссылках они нашли скрытый интеллект. Ссылка не просто указывала на страницу, которая ранее могла остаться незамеченной поисковиком, это был способ обнаружения нового контента в Интернете. Количество ссылок также стало языком голосования по поводу ценности сайта. И сайт, который давал ссылки, также имел ссылки, на него указывающие; характер и качество этих ссылок могли сообщить поисковой системе о ценности страницы, создающей соединение. Как долго этот сайт находился в Сети? Сколько людей указали на него? Насколько ценными люди сочли ссылки, которые он предоставил? Кроме того, определялось дополнительное человеческое намерение, обозначенное «якорным текстом», – кликабельные слова в исходном документе, которые ссылаются на другой документ. Google нашел золотую жилу данных и никогда не оглядывался назад.

Я до сих пор помню запись в блоге Роберта Скобла, которая демонстрировала, насколько ключевым оказался вклад человека в поисковые системы. «Я только что открыл новый ресторан в Сиэтле. Его сайта еще нет в поисковой выдаче Google. Но он будет там завтра, потому что я только что создал на него ссылку!»

5. В 1995 году мы увидели, как eBay и Крейгслист открыли краудсорсинг к продуктам и услугам и начали понимать, что магическое объединение миллионов людей не ограничивается «контентом», а также может быть использовано в физическом мире.

6. Мы видели, как Amazon затягивает петлю на шее Barnes & Noble и Borders (американские компании, крупнейшие в США по продажам книг) в сфере онлайн-торговли книгами, применяя те же принципы, которые использовала компания Google при создании улучшенной поисковой системы для более эффективной электронной коммерции. В то время как Barnes & Noble следовали обычаям розничной торговли, позволяя издателям покупать место в поисковой выдаче, чтобы результатом поиска, скажем, книги по программированию на JavaScript или Perl стала книга того издателя, который больше всего им за это заплатил, Amazon внедрил несколько параметров, позволяющих выбрать книгу, которая имела наибольшую «релевантность», определяемую сочетанием продаж, положительных отзывов, входящих ссылок от «партнеров» и другими факторами, созданными коллективным разумом. Нам всегда было приятно находить наши книги в топе поисковой выдачи Amazon. И мы знали, что это означает – их считали лучшими десятки тысяч читателей.

В результате «сложения векторов» всех событий и явлений, изложенных в этих пунктах, в 2004 году, когда я пытался дать определение Web 2.0 и размышлял о том, что отличает компании, которые пережили коллапс доткомов, от тех, кто обанкротился, я пришел к выводу, что все выжившие так или иначе использовали силу своих пользователей для создания своего продукта.

И в 2009 году, когда я написал книгу «Web Squared: Web 2.0 Five Years On», уже было легко предвидеть, что будет дальше. «Революция смартфонов перенесла Интернет с наших столов в наши карманы, – писал я. – Коллективные интеллектуальные приложения теперь управляются не только людьми, печатающими на клавиатуре, но все чаще при помощи сенсоров. Наши телефоны и камеры превращаются в глаза и уши для приложений; датчики движения и местоположения определяют, где мы находимся, что мы ищем и как быстро мы двигаемся. Данные собираются, представляются и действуют в режиме реального времени. Масштабы вовлеченности увеличились на порядок».

«Сеть – это больше не набор статических страниц HTML, которые описывают что-то в мире, – продолжал я. – Все чаще Интернет – это мир, в котором все и вся отбрасывает «информационную тень», ауру данных, которая, будучи грамотно собранной и обработанной, обеспечивает исключительные возможности и головокружительные результаты».

Важно отметить, что, даже когда вы обнаружили вектор, это не значит, что вы понимаете все последствия движения в его направлении. Да, в 2009 году я смог предвидеть, что сенсоры станут ключом к следующему поколению приложений, но это не позволило мне предсказать прорыв Google в сфере беспилотных автомобилей или то, что Uber реализует потенциал датчиков в телефоне, чтобы произвести революцию в сфере транспортных услуг.

К тому же я редко уделял время работе над собственными внезапными догадками. Журналист в сфере технологий Джон Дворак однажды напомнил мне, что на самом раннем этапе становления Интернета я уверенно предсказал ему, что появится рынок для покупки и продажи доменных имен. Они станут чрезвычайно ценными. Тем не менее я так и не удосужился купить хоть что-то для себя.

Однако, как только вы выявили тенденцию, становится легче понять, какие из новых достижений важны в силу того, что они являются следующим шагом для дальнейшего ускорения в направлении вектора, поскольку предприниматели и изобретатели продолжают, как прекрасно заметил Уоллес Стивенс, «искать возможность вплоть до ее невозможности». Другими словами, новости из позиции будущего помогают вам обратить внимание на правильные вещи в настоящем и извлечь из них уроки.

Твиттер сделал это возможным для непрограммистов

Формирование представления об Интернете как об операционной системе для приложений следующего поколения заняло у меня много времени. К 2010 году эта идея укоренилась в отрасли. Разработчики регулярно создают приложения, которые опираются на данные из интернет-сервисов, – о местоположении, результатах поиска, социальных сетях, музыке, товарах и многом другом. Теперь стартапы создавали локальные приложения не в своих центрах обработки данных, а в том месте, которое стало называться облаком. Мне не нужно было продолжать проповедовать это евангелие.

И, честно говоря, я был готов двигаться дальше. Как выразился незабвенный Т. С. Элиот:

…ибо покуда отыщется точное слово или решенье,

Никуда уж оно не годится —

Говорить уже не о чем. Так каждый приступ

Становится новым началом, походом на невыразимое.

Я устал говорить о Web 2.0. И происходило что-то намного большее, чем просто появление облачной платформы для компьютерных приложений. Социальные медиа показывали, как Интернет объединяет людей в глобальном масштабе, и я начал видеть силу другой метафоры. Метафора – это тоже своего рода карта; это, возможно, все, что у вас есть, когда вы впервые сталкиваетесь с новой территорией, окутанной туманом.

Все чаще я наблюдал за Кембрийским взрывом в сфере приложений для коллективного разума, качественно отличающихся от desktop- и web-приложений. Смартфоны дали каждому в руки камеру, а Twitter создал оперативную платформу, на которой эти фотографии и текстовые обновления могли мгновенно распространяться по миру. Миллиарды взаимосвязанных людей и устройств были вплетены в глобальный мозг. Этот мозг – это все мы, обладающие дополнительными возможностями и связанные друг с другом.

Twitter был особенно плодородной почвой для переосмысления. Три функции, которые мы сейчас считаем обыденными, были созданы пользователями и только позднее приняты платформой. Символ @ для ответа другому пользователю впервые появился в ноябре 2006 года; официально он был принят платформой в мае 2007 года, превратив Twitter в место для бесед, а также для обновлений статуса. Первый «ретвит» чьего-то твита произошел в апреле 2007 года, хотя он не был официально утвержден как функция до 2009 года.

В августе 2007 года Крис Мессина предложил использовать символ # как способ маркировки событий или групп твитов в Twitter. Несколько месяцев спустя во время пожаров в Сан-Диего стало ясно, насколько мощным усилителем было это коллективное знание и чувство. Вскоре хэштеги, как их назвали, были повсюду. Многие из них не прижились, но, когда достаточное количество людей использовали какой-то один, это становилось реальной иллюстрацией фразы Оби-Ван Кеноби из «Звездных войн»: «Я почувствовал мощное волнение в Силе… как будто вскрикнули миллионы голосов».

И голоса кричали: #выборывиране #землетрясениевгаити #захватиуоллстрит.

Начиная с июля 2009 года Twitter откликнулся на пришедшие извне инновации и начал оставлять гиперссылку на хэштеги, чтобы пользователи могли их искать. Приложение уже начало показывать «актуальные темы» (используя алгоритмы для обнаружения схожих событий, даже если у них нет одинакового хэштега), но хэштеги подлили масла в огонь.

Когда в Twitter были добавлены фотографии (опять-таки, сторонним разработчиком, предоставившим функции, которые сам разработчик платформы не мог себе даже представить), способность Twitter отображать, чем дышит мир в реальном времени, возросла еще больше. 15 января 2009 года, спустя четыре минуты после того, как капитан «Салли» Салленбергер посадил самолет рейса 1549 компании US Airways на озеро Гудзон из-за того, что в результате столкновения со стаей птиц отказали двигатели, Джим Ханрахан опубликовал первый твит. Несколько минут спустя Дженис Крумс сфотографировал на iPhone пассажиров, стоящих на крыле тонущего самолета, и поделился снимком в Twitter через приложение сторонних разработчиков TwitPic, и это фото разошлось по всему миру задолго до того, как в телевизионных новостях появился репортаж.

Facebook также начал оказывать влияние на глобальные вопросы. В 2010 году сотрудник Google из Египта по имени Ваиль Гоним создал страницу под названием «Мы все – Халед Саид», в память о молодом египтянине, замученном до смерти полицией. Эта страница стала средоточием активных обсуждений, которые привели к антиправительственным протестам, кульминацией которых стала революция 25 января 2011 года.

Википедия тоже стала точкой опоры для коллективного знания о мире в реальном времени. После землетрясения в Тохоку в 2011 году и цунами в Японии, которое привело к катастрофе на атомной станции Фукусима, я с трепетом наблюдал, как страница Википедии выросла из одной строки на ломаном английском до полнофункциональной энциклопедической статьи. Первая запись появилась через тридцать две минуты после землетрясения, прежде чем произошло цунами. За короткий период сотни, затем тысячи участников внесли более 5000 правок, создав всеобъемлющий и достоверный отчет о катастрофе. В некоторых из своих докладов я все еще показываю анимацию этой трансформации. Это WTF-момент для всех, кто его видит.

Кроме того, за кулисами Википедии, на страницах «Обсуждения», много информации можно почерпнуть из дебатов о спорных элементах опубликованных страниц. В своей замечательной книге об уроках, которые обычный интернет-пользователь может преподать научному сотруднику, «Reinventing Discovery», Майкл Нильсен пишет: «Википедия – это не энциклопедия. Это виртуальный город, основной мировой экспорт которого – это его энциклопедические статьи, живущие своей собственной жизнью».

В ответ на разрастание блогов и социальных сетей компания Google увеличила скорость сканирования своего поискового робота, и результаты поиска Google также становились все более оперативными. Это привело к качественным изменениям в скорости передачи информации и усилило ее влияние. Теперь новости, идеи и изображения распространяются через глобальный мозг за секунды, а не за недели или месяцы.

В каком-то смысле ничего нового. Глобальный мозг существовал всегда. В 2005 году на моей конференции по новым технологиям Джефф Безос процитировал компьютерного специалиста Дэнни Хиллис, однажды сказавшего, что «мировое сознание – это та вещь, которая решила, что кофейники для кофе без кофеина должны быть оранжевыми». Обозначение «оранжевый – значит, без кофеина» возникло во времена Второй мировой войны, когда фирма Sanka продвигала свою марку кофе без кофеина, поставляя кофейники с оранжевым горлышком в рестораны по всей Америке. Идея закрепилась.

Ассоциирование оранжевого цвета с кофе без кофеина является примером того, что Ричард Докинз назвал «мемом» – самовоспроизводящейся идеей. Сегодня люди часто подразумевают под мемами изображения и слоганы, распространенные в социальных сетях, однако в изначальном значении понятия любая великая идея, которая закрепилась, является мемом. В 1880 году «бульдог Дарвина» Томас Генри Гексли писал: «В интеллектуальной сфере идет такая же борьба за существование, как и в физическом мире. Любая теория – это способ мышления, и ее право на существование является соразмерным ее способности сопротивляться вымиранию под давлением конкуренции».

Знание передавалось от одного разумного существа другому еще до появления письменности. Но печатное слово дало возможность идеям и новостям добираться до людей в дальних странах, сначала со скоростью пешехода, затем всадника и в конечном итоге со скоростью пароходов и железной дороги. Первые технологизированные способы передачи сообщения при помощи телефона и телеграфа сократили время доставки от недель или месяцев до минут. С появлением радио и телевидения передача стала почти мгновенной, но создание и проверка того, что нужно передать, все еще были медленными, осуществлявшимися в офисах и залах заседаний, поскольку каналы распространения мгновенных сообщений были очень ограниченны. Интернет и, в частности, сочетание Интернета и смартфона все изменили. Каждый может поделиться какой-либо информацией в любое время; другие могут подхватить ее и передать другим, еще больше увеличивая скорость распространения.

Это не просто идеи и ощущения (новости с места событий), которые распространяются по Сети. Мы говорим, что информация стала «вирусной», кроме того, есть и специальные вредоносные программы, хотим мы этого или нет. Но, возможно, вредоносные вирусы можно «простить» ради возможности сотрудничества с теми людьми, с которыми нам интересно общаться.

В своей великолепной книге об истории появления современных компьютерных технологий «Turing’s Cathedral» Джордж Дайсон отмечает, что некоторые из самых первых мыслителей в области цифровых вычислений поняли, что распространение «кодов» – то есть программ – от компьютера к компьютеру сродни распространению вирусов и, возможно, более сложных живых организмов, которые «захватывают» хозяина и используют его для воспроизведения этой программы.

«Цифровые организмы воспроизводились, питались и получали награду в соответствии со своей способностью делать что-то: они выполняли арифметические действия, обрабатывали тексты, разрабатывали ядерное оружие и вели учет денег во всех их видах. Они сделали своих создателей сказочно богатыми, – пишет Дайсон. – Затем они оказали такое же сильное влияние на природу вычислений, как кислород, распространенный первыми микробами, повлиял на последующую эволюцию жизни. Они объединились в операционные системы, насчитывающие миллионы строк кода, позволяя нам более эффективно управлять компьютерами и в то же время позволяя компьютерам более эффективно управлять нами. Они научились делиться на пакеты, перемещаться по Сети, исправлять любые возникающие в ходе работы ошибки и самостоятельно собирать себя заново в конце пути. Предоставляя музыку, изображения, голос, знания, дружбу, статус, деньги и секс, – те вещи, которые люди ценят больше всего, – они обеспечивали людей неограниченными ресурсами, формируя сложные многоклеточные организмы, работающие на множестве отдельных процессоров, подобно тому, как геном содержится во множестве клеток».

Когда люди подсоединяются к Интернету или загружают новое мобильное приложение, они воспроизводят его код на своем локальном устройстве; они взаимодействуют с программой, и она изменяет свое поведение. Это справедливо для всех программ, но в информационную эпоху существует набор программ, явная цель которых состоит в том, чтобы их пользователи распространили их дальше. Так глобальный мозг активно наращивает новый потенциал.

Образ «мышления», которым обладает глобальный мозг, отличается от того, каким обладает индивид или взаимосвязанное общество. В лучшем случае это мышление способствует координации памяти в невиданном ранее масштабе, а иногда даже внезапному творческому озарению и новым формам сотрудничества; в худшем – распространению дезинформации, агрессивным нападкам на структуру общества, предоставлению возможности одной части пользователей Сети получить выгоду за счет другой (вспомните о спаме и мошенничестве, о поведении финансовых рынков в последние десятилетия, о всплеске появления фальшивых новостных сайтов во время президентских выборов в США в 2016 году).

Но, пожалуй, самым захватывающим для осознания моментом является то, что, бит за битом, глобальный мозг собирает тело. Он имеет глаза и уши (миллиарды подключенных камер и микрофонов), осознает местоположение и движение (GPS и датчики движения) гораздо более точно, чем человек, а также при помощи специализированных датчиков умеет собирать данные намного лучше нас.

Теперь он начинает двигаться. Беспилотные автомобили являются проявлением глобального мозга; их память – это память о дорогах, пройденных водителями-людьми, но зафиксированная при помощи его сверхъестественных чувств. Но, удивительно, самое мощное проявление способности мирового мозга контактировать с реальным миром опирается не на роботов, а на способность интернет-приложений направлять деятельность человека.

Обычно существует компания или группа компаний, которая лучше всего иллюстрирует парадигму следующей волны технологий. «Распаковка» уроков этой компании может помочь вам нарисовать свою карту будущего.

С 1998 по 2005 год я составлял свою карту будущего, размышляя о том, чему мы можем научиться у Amazon и Google. Сегодня две компании, которые больше всех остальных могут продемонстрировать нам тенденции, формирующие будущее, – это Uber и его соперник Lyft.

Многих читателей может возмутить идея о том, что Uber относят к позитивной модели для технологической экономики будущего. Почти с самого возникновения компания была втянута в полемику. Критики сомневаются, действительно ли она предоставляет водителям экономические выгоды или заманивает их в ловушку обманчивыми обещаниями дохода, которые не может выполнить. Города закипают от дерзких столкновений представителей Uber с регулирующими органами и использования технологий для уклонения от расследований. Конкуренты подают иски в суд на хищения технологии. Бывшие сотрудники обвиняют в токсичной культуре производственных отношений, которая допускает сексуальные домогательства.

Но вспомните, что многие люди, создававшие будущее, делали это – сокрушали стены, уничтожали конкурентов и занимали доминирующее положение в новой отрасли, – используя силу наряду с интеллектом. Иногда в ход шли грязные приемы. Томас Эдисон и Джон Д. Рокфеллер, Билл Гейтс и Ларри Эллисон заслуженно попадали в опалу в различные периоды своей карьеры. Когда я начал работать в сфере компьютеров, компанию Microsoft называли «империей зла».

Что бы вы ни думали о компании Uber, трудно отрицать ее влияние на экономику. Если мы хотим понять будущее, мы должны понять компанию Uber. Нравится вам это или нет, она живой пример того, как технологии меняют сферу рынка труда.

Lyft, более мелкий соперник Uber, – более идеалистическая, более удобная для сотрудников компания, которая фактически использует ту же бизнес-модель. Каждая из компаний внедрила важнейшие инновации, которые были скопированы другой. Во многих смыслах они совместно изобретают будущее городского транспорта. В книге мы будем рассматривать их вместе.

Глава 3. Чему мы можем научиться у Lyft и Uber

Летом 2000 года я и моя исполнительная группа совместно с Дэном и Мередит Бим из консалтинговой фирмы BEAM inc разрабатывали стратегию нашей компании. Вместо одного основного направления в бизнесе у нас теперь было три: издание книг, проведение конференций и организация онлайн-публикаций, аудитории которых частично пересекалась, но каждая из которых требовала различных инвестиций, стратегий выхода на рынок и методов получения прибыли. Нам нужно было найти способ совместить эти различные направления бизнеса в единое целое.

Дэн и Мередит помогают компаниям разрабатывать карты своих бизнес-моделей – одностраничные изображения, которые описывают, говоря их языком, «как все элементы бизнеса работают вместе для создания преимущества на рынке и ценности компании».

Супруги Бим приводят в качестве примера карту бизнес-модели Southwest. В диаграмме ниже представлены дифференцирующие факторы модели Southwest: у нее нет функции выбора мест, нет прямых перелетов, нет взаимосвязи с другими авиакомпаниями. Все это – часть стратегии, позволяющей Southwest предлагать низкие тарифы при немногочисленном наземном обслуживающем экипаже и частых рейсах.

Легко прийти к выводу, что две компании, предлагающие похожие продукты и услуги, заняты в одном бизнесе. Бимы утверждают обратное.

Да, Southwest – это авиакомпания, как и любая другая, но ее бизнес-модель – способ, позволяющий всем ее частям работать вместе для создания потребительской ценности и преимущества компании, – сильно отличается от более традиционной «веерной» системы, которую используют авиакомпании. По аналогии мы пытались понять, что отличает нас от наших конкурентов из сферы издания книг и проведения конференций.

В рамках упражнения супруги Бим просят своих клиентов разработать видение своей основной стратегической позиции и видение того, кем они хотят стать.

Благодаря этому процессу мы смогли четко определить для себя и наших сотрудников, что мы не просто издатели компьютерных книг, которые также проводят конференции и создают онлайн-публикации, но что наш бизнес является чем-то гораздо более глубоким. Как я понял, наш бизнес действительно «меняет мир, распространяя информацию о новаторах».

Для этого потребовалось составить список основных профессиональных качеств, которые предоставили возможность для создания как нашего издательского бизнеса, так и бизнеса по организации мероприятий, и со временем помогли создать другие смежные коммерческие предприятия. Наши основные профессиональные качества, как мы их сформулировали, были следующими:

• Обладание знаниями о том, что является «крутым» и значимым, и их распространение.

• Способность определять влиятельных первопроходцев (которых я иногда называю «альфа-гиками») и использование их опыта.

• Сокращение времени обучения, увеличение глубины и повышение качества информации.

• Прямая связь с клиентами и людьми, которые влияют на бизнес.

• Развитие компании и культуры, которые позволяют людям чувствовать, что их работа может сделать мир лучше.

Эти профессиональные качества всегда были задействованы в нашем издательском бизнесе и бизнесе по проведению конференций, но как только мы мысленно отделили их от подробных сведений о книгах и конференциях, мы смогли разработать более эффективную стратегию. Например, мы, в отличие от других издателей, понимали, что мы не можем реализовывать свою продукцию только через розничную сеть, а должны делать двойную ставку на механизмы прямой связи с клиентами.

Прежде чем продавать через книжные магазины, мы продавали наши книги напрямую потребителям и с 1987 года работали над развитием рынка электронных книг, которые также продавали напрямую потребителям. В те времена, когда появлялись различные платформы для электронных книг, большинство издателей игнорировали электронные книги или воспринимали их как нечто незначительное. Мы поняли, что в один прекрасный день большинство наших продаж будет цифровым. Поскольку мы собирались поддерживать прямую связь с потребителями, нам необходимо было построить собственную цифровую платформу. Позднее, в том же году (за семь лет до того, как Kindle «узаконил» электронные книги для других издателей) мы запустили Safari, онлайн-сервис для чтения электронных книг с обязательной регистрацией. За прошедшие годы мы успешно трансформировали Safari в сервис, который предоставляет не только электронные книги, но и видео и другие форматы обучения, включая интерактивное.

Мы также смогли увидеть эффективные связи между нашим издательским бизнесом и бизнесом по проведению конференций. Оба направления требовали от нас поиска людей, живущих на границе с будущим, людей с большим опытом, нацеленных на создание предприятий, которые помогли бы им распространить их знания. Одна из задач, которую мы ставили для этого сообщества, заключалась в том, чтобы помогать им укреплять их положение и повышать их эффективность. Все направления нашего бизнеса можно использовать для достижения этих целей. Сознавая, что сообщество стало площадкой для множества предпринимательских возможностей, мы запустили O’Reilly Ventures как венчурную фирму внутри компании, которая к 2005 году превратилась в независимую венчурную фирму O’Reilly AlphaTech Ventures (OATV). А в 2003 году мы запустили Foo Camp, нашу ежегодную не-конференцию (мероприятие, программа которого не составляется заранее, а формируется участниками на месте), на которой мы просим наше сообщество «альфа-гиков» показать нам, над чем они работают.

Кроме того, мы осознали, что проповедование новых технологий и поощрение людей к созданию будущего были весьма мотивирующим фактором для сети экспертов, сотрудников и клиентов, которую мы пытались создать. Мы увидели, что такого рода активность и создание сообществ, осуществленные нами на заре появления коммерческих веб-сайтов, а также наша политика с открытым исходным кодом могут и должны быть воспроизведены как постоянная часть нашего бизнеса. В 2004 году мы начали свой рассказ о Web 2.0. В 2005 году мы выпустили журнал Make, а в 2006 году – запустили «окружную ярмарку роботов» (Maker Fair), ставших катализаторами движения «мейкеров» (Maker movement), которые использовали дешевые, вторично используемые элементы для комбинаторной инновационной деятельности.

Карты мемов

Оглянувшись назад после работы с четой Бим, я понял, что я инстинктивно использовал вариацию их техники для построения моей карты открытого программного обеспечения. Вместо того чтобы составлять карту одной компании, я составил карту того, что, как я думал, являлось ключевыми принципами новой бизнес-модели программного обеспечения и экосистемы компаний, которые лучше всего иллюстрируют эти принципы. Позднее я сделал нечто подобное, изучая то, что я впоследствии назвал Web 2.0, пытаясь найти общие принципы, которые соединили бы Всемирную паутину, файлообменники вроде Napster, распределенные вычисления и веб-службы.

Я назвал это картами мемов. На них я пытался отобразить как канонические компании, так и основополагающие принципы, определяющие новые веяния в технологии, создающие единую картину взаимосвязанных технологий.

Подобным же образом, если мы хотим узнать о последствиях применения современных технологий, хорошее начало – это выложить кусочки мозаики, которые у нас есть, кусочки, которые, как мы уверены, как-то связаны друг с другом, но не совсем понятно, где и как они соединяются.

Что это за канонические компании и что за технологии, которые, как представляется, находятся в авангарде сегодняшних экономических изменений, связанных с технологическим прогрессом? Чему они нас учат?

Компания Google по-прежнему остается одной из ключевых. Ее поисковая система – это вездесущий неокортекс информационной экономики, важнейший компонент глобального мозга, которым стал Интернет, связывающий миллиарды людей с данными и документами, которые мы коллективно создаем. Принципы, которые подвели меня к тому, чтобы определить Google как воплощение Web 2.0, все еще развиваются как движущие силы будущего: большие данные, алгоритмы, коллективный разум, программное обеспечение как услуга, с добавлением нового акцента на машинное обучение и ИИ. Понимание того, как алгоритмические системы формируют не только новые услуги, но и общество, является центральной темой этой книги.

Операционная система Android для телефона доставляет сервисы Google в карманы миллиардов людей. Компания начала гонку в сфере беспилотных автомобилей и стала лидером в их развитии. И у нее есть большие амбиции в таких областях, как здравоохранение, логистика, градостроительство и робототехника. И последнее, но немаловажное: то, что ее бизнес-модель построена на рекламе, означает, что почти каждая услуга, которую она создает, может быть предоставлена в широкий доступ, последствия чего мы только начинаем осознавать.

Если Google является определяющей компанией эпохи информации, Facebook является определяющей компанией эпохи социальных сетей. Приложение родилось просто как способ для общения и назначения встреч среди студентов в студенческих городках, развивалось как способ общения с друзьями и семьей, но теперь, собрав почти два миллиарда пользователей, оно бросило вызов Google в качестве властителя коллективного разума, развивая альтернативную систему маршрутизации, посредством которой обнаруживается и передается контент. Как и Google, компания Facebook вложила значительные средства в ИИ, и его успехи и неудачи показывают нам, что он может и чего не может делать. На сравнении двух компаний мы можем научиться тому, как работают алгоритмические системы и как ими управлять.

Amazon также является мощнейшей силой. Джефф Безос, возможно, величайший предприниматель эпохи Интернета, изобретающий индустрию за индустрией. Amazon начал работать как онлайн-магазин книг, но в конечном итоге занял доминирующее положение во всех аспектах электронной розничной торговли в Соединенных Штатах. Amazon также стал пионером в области электронных книг. Вместе с Kindle он занял главенствующее положение на развивающемся рынке и получил контроль над будущим книгоиздания. Он стал лидером в онлайн-развлечениях всех видов, конкурируя с Netflix как кино- и телестудия следующего поколения. А с помощью Amazon Echo он стал силой, вовлекающей разработчиков искусственного интеллекта и ИИ в потребительскую сферу. Но, возможно, самое важное, что сделал Amazon, – превратил свое приложение для электронной коммерции в облачную вычислительную платформу, на которой работает большая часть стартапов Кремниевой долины; по мере того как развивалась облачная модель, на нее также переходили крупные солидные предприятия. Об одних только уроках, извлеченных из трансформации этого бизнеса, можно написать книгу (и позднее они станут темой одной из глав этой книги).

Корпорация Apple руководила переходом поколения от персонального компьютера к смартфону и от Интернета к мобильным приложениям. IPhone – это платформа, на которой впервые запускается большинство самых современных приложений. Хотя после смерти Стива Джобса поток инноваций Apple, похоже, замедлился, она остается доминирующим игроком на рынке мобильной связи, а ее лидерство в сфере дизайна заставляет нас «думать иначе» о возможностях будущего.

Существует множество других компаний, где рождаются и выпускаются на рынок WTF-технологии. В последние годы, под руководством Сатьи Наделлы, компания Microsoft активизировалась, а ее инвестиции в ИИ и «когнитивные сервисы» для приложений разработчиков подводят ее к творческому конфликту с Facebook, Amazon и Google. Китайские компании, такие как Baidu, Tencent и Alibaba, развиваются на пределе нашего понимания и вполне могут создать технологии будущего, которые обгонят наши американские. И есть множество стартапов, больших и малых, не говоря уже о тех технологиях, которые еще не вышли за пределы лаборатории или за пределы фантазии своих изобретателей.

В следующих нескольких главах мы увидим, как уроки, полученные от каждой из этих компаний и многих других, пересекаются и сплетаются в карту будущего.

В поисках общих закономерностей проще всего начать с карты одной отдельной компании или технологии, выявить основные принципы, которые она демонстрирует, а затем выяснить некие общие темы, которые связывают ее с другими WTF-технологиями, восхищающими, озадачивающими или тревожащими нас сегодня. Если мы составим карту правильно, то все ее составляющие проявятся в деятельности других компаний, которые создают услуги XXI века.

Карта бизнес-модели Uber и Lyft

Одна из компаний, находящихся в центре новых тенденций, – Uber. Свой рынок она разделяет с компанией Lyft, ее крупнейшим конкурентом в Соединенных Штатах, с Didi Chuxing в Китае и другими транспортными компаниями, предлагающими услуги по требованию по всему миру.

Мэтт Колер, один из первых сотрудников Facebook, ставший венчурным капиталистом и одним из первых инвесторов Uber, отметил, что смартфон становится «пультом дистанционного управления реальностью». Uber и Lyft продвигают идею о том, что Интернет уже не просто обеспечивает доступ к медиаконтенту, а вместо этого открывает доступ к услугам из реального мира.

Компания Uber, как и многие стартапы, возникла не как грандиозная преобразующая идея, а просто благодаря предпринимателю, который удовлетворял собственные потребности. В 2008 году у Гарретта Кэмпа появилась мечта о системе вызова лимузинов («черных автомобилей») по требованию. Он разбогател, продав свой стартап Stumbleupon. Он купил хороший автомобиль, но ему не нравилось водить, а известная своим несовершенством система такси в Сан-Франциско затрудняла его передвижение.

В течение следующих двух лет Кэмп разработал идею, подключив своего друга Трэвиса Каланика, еще одного успешного предпринимателя, в качестве генератора идей для проекта. Изначально Кэмп планировал запустить собственный автопарк лимузинов по требованию, но Каланик был против. «Гаррет привнес шик, а я привнес эффективность, – сказал Каланик в интервью Брэду Стону. – У нас нет собственных автомобилей, и мы не нанимаем водителей. Мы работаем с компаниями и частными лицами, которые это делают… Я хочу нажать кнопку и поехать. В этом вся суть».

Когда летом 2010 года компания Uber начала свою работу, она отражала потребности своих состоятельных основателей: «Личный водитель для каждого». Казалось, это была небольшая ниша, которая вряд ли изменит мир. Услуга предоставлялась только в Сан-Франциско. Однако в течение следующих нескольких лет компания Uber превратилась в силу, перевернувшую рынок транспортных услуг по требованию, и сегодня у нее больше водителей, предоставляющих услуги, чем у всей предыдущей индустрии такси и лимузинов. Как это произошло?

Переломный момент случился в начале 2012 года, когда две компании, Sidecar и Lyft, представили пиринговую модель, в рамках которой обычные люди, а не только водители лимузинов с лицензией, предоставляли услуги, используя свои собственные автомобили. Именно это нововведение изменило наше представление о трудовых отношениях, когда и компания не гарантировала заказы водителям, и те не давали компании никаких гарантий в том, будут ли они работать, когда они понадобятся. Вместо этого масса водителей мобилизуется и управляется алгоритмами, которые организуют встречу водителей и пассажиров на рынке в режиме онлайн, когда алгоритм определяет, что водителей недостаточно для удовлетворения спроса, цена повышается, чтобы привлечь больше водителей.

Существует множество исторических примеров пирингового общественного транспорта. Zimride, Logan Green и предшественники Джона Циммера из компании Lyft, все они вдохновились системой неофициальных маршрутных такси, которую они увидели в Зимбабве. Но использование смартфона для создания рынка в физическом пространстве в режиме реального времени было чем-то принципиально новым.

Вначале восприняв пиринговую модель скептически, годом позже компания Uber скопировала ее. Управляемая напористым генеральным директором, благодаря особому вниманию логистике и стимулирующему маркетингу, корпоративной культуре под лозунгом «пленных не брать» и огромному капиталу, компания потратила миллиарды, чтобы опередить своих конкурентов. В Соединенных Штатах компания Lyft все еще остается сильным, набирающим обороты соперником, но все же занимает второе место, и с большим отрывом.

Объем привлеченных средств оказался невероятно важным. Поскольку транспортные сетевые компании, или TNC, как их иногда называют, могут не тратить деньги на покупку автомобилей, они потратили миллиарды на маркетинг, субсидии на проезд и премии водителям в погоне за созданием самой большой сети клиентов и водителей.

Стратегия Uber уклоняться от регулирующих органов также была частью успеха компании. Sidecar и Lyft потратили время, сотрудничая с Комиссией по коммунальному хозяйству Калифорнии над разработкой новых правил, узаконивающих их подход. Еще раньше такие компании, как Taxi Magic, основанная в 2008 году, просто работали в рамках существующей отрасли такси и приняли ее правила. Компания Taxi Magic, которая позволяла вызывать такси и оплачивать проезд с помощью смартфона, была интегрирована с существующими системами диспетчеризации такси. А там мотивация для обеспечения лучшего обслуживания клиентов была неправильной. Следующий заказ предлагался тому водителю, который ждал дольше всех, а не тому, который находился ближе к пассажиру, но даже в этом случае, в периоды большой загруженности, водитель мог предпочесть подобрать людей на улице. Приложение Cabulous, запущенное в 2009 году, также пыталось работать в рамках строго регулируемой индустрии такси.

В этом смысле для Кэмпа и Каланика стало большой удачей то, что они начали бизнес с черных автомобилей представительского класса. Для лимузинов существует меньше регулирующих правил, чем для такси (например, вместо устанавливаемых регулирующими органами цен они могут назначать свои собственные), но у них есть одно большое нормативное ограничение. В отличие от такси, которое может подбирать голосующих на улице пассажиров, поездка на лимузине должна быть заранее спланирована. Впрочем, благодаря приложению «заранее» становится понятием относительным. Водители, которым раньше приходилось ждать звонка, внезапно нашли новую возможность в виде приложения и стремились поскорее зарегистрироваться.

Премиальная система для пассажиров и водителей была приведена в соответствие, что впоследствии способствовало становлению процветающего рынка.

Компании, предоставляющие услуги такси, довольно быстро сообразили, что новое приложение сделало лимузины более конкурентоспособными, чем такси, и предъявили претензию, что у компании Uber нет лицензии на такси. Прежнее название компании, UberCab, подлило масла в огонь. Но благодаря небольшой уступке, отказавшись от слова «Cab» в названии (что они и так хотели сделать), компания Uber смогла убедить регулирующие органы, что она имеет право действовать в соответствии с правилами рынка лимузинов, а не с правилами рынка такси.

Как только компания Uber ввела пиринговую услугу, это стало концом игры для индустрии такси, ограниченной существующей моделью регулирования, контролирующей как размер тарифов, так и число водителей, предоставляющих свои услуги. Компания Uber стала больше чем услугой, ее черные автомобили составили конкуренцию такси. Она продемонстрировала совершенно иной подход к организации городского транспорта.

С амбициями компании Uber можно ознакомиться на ее официальном сайте в разделе «История возникновения»:

«То, что началось как приложение для вызова черных автомобилей премиум-класса в нескольких мегаполисах, теперь меняет структуру логистики в городах по всему миру. Будь то поездка, доставка сэндвича или посылки, мы используем технологии, чтобы дать людям то, что они хотят, когда они этого хотят.

Мужчинам и женщинам, водителям, которые используют наше приложение, Uber предоставляет возможность для заработка с гибким графиком. Городам мы помогаем укрепить местную экономику, расширить доступ к транспортным услугам, сделать безопаснее улицы. Когда вы делаете транспортное сообщение таким же надежным, как централизованное водоснабжение, выигрывают все».

Здесь представлена одна из возможных карт бизнес-модели для Uber или Lyft, по аналогии с той, что Дэн и Мередит Бим составили для Southwest Airlines.

Рассмотрим некоторые из основных элементов этой бизнес-модели.

Замена права собственности на получение доступа. В долгосрочной перспективе Uber и Lyft будут конкурировать не с таксомоторными компаниями, а с владельцами автомобилей. Действительно, если вы можете вызвать автомобиль и водителя по низкой цене одним нажатием кнопки на телефоне, зачем вам вообще иметь автомобиль, особенно если вы живете в городе? Uber и Lyft делают с владельцами автомобилей то же, что музыкальные сервисы, такие как Spotify, делают с музыкальными компакт-дисками, а Netflix и Amazon Prime – с DVD. Они заменяют право собственности на получение доступа. «Uber и Lyft – мой общественный транспорт», – сказал один из клиентов из Лос-Анджелеса.

Uber и Lyft также заменяют право собственности на получение доступа для самих себя. Водители предоставляют свои личные автомобили, что позволяет им получать дополнительный доход от ресурса, который часто не используется, это помогает оплатить расходы на этот ресурс, который затем они смогут использовать в других сферах своей жизни. В то же время Uber и Lyft избегают капитальных расходов на содержание собственного парка автомобилей.

Пассажиры, ожидающие перевозки по требованию. Как говорил Майкл Шредж в книге «What Do You Want Your Customers to Become?», Uber и Lyft хотят, чтобы их клиенты стали таким типом людей, которые считают, что вызвать автомобиль так же просто, как получить доступ к сетевому контенту. Они просят их переделать их картину мира.

Uber и Lyft быстро стали частью повседневной жизни множества молодых яппи, которые уже отказались от личных автомобилей, но для того, чтобы расширить свой бизнес за пределы крупных городских центров и состоятельных демографических групп, им было необходимо, чтобы большое количество людей приняло это новшество и переключилось на него. Для достижения этой цели недостаточно предлагаемых приложением надежности, удобства и охвата. Это то, что стоит за ценовой стратегией Uber и Lyft. Цены должны быть настолько низкими, чтобы использование Uber или Lyft было не просто намного более удобным, чем поездка на собственном автомобиле, но и более доступным.

Волшебный опыт пользователя – взять телефон, нажать кнопку, и вот уже через несколько минут к вам подъезжает водитель на автомобиле, находя вас в огромном городе, словно иголку в стоге сена. Это убеждает в том, что возможно обладать контролем и доступом, не обладая правом собственности. WTF-момент изумления нового пользователя, когда он впервые использует приложение, зачастую является ключом к изменению поведения пользователей и супербыстрому внедрению новой технологии.

В то время как компания Lyft внесла революционный вклад в модель предоставления транспортных услуг по требованию, компания Uber стала первой, кто сделал из этой модели единую бесшовную конструкцию, красивую и простую в использовании.

Водители, которые появляются тогда, когда вам нужно. Пассажирам для поездок по требованию необходимо достаточное количество водителей. Первоначальное представление об Uber как о черных автомобилях по требованию было лишь малой частью потенциального рынка. По мере роста амбиций Uber требовалось все большее число водителей, что обеспечивалось пиринговой моделью.

Дополнительная рабочая сила. GPS и автоматическая диспетчерская технология существенно увеличивают число водителей, поскольку они позволяют успешно находить пассажиров и ориентироваться на незнакомой местности даже водителям, работающим на неполную ставку. Раньше те водители такси и лимузинов, которые знали, как лучше всего добраться до какого-то пункта назначения или как объехать пробки, считались опытными водителями премиум-класса. Теперь все, у кого есть смартфон и правильные приложения, обладают такими же возможностями. «The Knowledge», тест, необходимый для того, чтобы стать лондонским таксистом, является одним из самых сложных экзаменов в мире. «The Knowledge» больше не нужен; его функции были переданы приложению. Таким образом, водитель Uber или Lyft является «рабочей силой с дополнительными возможностями».

Платформа, а не просто компания. Традиционный бизнес, который хочет развиваться, должен нанимать людей, вкладывать средства в заводы и оборудование и строить иерархию регулирования. Вместо этого Uber и Lyft создали цифровые платформы для управления и привлечения сотен тысяч независимых водителей, вверяя себя самому рынку, чтобы убедиться, что появится достаточное количество людей, готовых работать со своей собственной техникой. (Представьте себе на мгновение, что Walmart или McDonald’s не планируют количество персонала, а просто предлагают работу, веря, что появится достаточное количество людей, и предлагают более высокую зарплату, когда работников становится недостаточно для удовлетворения спроса.) Это совершенно иной вид корпоративной организации.

Есть те, кто утверждает, что Uber и Lyft просто пытаются избежать выплаты пособий, содержа своих работников в качестве независимых подрядчиков, а не в качестве сотрудников. Это не так просто. Да, это экономит их деньги, но статус независимого подрядчика также важен для масштабируемости и гибкости модели. В отличие от работников такси, которые целый день должны находиться в дороге, чтобы заработать достаточно для покрытия ежедневной аренды автомобиля, бизнес-модель Uber и Lyft позволяет гораздо большему числу водителей работать неполный рабочий день (и принимать заказы одновременно от обеих служб) в зависимости от динамики пассажиропотока, что более естественным образом отвечает спросу. Большее число водителей означает более высокую доступность услуги для клиентов, меньшее время ожидания и гораздо больший географический охват. Эти компании могут обеспечить пятиминутный отклик на гораздо большей территории, чем традиционные компании, предлагающие поездки на такси и лимузинах.

Управление при помощи алгоритма занимает центральное место в бизнесе Uber и Lyft. Невозможно было бы мобилизовать работников, координировать действия водителей и пассажиров в режиме реального времени, автоматически отслеживать и оплачивать каждую поездку или обеспечивать контроль качества, предоставляя возможность пассажирам ставить оценки своим водителям, без использования мощных компьютерных алгоритмов. Создание и размещение этих алгоритмов является основой деятельности компании.

Каждый пассажир обязан дать оценку своему водителю после каждой поездки; водители также оценивают пассажиров. Водители, чьи рейтинги падают ниже определенного уровня, удаляются из службы. Возможно, это жесткий способ управления, но, как заметила политолог Маргарет Леви, с точки зрения пассажиров, система формирования репутации в режиме реального времени действует как своего рода «частное регулирование», которое работает лучше, чем традиционное регулирование городского такси, обеспечивая соблюдение высоких стандартов безопасности и обслуживания клиентов.

Наличие достаточного числа водителей для удовлетворения спроса – проблема управления рынком. Достижение «рыночной ликвидности» – когда имеется достаточное количество водителей, чтобы забирать пассажиров всего за несколько минут, и достаточное количество пассажиров, которых водители готовы подвозить, не состоя при этом в штате, – это сложная проблема.

В отличие от индустрии такси, которая создает искусственный дефицит, выдавая ограниченное количество «медальонов» (лицензий), Uber и Lyft используют рыночные механизмы, чтобы определить оптимальное количество водителей при помощи алгоритма, который повышает цены, если в конкретное время на конкретном направлении не хватает свободных водителей. Поскольку на начальном этапе был период, когда клиенты предъявляли претензии, использование рыночных механизмов для совмещения желаний покупателей и продавцов помогло Uber и Lyft добиться равновесия спроса и предложения практически в реальном времени.

Помимо резкого изменения цен, Uber и Lyft также используют другие сигналы, чтобы сообщить, что большему (или меньшему) количеству водителей необходимо выйти на работу. Поощрение водителей, особенно при освоении новых городов, было одной из причин, вынудивших Uber и Lyft потратить много денег, чтобы выйти на новые рынки. Есть те, кто приравнивает это поведение к демпингу – продаже товаров и услуг ниже себестоимости с целью занять доминирующее положение на рынке и вытеснить других продавцов лишь затем, чтобы повысить цены сразу же после завладения монополией. Критики утверждают, что только повышение цен или сокращение выплат водителям является способом для этих компаний когда-либо заработать деньги.

Но с точки зрения Uber и Lyft, снижение стоимости – это способ увеличения рынка до такой степени, что критическая масса покупателей и продавцов становится самоподдерживающейся, что в итоге снизит стоимость привлечения клиентов и водителей. По мере снижения цен появляется новый спрос. Сколько людей могли позволить себе машину с личным водителем, когда это было привилегией супербогатых? Сколько людей сегодня принимают как должное то, что они могут вызвать машину в любое время? Сколько людей будут принимать это как должное в будущем, в котором стоимость этих услуг будет продолжать снижаться?

Самый большой стратегический вопрос, на мой взгляд, заключается в том, как Uber и Lyft справляются с проблемой текучки кадров. Являются ли заработная плата и условия труда достаточными факторами для обеспечения стабильного количества работающих водителей или компании просто прогорают из-за нехватки людей, которые какое-то время пытаются работать в службе, а потом ищут другую работу? Что произойдет, когда компании перестанут давать премии водителям сверх стоимости проезда за регистрацию в приложении, за большее количество поездок в неделю или за то, что они работают только с одной платформой, а не предлагают свои услуги обеим? Водители уже жалуются на то, что они обанкротились из-за уменьшения стоимости поездок и сокращения льгот.

То, как разрешатся разногласия между этими платформами и органами, регулирующими трудовую деятельность, по поводу условий труда и статуса занятости, может сыграть решающую роль в успехе или неудаче этих платформ. Так же как и результат споров с традиционным режимом лицензирования такси и лимузинов, поскольку регулирующие органы, не понимая, как все части модели согласуются между собой, могут ввести такие ограничения на эти услуги, которые сделают невозможной работу этой бизнес-модели.

* * *

Одна из важнейших функций карты бизнес-модели заключается в том, что она помогает понять, как все части бизнеса согласуются друг с другом. Многие службы такси, теперь уже с запозданием, внедряют приложения, которые на первый взгляд обладают множеством тех же функций, что и Lyft и Uber. Но зачастую они не могут оправдать ожидания относительно цены и доступности, стандарты которых установили Uber и Lyft, потому что у последователей нет ликвидного рынка. Они предлагают фиксированное количество автомобилей и водителей, количество которых в городах ограничено количеством лицензий («медальонами») и сопутствующими расходами, поэтому количество предлагаемых ими автомобилей неизбежно меньше, чем требуется в периоды пикового спроса. Если бы у них было достаточно автомобилей для быстрой и надежной подачи в самое загруженное время, эти автомобили неизбежно стояли бы без дела в остальное время. Не случайно большинство водителей Uber и Lyft работают неполный рабочий день; в этом состоит одно из внутренних преимуществ модели – количество предложений увеличивается для удовлетворения растущего спроса и уменьшается, когда спрос падает.

Помехи, создаваемые регулятивными органами, придерживающимися традиционного подхода, повышают стоимость такси и ухудшают его доступность. Как правило, за час водители Uber и Lyft зарабатывают больше, чем таксисты. При этом у клиентов впечатление от поездки обычно лучше, а цена за нее – ниже. Те, кто жалуется, что Uber и Lyft «не соблюдают правила», должны спросить, достигают ли эти правила поставленной цели.

Это не означает, что Lyft и Uber должны получить поблажки на предоставление пособий сотрудникам и охрану труда. Как мы увидим в главе 9, правильным ответом является разработка системы социальной защиты и нормативной базы столь же гибкой и оперативной, как и сама бизнес-модель услуг по требованию. Uber и Lyft (и Airbnb) используют практику просить прощения, а не разрешения, за многие свои нововведения, полагаясь на быстрое признание потребителями, которое обеспечит им союзников в борьбе с регулятивными органами. Однако нет никаких сомнений в том, что в будущем все эти компании найдут какой-то общий язык с регуляторами. Для них было бы разумным предотвратить проблему с нормативами, применив те же инновационные методы, что и в бизнес-модели.

Принятие стратегических решений

Можно сказать, что карта бизнес-модели хороша, если она помогает компании сделать разумный стратегический выбор. То есть она предлагает взглянуть на проблему таким образом, что компания способна принимать осознанные решения в отношении важных вопросов, вместо того чтобы с опозданием осознавать, что разрушила ключевую часть того, что делало ее успешной.

Например, Uber и Lyft делают большие ставки на интегрирование беспилотных автомобилей. Не обладая глубоким пониманием их бизнеса, вы можете сделать поспешный вывод, что они делают это потому, что устранение 70–80 % тарифа, выплачиваемого водителям, сделает предприятия более прибыльными.

С использованием приведенной выше бизнес-модели вы задали бы другие вопросы. Если компания в настоящее время зависит от ликвидности рынка водителей, которые используют свои личные автомобили и выходят на работу только тогда, когда считают, что смогут прилично заработать, что произойдет, когда платформы внедрят беспилотные автомобили? Потенциально это может привести к дестабилизации их собственного рынка.

На содержание собственного парка беспилотных автомобилей нужно будет серьезно потратиться, чтобы обеспечить такую же доступность для пассажиров, которой в настоящее время обладают Uber или Lyft. Помните, что общее количество автомобилей в системе должно быть достаточным для удовлетворения пикового спроса.

Если компания владеет беспилотными автомобилями и использует их, чтобы соперничать со своими же водителями в самые загруженные, самые прибыльные часы, то есть риск, что водители вовсе откажутся от участия в этой схеме. Если цель действительно заключается в том, чтобы сделать транспортные услуги надежными, как центральное водоснабжение или электричество, а не просто максимизировать прибыль компании, эти компании должны внедрять беспилотные автомобили не для того, чтобы те конкурировали с их же водителями, а в дополнение к ним, предоставляя услуги на территориях, которые в настоящее время не особо хорошо обслуживаются, даже если эти автомобили будут использоваться нечасто. Скорее всего, правильным решением будет настройка их математических моделей и алгоритмов для определения оптимального сочетания людей и машин. По тому же принципу, как электрическая сеть использует уголь, природный газ или ядерную энергию при «базовой нагрузке», тогда как при пиковой дневной нагрузке – возобновляемые источники энергии.

Чтобы сохранить преимущества рыночной модели, вместо того чтобы использовать беспилотные автомобили как таковые, Uber или Lyft могли бы стимулировать своих водителей к их приобретению и обеспечению доступа к ним для компании. Во многих отношениях это сделало бы их бизнес-модель похожей на модель Airbnb, в которой участники рынка предоставляют свой актив, а не свой труд. Но чтобы этот план сработал, Uber или Lyft не нужно создавать парк своих собственных автономных транспортных средств, а вместо этого они могли бы способствовать взаимодействию между разными поставщиками автономных транспортных средств. Если бы план представлял собой нечто вроде «Купите себе беспилотный автомобиль Tesla, поезжайте на нем до работы, а затем разрешите использовать его до конца дня», это означало бы формирование смешанного парка транспортных средств, требующего инвестиций в интероперабельное управление и диспетчеризацию. (Похоже, что у компании Tesla другие планы; кстати, она запрещает своим водителям пользоваться Uber и Lyft, намереваясь развивать собственный конкурирующий сервис. Бизнес-модель не существует изолированно, она должна адаптироваться к конкуренции так же, как и к потребностям своих клиентов и поставщиков.)

Обсуждение этого вопроса также важно для регулирующих органов. Мир взаимозаменяемых беспилотных автомобилей предоставил бы возможности для людей, в настоящее время работающих водителями по требованию (или, в будущем мире беспилотных грузовиков, для их независимых водителей), возможность участия в рынке в качестве операторов-собственников. Мир, в котором компания, такая как Tesla, способна ограничить возможности владельцев своих автомобилей пользоваться любым конкурирующим сервисом, сводит роль водителей к реальной версии того, что писатель Николас Карр назвал «цифровой издольщиной». Обеспечение взаимозаменяемости беспилотных автомобилей столь же важно, как и исходная взаимозаменяемость, которая привела к революции в Интернете. Открытые стандарты в этой области помогут простым людям, а не только крупным компаниям, воспользоваться преимуществами следующей волны автоматизации.

Бетси Масьелло, сотрудница компании Uber, курирующая соблюдение общественных интересов, отвечая на мой вопрос о том, как пиринговая модель может сочетаться с автономными транспортными средствами, заявила, что сейчас люди считают компанию Uber заменой такси; возможно, вместо этого она станет ближе к пиринговой модели частичного проката автомобилей. Вполне вероятно, что в реальности будут сочетаться оба варианта.

Если дополнительная рабочая сила действительно имеет центральное значение для бизнес-модели Uber и Lyft, возможно, правильно рассматривать беспилотные автомобили как еще одно дополнение, позволяющее использовать новые виды услуг. Поскольку вождение само по себе – товар, который удешевляется машинами, какие возможности откроются перед обществом, когда транспорт станет дешевле и надежнее, чем центральное водоснабжение?

Карта бизнес-модели экономики будущего

При создании карты, которая призвана отразить суть бизнес-моделей нескольких компаний, важно признать, что четкая классификация – это глупая затея. Например, как и Uber с Lyft, Airbnb является представителем сетевого рынка, но это сеть квартир, домов и комнат и только потом уже сеть работников, которые наводят порядок после отбытия гостей. Google и Facebook – это сети пользователей, которые производят и потребляют контент, делятся им, а также рекламодателей, которые хотят охватить эту аудиторию.

Магазины приложений iPhone или Google Play улучшают физическое устройство с помощью сети приложений и экосистемы разработчиков, которые их создают.

Появление распределенного производства солнечной энергии, электромобилей, а также других признаков перехода от углеродной энергии к возобновляемым источникам энергии, кажется, немного выходят за рамки сетевых моделей – а так ли это?

В конце концов, установка крыши с солнечными батареями соответствует многим из характеристик распределенных сетевых компаний, предоставляющих услуги по требованию, таких как Uber и Airbnb.

Пытаясь понять смысл будущего, мыслите в масштабе гравитационных сил, а не в жестких границах. Подобно тому как гравитация Солнца простирается далеко за орбиту Плутона и охватывает не только планеты в эклиптике, но и кометы и планетоиды с эксцентрическими орбитами, так и силы, формирующие будущее, имеют гравитационный центр и постепенно ослабевающее влияние. И точно так же, как Солнечная система имеет множество гравитационных подсистем, где притяжение местного гиганта увлекает за собой его спутники, в то время как все они продолжают участвовать в более масштабном танце, эти взаимопроникающие тенденции влияют друг на друга и накладываются друг на друга.

Помня об этом, давайте рассмотрим обобщенную версию карты Uber/Lyft, приведенную ниже, которую я назвал «Карта бизнес-модели экономики будущего». Я намеренно оставил некоторые из блоков для указания факторов пустыми, чтобы вы могли подумать о том, как бы вы заполнили их для своей собственной компании. Я заполнил некоторые из них, потому что они, похоже, являются центральными для новых, набирающих обороты технологий.

Карта бизнес-модели экономики будущего

Замена материалов информацией. Цифровой след физических активов позволяет распоряжаться ими скорее как информационными активами. Я позаимствовал эту концепцию у Лиама Кейси, ирландского экспата, управляющего компанией PCH International, которая занимается дизайном и логистикой для электронной промышленности из офисов Шэньчжэня, Сан-Франциско и Ирландии. PCH обеспечивает прямые поставки точно в срок для поставщиков бытовой электроники, позволяя им в режиме реального времени принимать заказы, которые отправляются напрямую из Китая.

«Мы заменяем инвентаризацию информацией», – сказал мне Лиам, демонстрируя, что инвентарная ведомость, составленная его компанией для американских клиентов, использующих систему обработки данных в реальном времени, намного меньше, чем для Австралии, которая зависит от хранения запасов на местных складах, хотя австралийский рынок на порядок меньше.

Я услышал похожий комментарий от своего зятя, Сола Гриффита, изобретателя, чья компания Otherlab разрабатывает инновационные технологические подходы и у которой подписаны контракты с DARPA (Агентством перспективных исследований в области обороны), NASA, Национальными институтами здравоохранения (NIH) и Министерством энергетики США. «Мы заменяем материалы математикой», – сказал мне Сол, объясняя, что сущность многих его проектов – компьютерное проектирование, понимание природы форм и материалов и вычисление, как использовать их более эффективно.

Сол отметил, что замена материалов информацией могла бы сработать с беспилотными автомобилями. Вес большинства автомобилей с 1960 по 2010 год вырос вдвое. Их сделали более безопасными, добавив зоны смятия, подушки безопасности и всевозможные умные функции, ценные в случае аварии. Мы не добились впечатляющих успехов в экономии топлива, несмотря на то что двигатели теперь эффективнее, потому что большинство автомобилей стали более крупными и тяжелыми.

«Что, если бы мы сделали автомобили настолько умными и автоматизированными, что они никогда не врезались бы друг в друга? – спросил он. – Это биологическая концепция обеспечения безопасности. Уйти с дороги или вовсе избежать столкновения. Если бы мы этого достигли, то снова смогли бы значительно облегчить наши машины, что положительно повлияло бы на упрощение их электрификации. Мы могли бы с легкостью сократить потребление энергии в транспортном секторе на две трети или более».

«Замена материалов информацией» – это более мощная формула, чем «замена права собственности на получение доступа». Да, существует преемственность между моделью подписки на средства массовой информации и тем, что происходит с такими сервисами, как Uber и Airbnb, но более широкое применение этого принципа позволяет нам понять больше о современном мире.

Когда вы слышите о новой концепции, такой как эта, добавьте ее к своим инструментам мышления. Используйте ее, чтобы посмотреть на мир вокруг вас. Каким образом она помогает вам мыслить иначе?

Может ли этот принцип вообще изменить логику глобализации труда? В недавней статье экономисты Лаура Тайсон и Майкл Спенс отметили, что последние несколько десятилетий логика глобализации заключалась в том, что производство перешло на самые дешевые источники рабочей силы. Но теперь, отмечают они, «цифровые капиталоемкие технологии заменяют человеческий труд на отдельных рутинных, трудоемких участках производственно-сбытовых цепочек… и цифровые технологии делают производство мобильным, с минимальными затратами, или бесплатным, физическая обрабатывающая промышленность скорее будет двигаться в направлении рыночного спроса, чем в направлении рабочей силы, потому что эффективности можно достичь благодаря близости к рынку».

Платформы сетевого рынка. Не только Uber и Lyft, но и Google, Facebook, Amazon, YouTube, Twitter, Snap, Baidu, Tencent и Apple черпают большую часть своей силы из того факта, что они являются сетевыми рыночными платформами, управляемыми алгоритмом. У них есть принципиальные отличия от организаций XX века, с которыми они конкурируют, что мы и обсудим в главе 5.

Могут ли сети и технологические платформы обеспечить новую форму организации, которая превзойдет старые корпоративные формы, заменив их чем-то более мощным?

Услуги по запросу. К такой платформе, как, например, TaskRabbit, приложение которой позволяет клиентам нанимать временных рабочих, таких как грузчики, уборщицы или садовники, одним нажатием кнопки, легко применить ту же карту, что и к Uber и Lyft. Даже компания Upwork, которая позволяет вам подключаться к глобальному рынку профессиональных программистов, дизайнеров и других квалифицированных работников для выполнения разовых заказов, четко в нее вписывается. Для многих исследователей экономики будущего карта начинается и заканчивается на этом месте. Но можем ли мы назвать Amazon компанией, предоставляющей услуги по требованию, когда все чаще ее товары доставляются в тот же день (иногда даже с использованием сети водителей на их собственных автомобилях, предоставляющих услуги по требованию, а не традиционных компаний по доставке грузов)? Во что превращаются услуги по требованию, когда компании во всем мире экспериментируют с доставкой при помощи беспилотных дронов и когда на автоматизированных складах Amazon требуется всего одна минута человеческого труда на упаковку, а большая часть работы выполняется сложным танцем программного обеспечения и машин?

Доставка по требованию является примером того, как WTF-услуги, предоставляемые технологичными компаниями, становятся, подобно «единорогу» Тома Стоппарда, «такими же тонкими, как реальность», обыденностью. Услуга по требованию становится универсальным запросом клиентов. Компания Amazon предложила быструю «бесплатную» доставку, и теперь любому крупному дистрибьютору трудно оставаться конкурентоспособным, не предложив то же самое.

Обратите внимание, что на диаграмме услуги по требованию представлены двумя овалами: собственно услуги и талантливые сотрудники и ресурсы по требованию. Услуги по требованию охватывают обе стороны сетевого рынка.

Управление при помощи алгоритма. Алгоритмы, лежащие в основе работы таких компаний, как Uber или Lyft, требуют большого объема вычислений, как и алгоритмы, лежащие в основе поисковых систем, социальных сетей и финансовых рынков. В большинстве случаев выигрывает компания, у которой лучше с математикой. На передовой позиции интеллектуальных алгоритмов находится, конечно же, искусственный интеллект, но ИИ находится в континууме со многими другими алгоритмическими системами, все более автоматизированными, которые мы уже используем в современном мире.

Понимание того, как алгоритмические системы формируют наше общество, является центральной темой этой книги. Чтобы иметь возможность построить лучшее будущее для себя и своих детей, мы должны понять не только то, как меняется природа этих алгоритмов, но и то, почему алгоритмы, которых мы должны больше всего бояться, – это, возможно, не искусственный интеллект, а еще не изученные алгоритмы, которые управляют нашей экономикой. Мы рассмотрим этот вопрос в третьей части этой книги.

Работники с дополнительными возможностями. Чудеса первой промышленной революции стали возможными благодаря тандему рабочих с новыми видами машин. Могли ли мы построить небоскребы, или летать, или накормить семь миллиардов человек без машин, которые сделали нас сильнее, быстрее и эффективнее? Так и с сегодняшней технологией. Если ее правильно использовать, она позволит нам делать вещи, ранее невозможные.

Количество дополнений может варьироваться. Службы, такие как TaskRabbit, облегчают работникам поиск клиентов, но не саму работу. Водители Uber и Lyft обладают дополнительными возможностями в навигации и поиске клиентов. Хирурги и онкологи могут работать в традиционных организациях, но являются работниками с дополнительными знаниями и представлениями, которые были недоступны их предшественникам. Подобным же образом, с появлением дополненной реальности, дополнительными возможностями будут обладать инспекторы по строительному надзору, архитекторы и фабричные рабочие.

Чтобы сделать экономику будущего лучше современной, найдите новые методы повышения квалификации работников, придумайте, как снабдить их новыми профессиональными навыками и доступом к новым возможностям. Поскольку мы автоматизировали многое из того, что делали люди, как мы можем повысить их квалификацию, чтобы они смогли делать что-то новое и полезное?

Утверждение о том, что Uber учит нас тому, что увеличение числа работников и содействие их успеху – важная особенность компаний, желающих процветать в условиях будущей экономики, может вызвать некий когнитивный диссонанс у читателей, которые знакомы с историей о резком бывшем генеральном директоре Uber Трэвисе Каланике. В начале 2017 года компанию Uber потрясло появление вирусного видео, в котором Каланик распекал водителя, сказавшего, что он обанкротился из-за падения цен на Uber. «Некоторые люди не любят брать на себя ответственность за свое собственное дерьмо. Они обвиняют во всем, что творится в их жизни, кого-то другого», – выпалил Каланик, с явной отсылкой к философии Айн Рэнд о рациональном эгоизме.

Такое поведение недопустимо для тех, кто высоко ценит людей, заставляющих бизнес работать.

Пытаясь составить карту будущего, помните, что его территория – это не идеализированный ландшафт, а реальный, полный противоречий. Люди, которые создают будущее, – сложные личности, в каждой из которых сочетаются гениальные способности и недостатки. Они видят некоторые вещи, которых не видим мы, и слепы к некоторым другим.

Так же как в 1998 году я предсказал, что однажды Microsoft примет открытое программное обеспечение (и они это сделали), я предсказываю, что однажды компания Uber поймет, что люди являются важнейшим компонентом того, что она построила, и отведут их поддержке центральное место в своей конкурентной стратегии. Lyft уже знает об этом и использует это в своих интересах.

Также важно понимать нашу роль как клиентов холдинговых компаний, ответственных за создание будущего, которое мы хотим. Каждый раз, когда вспыхивает кризис отношений с общественностью, некоторые из клиентов Uber переходят в Lyft, но большинство остаются. Если вы хотите видеть социально ориентированное будущее, поддерживайте компании, которые придерживаются общечеловеческих ценностей.

Волшебный опыт пользователя. Мы знаем, что волшебство впоследствии исчезает, но его присутствие – это верный тест на эффективность. Этот WTF-момент говорит нам о том, что мы приоткрыли дверь в будущее. Но кто открыл эту дверь и как?

Стив Джобс, который был мастером, распахнувшим эту дверь настежь, сказал: «Когда вы взрослеете, вам, как правило, говорят, что мир такой, какой он есть… Жизнь может быть намного интереснее, если вы усвоите одну простую истину: все вокруг вас, что вы называете жизнью, было создано людьми, которые не были умнее вас. И вы можете изменить ее, вы можете на нее повлиять… Как только вы это поймете, вы уже никогда не будете прежними».

Глава 4. Будущее не предопределено

В ретроспективе будущее кажется таким очевидным. Как мы могли этого не замечать?

В новостях нам постоянно напоминают об этом. Почти каждый раз, когда происходит террористическая атака или массовая стрельба, мы слышим, что полицейские и спецслужбы получали предварительное предупреждение, что кто-то пытался прорваться сквозь туман бюрократии, чтобы сообщить о своих опасениях относительно подозреваемого. «Были ли должностные лица глухи и слепы?» – спрашиваем мы себя. Мы забываем, что до тех пор, пока событие не произошло, существует множество вариантов развития событий. На каждую потенциальную угрозу существуют сотни пустых угроз.

Как только событие случилось, все эти варианты развития сворачиваются в одну реальность, которую мы называем настоящим, а затем в одно мгновение становятся прошлым. Но даже прошлое, казалось бы зафиксированное, – это иллюзия, постоянно дополняемая новыми знаниями из настоящего.

Это справедливо как для создания технологии, так и для национальной безопасности.

Еще в 2000 году я получил обращение от Ричарда Столлмана. Он был обеспокоен патентом электронной коммерции на покупку в один клик, приобретенным Amazon, и тем фактом, что Amazon только что подал в суд на своего соперника, Barnes & Noble, за добавление подобной функции на свой сайт barnesandnoble.com. Ричард призвал меня, как одного из ведущих издателей Amazon, бойкотировать этот сервис. «Вы пытались поговорить с Джеффом?» – спросил я.

Он не пытался. Поэтому я написал письмо Джеффу Безосу (с которым до того времени не был знаком) с просьбой передумать:

ТЕМА: Патент компании Amazon на оплату в один клик

ДАТА: Ср., 05 янв. 2000 10:03:59–0800

ОТ: Тима О’Райли

КОМУ: Джеффу Безосу

«Я хотел бы предупредить вас, ребята, что на меня оказывается большое давление со стороны моих клиентов (через комментарии к моей колонке Ask Tim на нашем веб-сайте и электронные письма), чтобы публично прокомментировать патент Amazon на покупку в один клик. Также ко мне обратился Ричард Столлман с просьбой помочь ему опубликовать его заявление о бойкотировании компании Amazon. Я отказался, но я хочу сообщить вам, что согласен с его идеей, хотя и не с его методами. Вскоре я буду вынужден публично дать некий комментарий, и я хотел бы сообщить вам его суть до того, как он выйдет в свет.

Во-первых, я думаю, что вы настраиваете против себя научно-техническое сообщество. Хотя я знаю, что вы ориентируетесь на более широкую потребительскую аудиторию, серьезное научно-техническое сообщество представляет собой костяк ваших первых пользователей и многих ваших лучших клиентов, особенно на рынке книг… И я могу сказать вам, что эти клиенты категорически против патентов на программное обеспечение.

Во-вторых (и это самый важный для меня момент), Интернет распространился так быстро, потому что он был открытой платформой для экспериментов и инноваций. Благодаря этому мы вырвались из мертвой хватки единственного производителя, компании Microsoft, которой она держала большую часть индустрии программного обеспечения, и создали новую парадигму, подразумевающую возможности для бесчисленного множества новых игроков, включая Amazon. Технологии, которые вы использовали для достижения вашего ошеломительного успеха, никогда не получили бы широкого распространения, если бы первые сетевые игроки из команды Тима Бернерса-Ли поступали так, как сделали вы, подав заявку на получение патента и применив его. Потому что, конечно, вы не единственные, кто может играть в игру с патентами.

И как только сеть загораживается конкурирующими патентами и другими попытками превратить это великолепное открытое игровое поле в запатентованную пустыню, источники дальнейших инноваций высыхают. Короче говоря, я думаю, вы плюете в колодец.

Патенты, подобные вашему, – это первый шаг к искажению Интернета путем установки барьеров для доступа не только вашим конкурентам, но и тем новаторам в сфере технологий, которые могли бы выдвинуть новые идеи, которые и вы могли бы использовать в своем бизнесе. Это хорошо избитая технологическая истина – не все умные люди работают на всю. И один из самых надежных способов добиться успеха – это вовлечь большее количество идей и труда людей, находящихся по ту сторону вашего забора…

Вы получили огромное конкурентное преимущество, используя технологии, которые были свободно предоставлены миру. Если таким игрокам, как вы, удастся заменить эту экономику дарения на мир, где человек человеку волк, в котором каждый пытается сохранить свои достижения для себя и, что еще хуже, пытается заставить других не копировать их, вы скоро обнаружите, что вы либо тратите все большую и большую часть вашего бюджета на разработку вашей собственной технологии, или, что более вероятно, вы снова окажетесь заложниками поставщиков коммерческого программного обеспечения, чьи интересы могут не совпадать с вашими собственными.

Если вы позиционируете себя в первую очередь как технологическую компанию, вы, возможно, хотите сыграть в ту же игру, что и Microsoft, пытаясь захватить технологический рынок при помощи запатентованных API, форматов файлов и патентов, но, если вы считаете себя компанией с прекрасным клиентским обслуживанием и маркетингом, вы должны хотеть, чтобы другие люди изобретали технологические платформы, на которых вы сможете работать. До настоящего времени это было ключевой частью вашего успеха: вы могли использовать отличную открытую платформу и создавать вертикальные приложения, которые обеспечивали вашим клиентам потрясающее обслуживание. Регистрация явно необоснованных патентов только замедлит рост платформы.

И в-третьих: патент вряд ли продержится долгое время. Это классический пример такого рода патентов на программное обеспечение, которые сотрудники патентного бюро никогда бы не выдали, имей они хотя бы малейшее представление о программном обеспечении: тривиальное применение файлов cookie. Я бы очень удивился, если бы в том же использовании файлов cookie, совместно с сохраненной информацией о кредитной карте, не было изрядной доли известного уровня техники. Но даже если это не так, основной способ сохранения личной информации о предыдущих посетителях настолько фундаментален, что в том, что вы сделали, нет ничего нового.

Наконец, я хочу сказать, что я чрезвычайно восхищаюсь вами, ребята. Я постоянно говорю и пишу об Amazon как о хрестоматийном примере «компьютерных приложений следующего поколения». Я думаю, что вы потрясающая конкурентоспособная компания, предлагающая потрясающий сервис, и я не думаю, что вам нужно использовать такие инструменты, как этот патент, чтобы удерживаться на вершине. Вы можете победить и без него, и я твердо верю, что в долгосрочной перспективе его использование принесет вам больше вреда, чем пользы.

Я понимаю, что, уже решительно ввязавшись в этот патент, вам очень трудно дать обратный ход и отказаться от него. Однако я призываю вас это сделать…

Как я уже не раз говорил в публичных высказываниях, я считаю, что компании, которые получили наибольшую прибыль от Интернета, обязаны дать что-то взамен. Это больше, чем благодарность разработчикам, которые сделали ваш успех возможным; это также деятельность в собственных интересах для поддержания развития инноваций».

Через несколько дней Джефф ответил вежливой отпиской. Тогда я решил придать этой проблеме публичную огласку и опубликовал свое обращение к Джеффу в качестве открытого письма, под которым я попросил подписаться своих клиентов и других заинтересованных лиц. Менее чем через два дня я получил 10 000 подписей и телефонный звонок от Джеффа.

Джефф утверждал, что патент был обоснованным, что компания Barnes & Noble – самая большая, самая хищная сила в книжном бизнесе того времени, скопировала каждый шаг Amazon и что его законный контрудар был необходим для выживания Amazon. Но он согласился с тем, что мои аргументы заслуживают внимания и что открытые инновации лучше, чем война патентов. Компания Amazon должна была зарегистрировать патенты, чтобы защитить себя, сказал он, но будет ими пользоваться только в целях самозащиты, то есть в ответ на иск о нарушении прав или угрозу подачи иска от какого-либо другого участника.

Затем, применив блестящий прием джиу-джитсу в сфере PR, Джефф предложил мне поехать вместе с ним в Вашингтон, чтобы лоббировать патентную реформу. Мы это сделали, и в итоге вместе инвестировали в стартап под названием BountyQuest, который должен был помогать выявлять «прототипы», то есть известные технические решения. Если бы о его существовании знали в патентном бюро, то им пришлось бы потребовать от предъявителя патента пояснить, что есть нового в его приложении, чего не продемонстрировано в этом прототипе. (BountyQuest сам по себе был отличным примером прототипа для более поздних инноваций, таких как Kickstarter, поскольку он был одним из первых примеров «краудсорсинга» при помощи Интернета – хотя сам термин был введен только шесть лет спустя.)

Благодаря Джеффу первым заданием по BountyQuest-поиску прототипа стал «1 клик». То, что произошло дальше, удивило меня и всех, кто считал, что предполагаемое изобретение было полностью очевидным. Несмотря на то что мы пообещали вознаграждение в 10 000 долларов, мы не смогли найти ни одного кусочка более раннего программного обеспечения, которое действовало бы так же просто, как кнопка Amazon «покупка в 1 клик». Мы выплатили вознаграждение за несколько потенциально полезных частей прототипа, но не было ни одного явного совпадения. Патент «1 клик» и в самом деле был оригинальным.

Что произошло? Практически все в компьютерной индустрии утверждали, что появление кнопки «покупка в 1 клик», за которой стояли сохраненные данные кредитных карт, было совершенно очевидным. Если да, то почему никто не установил ее раньше?

В нашем разговоре после публикации моего открытого письма Джефф объяснил мне, почему он убежден, что «1 клик» достаточно оригинальная идея, чтобы ее запатентовать.

Она не имела ничего общего с реализацией, которая, по его словам, была довольно тривиальной, чтобы ее копировать. Это было переосмыслением парадигмы. В те времена, когда он придумал «1 клик», все были зациклены на метафоре корзины покупок, потому что это схоже с тем, что вы делаете в реальном мире. Вы берете вещь и кладете ее на прилавок, чтобы купить ее. Он понял, что в Интернете возможно нечто совершенно иное: все, что вам нужно сделать, это указать на предмет – и он ваш.

Когда суть вопроса была разъяснена таким образом, а не витиеватым языком патентов, я смог увидеть, что компания Amazon не злоупотребляла цинично патентной системой. Джефф доказал, что он сделал, казалось бы, небольшое, но тем не менее значительное открытие.

Кроме того, Джефф утверждал, что невозможно просто списать выдачу этого патента, как и многих других, на некомпетентность патентного бюро. Он отметил, что у Barnes & Noble была возможность представить прототип в суде, и после рассмотрения всех фактов, которые смог раскопать B&N, судья наложил временный судебный запрет. Джефф почувствовал, что это (вкупе с позитивным освещением в прессе, когда «покупка в 1 клик» была представлена общественности) было достаточно веским доказательством того, что эта функция была подлинной инновацией.

Короче говоря, изобретение стало очевидным только в ретроспективе. Когда Amazon запустил «покупку в 1 клик», мы перекроили нашу ментальную карту прошлого, чтобы нынешнее положение вещей казалось неизбежным. Это следствие силы перекройки карты.

Когда вы успешно составляете новую карту, вы меняете восприятие не только будущего, но и прошлого. То, что казалось немыслимым, становится частью повседневной жизни, и трудно вспомнить, что это когда-то было всего лишь одной из многих возможностей.

Мы видели другие, более свежие примеры такого рода творческого переосмысления возможностей, которые затем становились «очевидными». Когда Гарретт Кэмп и Трэвис Каланик впервые выдвинули идею по поводу Uber, концепция того, что можно вызвать машину по первому требованию, незаметно лежала в области возможностей, неизученная. Все возможности для ее реализации уже были открыты. Уже существовали сотни миллионов смартфонов, оснащенных датчиками, способными отслеживать местоположение как водителей, так и пассажиров. И даже существовала сеть взаимосвязанных такси. Но все, что сделали традиционные службы такси со своими возможностями соединения, – это установили аппарат для считывания пластиковых карт и небольшой экран для трансляции контента и рекламы в задней части такси.

На самом деле один интернет-предприниматель обдумывал идею Кэмпа и Каланика задолго до того, как ее воплотили они. Патент Санила Пола на «Систему и способ определения рационального транспортного маршрута», заявка на который была подана в 2000 году и выдана в 2002 году, был очень пророческим. В нем были почти полностью отражены многие особенности современных систем перевозок пассажиров по требованию. Но на столе были еще не все части головоломки, чтобы собрать то, что представлял себе Санил.

«У меня была эта идея, что смартфон заменит автомобили, – рассказал мне Санил. – Вам больше не понадобится машина, потому что вы сможете координировать свою поездку при помощи вашего смартфона». Первые смартфоны были в то время в основном в Европе, но они были далеки от повсеместного распространения. «В 1999 году я попытался создать компанию вокруг этой идеи, – продолжил Санил. – Но примерно через два месяца пришел к выводу, что еще слишком рано. Я не думал, что технология была готова. Особого спроса тогда еще не было». Компания так и не была создана, но проект был назван VCar, что означает «Virtual Car» («Виртуальный автомобиль»).

Не совсем ясно, что надеялся создать Санил. Этот патент был необычайно обширным, охватывающим все варианты применения определения местоположения и маршрутизации. Он включал не только тот вариант, который воплотил Uber, но и вариант использования телефона для управления услугами по прокату автомобилей для совместного использования (категория, впервые опробованная швейцарской компанией Mobility, основанной в 1997 году, и американской компанией Zipcar, основанной Робин Чейз и Антье Дэниелсон в 1999 году), или для предоставления абонентского доступа к автомобилям, или даже для совместного использования автомобилей, находящихся в коллективной собственности нескольких водителей.

Широкая сфера охвата патента Санила указывает на правоту писателя-фантаста Фрэнка Герберта, однажды сказавшего мне: «Идей – пруд пруди. Имеет значение их реализация». Будущее недостаточно просто представить. Его необходимо построить. Гаррет Кэмп и Трэвис Каланик создали успешный сервис, который претворил идею в жизнь и нашел для нее рынок.

Однако даже после того, как сервис Uber был запущен, переосмысление того, что представляют собой возможности, далеко от завершения.

Санил сообщил, что именно компания Airbnb, которая начиная с 2007 года предоставляла людям возможность сдавать в аренду комнаты в своем доме или весь дом на время отъезда, заставила его задуматься о пиринговом совместном использовании автомобилей и вернуться к работе, которую он начал в 1999 году. Компания Getaround, основанная в 2009 году и взращенная на уроках Университета сингулярности, которые вел Санил, начала предлагать пиринговый эквивалент прокату автомобилей, а не услугам таксистов. Это была обновленная версия Zipcar Чейз и Дэниелсон.

В 2007 году Логан Грин и Джон Циммер основали пиринговую службу под названием Zimride, которая занималась подбором водителей и пассажиров для длительных междугородних поездок. В 2012 году работа Санила вдохновила их на запуск новой услуги под названием «Lyft», которая предложила первую общественную пиринговую услугу по совместному использованию автомобилей не для профессиональных водителей, а для «вашего друга на машине». Санил, опоздавший к раздаче слонов, запустил сервис Sidecar примерно в то же время. (Он все еще проходил закрытое тестирование, когда Lyft уже был официально запущен.) Но к тому времени, когда сервис Sidecar вышел в свет, Uber и Lyft уже собрали огромный венчурный капитал, и Sidecar не смог конкурировать в бизнесе, требующем больших капиталовложений. В конце 2015 года он вышел из бизнеса.

В ответ на действия Lyft компания Uber выпустила UberX, из чего родилась идея совместной оплаты стоимости поездок (райдшеринга), какой мы ее знаем теперь. Компания Lyft продолжала внедрять инновации с Lyft Line (который соответствует UberPool) в соответствии с оригинальной идеей Циммера и Грина о создании современной версии пиринговой сети общественного транспорта, подобно той, которую они видели во время своих путешествий в Зимбабве в юности и которая вдохновила их на создание сначала Zimride, а затем Lyft.

Вообразить невообразимое

Кэмп и Каланик также реализовали важнейшую инновацию в оплате, которая вышла за рамки образца «покупки в 1 клик» компании Amazon: они поняли, что в мире, полном подключенных друг к другу датчиков, сам процесс использования услуги может инициировать платеж. Такое приложение, как Uber, знает, когда начинается поездка и когда она заканчивается, подсчитывает ее стоимость в реальном времени и загружает сохраненные данные кредитной карты, как только поездка закончилась. Эта инновация до сих пор не в полной мере оценена другими компаниями, которые могли бы ее использовать.

В 2014 году, спустя более пяти лет после запуска Uber, анонс Apple Pay продемонстрировал, что даже самые передовые компании все еще остаются пленниками старой модели. Веб-страница Apple Pay восторженно сообщала: «Прошли те дни, когда Вы искали Ваш кошелек. В прошлом секунды, потраченные впустую на поиск нужной карточки. Манипуляции с магнитной полосой и ожидание. Теперь совершать оплату можно одним касанием».

Что не так с этой картиной? Она описывает процесс цифровой факсимильной связи, который уже находится на грани устаревания.

По-настоящему революционные новые сервисы не просто оцифровывают уже известные. Они полностью от них отказываются.

Я никогда не ищу свой кошелек, когда пользуюсь Uber или Lyft. Я никогда не ищу свой кошелек, когда я покупаю что-то на Amazon. Я даже не ищу свой кошелек при покупке песни в iTunes – или, если на то пошло, при покупке iPhone в Apple Store. В каждом из этих случаев моя платежная информация – это просто сохраненные личные данные, которые уже связаны с моей идентификацией. И эта идентификация все чаще производится при помощи средств, отличных от прямой оплаты.

В случае с Uber я вызвал машину. Водитель уже знает мое имя и как я выгляжу, и наши телефоны путешествуют в тандеме. Uber знает, что я обязательно должен включить режим GPS. И он автоматически берет с меня плату. Я «плачу» просто самим тем фактом, что прибываю в пункт назначения и выхожу из машины. Это будущее платежных операций, а не «удерживание iPhone со сканером отпечатков пальцев рядом с бесконтактным считывателем».

Так что в каком-то смысле система платежей Apple Pay была предназначена для тех, кто не осознал тот факт, что по-настоящему революционные услуги уже покончили со старой платежной моделью.

Вместе с будущими платежными системами Amazon продолжал двигаться вперед. В конце 2016 года компания объявила о том, что разрабатывает магазины самообслуживания на базе Amazon Go и «Just Walk Out Shopping». Просто включите приложение Amazon Go, а машинное зрение и другие алгоритмические системы отследят, что вы снимаете с полки, и автоматически считают сумму с вашего счета.

Я сам предлагал нечто подобное где-то в 2009 году, во время «мозгового штурма» Web 2.0, в котором участвовал Расс Дэниелс, главный технический специалист в области стратегии облачных вычислений в Hewlett-Packard. Компания HP пыталась выяснить, как создать нечто оригинальное в бизнесе облачных вычислений. Я знал, что компания HP некогда принадлежала Verifone, поставщику оборудования для осуществления платежей, и это заставило меня предположить, что в будущем появятся умные тележки, которые смогут считывать средства без необходимости оплаты на кассе.

Только недавно была запущена социальная сеть Foursquare, и ее магическая способность обнаруживать, где вы находитесь, и предлагать место для «check-in» заставила меня задуматься о том, что эту функцию также можно использовать для «checkout»[5]. Продавец мог бы идентифицировать вас как клиента, взглянув на ваши сохраненные платежные данные. Относительно продуктов, которые вы хотели бы купить, я задумался, возможно ли встроить в тележку устройство для считывания штрих-кодов или, может быть, датчики, которые знали бы точное местоположение каждого продукта в магазине или определяли его по весу, когда вы кладете его в корзину. Машинное зрение было еще не на том уровне, чтобы надежно воплотить ту магию, которую сейчас практикует Amazon.

Иногда идеи витают в воздухе, но еще не достигнут тот уровень технологии, который позволил бы воплотить их в реальность.

У меня было много идей подобного рода. Еще в 1981 году одной из моих самых первых бизнес-идей была интерактивная брошюра отеля с использованием нового проигрывателя RCA LaserDisc. Она позволила бы вам увидеть номера отеля и даже вид из каждой комнаты. Совместно с другом, который продавал видеоуслуги компаниям, я составил письменное предложение, и мы закинули его в одну из гостиничных сетей, но ему не дали ход. Идея слишком опережала свое время.

И даже когда достигнут необходимый уровень технологии, как это было с ранней версией Всемирной паутины, с легкостью ее можно применить только в определенной мере ввиду известной вам проблемы. Вот почему будущее приближается крайне неравномерно, причем каждый изобретатель использует идею другого как некую отправную точку, чтобы продвинуться еще немного вперед.

Когда мне впервые пришла идея о том, что реклама может стать бизнес-моделью для GNN, первого веб-портала, который мы запустили летом 1993 года, мое мышление было направлено в сторону рекламы прямого отклика, которую я часто использовал в своем книжном издательском бизнесе. Я до сих пор помню номер вдохновившего меня на идею еженедельника Computerworld, который тогда лежал на моем столе. В то время в деловых изданиях существовал эквивалент гиперссылки, который вы могли использовать для получения дополнительной информации. Он назывался «карточкой бинго». Каждая реклама прямого отклика – этого красивого отеля в Карибском бассейне, этого нового электронного устройства или книг О’Райли – имела определенный идентификационный номер. В центре журнала была помещена предоплаченная почтовая карточка с матрицей цифр, похожая на большой тест с вариантами ответов. Вы заполняли номера, соответствующие рекламным объявлениям, о которых вы хотели получить дополнительную информацию, и рекламодатель отправлял вам каталог по почте или, возможно, звонил вам напрямую, если продукция была дорогой.

Я пришел к выводу, что веб-гиперссылки помогли бы избавиться от всех каталогов и брошюр, отправляемых по почте. У каждой компании в один прекрасный день будет свой собственный коммерческий веб-сайт для предоставления информации о ее продукции. Что такое веб-сайт компании, если не реклама ее бренда, ее продукции и услуг? Когда мы впервые предложили показывать рекламу во Всемирной паутине, я рассматривал рекламу как специализированный вид информационного продукта, а не как навязчивую бомбардировку силами средств массовой информации, в которую она превратилась.

Когда летом 1993 года мы запустили GNN, Интернет по-прежнему был научно-исследовательской сетью под надзором Национального научного фонда. Обсуждения, как коммерциализировать его и делать ли это вообще, были проведены посредством онлайн-рассылки под названием com-priv (коммерциализация и приватизация). Я помню, как на конференции в неофициальной обстановке беседовал со Стивом Вольфом, который был в то время администратором NSF (компьютерной сети Национального фонда науки США), отвечающим за Интернет, о том, нарушит ли предлагаемая нами идея Политику допустимого использования NSF (AUP). И я никогда не забуду его ответ: «Ну, предполагалось, что Интернет станет площадкой для исследований и образования. И если кто-то и будет заниматься исследованиями и образованием, то это вы, ребята. Так что идите и делайте это».

Конечно, Интернет все еще был таким молодым, что у немногих наших потенциальных клиентов были веб-сайты. Поэтому созданные нами объявления были на самом деле перечнем из нашего собственного онлайн-каталога, коммерческим разделом списков GNN. Ближайшим аналогом была телефонная книга «Желтые страницы». Нашим первым веб-рекламодателем стала наша адвокатская контора того времени, Heller Ehrman White & McAuliffe. Наш юрист, Дэн Эпплман, которого я нанял, потому что он был одним из первых юристов, использующих электронную почту, выписал чек на сумму 5000 долларов (который я бы лучше сохранил как сувенир, не обналичивая, но нам дорог был каждый цент), а взамен мы создали веб-страницу, на которой были перечислены услуги фирмы, ее контакты и т. д.

Клиенты не были готовы. Реклама? В Интернете? В 1994 году мы провели первое исследование пользователей Интернета, опросив 50 000 человек для сбора данных о доходах и демографии. Но все же мы не думали о такой рекламе, как Hotwired, онлайн-версии журнала Wired, представленной в октябре 2004 года. Создание баннеров, призывающих людей посетить другие веб-сайты, должно было быть очевидным. Но не было.

В то время мы были безумно сосредоточены на том, чтобы заставить людей серьезно относиться к Интернету, создавать свои собственные веб-сайты и поспевать за потоком новых сайтов, которые мы вносили в каталог GNN. Мы также пытались привлечь больше людей, чтобы они опробовали Интернет. Вместе с небольшой компанией, выпускавшей программное обеспечение Spry, мы тогда только что запустили продукт под названием «Интернет в коробке», который был разработан для упрощения доступа потребителей к Интернету. Он включал в себя копию всего программного обеспечения, которое вам было необходимо для доступа к Сети, с GNN в качестве интерфейса, удобного в использовании, и с копией книги Эда Крола «Все об Internet. Руководство и каталог» в качестве руководства пользователя.

Мы с Дэйлом также обратились ко всем телефонным компаниям с просьбой предоставить доступ в Интернет с Global Network Navigator в качестве интерфейса. Для нас казалось совершенно очевидным, что Интернет был отличным предложением для телефонных компаний. У них уже был доступ в дома людей. У них уже был отработан порядок выставления счетов потребителям. Но они не услышали. Людей устраивает то, что они делают, и они не видят приближения будущего.

Но и мы сами были слепы. Мы видели будущее за рекламой прямого отклика, но мы не только не продвигались дальше и не пытались переосмыслить рекламу прямого отклика. На самом деле мы даже не представляли себе электронную коммерцию, когда мы создали GNN. Сеть все еще была коллекцией статических страниц. CGI (от англ. Common Gateway Interface – «общий интерфейс шлюза»), прорыв Роба Мак-Кула, позволяющий Сети обращаться к внутренней базе данных, основная вспомогательная технология для электронной коммерции была изобретена только в конце 1993 года. Два года спустя были основаны eBay и Amazon.

Подобная слепота в отношении будущего не редкость. Стив Джобс изначально выступал против идеи сторонних приложений для iPhone. Трэвис Каланик долгое время скептически относился к пиринговой модели. Наконец, водителям без лицензии не разрешалось предоставлять «ливрейные услуги». Именно благодаря усилиям Санила Пола Калифорнийская комиссия по коммунальным предприятиям приняла модель, которая сделала все это возможным. Компания Lyft ухватилась за эту возможность. И наконец, к ним примкнула компания Uber.

Более свежий пример того, как устаревшее мышление сдерживает даже умных предпринимателей – это то, сколько времени понадобилось для появления Amazon Echo, учитывая, что распознавание речи является функцией смартфонов с момента запуска интеллектуального агента Apple Siri в 2011 году. Тем не менее именно Alexa компании Amazon, а не Siri или Google, внесла, казалось бы, незначительные правки, которые изменили все: Alexa стала первым интеллектуальным агентом, всегда слушающим ваши команды, без предварительного касания кнопки.

Тони Фаделл, один из создателей первого iPod, основатель и бывший генеральный директор Nest, компании, купленной Google за 3,4 миллиарда долларов, чтобы сделать ее главной площадкой для создания умного дома, дал мне ключ к пониманию, когда я подначивал его по поводу того, что Amazon украл у него победу. «Можете представить, – спросил он, – какой бы это вызвало резонанс, если бы Google создал умный дом, который всегда бы вас прослушивал?» Из-за основанной на рекламе бизнес-модели критики компании Google уже окрестили ее шпионской компанией. Они также постоянно раскручивают тему риска нарушения конфиденциальности в связи с количеством данных, собираемых компанией о своих пользователях в процессе предоставления своих услуг. Таким образом, постоянно подслушивающий умный дом – это нечто немыслимое. Несмотря на то что устройство реагирует только на командную ключевую фразу, а не слушает каждое слово, несомненно, это могло бы поставить под угрозу бизнес Google.

Google оказался в еще более уязвимом положении, используя слово «Google» в качестве позывного своего интеллектуального агента – «OK, Google…», – поскольку ключевая фраза каждый раз напоминает пользователю, кто его прослушивает. Для активации Echo вы произносите «Alexa…», что с гораздо меньшей вероятностью напоминает, что потенциально именно Amazon может слышать каждый разговор в вашем доме.

(Поправка: в действительности сначала Google проделал подобное с телефоном Moto X, который также всегда слушал ваши команды. Я считал это замечательным устройством и был удивлен, что оно не стало тотчас же успешным. Google не стал повторять попытку с последующими телефонами и с собственной системой Google Home, впрочем, до тех пор, пока смартдинамик Echo не узаконил рынок.)

Джефф Безос очень хорошо умеет воображать невообразимое. Так, в 1998 году он увидел, что настало время преодолеть страхи потребителей относительно сохранности данных о кредитных картах и что можно сделать пользовательский интерфейс намного лучше, если немного расширить границы; он увидел, что настало время для постоянно слушающего интеллектуального агента в доме.

Это ключевой урок для каждого предпринимателя. Спросите себя: что является немыслимым?

И если вы, как и Тони Фаделл, не готовы перейти эту границу немыслимого, потому что считаете, что рынок не готов, вы все равно должны готовиться.

Не ждите появления недостающих частей головоломки. Даже если вы не являетесь тем, кто сметет эту границу, как только это сделает кто-то, у вас будут огромные возможности быстро последовать за ним. Будьте готовы!

Волшебный опыт пользователя: свежий взгляд на настоящее

Эта способность взглянуть на настоящее свежим взглядом играет ключевую роль на пути к успеху величайших предпринимателей. Их креативность заключается в их способности понимать мир и использовать возможности для его изменения, в то время как все остальные по-прежнему сверяются со старой картой.

Многие из основных возможностей, которые позволяют пользователю приложения Uber пережить волшебный опыт, появились «бесплатно», благодаря тенденциям, которые я описал как Web 2.0. Поскольку Интернет стал платформой для разработки программного обеспечения за пределами уровня отдельного устройства, множество поставщиков предлагают ключевые подсистемы данных.

Определение местоположения встроено в каждый смартфон. Для приложений это тривиальная задача – в любой момент определить, где находится пользователь. Uber не пришлось разрабатывать что-то новое. Что они действительно должны были сделать, это понять, как применить эту возможность. Такие приложения, как Google Maps и Waze, долгое время обеспечивали навигацию на основе смартфонов, включая оптимизацию трафика и маршрутизацию в режиме реального времени. Приложение Foursquare использовало возможность определения местоположения в режиме реального времени, чтобы пользователи могли регистрироваться в ресторанах и барах, координировать встречи с друзьями. Компания Uber перевела функцию «check-in» – вот где я сейчас нахожусь – на новый уровень. В то время как сервис Foursquare пытался убедить пользователей выработать новое социальное поведение, компания Uber использовала те же возможности для придания суперсилы устаревшему приложению, которое только и ждало, чтобы его взяли в XXI век.

Коммуникация также стала стандартной частью инструментария разработчика. Компания Twilio была основана в 2008 году и предоставляла программно-ориентированные облачные коммуникации. Это возможность, позволяющая вам связаться с водителем посредством текстового сообщения или телефона, чтобы уточнить свое местоположение или выполнить координацию в последнюю минуту, не оставляя номер телефона, который можно было бы использовать для прямой связи любой из сторон. Это важный инструмент для защиты конфиденциальности как водителя, так и пассажира. К 2010 году, когда было запущено приложение Uber, этот сервис находился в широком доступе.

Платежные операции также стали товаром. Такие услуги, как Braintree, Amazon Payments и Stripe, предоставляют возможность любому разработчику сохранить номер кредитной карты и взимать через нее плату при покупке продукта или услуги. Инновация Uber, однако, состояла в том, чтобы радикально упростить процесс покупки. Платеж без какого-либо видимого действия по оплате так же, как и возможность вызвать автомобиль, – это тот шоковый WTF-эффект, который испытывает каждый во время первой поездки с Uber.

Понимание того, что то, что когда-то было сложным, теперь стало доступным и легким благодаря стараниям других людей, имеет важное значение для технического прогресса.

Робин Чейз, автор книги «Peers Inc», описывает все сервисы от Zipcar, созданного в 1999 году, до Uber, Lyft и Airbnb как платформы, призванные разблокировать то, что автор называет «избыточной мощностью», и поделиться ею с другими. Они объединили обычных людей («равных») и платформу («корпорацию»), чтобы сделать что-то, чего нельзя сделать в одиночку.

«Избыточная мощность» Zipcar, чьи автомобили находились в собственности компании, заключалась в возможности самообслуживания: доверие к клиентам, что они вернут чистый автомобиль с полным баком бензина для следующего клиента. В ее бизнес-модели эти клиенты были «равными». «Корпорацией» была, конечно же, компания, предоставлявшая сами автомобили, а также платформу для бронирования, которая отслеживала, где и когда есть свободные автомобили. Их можно было зарезервировать по первому требованию всего за час или два, что для 1990-х годов было намного быстрее, чем взять автомобиль в аренду.

С развитием технологии выдающиеся для своего времени успехи Zipcar довольно-таки устарели. В то время как компания Zipcar требовала возвращать автомобили на то же место, откуда они были взяты, ее последователи, такие как Car2go, используют современную технологию отслеживания местоположения и позволяют клиентам оставлять автомобиль где им вздумается. И, продвигая пиринговую модель еще дальше, такие сервисы, как Getaround, позволяют пользователям сдавать свои личные машины в аренду. И хотя автомобиль необходимо вернуть в исходное местоположение (приблизительно), технология отслеживания местоположения предполагает, что пользователи могут легко найти автомобиль, который находится рядом с ними, – весь город становится хранилищем избыточной мощности не используемых для аренды автомобилей.

Концепция Робин распространяется даже на идею о том, что сама революция смартфонов была актом разблокировки избыточной мощности. Легко забыть, что эти устройства, которые теперь умеют столь многое, использовались только для телефонных звонков и отправки текстовых сообщений. Можно рассматривать прогресс в отрасли совместного использования автомобилей, к примеру, как упражнение для понимания того, насколько велик неиспользуемый потенциал датчиков в телефоне. Раньше пользователи Zipcar и Car2go использовали специальную смарт-карту, чтобы открыть автомобиль, который они зарезервировали, теперь пользователи Zipcar, Car2go и Getaround делают это при помощи своего смартфона.

Способность Uber скоординировать действия водителя и пассажира, связь и оплату и обеспечить навигацию опиралась на аналогичную реализацию скрытых возможностей, которые только и ждали, чтобы ими воспользовались. Гениальность Кэмпа и Каланика заключалась в том, чтобы распознать эти скрытые возможности и понять, как их применить. В своей проницательной записи в Твиттере в 2013 году генеральный директор box.net Аарон Леви отметил: «Uber – это урок стоимостью 3,5 миллиарда долларов, о том, что необходимо выстраивать мир так, как он должен работать, вместо того чтобы подстраиваться под то, как он работает». Сегодня Uber оценивается гораздо больше, чем в 3,5 миллиарда долларов, но это только подчеркивает правоту Аарона.

Настоящий прорыв происходит, когда предприниматель не просто использует новые технологии для копирования того, что было раньше, или для усовершенствования того, как в настоящий момент работает мир, а для того, чтобы переосмыслить то, как он должен работать.

В этом секретное оружие WTF-технологий. Они не только позволяют глубоко переосмыслить то, как все работает, они вознаграждают за это. Есть множество вариантов будущего. Не стоит воспринимать мир такой, какой он есть, как данность. Мы можем открыть его заново.

Часть II. Платформа мышления

Когда руководит лучший лидер, люди говорят: «Мы сделали это сами».

Лао-цзы

Глава 5. Сети и характер фирмы

Когда в 1993 году мы с Дейлом запустили gnn, наша модель основывалась на нашем опыте работы в качестве издателей. Мы курировали каталог, в котором освещалось «лучшее из Интернета», мы отвечали за ведение страницы «Что нового» Национального центра суперкомпьютерных приложений NCSA, чтобы анонсировать новые сайты, и делали другие вещи, важные для издательского мира, в котором мы выросли, одной из ключевых функций которого было кураторство.

Мы прозрели, когда Yahoo! задался гораздо более амбициозной целью внести в каталог все, что есть в Интернете. Вместе с остальными представителями мира средств массовой информации мы с трепетом наблюдали (хотя многие наблюдали также и со страхом) за тем, как Google (а позже и Facebook) стали титанами СМИ, при помощи алгоритмов управляя тем, что когда-то было огромной «кучей записей», таким образом, что оно стало ценным для их клиентов и рекламодателей.

Современные компании, предоставляющие услуги по требованию, такие как Lyft и Uber в сфере транспорта и Airbnb в сфере гостиничного бизнеса, привносят аналогичную модель в реальный мир.

Финский бизнес-консультант компании Эско Килпи красиво описывает мощь новых технологических сетей в эссе «Будущее фирм» на сайте Medium. Килпи анализирует теорию экономиста Рональда Коуза об организации бизнеса в двадцатом веке, в которой исследуются вопросы о том, когда имеет смысл нанимать сотрудников, а не просто заключать контракты с индивидуальным предпринимателем или с небольшой компанией, оказывающей специализированные услуги. Коуз считает, что имеет смысл держать специалистов в штате из-за операционных издержек поиска, проверки, заключения сделок и контроля работы внешних поставщиков.

Но, как отмечает Килпи, Интернет изменил эту математику. «Если (операционные) издержки обмена ценными для общества товарами и услугами в целом резко снизятся, как это происходит сегодня, – пишет он, – форма и логика экономических и организационных подразделений обязательно должны измениться! Теперь ключевая фирма должна быть небольшой и гибкой, с большой сетью». Он добавляет: «Приложения могут делать то, что раньше делали менеджеры».

Еще в 2002 году Хал Вариан предсказал, что эффект может быть обратным. «Возможно, роль Интернета заключается в предоставлении недорогих коммуникаций, которые смогут поддерживать мегакорпорации», – писал он. Позже в беседе он сказал мне: «Если операционные издержки снизятся, координация внутри компаний также станет дешевле. Не ясно, каким будет результат».

Конечно, сети всегда были частью бизнеса. Компания по производству автомобилей состоит не только из ее промышленных рабочих и менеджеров, но и из сети поставщиков комплектующих, и автодилеров, и рекламных агентств. Аналогичным образом, крупные розничные торговцы – это соединяющие центры для сети поставщиков, логистических компаний и других поставщиков. Торговцы фастфудом, такие как McDonald’s и Subway, объединяют сеть франчайзинговых компаний. Вся индустрия кино и телевидения имеет основу в виде немногочисленных работников, занятых полный рабочий день, и большой сети частично занятых работников. То же можно сказать и об издательских и других медиакомпаниях. Моя собственная компания O’Reilly Media публикует книги, рассказывает о событиях и предоставляет онлайн-обучение, имея штат работников на полную ставку из четырехсот человек и обширную сеть из десятков тысяч участников – авторов, докладчиков, выступающих на конференциях, технических консультантов и других партнеров.

Но Интернет выводит сетевую модель на новый уровень. Google, компания, являющаяся основным порталом во Всемирную паутину, обеспечивающим доступ ко вселенной контента, которым она даже не владеет, стала самой крупной медиакомпанией в мире. Также, в 2016 году, доходы Facebook превзошли доходы крупнейших медиакомпаний. Американцы в возрасте от 13 до 24 лет вместо телевизора чаще смотрят YouTube, большая часть видео на котором является пользовательским контентом. А компания Amazon обогнала Walmart как крупнейший поставщик розничных услуг в мире, предлагая практически неограниченный выбор товаров, в том числе товары, произведенные простыми людьми и мелкими предприятиями. Это, перефразируя Килпи, «большие и динамичные компании с развитой сетью».

Но, возможно, самым важным является то, что эти компании вышли за рамки сетевых узлов. Они стали платформами, предоставляющими услуги, на которых строятся другие компании, сохраняя контроль эксплуатации и управления сетью. И, как мы увидим в последующих главах, когда рынки становятся цифровыми, они превращаются в системы, живые организмы, независимые от своих создателей и все меньше и меньше поддающиеся чьему-либо контролю.

Эволюция платформ

Появление компаний, предоставляющих услуги по требованию, таких как Uber и Lyft, – это лишь последние события в непрерывной трансформации бизнеса. Эволюция розничного рынка представляет собой переход от сетевых магазинов к интернет-магазинам, таким как Amazon, которые в значительной степени вытеснили сеть небольших местных предприятий, которые поставляли товары через розничные магазины. Эффективность затрат привела к снижению цен и предоставлению более широкого выбора, способствовала привлечению большего числа клиентов. Это, в свою очередь, еще больше усилило позиции крупных розничных торговцев, что позволило им еще больше снизить цены и сокрушить конкурентов в самоусиливающемся цикле. Интернет добавил еще больше преимуществ, снизив потребность в инвестировании в недвижимость, позволив расширить охват клиентов независимо от их географического положения и создать новые привычки лояльности клиентов. Теперь во многих населенных пунктах, чтобы получить доставку в тот же день, все, что вам нужно, – это несколько кликов.

Интернет-магазины, такие как Amazon, также смогли предложить еще больший выбор товаров, не только собирая предложения от тщательно подобранной сети поставщиков, но и открывая рынки самообслуживания, на которых практически каждый может предлагать товары. Несколько лет назад Клей Ширки оценил переход от «фильтровать, затем публиковать» к «публиковать, затем фильтровать» как одно из ключевых преимуществ, принесенных Интернетом в издательский бизнес. Но этот принцип применим практически к каждому интернет-рынку. Это фундаментальная сеть открытого типа, в которой фильтрация и кураторство (в иных контекстах известное как «управление») происходят в основном постфактум.

Но это еще не все. В то время как крупные офлайновые предприятия розничной торговли сокращают издержки, увольняя квалифицированных работников, снижая цены и расширяя ассортимент, чтобы подстраховать себя от ухудшения клиентского обслуживания (сравните старый магазин техники с сетью, такой как Home Depot или Lowe’s), интернет-магазины не пошли на те же компромиссы. Вместо того чтобы просто сокращать квалифицированных работников, они изменили их функции, снабдив их программным обеспечением.

Несмотря на то что на Amazon в несколько раз больше товаров, чем в магазинах, вам не нужен продавец, чтобы помочь вам найти нужный товар, – в этом вам поможет поисковая система. Вам не нужен продавец, чтобы помочь вам понять, какой продукт является лучшим. У Amazon есть встроенное программное обеспечение, которое позволяет клиентам оценивать товары и оставлять отзывы. Этот рейтинг передается в свою поисковую систему, лучшие продукты, естественно, выходят на первое место. Вам не нужен кассир, чтобы оплатить покупки, – программное обеспечение позволяет вам сделать это самостоятельно.

Автоматизация компании Amazon выходит далеко за пределы использования роботов на ее складах (хотя Amazon Robotics является одним из лидеров в этой области). В каждую задачу, которую выполняет компания, интегрировано программное обеспечение, организующее ее работников, ее поставщиков и ее клиентов в единый рабочий процесс. Конечно, каждая корпорация представляет собой своего рода гибрид человека и машины, созданный и управляемый людьми и призванный повысить эффективность их индивидуальных усилий. Но даже у самой высокопроизводительной традиционной компании есть двигатель внутреннего сгорания. Цифровая компания – это Tesla, с электродвигателями с высоким крутящим моментом в каждом колесе.

Можно убедиться в более высокой эффективности работы онлайн-модели, сравнив доходы Amazon и Walmart в пересчете на одного сотрудника. Walmart, сейчас самое эффективное офлайновое предприятие розничный торговли, содержит штат в 2,2 миллиона человек для достижения объема продаж в 483 миллиарда долларов, что составляет примерно 219 000 долларов США на одного сотрудника. Amazon содержит в штате 341 000 человек, чтобы достичь объема продаж в 136 миллиардов долларов, или приблизительно 399 000 долларов США на одного сотрудника. Если бы не постоянные инвестиции Amazon в расширение и НИОКР, эта цифра была бы намного выше.

Сетевые платформы для услуг в материальном мире

Компании нового поколения, предоставляющие услуги по требованию, такие как Uber и Lyft, можно рассматривать как сетевые платформы для услуг в материальном мире, преобразующие индустрию в XXI веке подобно тому, как электронная коммерция преобразовала розничную торговлю. Технологии позволяют проводить фундаментальную перестройку индустрии такси и лимузинов от сети небольших фирм до сети отдельных людей, заменяя многих посредников в бизнесе такси программным обеспечением, используя высвободившиеся ресурсы для привлечения большего количества водителей.

Расходы по координации таксомоторного бизнеса были, как правило, локальными. Согласно данным ассоциации Taxicab, Limousine & Paratransit Association (TLPA), таксомоторное хозяйство США состоит примерно из 6300 компаний, в эксплуатации которых находится 171 000 такси и других транспортных средств. Более 80 % из них – небольшие компании, автопарк которых включает от 1 до 50 такси. Только у 6 % этих компаний есть более 100 такси. Только в крупнейших из этих компаний несколько водителей используют одно и то же такси, работая посменно. И 88 % водителей такси и лимузинов являются независимыми подрядчиками.

Когда вы как клиент видите фирменный знак такси, вы видите бренд не владельца лицензии (который может оказаться малым предприятием всего с одним автомобилем), а диспетчерской компании. В зависимости от размера города этот бренд может сублицензировать до десятков или даже сотен небольших компаний. Эта разрозненная отрасль обеспечивает работу не только водителям, но и менеджерам, диспетчерам, обслуживающему персоналу и бухгалтерам. По оценкам TLPA, в отрасли работает в общей сложности 350 000 человек, что составляет около двух рабочих мест на одно такси. Поскольку относительно небольшое количество такси работает в две смены (обычно в самых крупных и густонаселенных районах, где для компании имеет смысл иметь собственный автомобиль и штатного водителя), это говорит о том, что почти половина занятых в этой индустрии людей находятся на вторых ролях. Это рабочие места, которые заменяются новыми эффективными платформами. Такие функции, как техническое обслуживание, все еще необходимо выполнять, поэтому такие рабочие места сохраняются.

Тот факт, что Uber и Lyft используют алгоритмы и приложения для смартфонов для координации действий водителя и пассажира, не отменяет другой факт: по сути, Uber и Lyft предоставляют диспетчерские и брендинговые услуги, совсем как существующие таксопарки, только более эффективно. И, как и существующая таксомоторная индустрия, они, по сути, заключают субподрядные договоры на перевозку, только они заключают их с частными лицами, а не с мелкими предприятиями, и получают процент от выручки, а не взимают плату за аренду фирменного такси.

Таким образом, эти компании используют технологии, ликвидирующие рабочие места, организованные на принципах иерархии менеджеров (или иерархии отдельных фирм, выступающих в качестве поставщиков), и заменяют их горизонтальной сетью, управляемой алгоритмами, сетевыми методами оценки репутации и рыночной динамикой. Эти фирмы также полагаются на свою пользовательскую сеть для контроля качества обслуживания клиентов. Lyft даже использует свою сеть водителей с самым высоким рейтингом, чтобы нанимать новых водителей, делегируя функции, некогда бывшие важнейшими в управлении.

Но концентрировать внимание на исчезновении рабочих мест – это ошибка. Рабочие места не столько исчезают, сколько заменяются и трансформируются. Uber и Lyft теперь используют труд большего количества водителей (хотя большинство из них работают неполный рабочий день), чем вся прежняя индустрия такси. (Мне сказали, что на Uber активно работает около 1,5 миллиона водителей по всему миру. На Lyft работает 700 000.) Одновременно с тем, что они создали жесткую конкуренцию для традиционных таксопарков, они также обеспечили дополнительный источник клиентов для водителей лимузинов.

Есть другие, скрытые от глаз работодатели, предоставляющие услуги по требованию. По некоторым оценкам, при текущих темпах роста Flex, сеть водителей, осуществляющих доставку по требованию для компании Amazon, к 2018 году может по численности превзойти сотрудников Lyft. Любопытно, что Flex использует модель, в которой водители заранее регистрируются на двух-, четырех- или шестичасовые смены за установленную почасовую оплату. Amazon рискует недополучить прибыль, оставляя их всех при деле. Хотя водители эти зарабатывают немного меньше, чем самые успешные воители Uber или Lyft, большая степень предсказуемости сделала сеть Flex весьма привлекательной для них.

Даже в сфере беспилотных автомобилей увеличение количества предоставляемых услуг может привести к увеличению количества рабочих мест, а не к их сокращению. Если мы правильно разыграем карты, рабочие места, утерянные в процессе автоматизации, будут сопоставимы с «потерями», которые понесли кассиры и управляющие банков с появлением банкомата. В каждом отделении стало меньше кассиров, но с расширением сети общее количество кассиров сохранилось, потому что автоматизация удешевила открытие новых филиалов. Также появление банкомата позволило заменить скучные, повторяющиеся задачи более интересными и важными. Кассиры, которые раньше в основном совершали монотонные действия, стали важной частью «команды банковского обслуживания».

Мы еще не увидели эквивалент «команде банковского обслуживания» в сфере транспортных услуг по требованию, хотя существуют предпосылки его появления (речь о первых экспериментах Uber по обслуживанию вызовов на дом для доставки прививок от гриппа и транспортировки пожилых пациентов к доктору). Uber и Lyft на пути к тому, чтобы стать всеобщей городской системой логистики. Важно понять, что мы все еще исследуем возможности, присущие новой модели.

Это не игра вничью. Количество вещей, которые люди могут делать друг для друга при невысокой стоимости транспортировки и ее всеобщей доступности, также возрастает. Это та же тенденция, которую мы наблюдали в средствах массовой информации, где модели сетевого бизнеса изрядно увеличили число контент-провайдеров, несмотря на то что вся мощь сконцентрировалась в руках таких фирм, как Google и Facebook. Кроме того, эта тенденция представляет противоположность тому, что происходит в фирмах старого типа, где концентрация власти часто приводит к уменьшению ассортимента и увеличению цен на услуги.

Аналогичным образом роботизация, по всей видимости, привела к росту принимаемых на работу сотрудников в компании Amazon. С 2014 по 2016 год компания увеличила число роботов на своих складах от 1400 до 45 000. За этот же период она приняла в штат около 200 000 сотрудников. Только в 2016 году приток составил 110 000 сотрудников, большинство из которых зачислены в высокоавтоматизированные центры выполнения заказов. По оценкам, включая временных работников и субподрядчиков, в службах распределения и доставки Amazon работают 480 000 человек, а в периоды пиковой нагрузки в праздничные дни к ним присоединяются еще 250 000. Amazon увеличивает спрос на новых сотрудников. Роботы позволяют Amazon размещать больше товаров в одной и той же складской зоне и повышать производительность труда людей. Они не заменяют людей, они дополняют их возможности.

Привычное ослепляет

Когда все, что вы знаете, – это прошлое, трудно разглядеть будущее. Часто то, что мешает нам осознать находящееся перед нами, – это своего рода остаточное изображение, наложенное на то, что мы видим, даже после того, как исчез раздражитель. Остаточные изображения возникают, когда фоторецепторы перевозбуждаются, потому что вы слишком долго смотрите на объект, не совершая небольших движений глаз (саккад), освежающих картину, что приводит к сокращению поступающего в мозг сигнала. Или они могут возникнуть из-за того, что ваши глаза привыкли к яркому свету, а затем вы внезапно переместились в темноту.

Так что, если мы зацикливаемся на привычном, не позволяя новым идеям проникнуть в свой разум, изображения сгорают внутри нашего мозга, оставляя тени прошлого, наложенные поверх настоящего. Привычные компании, технологии, идеи и социальные структуры скрывают другие, с совершенно отличной структурой, и мы видим только призрачные изображения, пока новые не попадут в фокус. Как только ваши глаза приспособятся к новому свету, вы увидите то, что раньше было для вас невидимым.

Писатель-фантаст Ким Стенли Робинсон прекрасно запечатлел этот момент в своем романе «Зеленый Марс», когда один из первых поселенцев Марса был потрясен догадкой: «Тогда он понял, что история – это волна, которая движется во времени немного быстрее, чем мы». Если мы будем честны с собой, у каждого из нас бывает много таких моментов, когда мы осознаем, что мир не стоит на месте, а мы застряли в прошлом.

Именно из-за этой приверженности прошлому упускается множество моментов озарения. Джарон Ланье провел сравнение компании Kodak, в которой во времена ее расцвета трудилось 140 000 сотрудников, и Instagram, на который работало всего 13, когда в 2012 году он был продан компании Facebook за 1 миллиард долларов. Легко наложить остаточное изображение Kodak и, как Ланье, указать, что рабочие места исчезли. Однако для того, чтобы Instagram существовал и процветал, каждый телефон должен быть оснащен цифровой камерой и быть подключенным к сети связи, и эта сеть должна быть повсеместной, а центры обработки данных должны предоставлять услуги хостинга, которые позволяют крошечным стартапам обслуживать десятки миллионов пользователей. (У Instagram было примерно 40 миллионов пользователей на момент продажи, сегодня у него 500 миллионов пользователей.) Добавьте сюда сотрудников Apple и Samsung, Cisco и Huawei, Verizon и AT&T, Amazon Web Services (где изначально был размещен Instagram) и собственные центры обработки данных Facebook, и вы увидите размер горного хребта, в котором сам Instagram – это камешек на небольшой вершине.

Но это еще не все. Эти технологии цифровой связи и создания контента позволили новому классу медиакомпаний – Facebook, Instagram, YouTube, Twitter, Snap, WeChat, Tencent и множеству других по всему миру – превратить обычных людей в «работников», производящих контент для их рекламного бизнеса. Мы не рассматриваем этих людей как традиционных работников, потому что сначала они работают бесплатно. Но со временем все большее количество этих людей видят экономические возможности платформы, на которой они начинали в качестве волонтеров, и вскоре платформа начинает поддерживать экосистему малого бизнеса.

Разумеется, существовали сети людей, которые также не являлись сотрудниками Kodak, – производители фотоаппаратов, проявочных машин, поставщики химических реактивов, розничные торговцы. Не говоря уже о фотокорреспондентах, фотографах-портретистах и модных фотографах. Но количество людей, на чью работу и жизнь повлияла пленочная фотография, было крошечным по сравнению с количеством людей, на которых повлияла цифровая фотография. В настоящее время в развитых странах интернет-сектор составляет более 5 % ВВП. Как минимум для интернет-пользователей цифровая фотография является основной движущей силой онлайн-активности, центральным моментом, определяющим то, как люди общаются, обмениваются информацией, покупают, продают и изучают мир. Ежегодно в Интернет выкладывается более 1,5 триллиона цифровых фотографий вместо 80 миллиардов во времена Kodak.

Безусловно, цифровая фотография сыграла определенную роль в успехе электронной коммерции, не говоря уже о множестве отелей, ресторанов и туристических сайтов. Возможность увидеть изображение товара – это лучшая вещь, не считая возможности увидеть его вживую. Для компании Airbnb фотография сыграла ключевую роль в успехе.

Компания была основана в 2008 году двумя дизайнерами, Брайаном Чески и Джо Джеббия, а также инженером Натаном Блечарзик. Оригинальная идея пришла к ним в 2007 году. Вот как описывает это Джо: «Наша арендная плата за квартиру в Сан-Франциско выросла, и нам нужно было найти дополнительный источник дохода. В городе планировали провести дизайнерскую конференцию, но все номера в отелях были заняты. Размер нашей квартиры позволял разместить на полу надувные матрасы, и мы решили сдавать их в аренду».

Вместо того чтобы разместить объявление на респектабельном, предоставляющем сгруппированные по тематике объявления сайте Craigslist, основанном в 1995 году Крейгом Ньюмарком, они сами сделали простой веб-сайт. Эксперимент прошел настолько успешно, что к следующей технологической конференции SXSW в Остине, штат Техас, они решили создать услуги по краткосрочной аренде комнат, квартир и домов, потому как знали, что все гостиничные номера в городе будут переполнены. Они сделали то же самое во время Национальной демократической конвенции, проводимой в Денвере, штат Колорадо, в 2008 году.

В 2009 году их приняли в компанию Y Combinator, престижный инкубатор стартапов в Кремниевой долине, а затем они получили финансирование от одной из ведущих венчурных фирм Кремниевой долины, Sequoia Capital. Но, несмотря на многообещающий старт, они все еще испытывали трудности ввиду недостаточно быстрых темпов привлечения пользователей. Прорыв произошел, когда они поняли, что фотографии домов, которые выкладывают владельцы недвижимости, – отвратительны, и это порождает недоверие и, следовательно, снижает интерес со стороны потенциальных арендаторов. Поэтому весной 2009 года Брайан и Джо арендовали высококачественную цифровую камеру, а затем отправились в Нью-Йорк, в то время наиболее важный для Airbnb город, и сделали столько профессиональных снимков, сколько смогли. Количество объявлений на сайте удвоилось, даже утроилось. Поэтому они инвестировали средства, чтобы нанять профессиональных фотографов в крупнейших городах мира, и никогда не оглядывались назад. Сейчас компания располагает бо́льшим количеством свободных номеров ежедневно, чем крупнейшие гостиничные сети в мире.

Построение широкого рынка

Конечно, компания Airbnb достигла успеха не только благодаря цифровой фотографии, облегчившей владельцам недвижимости демонстрацию их владений, но и благодаря Всемирной паутине, распространению практики онлайн-платежей кредитными картами и опыту других сайтов, на которых были созданы системы оценки репутации и рейтинги, чтобы помочь пользователям выстроить доверительные отношения с незнакомыми людьми. Airbnb пришлось перенести эти службы на новую платформу, которую можно описать как набор цифровых услуг, позволяющих владельцам недвижимости находить гостей и предоставлять им свои услуги.

Однако изначально услуги платформы Airbnb состояли не в создании симпатичной веб-страницы с предложением недвижимости, определением графика ее сдачи в аренду или принятием платежей. Любой, у кого есть минимальный опыт работы в Интернете, может сделать все это за один вечер. Важнейшая работа такого интернет-сервиса, как Airbnb, заключается в создании того, что экономист Элвин Э. Рот, чья работа по формированию соответствия между спросом и предложением принесла Нобелевскую премию, называет «широким рынком» – оптимальной массы потребителей и производителей, читателей и писателей, покупателей и продавцов. Существует множество замечательных красивых сайтов, которые без видимой на то причины никогда не привлекают пользователей, в то время как другие, казалось бы, уступающие им в дизайне или возможностях, процветают.

Если вы везунчик и выбрали подходящий момент, широкий рынок может возникнуть органично, казалось бы, без целенаправленных усилий. Первый веб-сайт был создан 6 августа 1991 года. Он представлял собой простое описание гипертекстового проекта Тима Бернерса-Ли в комплекте с исходным кодом для веб-сервера и веб-браузера. К сайту можно было подключиться через программу удаленного доступа Telnet, и с ее помощью вы могли загрузить исходный код для веб-сервера и настроить свой собственный сайт.

К тому моменту, как я и Дейл Дагерти встретились с Тимом за обедом в Бостоне год спустя, насчитывались, возможно, сотни веб-сайтов.

Однако к тому времени, когда в сентябре 1998 года был запущен Google, их было миллионы.

Поскольку Всемирная паутина была доступна для общественного пользования, Тиму Бернерсу-Ли не пришлось выполнять всю работу самостоятельно. Национальный центр суперкомпьютерных приложений (NCSA) со штаб-квартирой в Университете штата Иллинойс создал улучшенный веб-сервер и браузер. Марк Андриссен, который создал браузер будучи студентом, покинул стены этого университета, чтобы основать Mosaic Communications Corporation (позже переименованную в Netscape Communications). Группа пользователей, про которых позабыли первоначальные разработчики, взяла на себя разработку проекта сервера. С учетом всех их исправлений (совместных улучшений исходного кода) и создали сервер Apache, который в конечном итоге стал самым широко используемым в мире веб-сервером. (Игра слов: это был «a patchy server» – «сервер с патчами»).

Сеть стала богатым рынком писателей и читателей. И предприниматели поделили его на множество различных рынков для покупки и продажи всего на свете, от книг и музыки до путешествий, домов и автомобилей. И для их рекламы.

Были и другие, конкурирующие с Интернетом онлайн-гипертекстовые системы. Компания Microsoft выпускала серию успешных информационных продуктов на компакт-дисках, начиная с интерактивного киногида Cinemania в 1992 году и полной энциклопедии Encarta, выпущенной годом позже. Их опыт в сфере мультимедийного гипертекста намного опережал зарождающуюся Всемирную паутину.

Осенью 1993 года Дейл Дагерти пришел в компанию Microsoft, чтобы показать им GNN, и, как он вспоминает, столкнулся с весьма пренебрежительным отношением. Как рассказывает Дейл, его пригласили презентовать GNN и сеть команде Microsoft. Человек, которому его не представили, «пришел с опозданием, ни разу не присел, но перебивал меня, нарезая круги по комнате, отвергая сеть и заявляя, что для Microsoft это не имеет значения. Я помню, что остальные в комнате мало знали о сети и выглядели заинтересованными, но после резкой критики этого парня они притихли и разговор закончился».

Однако в итоге компания Microsoft осознала, что это была возможность онлайнового гипертекста. Осенью 1995 года была запущена сеть Microsoft Network (MSN), запатентованная сеть, похожая на AOL. Весной 1996 года Натан Майрволд, занимавший тогда должность главного технического директора Microsoft, выступил с речью о сети Microsoft на влиятельном компьютерном форуме Эстер Дайсон. Я помню, как он показал график с количеством документов по одной оси и количеством читателей по другой и сказал: «Есть несколько документов, которые читают миллионы людей, и миллионы документов, которые читают один-два человека. Но существует огромное пространство посередине, и это то, с чем мы работаем в MSN».

Когда настало время вопросов, я встал и сказал Натану: «Я полностью согласен с вашим пониманием огромных возможностей, но вы говорите о Всемирной паутине». Компания Microsoft попросила меня опубликовать обзор их новой сети. «Заплатите нам 50 000 долларов, и мы сделаем вас богатыми и знаменитыми», – в этом, по сути, заключалось их предложение. Но альтернатива была намного проще: зайдите в Интернет, если вы еще этого не сделали, загрузите и настройте Apache, отформатируйте свой контент с помощью HTML, и вы готовы участвовать в гонке. Не требуется никакого контракта. Интернет был сетью, не требующей разрешения.

Компания Microsoft начала свои эксперименты с Сетью еще в 1994 году, но большая ставка была сделана на MSN. «Microsoft разработала MSN, чтобы составить конкуренцию AOL и иметь возможность контролировать контент и доступ, – вспоминал Дейл. – Интернет как открытая система подорвал основу для этого контроля, а они не хотели понимать, что мир не крутится вокруг них, как с точки зрения технологий, так и с точки зрения бизнеса».

Сети, не требующие разрешений, так же как проекты открытого программного обеспечения или Всемирная паутина, часто растут быстрее и органичнее, чем те, которые требуют согласования, и вскоре сеть оставила MSN и AOL далеко позади.

Сеть разрослась до сотен миллионов веб-сайтов, содержащих триллионы веб-страниц.

Это основная закономерность эпохи Интернета: большая свобода ведет к более высоким темпам роста.

Конечно, в сети, не требующей разрешений, такой как Интернет, любой может создавать контент. Это было подарком для всех, у кого был контент для размещения онлайн (включая порнографию с плохими актерами, мошеннические схемы и пиратский контент), чтобы получить доступ к миллионам людей практически даром. Это также было подарком для пользователей, у которых появился доступ к огромному количеству бесплатного контента.

Не все успешные сетевые платформы не требуют разрешения и децентрализованы, как Интернет. Facebook владеет своей централизованной сетью пользователей и контролирует ее, но позволяет любому пользователю публиковать сообщения, если они соответствуют определенным правилам. Вас могут заблокировать на платформе, но заранее контент не проверяется. IPhone App Store централизован и подвергается строгому контролю. Приложения должны быть зарегистрированы и одобрены до того, как их позволят разместить в магазине приложений App Store компании Apple. Магазин приложений Android является намного более открытым. Но в любом случае, будь то iPhone или Android, первое, что привело к расширению рынка, – это основополагающая открытая и децентрализованная сеть владельцев сотовых телефонов. При наличии сотен миллионов пользователей смартфонов и ясных экономических условий для платных приложений у разработчиков было множество стимулов присоединиться к рынку.

Иногда, поскольку сеть масштабируется сама по себе, определенный сетевой узел отделяется и создает собственную новую сеть. В 2007 году Крейг Ньюмарк напомнил о том, как сайт Craigslist разросся из простого перечня мероприятий в сфере искусства и технологий, проходящих в Сан-Франциско, в самую крупную в мире онлайн-сеть классифицированных объявлений: «Мы что-то создали, получили обратную связь, мы пытаемся понять, что из предложенного имеет смысл, и затем мы что-то с этим делаем, а затем мы снова слушаем предложения». Это отличное описание того, как обычно создается современное сетевое программное обеспечение с циклом «создать – оценить – изучить», в котором пользователи минимально полезного сервиса объясняют его создателям, что они от них хотят. Но даже не в этом заключается настоящий секрет успеха Craigslist.

Реклама в газетах была дорогой, а большинство объявлений Craigslist были бесплатными. Если бы сайт Craigslist не был любимым детищем Крейга, предоставляющим сервис для своего сообщества, возможно, он бы не вышел победителем. У потенциальных конкурентов, использующих венчурный капитал, был фатальный недостаток: им необходимо было взимать плату, чтобы возвращать долги своим инвесторам. Поэтому у них было меньше объявлений. И поскольку у них было меньше объявлений, у них было меньше посетителей. Несмотря на то что сайт Craigslist был «голым», с минималистским дизайном, и на него работало всего девятнадцать сотрудников, в свое время он занимал седьмое место среди сайтов с самым большим трафиком в Интернете. (На сегодняшний день он занимает 49-е место.)

Позднее стартапы превратили темпы роста в религию, поскольку начинали получать прибыль только после привлечения огромного количества пользователей. Это неполная карта, которая подталкивает компании к привлечению как можно большего количества пользователей, а затем компанию приходится продать кому-то еще. Зачастую сети оказываются двусторонними рынками, в которых одна сторона платит за получение доступа к другой, покупая внимание за деньги. Если вы не можете развить соответствующую часть рынка в виде сети рекламодателей, то у вас проблемы. Вот почему, к примеру, компания YouTube была продана Google несмотря на то, что ее видеоматериалы обошли аналогичный продукт Google по популярности, и почему Instagram и WhatsApp были проданы Facebook. Вот почему Twitter все еще борется. В конечном счете сетевым компаниям необходимо развивать обе стороны рынка.

Uber, Lyft и Airbnb не обладали такой роскошью, как рост количества пользователей без вложений. В отличие от рекламных стартапов, которые можно продать существующим гигантам в хорошо развитом сегменте отрасли, им пришлось выстраивать обе стороны нового рынка. Uber и Lyft начали с естественного роста, но позже ускорили его, вложив огромные финансовые средства в привлечение новых водителей и новых клиентов.

Как только рынок достигает критической массы, он, как правило, становится самодостаточным, по крайней мере до тех пор, пока создатель рынка помнит, что его основная задача – обеспечивать ценность не только для себя самого, но и для других участников рынка. Как только рынки становятся достаточно большими, они часто забывают об этом важном моменте, и именно тогда начинается спад. Я впервые заметил это, когда компания Microsoft злоупотребила своей монопольной позицией в индустрии персональных компьютеров. В первые годы существовала процветающая экосистема поставщиков приложений, разработанных на Microsoft Windows. К тому времени, когда компания Microsoft достигла своего зенита, она захватила многие из самых прибыльных категорий приложений, используя свое доминирующее положение на платформе, чтобы вытеснить прежних лидеров из бизнеса. Естественно, предприниматели ушли, найдя возможности на зеленых лугах еще не коммерциализированного Интернета.

Я наблюдал за той же динамикой развития событий в Интернете. Поисковая система Google начала свое существование как своего рода коммутатор, который лишь направлял людей к контенту, созданному другими. Но со временем все больше информации по наиболее частым запросам стало предоставляться напрямую от Google. Это тонкое равновесие. Google пытается действовать в интересах своих пользователей; встраивание информации непосредственно в результаты поиска может быть правильным решением. Но создателям рынка стоит действовать осторожно, потому что в конечном итоге они должны заботиться о здоровье всей экосистемы.

Здоровая экосистема – это благо не только для участников, но и для владельца интернет-платформы. Когда в 2012 году Twitter закрыл доступ к своим данным «firehose» для многих сторонних поставщиков приложений, интернет-предприниматель и инвестор Джон Бортуик высказал ставшее пророческим замечание. «Социальная сеть Twitter совершила большую ошибку, – сказал он, – закрыв свою экосистему, прежде чем кто-то в ней изобрел свою реальную бизнес-модель».

Компании Amazon необходимо вести себя особенно ответственно ввиду ее доминирующего положения на столь многих рынках электронной коммерции. Более 63 миллионов американцев (примерно половина всех семей) теперь используют Amazon Prime, бесплатный сервис доставки. Amazon владеет данными более 200 миллионов активных кредитных карт; 55 % онлайн-покупателей теперь начинают свои поиски с магазина Amazon, а 46 % всех онлайн-покупок происходит на этой веб-платформе.

Тем не менее компания Amazon слишком часто конкурирует с участниками своего же рынка, создавая версии бестселлеров своих поставщиков под частной торговой маркой, и, пользуясь тем, что она контролирует платформу, удаляет кнопки «Купить» с продуктов поставщиков, которые не соблюдают ее требования. Как и у любого другого магазина, это их право, выставлять или не выставлять на продажу какой-либо продукт. И продуктовая линейка компании Amazon отличается от линейки крупного розничного торговца. Но поскольку компания достигла статуса монополии, она больше не участник рынка. Она и есть рынок. Как пишут Оливия ЛаВеккия и Стейси Митчелл в своем докладе «Мертвая хватка Amazon»: «По сути, Amazon превращает открытую общественную веб-платформу в площадку, контролируемую частными лицами».

Со временем, когда сети достигают статуса монополии или почти монополии, они вынуждены решать проблему, как больше принести пользы, чем получить: какую сумму вывести из экосистемы и сколько нужно оставить для других игроков, чтобы рынок продолжал процветать.

И Google, и Amazon решительно настроены создавать ценность для одной стороны рынка – пользователей – и этим оправдывают свои действия. Но поскольку они заменяют все больше и больше участников со стороны поставщиков сети, предлагая свои собственные услуги, они рискуют ослабить рынок в целом. В конце концов, кто-то изобрел эти товары и услуги, которые они предлагают, и инвестировал в них. Вот почему антимонопольное законодательство не может использовать в качестве основного показателя только более низкую стоимость для потребителей, игнорируя общий уровень конкуренции на рынке. Более низкая стоимость – это лишь один из результатов конкуренции. Инновационная деятельность иссякает, когда только одна группа участников может позволить себе внедрять инновации или когда существует только одна площадка для продажи новых товаров на рынке. Ментальная карта, используемая регулятивными органами, формирует их решения и, следовательно, будущее.

Также существует системный риск для экономики, когда широкомасштабная веб-платформа начинает конкурировать со своими участниками. В 2008 году незадолго до финансового кризиса я организовал конференцию под названием «Деньги: Техника изучения, какие уроки о будущем Интернета мы можем извлечь из более обширной и более старой сферы сетевой финансовой экономики». Уроки, которые я извлек, меня встревожили.

В своем исследовании 2007 года, предшествовавшем конференции, я привел высказывание Билла Джейнвэя, бывшего вице-председателя частной акционерной компании Warburg Pincus и автора книги «Doing Capitalism in Innovation Economy», начавшего свою карьеру на Уолл-стрит. Он отметил, что компании с Уолл-стрит из посредников превратились в активных игроков, которые «начали торговать самостоятельно, торгуя против своих клиентов, так что теперь прямая инвестиционная деятельность такой фирмы, как Goldman Sachs, мешает росту их инвестиционной деятельности от имени внешних клиентов». События, которые в том же году достигли своего апогея, показали нам, насколько далеко зашли компании с Уолл-стрит в торговле против своих клиентов и, что еще более тревожно, что их торговые операции включали в себя создание сложных инструментов, которые значительно опережали способность их создателей к пониманию их сути или контролю.

Наши политика и экономика все еще не оправились от ущерба.

Централизация против децентрализации

Впервые я осознал уровень напряжения между централизованными и децентрализованными сетями, а также между закрытыми и открытыми платформами, когда я изучал разницу между индустрией персональных компьютеров, в которой в 1980-х и 1990-х годах доминировала компания Microsoft, и развивающимся миром открытого программного обеспечения и Интернета. В основе этих двух миров лежали две конкурирующие архитектуры, две конкурирующие платформы. Одна из них, как «одно кольцо, чтоб править всеми» Толкиена, была инструментом контроля. Другая использовала то, что я называю «партнерской архитектурой», открытой и всеобъемлющей.

На меня оказал сильное влияние дизайн операционной системы Unix, системы, благодаря которой я отточил свое мастерство в начале карьеры и которая разожгла во мне негасимую страсть к компьютерным технологиям. Вместо тесно взаимосвязанной операционной системы, предоставляющей любые возможные функции в одном большом пакете программ, Unix предлагала небольшое ядро (основной код операционной системы), окруженное большим набором узконаправленных инструментов, каждый из которых следовал единым правилам и которые можно было творчески перекомбинировать для выполнения сложных функций. Возможно, потому, что создатель Unix, компания AT&T Bell Labs, была коммуникационной компанией, функциональная совместимость между программами была хорошо налажена.

Как сказано в книге «UNIX – универсальная среда программирования», написанной двумя специалистами по компьютерным технологиям Брайаном Керниганом и Пайком Робом, которые были ведущими участниками раннего сообщества, создавшего Unix: «Несмотря на то что система UNIX включает ряд инновационных программ и техник, ее нормальное функционирование обеспечивается не какой-то программой или идеей. Что действительно делает ее эффективной – это подход к программированию, философия использования компьютера. Хотя эту философию невозможно уместить в одно предложение, в ее основе лежит идея о том, что мощь системы скорее зависит от взаимосвязей между программами, чем от самих программ». У Интернета также была коммуникационно-ориентированная архитектура, в которой «свободно соединенные мелкие частички» (используя замечательную формулировку Дэвида Вейнбергера) взаимодействуют, чтобы стать чем-то гораздо большим.

В классическом произведении о системах проектирования, «Системантике», Джон Галл писал: «Неизменно обнаруживается, что сложная работающая система эволюционировала из простой работающей системы. Также является верным и обратное утверждение. Сложная система, созданная с чистого листа, никогда не работает, и вы никогда не сможете заставить ее работать. Вы должны начать все заново с простой работающей системы».

Простые децентрализованные системы лучше работают для создания новых возможностей, чем сложные централизованные системы, потому что они могут развиваться быстрее. Каждый децентрализованный компонент в общем контексте простых правил способен искать свою собственную функцию приспособленности. Те компоненты, которые работают лучше, распространяются, те, что нет, – вымирают.

«Функция приспособленности» – это термин из генетического программирования, обозначающий методику искусственного интеллекта, с помощью которой он пытается смоделировать разработку компьютерных программ по образу эволюционной биологии. Алгоритм предназначен для создания небольших программ, оптимизированных для выполнения конкретной задачи. В ходе серии итераций те программы, которые работают плохо, уничтожаются, а новые варианты «порождаются» наиболее успешными.

Когда в 1975 году Джон Галл писал свою книгу, он не мыслил в терминах функций приспособленности. Генетическое программирование появилось только в 1988 году. Но добавьте понятие функции приспособленности и понятие о количестве экологических ниш в фазовом пространстве организма к его идее о том, что простые системы могут развиваться так, что удивляют своих создателей, и у вас появится мощный инструмент для наблюдения и понимания того, как работают компьютерные сети и платформы.

Сам Интернет служит тому доказательством.

В 1960-х годах Пол Бэран, Дональд Дэйвис, Леонард Клейнрок и другие разработали теоретическую альтернативу телефону и телеграфу под названием коммутация пакетов для соединений с коммутацией каналов. Вместо того чтобы создавать физическую цепь между двумя конечными точками на протяжении всего сеанса связи, сообщения разбиваются на небольшие стандартизированные фрагменты, которые отправляются любым наиболее удобным для конкретного пакета маршрутом и собираются заново в месте их назначения.

Такие сети, как NPL в Великобритании и ARPANET в Соединенных Штатах, были первыми сетями с коммутацией пакетов, но к началу 1970-х годов существовали десятки, если не сотни несовместимых сетей, и стало очевидно, что необходим какой-то метод обеспечения совместимости. (Надо отдать должное, Д. К. Р. Ликлайдер, легендарный руководитель программы Управления перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США (DARPA), призывал к совместимости сетей еще десять лет тому назад.)

В 1973 году Боб Кан и Винт Серф поняли, что верным решением проблемы совместимости будет вывести обмен информацией из сети и переложить задачу по повторной сборке пакетов и по запросу на повторную передачу в случае потери какого-либо пакета на конечные точки сети. Как ни парадоксально, они выяснили, что наилучший способ сделать сеть более надежной – это позволить ей выполнять меньше задач. В течение следующих пяти лет, при содействии множества других людей, они разработали два протокола, TCP (протокол управления передачей) и IP (интернет-протокол), которые, как правило, упоминаются вместе как TCP/IP и которые успешно устранили различия между базовыми сетями. Однако только в 1983 году TCP/IP стал официальным протоколом ARPANET и уже потом стал основой для того, что иногда называют глобальной сетью и в конечном итоге для Интернета, каким мы его знаем сегодня.

Гениальность протокола TCP/IP состояла в том, как мало он делал. Вместо того чтобы для удовлетворения дополнительных потребностей сделать протоколы более сложными, интернет-сообщество просто разработало дополнительные протоколы, которые устанавливались поверх TCP/IP. Дизайн был весьма специфическим. Любая группа, которая хотела предложить новый протокол или формат данных, публиковала рабочее предложение (RFC), описывающее предлагаемую технологию. Оно рассматривалось и выдвигалось на голосование среди членов сообщества под названием Инженерный совет Интернета (IETF), осуществляющего свою деятельность с января 1986 года. Никаких формальных требований для вступления в сообщество не было. В 1992 году профессор информатики Массачусетского технологического института Дэйв Кларк так описал определяющий философский принцип IETF: «Мы отказываемся от «королей», «президентов» и голосования. Мы верим в примерное согласие и работающий код».

В рабочем предложении Джона Постела содержалось это наивное, блистательное обращение: «Реализация протокола TCP должна следовать общему принципу надежности. Будьте консервативны в том, что вы делаете. Будьте либеральны в том, что вы перенимаете от других». Это звучит как нечто из Библии – золотое правило применительно к компьютерам.

В 1980-х годах также был организован отдельный, более традиционный комитет по вопросам международных стандартов, чтобы определить будущее компьютерных сетей. Полученная в результате базовая эталонная модель взаимодействия открытых систем (ЭМВОС), или OSI, была полной и всеобъемлющей, и один из экспертов в отрасли в тот день написал: «В долгосрочной перспективе большинство поставщиков будет переходить с протокола TCP/IP на четвертый, транспортный уровень модели OSI. Однако в краткосрочной перспективе TCP/IP предоставляет организациям достаточный функционал для защиты их инвестиций в имеющееся оборудование, а в долгосрочной перспективе TCP/IP обещает обеспечить легкую миграцию на OSI».

Но это не сработало. Это были чрезвычайно простые протоколы Интернета, которые становились все богаче и сложнее, тогда как статус протокола OSI был низведен до академической справочной модели, используемой для описания сетевой архитектуры. Архитектура Всемирной паутины, которая повторяла радикальный дизайн базовых интернет-протоколов, стала основой для следующего поколения компьютерных приложений и подарила миллиардам людей то, что некогда было непонятной сетевой технологией.

В этом заключается основной урок для сетей, которые желают достичь максимальных масштабов. Проекты открытого программного обеспечения, такие как Linux, и открытые системы, такие как Интернет и Всемирная паутина, работают не потому, что существует официальный Центральный совет, выдающий разрешения на каждое новое дополнение, а потому, что первоначальные разработчики системы установили четкие правила сотрудничества и взаимодействия.

Взаимодействие запроектировано в самой системе.

Этот принцип является ключом к пониманию не только успеха современных гигантов интернет-технологий, но и того, что не так с современной WTF-экономикой.

Глава 6. Мыслить в перспективе

Трансформационное воздействие сетевых бизнес-компаний на общество легко распознать, даже не понимая, насколько по-разному они устроены внутри своих стен.

В течение нескольких лет после проведенного мной в 1998 году саммита по открытому исходному коду я писал «агитационную речь» о руководящих принципах открытого программного обеспечения, хакерской культуре и об Интернете. В слайде, отражающем мое видение того, что сделало рынок разработки открытого программного обеспечения или не требующую разрешений сеть, такую как Интернет, столь влиятельными, были зафиксированы следующие позиции:

• Партнерская архитектура означает, что ваши пользователи помогают развитию вашей платформы.

• Низкие барьеры для экспериментов означают, что система «дружелюбна к хакерам», чтобы быть максимально инновационной.

• Взаимозаменяемость означает, что один из компонентов или одна из услуг могут быть заменены, если появится лучший вариант.

• «Программная замкнутость» достигается благодаря тому, что другие зависят от выгоды, которую приносят ваши услуги, а не потому, что вы полностью контролируете ситуацию.

Я также говорил о том, как рождаются эти платформы и как они развиваются. Прежде всего вследствие того, что хакеры и разработчики-любители исследуют потенциал новой технологии.

Новые технологии привлекают предпринимателей, и, стремясь построить бизнес, они делают вещи проще для обычных пользователей. Основные игроки разрабатывают платформу, воздвигая барьеры для входа на рынок. Прогресс резко замедляется, и тогда хакеры и предприниматели движутся вперед в поисках новых горизонтов. Но иногда (лишь иногда) индустрия выстраивает здоровую экосистему, в которой хакеры, предприниматели и платформы играют в креативную игру под названием «чехарда». Никто не получает полную власть, и все должны совершенствоваться, чтобы оставаться конкурентоспособными.

За этим следовал слайд под названием «Урок истории», концовка которого такова: «Стратегия платформы всегда одерживает победу над стратегией приложения!»

Платформа всегда одерживает победу над приложением

Джефф Безос, услышав эту речь на конференции по новым технологиям (Etech), в 2003 году попросил меня выступить с ней перед небольшой группой разработчиков Amazon.

Ранее, в марте 2001 года, во время своей поездки в Сиэтл я подбросил Джеффу идею о том, что компании Amazon следовало бы предлагать доступ к своим данным через веб-службы.

В целях исследования рынка компания O’Reilly делала запрос по Amazon через глобальный поиск по сети каждые три часа, чтобы загружать информацию о ценах, рейтинге, количестве страниц и рецензиях на наши книги и книги наших конкурентов. Глобальный поиск по сети казался мне нерациональным, поскольку нам приходилось загружать гораздо больше данных, чем требовалось, а затем извлекать только нужные биты информации. Я был убежден, что огромный каталог товаров Amazon был прекрасным примером обширного набора данных, к которому следует предоставить доступ – в программном отношении через веб-сервисы API в «операционной системе Интернета» следующего поколения, которую я проповедовал.

Джеффа заинтриговала эта идея, и вскоре он обнаружил, что уже ведется работа над проектом веб-сервисов skunkworks, начало которому положил инженер Amazon Роб Фредерик. Он также обнаружил, что существует множество других небольших компаний, таких как наша, которые осуществляют глобальный поиск по сети Amazon и создают несанкционированные интерфейсы их данных. Вместо того чтобы попытаться нас остановить, он пригласил всех нас поделиться знаниями друг с другом и помочь в обеспечении информационной поддержки стратегии Amazon.

Я как сейчас помню разочарование Джеффа по поводу моей речи на этой внутренней конференции разработчиков Amazon. Когда я закончил, он вскочил с задних рядов зала и сказал: «Вы не сказали ни слова о том, что платформа всегда одерживает победу над приложением!» Но я не ошибся, когда произнес другую версию своей речи на всеобщем собрании Amazon в мае 2003 года.

Веб-службы первого поколения, внедренные гигантом электронной коммерции в 2003 году, были связаны с доступом к их внутреннему каталогу товаров и к его базовым данным и имели мало общего с инфраструктурными услугами, которые были запущены под названием «Веб-сервисы Amazon» (или AWS) в 2006 году и стали отправной точкой великих преобразований в отрасли. Теперь это называется «облачной обработкой данных». Эти службы возникли по совершенно разным причинам, но мне нравится думать, что именно я заронил Джеффу идею о том, что для процветания компании Amazon в ближайшие годы необходимо стать чем-то гораздо большим, чем просто приложение электронной коммерции. Она должна была стать платформой.

Благодаря своей великолепной стратегии принимать любую идею и как следует ее обдумывать, Джефф продвинул идею платформы намного дальше, чем я себе представлял. Как поведал Джефф в коротком интервью Ому Малику в 2008 году: «Когда все это началось четыре года назад, у нас было довольно много сложностей внутри компании Amazon. Мы поняли, что тратим слишком много времени на точечную координацию действий между нашими группами сетевой технологии и группами прикладного программирования. По сути, то, что мы решили сделать, – это создать набор API-интерфейсов между этими двумя уровнями, чтобы можно было выполнять более общую координацию между этими двумя группами» (то есть это были «свободно соединенные мелкие частички»).

Что важно: веб-службы компании Amazon были созданы как решение проблемы организационной структуры. Джефф понял то, что должен понять каждый сетевой бизнесмен XXI века. Это то, что однажды сказал мне HR-эксперт Джош Берсин: «Производить цифровые технологии – это не то же самое, что быть цифровыми технологиями».

В эпоху цифровых технологий онлайн-сервис и организация, которая его предоставляет и им управляет, должны стать единым целым.

То, как Джефф перенес представление об Amazon как о платформе из сферы программного обеспечения в организационную структуру, нужно преподавать в каждой бизнес-школе. Об этом рассказал бывший инженер Amazon Стив Йегге в статье, написанной для своих коллег из Google, которая была случайно обнародована и стала вирусной среди интернет-разработчиков. Она известна как «Тирада Стива о платформе». В ней Йегге ссылается на записку, которую, как он утверждает, Джефф Безос написал «примерно в 2002 году, я думаю, плюс-минус год»:

«Его «Большой приказ» был изложен примерно в таком духе:

1. Отныне все команды будут обнародовать свои данные и функциональные возможности через служебные интерфейсы.

2. Команды должны общаться друг с другом через эти интерфейсы.

3. Не будет никакой другой формы межпроцессорного общения: ни прямых ссылок, ни прямого доступа к хранилищу данных другой команды, ни схемы с совместно используемой памятью, никаких обходных маневров.

4. Не имеет значения, какую технологию они используют. HTTP, Corba, Pubsub, собственные протоколы – не важно. Безосу нет до этого дела.

5. Все служебные интерфейсы, без исключения, должны быть разработаны с нуля, чтобы впоследствии стать внешними. Иными словами, команда должна вести планирование и разработку таким образом, чтобы иметь возможность предоставить интерфейс разработчикам во внешнем мире. Без исключений. Любой, кто этого не сделает, будет уволен».

Первая ключевая идея Джеффа заключалась в том, что компания Amazon никогда не сможет превратиться в платформу, если она сама не будет построена с нуля, с использованием тех же API, которые она собирается предложить внешним разработчикам.

И естественно, в течение следующих нескольких лет компания Amazon перестраивала свои приложения, чтобы иметь комплексный набор базовых услуг – хранение, вычисление, организация очередности и, в перспективе, множество других, – к которым ее собственные внутренние разработчики получили доступ через стандартизированные интерфейсы прикладного программирования. К 2006 году эти услуги стали достаточно надежными и масштабируемыми, а интерфейсы стали достаточно четко определены, чтобы их можно было предложить клиентам Amazon.

Захват рынка произошел быстро. Низкие цены и высокая производительность Amazon позволили радикально снизить барьеры для доступа стартапов, чтобы те имели возможность экспериментировать с новыми идеями, обеспечивая стабильность и эффективность высококлассной инфраструктуры Интернета при незначительных расходах на ее создание. Интернет-бум последнего десятилетия можно поставить в заслугу стратегическому решению Amazon перестроить собственную инфраструктуру, а затем сделать эту инфраструктуру доступной для всего мира. Это не просто стартапы. Огромные компании, такие как Netflix, предлагают свои услуги на базе AWS. В настоящее время этот бизнес приносит 12 миллиардов долларов в год.

Microsoft, Google и многие другие бежали наперегонки к облачной обработке данных, но они опоздали к игре. У Amazon было одно большое преимущество, которое Джефф разъяснил мне вскоре после того, как в 2006 году предложения по облачной обработке данных Amazon были официально представлены публике: «Я начал бизнес в качестве розничного торговца. Это бизнес с очень низким коэффициентом прибыльности. Для меня хуже бы не стало. Прибыль Microsoft и Google очень высокая. Им было что терять». К тому времени, когда Microsoft и Google поняли, насколько серьезным может стать бизнес по облачной обработке данных, они остались далеко позади.

Программное обеспечение как организационная структура

Но, возможно, самое глубокое проникновение в суть природы сетевых организаций приходит от понимания того, как компания Amazon организовала свою внутреннюю структуру в соответствии с дизайном своей платформы, ориентированной на оказание услуг. В 2006 году главный технический директор Amazon Вернер Фогельс описал это в блоге: «Услуги подразумевают не только структуру программного обеспечения, но и организационную структуру. Небольшая команда позволяет максимально упростить внедрение инноваций. В некотором смысле вы можете рассматривать услуги как небольшие стартапы внутри более крупной компании. Каждая из этих услуг требует делать четкий акцент на том, кто является потребителем этих услуг, не важно, внешним или внутренним».

Работа ведется силами небольших команд (Amazon в шутку называет их «команды двух пицц», то есть команды настолько маленькие, что их можно накормить двумя пиццами). Эти команды работают независимо, начиная с высокоуровневого описания того, чего они пытаются достичь. Любой проект в Amazon разработан по принципу работы «наоборот». То есть компания, известная своей клиентоориентированностью, начинает работу с выпуска пресс-релиза, в котором описывается, для чего и зачем нужен готовый продукт. (Если это внутренняя услуга или товар, в роли «клиента» может выступать другая внутренняя группа.)

Затем они создают раздел «Часто задаваемые вопросы». Они создают макеты и используют другие методы определения качества обслуживания клиентов. Доходит до того, что они создают настоящее руководство пользователя с описанием правил эксплуатации продукта. Только тогда дается зеленый свет для разработки реальной продукции. Разработка тем не менее является интерактивной, дополняется данными от реальных пользователей, когда продукт уже создан и протестирован, но обещание готовой продукции – это то, с чего все начинается.

Это является примером того, что теоретик в области компьютерных технологий и менеджмента Марк Берджесс назвал «перспективным мышлением». Он писал: «Если взять поваренную книгу, каждая страница обычно начинается с обещания того, как будет выглядеть конечный результат (в виде соблазнительной картинки), а затем предлагается рецепт его создания. Книга не просто дает вам рецепт, заставляя вслепую проделать все шаги, чтобы затем увидеть результат. Сначала в ней показывается, чего следует ожидать. В программировании и в управлении мы не всегда столь предупредительны».

Конечно, публикация пресс-релиза или картинки, которая показывает вам результат кулинарных трудов, – это лишь часть того, что требуется для создания перспективно-ориентированной организации. Вы должны работать «наоборот», начиная от обещаний, данных клиентам, до обещаний, которые должны дать друг другу все подразделения организации, с целью их выполнить. Небольшой размер команд также является частью этого подхода. Как и структура единой, четко определенной «функции приспособленности» для каждой группы (единственная вещь, которую она обещает сделать, которую можно оценить и постоянно совершенствовать).

Однажды на выездном заседании Amazon Джефф Безос дал знаменитый ответ на предложение о необходимости улучшения связи между командами компании: «Нет, общение – это ужасно!» Причину объяснил на примере старого анекдота: «Один человек сидит и пьет. Два человека чокаются и пьют. Чем больше к ним присоединяется людей, тем больше показатель чоканий и выпитого». Лучше, когда люди «чокаются» только с людьми, делающими совместную с ними работу, а не вообще со всеми. Это простая математика. Общение становится менее конструктивным по мере увеличения размера команды.

В этом есть парадокс. Джефф действительно настаивал на более эффективной, более тесной связи внутри команд в сочетании с четко определенной связью между командами, копируя четко структурированное сообщение, позволяющее современным интернет-приложениям работать столь хорошо. Он приводил аргументы против внерабочего общения, которое порождало спонтанные решения, со временем ломающиеся под собственным весом. Именно благодаря этому контексту вы также можете понять, почему Джефф запретил PowerPoint и настоял на том, чтобы все предложения и связанные с ними презентации были сделаны в виде записок от руки. В зависимости от того, подчеркивал Берджесс, как независимые субъекты дают друг другу обещания, можно понять, в чем состоит суть этой четко структурированной коммуникации. Этими субъектами могут быть программные модули, обещающие определенным образом реагировать на вызовы API, или небольшие команды, обещающие достигнуть конкретного результата. Берджесс пишет: «Представьте себе набор правил, который может помочь вам понять, как части соединяются в целое и как каждая часть видит целое со своей собственной позиции. Если подобные правила приносят хоть какую-то пользу, то не имеет значения, говорим мы о людях в команде, о птицах в стае, компьютерах в центре обработки данных или о шестеренках в швейцарских часах. Теория сотрудничества должна быть достаточно универсальной, поэтому мы можем применять ее как к технологии, так и к трудовой деятельности».

Для некоторых читателей это может показаться ужасно негуманным – выстраивать организации таким образом, чтобы людей можно было сравнить с винтиками в механизме. Но на самом деле все наоборот. Именно традиционная командно-административная организация, в которой людям говорят, что делать, и где подразумевается, что они должны выполнять указания, не обязательно понимая, каким будет желаемый результат или зачем он нужен, и оказывается в итоге негуманной.

Ким Рахмелер, уже много лет руководящая службой поддержки клиентов в Amazon, сказала мне как-то, что, когда команда определяет интерфейс, который позволяет другим получить доступ к услугам, которые она создает и предоставляет, «удовлетворение потребностей людей, обращающихся за услугами, полностью находится в их руках». Поскольку это создает прочную обратную связь между командой и ее клиентами, вы можете доверить реализацию креативной и квалифицированной команде, которая создает каждую функцию.

Ким объяснила мне, что заблаговременное написание пресс-релиза является таким же механизмом конкретизации идеи фикс клиента, как и работа «команд двух пицц», предоставляющих услуги с защищенным API-интерфейсом. «Amazon лучше справляется с созданием таких механизмов для своих корпоративных ценностей, чем любая другая известная мне компания, – добавила Ким. – А также она действует исходя из своих базовых принципов в большей степени, чем другие компании».

Потоковый музыкальный сервис Spotify – еще одна компания, исследующая пересечение структуры онлайн-услуг с организационной структурой. Ее организационная культура также весьма влиятельна. В своих анимационных видеоматериалах Spotify изображает организационный подход в виде двух осей: согласованность и автономия. Традиционная организация имеет высокую согласованность, но низкую автономию, потому что руководители говорят людям, что делать и как это делать. В той организации, которую пародирует комикс «Дилберт», ни менеджер, ни работники не знают, почему они делают то, что делают. Это организация с низким уровнем согласованности и автономии. Современная инженерно-техническая организация (или организация вообще, такая как Amazon или Spotify) стремится к высокой согласованности и высокой автономии. Все знают, в чем состоит их цель, но все имеют право найти свой собственный способ ее достижения.

Этот подход также стал сутью революции в сфере военных действий, совершенной генералом Стэнли Маккристалом в Афганистане в качестве реакции на стремительно меняющуюся там обстановку. Я слышал, как летом 2016 года в своем выступлении на саммите газеты «Нью-Йорк таймс», посвященном новым направлениям деятельности, генерал Маккристал сказал: «Я говорю людям: «Не следуйте моим приказам. Следуйте указаниям, которые я дал бы вам, если б находился там и знал то, что знаете вы». То есть осознайте нашу общую цель и используйте наиболее конструктивный способ ее достижения.

Мой племянник Питер Кромхаут, служивший командиром пехоты армии США в Афганистане, подтвердил правильность подхода Маккристала: «До Маккристала мы получали задание. Мы прибывали в пункт назначения и получали новые разведданные, которые требовали незамедлительных действий, и мы связывались с базой для получения новых инструкций». К тому времени как мы получали ответ, все могло снова измениться. После того как была введена доктрина Маккристала, мы прибывали в пункт назначения, видели, что ситуация изменилась, и радировали на станцию, чтобы рассказать им, как мы действуем в данном случае».

Этот нацеленный на результат подход «снизу вверх» означает, что команда действует эффективно, ориентируясь на цель, а не на способы ее достижения. Как и в Афганистане, быстро изменяющиеся условия стремительно развивающегося интернет-сервиса требуют высокой автономности.

Высокая автономность также обеспечивает возможность разрешения непредвиденных конфликтов между отдельными командами. В своей книге «Amazon Way» бывший вице-президент Amazon Джон Россман описывает, как компания переняла идею японского бережливого производства «Андон». Любой сотрудник, столкнувшийся с проблемой на сборочной линии на заводе Toyota, может потянуть шнур, который останавливает производственный процесс и зажигает большое информационное табло («Андон»), чтобы привлечь внимание руководства. Аналог шнура «Андон» был внедрен в компании Amazon, и Россман пишет: «Когда клиенты начинали жаловаться на проблему, связанную с товаром, отдел обслуживания клиентов просто убирал этот товар с веб-сайта и отправлял сообщение в отдел розничной торговли: «Исправьте брак, или вы не сможете продавать этот товар».

«Компания Amazon решила внедрить свою версию шнура «Андон» после случая, произошедшего с Джеффом во время участия в программе «Customer Connection» (один из механизмов, используемых Amazon, чтобы конкретизировать желания клиентов)», – рассказала мне Ким Рахмелер. На тот момент каждый менеджер седьмого уровня или выше, включая Джеффа, каждые два года должен был какое-то время поработать в отделе обслуживания клиентов. В рамках этой программы компания Amazon включала руководителей в команду службы поддержки и просила их ответить на несколько телефонных звонков.

Джефф снял трубку, вспоминает Ким: «Привет, это Джефф Безос, чем я могу вам помочь?» Клиент не понял, кто на проводе, и начал объяснять, в чем проблема. Кажется, они получили стол и столешница была повреждена. Джефф (с помощью представителя) отправил замену. Когда он повесил трубку, представитель сказал нечто важное: «Столы всегда приходят с повреждениями». Кажется, упаковка была недостаточно надежной, и поэтому во время доставки часто возникали проблемы. Джефф сразу заметил, что у представителей службы поддержки есть информация, которая могла быть полезной для отдела розничной торговли, но они были разобщены. Поэтому он предложил использовать такой механизм, как шнур «Андон», что в конечном итоге и было сделано».

Техника «шнура «Андон» иллюстрирует ключевой принцип ориентированных на перспективу систем. Он посылает простой, недвусмысленный сигнал другим командам, что в корне отличается от традиционного процесса управления. Поскольку каждая команда имеет свою собственную функцию приспособленности, которая, как предполагается, будет неустанно оптимизироваться, эти функции могут конфликтовать; функция приспособленности любой команды может быть проверена при помощи такой же функции другой команды. Искусство управления состоит в том, чтобы выстроить эти функции таким образом, который позволяет вести всю компанию в нужном ей направлении, что представляет собой общую функцию приспособленности организации.

Представители научно-технической культуры с высоким уровнем автономии разработали технику – стендап-митинг, в ходе которого люди и команды должны вместе прорабатывать общие цели и анализировать, как обстоят дела с данными друг другу обещаниями.

В дисфункциональной организации введение стендапов – это отличный способ понять, что пошло не так, и внедрить новые протоколы связи.

Майки Дикерсон, один из инженеров компании Google, приглашенный осенью 2013 года на работу в Белый дом для спасения провального веб-сайта healthcare.gov и ставший позднее руководителем цифровых сервисов США, рассказал мне историю о значении стендап-митингов, которые он проводил в течение ста дней, чтобы связать государственных подрядчиков, построивших неудачный сайт, в единую функционирующую организацию, способную заставить сайт реально работать. Это происходило примерно так:

«Джо, ты обещал получить три новых сервера к этому утру. На какой все стадии?» – «Я еще не получил допуск от Майка». – «Майк, в чем загвоздка?» – «Я не получал никаких запросов на допуск от Джо». – «Что ты имеешь в виду, Майк? Вот он у меня с собой». – «Послушай, Джо. Вот список всех моих рабочих заявок, и от вас ничего нет!»

Только потом «Джо» и «Майк», которые работали на разных подрядчиков (более тридцати трех компаний, участвовавших в разработке первой версии healthcare.gov, работали по шестидесяти различным контрактам), обнаружили, что они пользуются разными системами отслеживания возникающих проблем. Запросы от команд на выполнение работы другими командами уходили буквально в никуда. Поскольку каждый находился в неявной зависимости от всех остальных, работа не могла сдвинуться с мертвой точки, так как каждый ожидал результатов от всех остальных, прежде чем мог продолжить действовать.

Не важно, при помощи веб-служб и API-интерфейсов или посредством таких инструментов, как системы отслеживания возникающих проблем, ориентированная на перспективу модель работает над повышением автономии, поскольку каждый автономный субъект дает документально подтвержденные обещания и несет за них ответственность.

Вы все находитесь внутри приложения

Процесс превращения разработки ПО из модели, целью которой было изготовление артефакта (скажем, GM-версии следующего выпуска Microsoft Windows, которая была результатом многолетних разработок и которую необходимо было записать на миллионы компакт-дисков и в тот же день передать в десятки тысяч предприятий розничной торговли и корпоративным клиентам), в модель, в которой разработка ПО была постоянно совершенствующимся процессом, также являлся процессом организационного открытия.

Я до сих пор помню удивление, с которым Марк Лусавски, бывший старший технический руководитель проекта в Microsoft, рассказывал о том, как изменился процесс его работы, когда он перешел в Google. «Я вношу изменения и сразу же, в режиме реального времени, предоставляю их в пользование миллионам людей». Марк описывал глубокие преобразования, произошедшие в разработке программного обеспечения в облачную эпоху. GM-версий больше нет. Сегодня программное обеспечение стало процессом постоянных, более или менее постепенных улучшений. С точки зрения компании, предлагающей онлайн-услугу, программное обеспечение превратилось из вещи в процесс и в конечном счете в серию бизнес-процессов. Структура этих рабочих процессов должна быть оптимизирована не только для разработчиков программного обеспечения, но и для людей, которые будут пользоваться ими изо дня в день.

Основная идея заключается в том, что компания теперь представляет собой гибридный организм, состоящий из людей и машин. Я также отметил это в своем выступлении на общем собрании Amazon в 2003 году. Я рассказал историю о шахматном автомате Вольфганга фон Кемпелена «Механический турок», который возили по Европе в конце XVIII и в начале XIX века, удивляя (и побеждая) таких светил, как Наполеон и Бенджамин Франклин. Внутри так называемого автоматического устройства на самом деле был спрятан сильный шахматист, у которого был набор линз, чтобы видеть доску, и набор рычагов, чтобы управлять руками манекена-«турка». Я думаю, это была чудесная метафора для нового поколения веб-приложений.

Во время беседы с сотрудниками Amazon я напомнил, что приложение представляет собой не просто программное обеспечение, а в нем содержится постоянно меняющийся поток информации, создаваемый сетью их поставщиков, дополняемый рецензиями, рейтингами и другими материалами от представителей широкой сети их клиентов. Затем эта информация форматируется, обрабатывается и распространяется их собственными сотрудниками в виде редакционных обзоров, проектов и задач для программирования. И этот динамичный поток контента изо дня в день регулировался всеми людьми, которые работают на Amazon. Я сказал: «Все вы – программисты, дизайнеры, копирайтеры, руководители производственного направления, покупатели, представители службы поддержки клиентов – находитесь внутри приложения».

В течение долгого времени я задавался вопросом, мог ли тот мой рассказ вдохновить Amazon на создание площадки Amazon Mechanical Turk, использующей коллективный труд сети работников для выполнения небольших задач, которые являются трудновыполнимыми для компьютеров. Впрочем, хоть сервис и был запущен в 2005 году, заявка на его патент была подана в 2001 году. Правда, он был выдан только в 2007-м, поэтому в лучшем случае я мог вдохновить на название.

Моя идея о том, что в Интернете программисты находятся «внутри приложения», развивалась постепенно. Впервые она пришла мне в голову, когда я пытался понять, почему язык программирования Perl стал таким важным в первые дни Интернета.

Мне особенно запомнился один разговор. Я спросил Джеффри Фридла, автора книги «Регулярные выражения» (издательство «Символ-Плюс», 2008 г. – Прим. ред.), которую наше издательство опубликовало в 1997 году, что же такое он сделал с Perl на своей основной работе в Yahoo!. «Целыми днями я писал регулярные выражения, чтобы они соответствовали новым историям с тикерными символами, а мы могли показывать их на соответствующих страницах finance.yahoo.com», – ответил он. (Регулярные выражения похожи на подстановочные знаки на стероидах – функция языка программирования, которая позволяет сопоставлять любую строку текста, что для непосвященных кажется магическим заклинанием.) Мне сразу стало ясно, что сам Джеффри был такой же частью finance.yahoo.com, как и написанные им скрипты Perl, потому что он не мог просто один раз написать их и уйти. Поскольку веб-сайт пытался отразить динамичный характер контента, ему нужно было каждый день изменять свои программы.

К моменту своего выступления в Amazon в 2003 году я развил эту мысль и понял, что и все сотрудники компании, и участники расширенной сети, от поставщиков до клиентов, оставляющих отзывы и дающих оценку продукции, были частью приложения.

Но только в 2006 году, когда такие компании, как Amazon и Microsoft, начали понимать возможности облачных вычислений, этот еще один важный элемент оказался в центре внимания. Я беседовал с Деброй Храпаты, которая была в то время вице-президентом по оперативной деятельности компании Microsoft Network. Ее проницательный комментарий полностью отражал перемены: «В будущем быть разработчиком на чьей-либо платформе будет означать обосноваться в их инфраструктуре». В качестве примера она рассказала о конкурентном преимуществе, которое она создавала, размещая свои центры обработки данных там, где энергия была дешевой.

Статья, которую я написал после нашей беседы, называлась «Оперативная деятельность: новый секретный соус». В ней много места уделялось рассказу о Джесси Роббинсоме, в то время «мастеру-ломастеру» компании Amazon, чья работа заключалась в том, чтобы подрывать деятельность других команд, заставляя их становиться более жизнеспособными. Он сказал мне, что он и многие его коллеги распечатали мою статью и повесили ее на стенах рядом со своими рабочими местами. «Впервые кто-то сказал, что мы важны».

В следующем году Джесси, Стив Саудерс из компании Yahoo! Энди Орам из O’Reilly Media и Артур Бергман, главный технический директор Wikia, попросили меня о встрече. «Нам нужна площадка, где наша компания могла бы собраться вместе», – сказал мне Джесси. Я с радостью согласился. Мы организовали саммит с лидерами зарождающейся области обслуживания веб-сайтов и вскоре после этого организовали конференцию Velocity для растущего числа профессионалов, работавших за кулисами, заставляя интернет-сайты работать быстрее и эффективнее. На конференции Velocity собралось сообщество, работающее над новой дисциплиной, получившей название DevOps, акроним от англ. development и operations – «разработка и обслуживание программного обеспечения». (Этот термин был придуман через несколько месяцев после первой конференции Velocity Патриком Дебуа и Эндрю «Клей» Шафером, которые провели серию встреч под названием «Дни DevOps» в Бельгии.)

Вот в чем заключается основная идея DevOps. Исторически сложились две отдельные команды, отвечающие за техническую инфраструктуру современных веб-приложений: разработчики, которые создают программное обеспечение, и специалисты по информационно-технологическому обслуживанию, которые управляют серверами и сетевой инфраструктурой. И эти две команды обычно не общались друг с другом, что приводило к непредвиденным проблемам, как только программное обеспечение приобретало действительно широкий масштаб.

DevOps – это способ увидеть весь жизненный цикл программного обеспечения, аналогично процессу «бережливого производства», которое определила для себя корпорация Toyota. DevOps берет жизненный цикл программного обеспечения и процесс работы интернет-приложения и превращает их в процесс работы организации, измеряя показатели, находя слабые места и определяя необходимые средства связи.

В дополнении к учебному пособию по DevOps, написанному в виде романа «Проект Феникс» Джином Кимом, Кевином Бером и Джорджем Спаффордом (изд. «Эксмо», 2015 г. – Прим. ред.), воздавшему дань уважения знаменитому роману о принципах бережливого производства «Цель» (очевидно, речь о книге Э. М. Голдратт и Дж. Кокс, Альпина Паблишер, 2014 г. – Прим. ред.), Джин Ким отмечает, что скорость является одним из ключевых конкурентных преимуществ, которые дает организации DevOps. Обычное предприятие может выпускать новое программное обеспечение раз в девять месяцев, а период его освоения может занять от одного до трех месяцев. В таких компаниях, как Amazon и Google, выпускаются тысячи крошечных обновлений, а время их освоения измеряется в минутах. Многие из этих обновлений обладают экспериментальными функциями, которые можно отыграть назад или изменить.

Возможность вернуть что-то на предыдущий уровень с легкостью превращает неудачу в нечто незначительное и стимулирует к принятию решений работников организации, находящихся на более низких должностях.

Большая часть этой работы полностью автоматизирована. Хал Вариан называет это «компьютерным кайдзеном», ссылаясь на японский термин, обозначающий непрерывное совершенствование. «Точно так же как массовое производство изменило метод сборки продукции, непрерывное совершенствование изменило то, как осуществляется производство, – пишет он, – непрерывное экспериментирование… улучшает оптимизацию бизнес-процессов в наших организациях».

Но DevOps также обеспечивает более высокую надежность и более оперативное обслуживание клиентов. Джин Ким так характеризует процессы, происходящие в высокоэффективной организации, использующей DevOps: «Вышестоящие группы развития, вместо того чтобы вызывать хаос в нижестоящих рабочих центрах (например, в службе по обеспечению контроля качества, информационно-технической службе и службе информационной безопасности), тратят 20 процентов своего времени на то, чтобы убедиться, что рабочий процесс протекает плавно на всем потоке создания ценности, на ускорение автоматизированных тестов, улучшение развития инфраструктуры и на то, чтобы убедиться, что все приложения создают телеметрию эффективного производства». Он повторяет, что это не просто техническая, а организационная практика: «Все участники потока создания ценности объединены общей культурой, в которой не только ценится чужое время и вклад в работу, но в которой также неустанно нагнетается давление в рабочую систему для обеспечения организационного обучения и совершенствования».

Практики DevOps продолжают эволюционировать. Google называет свою версию дисциплины «Site Reliability Engineering» (SRE) – инженерно-техническое обеспечение надежности сайта. Как объяснил создатель этого термина Бенджамин Трейнор Слосс: «SRE в основном выполняет работу, которая исторически осуществлялась оперативной группой, но с привлечением инженеров с опытом работы с программным обеспечением, полагаясь на тот факт, что эти инженеры изначально предрасположены и способны и к разработке, и к внедрению автоматизации в программное обеспечение для замены человеческого труда».

Он отмечает, что традиционная оперативная группа должна расти в соответствии с оборотом поддерживаемых ею служб: «Без непрерывного проектирования увеличивается оперативная нагрузка и командам требуется больше людей, чтобы справиться с объемами работ». В противоположность этому, в концепции SRE, люди «внутри» машинного процесса, поддерживающие его работу, увеличивают производительность, постоянно, по нарастающей обучая машины делать то, что делают они сами.

Таким образом, то, что мы видим в современной сетевой организации, – это не просто радикальное изменение внешних отношений между компанией, ее поставщиками и ее клиентами, но и радикальное изменение того, как организована работа сотрудников внутри нее самой и как они работают в тандеме с программным обеспечением и с машинами, которые они создают и которыми они управляют.

Поскольку принципы интернет-приложений и услуг проникают в реальный мир, каждая компания должна трансформироваться, чтобы воспользоваться преимуществами новых технологий, появившихся в цифровой сфере. Это не минутное дело, а непрерывный процесс. На том всеобщем собрании Amazon в 2003 году, которое длилось целый день, Джефф Безос выступил с вступительной речью. Она называлась «Это все еще день первый». Он описал историю электричества, продемонстрировав яркие исторические фотографии пучков проводов, торчащих из осветительных штепсельных розеток в потолке, смонтированных для питания новых видов электроприборов. Стандартизированный разъем электропитания еще не был изобретен. Он показал, как фабрики на своих сборочных линиях все еще использовали механизмы с огромными двигателями, приводящимися в движение при помощи ремней и шкивов, так же как и в эпоху паровых машин, еще не осознавали, что можно подвести электричество непосредственно к маленьким двигателям, где в действительности происходит работа.

Зачастую, когда впервые внедряется новая технология, она усиливает худшие черты старого способа ведения бизнеса. Только со временем, благодаря каскадной сети инноваций, люди и организации понимают, как правильно использовать новую технологию.

Джефф был прав. Это все еще день первый, даже сейчас. Но поиск возможностей будущего – это задача не только изобретателей программного обеспечения или машин. В этом состоит задача каждого бизнеса – спросить себя, какие возможности сегодня предоставляет технология, не только для их клиентов, но и для организации самого бизнеса. В этом же состоит задача других учреждений, таких как правительство.

Глава 7. Правительство как платформа

Моя увлеченность идеей связать воедино правительство и технологии началась с истории моего друга Карла Маламуда, бессменного защитника технологий в интересах общества. В 1993 году, на заре появления Всемирной паутины, Карл помогал компании Sun Microsystems продемонстрировать возможности Интернета в подкомитете палаты представителей по телекоммуникациям и финансам. После демонстрации представитель председателя подкомитета Эдвард Дж. Марки (ныне американский сенатор от штата Массачусетс) сказал Карлу, что его подкомитет также контролирует Комиссию по ценным бумагам и биржам (КЦББ). Джейми Лав, который работал с Ральфом Найдером над вопросами, связанными с использованием Интернета, отправлял в подкомитет петиции, в которых спрашивал, почему отчетная документация КЦББ недоступна в Интернете.

Представитель Марки озвучил Карлу первоначальную реакцию КЦББ, которая заключалась в том, что данных не было в Интернете потому, что обеспечить к ним доступ представляется невозможным. Как красочно прокомментировал Карл этот ответ, «даже если бы данные стали доступными, единственными людьми, кто был бы заинтересован в отчетной документации КЦББ, были бы толстосумы с Уолл-стрит, а им на самом деле был не нужен субсидируемый доступ к данным, за которые они готовы были заплатить».

«Меня всегда привлекало то, что технически невозможно», – писал Карл. Поэтому он встретился с представителями КЦББ и представителями председателя Марки. КЦББ хотела знать, почему, ради всего святого, люди хотели бы видеть данные в базе EDGAR (база данных ежеквартальных и ежегодных отчетов американских государственных корпораций). «Я утверждал, что в Интернете полно людей – студентов, журналистов, инвесторов из числа пожилых граждан, которые до смерти хотели бы получить доступ к этим данным. В КЦББ считали, что лишь немногие захотят увидеть отчеты в базе EDGAR, и к тому же в Интернете «отсутствовал правильный тип людей».

«Да, это был запрещенный прием, и я понимал, что они имели в виду под фразой «интересуется не так много людей, всего несколько исследователей», но я не мог удержаться. «Правильный тип людей? – воскликнул я, вскакивая с кресла. – Я думаю, что американский народ – это правильный тип людей».

Так зародилось движение открытости государственных данных.

Карл получил небольшой грант Национального научного фонда, который он в основном потратил на оплату лицензионного сбора, который взимали «спекулянты» из КЦББ за предоставление своих данных банкам Уолл-стрит. Эрик Шмидт, занимавший тогда пост главного технического директора компании Sun Microsystems, безвозмездно предоставил пару серверов. Карл и его партнер Брэд Бердик отформатировали данные, создали сайт, а в январе 1994 года выложили бесплатную версию системы базы данных EDGAR КЦББ в Интернет.

Карл был энтузиастом, а не предпринимателем. «Наша цель заключалась не в том, чтобы создать бизнес в сфере баз данных, – писал он. – Наша цель состояла в том, чтобы КЦББ хранила свои собственные данные в Интернете». После восемнадцати месяцев работы системы Карл объявил, что через шестьдесят дней служба будет закрыта, если не перейдет под руководство КЦББ. В подтверждение слов Карла в КЦББ написали пятнадцать тысяч человек. Мировоззрение изменилось, и КЦББ согласилась взять сайт под свое руководство.

Со временем, когда спрос со стороны общественности на предоставление финансовых отчетов компаний уже не подлежал обсуждению, предприниматели начали создавать улучшенные версии. Такие сервисы, как Yahoo! Finance и Google Finance, которые обеспечивают публичный доступ к данным отчетов КЦББ, являются прямыми наследниками той работы, которую провел Карл в 1993 году. С тех пор он продолжает вести активную деятельность. Его нынешняя задача состоит в том, чтобы составить полный текст всех законов, правил и стандартов, ссылки на которые содержатся в этих законах, и выложить его в свободный доступ в Интернете.

В 2005 году мой интерес к урокам, которыми Кремниевая долина могла бы поделиться с правительством, вновь вышел на первый план. Компания Amazon еще не свершила революцию в индустрии, запустив свою платформу облачных сервисов, но ценность Интернета как платформы и характер этой платформы становились для меня все более понятными. Я убедился, что интернет-платформой следующего поколения будет платформа данных, и я заметил, что источником многих этих данных является правительство. Работа, которую Карл Маламуд начал десять лет назад, была лишь первым шагом. Карты Google, чей интерактивный интерфейс JavaScript (Ajax) был одной из WTF-технологий 2005 года, как и все сервисы онлайн-карт, были созданы с использованием базовых карт, лицензированных правительством. И когда хакеры поняли, что они могут делать мэшапы, размещая другие данные на картах Google, первым местом, куда они направили свои взоры, были правительственные данные. Сайт Эйдриана Холовати chicagocrime.org (теперь EveryBlock), который добавил на карту Google данные о преступлениях в городе Чикаго, стал вторым из созданных мэшапов.

Карты Google отлично вписываются в мое понимание Web 2.0. Я был убежден, что в отличие от операционных систем, таких как Windows и Mac OS X или Linux, чьи подсистемы управляют доступом к аппаратным подсистемам компьютера или сети, операционная система Интернета будет управлять доступом к подсистемам данных, предоставляющим такие сервисы, как подтверждение личности кого-либо или определение его местоположения. Я был уверен, что если бы эти подсистемы можно было сделать легкодоступными для разработчиков, то произошел бы стремительный рост инноваций. Я был настолько убежден в этом, что организовал мероприятие, посвященное сервисам, работающим на основе определения местоположения, под названием Where 2.0. Идеально продемонстрировав, как в нужный момент «поймать волну», Google связался со мной за две-три недели до мероприятия, чтобы спросить, могу ли я включить их в программу.

Выход приложения Google Maps еще не был анонсирован, и они появились как раз вовремя, чтобы его официальная презентация стала центральным событием этого мероприятия.

Хотя технически приложения могли строиться поверх других онлайновых картографических сервисов, таких как MapQuest, Yahoo Maps и Microsoft Maps, разработчики должны были обращаться за разрешением и оплачивать лицензионный сбор. Мой опыт работы с открытым программным обеспечением научил меня, что в складывающейся ситуации в сфере картографических услуг будет гораздо больше инноваций и они найдут гораздо более широкое применение, если эти барьеры для входа будут сняты, таким образом разработчики смогут свободно творить. Поэтому я позвонил в компанию Microsoft и MapQuest (в то время принадлежащую AOL) в попытке убедить их открыть доступ к их API, но безуспешно. Вместо этого они закрылись от хакеров, объявив их «пиратами».

Но компания Google поняла мою логику. Когда независимый разработчик Пол Радемахер расшифровал формат данных Google Maps, он понял, что может создавать новые пользовательские карты, объединяя данные из нескольких источников. Он построил сайт под названием housingmaps.com, который показал списки квартир из Craigslist на карте Google, и компания Google увидела в этом новые возможности. Вместо того чтобы заблокировать взлом Пола, они отпраздновали это событие. Они взяли его на работу и открыли доступ к API, чтобы упростить создание мэшапа. Это был трансформационный прорыв, следствием которого стало доминирование Google в онлайн-картографии. Поскольку все больше и больше разработчиков создавали приложения для Google Maps, платформа стала более мощной и привлекла больше пользователей. Она превратилась в классический широкий рынок, куда пользователи приходили ради приложений, а приложения появлялись ради пользователей.

Хакеры открыли компаниям истинную силу платформ. Когда в июне 2007 года компания Apple представила iPhone, события стали разворачиваться по тому же сценарию. Сегодня магазин приложений App Store является настолько важным для нашего смартфона, что легко забыть, что в первом iPhone его не было. У первого варианта был революционный, красивый мультисенсорный интерфейс и встроенный музыкальный проигрыватель iTunes, который также был подключен к iPod, но, как во многих других телефонах, в нем содержалось ограниченное количество приложений. Однако в течение нескольких дней хакеры нашли лазейку в ограничениях, введенных компанией Apple, и добавили свои собственные приложения, процесс, известный как «джейлбрейк» (от англ. jailbreak – «побег из тюрьмы», освобождение вашего телефона из тюрьмы приложений). В июле 2008 года в ответ на набирающее обороты движение «джейлбрейк» компания Apple представила App Store как официальный механизм, позволяющий разработчикам добавлять приложения в телефон, и мир смартфонов, такой, каким мы его знаем сейчас, начал стремительно развиваться. Сегодня существует более двух миллионов приложений для iPhone, и они были загружены 130 миллиардов раз. Разработчики приложений заработали почти 50 миллиардов долларов.

Новая карта для правительства 2.0

Магазин приложений App Store для iPhone был запущен в июле 2008 года. В ноябре того же года Барак Обама был избран президентом и стал широко известен как «первый интернет-президент» из-за того, что он с успехом использовал Интернет во время своей предвыборной кампании. Я участвовал в мозговом штурме с Эриком Форо, чья компания TechWeb была задействована в подготовке саммита Web 2.0 совместно с компанией O’Reilly Media и Джоном Баттелом. Я считал, что мы должны попытаться привлечь новаторов из правительства к нашим мероприятиям, чтобы выяснить, сможет ли новая администрация оправдать ожидания от первого интернет-президентства; вместо этого Эрик предложил создать для них специальную версию этого мероприятия. Что мы и сделали, организовав саммит Gov 2.0 и выставку Gov 2.0 в Вашингтоне в 2009 и 2010 годах. Дженнифер Палка, на которой я теперь женат, стала генеральным менеджером проекта TechWeb и одним из важнейших участников мозгового штурма.

Когда я начал разрабатывать контент для нового саммита Gov 2.0, один из своих первых визитов я нанес Эрику Шмидту, в то время занимавшему пост генерального директора компании Google, которого я знал с тех пор, как мы работали с Карлом Маламудом в далеком 1993 году. Я знал, что Эрик провел много времени в Вашингтоне, и думал, что он может дать хорошие советы. Что он и сделал. Но это был не тот набор рекомендаций, который я ожидал. «Поезжай в округ Колумбия, – сказал он. – Пообщайся с людьми и скажи нам, что ты об этом думаешь. У тебя это хорошо получается. Это твоя работа».

Мысль о том, что нужно сделать концепцию «правительство как платформа» центральным элементом нашего нового мероприятия, пришла мне во время беседы с Фрэнком Ди Джаммарино, который в то время занимал пост вице-президента Национальной академии государственного управления, а затем стал специальным помощником вице-президента Джо Байдена, участвовавшего в принятии закона «О восстановлении и реинвестировании американской экономики» 2009 года. Фрэнк объяснил мне, что, по его мнению, одной из ключевых ролей правительства была роль координатора: как только правительство выявляет проблему, оно не должно пытаться решить ее напрямую, а должно объединить специалистов, которых оно хотело бы привлечь к решению этой проблемы. Фрэнк противопоставлял эту идею старой модели управления государством, которую коллега из Национальной академии государственного управления Дональд Кетл назвал «правительством торгового автомата». Хотя я использовал эту метафору иначе, чем Кетл, я все же взял ее на вооружение: мы платим налоги – взамен мы получаем услуги. В модели торгового автомата полное меню доступных услуг определено заранее. Возможность внедрить свою продукцию в систему есть лишь у небольшого числа провайдеров, и в результате выбор ограничен, а цены высокие. И когда мы не получаем того, что ожидали, наше «участие» сводится к протесту – мы трясем торговый автомат.

Это традиционное представление о правительстве как о торговом автомате было недостающим элементом, который помог осознать все, что я изучал. Мем Gov 2.0 начал блуждать в вашингтонских кругах, но в основном он ассоциировался с появлением федеральных учреждений в социальных сетях. Социальные сети в основном рассматривались политиками как возможность донести свои сообщения, а для граждан это была еще одна возможность потрясти торговый автомат. Но, на мой взгляд, для правительства существовала куда более основательная возможность – управлять Google Maps и iPhone App Store.

Мы решили переосмыслить Gov 2.0 и составить новую карту того, как технология может преобразить правительство, чтобы оно стало ближе к модели, какой ее представляли основатели нашего государства, в которой, как писал Томас Джефферсон в письме Джозефу Кабеллу, «каждый человек чувствует, что он участвует в правительственной деятельности каждый день, а не всего один день в году во время выборов». В этой модели правительство в конечном счете является инструментом координации коллективных действий граждан. Джефферсон говорил об управлении – создании правил, при помощи которых мы руководим нашим обществом, – но его принцип участия резонирует с идеями открытого программного обеспечения и, если уж на то пошло, с идеями любой успешной платформы.

Внесу ясность. Концепция правительства как платформы ни в коем случае не означает передачу государственных программ в частный сектор. Она означает стратегическое определение того, наличие каких структурных элементов должно предоставить правительство, и их предоставление, но не в чрезмерном объеме, чтобы они не ограничивали возможности участников рынка.

Я прочитал замечательную статью под названием «Правительственные данные и невидимая рука», опубликованную в январском выпуске «Yale Journal of Law & Technology» 2009 года Дэвидом Робинсоном, Харланом Йу, Уильямом П. Целлером и Эдуардом У. Фелтеном. В ней утверждается, что правительству следует отказаться от создания сайтов для граждан. Если вам знаком этот призыв, вы, вероятно, слышали его в контексте критики, обвиняющей правительство в том, что оно некомпетентно в создании технологий и будет намного лучше передать все дела государственным подрядчикам. Но эти авторы имели в виду не это. Робинсон и его соавторы хотели, чтобы правительство предоставило бесплатный доступ к массиву данных, чтобы ими мог воспользоваться любой, кто хочет, для создания различных конкурирующих сервисов, которые, возможно, будут опираться на множество бизнес-моделей. В этом состоит разница между торговым автоматом и платформой.

Эта идея также перекликается с одним из «Восьми принципов открытых правительственных данных», которые Карл Маламуд, профессор права Гарвардского университета Ларри Лессиг и я, совместно с группой других сторонников открытых данных, состоящей примерно из тридцати человек, опубликовали после заседания рабочей группы в декабре 2007 года. Один из этих принципов заключается в том, что данные должны публиковаться в форматах, не только машиносчитываемых, но с возможностью машинной обработки. Таким образом, данные можно будет еще раз использовать в целях, не предусмотренных их непосредственными создателями.

Открытые данные стали ключевым предметом обсуждения для нового правительства, но большинство людей воспринимали их только как инструмент прозрачности и подотчетности правительства. Немногие увидели, что существует реальная возможность сделать данные гораздо более полезными для граждан и для общества. Составлялась новая карта, которая, как я думал, сможет улучшить работу правительства. Я видел возможность переосмыслить традиционный для политических выступлений последних десятилетий диалог между либералами и консерваторами. Противостояние «большого правительства» и «малого правительства» по большому счету ни при чем. Если правительство будет успешным в качестве платформы, у вас может быть малое правительство и большие службы, как это происходит в компании Apple с iPhone. Компания Apple не создавала тысячи своих приложений. Apple построила платформу и рынок, и к ним стеклись сотни тысяч разработчиков.

Я пригласил Крейга Манди, в то время занимавшего пост главного технического директора Microsoft, на саммит Gov 2.0, где он решительно выдвинул идею о том, что внедрением платформы управляют «убойные приложения», на примере того, как программа Microsoft Office стала ключом к успеху Windows. Как оказалось, у федерального правительства уже были некие «убойные приложения», созданные на платформе правительственных данных, мы просто их так не называли. К 2008 году автомобили были оснащены GPS-устройствами, показывающими направление, поворот за поворотом; телефонные приложения сообщали нам, когда приедет следующий автобус; а такие службы, как Foursquare и Yelp, предоставляли нам информацию о ближайших ресторанах. Лишь немногие пользователи этих услуг сегодня понимают, что изначально система GPS начала свою работу как сервис, созданный правительством. В свое время военно-воздушные силы США запустили спутники GPS для военных целей, но после того как президентом Рейганом было принято важнейшее политическое решение открыть систему для коммерческого использования, большинство корпораций, таких как Google, решили создать свои приложения с картами. Теперь система GPS не просто приложение, она стала платформой, в результате чего в частном и государственном секторах прокатилась волна инноваций, и в настоящее время рынок оценивается более чем в 26 миллиардов долларов.

Термин Gov 2.0 стал означать нечто гораздо более серьезное, чем регистрация федеральных ведомств в социальных сетях. Вашингтонские инсайдеры начали рассуждать о том, чего мы могли бы достичь как государство, в котором правительство функционирует как платформа, на которой может строить каждый.

Центральный парк и App store

Легко забыть, насколько значимыми могут быть вмешательства правительства. Финансирование стэндфордского исследовательского проекта Ларри Пейджа и Сергея Брина, приведшего к созданию Google, велось в рамках программы Цифровой библиотеки Национального научного фонда. Если бы Национальный научный фонд был инвестором, а не грантодателем, действующим на благо общества, одни только эти инвестиции покрыли бы весь бюджет Национального научного фонда за годы предоставления гранта и больше. Фактически рыночная стоимость Google больше, чем все деньги налогоплательщиков, израсходованные на Национальный научный фонд с момента его основания в 1952 году.

Изначально сам Интернет был проектом, который финансировался правительством. Так же как и сеть федеральных скоростных автомагистралей. Не говоря уже о том, что правительство финансировало разработку базовой вычислительной машины и микросхемы памяти, что подарило нам Кремниевую долину, исследования, которые стоят за созданием Siri и беспилотных автомобилей, и фактически предоставило большую часть капитала для финансирования дерзких проектов Илона Маска, таких как создание электромобилей, солнечных батарей и организация коммерческих космических путешествий.

Но правительство как платформа означает гораздо больше, чем финансирование НИОКР. Будут ли процветать наши города без транспорта, воды, энергии, уборки мусора и других услуг, которые мы воспринимаем как должное? Так же как операционная система предоставляет сервисы для приложений, правительство осуществляет функции, обеспечивающие деятельность частного сектора. В особенности это заметно на местном уровне, где правительство самым непосредственным образом взаимодействует с гражданами.

Осенью 2016 года, во время визита в Нью-Йорк, поутру я отправился на пробежку в Центральный парк. Он был прекрасен в свете восходящего солнца, и столь же прекрасным было увидеть, как жители Нью-Йорка используют свой парк. Бегуны и велосипедисты заполонили дороги и дорожки, но были и люди, которые просто сидели, наслаждаясь рассветом. И, конечно же, были люди, выгуливающие собак.

Парк довольно чистый, и в тот понедельник я наткнулся на группу людей из обслуживающего персонала, которые напомнили мне, почему он такой чистый. Это не жители Нью-Йорка ухаживают за парком. Это за парком ухаживают ради них. Это специально отведенный оазис естественной красоты в центре огромного города, и за ним ухаживают, на радость посетителям. Каждый год парк посещает сорок два миллиона человек.

Когда я бежал по парку, то не мог отделаться от мысли, что поддержание парка – это метафора для всего, что правительство делает для своих граждан. Наши дороги, наши поезда, наше водоснабжение и канализация, всеобщий доступ к энергоснабжению, теплоснабжению и телекоммуникациям. Наши школы. Наша защита от пожаров и наводнений, от преступлений и от внешних врагов. Наше верховенство права. Я знаю, что многие из этих «сервисов» стоят дороже, чем следовало бы, а дают отдачи меньше, чем могли бы. Некоторые из них, как это ни трагично, не соответствуют основным американским ценностям – я скорблю о произволе полиции в отношении людей с темным цветом кожи, о неоправданных международных войнах, о несовершенстве закона, который, похоже, слишком часто оказывается на стороне богатых и влиятельных. Тем не менее я также размышляю обо всех тех случаях, в которых правительство выступает в роли платформы, на которой построена наша экономика и наше общество, по аналогии с тем, как iOS и App Store являются платформой для экономики смартфонов Apple.

Точно так же, как недоумение от того, что сторонники Linux игнорировали Интернет, выстраивая свою картину происходящего, у меня вызывает недоумение тот факт, что восторгающиеся крупнейшими платформами Кремниевой долины критикуют правительство за те же действия, которые, когда исходят от Google, Facebook, Amazon или Apple, воспринимаются как принципиально важные. Не должен стоять вопрос о том, должно ли правительство делать это; следует задаться вопросом, как помочь правительству лучше выполнять свои обязанности в качестве платформы.

Как мы уже говорили, создание широкого рынка является первым требованием для любой платформы. Это не является чем-то само собой разумеющимся. Для широкого рынка нужны как производители (в случае с Apple, разработчики приложений), так и потребители. В мире смартфонов Apple и Google смогли построить обширные рынки, а компания Microsoft, несмотря на свои прошлые успехи, не смогла этого сделать. Их телефоны, опоздавшие с выходом на рынок, купило недостаточное количество людей, и поэтому разработчики не пожелали создавать новые приложения для Windows Mobile, что утвердило решение клиентов отказаться от телефонов.

Как измеряется эффективность правительства? Для «широкого рынка» это «процветающая экономика». Нам нравится думать, что «рынок» является естественным явлением. Но тот факт, что существуют бедные страны с богатыми природными ресурсами и большой численностью населения и богатые страны, не располагающие ни большими ресурсами, ни большой численностью населения, учит нас, что создание процветающей экономики – это искусство.

В то время как технологическая платформа должна привлекать пользователей, у государства уже существует набор невольных «пользователей»: его местное население. Если численность населения или ресурсы невелики, страна должна превзойти свои возможности для достижения процветания, но в большинстве случаев численности этого местного населения достаточно для обеспечения надежного рынка, с большим количеством потребителей и множеством поставщиков товаров и услуг.

Но оценка богатства стран дает нам важный урок: если у населения не хватает денег на покупку товаров и услуг, предлагаемых либо местными продавцами, либо продавцами из других стран, страна остается бедной. На ее рынке нет баланса. Таковой является ситуация в мировой экономике сегодня, где рост идет медленно, потому что богатство сконцентрировано в руках слишком небольшого количества людей, и для всех товаров и услуг не находится покупателей, которые при ином раскладе могли бы быть. Если позволить этой тенденции продолжаться достаточно долгое время, весь рынок зачахнет. Производители товаров и услуг в таком случае переходят на другие рынки. Благосостояние стран растет и сокращается, совсем как у технологических платформ.

Достижение надежности рынка и ее поддержание часто требуют сильного государственного вмешательства. В своей книге «Bad Samaritans» корейский экономист Ха Джун Чхан описывает, как Южная Корея использовала централизованное планирование и целевые инвестиции в конкретные отрасли промышленности для создания успешной экономики. «Корея, одно из самых бедных мест в мире, была жалкой страной, где 7 октября 1963 года родился я, – пишет он. – Сегодня я гражданин одной из самых богатых стран в мире, если не богатейшей… Материальный прогресс, который я увидел за свои 40 с лишним лет, сравним с тем, как если бы я начал жить как британский пенсионер, родившийся во времена правления Георга III». Эта трансформация была во многом обусловлена сильным государственным управлением корейской экономики, защитой ее развивающихся отраслей и продуманными шагами, с помощью которых страна фокусировалась на производстве все более дорогой продукции. Та же точка зрения высказана относительно ранней истории Соединенных Штатов в недавно вышедшей работе. В книге «Concrete Economics» Стивен Коэн и Брэд Делонг пересматривают уроки истории, возвращаясь к Александру Гамильтону и определяя роль государственного участия на каждом значительном этапе пути американской экономики.

Правила технологической платформы могут быть не строгими, как в экосистеме приложений Android компании Google, или строгими, как на более жестко контролируемой платформе iPhone. Это справедливо как для стран, так и для смартфонов. Есть много способов добиться успеха в создании успешной платформы.

Управление платформами, платформы для управления

Технологическим платформам и правительству есть чему поучиться друг у друга.

Правительственные и технологические платформы должны предоставлять основные услуги, на базе которых строятся «приложения» или другие услуги. Несмотря на широко распространенное мнение, что экономика Соединенных Штатов в значительной степени является «свободным рынком», ничто не работает без основополагающей инфраструктуры. В 1930-х годах Управа Долины Теннесси и Администрация электрификации сельских районов построили плотины и системы распределения электроэнергии и постановили, что доступ к электричеству является основным правом каждого гражданина. По той же схеме поступили с телекоммуникациями, обязательства по их всеобщему обслуживанию взяла на себя Федеральная комиссия по связи. И конечно же, наша национальная система шоссейных дорог, созданная в 1950-х годах, способствовала торговле между штатами и ускорила рост нашей экономики. Все вышеперечисленное входит в число основных платформ нашей страны, так же как функции доступа к базовому процессору, памяти, датчикам и возможности телефона являются сервисами платформы iPhone, а оплата, распространение, безопасность, обнаружение и т. д. являются основополагающими сервисами платформы App Store.

Каждая из этих платформ должна также создавать и обеспечивать верховенство права как части этих основных услуг. Если бы корпорация Google позволила компаниям, предоставляющим информацию низкого качества, выходить в топ поисковой выдачи, люди перешли бы на Microsoft Bing или какую-нибудь другую поисковую систему, поэтому Google вложила огромные ресурсы в разъяснение правил допустимого поведения и определение меры наказания для недобросовестных участников. Если бы из магазина App Store загружалось приложение, крадущее вашу личную информацию или ваши деньги, вы бы подумали дважды перед загрузкой следующего приложения, поэтому у корпорации Apple также есть надежная система обеспечения безопасности, контроль качества и контроль состояния инфраструктуры. Верховенство права на платформах и в правительстве делает ведение торговли возможным: люди не занимаются бизнесом там, где они не могут положиться на соблюдение норм.

Также все платформы должны инвестировать в инновации, чтобы стимулировать появление новых возможностей. Мультисенсорный интерфейс iPhone был инновацией, которая окупилась не только для Apple, но и для множества людей, которые выбрали эту платформу как клиенты или как разработчики приложений. Точно так же государственные инвестиции в передовые технологии окупаются неожиданным образом. Основополагающая технология цифровых вычислений была разработана военными во время Второй мировой войны, а затем стала достоянием общественности. Затем ею воспользовалась IBM, чтобы превратиться из производителя электромеханических табуляторов в ведущего гиганта-монополиста новой эры. Аналогично, инвестиции военного времени придали суперускорение аэрокосмической промышленности, производству пластмасс и химикатов. Во время холодной войны военные разработали такие технологии, как Интернет и спутники GPS, которые, когда открылась возможность их использования в частном секторе, привели к созданию цифрового мира, такого, каким мы его знаем сегодня.

В последнее время такие инициативы, как проект «Геном человека» и проект Белого дома BRAIN Initiative, сдвигают границы фундаментальных исследований в областях, которые вполне могут стать центральными для нового технологического бума, новой платформы и новой экономики, после того как цифровой мир, на котором мы так зациклены сегодня, растворится в повседневности, как и предыдущие технологии-«единороги».

Каждая платформа взимает плату за свои услуги. На частной платформе, такой как App Store, разработчики признали, что 30 % – это налог, который они должны заплатить корпорации Apple за все услуги, которые она предоставляет экономике, которую она поддерживает. Люди также принимают как должное то, что платформы, такие как Uber и Lyft, забирают часть заработка у своих водителей, а Amazon – у своих реселлеров. Подобным же образом в демократическом обществе люди облагают налогом самих себя ради достижения общих целей, чтобы профинансировать платформу, на которой строится общество. В закрытом обществе те, кто находится у власти, взимают ренту с тех, кто пользуется платформой. Но так или иначе, мы должны платить. Вопрос в том, сколько и считаем ли мы, что то, что мы получили, того стоит.

И поэтому для каждой из этих платформ важна производительность. Если ваш телефон или приложение работают медленно, ненадежны или сложны в использовании, вы ищете лучшую альтернативу. Во время недавних событий в истории Соединенных Штатов мы наблюдали растущее презрение к правительству и его роли в нашем обществе. Его характеризовали как заплывшее жиром, неэффективное и оторванное от общества. Как и любая система, которая развивалась на протяжении сотен лет, наши процессы государственного управления, структура и регулирование остро нуждаются в реорганизации. И на выборах в 2016 году недовольство чрезмерно раздувшимся государственным аппаратом привело к беспрецедентному изменению направления, последствия чего только начинают проявляться.

Чего наиболее недовольные граждане нашей страны, по всей видимости, не понимают – это того, что механизмы для переосмысления платформы нашего правительства в XXI веке понемногу уже формируются.

Код для Америки

За год проведения мероприятий Gov 2.0 Дженнифер Палка, работавшая тогда генеральным менеджером наших партнерских мероприятий TechWeb, стала одержимой идеей. Она проводила половину своего времени на нашем мероприятии Web 2.0, основное внимание на котором уделялось появлению Facebook, Twitter и iPhone, и половину времени – на нашем мероприятии Gov 2.0, посвященном интересу к правительству как платформе, также и впервые изучающем то, как правительство создает и закупает свое программное обеспечение.

Как и порекомендовал мне Эрик Шмидт, мы ходили по Вашингтону и беседовали со множеством людей, и многое из того, что мы слышали, было историями о неудачных технологических проектах, о системах, которые множество лет (иногда десятилетий) находились в процессе создания и которые или попросту не работали или работали настолько плохо, что пользователи предпочитали старую систему, даже если это означало, что работа по-прежнему велась на бумаге. Невозможно было представить более яркий контраст между повседневной работой в этих двух мирах. Конференция становилась реальным местом для диалога между ними, но Джен хотела как-то исправить то несоответствие, которое она увидела.

Мы оба видели, что усовершенствование работы систем правительства может опираться на основные методы, используемые для работы с потребителями в сферах высоких технологий. Но Джен также видела и гуманитарные последствия существующего состояния дел. Сразу после колледжа, прежде чем начать работать в средствах массовой информации, освещающих высокие технологии, Джен устроилась на работу в агентство социальной помощи детям. Она смогла провести параллель между этими неудачными технологическими проектами и детьми, находящимися на попечении государства, социальных работников и сотрудников администрации, которым было поручено защищать их интересы, но чье программное обеспечение и системы работали так плохо. Слишком часто эти системы делали заботу об этих обездоленных детях еще сложнее.

В конце 2009 года Джен уволилась из TechWeb и при помощи кредитной карты и небольшого гранта на планирование от некоммерческой организации Sunlight Foundation и независимого фонда Abrons Foundation запустила некоммерческий проект «Код для Америки», целью которого являлось повышение компетентности правительства до уровня, присущего миру потребителей высоких технологий. Она решила начать с городов, как посоветовал ей ее друг Эндрю Гринхилл, начальник штаба в мэрии Тусона, указавший, что местное правительство является не только менее бюрократизированным, но и имеет больше возможностей для связей с общественностью. В каждый из городов, подавших заявку и выбранных на конкурсной основе для проекта «Код для Америки», предполагалось отправить команду программистов, разработчиков и прочих специалистов из индустрии высоких технологий, чтобы на протяжении года создавать приложения.

Джен попросила меня войти в совет директоров, и я с радостью согласился. Другие также с энтузиазмом восприняли идею: 525 специалистов из области высоких технологий подали заявки на участие в программе; мы отобрали всего двадцать из них для работы в четырех городах – Бостоне, Филадельфии, Сиэтле и Вашингтоне. Выплата стипендии начиналась в январе 2011 года, после месяца обучения, а в феврале научные сотрудники отправились по «своим» городам оформляться на работу.

В течение следующих нескольких лет мы помогли местным органам власти создать серию приложений, которые, как сказал участник первого года проекта и бывший разработчик Apple Скотт Сильверман, были «красивыми и простыми в применении». Веб-сайт для выбора школы в Бостоне. Система отслеживания пришедших в упадок зданий в Новом Орлеане. Краудсорсинговое приложение для очистки пожарных гидрантов от снега, которое, будучи с открытым исходным кодом, разошлось во многие другие города и стало использоваться для других форм общественной деятельности, таких как очистка ливневых стоков и предоставление докладов о том, были ли оперативными оповещения о цунами в Гонолулу. В Санта-Крусе участники проекта создали портал для упрощения ведения малого бизнеса. Другая группа участников, работая в свободное время, создала простой способ составления новых маршрутов общественного транспорта для любого города.

Скорость, с которой участники проекта смогли создать и запустить в работу новые приложения, потрясла сотрудников администрации города. Первая версия сайта в помощь выбора школы в Бостоне была построена примерно за шесть недель. Позже городские специалисты ИТ с изумлением отмечали, что, если бы они пошли по стандартной процедуре закупок, сайт стоил бы им 2 миллиона долларов и его строительство заняло бы два года. Аллен Сквер, начальник информационного управления Нового Орлеана, аналогично отзывался о блестящем инструменте отслеживания.

Что еще более важно, работа сотрудников проекта показала, что функционирование правительственной платформы можно улучшить. Дело не только в том, что созданные ими приложения стоили дешевле и разрабатывались быстрее, а в том, что они работают на своих пользователей. В случае с приложением для выбора школы в Бостоне источник представлял собой брошюру из двадцати восьми страниц, разбитую на восемь глав. Она содержала много информации, но, как и многие правительственные публикации, не могла разрешить какую-либо конкретную ситуацию, потому что каждая из них требовала рассчитать расстояние от дома ребенка до предполагаемых школ, поэтому фактически эта памятка не могла выполнить ту функцию, которую от нее требовали пользователи. Недовольство родителей, пытавшихся выбрать школу без таких простых инструментов, вылилось в публикацию ряда статей в газете «Бостон глоб», которые в течение года освещали усилия семей, пытающихся разобраться в этой путанице. Приложение для выбора школы стало победой не только для бостонских семей, но и для подвергавшихся критике политиков.

Создание приложения с использованием возможностей технологий, предназначенных для широкого круга потребителей, и клиентоориентированных методов (минуя каналы государственных закупок) было действенным способом показать, что раздутый чиновнический аппарат неэффективен и оторван от народа. Вместо того чтобы жаловаться на закостенелое правительство, «Код для Америки» показал всем (не только нашим правительственным партнерам, а также программистам и разработчикам, которые пожелают принять участие), что правительство может работать так, как хочет общественность. Наша теория изменений заключалась в том, что приложения перейдут под управление местных органов власти, для которых мы их создали, и, обладая открытым исходным кодом, смогут распространяться волонтерами, входящими в «Бригаду Кода для Америки», как сказано в уставе организации. В отличие от некоммерческой организации «Teach For America», которая разрасталась благодаря привлечению десятков тысяч учителей-волонтеров, наша цель заключалась в увеличении масштабов организации прежде всего за счет кода, подобно тому как это происходит в других приложениях с открытым кодом и интернет-приложениях.

Участие в проекте 2012 года открыло новые возможности. В том году четыре команды участников решили, что хотят создать стартап на базе разработанного ими проекта. После окончания года службы команды продолжили разрабатывать свои проекты и продавать их в другие города.

Рон Буганим, успешный венчурный инвестор, вызвался запустить бизнес-инкубатор и ускоритель для общественных стартапов. По прошествии двух лет он основал венчурный фонд Govtech Fund, специализирующийся на инвестициях в компании, которые внедряют передовой опыт XXI века в правительственные технологии. Многие стартапы, подготовленные участниками «Кода для Америки», были выкуплены; другие получили значительное венчурное финансирование. Remix, приложение, которое изначально создавалось для обеспечения возможности жителей видеть транзитные маршруты своего города, превратилось в мощный инструмент для специалистов по городскому планированию и было профинансировано ведущими венчурными капиталистами, которые оценили его в 40 миллионов долларов.

Концепция того, что правительство может стать платформой, подражая магазину приложений App Store компании Apple, оказалась плодотворной.

От приложений к сбору информации

Впрочем, в 2013 году проект «Код для Америки» в городе и округе Сан-Франциско открыл нам глаза на еще большие возможности преобразований. Сан-Франциско попросил нас поработать над Американской программой льготной покупки продуктов, или SNAP, более известной как программа выдачи продуктовых талонов. Это федеральная программа, которая, как и многие другие программы, на местном уровне находится в ведомстве штатов и округов. Проблема, с которой служба социального обеспечения Сан-Франциско обратилась к проекту «Код для Америки», заключалась в следующем: люди подписывались на пособия по программе SNAP, но затем несколько месяцев спустя выбывали из этих списков, а поэтому были вынуждены подавать заявки повторно.

Эту проблему нельзя было решить при помощи приложения. Участников проекта просили наладить работу правительственной программы. Те спросили, могут ли они подать заявку на продовольственные талоны (но не пользоваться пособиями), и начали проходить через процедуру, как это делали обычные люди, наблюдая процесс изнутри.

Участники проекта попали в мир, знакомый читателям романа «Уловка-22» Джозефа Хеллера или зрителям фильма «Бразилия» Терри Гиллиама. По почте им пришли письма, написанные на не поддающемся пониманию юридическом языке, который не могли понять даже сотрудники службы, не говоря уже о предполагаемых получателях пособий, ведь для некоторых из них английский, возможно, был вторым языком.

До некоторых из них письмо даже могло не дойти, поскольку у них не было постоянного адреса проживания. Иногда письма были на другом языке – один англоговорящий гражданин получил свое письмо на китайском. Обнаружилось, что некоторые из писем, в которых назначалась встреча для дополнительного собеседования, были отправлены уже после даты предполагаемого собеседования. Документы, запрашиваемые в процессе подачи заявки, терялись, в то время как заявителю сообщалось, что они были успешно приняты, а в службе социального обеспечения обнаруживалось, что их никогда не получали.

Участники были настолько воодушевлены проектом, что один из них, Джейк Соломон, не захотел уходить из него по прошествии года. К нему присоединились двое других участников, которые работали над проектами в других городах, Алан Уильямс и Дэйв Гуарино. Они продолжали работать бесплатно до тех пор, пока организации не удалось привлечь финансирование, чтобы официально продолжить проект. Алан спал на кушетке у Джейка и пользовался продовольственными талонами, на этот раз по-настоящему.

Они обнаружили, что онлайн-приложение программы само по себе было камнем преткновения. Опрос в приложении занимал пятьдесят экранных страниц. Чтобы заполнить эту анкету, даже при помощи социального работника, требовалось сорок пять минут. Она содержала множество вопросов, не имеющих отношения к конкретному заявителю. Приложением невозможно было воспользоваться через мобильный телефон, несмотря на то что половина всех онлайн-соискателей обращались к программе с мобильных устройств. Вместо того чтобы осознать возможность создания древовидной структуры вопросов, веб-приложение просто дублировало все вопросы из всеобъемлющих бумажных формуляров.

Прежде всего в качестве метода сбора данных команда создала удобное мобильное приложение GetCalFresh, которое позволяет заявителям запустить приложение, загрузить документы и отправить запрос на собеседование меньше чем за восемь минут. Это приложение стало ключевым в их пользовательском исследовании, поскольку оно позволило сделать так, чтобы пользователи довели дело до конца, позволило поддерживать с ними связь при помощи текстовых сообщений и, с их согласия, отслеживать некоторые из их данных. Кроме того, приложение было взято на вооружение шестью другими округами Калифорнии, которые сочли, что оно лучше, чем их действующее онлайн-приложение для выдачи пособий. В настоящее время его собираются внедрить во всех пятидесяти восьми округах штата Калифорния.

Результатом этого проекта для нас стало осознание трех важных истин. Во-первых, приложения XXI века могут только затормозить нас, если построены на базе неработающей правительственной платформы XX века. Простое наложение цифрового интерфейса поверх неработающей бюрократической системы часто усугубляет проблему, потому что цифровая система воспроизводит существующие процессы, не переосмысливая их. Прежде чем мы сможем создать приложения, которые действительно преобразят опыт общения граждан с органами власти, особенно наиболее нуждающихся, мы должны улучшить основную деятельность государственных служб. Точно так же как впечатлением от работы приложения, которое вы используете на своем телефоне, в конечном счете является не точка в приложении Uber, а весь спектр услуг, который позволяет вам без проблем добраться из точки A в точку B, главное в продовольственных субсидиях – это не процесс подачи заявок в онлайновом режиме, а скорее возможность покупать здоровую пищу для вашей семьи. Работа над программой SNAP дала нам понять, что слишком во многих государственных службах после подачи заявления с пользователями происходит столько всего, что это ухудшает возможность, а то и вовсе препятствует фактическому предоставлению им услуг.

Вторая истина заключалась в том, что понимание того, что представляет собой процесс оказания услуг, является ключевым в формировании правильной политики. В ходе своей работы команды «Кода для Америки» столкнулись с политическими решениями и нормами регулирования, которые казались довольно безобидными, но которые препятствовали предоставлению услуг и осложняли существующее положение как для правительственных учреждений, так и для пользователей. Например, политика добавления вопросов, призванных помочь заявителям на предоставление продуктовых талонов проголосовать в процессе подачи заявки, была продиктована благими намерениями, но непреднамеренно создала путаницу (и риск) для заявителей, которые в действительности не имеют права регистрироваться в качестве избирателей.

Системы, призванные помогать людям в сложных обстоятельствах, вместо этого в конечном итоге становятся для них огромной проблемой. Поскольку директивные органы не переживают опыт пользователей, они имеют ограниченное представление о последствиях своей политики в реальном мире. Но когда опыт пользователей может быть наглядно продемонстрирован, те же самые итеративные методы, основанные на данных, которые использовали команды «Кода для Америки» для создания отличных приложений, можно использовать для разработки или изменения административных мер и норм регулирования, чтобы приблизиться к намеченным результатам.

Оказалось, что приложения, которые мы разрабатываем, являются еще одним инструментом для улучшения работы правительства, давая нам представление о стоящих за этой работой процессах. Каждая фирма в Кремниевой долине создает две взаимосвязанные системы: приложение, которое предоставляет услуги пользователям, и скрытый набор приложений, которые они используют, чтобы понять, что происходит, для постоянного улучшения своего обслуживания. Команда «Кода для Америки» поняла, что их приложение для программы SNAP является способом привлечь пользователей, а затем отслеживать их действия, чтобы задокументировать их путь через работу службы. Как только вы видите, что что-то идет не так, вы можете совместно с государственными органами поработать над устранением этой проблемы. Джен называет эту стратегию «от приложений к сбору информации».

Правительство может работать лучше; ему необходимы более глубокие преобразования. По принципу компании Amazon, переосмыслившей и перестроившей свое приложение для электронной коммерции в облачную вычислительную платформу, на которой теперь работает их собственный веб-сайт, а также тысячи других приложений, или Трэвиса Каланика и Гарретта Кэмпа, переосмысливших, как может работать служба такси в эпоху повсеместного использования смартфонов. Кое-где, как мы увидим, правительство поступает именно так.

Наша третья истина нашла блестящее отражение в отчете Джейка о проекте под названием «Люди, а не данные», который был опубликован в виде эссе в журнале «Medium» и в котором говорилось, что ключом к успешному переосмыслению государственных услуг является эмпатия, а не только технология. Очень важны дизайн и опыт пользователя, а не только сбор большого количества данных и программирование. Прежде всего государственные директивные органы должны поставить себя на место тех, кому они хотят предоставлять услуги.

Особенно это касается оказания услуг тем, кто больше всего нуждается в помощи правительства. Это услуги, взаимодействие с которыми действующих из лучших побуждений законодателей и их обеспеченных спонсоров наименее вероятно. С учетом того, что значительная часть отчетов о провале сайта healthcare.gov ошибочно характеризовала этот факт как единичную катастрофу, нежели как эпидемию, Эзра Клей пишет: «Привилегия, которой обладают застрахованные и обеспеченные лица, – это прощать то ужасное качество услуг, которые правительство обычно предоставляет бедным. Зачастую пресса попросту понятия не имеет о той боли и тех трудностях, которые ежедневно испытывают бедные, взаимодействуя с государственными чиновниками».

Осознание этой истины привело к тому, что проект «Код для Америки» сменил свой курс на создание более качественных услуг для тех, кто в них больше всего нуждается. В настоящий момент команды проекта «Код для Америки» работают над тем, чтобы сделать профессиональную подготовку более доступной, упростить процедуру коммуникации для людей, пытающихся пройти испытательный срок, и облегчить эту процедуру для людей с низким социальным статусом, в основном совершивших какое-либо уголовное преступление, связанное с наркотиками, – удалить их из реестра, чтобы они могли работать, иметь жилье и другие средства первой необходимости. На момент написания этой статьи штат Калифорния совместно со спонсорами-филантропами, включая предпринимателя Рида Хоффмана и венчурный инвестиционный фонд Omidyar Network, финансирует амбициозный проект, поддерживающий «Код для Америки» в создании масштабируемых цифровых услуг, которые можно будет оказывать на всей территории страны.

Тем временем в Вашингтоне, где началась наша история «правительство как платформа», в федеральном правительстве происходили похожие движения и преобразования.

Цифровые услуги Соединенных штатов

В то время как команда участников проекта «Код для Америки» в Сан-Франциско начала изучать проблемы программы SNAP, мы с Джен отправились в Лондон, чтобы посетить Правительственную Цифровую Службу (ПЦС) Соединенного Королевства. Пока мы там находились, Джен поступил звонок от Тодда Парка, в то время занимавшего пост главного технического директора Соединенных Штатов и специального помощника президента. Тодд запустил новую программу под названием «Инноваторы президента», в определенной степени скопированную с «Кода для Америки». Он позвонил, чтобы предложить Джен помочь ему вести программу в качестве заместителя главного технического директора по правительственным инновациям.

Сначала она отказалась, ссылаясь на свои обязательства перед проектом «Код для Америки». Но Тодд настаивал. «Капля точит камень не силой, а частотой падения» – так описал этот процесс ее будущий коллега Ник Синай. В конце концов она согласилась. «Я приду, – сказала она Тодду, – но только если вы позволите мне работать над созданием нового подразделения, такого как Правительственная Цифровая Служба Соединенного Королевства».

Правительственная Цифровая Служба – это специальное подразделение, которое в то время подчинялось непосредственно секретариату кабинета министров Соединенного Королевства, группе, ответственной за деятельность правительства. Она была создана в 2011 году под руководством Майка Бракена, бывшего главы цифрового отдела в газете «Guardian». Вскоре Майк привлек самых талантливых специалистов из технологических и цифровых медийных кругов Великобритании, и Правительственная Цифровая Служба была оценена одним известным венчурным инвестором как «лучший стартап в Европе, в который мы не можем инвестировать». Проведенная командой полная модернизация веб-стратегии британского правительства, заменившая тысячи противоречащих друг другу веб-сайтов одним простым клиентоориентированным хабом, получила награды за дизайн, которые обычно получают высокотехнологичные компании, и сэкономила правительству Великобритании 60 миллионов фунтов. Но оказалось, что это только начало.

Панорамное окно в вестибюле офиса Правительственной Цифровой Службы на верхнем этаже старого офисного здания, возвышающегося над оживленной лондонской улицей, было закрыто большим листом плотной бумаги. Было лишь небольшое отверстие, сквозь которое вы могли видеть людей на улице внизу. К отверстию вела большая стрелка с надписью «Пользователи», напоминая всем, кто проходил мимо, кому должно служить это подразделение.

Правительственная Цифровая Служба увековечила это напоминание в первом из своих десяти принципов построения ПЦС, которые с тех пор стали своего рода библией цифрового правительства, сформулировав основные правила разработки высококлассных цифровых услуг. (Эти правила в равной степени эффективны и для коммерческих услуг.) Первый принцип гласит:

Начните с потребностей – с потребностей пользователей, а не с потребностей государства. Именно вокруг этих реальных потребностей пользователей должны строиться приложения, а не вокруг того, как происходит «официальный процесс» на данный момент. Мы должны досконально понимать эти потребности – проводить опросы для получения данных, а не просто строить предположения, и мы должны помнить, что то, что просят пользователи, – это не всегда то, что им нужно.

Второй принцип тоже звучит для меня как музыка, в нем сказывается влияние моей собственной стати и выступления на саммите Gov 2.0. Он гласит:

Делайте меньше. Правительство должно делать только то, что может сделать только правительство. Если мы открыли какой-то эффективный метод работы, мы должны найти способ его многократного и совместного использования вместо того, чтобы каждый раз изобретать колесо. Это означает создание платформ и регистров, на базе которых другие люди могут строить свои приложения, предоставляющих ресурсы (такие как API), которыми могут пользоваться другие, и связывающих работы разных разработчиков. Мы должны сконцентрироваться на создании минимального ядра.

Остальные принципы также отражают столь многое из того, чему нас научили технологии. Проектируйте, основываясь на данных. Сделайте тяжелую работу, чтобы сделать это простым. Сделайте итерацию. Затем снова сделайте итерацию. Создавайте цифровые услуги, а не веб-сайты. Делайте вещи открытыми.

Комитет проекта «Код для Америки» предоставил Джен один год отпуска, и в июне 2013 года она присоединилась к Тодду в Белом доме. Я поехал вместе с Джен в округ Колумбия и видел, как она боролась с трудностями на пути к созданию новой службы, включая выбор места ее размещения и написание руководящего документа под названием «Тактика предоставления цифровых услуг» в соавторстве с Хейли Ван Дейк, Чарльзом Уортингтоном, Ником Синаем, Райаном Панчадсарамом, Кейси Бернс и другими. Она, ее коллеги и союзники решили назвать эту службу Цифровой службой США в честь Цифровой Службы Соединенного Королевства и неустанно лоббировали ее создание.

Дело, за которое боролась Джен и другие, набирало силу, но было еще далеко от завершения, когда в октябре 2013 года был запущен сайт healthcare.gov… оказавшийся провальным. Внезапно усовершенствование правительственных технологий стало не теоретическим упражнением, а чрезвычайной ситуацией национального масштаба. Проводимая администрацией Обамы политическая инициатива готова была с треском провалиться из-за неспособности правительства создать функционирующий веб-сайт для обработки заявок.

За полтора года до этого Том Стайнберг из британской некоммерческой организации mySociety сделал серьезное предупреждение, которое теперь казалось пугающе пророческим: «Вы больше не сможете обеспечить надлежащее управление страной, если элита не будет так же хорошо разбираться в технологиях, как в экономике, идеологии или пропаганде… Теперь то, как выглядит хорошее правительство и хорошее общество, неразрывно связано с пониманием цифровых технологий».

Безусловно, кризис healthcare.gov обосновал безотлагательность создания Цифровой службы США. Он также обеспечил формирование ее первоначального штатного состава и назначение руководства. Тодд Парк набрал две команды талантливых технических специалистов, в основном из Кремниевой долины. Одну, чтобы собрать воедино недееспособный веб-сайт, который так подмочил репутацию администрации, а вторую – чтобы создать гораздо более простой вариант сайта, используя передовые практики стартапов, а не устаревшие технологии процесса закупок, которые привели к созданию катастрофического первого варианта сайта. Когда в августе 2014 года Цифровая Служба США была окончательно сформирована, первым ее руководителем стал Майки Дикерсон, бывший инженер Google по техническому обеспечению надежности сайта (SRE), который сыграл ключевую роль в спасении healthcare.gov.

Показательно, что первым руководителем Цифровой Службы США стал инженер по техническому обеспечению надежности сайта (SRE). У подразделения уже была своя архитектура цифровой сети и отмечалась глубокая приверженность к созданию клиентоориентированных услуг, сформировавшаяся благодаря его первоначальным вдохновителям, Правительственной Цифровой Службе Соединенного Королевства и команде проекта «Код для Америки», работавшей над программой выдачи продовольственных талонов в Калифорнии. Но инженерно-техническое обеспечение надежности сайта, по сути, практикует отладку несоответствий между разработкой программного обеспечения и операциями и занимается созданием новой соединительной ткани, а это именно то, что необходимо федеральному правительству.

В течение первых двух лет Цифровая Служба США принимала непосредственное участие в приоритетных проектах федеральных учреждений, в том числе оптимизируя в министерстве по делам ветеранов заявки на выплату компенсации в связи с потерей трудоспособности; совершенствуя систему оформления виз в Государственном департаменте; проводя работу в министерстве образования, чтобы помочь учащимся более осознанно выбрать колледж; и определяя уязвимости в безопасности сайтов министерства обороны. Кроме того, служба работает над модернизацией процессов закупок для цифровых услуг и над расширением использования общих платформ и инструментов. Также теперь у Цифровой Службы США есть филиалы в семи учреждениях на уровне кабинета министров – команды, действующие по принципу «Тактики предоставления цифровых услуг», но работающие внутри учреждений и на учреждения.

При всем при том, что Цифровая Служба США сделала для того, чтобы доказать, что правительство может быть компетентным – даже превосходно разбираться – в области технологий, самый ценный урок, который мы извлекли из этого эксперимента с федеральным правительством США, оказался тем же самым, что мы извлекли, работая с местными органами власти и с национальным правительством Соединенного Королевства. Чтобы добиться успеха, платформы должны не просто предлагать приложения или услуги. Они должны быть эффективными в установлении и приведении в соответствие норм, регулирующих поведение участников платформы.

Мы также узнали, что методы создания хороших приложений весьма актуальны и для создания хороших правил.

Рассмотрим, к примеру, положения, взятые из закона о медицинской помощи под названием MACRA (Medicare Access and CHIP Reauthorization Act, 2015 г). После околосмертного опыта healthcare.gov неудивительно, что команда MACRA хотела, чтобы подразделения Цифровой Службы Министерства здравоохранения и социального обеспечения создали веб-сайт, способствующий реализации этого закона, предусматривающего возможность более высокой оплаты за более качественное обслуживание по программе медицинского страхования «Медикэр». Но к тому времени руководители в Белом доме и за его пределами уже усвоили важный урок: как сказала глава Совета по внутренней политике при президенте Обаме Сесилия Муньос на мероприятии в Белом доме 16 декабря 2016 года: «При создании своего веб-сайта не тяните с приглашением технических специалистов». Когда команда MACRA обратилась с просьбой к Мине Сян, главе Цифровой Службы Министерства здравоохранения и социального обеспечения, помочь в проекте, Мина предложила несколько иное.

Обычно происходит так, что до того, как регулирующие органы нанимают команду технических специалистов для работы с веб-сайтом для пользователей (в данном случае для врачей и других поставщиков медицинских услуг), они посвящают много месяцев научно-исследовательской работе, создавая спецификацию, в которой подробно описываются правила, согласно которым будет кодироваться веб-приложение. Мина предложила команде, пишущей правила, предоставить предварительный проект, что заняло бы примерно одну пятую часть времени, необходимого на разработку окончательного варианта, и позволить ее команде сделать предварительную версию веб-сайта на основе этого проекта.

Для команды технических специалистов это обычная практика – тестировать сайт на пользователях в начале процесса разработки. Но на этот раз это было иначе. Регулятивные органы также могли видеть, как пользователи воспринимают и интерпретируют правила, которые они написали, и меняли свои формулировки с учетом поведения пользователя. Затем они получали возможность протестировать новые формулировки в следующей (все еще черновой) версии сайта, по мере того как команда разработчиков выпускала новые версии веб-сайта для своих пользовательских тестов. Так повторялось четыре раза, прежде чем регулирующие органы утвердили окончательные правила.

Регуляторы закона MACRA были в восторге от того, что они только что написали лучшие правила в своей карьере, впервые воспользовавшись результатами обратной связи в реальном времени.

Как в случае с проектом «Код для Америки», так и в случае с Цифровой Службой США мы извлекли один, последний урок: как известно каждому, кто знаком с жестокой конкуренцией лучших специалистов в Кремниевой долине, важное значение имеет талант. Майки Дикерсон заявил об этом прямо, призвав технических специалистов рассмотреть возможность поступления на государственную службу на конференции South by Southwest (SXSW) 2016 года в Остине: «Некоторые из вас сейчас работают над очередным приложением, чтобы люди могли делиться фотографиями еды, или над социальной сетью для собак. Я здесь, чтобы сказать вам, что у вашей страны есть лучшее применение вашим талантам». Он перечислил ряд насущных проблем, в которых правительству требуется помощь, и завершил речь так: «Все это – проблемы проектирования и обработки информации, и все они являются вопросами жизни и смерти миллионов граждан, и все это вы можете усовершенствовать, если захотите».

Выбирайте. Мы снова слышим это слово. От нашего выбора зависит будущее.

Есть основания полагать, что работа Цифровой Службы США будет продолжена под руководством администрации Трампа. Лучшее правительство – это вопрос вне политики. Тем не менее существуют тревожные признаки смены вектора. Администрация Трампа отменила множество политических решений администрации Обамы по предоставлению открытого доступа к данным и, как правило, отдает предпочтение идеологии, нежели аргументам. В своем стремлении «преобразовать административный аппарат» они замахнулись кувалдой на бюрократию, но неясно, чем они собираются ее заменить. Без инициативного руководства она, скорее всего, будет заменена чем-то очень похожим.

У нас есть возможность создать правительство заново. Мы не должны упустить эту возможность.

Клей Джонсон, один из соучредителей высокотехнологичной фирмы Blue State Digital, принимавшей участие в предвыборной кампании, позднее возглавлявший сообщество Sunlight Labs в Sunlight Foundation, организации, занимающейся обеспечением прозрачности государственного управления, а позднее ставший инноватором президента в Белом доме, любит напоминать, что закон Мура может иметь тревожные последствия для правительства. Если медленные, по сравнению с частным сектором, сопротивляющиеся переменам государственные процессы закупки технологий отстают на пять-шесть лет, то, согласно закону Мура, за три или четыре периода экспоненциального роста технологий потенциал правительства сократится в десять раз.

И в классическом стиле «новостей из будущего» это именно то, что мы видим. Компания Amazon может доставить посылку через несколько часов после того, как вы сделали заказ; Google почти в режиме реального времени может рассказать вам о том, что впереди случилось ДТП и необходимо поехать по другому маршруту. В то время как Министерству по делам ветеранов США требуется восемнадцать месяцев, чтобы определить, могут ли демобилизованные военнослужащие получить пособие.

Правительства всего мира и США на федеральном, местном уровне, на уровне штатов, а также некоммерческие организации, такие как «Код для Америки», венчурные фонды, такие как Govtech Fund и Ekistic Ventures, и все большее число коммерческих компаний работают над передачей передового опыта технологий правительству, ликвидируя разрыв между тем, что оно из себя представляет сейчас, и тем, каким оно могло бы быть. Обратная сторона каждой проблемы – это возможность.

Авраам Линкольн очень верно высказался по этому поводу: «Законная цель правительства – сделать для людей то, что необходимо сделать, но что они не могут сделать совсем или не могут сделать настолько же хорошо самостоятельно».

Хоть в Кремниевой долине, которая часто поддерживает борцов за свободу, и популярно высмеивать чрезмерное вмешательство правительства, перестройка правительства, для приведения его в соответствие с остальным современным обществом, является одной из главных задач XXI века.

Часть III. Мир, управляемый алгоритмами

Надеюсь, не много осталось лет до того момента, как человеческий разум и вычислительные машины станут очень сильно взаимосвязаны, и получившийся симбиоз будет мыслить так, как ни один человек ранее не мыслил, и обрабатывать данные так, как сегодня не может ни одна электронно-вычислительная машина.

Д. К. Р. Ликлайдер, 1960 г.

Глава 8. Управление силой джиннов

В 2016 году редакция журнала Mit Sloan Management Review попросила меня написать короткое эссе о будущем управления. Сначала я ответил, что мне больше нечего сказать, по крайней мере, ничего кроме того, что уже было сказано. Но потом понял, что я отвечаю на вопрос, используя старую карту.

Если вы мыслите понятиями предприятия XX века, вы, возможно, полагаете, что десятки тысяч инженеров-программистов в таких компаниях, как Google, Amazon и Facebook, проводят свои дни, в поте лица создавая продукцию, как и их предшественники из промышленного века, только сегодня они производят программное обеспечение, а не материальные товары. Но если вы сделаете шаг назад и посмотрите на эти компании глазами человека из двадцать первого века, вы поймете, что значительная часть того, что они делают – выдача результатов поиска, предоставление новостей и информации, обновление статусов в социальной сети, предоставление соответствующих товаров и услуг водителей по требованию, – осуществляется при помощи программ и алгоритмов. Эти программы – работники, а программисты, которые их создают, – их начальники. Каждый день эти «начальники» получают отзывы о работе своих подчиненных в виде данных рынка в режиме реального времени и в случае необходимости выдают работникам свои замечания в виде небольших изменений и обновлений программы или алгоритма.

Задачи, выполняемые этими работниками – программным обеспечением, – отражают оперативный рабочий процесс цифровой организации. На коммерческом веб-сайте один электронный работник помогает пользователю найти товары, которые могут соответствовать его или ее критериям поиска. Другой показывает информацию о товарах. Третий предлагает альтернативный вариант. После того как клиент решил купить товар, цифровой работник предлагает заполнить веб-форму для оплаты и проверяет введенные данные (например, действительна ли кредитная карта с таким номером или соответствует ли пароль тому, который хранится в базе данных сайта). Другой работник формирует заказ и связывает его с регистрационными данными клиента. Еще один формирует список товаров, которые человек или робот должен забрать со склада. Еще один сохраняет данные об этой транзакции в системе бухгалтерского учета компании, а другой отправляет клиенту подтверждение по электронной почте.

В предыдущем поколении компьютерных технологий эти действия могли осуществляться одним монолитным приложением, отвечающим на запросы одного-единственного пользователя. Но современные веб-приложения вполне могут одновременно обслуживать миллионы пользователей, а их функции разбиты на так называемые микросервисы – наборы отдельных структурных элементов, каждый из которых делает что-то одно, и делает это очень хорошо. Если бы традиционное монолитное приложение, такое как Microsoft Word, было переделано в набор микросервисов, вы могли бы легко изменить опцию проверки орфографии на более качественную или добавить новую функцию, которая превращала бы веб-ссылки в сноски, или наоборот.

Микросервисы – это эволюция ориентированного на коммуникации конструктивного шаблона, который мы видим в структуре Unix и Интернета, а также в меморандуме Джеффа Безоса. Микросервисы определяются входящими и исходящими данными – тем, как они сообщаются с другими сервисами. Они могут быть написаны на разных языках и работать на множестве машин. Если они правильно спроектированы, любой из компонентов может быть заменен на улучшенный вариант, который выполняет ту же функцию, не требуя обновления остальной части приложения. Это то, что позволяет осуществлять непрерывное использование, при котором новые функции могут обновляться постоянно, а не одним мощным рывком, а также проводить А/Б-тестирование, во время которого альтернативные версии одной и той же функции можно протестировать на отдельных группах пользователей.

Необъяснимая эффективность данных

По мере увеличения количества и скорости разработки интернет-приложений характер работы в сфере программного обеспечения для множества людей также изменился. Это чем-то похоже на замену пропеллеров на реактивные двигатели в авиации. Для широкой категории приложений этот «реактивный двигатель» появился в виде первой прикладной статистики и теории вероятности, затем в виде машинного обучения и все более изощренных алгоритмов ИИ.

В 2006 году Роджер Магоулас, вице-президент O’Reilly Media по научным исследованиям, впервые ввел термин «большие данные» для описания новых инструментов управления данными в масштабе, который позволяет обслуживать такие компании, как Google. Бывший научный сотрудник корпорации Bell Labs Джон Маши использовал этот термин еще в 1998 году, но для описания растущего объема собираемых и хранимых данных, а не для каких-то управляемых этими данными услуг, основанных на статистике, и не для обозначения крупных достижений в области программного обеспечения и рабочих процессов, которые делают возможным предоставление этих услуг.

Большие данные означают не просто более масштабную версию реляционной базы данных, такой как Oracle. Это нечто совершенно иное. В своем докладе 2009 года «Необъяснимая эффективность данных» (своим названием он обязан классическому докладу Юджина Вигнера 1960 года «Необъяснимая эффективность математики в естественных науках») исследователи машинного обучения корпорации Google Алон Халеви, Питер Норвиг и Фернандо Перейра объяснили растущую эффективность статистических методов при решении сложных тогда проблем, таких как распознавание речи и машинный перевод.

Большая часть предшествующей работы была основана на грамматике. Смогли бы вы сконструировать, по сути, огромный поршневой двигатель, который использовал бы свои знания грамматических правил для распознавания человеческой речи? Успех был бы незначительным. Но по мере появления в Интернете все большего количества документов ситуация менялась. Несколько десятилетий назад исследователи полагались на тщательно отобранные фигуры человеческой речи и литературные произведения, которые в лучшем случае содержали несколько миллионов слов. Но в конечном итоге в Интернете стало настолько много контента, что правила игры сильно изменились. В 2006 году корпорация Google собрала базу из триллиона слов для исследователей языка и разработала «реактивный двигатель» для их обработки. С того момента прогресс пошел быстро и решительно.

Халеви, Норвиг и Перейра отмечали, что эта база, взятая из Интернета, во многом отличалась от курируемых версий, которыми пользовались предыдущие исследователи. В ней было полно незаконченных предложений, грамматических и орфографических ошибок, она не была привязана к грамматическим конструкциям и не содержала аннотацию. Но тот факт, что она была в миллион раз объемнее, перекрывал все эти недостатки. «База объемом в триллион слов – вместе с другими фигурами речи из Интернета, из миллионов, миллиардов или триллионов ссылок, видео, изображений, таблиц и взаимодействий пользователей – охватывает даже очень редкие аспекты человеческого поведения», – писали они. Вместо того чтобы создавать все более сложные языковые модели, исследователи начали «использовать лучшего имеющегося союзника: необъяснимую эффективность данных». Путем к пониманию языка были не сложные, основанные на правилах модели: нужно было просто воспользоваться статистическим анализом и позволить данным самим рассказать им, какой должна быть модель.

Хотя в этом докладе основное внимание уделялось переводу с одного языка на другой, он обобщил понимание того, каким должен быть подход для успеха основного поискового сервиса Google. Достигнутое понимание того, что «простые модели и множество данных лучше, чем более сложные модели, основанные на меньшем количестве данных», стало основополагающим для прогресса во всех областях и легло в основу работы множества компаний Кремниевой долины. Еще более важное значение это имеет для последних достижений в области искусственного интеллекта.

В 2008 году Дж. Патил из компании LinkedIn и Джефф Хаммербачер из Facebook ввели термин «наука о данных», чтобы описать свою работу. Они дали название сфере деятельности, которую несколько лет спустя журнал Harvard Business Review назвал «самой сексуальной работой XXI века». Понимание менталитета науки о данных, подхода к ней и того, чем она отличается от старых методов программирования, имеет решающее значение для всех, кто решает сложные задачи XXI века.

Из того, как Google работает над качеством поиска, можно извлечь важные уроки. Вначале корпорация Google взяла на себя обязательство выдавать результаты поисковых запросов, основываясь на статистических методах, с явно предвзятым отношением к устранению проблем вручную. Ответ на поисковый запрос «Питер Норвиг» должен содержать такие вещи, как его страница в Википедии и его биография на официальном сайте компании, – это должно было находиться вверху поисковой выдачи. Если какая-то страница низкого качества выходила в топ, одним из способов исправить это могло бы стать добавление правила «для запроса «Питер Норвиг» не позволять такой-то странице выходить в топ-10». Google решил не делать этого, а искать корень проблемы. В этом случае решением могло стать нечто вроде «при поиске любого известного человека отдавать предпочтение высококачественным энциклопедическим источникам (например, Википедии)».

Функция приспособленности Команды качественных поисковых запросов Google всегда была актуальной: нашел ли пользователь то, что искал? Один из сигналов, используемых сейчас Google, предельно ясно отражает идею – это сравнение «длинного клика» с «коротким кликом». Если пользователь переходит по первому выданному результату поиска и не возвращается, он, скорее всего, удовлетворен результатом. Если пользователь нажимает на первый результат поиска, проводит некоторое время на этой странице, а затем возвращается, чтобы щелкнуть по строке второго результата, скорее всего, он не совсем удовлетворен. Если пользователи возвращаются сразу же, это сигнал того, что они увидели совсем не то, что искали, и так далее. Если «длинный клик» отмечается на втором, или третьем, или на пятом результате чаще, чем на первом, возможно, этот результат наиболее актуален. Когда один человек делает это, это может быть случайностью. Когда миллионы людей делают один и тот же выбор, это, безусловно, сообщает вам нечто важное.

Статистические методы становятся не только все более мощными; они становятся все более быстрыми и более утонченными. Если наши разработчики программного обеспечения когда-то клепали роботизированные механизмы, то теперь они производят нечто больше похожее на джиннов, могущественных независимых духов из арабской мифологии, которых можно заставить исполнять наши желания, но которые так часто искусно интерпретируют желание своего хозяина в максимально невыгодном для него свете. Подобно метле из диснеевской версии фильма «Ученик чародея», алгоритмические джинны делают все, о чем мы их попросим, но их трактовки могут быть слишком бестолковыми и однобокими, что приводит к непредвиденным и иногда пугающим результатам. Как нам добиться того, чтобы они делали то, что мы их просим?

Управление ими – это процесс сравнения результатов программ и алгоритмов с некой идеальной целью плюс проведение тестирований, чтобы определить, какие изменения приблизят вас к этой цели. В отношении некоторых приложений, таких как поисковый робот Google, ключевыми функциями для анализа могут быть скорость, полнота и новизна. В 1998 году, когда была основана компания Google, сканирование и индексирование веб-страниц происходило каждые несколько недель. Сегодня это происходит практически моментально. В случае определения актуальности это вопрос сравнения результатов программы с тем, что мог бы ожидать информированный пользователь. На первых этапах работы Google эта практика была довольно примитивной. В документе, посвященном поиску Google, опубликованном в то время, когда они еще учились в Стэнфорде, основатели Google Ларри Пейдж и Сергей Брин писали: «Функция ранжирования имеет множество параметров… Выяснить правильные значения этих параметров – это что-то из области черной магии».

Разработчики Google сообщают, что количество сигналов, используемых для расчета релевантности, выросло до 200, а гуру маркетинга в области поисковых систем Дэнни Салливан считает, что может существовать до 50 000 подсигналов. Каждый из этих сигналов измеряется и вычисляется с помощью комплекса программ и алгоритмов, каждый из которых имеет свою собственную функцию приспособленности, которую он стремится оптимизировать. Результатом этих функций является оценка, которую вы можете рассматривать как цель главной функции приспособленности, предназначенной для оптимизации релевантности.

У некоторых из этих функций, таких как PageRank, есть имена, им даже посвящены научно-исследовательские материалы, объясняющие их значение. Другие являются коммерческой тайной, известной только командам инженеров, которые создают их и управляют ими. Многие из них представляют собой коренные улучшения в искусстве поиска. К примеру, дополнение, которому корпорация Google дала название «Граф знаний», позволило связать известные ассоциации между структурами различного вида, такими как даты, люди, места и организации, и различать, например, что человек может «родиться» тогда-то, «работать» там-то, являться «дочерью» того-то или «матерью» такого-то, «проживать» там-то и т. д. Эта работа была основана на базе данных, созданной компанией Metaweb, которую в 2010 году приобрела корпорация Google. Когда Metaweb представила свой проект в марте 2007 года, я с восторгом написал: «Они создают новые синапсы для глобального мозга».

Другие компоненты для всеобъемлющего алгоритма поиска были созданы в ответ на изменяющиеся условия в этом глобальном мозге, коллективное выражение мнений миллиардов взаимосвязанных людей. Например, корпорация Google сначала изо всех сил пыталась адаптироваться к потоку информации, поступающий из Twitter в режиме реального времени; алгоритмы также должны были быть откорректированы, поскольку смартфоны сделали видео и изображения в Интернете такими же доступными, как текст; поскольку все больше и больше поисковых запросов поступало с мобильных устройств, точное местоположение которых было известно, локальные результаты стали гораздо более важными; с появлением голосового ввода стиль речи поисковых запросов стал более разговорным.

Google постоянно пробует новые идеи, которые могут обеспечить лучшие поисковые результаты. В интервью 2009 года вице-президент Google по поисковым запросам Уди Манбер отметил, что в прошлом году они провели более 5000 экспериментов и «возможно, по 10 экспериментов для каждого успешного запуска». Корпорация Google внесла изменения в алгоритм, определила новый коэффициент ранжирования, от 100 до 120 раз в квартал, или в среднем один раз в день. С тех пор эта скорость только увеличивалась. В области рекламы проводилось еще больше экспериментов.

Как они узнают, что изменение улучшает релевантность? Один из способов оценить изменение – это реакция пользователей в краткосрочном плане: на какую ссылку они нажимают? Другим является реакция пользователей в долгосрочном плане: обратились ли они к Google еще раз? Еще один способ – беседовать с фактическими пользователями напрямую и спрашивать их, что они думают.

В Google также есть группа специалистов по оценке, которые проверяют результаты стандартизованного перечня общих вопросов, который ведется автоматически на постоянной основе. На заре истории Google как составление списка вопросов, так и его анализ выполнялись самими инженерами. К 2003 или 2004 году корпорация Google создала отдельную команду, определяющую качество поиска, которая стала этим заниматься. В это подразделение входят не только инженеры, занимающиеся поисковыми запросами, но и статистически значимая группа внешних пользователей, которые работают по принципу шахматного автомата «Механический турок», оценивая, «нравятся» им или «не нравятся» самые различные результаты поиска. В 2015 году корпорация Google даже опубликовала руководство, которое использует в своей работе команда, определяющая качество поиска.

Однако важно помнить, что, когда оценщики находят проблему, Google не изменяет рейтинг сайта в большую или в меньшую сторону вручную. Когда они обнаруживают аномалию – результат, созданный алгоритмом, не соответствует ожиданиям участвующих в тестировании людей, – они спрашивают себя: «Какие дополнительные факторы или какую иную оценку качества мы можем добавить к алгоритму, чтобы он выдавал тот результат, который, как мы считаем, ищут пользователи?»

Не всегда сразу становится очевидным, как решить некоторые проблемы поиска одним лишь только ранжированием. В какой-то момент лучшим результатом для запроса «Глейшер-Бей», определенным при помощи алгоритма, оказался сайт компании Glacier Bay, производящей краны и раковины, а не одноименный национальный парк в США. Алгоритм сработал верно, потому как большинство людей переходили по ссылкам и искали сантехнические приборы Glacier Bay, но пользователи были бы очень удивлены, если бы парк вообще не отображался в топе поисковой выдачи.

Моя собственная компания O’Reilly Media столкнулась с аналогичной проблемой. Сайт компании O’Reilly Media (в то время еще звавшейся O’Reilly & Associates) был одним из самых первых в Интернете, и мы опубликовали много содержательного и высококачественного контента, который был особенно актуален для первых интернет-пользователей, поэтому у нас было много-много внешних ссылок. Это дало очень высокий показатель авторитетности страницы PageRank. В какой-то момент, на заре истории Google, кто-то опубликовал «алфавит Google» – лучший результат для поиска по одной букве. Моя компания оказалась под буквой О. Но как насчет компании O’Reilly Auto Parts, входящей в рейтинг 500 крупнейших мировых компаний Fortune 500? Ее не было даже на первой странице результатов поиска.

Какое-то время, пока они не придумали, как исправить алгоритм, корпорация Google разделяла такие страницы на две части. В случае с Glacier Bay национальный парк занял верхнюю половину страницы поисковой выдачи, а нижняя половина была отдана раковинам, туалетам и кранам. В случае с O’Reilly мы с Биллом O’Райли решили поделить между собой верхнюю часть страницы, в то время как компании O’Reilly Auto Parts досталась нижняя половина. В конце концов корпорация Google значительно улучшила алгоритмы ранжирования, чтобы результаты на странице чередовались.

Одним из факторов, требующих постоянной корректировки алгоритмов, является стремление создателей веб-страниц адаптироваться к системе. Ларри и Сергей предвидели эту проблему в своем оригинальном исследовательском докладе:

«Еще одно существенное различие между веб-сайтами и строго регламентированными традиционными системами сбора данных заключается в том, что нет практически никакого контроля за тем, что люди могут разместить в Интернете. Эта свобода публиковать все, что угодно, пока огромная сила поисковых систем распределяет трафик, при наличии компаний, которые намеренно манипулируют поисковыми системами для получения прибыли, порождает серьезную проблему».

Это было преуменьшением. Целые компании были созданы для того, чтобы обманывать систему. Многие из алгоритмов поиска Google были созданы в ответ на то, что получило название «интернет-спама». Даже когда интернет-издатели не использовали коварную тактику, они все чаще боролись за улучшение своего рейтинга. «Поисковая оптимизация», или SEO, стала новым направлением. Консультанты, знающие передовые практики, советовали клиентам, как структурировать их веб-страницы, как сделать так, чтобы веб-документ содержал ключевые слова, и как выделить их надлежащим образом, объясняли, почему важно, чтобы на него ссылались существующие высококачественные сайты, и многое другое.

Существовали также и «черные методы» поисковой оптимизации – создание сайтов, которые намеренно обманывают поисковых роботов и нарушают условия их работы. «Черные методы» оптимизации включали в себя наполнение веб-страницы невидимым текстом, который поисковик может прочитать, а человек нет, а также создание множества «контент-ферм», представляющих собой алгоритмически сгенерированный контент низкого качества, отвечающий всем правильным критериям поиска, но содержащий мало полезной информации, которая действительно заинтересовала бы пользователя, и страницы перекрестных ссылок для создания видимости активности и интереса людей. Корпорация Google внедрила множество обновлений для алгоритмов поиска, предназначенных специально для борьбы с подобным спамом. Борьба с плохими игроками неизбежна для любого широко используемого онлайн-сервиса.

Однако у корпорации Google было одно огромное преимущество в этой битве: особое внимание она уделяла интересам пользователей, что нашло отражение в качественной релевантности. В своей книге 2005 года «The Search» Джон Баттел назвал Google «базой намерений». Веб-страницы могут использовать скрытые методы, чтобы попытаться улучшить свое положение, – и многие так и делали, – но корпорация Google постоянно стремилась соответствовать простому золотому стандарту: то ли это, что хочет найти пользователь?

Когда в 2002 году корпорация Google представила модель рекламного аукциона с оплатой за клик, запущенную из идеалистического стремления улучшить результаты поиска, он стал основой невероятно успешного бизнеса. К счастью, в отличие от других рекламных бизнес-моделей, которые создают конфликт интересов рекламодателей и пользователей, оплата за клик учитывает интересы и тех и других.

В модели с оплатой за показ, которая ранее занимала доминирующее положение в сфере интернет-рекламы и продолжает преобладать в печати, радио и на телевидении, рекламодатели платят за то, сколько раз зрители/слушатели увидят или услышат объявление (или в случае со средствами массовой информации, в меньшей степени поддающимися измерению, как часто они могут его видеть или слышать, на основе оценок читателей или зрителей), что обычно выражается в CPM (стоимости за обработанное количество тысяч рекламопоказов). Но в модели с оплатой за клик, представленной небольшой компанией под названием GoTo (позднее переименованной в Overture) в 1998 году, в том же году, когда была основана компания Google, рекламодатели платят только тогда, когда зритель фактически нажимает на объявление и посещает рекламируемый веб-сайт.

Таким образом, клик по объявлению становится похож на клик по результату поиска: признаком намерения пользователя. В модели оплаты за клик компании Overture объявления продавались по самой высокой цене, предложенной компанией, готовой заплатить больше всех за то, чтобы ее объявление отображалось на популярной странице релевантных результатов поиска и на желаемой позиции. С этой моделью компания добилась скромных успехов, а реально преуспела она только тогда, когда эту идею стала продвигать корпорация Google. Проницательность Google заключалась в том, что фактический доход от рекламы с оплатой за клик был комбинацией его цены и вероятности того, что ссылка на рекламу в самом деле будет нажата. Объявление, которое стоит всего 3 доллара США, но по которому переходят в два раза чаще, чем по объявлению стоимостью 5 долларов, принесет дополнительный доллар к ожидаемому доходу. В ретроспективе измерение вероятности клика по объявлению и его использование для классификации мест размещения рекламы очевидно, но, как и в случае с «покупкой в 1 клик» в магазине Amazon или с автоматической оплатой приложения Uber, люди, ослепленные сложившимися стереотипами о том, как должна продаваться реклама, не могли себе этого представить.

Это очень упрощенная схема того, как действительно работает рекламный аукцион Google, но она дает представление о соответствии поисковой бизнес-модели корпорации Google ее обещанию помогать пользователям находить наиболее релевантные результаты.

Компании Facebook не так повезло с определением соответствия между задачами своих пользователей и своих рекламодателей.

Почему? Люди обращаются к социальным сетям не только за фактами. Они обращаются к ним для общения со своими друзьями, за новостями, развлечениями и последними мемами. В попытке охватить эти задачи пользователей компания Facebook избрала функцию приспособленности, которая измеряет то, что, по их мнению, пользователи считают значимым. Подобно Google, Facebook использует множество сигналов, чтобы определить, что их пользователи считают наиболее значимым в своей ленте, но один из самых сильных тот, что мы могли бы назвать «вовлеченностью». Вездесущая кнопка Like под каждым постом – это одно из мерил вовлеченности; пользователи хотят получить выброс эндорфина, который происходит, когда их друзья обращают внимание на контент, которым они делятся, и одобряют его. Facebook считает клики, так же как Google, но клики, которые они больше всего ценят, – это не те, с помощью которых люди переходят на другие сайты, а те, благодаря которым они остаются на сайте и ищут нечто похожее на то, что они только что видели.

Изначально лента новостей Facebook была четко выстроенным во времени набором обновлений от друзей, на которых вы подписались. Это была нейтральная платформа. Но как только компания Facebook поняла, что может получить более высокий уровень взаимодействия, продвигая страницы с наибольшим количеством «лайков» и наиболее кликабельные ссылки в верхнюю часть новостной ленты, иногда показывая их снова и снова, она стала чем-то вроде старых телемагазинов.

В первые дни коммерциализации Интернета у меня была возможность посетить компанию QVC, «бабушку» телемагазинов, которая хотела создать онлайн-эквивалент своей передаче. На трех вращающихся сценах располагались товары и ведущие, которые восторженно рекламировали их зрителям. Напротив сцены стоял аналитик с гигантской компьютерной рабочей станцией, отслеживающий количество звонков и продаж каждого из call-центров компании в режиме реального времени. Он только тогда посылал сигнал переходить к следующему продукту, когда заинтересованность к предыдущему и его продажи падали. Мне сказали, что ведущих нанимали на работу за способность неустанно рассказывать о достоинствах карандаша в течение как минимум пятнадцати минут.

Это образ социальных сетей с их вовлеченностью в качестве функции приспособленности. Миллионы ведущих, работающих в режиме нон-стоп. Миллиарды персональных торговых каналов для контента.

Как и в случае с Google, на сильных и слабых сторонах алгоритма вскоре стали играть как честные, так и нечестные игроки. Как совершенно точно обобщил идеи Маршалла Маклюэна отец Джон Калкин: «Мы формируем наши средства коммуникации, а затем наши средства коммуникации формируют нас». Вы выбираете функцию приспособленности для своих алгоритмов, а они, в свою очередь, формируют вашу компанию, ее бизнес-модель, ее клиентов и в конечном счете все наше общество. Мы рассмотрим некоторые из недостатков функции приспособленности Facebook в главе 10 и функции финансовых рынков – в главе 11.

От реактивного двигателя к ракетам

Если начало использования вероятностных больших массивов данных было похоже на замену поршневого двигателя реактивным, начало использования машинного обучения похоже на переход к ракетам. Ракета может полететь туда, куда не может полететь устройство с реактивным двигателем, поскольку оно несет не только собственное горючее, но и собственный кислород. Это слабая аналогия, но она дает представление о глубине изменений, которые машинное обучение привносит в практику даже такой компании, как Google.

Себастьян Трун, первопроходец в области беспилотных автомобилей, который руководил первыми попытками Google в этой сфере и который в настоящее время является генеральным директором платформы онлайн-обучения Udacity, рассказал о том, как меняется практика разработки программного обеспечения: «Раньше я разрабатывал программы, которые делали именно то, что я им говорил делать, что заставляло меня создавать правила для каждой непредвиденной ситуации. Теперь я строю программы, насыщаю их данными и обучаю их, как делать то, что мне нужно».

При использовании старого подхода у инженера-программиста, работающего над поисковой системой Google, возможно, возникла бы гипотеза о сигнале, который улучшил бы результаты поиска. Он скопировал бы алгоритм, проверил его на некой подгруппе поисковых запросов и, если бы результаты стали лучше, мог бы перейти к внедрению. Если бы результаты не улучшились, то разработчик, возможно, изменил бы код и повторил эксперимент. При использовании машинного обучения разработчик, как и прежде, начинает с гипотезы, но вместо того, чтобы создавать алгоритм для обработки данных вручную, он составляет набор обучающих данных, отражающих эту гипотезу, а затем передает данные программе, которая выводит модель – математическое представление элементов, которые необходимо искать в данных. Этот цикл повторяется снова и снова, при этом программа вносит поправки в модель до последней минуты, постепенно трансформируя гипотезу с использованием такой техники, как градиентный спуск, пока она не будет более точно соответствовать данным. Короче говоря, усовершенствованная модель рождается благодаря изучению данных. Затем эту модель можно использовать для работы с реальными данными, аналогичными набору обучающих данных.

Ян Лекун, пионер революционного метода машинного обучения, названного глубинным обучением, в настоящее время возглавляющий лабораторию исследования искусственного интеллекта в Facebook, использует следующую аналогию, чтобы объяснить, как модель обучается распознаванию изображений:

«Система распознавания образов похожа на черный ящик с камерой с одной стороны, с зеленой и красной лампочкой сверху, а также с целой кучей рычагов спереди. Алгоритм обучения пытается настроить рычаги так, чтобы, когда перед камерой находится, скажем, собака, загорался красный свет, а когда перед камерой находится автомобиль, загорался бы зеленый свет. Вы показываете машине собаку. Если красный свет яркий, ничего не делайте. Если он тусклый, подрегулируйте рычаги так, чтобы свет стал ярче. Если загорится зеленый свет, настройте рычаги так, чтобы он стал тусклее. Затем покажите автомобиль и подстройте рычаги, чтобы красный свет погас, а зеленый свет стал ярче. Если вы покажете много примеров автомобилей и собак и каждый раз будете продолжать подстраивать рычаги, в конце концов машина каждый раз начнет выдавать правильный ответ… Сложность заключается в том, чтобы выяснить, в каком направлении регулировать каждый рычаг и насколько, и особо с ними не возиться. Это включает в себя вычисление «градиента», который указывает для каждого рычага, как изменяется свет при его регулировании. Теперь представьте себе коробку с 500 миллионами рычагов, 1000 лампочек и 10 миллионами изображений для обучения. Это типичная система Глубинного обучения».

Глубинное обучение использует наслоения распознавателей. Прежде чем вы сможете распознать собаку, вы должны уметь распознавать фигуры. Прежде чем вы сможете распознавать фигуры, вы должны уметь распознавать края, чтобы отличить фигуру от ее фона. Каждый из этих последовательных этапов распознавания дает сжатое математическое представление, которое передается на следующий уровень. Правильное сжатие имеет ключевое значение. Если вы попытаетесь сжать слишком много, вы не сможете отобразить богатство происходящего и у вас появится уведомление об ошибке. Если вы попытаетесь сжать слишком мало, сеть прекрасно запомнит примеры для обучения, но не обобщит должным образом новые материалы.

Машинное обучение использует способность компьютеров очень быстро делать одно и то же или незначительные вариации одного и того же снова и снова. Ян однажды в шутку заметил: «Главная проблема с реальным миром заключается в том, что вы не можете ускорить реальный ход времени». Но компьютеры делают это постоянно. Программа для игры в го на базе искусственного интеллекта AlphaGo, созданная британской компанией DeepMind, в 2016 году победившая одного из лучших игроков в мире, сначала изучила 30 миллионов позиций го из исторических матчей, сыгранных опытными игроками-людьми. Затем она сыграла миллионы игр сама с собой, чтобы еще больше усовершенствовать свой стиль игры.

Машинное обучение стало основной составляющей поиска Google. В 2016 году компания Google анонсировала RankBrain, модель машинного обучения, помогающую определить страницы, которые относятся к теме запроса пользователя, но фактически могут не содержать слова из запроса. Это может быть особенно полезным для запросов, которых никогда не было раньше. По данным компании Google, оценка RankBrain стала третьей по важности среди более чем двухсот факторов, которые она использует для ранжирования страниц.

Google также использует глубинное обучение для перевода на иностранные языки. Результаты настолько разительно улучшились, что после нескольких месяцев тестирования команда прекратила работу над старой системой Google Translate и полностью заменила ее на систему, базирующуюся на глубинном обучении. Она еще не настолько хороша, как люди-переводчики, но она близка к этому, по крайней мере в том, что касается повседневного функционального использования, хотя, возможно, пока не подходит для литературного перевода.

Для Google Фото также используется глубинное обучение. Если вы пользовались сервисом Google Фото, вы видели, как он может распознавать объекты на ваших фотографиях. Введите слово «лошадь», и вы увидите изображения лошадей, даже если они не подписаны. Введите слово «за́мок» или «забор», и вы увидите изображения за́мков или заборов. Это магия.

Не забудьте, что сервис Google Фото делает это по запросу для фотографий более 200 миллионов пользователей для сотен миллиардов фотографий, которые он никогда раньше не видел.

Это называется контролируемым обучением, потому что, несмотря на то что сервис Google Фото не видел ваших фотографий раньше, он видел много других фотографий. В частности, он видел то, что называется учебным набором. В учебном наборе данные промаркированы. «Механический турок» компании Amazon или похожие сервисы используются, чтобы отправлять изображения одно за другим тысячам работников, которым предлагается назвать, что содержит каждое из них, или ответить на вопрос о каком-либо аспекте (например, о цвете), или, как и в случае с учебным набором для Google Фото, просто подписать его.

Amazon называет эти микрозадания хитами (HITs – Human Intelligence Tasks). Каждому задается один вопрос, возможно даже с множеством вариантов ответов: «Какого цвета автомобиль на этом изображении?», «Что это за животное?». Один и тот же хит отправляется множеству работников; когда многие работники дают один и тот же ответ, это, по-видимому, правильно. За каждый хит платят копейки, используя распределенную рабочую силу «экономики свободного заработка», благодаря которой работа водителем Uber выглядит как хорошая работа для среднего класса.

Роль «Механического турка» компании Amazon в обучении – служить напоминанием о том, насколько глубоко переплетаются человеческий и машинный труд в разработке приложений следующего поколения. Мэри Грей, исследователь из Microsoft, которая изучила использование «Механического турка», обратила мое внимание на то, что историю исследований ИИ можно проследить, посмотрев, как менялись хиты, использовавшиеся для создания наборов обучающих данных, с течением времени. (Интересным примером является обновление Руководства Google по определению рейтинга сайтов в начале 2017 года, которое было произведено, по словам Пола Хаара, инженера по ранжированию поисковых систем Google, чтобы создать наборы обучающих данных для алгоритмического обнаружения фальшивых новостей.)

Святой Грааль в сфере ИИ – это неконтролируемое обучение, в ходе которого ИИ самообучается без осуществления тщательной подготовки. Всеобщий восторг вызвало заявление разработчиков DeepMind о том, что их алгоритмы «способны самостоятельно обучаться непосредственно на основе первичного опыта или исходных данных». Компания Google приобрела компанию DeepMind в 2014 году за 500 миллионов долларов, после того как та продемонстрировала ИИ, который научился играть в различные старые компьютерные игры Atari, просто наблюдая за тем, как в них играют.

Вызвавшая широкий общественный резонанс победа AlphaGo над Ли Седолем, одним из лучших игроков в го, стала важным этапом для ИИ: это игра очень сложная, в ней невозможно использовать грубый анализ всех возможных шагов. Но соучредитель DeepMind Демис Хассабис писал: «Мы все еще далеки от создания машины, которая может научиться с легкостью выполнять весь спектр интеллектуальных задач, которые может выполнить человек, что является отличительной чертой настоящего искусственного интеллекта».

Ян Лекун также осадил тех, кто слишком превозносил значимость победы AlphaGo, написав: «Основная часть обучения людей и животных – это неконтролируемое обучение. Если представить интеллект в виде торта, то неконтролируемое обучение будет коржом, контролируемое обучение будет глазурью на торте, а укрепляющее обучение будет вишенкой на торте. Мы знаем, как сделать глазурь и вишенку, но мы не знаем, как сделать корж. Нам необходимо решить проблему неконтролируемого обучения, прежде чем мы сможем хотя бы подумать о создании истинного ИИ».

На данный момент в процесс всегда вовлечены люди, не только в проектирование модели, но и в обработку данных, которые предоставляются модели для обучения. Это может привести к непредвиденной ошибке. Возможно, наиболее важным вопросом в создании ИИ является не разработка новых алгоритмов, а то, как убедиться в том, что наборы данных, при помощи которых мы их обучаем, являются по сути объективными. Книга Кэти О’Нейл «Weapons of Math Destruction» содержит крайне важную информацию по этому вопросу. Например, если бы вам понадобилось подготовить модель машинного обучения для превентивных полицейских мер, основываясь на наборе данных с записями арестов, но не принимая во внимание, что полиция арестовывает людей с темным цветом кожи, а белым говорит «больше не попадайся», то ваши результаты были бы сильно искажены. Для результата гораздо важнее характеристики обучающих данных, чем алгоритм. Неспособность это осознать – сама по себе является необъективностью, с которой будет трудно справиться тем, кто долго изучал информатику до появления машинного обучения.

Этот пример также дает представление о том, как работают модели машинного обучения. В любой заданной модели есть множество векторов функций, создающих n-мерное пространство, в которое классификатор или распознаватель помещает каждый новый элемент, требующий обработки. Несмотря на фундаментальные исследования, направленные на разработку совершенно новых алгоритмов машинного обучения, основная часть тяжелой работы в прикладном механическом обучении заключается в определении функций, которые с наибольшей вероятностью могут предугадать желаемый результат.

Однажды я спросил Джереми Ховарда, бывшего главного технического директора Kaggle, компании, которая проводит соревнования по краудсорсинговому анализу данных, что отличает победителей от проигравших. (Сам Джереми пять раз становился победителем, прежде чем присоединиться к Kaggle.)«Креативность, – сказал он мне. – Все используют одни и те же алгоритмы. Разница заключается в том, какие функции вы хотите добавить в модель. Вы ищете неординарные идеи о том, что может стать предиктивным». (Однако Питер Норвиг отметил, что граница, где необходимо проявить творчество, уже сдвинулась: «Безусловно, это было верно в те времена, когда победителями Kaggle становились такие технологии, как алгоритмы Random Forest и методы опорных векторов. Что касается сетей, использующих технологию глубинного обучения, в них гораздо чаще используется каждая доступная функция, поэтому креативность проявляется в выборе архитектуры модели и в настройке гиперпараметров, а не в выборе функций».)

Возможно, самым важным вопросом для машинного обучения, впрочем, как и для любой новой технологии, является то, какие проблемы мы должны решить в первую очередь. Джереми Ховард стал соучредителем Enlitic, компании, которая использует машинное обучение для анализа снимков диагностической радиологии, а также для сканирования многих других видов клинических данных для определения вероятности и актуальности проблемы, которую врачу-человеку следует рассмотреть более подробно. Учитывая, что ежегодно в Соединенных Штатах делается более 300 миллионов рентгеновских снимков, можно предположить, насколько возможности машинного обучения способны снизить стоимость и улучшить качество медицинского обслуживания.

Компания DeepMind, принадлежащая Google, также работает в сфере здравоохранения, помогая Национальной службе здравоохранения Великобритании повысить эффективность ее работы и ее способность диагностировать различные состояния. Расположенная в Швейцарии компания Sophia Genetics каждый месяц сравнивает данные о 6000 пациентов для того, чтобы найти наилучшее лечение от рака, причем эта цифра ежемесячно увеличивается на десятки.

Джефф Хаммербачер, который работал на Уолл-стрит, прежде чем возглавить команду по обработке данных в Facebook, однажды сказал: «Лучшие умы моего поколения думают о том, как заставить людей нажимать на рекламу. Это отстой». Джефф ушел из Facebook и теперь выступает в двух ипостасях: главного научного сотрудника и соучредителя крупной компании по обработке данных Cloudera и преподавателя в медицинском колледже Icahn School of Medicine at Mount Sinai в Нью-Йорке, где он руководит Hammer Lab – командой разработчиков программного обеспечения и специалистов по обработке данных, пытающихся понять, как иммунная система борется с раком.

Выбор, для решения каких проблем мы будем применять суперсилу нашего нового цифрового «персонала», в конечном счете зависит именно от нас. Мы инициируем гонку джиннов, стремящихся исполнить наши желания. О чем мы их попросим?

Глава 9. «Пылкий темперамент преодолеет все холодные правила»

В начале 2017 года я выступал с речью на собрании министров из организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) и стран Большой двадцатки по вопросу цифрового будущего. Один из министров Германии за обедом уверенно утверждал: «Единственная причина, по которой компания Uber успешна, заключается в том, что она не должна следовать правилам». К счастью, мне не пришлось самому задавать очевидный вопрос. Один из чиновников ОЭСР спросил: «Вы когда-нибудь пользовались Uber?» «Нет, – признался критик, – у меня есть собственная машина и водитель».

Если вы когда-нибудь пользовались услугами Uber или Lyft, вы по опыту знаете, что это намного лучше, чем такси в большинстве стран. Водители вежливы и дружелюбны; все они используют карты Google или Waze, чтобы определить наиболее эффективный способ добраться до места назначения; поскольку отсутствует счетчик, вы можете заранее оценить стоимость поездки и получить подробный электронный чек в течение нескольких секунд после того, как прибудете на место; и вам никогда не придется возиться с наличными или кредитной картой для оплаты. Но самое главное – у вас есть автомобиль по вызову, который заберет вас, где бы вы ни были, как и у этого немецкого министра, только гораздо дешевле.

На протяжении многих лет я вел подобные беседы с людьми, отвечающими за регулирование новых технологий или участвующими в судебных разбирательствах по вопросам новых технологий. Например, еще в 2005 году во время дискуссии на тему поиска Google Книги меня попросили стать оппонентом адвоката гильдии авторов, которая подала в суд на Google за сканирование книг для создания поискового индекса их содержимого. В поисковом индексе были показаны только фрагменты содержания книг, так же как и фрагменты текста веб-сайтов, которые отображаются в обычном индексе Google. Содержание целиком можно было просматривать только с разрешения издателя, за исключением книг, которые считаются общественным достоянием.

«Сканирование книг означает, что они делают несанкционированную копию, – сказала адвокат. – Они крадут наш контент!» Когда я пытался объяснить, что создание копии – это необходимый шаг в создании поисковой системы и что сервис поиска Google Книги работает точно так же, как и поиск в Сети, меня осенило, что она понятия не имеет, как работает поиск Google. «Вы когда-нибудь пользовались Google?» – спросил я. «Нет, – ответила она, добавив (я не шучу): – Но люди в моем офисе пользовались».

Непредвиденные последствия того, что люди попросту пытаются применить старые правила и классификации к радикально новой модели, подчеркивают необходимость более глубокого понимания технологий со стороны регулирующих органов и проявления нового мышления как с их стороны, так и со стороны компаний, которые они стремятся регулировать. Компании Кремниевой долины, полные решимости произвести «революцию», часто рассматривают регулирующие органы как врагов. Они выступают против правил или просто игнорируют их. «Пылкий темперамент преодолевает все холодные правила», как выразилась шекспировская Порция в «Венецианском купце».

Регулирование также является темой особой остроты в сегодняшней политике. «У нас его слишком много», – говорит одна сторона. «Нам нужно больше», – утверждает другая. Возможно, истинная проблема состоит в том, что у нас просто не тот тип регулирования: гора документов с правилами, неэффективные процессы и весьма ограниченные возможности корректировать правила или процессы, когда мы неизбежно обнаруживаем их нежелательные последствия.

Переосмысление регулирования

Представим регулирование в более широком контексте. Электроника вашего автомобиля регулирует топливно-воздушную смесь в двигателе, чтобы найти оптимальный баланс между эффективностью топлива и минимальными выбросами. Автопилот самолета регулирует огромное количество факторов, необходимых для того, чтобы удерживать самолет в воздухе и двигаться в правильном направлении. Кредитные компании контролируют и регулируют платежи, чтобы выявлять мошенничество и следить, чтобы вы не превысили свой кредитный лимит. Врачи регулируют дозировку лекарств, которые они прописывают нам, иногда в порядке общих рекомендаций, иногда с особой строгостью, как в случае с химиотерапией, призванной уничтожить раковые клетки, при этом сохранив нормальные клетки в живых, или в случае с анестезией, которая поддерживает пациента в бессознательном состоянии во время операции, в то время как жизненно важные процессы продолжают происходить. Поставщики интернет-услуг и корпоративные почтовые системы контролируют доставляемую клиентам почту, в меру своих возможностей отфильтровывая спам и вредоносные программы. Поисковые системы и социальные сети регулируют поисковую выдачу и рекламные объявления, которые они нам показывают, делая все возможное, чтобы дать нам больше, чем мы хотим увидеть.

Что общего у всех этих форм регулирования?

• Четкое понимание желаемого результата.

• Проведение измерений в режиме реального времени, для определения того, достигнут ли этот результат.

• Алгоритмы (т. е. набор правил), которые постоянно вносят корректировки для достижения результата.

• Регулярный, более глубокий анализ того, являются ли сами алгоритмы правильными и работают ли они так, как ожидалось.

Существует несколько областей – этого слишком мало, – в которых органы власти и квазигосударственные организации осуществляют регулирование с использованием процессов, сходных с теми, что описаны выше. Например, центральные банки регулируют денежную массу с целью управления процентными ставками, инфляцией и общим состоянием экономики. У них есть цель, которую они пытаются достичь, периодически внося в правила небольшие корректировки. Сравните это с обычной моделью регулирования, которая сосредоточена на правилах, а не на результатах. Как часто мы сталкиваемся с правилами, которые попросту больше не имеют смысла? Как часто мы видим доказательства того, что правила действительно достигают желаемого результата?

Законодательства Соединенных Штатов и большинства других стран стали поразительно сложными. Закон о реформе здравоохранения и защите прав пациентов содержал почти две тысячи страниц. В отличие от него Закон о национальном финансировании строительства автомобильных дорог 1956 года, благодаря которому была создана Система межштатных автомагистралей США, крупнейший общественный проект в истории, содержал двадцать девять страниц. Закон Гласса-Стиголла 1933 года, который регулировал деятельность банков после Великой депрессии, содержал тридцать семь страниц. Его отмена привела к финансовому кризису 2008 года. Современный ответ с позиции регулирования, закон Додда – Франка 2010 года, содержит 848 страниц и предусматривает более чем 400 дополнительных актов нормотворчества, в общей сумме составляющих до 30 000 страниц правил.

Законы должны определять цели, права, результаты, полномочия и ограничения.

Если они будут определены четко и с широким охватом, такие законы смогут выдержать испытание временем. Положения, в которых гораздо более подробно указывается, как выполнять эти законы, должны рассматриваться практически так же, как программисты рассматривают свой код и алгоритмы, то есть как постоянно обновляемый набор инструментов, предназначенных для достижения указанных в законах результатов.

Все чаще в современном мире такого рода гибкое регулирование становится чем-то большим, чем метафора. Ежедневно изобретаются и при помощи алгоритмов реализуются новые финансовые инструменты, которые торгуют с электронной скоростью. Как можно регулировать эти инструменты, кроме как программами и алгоритмами, которые отслеживают и управляют ими в их родной стихии, во многом по тем же принципам, что и алгоритмы поиска Google, «положения» Google, контролируют постоянные попытки спамеров обыграть систему? Есть те, кто говорит, что правительство должно просто держаться подальше от регулирования множества сфер и позволить «рынку» во всем разобраться самому. Но недобросовестные игроки в отсутствие активного регулирования используют этот вакуум в своих целях. Подобно тому как такие компании, как Google, Facebook, Apple, Amazon и Microsoft, создают механизмы регулирования своих платформ, правительство существует как платформа для обеспечения успеха нашего общества, и эта платформа нуждается в хорошем регулировании.

Поскольку 2008 год наглядно продемонстрировал практически крах мировой экономики, стало очевидным, что регулирующие органы не смогли идти в ногу с постоянно возникающими в финансовом секторе «инновациями», с помощью которых стремились получить прибыль, невзирая на последствия. Существуют некоторые обнадеживающие признаки. Например, в результате анализа «схем Понци», ставших основой афер Берни Мейдоффа и Аллена Стэнфорда, КЦББ учредила алгоритмические модели, отмечающие хедж-фонды, результаты которых значительно превосходят результаты коллег, использующих те же самые заявленные методы капиталовложения, для проведения расследования. Но после того как подозрительные хедж-фонды отмечены, правоприменительная практика продолжает идти по длинному окольному пути расследований и переговоров, сталкиваясь с проблемами, которые решаются бессистемно, каждая в индивидуальном порядке. В противоположность этому, когда компания Google обнаруживает, что новый вид спама вредит результатам поиска, она может быстро изменить правила, чтобы ограничить последствия деятельности недобросовестных участников. Эти правила выполняются системой автоматически, в соответствии с ее согласованной функцией приспособленности.

Нам нужно найти новые способы включить последствия недобросовестной деятельности в систему, сделать их частью высокоскоростного рабочего процесса, сродни тому, как интернет-компании используют DevOps для оптимизации и ускорения внутренних бизнес-процессов. Это не означает, что мы должны выбросить концепцию «надлежащей правовой процедуры», которая лежит в основе Пятой поправки, поскольку во многих случаях этот процесс можно значительно ускорить и сделать его более справедливым и в то же время более понятным.

Технологические платформы преподносят некие важные уроки. Несмотря на колоссальную сложность алгоритмических систем, используемых для таких платформ, как Google, Facebook и Uber, функция приспособленности этих алгоритмов обычно проста. Считает ли пользователь эту информацию актуальной, если он кликает на нее, а затем уходит? Считает ли пользователь этот контент увлекательным, если он продолжает кликать на следующие истории? Забрал ли водитель клиента в течение трех минут? Обладает ли водитель рейтингом выше 4,5 звезды?

Внешние механизмы регулирования должны сосредоточиться на определении желаемого результата и того, достигнут ли он. Они также должны определить дельту между предполагаемыми результатами и функцией приспособленности алгоритмов, используемых теми, кого они стремятся регулировать. То есть намерены ли участники достичь заявленной цели регулирования или они пытаются этому помешать? Более совершенные регулирующие положения стимулируют объект регулирования самостоятельно решать проблему. Это не «саморегулирование» в том смысле, что правительство просто доверяет рынку принимать правильные решения. Речь идет о создании правильных стимулов. Например, закон «О справедливости расчетов по кредитным покупкам» 1974 года постановил ограничить ответственность потребителей всего 50 долларами в случае любых мошеннических операций по кредитным картам, заставив индустрию в ее собственных интересах ужесточить меры против мошенничества.

Диего Молано Вега, бывший министр информационных технологий и коммуникаций Колумбии, рассказал мне, как он использовал подобный подход для решения хронической проблемы пропущенных телефонных звонков, заменив систему штрафов и трехлетние исследования простым правилом: провайдеры телекоммуникационных услуг должны были возместить клиентам стоимость каждого сброшенного вызова. Спустя год и 33 миллиона долларов возмещенных средств проблема была решена.

А вот пример того, как корпорация Google урегулировала проблему «контент-ферм», которые создавали контент, специально предназначенный для обмана алгоритмов поиска, но которые не представляли большой ценности для пользователей. Корпорация Google не стала начислять штрафы. Она не стала устанавливать подробные правила относительно того, какой тип контента можно публиковать. Но, понизив эти сайты в результатах поиска, она создала обстоятельства, которые привели к тому, что недобросовестные участники или улучшили качество своего контента, или ушли из бизнеса.

Эндрю Халдейн, исполнительный директор по вопросам финансовой стабильности в Банке Англии, привел убедительный аргумент в пользу простоты правил в речи 2012 года, обращенной к Федеральному резерву Канзас-Сити, под названием «Собака и фрисби». Он отметил, что, тогда как точное моделирование полета фрисби и параметров бега, чтобы поймать его, требуют сложных уравнений, простой эксперимент показывает, что даже собака может это сделать. Он доказал, что неудачи финансового регулирования, повлекшие за собой кризис 2008 года, в значительной мере обусловлены сложностью процесса, которая сделала управление практически невозможным. Чем сложнее правила, тем менее вероятно, что они достигнут цели регулирования, и тем более беспомощными становятся они перед лицом изменяющихся условий.

Модернизация того, в каком виде данные предоставляются как правительству, так и рынку, является важным методом улучшения результатов регулирования. Когда отчетность выполняется на бумажном носителе или в непрозрачных цифровых форматах, таких как PDF, или выпускается только ежеквартально, она становится гораздо менее полезной. Когда данные предоставляются в редактируемых цифровых форматах, частный сектор может помочь в устранении проблем, а также в создании новых услуг, которые обеспечивают ценность для клиентов и для граждан. Существует совершенно новая область технологий регулирования, или RegTech, которая использует программные средства и открытые данные для регулятивного мониторинга, предоставления отчетов и обеспечения выполнения.

Системы регулирования, основанные на данных, не обязательно должны быть столь же сложными, как те, которые используются Google или кредитными компаниями. Смысл состоит в том, чтобы оценить результаты и, соответственно, разделить их на отрицательные последствия расхождения и ожидаемые результаты. Слишком часто стимулы не согласованы с результатом. Например, правительство выдает операторам мобильной связи эксклюзивные лицензии на использование радиочастотного спектра с целью создания надежного и всеобщего доступа, однако лицензии на использование радиочастотного спектра продаются с аукциона по самой высокой цене. Дает ли этот метод правильный результат? Качество мобильных услуг в Соединенных Штатах говорит об обратном. Что, если бы вместо этого лицензии на использование радиочастотного спектра предоставлялись тому оператору, который обещает максимальное покрытие? Точно так как министр Молано Вега поступил с телефонной связью в Колумбии, предоставление скидок клиентам за невыполнение обещаний по поводу покрытия потенциально могло бы сделать систему гораздо более саморегулируемой.

Роль датчиков в будущем регулировании

Все чаще наши взаимоотношения с предприятиями, правительством и антропогенной средой становятся цифровыми и, следовательно, допускают творческий подход в измерении и в конечном счете гибкое регулирование. Например, штрафы обычно выписываются автолюбителям, которые проезжают на красный свет или поворачивают в неположенном месте, что определяется при помощи камер, установленных на оживленных перекрестках. С развитием GPS-технологий мы приближаемся к будущему, в котором полицейские больше не будут задерживать случайно выявленных нарушителей скоростного режима, а вместо этого лихачам автоматически будет выписываться штраф всякий раз, когда они превышают скорость.

Также мы можем представить себе будущее, в котором это ограничение скорости регулируется автоматически в зависимости от загруженности дорог, погодных условий и других изменяющихся условий, что более целесообразно, чем установленное сегодня скоростное ограничение. Конечным результатом могут стать беспилотные транспортные средства будущего, которые смогут двигаться быстрее, потому что связаны невидимой сетью, системой регулирования движения, которая оберегает нас надежнее, чем сегодняшние ограничения скорости. Скорость может оказаться менее важна, чем качество алгоритма, управляющего автомобилем, и чем тот факт, что автомобиль обновлен до последней версии и оснащен соответствующими датчиками. В конечном счете цель состоит не в том, чтобы автомобили двигались медленнее, чем они могли бы, а в том, чтобы сделать наши дороги безопасными.

Такие сборы, как дорожные пошлины, призванные уменьшить загруженность на дорогах в центре города, – еще один пример. Схожими возможностями обладают умные парковочные счетчики: в часы пик парковка может стоить дороже, а в другое время – дешевле, точно так же как билеты на самолет или гостиничные номера в сезон и после него. Но, возможно, более важным является то, что умные парковочные счетчики могут сообщать, занята ли парковка, и в перспективе давать указания водителям и автомобильным навигационным системам, уменьшая количество времени, которое тратится на бесцельное движение по кругу в поисках парковочного места.

Поскольку мы движемся к будущему с большим количеством электромобилей, появились предложения по замене налогов на бензин, за счет которых мы сейчас финансируем ремонт дорог с каждой пройденной милей – о чем сообщается, конечно же, с помощью той же системы GPS. Такие компании, как Metromile, уже предлагают устанавливать свои страховые тарифы на основании того, как часто и как быстро вы ездите. Это лишь небольшой шаг к тому, чтобы в дальнейшем сделать то же самое с налогами.

Общество слежки

Жизнь в мире, где повсеместно господствуют подключенные датчики, ставит под сомнение наши предположения о неприкосновенности частной жизни и о других основных свободах, но мы уверенно движемся к такому миру, исключительно благодаря коммерческим структурам. За нами уже следят через каждый сайт, который мы посещаем в Интернете, через каждый платеж по кредитной карте, который мы совершаем, через каждый набор карт и маршрутов, которым мы следуем, и при помощи растущего количества государственных или частных камер наблюдения. В итоге писатель-фантаст Дэвид Брин оказался прав, написав об этом в своей пророческой книге научного содержания 1998 года «The Transparent Society». В эпоху вездесущего коммерческого наблюдения, которое является неотъемлемой частью возможности компаний предоставлять нужные нам услуги, та неприкосновенность частной жизни, которой мы наслаждались в прошлом, умерла. Брин утверждает, что единственно возможные ответные меры – это сделать наблюдение двусторонним, посредством прозрачности. На вопрос римского поэта Ювенала «Кто будет наблюдать за наблюдателями?» («Quis custo-diet ipsos custodes?») Брин отвечает: «Все мы».

Тем не менее специалист по безопасности и конфиденциальности информации Брюс Шнайер делает прозрачному сообществу важное предостережение, особенно в отношении сбора данных со стороны правительства. Когда существует серьезный дисбаланс власти, прозрачности недостаточно. «Это принцип, которым должны руководствоваться директивные органы, когда они обсуждают установку камер наблюдения или запуск программ интеллектуального анализа данных, – пишет он. – Недостаточно обнародовать деятельность для общественного контроля. Все аспекты правительственной деятельности работают лучше, когда соотношение сил между управляющими и управляемыми максимально сбалансировано, – когда уровень свободы высокий, а контроля – низкий. Принудительная прозрачность для правительства меняет соотношение сил между ними и обществом, и в целом это хорошо. Принудительная прозрачность для населения сдвигает соотношение сил [в сторону правительства], и в целом это плохо».

Нам явно нужны новые стандарты того, каким образом могут быть использованы данные как частными лицами, так и правительством. Мне нравятся слова Гибу Томаса, руководителя международной торговли в компании PepsiCo, сказанные им в те времена, когда он возглавлял отдел цифровых инноваций в компании Walmart: «Здесь должно присутствовать уравнение стоимости. Если мы сэкономим им деньги или напомним им о чем-то, что им может пригодиться, никто не скажет: «Постойте-ка, откуда у вас эта информация?» Или: «Почему вы используете эти данные?» Они скажут: «Спасибо!» Я думаю, что все мы интуитивно понимаем, где появляется фактор страха».

Понятие фактора страха должно быть центральным для будущего регулирования неприкосновенности частной жизни. Когда компании используют наши данные в наших интересах, мы это знаем и мы благодарны за это. Мы с радостью сообщаем данные о нашем местоположении приложению Google, чтобы оно могло указать нам направление, или Yelp или Foursquare, чтобы они могли помочь нам найти лучший ближайший ресторан. Мы даже не возражаем, когда они сохраняют эти данные, если это помогает им давать более четкие рекомендации в будущем. Конечно, Google, я был бы рад, если бы вы могли работать лучше, рассчитывая, сколько мне понадобится времени, чтобы добраться до работы в час пик. И да, я не против, что вы используете мою историю браузера, чтобы выдать мне лучшие результаты поиска. Более того, я бы пожаловался, если бы кто-то изъял эти данные и я бы вдруг обнаружил, что мои результаты поиска стали не так хороши, как раньше.

Но нам также известны случаи, когда компании используют наши данные против нас или продают их людям, которые не собираются действовать в наших интересах. Если у меня нет равноправного доступа к лучшим ценам на онлайн-сайте, потому что сайт определил, что у меня есть возможность или готовность заплатить больше, мои данные незаконно используются против меня. В одном показательном примере компания Orbitz предлагала пользователям Mac более дорогие отели, чем пользователям ПК. Это данные, используемые для практики «красной черты», название которой происходит от старой практики обведения красным цветом на карте тех географических районов, где в кредитах или в страховке будет отказано или они обойдутся дороже из-за их месторасположения (зачастую критерием служит расовая принадлежность). Политический микротаргетинг со специализированными, вводящими в заблуждение сообщениями, основанными на данных профиля, также определенно не проходит тест на «фактор страха».

Эти люди – нарушители конфиденциальности, которые используют дисбаланс власти, чтобы узнать подробности нашей частной жизни, не имеющие отношения к услугам, ради которых эти данные были собраны первоначально. Государственное регулирование неприкосновенности частной жизни должно сфокусироваться на нарушителях конфиденциальности, а не на обычном хранении и использовании данных для обслуживания клиентов.

Регулирующие органы должны осознать, где проходит граница честности в сфере передачи данных между потребителем и поставщиком услуг. Мне кажется, что страховые компании имеют полное право предлагать более низкие тарифы людям, которые согласны водить автомобиль со всей ответственностью, и проверять заявления клиентов о том, сколько миль они проезжают в год или придерживаются ли они скоростного режима. Но если мои страховые тарифы внезапно подскочат на основании некогда конфиденциальных данных, таких как характеристика риска моей трудовой деятельности или рискованность поездок по личным мотивам, у меня будут основания полагать, что мои данные незаконно используются против меня.

Верный способ борьбы с практикой «красной черты» в сфере данных – это не запрещать сбор данных, к чему призывают многие защитники неприкосновенности частной жизни, а скорее запрещать компаниям, обладающим этими данными, их неправомерное использование. Как однажды сказал мне Дэвид Брин: «По сути, невозможно узнать, есть ли у кого-то информация о вас. Гораздо легче сказать, делают ли они что-то с тобой».

Регулирующие органы должны учитывать возможность причинения вреда людям, которые предоставили свои данные, и работать над устранением этой возможности, вместо того чтобы ограничивать сбор данных как таковой. Когда людям отказывают в медицинской страховке из-за предшествующих заболеваний, значит, их данные используются против них. Положения о защите информации в Законе об ответственности и переносе данных о страховании здоровья граждан 1996 года, которые были направлены скорее на установление чрезмерно строгих гарантий в отношении конфиденциальности информации, чем на ее использование, напротив, оказали крайне негативное воздействие на многие виды медицинских исследований, так же как и на возможность для пациентов получить доступ к своим собственным данным.

Как и в случае с мошенничеством с кредитными картами, регулирующие органы должны стараться создавать стимулы для самих компаний, чтобы сформировать правильное поведение. К примеру, материальная ответственность за неправомерное использование данных, проданных третьим лицам, предотвратила бы продажу этих данных. Соответствующая концепция представлена в правовых режимах, таких как контроль за инсайдерской торговлей: если вы обладаете важной закрытой информацией, полученной от инсайдеров, вы не можете спекулировать этими знаниями, в то время как использование знаний, полученных общедоступными средствами, – это честная игра.

Агрегаторы данных, которые собирают сведения не для непосредственного предоставления услуг потребителям, а для других компаний, должны подвергаться особой проверке, поскольку транзакция данных между потребителем и поставщиком услуг была изъята, и скорее всего, данные будут использоваться не в интересах потребителя, как предполагалось изначально, а в интересах того, кто эти данные приобрел.

Практикуемое в настоящее время согласие на раскрытие информации является чрезвычайно ненадежным инструментом регулирования. Это позволяет провайдерам скрывать преступные намерения за сложным юридическим языком текстов соглашений, которые редко читают, а если и читают, то не всегда понимают. Машиносчитываемое раскрытие информации, аналогичное тому, что было разработано Creative Commons для выражения воли правообладателей, стало бы серьезным шагом вперед в создании служб, отвечающих за соблюдение конфиденциальности. Лицензия Creative Commons позволяет тем, кто публикует контент, просто и ясно выражать свое намерение, начиная от традиционного «Все права защищены» до ссылки на такую лицензию, как CC BY-NC-ND (которая требует указания авторства, но позволяет свободно использовать контент в некоммерческих целях, запрещая вносить изменения в произведение). Благодаря сочетанию четырех или пяти тщательно продуманных утверждений, которые могут быть прочитаны как человеком, так и машиной, Creative Commons позволяет пользователям сайтов для обмена фотографиями, таких как Flickr, или сайтов для обмена видео, таких как YouTube, искать только тот контент, который соответствует определенным лицензиям. Эквивалентная структура для обеспечения неприкосновенности частной жизни была бы весьма полезной.

Во время президентства Обамы были предприняты целенаправленные попытки по обеспечению так называемого «интеллектуального раскрытия информации», которое определяется как «своевременное предоставление комплексной информации и данных в стандартизованных машиносчитываемых форматах таким образом, чтобы потребители могли принимать обоснованные решения». Новые технологии, такие как блокчейн, также могут кодировать контракты и правила, создавая новые виды «умных контрактов». Использование смарт-контрактов в обеспечении конфиденциальности данных могло бы стать очень эффективным. Вместо того чтобы использовать в своем браузере инструмент грубой силы «Запретить отслеживание», пользователи могли бы устанавливать более детальные ограничения на использование своих данных. В отличие от раскрытия информации на бумажных носителях, цифровые договоры о конфиденциальности данных могут иметь законную силу и отслеживаться.

Однако, когда мы сталкиваемся со все более автоматизированными системами для обеспечения соблюдения правил, важно иметь возможность понять критерии для принятия решения. В будущем, когда будет господствовать режим, который некоторые называют «алгократией» – правление посредством алгоритма, – алгоритмы все чаще начнут использоваться для принятия решений в реальном мире. Начиная с решения, кому выдавать ипотеку, а кому нет, и заканчивая тем, как распределять донорские органы, а также кого выпускать из тюрьмы, а кого нет. Соблюдение принципа равных возможностей требует, чтобы у нас было какое-то «окно», позволяющее увидеть процесс принятия решений.

Если вы, как и я, однажды проехали на красный свет и вас засекла камера автоматического слежения, то вы знаете, что алгоритмическое правоприменение может выглядеть вполне справедливым. Мне было предоставлено изображение с временной отметкой, где мой автомобиль выезжал на перекресток после того, как зажегся красный свет. Не поспоришь.

Преподаватель права Таль Зарски, пишущий об этике интеллектуального анализа данных и алгоритмических решений, утверждает, что, даже когда программное обеспечение принимает решение на основе тысяч переменных, и самое большее, что разработчик алгоритма может сказать, «это то, что выявил алгоритм на основе предыдущих случаев», существует потребность в интерпретации. Если мы ценим нашу человеческую свободу, должна существовать возможность объяснения, почему к человеку был применен дифференцированный подход на основе алгоритма.

По мере того как мы вступаем в эпоху все более продвинутого машинного обучения, возможно, делать это будет все труднее и труднее. Если мы не будем иметь четко выраженную позицию относительно того, какой режим регулирования – старый или вновь выработанный – необходимо применить, ждите судебных разбирательств.

Регулирование встречается с репутацией

Говорят, что «лучшее правительство то, которое правит как можно меньше». К сожалению, факты говорят об обратном. Без верховенства закона власть устанавливает правила в основном в пользу правящего меньшинства. Так что под фразой «правит меньше» подразумевается, что правила приведены в соответствие с интересами обычных людей. В экономике, подстроенной под интересы меньшинства, правила часто несправедливы по отношению к остальным. Экономика, учитывающая интересы большинства, может показаться несправедливой для некоторых. Но «завеса невежества» Джона Ролза[6] – идея о том, что лучшими правилами для политического или экономического строя являются те, которые люди выбрали бы, не зная заранее о своем положении в этом строе, – убедительный аргумент в пользу того, что лучшим является то правительство, которое действует в интересах большинства.

Как оказалось, в этом также состоит урок технологических платформ. Как мы видели на примере TCP/IP, правила в идеале должны быть неотъемлемой частью дизайна платформы, а не каким-то дополнением к ней. Но поскольку правила, сколь бы сложными они ни были, приведены в соответствие с интересами участников, как в случае со стремлением корпорации Google к релевантности, регулирование становится по большей мере невидимым. Кажется, что все работает само по себе.

Системы репутации – это один из способов встраивания регулирования в дизайн онлайн-платформ. У каждого из миллионов товаров компании Amazon есть потребительский рейтинг, помогающий потребителям принимать обоснованные решения относительно того, какие товары покупать. Такие сайты, как Yelp и Foursquare, предоставляют подробные отзывы посетителей ресторанов: те сообщают о своем недовольстве, если еда или обслуживание оказались низкого качества, и ставят высокую оценку тем заведениям, которые преуспели в кулинарном мастерстве и сервисе. TripAdvisor и другие подобные сайты предоставляют аналогичные отзывы, помогая путешественникам найти лучшие места для проживания в самых отдаленных уголках планеты. Эти отзывы помогают сайтам алгоритмически создавать рейтинг товаров или услуг, которые, вероятнее всего, понравятся пользователям.

Компания eBay, возникшая благодаря стремлению Пьера Омидьяра создать идеальный рынок, стала пионером в использовании системы репутации. Компания столкнулась с огромными проблемами. В отличие от компании Amazon, которая начала свою деятельность с продажи продуктов известных марок и, следовательно, была просто онлайн-версией чего-то привычного – книжного магазина, – eBay была онлайн-версией всемирной «гаражной распродажи» или обмена, где авторитет существующих брендов не действует.

Экономисты Пол Ресник и Ричард Зекхаузер в своей статье «Доверие между незнакомыми людьми в сфере интернет-транзакций: эмпирический анализ системы репутации eBay» отмечают, что участники онлайн-аукциона не могут проверить товары и самостоятельно определить их качество, они редко покупают у одного и того же продавца, и они не могут узнать о продавце от друзей или соседей. Особенно в первое время фотографии и описания товаров часто были непрофессиональными, и о продавцах мало что было известно. Существовал риск не только того, что предметы окажутся не такими, как показано на картинке, или вовсе окажутся подделкой, но и того, что их никогда не доставят. И само по себе использование кредитной карты в Интернете в 1995 году, когда были основаны eBay и Amazon, по мнению многих, было недопустимым риском.

Таким образом, помимо формирования сети покупателей и продавцов, компании eBay пришлось создавать механизмы, помогающие покупателям и продавцам доверять друг другу. Одним из их решений стало создание системы репутации eBay, в которой покупатели ставили оценки продавцам, а продавцы – покупателям. Это решение получило широкое распространение.

Дэвид Лэнг подвел итог движения Интернета к доверию в статье на сайте Medium, посвященной успеху образовательного краудфандингового сайта DonorsChoose. Он отмечает, что традиционные благотворительные организации обычно предоставляют средства только солидным некоммерческим организациям, в крупных масштабах; процесс, как правило, подвергается серьезному контролю. DonorsChoose, напротив, позволяет отдельно взятым учителям заявлять о потребности в учебных классах, и их потребности могут быть удовлетворены либо отдельными лицами, либо учреждениями. Описывая другие примеры, где благодаря технологии возникло доверие, Лэнг пишет: «Новшеством является не финансовая транзакция – аренда помещений, совместные поездки на автомобиле и поддержка искусства существовали уже много веков. Новшеством скорее является уровень доверия, при котором мы охотно взаимодействуем с незнакомыми людьми, потому что приложения и алгоритмы предоставляют фильтр».

Однако, как показывают баталии таких компаний, как Uber, Lyft и Airbnb, с регулирующими органами, путь к доверию требует большего, чем просто привлечение клиентов. Логан Грин сказал мне, что первоначальное официальное разрешение на предоставление услуг пирингового проката автомобилей компании Lyft было выдано Калифорнийской комиссией по регулированию коммунальной сферы на основании того, что те могут использовать технологии, чтобы обеспечить многие из тех же гарантий, что и традиционное такси. Для Калифорнийской комиссии по регулированию коммунальной сферы первостепенное значение имела безопасность пассажиров. Один из главных членов регулирующей организации, бывший офицер, известный просто как Генерал, якобы заявил: «Никто не умрет в мою смену!» Логан сказал, что его команда смогла убедить Калифорнийскую комиссию по регулированию коммунальной сферы, что отслеживание поездки через GPS, система репутации и тщательная проверка водителей являются эффективным способом достижения их общих целей. «Для наших пользователей безопасность тоже важнее всего, – отметил Логан. – Поэтому мы сказали: «Давайте сделаем это!»

Но во многих юрисдикциях системы репутации и традиционные правила все еще находятся на стадии конфронтации. Вроде бы услуги такси регламентируются ради защиты качества поездки и безопасности клиентов, а также для обеспечения оптимального количества транспортных средств, предоставляющих услуги в то время, когда они необходимы. Большинство из нас знает, что на практике положения этого регламента плохо справляются с обеспечением качества или доступности услуг. Мощным аргументом может стать то, что система репутации, используемая Uber и Lyft, при которой пассажиры должны давать оценку своим водителям после каждой поездки, лучше справляется с отсеиванием недобросовестных участников. Лично у меня был опыт общения с такими таксистами, которые никогда не смогли бы снова сесть за руль, если бы подать жалобу на такси было так же легко, как поставить рейтинг в одну звезду.

Однако это не помешало оппонентам новых услуг утверждать, что водители, услуги которых предлагают компании Uber и Lyft, недостаточно проверенные люди. Хотя все новые сервисы проводят проверку анкетных данных водителей, прежде чем им разрешат возить людей, оппоненты заявляют, что проверка недостаточно тщательная, поскольку не предусматривает снятия отпечатков пальцев и прохождения проверки на наличие судимости по базе ФБР. Эти процедуры являются обременительными и отнимающими много времени, что нежелательно с точки зрения компаний Uber и Lyft, поскольку это ограничивает участие водителей, работающих на неполную ставку или нерегулярно и составляющих основной костяк поставщиков услуг на этих платформах. Uber и Lyft настроены в этом вопросе столь решительно, что фактически свернули свои услуги в городе Остин после того, как там затребовали снятие отпечатков пальцев у водителей и их полную проверку по базе ФБР. Обе компании утверждают, что проверка анкетных данных, которую они осуществляют, используя услуги третьей стороны, реально предоставляет наиболее полные данные о водителях.

Как бы то ни было, получается, что существующие правила лицензирования водителей обеспечивают два взаимосвязанных следствия: с одной стороны, гарантию, что у водителей имеется соответствующая квалификация, и, с другой, по ряду причин, ограничение количества предоставляемых услуг. Стивен Хилл, автор «Raw Deal», критической книги о компании Uber, указывает, что первые правила, регулирующие услуги такси, были приняты в 1635 году королем Англии Карлом I, который приказал, чтобы все транспортные средства на улицах Лондона были лицензированы «для ограничения множественного и беспорядочного использование экипажей». То же самое произошло в Соединенных Штатах во время Великой депрессии. Людям отчаянно была нужна работа, и улицы наводнили такси. В 1933 году сотрудник Министерства транспорта США писал: «Избыточное количество такси привело к тарифным войнам, вымогательствам и отсутствию страховки и финансовой ответственности среди операторов и водителей. Государственные должностные лица и пресса в городах по всей стране взмолились о создании государственного контроля в сфере такси». В результате города установили ограничения на количество такси, используя систему «медальонов». Они выдавали только ограниченное количество лицензий водителям коммерческих транспортных средств и издали постановления о тарифах, страховании, проверке безопасности транспортных средств и о проверке личных данных водителей.

Этот краткий экскурс в историю показывает, как легко перепутать цели и средства. Если проблема сформулирована как «множественное и беспорядочное использование экипажей», как выразился король Карл I, ограничение числа лицензированных экипажей выглядит функциональным эквивалентом фактической цели, которая состоит в устранении пробок на дорогах и загрязнений. (В 1635 году конский навоз был эквивалентом смога XX века.) Если, как заявил представитель Министерства транспорта США в 1933 году, избыточное предложение привело к тарифным войнам, при которых ни один водитель не мог обеспечить себе достойный заработок, к снижению безопасности и отсутствию страховок у водителей, единовременное решение, ограничивающее количество водителей и предписывающее им проходить обязательный технический осмотр, становится самоцелью. Но, как поется в припеве песни из «Темной башни» Стивена Кинга, «мир изменился», и, возможно, теперь существуют лучшие решения.

Несмотря на то что по-прежнему существует риск нарваться на плохих водителей (а критики приписывают водителям Uber огромное количество правонарушений), тот факт, что каждая поездка Uber отслеживается в режиме реального времени, с указанием точного времени, местоположения, маршрута, с идентификацией личности водителя и пассажира, делает поездку Uber или Lyft, по сути, более безопасной, чем поездку на такси. А использование системы выставления оценок после поездки как пассажирами, так и водителями помогает со временем отсеять недобросовестных участников. Хэл Вэриан применил эту концепцию в более широком контексте того, как компьютерные транзакции меняют правила игры в регулировании: «Весь процесс транзакции контролируется. Если с транзакцией что-то пойдет не так, вы можете использовать цифровую запись в компьютере, чтобы выяснить, что пошло не так».

Что же касается перегруженности дорог, поскольку существующий алгоритм оптимизирован для уменьшения времени ожидания, нет причин, по которым он не мог бы учитывать другие факторы, которые повышают степень удовлетворенности клиентов и снижают стоимость, – такие как влияние слишком большого числа водителей на загруженность дорог и увеличение времени ожидания. Алгоритмическая диспетчеризация и маршрутизация находятся на ранних стадиях. Думать иначе – значит полагать, что эволюция поиска Google завершилась в 1998 году с изобретением PageRank. Однако для этой многофакторной оптимизации при разработке своих алгоритмов Uber и Lyft должны учитывать интересы всех сторон на рынке. Непонятно, делают ли они это.

Понимание различий между средствами и целями – эффективный способ помочь распутать нормативные разногласия между ТСК (транспортными сетевыми компаниями) и органами, регулирующими деятельность такси и лимузинов.

Обе стороны хотят находиться в достаточной безопасности, пользоваться услугами квалифицированных водителей, которые могли бы обеспечить потребности любого желающего совершить поездку пассажира. Но чтобы при этом водителей было не слишком много, чтобы водители могли зарабатывать достаточное количество денег для поддержания своих автомобилей в рабочем состоянии и предоставления хорошего сервиса. Регулирующие органы считают, что наилучшим способом достижения этих целей являются ограничение количества водителей и предварительная сертификация этих водителей путем выдачи специальных бизнес-лицензий. Uber и Lyft считают, что их компьютерный рынок более эффективно достигает тех же самых целей. Несомненно, должна существовать возможность оценить успех или неудачу этих альтернативных подходов при помощи данных.

Как обсуждалось в главе 7, частично проблема заключается в глубоком культурном и эмпирическом разрыве между компаниями Кремниевой долины и правительством. В Кремниевой долине каждое новое приложение или услуга рождается как эксперимент. С самого первого дня компания финансируется венчурными капиталистами или начинает свою работу без финансирования, ее успех зависит от достижения ключевых показателей, таких как принятие пользователями, использование или вовлеченность. Поскольку сервис предоставляется в режиме онлайн, обратная связь приходит почти что в режиме реального времени. На языке популярной методологии «Lean Startup» Эрика Риса первую версию принято называть «минимально жизнеспособным продуктом (MVP)», которому дано такое определение: «Это версия нового продукта, которая позволяет команде собрать максимальный объем проверенной информации о клиентах с наименьшими усилиями». Цель каждого предпринимателя заключается в том, чтобы наращивать MVP до тех пор, пока он не найдет «соответствие на товарном рынке», что приведет к стремительному росту.

Этот образ мышления преподается каждому предпринимателю. После запуска приложения или услуги новые функции добавляются и тестируются поэтапно. Мало того что оценивается использование функций и те, которые не были приняты пользователями, молча отбрасываются или пересматриваются, но также существуют разные версии каждой функции – размещение или размер кнопки, обмен сообщениями или графика, – которые проверяются на случайных выборках пользователей, чтобы увидеть, какая версия работает лучше. Обратная связь крепка и важна для успеха сервиса.

И наоборот, несмотря на изменения, начатые во времена администрации Обамы, которые были описаны в главе 7, законодатели и государственные регулирующие органы привыкли к другой процедуре: рассматривать вопрос, принимать предложения от заинтересованных сторон на открытых собраниях (а слишком часто – на закрытых заседаниях с лоббистами), принимать взвешенное решение, а затем его придерживаться. Оценка результата, если она вообще имеет место, возможно, происходит в виде научного исследования годы спустя после этого события, при отсутствии четкой обратной связи для процесса формирования политики. Однажды я наткнулся на многомиллионный проект по созданию системы поиска рабочих мест для ветеранов, который смог привлечь лишь несколько сотен пользователей, но контракт на него собирались продлевать. Я спросил высокопоставленного правительственного чиновника, осуществлявшего надзор над проектом, производили ли они когда-либо расчеты, чтобы понять, каковы были их издержки на каждого пользователя. «Это было бы хорошей идеей», – сказал он. Хорошей идеей? Любого предпринимателя из Кремниевой долины, который не смог бы ответить на этот вопрос, просто засмеяли бы. Том Лусмор, бывший главный операционный директор Британской государственной цифровой службы, выступая на саммите «Код для Америки» в 2015 году, отметил, что типичная государственная нормативно-правовая база представляет собой «500 страниц непроверенных предположений».

Процессы государственных закупок технологий используют тот же самый подход. Пишется огромная спецификация, отражающая лучшие идеи каждого и разъясняющая каждую деталь реализации так, чтобы ее можно было выставить на торги. Обычно на разработку продукта уходят годы, а прогнозы впервые проверяются, когда он запускается в работу. (Обратите внимание, что, хотя это может показаться похожим на концепцию «работы в обратном порядке» компании Amazon, на самом деле это совсем другое. Компания Amazon поручает своим сотрудникам задания по представлению предполагаемого опыта пользователей, дабы заранее не создавать спецификации с указанием всех деталей реализации. По мере того как они создают реальный продукт или услугу, они продолжают изучать и совершенствовать свои идеи.)

Сейчас на многое (хотя далеко не на все) из того, что регламентируется правительством, делаются гораздо более высокие ставки, чем на пользовательские приложения. «Двигаться стремительно и ломать стереотипы» – знаменитое наставление Марка Цукерберга его разработчикам в Facebook – вряд ли относится к проектированию мостов, управлению воздушным движением, безопасности продовольственного снабжения или многим другим вещам, которые регламентируются правительством. Государственное регулирование также должно быть всеобъемлющим, обслуживающим всех граждан страны, а не только строго определенную группу пользователей. Тем не менее для правительства очень важно перенять знания из процессов итеративного развития современных цифровых организаций.

«Регулятивный захват» – процесс, посредством которого компании, которые получают выгоду от регулирования, становятся участниками управления, усугубляет путаницу. Однажды я беседовал с бывшим спикером палаты представителей Нэнси Пелоси о законодательном акте («О прекращении онлайн-пиратства», или «SOPA»). Я сказал ей, что согласно данным моей компании, представителя издательского бизнеса, онлайн-пиратство представляет собой меньшую проблему, чем утверждали сторонники законопроекта. Она не пожелала взглянуть на мои данные, она не стала спорить с тем, что сторонники законопроекта предоставили другие данные. Она сказала: «Что ж, мы должны сохранять баланс между интересами Кремниевой долины и интересами Голливуда».

Я был шокирован. Это все равно как если бы команда качественных поисковых запросов Google встретилась с представителями спамеров и согласилась выделить для них треть топ-результатов поисковой выдачи, чтобы сохранить свою бизнес-модель. На мой взгляд, работа наших представителей состоит не в том, чтобы находить баланс между интересами различных лоббирующих групп, а для сбора данных и принятия обоснованных решений от лица общественности. Я не говорю, что представители Кремниевой долины всегда все делают правильно, – у них определенно не получается все правильно с первого раза. И правительство не всегда поступает неверно. Хотя правительство слишком часто действует в интересах лоббистов, его основная цель состоит в том, чтобы учитывать интересы общества, включая интересы тех групп населения, которые в данном случае игнорируются.

Получение предельно конкретной информации о целях любого регулирования позволяет проводить более откровенные и более продуктивные дискуссии. Обе стороны могут обсудить правильные цели. И когда они придут к соглашению, могут начать искать альтернативные пути их достижения, так же как и способы измерить, преуспели ли они в этом. В соответствии с результатами этих измерений, они должны начать процесс изменения регулирования. И должен существовать механизм разрешения конфликтов между пересекающимися нормативными актами. Если это комплексное регулирование, этот процесс должен выполняться для каждого подкомпонента. Уроки модульности из меморандума платформы Джеффа Безоса на удивление актуальны для разработки нормативных положений, так же как и для платформ и организаций, занимающихся современными технологиями.

В этом плане я был воодушевлен вышедшим в 2016 году руководством по регулированию беспилотных автомобилей Национального управления безопасности движения на трассах. В нем излагается четкий комплекс задач, организованных таким образом, чтобы их выполнение можно было отследить. Руководство начинается с главы «Область оперативных мероприятий» (ODD – Operational Design Domain), в которой перечислен набор сдерживающих факторов, для преодоления которых необходимо проявить профессиональные навыки: типы дорог, географическое положение, диапазон скоростей, условия освещения (дневное и/или ночное), погодные условия и другие. В руководстве подчеркивается необходимость проведения измерений: «Необходимо разработать и провести тесты, при помощи которых можно оценить (посредством сочетания моделирования, испытательного трека или автодорог) и подтвердить, что система высокоавтоматизированного транспортного средства может безопасно функционировать в условиях заданной ODD и обладает способностью вернуться при необходимости в положение минимального риска».

Когда вы фокусируетесь на результатах, а не на правилах, вы можете видеть, что существует несколько способов достижения сопоставимых результатов, а иногда – существуют новые методы, которые дают лучшие результаты. Вывод о том, какой метод является наилучшим, должен основываться на данных.

К сожалению, не только правительство не хочет или не может обнародовать свои данные. Такие компании, как Uber, Lyft и Airbnb, ревниво охраняют большую часть своих данных, из страха выдать коммерческую тайну или соотношение сил на рынке конкурентам. Вместо этого им следует обнародовать большее количество данных как для ученых, так и для регулирующих органов, пытающихся изучить влияние транспортировки по требованию в городах. Ник Гроссман, директор по вопросам государственной политики, регулирования и гражданских проблем в фирме Union Square Venture, утверждает, что открытые данные могут послужить решению многочисленных разногласий компании Uber с регулирующими органами. Он объясняет, что «регулирующим органам необходимо принять новую модель, в которой они меньше фокусируются на том, чтобы мешать людям в их начинаниях». Менее жесткие требования к лицензированию и расширение свободы действий означают возможность вовлечения большего количества людей и большую свободу для экспериментов для компаний. «Но в обмен на эту свободу действий, – продолжает Ник, – компаниям необходимо будет делиться данными с регулирующими органами – без прикрас и в режиме реального времени, так же, как делятся с ними данными их собственные пользователи. И необходимо признать, что эти данные в итоге могут превратиться в форму отчетности».

Открытые данные могут помочь положить конец другим настойчивым вопросам о рыночном подходе Uber. Например, Uber утверждает, что низкие цены не влияют на доход водителей, но водители говорят, что они должны работать дольше, чтобы заработать достаточную сумму, и что слишком большое количество водителей увеличивает время ожидания между вызовами.

Это не должно стать причиной претензий и встречных исков, потому что ответ на вопрос, так ли это, можно найти в данных, которые хранятся на сервере Uber. Открытые данные – прекрасный для всех способ понять, насколько хорошо работает система. Открытые данные также помогли бы городам осмыслить влияние услуг такси по требованию на общую загруженность дорог и значительно упростить оценку влияния Airbnb на доступность и ценовую приемлемость жилья. Это печально, что города и платформы не взаимодействуют более активно, используя данные для достижения более эффективных результатов для обеих сторон.

Работники в мире постоянной частичной занятости

Нет лучшей демонстрации того, как устаревшие карты формируют государственную политику, защиту прав трудящихся и экономику, чем споры о том, следует ли классифицировать водителей Uber и Lyft (и работников других стартапов, предоставляющих услуги по требованию) как «независимых подрядчиков» или как «сотрудников». В мире трудового права США независимый подрядчик – это квалифицированный специалист, который предоставляет свои услуги множеству клиентов как индивидуальный предприниматель или как представитель малого бизнеса. Сотрудник предоставляет услуги одной компании за заработную плату. Большинство работников по требованию, похоже, не попадают ни под одну из этих категорий.

Защитники прав трудящихся отмечают, что работники нового типа, предоставляющие услуги по требованию, не имеют гарантированной заработной платы, что резко контрастирует с практикой стабильных рабочих мест времен производственной экономики 1950-х и 1960-х годов, которые мы теперь вспоминаем как золотой век среднего класса. Однако, если мы стремимся к светлому будущему, мы должны начать с четкого представления о настоящем и понять, почему такие стабильные рабочие места встречаются все реже. Аутсорсинг – это новая корпоративная норма. Он выходит далеко за пределы офшоринга в странах с низкой заработной платой. Даже применительно к рабочим местам в сфере обслуживания в Соединенных Штатах компании используют аутсорсинг, чтобы меньше платить работникам и сократить объем социального обеспечения. Думаете, ваша горничная работает на Hyatt или Westin? Скорее всего, она работает на компанию, занимающуюся кадровым обеспечением и подбором персонала, Hospitality Staffing Solutions. Думаете, те работники склада Amazon, которые упаковывают ваши праздничные подарки, работают на Amazon? Подумайте еще раз. Это, скорее всего, сотрудники компании по кадровому обеспечению и подбору персонала Integrity Staffing Solutions. Такая практика позволяет компаниям выплачивать щедрые премии и высокую заработную плату основным особо ценным сотрудникам, в то же время рассматривая других как расходный материал. Возможно, хуже всего то, что множество из предоставляемых сегодня низкооплачиваемых рабочих мест не только не обеспечивают прожиточный минимум, но и предлагают только частичную занятость.

Какой из сценариев представляется вам более лояльным к работникам?

«Наши работники – это сотрудники. Раньше они работали сменами по восемь часов. Но теперь мы стали намного умнее и можем снизить наши затраты на рабочую силу, содержа большой штат работников, занятых неполный рабочий день, прогнозируя время пиковой нагрузки и составляя расписание для работников с использованием коротких смен. Поскольку спрос колеблется, работники дежурят в ожидании звонка, и мы платим им только в том случае, если они действительно необходимы. Более того, наше интеллектуальное программное обеспечение, составляющее графики работы, позволяет гарантировать, чтобы ни один служащий не работал более 29 часов в неделю, чтобы избежать необходимости выплат более дорогого вознаграждения за работу на полную ставку».

Или:

«Наши работники – это независимые подрядчики. Мы предоставляем им инструменты для понимания того, когда и где существует спрос на их услуги, а когда количества подрядчиков недостаточно для удовлетворения спроса, мы взимаем с клиентов большую плату, увеличивая заработок работников, пока спрос и предложение не придут в равновесие. Мы не платим им зарплату и не производим почасовую оплату. Мы берем процент от денег, которые они зарабатывают. Они могут работать столько, сколько захотят, пока не достигнут своих целей в отношении дохода. Они конкурируют с другими работниками, но мы делаем все возможное, чтобы расширить объем рынка для их услуг».

В первом из этих сценариев кратко излагается, каково это – работать на такого работодателя, как Walmart, McDonald’s, Gap, или даже такого прогрессивного, выплачивающего низкую заработную плату работодателя, как Starbucks. Жалобы работников включают в себя отсутствие контроля над графиком, даже в случае чрезвычайных ситуаций; уведомления о том, что они должны выйти на работу, в последний момент; бездумно составленные рабочие расписания, известные как «закрыть-открыть» (например, один тот же работник должен закрыть магазин в 11 вечера и открыть его в 4 часа утра следующего дня – практика, которую компания Starbucks запретила только в середине 2014 года и которая все еще существует во многих магазинах розничной торговли и фастфудах); «недостаток часов» и множество других трудовых бед.

Во втором сценарии кратко излагается трудовая практика компаний Uber и Lyft. Поговорите со множеством водителей, как это сделал я, и они скажут вам, что им по большей части нравится свобода устанавливать свое собственное расписание и работать так мало или так много, как им того хочется. Это подтверждается исследованием, проведенным среди водителей Uber экономистами Аланом Крюгером из Принстонского университета и Джонатаном Холлом, который теперь работает экономистом компании Uber. Пятьдесят один процент водителей Uber работает менее 15 часов в неделю для получения дополнительного дохода. Другие сообщают, что работают, пока не достигнут своей целевой прибыли. Семьдесят три процента заявили, что предпочли бы «работать там, где сам составляешь свой график и сам себе господин», чем «стабильная работа с 9 до 5 с некоторыми льготами и фиксированной заработной платой».

Руководство компании, где работники не привязаны к расписанию, а просто включают приложение, когда хотят выйти на работу, и где они конкурируют с другими работниками за имеющиеся в наличии заказы, требует мощного набора алгоритмов, чтобы гарантировать динамическое равновесие количества работников и клиентов.

Традиционным компаниям также всегда приходилось регулировать неравномерный спрос на рабочую силу. Раньше они достигали этого, сохраняя стабильный штат из работников на условиях полной занятости для удовлетворения базового спроса и имея небольшую группу сотрудников или субподрядчиков, работающих неполный рабочий день, для удовлетворения пикового спроса. Но в современном мире эта концепция уступила место практике постоянной-частичной занятости большинства низкооплачиваемых рабочих, особенно в крупных компаниях. Программное обеспечение для составления рабочего расписания от таких поставщиков, как ADP, Oracle, Kronos, Reflexis и SAP, позволяет розничным торговцам и фастфудам набирать более многочисленный, чем это постоянно необходимо, штат работников по требованию для удовлетворения пикового спроса, а затем разбивать рабочее время на короткие смены таким образом, чтобы ни у кого не набирался полный рабочий день. Эта схема стала доминирующей стратегией управления низкооплачиваемыми работниками в Америке. Согласно исследованию по вопросам управления, проведенному Сьюзен Ламберт из Чикагского университета, к 2010 году 62 % рабочих мест в сфере розничной торговли были с неполной занятостью, а две трети менеджеров в сфере розничной торговли предпочитали содержать обширный штат из частично занятых работников увеличению количества часов для отдельных работников. Эта тенденция появилась с запуском программного обеспечения для составления рабочего расписания. Как рассказала Эстер Каплан из Фонда поддержки журналистских расследований в своей статье в журнале Harper’s Magazine «Шпион, который меня уволил», в августе 2013 года, менее чем через две недели после того, как сеть магазинов подростковой одежды Forever 21 начала использовать Kronos, сотни штатных сотрудников получили уведомление о том, что будут переведены на неполную ставку и что их медицинская страховка будет аннулирована. Нечто подобное произошло в прошлом году в Century 21, нью-йоркском магазине высокой моды…

То есть и традиционные компании, и компании, предоставляющие услуги по требованию, используют приложения и алгоритмы для управления работниками. Но существует существенное различие. Компании, использующие директивный подход к составлению рабочего расписания, перенятый у традиционных работодателей, обеспечивающих низкий оклад, задействовали технический прогресс, чтобы активизировать и усилить все худшие стороны существующей системы: распределение смен, минимально учитывающее мнение трудящихся, и перевод сотрудников на неполную ставку, чтобы избежать необходимости оплаты дорогостоящих медицинских страховок. Для алгоритма руководящим принципом является оптимизация затрат для компании, а не интересы клиентов или сотрудников.

Uber и Lyft, напротив, обнародуют данные не только для менеджеров, но и для работников, сообщая им о времени и месте, где существует спрос, и позволяя им выбирать, когда и сколько работать. Это дает работникам возможность ориентироваться и задействует рыночные механизмы, чтобы мобилизовать большее количество работников в периоды пикового спроса, или в то время или в том месте, где предоставление услуг обычно вызывает затруднение.

Когда вы рисуете карту новых технологий, важно использовать правильную отправную точку. Большая часть проводимых в Кремниевой долине аналитических исследований экономики услуг по требованию или «свободного заработка» слишком узконаправленные и не принимают во внимание более широкие аспекты экономики труда. Как только вы начнете рисовать карту «работников, управляемых алгоритмом» и «отсутствия гарантированного трудоустройства», вы вырабатываете совершенно другое восприятие мира.

Почему мы регулируем труд? В интервью с Лорен Смайли Том Перес, занимавший пост министра труда в администрации Обамы, подчеркивает, что наиболее важным вопросом является то, зарабатывают ли люди прожиточный минимум. Глава департамента заработной платы и нормирования рабочего дня Дэвид Вайл изложил свою мысль весьма кратко: «Мы всегда должны ориентироваться на базовые принципы: кого мы пытаемся защитить и насколько люди, появляющиеся на этих новых рабочих местах, попадают в спектр нашего внимания».

На первый взгляд, казалось бы, у штатного сотрудника есть множество преимуществ. Но существует огромная пропасть между преимуществами, предоставляемыми сотрудникам, работающим на полную ставку, и сотрудникам, работающим неполный рабочий день. Речь о том, что я называю «29-часовой лазейкой». Недобросовестные менеджеры могут устанавливать задачи для автоматизированного программного обеспечения, составляющего рабочее расписание, чтобы быть уверенными, что ни один работник не будет трудиться более 29 часов в неделю. Поскольку по трудовому праву для занятых неполный рабочий день и для занятых полный рабочий день (порог – 30 часов в неделю) предусмотрены различные категории вознаграждений, эта лазейка позволяет выплачивать щедрые пособия штатным сотрудникам компании, в то время как низкооплачиваемый контингент получает лишь остатки с барского стола. Как только вы осознаете это, вы поймете потенциально разрушительное воздействие действующих трудовых норм не только на новые компании из Кремниевой долины, но и на их работников. Переведите работников, предоставляющих услуги по требованию, с формы налогообложения 1099 для независимых подрядчиков на форму W2 для сотрудников, и, скорее всего, в результате работники уйдут из таких компаний, как Uber или TaskRabbit, где они могли работать столько, сколько захотят, в одну из компаний, где они смогут работать более 29 часов в неделю. Фактически именно это и произошло, когда Instacart перевел некоторых своих работников, предоставляющих услуги по требованию, в штат. Они превратились в сотрудников, занятых неполный рабочий день.

(Еще до появления компьютеризированного программного обеспечения для составления рабочего расписания компании вели нечестную игру относительно оплаты труда и выплат вознаграждения сотрудникам. Я помню проходившие в 2000 году в Гарварде студенческие протесты, в которых участвовала моя дочь, против несправедливого отношения к уборщикам и другому обслуживающему персоналу. «Вы не являетесь штатными сотрудниками и не имеете права на получение полной пенсии, – говорили уборщикам. – Вы не работаете 40 часов в Гарвардском университете. Вы работаете 20 часов в Гарвардском колледже и 20 часов в Гарвардской школе права».)

Возможно, столь же пагубным, как и тот факт, что компании сокращают труд работников до 29 часов в неделю, является изменчивый характер многих рабочих расписаний, которые составляются традиционными работодателями, нанимающими низкооплачиваемых работников. Отсутствие возможности заранее узнать количество рабочих часов означает, что работники не могут эффективно спланировать часы для второй работы. Они не могут планировать свою жизнь, заботу о детях, короткий отпуск или даже знать, смогут ли присутствовать на днях рождения своих детей. Работники, предоставляющие услуги по требованию, напротив, могут работать столько часов, сколько им захочется, – многие сообщают, что работают до тех пор, пока не достигнут желаемого недельного уровня дохода, а не какое-то определенное количество часов, – и, что не менее важно, они работают, когда захотят. Многие сообщают, что возможность в любой момент взять отпуск для ухода за детьми, решения проблем со здоровьем или юридических вопросов – это самое важное из того, что они ценят в своей работе.

Крайне важно заглянуть за ярлыки – «сотрудник» и «независимый подрядчик» – и изучить реальные условия, которые скрываются за ними. Столь часто мы живем в мире ярлыков и связанных с ними оценочных суждений и предположений и забываем приводить наше интеллектуальное уравнение к общему знаменателю. Как писал незабвенный Альфред Коржибски, мы должны помнить, что «карта – это не территория».

Когда вы ставите себя на место картографа вместо того, чтобы просто использовать существующую карту как точное отражение неизменной реальности, вы начинаете видеть новые возможности. Правила, которым мы следуем как общество, должны обновляться при изменении основополагающих условий. Разделение на сотрудников и независимых подрядчиков на самом деле не имеет смысла в модели предоставления услуг по требованию, которая предусматривает свободу действий как для независимых подрядчиков, для работников, которые приходят и уходят по своему усмотрению, и в которой правила относительно сверхурочной работы для штатных сотрудников не позволили бы работникам увеличить свой доход.

И профессор Андрей Хагиу, пишущий для журнала Harvard Business Review, и венчурный капиталист Саймон Ротман, пишущий для веб-сайта Medium, утверждают, что нам нужно разработать новую классификацию для работников – мы могли бы назвать их «зависимыми подрядчиками». Эта новая классификация могла бы обеспечить им некоторые из свобод независимых подрядчиков, добавив некие гарантии, предоставляемые сотрудникам. Ник Ханауэр и Дэвид Рольф пошли дальше, утверждая, что, так же как технология позволяет нам привлекать работников без накладных расходов на традиционные командно-административные методы найма, она может позволить нам предоставить работникам, занятым неполный рабочий день, традиционные социальные гарантии. Нет причины, по которой мы не могли бы объединить общее количество часов, отработанных у нескольких работодателей, и попросить каждого из них перечислить средства на счет работника, пропорционально этому количеству часов. Ханауэр и Рольф называют это «счетом общей безопасности» с сознательной отсылкой к системе социального обеспечения.

Аналогичное стратегическое предложение по «передвижному» характеру льгот поступило от Стивена Хилла из аналитического центра New America. Ханауэр, Рольф и Хилл указывают, что мы отделяем льготы – такие как компенсационные выплаты трудящимся, взносы работодателей в систему социального обеспечения и медицинской помощи, так же как и отпускные и оплату больничных – от работодателей и вместо этого связываем их с работниками, стирая многие различия между независимыми подрядчиками, облагающимися налогами по форме 1099, и сотрудниками, облагающимися налогами по форме W2. Учитывая современные технологии, эту проблему можно решить. Вполне возможно было бы объединить льготы, предоставляемые несколькими работодателями. Если я работаю 29 часов на McDonald’s и 11 на Burger King, это не должно иметь значение, если обе этих компании обязаны выплачивать мне пособия в соответствующей пропорции.

Однако ни одно из этих предложений не решает более глубокую проблему, побуждающую компании использовать 29-часовую лазейку. Компании хотят, чтобы на них трудились два вида работников не из-за основных налогов на заработную плату. Это происходит в первую очередь из-за отчислений на здравоохранение (система единого плательщика решила бы эту проблему, как и многие другие), а также потому, что другими «люксовыми» льготами компании предпочитают щедро одаривать только своих самых ценных работников, а не всех. Но гораздо сильнее на ситуацию влияет представление о том, что работники – это всего лишь расходы, которые следует сократить, а не ресурс, который следует разрабатывать. В конечном итоге практику разделения работников на привилегированные и непривилегированные классы, а также моральных и финансовых расчетов, которые стоят за этим разделением, необходимо прекратить.

Со временем мы поймем, что это экзистенциальный, а не только нравственный долг для нашей экономики.

Нам потребуется гораздо более глубокое осмысление (и энергичные целенаправленные активные действия) для создания правильных стимулов, чтобы компании осознали и приняли значимость заботы о всех своих работниках в равной степени. Хорошо начать с книги Зейнеп Тон «The Good Jobs Strategy». Тон излагает общие принципы, применение которых делает такие разные компании, как Costco и Google, отличными работодателями. Вот что пишет лектор Гарвардской школы бизнеса и бывший генеральный директор Stop&Shop Хосе Альварес: «Зейнеп Тон доказала то, что великие лидеры знают инстинктивно, – что активный, хорошо оплачиваемый кадровый состав, к которому относятся с достоинством и уважением, создает огромную прибыль для инвесторов. Она доказала также, что гонка на понижение в сфере трудоустройства в розничной торговле не должна стать единственной игрой, которую ведут сейчас. Экономисты давно признали это явление. Они призывают повысить заработную плату выше минимального уровня, который предлагает рынок в качестве «эффективной заработной платы». То есть они предлагают надбавку к заработной плате, которую работодатель платит за сокращение текучки кадров, наличие более высококвалифицированных сотрудников, более низкие затраты на обучение и многие другие значительные преимущества.

В главах 11 и 12 мы рассмотрим основные движущие силы гонки на понижение заработной платы и обсудим, почему нам нужно переписать правила ведения бизнеса. Но даже без радикального изменения правил игры предприятия могут получить огромные тактические преимущества благодаря лучшему пониманию того, как усовершенствовать алгоритмы, используемые ими для управления своими работниками. А благодаря предоставлению работникам лучших инструментов для управления своим временем можно улучшить качество обслуживания клиентов.

Алгоритмические рыночные решения относительно заработной платы на рынке услуг по требованию представляют собой потенциально интересную альтернативу мандатам с минимальной заработной платой как способ увеличить доходы работников. Вместо того чтобы бороться с новыми предприятиями свободного онлайн-заработка, пытаясь сделать их более похожими на предприятия XX века, органы регулирования должны требовать у традиционных работодателей, предпочитающих платить низкие оклады, предоставить бо́льшую ликвидность на рынке посредством обмена данными. Навыки, необходимые для работы в McDonald’s и Burger King, не так уж различаются. То же самое можно сказать о Starbucks и Peet’s, Walmart и Target или о магазинах AT&T и Verizon. Предоставление работникам возможности меняться сменами или оказывать услуги по требованию конкурирующим работодателям, очевидно, потребует некоторых изменений в инфраструктуре управления, обучении и алгоритма обмена данными между работодателями. Но учитывая, что большинство рабочих расписаний составляется стандартными программными платформами, а также то, что начисление заработной платы также производится крупными аутсорсинговыми компаниями, многие из которых предоставляют услуги тем же конкурирующим работодателям, похоже, что эту интересную задачу можно решить.

Алгоритм – это новый хозяин смен. На что следует обратить внимание регулирующим органам и политикам – это на функцию приспособленности, управляющую алгоритмом, и на то, улучшают или ухудшают полученные в результате рабочие правила возможности работников или же они просто предназначены для увеличения прибыли корпораций.

В следующих двух главах мы рассмотрим, как одна и та же ошибочная функция приспособленности управляет средствами массовой информации и финансами, а также то, как скорость и масштаб цифровых платформ алгоритмически усиливают этот недостаток.

Глава 10. Средства массовой информации в эпоху алгоритмов

После президентских выборов 2016 года велись поиски виноватых, и многие обвиняли компанию Facebook, утверждая, что алгоритмы ее новостной ленты сыграли важную роль в распространении дезинформации и усугублении поляризации. Фейковыми статьями, в которых утверждалось, что папа Франциск поддержал Дональда Трампа, что Майк Пенс якобы сказал, что Мишель Обама «самая вульгарная первая леди из всех виденных ранее» и что Хиллари Клинтон вскоре предстанет перед судом, поделились более миллиона раз. Все эти новости были сфабрикованы македонскими подростками, чтобы срубить деньжат. Статья о том, что «агент ФБР, ответственный за утечку информации с электронной почты Хиллари, найден мертвым», также абсолютно фальшивая, но ею поделились полмиллиона раз – это работа парня из Южной Калифорнии, который начал с того, что в 2013 году решил доказать, как легко распространяется дезинформация, а закончил созданием бизнеса с двадцатью пятью сотрудниками, чтобы штамповать подобные материалы.

Пользователи Facebook были не единственными, кто распространял эти статьи. Многие из них распространялись по электронной почте и в социальной сети Twitter, на канале YouTube, на сайтах reddit и 4chan. Компания Google выложила их в Google Suggest, выпадающем списке рекомендаций, который появляется перед каждым пользователем, когда он начинает вводить запрос.

Но именно Facebook стал яблоком раздора, возможно потому, что поначалу Марк Цукерберг отрицал эту проблему, сказав на конференции Techonomy через несколько дней после выборов, что считает «довольно безумной идеей» то, что эти истории повлияли на результат выборов. Он утверждал, что они были крошечной частью общего контента, размещенного на сайте.

Поддельные новости – это желтая пресса. Маргинальная, бывшая когда-то предметом насмешек. Как случилось, что она смогла сыграть такую большую роль в формировании нашего общего будущего?

Как минимум президентские выборы 2016 года в США продемонстрировали то, что Эли Паризер назвал «пузырем фильтров», в полной мере. Алгоритмы социальных сетей, основанные на «лайках», показывают людям больше той информации, на которую они реагируют положительно, подтверждая их предубеждения, усиливая их убеждения и подталкивая их общаться в Интернете с единомышленниками. Газета Wall Street Journal создала познавательный сайт под названием Blue Feed/Red Feed («Синяя новостная лента/Красная новостная лента»), который использовал исследовательские данные социальной сети Facebook о политических предпочтениях ее пользователей для создания параллельных прямых трансляций гиперпристрастных историй, которые преподносятся каждой группе. То, насколько разными оказались новости, которые показываются «крайним либералам» и «крайним консерваторам», шокирует. Я и сам испытал это на себе на примере статей, которые пересылались мне консервативными членами моей семьи, и прогрессивных статей, которые я пересылал им в ответ. Мы живем в разных мирах. Или, может быть, мы просто живем в новом мире «постправды», где эмоции имеют большее значение, чем факты.

Важную роль сыграла не только демократизация распространения средств массовой информации, но и демократизация создания этих массмедиа. Колин Мегилл, основатель pol.is, службы, ориентированной на создание более открытого общественного диалога, рассказал мне, что его мать, врач по профессии, которая всю свою жизнь боролась с дискриминацией на работе, сомневалась по поводу Хиллари Клинтон, и в особенности на нее повлияло видео, в котором утверждалось, что ее помощница, Хума Абедин, была членом организации «Братья-мусульмане», – видео, которое включилось автоматически после того, как она смотрела записи ночного эфира на YouTube.

«После этого я долго думал по поводу своего разговора с мамой и пришел к единственно возможному объяснению, – сказал Колин. – За всю свою жизнь она привыкла, что абсолютная ложь не попадает в новости. За это отвечали редакторы. Идея о том, что высококачественный контент, которым поделились миллионы людей, может не содержать ни малейшего зерна истины, действительно не вписывалась в ее матрицу вероятностей». Мысль о том, что видео могло быть создано анонимным сторонником Трампа, просто не являлась частью ее ментальной карты.

По данным некоммерческой организации Pew Research, 66 % американцев узнают новости через сайты социальных сетей, из них 44 % – только через Facebook. Многое из этого контента может поступать из традиционных средств массовой информации через ссылки, которыми делятся в социальных сетях, но также многое создается самой платформой или приходит с новых гиперпристрастных сайтов, таких как те, что были состряпаны македонскими подростками ради прибыли, или исходит от крайне правых или крайне левых политических организаций. Не говоря уже о таких организациях, как ИГИЛ[7], которая успешно пользовалась социальными сетями для вербовки террористов, или о роли пропаганды, спланированной или усиленной Россией, с целью повлиять на результаты президентских выборов в США. Как сказал мне один правительственный чиновник США, который пожелал остаться анонимным: «Мы не сражаемся в первой кибервойне. Она только что закончилась. И мы уже проиграли».

Алгоритмическая игра «Поймай крота»

Во многих отношениях растущее влияние фальшивых новостей – это страшная история об алгоритмах, с которыми что-то пошло не так, о цифровых джиннах, которым были даны плохо сформулированные инструкции, таящие в себе катастрофические последствия. Этот вопрос стоит изучить, даже несмотря на то, что на момент публикации этой книги Facebook и Google проделали огромную работу по решению проблемы в ее нынешней интерпретации.

В последующей статье Facebook, неделю спустя после своих пренебрежительных комментариев, Марк Цукерберг признал, что фальшивые новости – это проблема и что Facebook работает над ее решением. Решение, которое он предложил, состояло в том, чтобы предоставить «сообществу» больше инструментов для сигнализации о том, что они считают истинным, а что ложным. Я встречался с Марком за несколько недель до выборов по поводу связанной с этим проблемы, которая заключалась в том, каким образом Facebook может дать своим пользователям возможность высказываться в отношении норм и ценностей общества. Остро ощущалось его желание сделать Facebook нейтральной платформой, на которой ее пользователи могут общаться и делиться информацией. В завершении своей статьи о фальшивых новостях и выборах он отметил: «По моему опыту, люди хорошие. И даже если вы не ощущаете этого сегодня, вера в людей в долгосрочной перспективе приводит к лучшим результатам».

Эта вера в то, что контроль над фальшивыми новостями – забота пользователей, а не платформы, сформировала реакцию Facebook на кризис. Марк написал: «Мы уже начали работать над тем, чтобы дать возможность нашему сообществу отмечать заведомо ложные сообщения и фальшивые новости, и мы можем сделать гораздо больше. Мы добились прогресса, и мы будем продолжать работу над этим ради дальнейших улучшений». Пока что все идет хорошо.

Он акцентировал роль пользователей Facebook в поддержании правопорядка на сайте: «Я уверен, что мы сможем найти для нашего сообщества способ рассказать, какой контент является наиболее значимым, но я считаю, что мы должны быть крайне осторожны с тем, чтобы самим не выступать в роли определителей критериев истины». Он верно отметил, что «сложно определить «истину». В то время как некоторые заведомо ложные сообщения могут быть полностью опровергнуты, большая часть контента, в том числе из формальных источников, часто берет за основу правдивую идею, но некоторые детали передает неверно или опускает. Еще большее количество статей выражает мнение, с которым множество людей не согласится, и будет отмечать их как неправильные, даже если они построены на фактах.

Однако сам факт внутренних дебатов на таких платформах, как Facebook и Google, по поводу их ответственности за контроль над фальшивыми новостями – это не просто предостережение о том, что необходимо исправить эту ситуацию. Это также предупреждение по поводу создания правового прецедента. Закон о защите авторских прав в цифровую эпоху (Digital Millennium Copyright Act – DMCA), принятый в 1998 году, освободил поставщиков интернет-услуг и других онлайн-посредников от ответственности за нарушение авторских прав на основании того, что они являются нейтральными платформами, которые просто позволяют пользователям публиковать то, что они хотят. Они больше похожи на стену, на которой пользователи могут наклеивать листовки, чем на издателя, который выбирает, что публиковать, и должен придерживаться более высоких правовых стандартов. Этот аргумент в пользу «нейтральности платформы» занимает центральное место в существовании интернет-услуг. Без него Google будет нести ответственность за каждое нарушение авторских прав, сделанное любым пользователем, оставляющим сообщения в Интернете, просто за то, что включает этот контент в индекс поиска. Аналогичным образом будут нести ответственность Facebook, Twitter, YouTube или Word-Press, если какой-либо пользователь разместит нарушающие авторское право материалы. Аналогичную правовую защиту, в качестве дополнения, можно распространить на другие виды контента, размещаемого пользователями. Для своих пользователей сервис является платформой, а не контент-провайдером. Ни один онлайн-сервис не желает ломать эту защитную стену.

Критики сердито ворчат по поводу этой защиты. Одна из таких критиков, Карол Кадуолладр, была возмущена тем, что функция Google Suggest предлагала такие результаты, как «евреи – это зло», в качестве автозаполнения поиска для «евреи – это…». Когда она кликнула на него, то обнаружила, что в топе поисковой выдачи оказалась статья под названием «Топ 10 причин, почему люди ненавидят евреев». Страница с неонацистского сайта Stormfront стала третьим результатом, дополнительные пояснения, почему евреи – это зло, появились в качестве пятого, шестого, седьмого и десятого результата. Когда она забила в поиск «был ли холо…», Google предложил в качестве автозаполнения вопрос «был ли холокост на самом деле?», и ей был представлен список сайтов, отрицающих холокост, опять же с сайтом Stormfront в топе поисковой выдачи.

Ее вывод таков: Google должен немедленно прекратить предоставлять ссылки на эти страницы. «Бизнес-модель корпорации Google строится вокруг идеи о том, что она является нейтральной платформой. Что ее магический алгоритм размахивает волшебной палочкой и выдает магические результаты без какого-либо человеческого вмешательства, – писала она в яростной редакционной статье для газеты The Guardian. – Она отчаянно не хочет, чтобы ее воспринимали как медиакомпанию, как контент-провайдера, как новостной и информационный носитель, который должен подчиняться тем же правилам, которые действуют для других средств массовой информации. Но это именно то, чем она является».

Я разделяю негодование Кадуолладр и ее убежденность в том, что Google (как и все СМИ)«структурирует, формирует или искажает то, как мы воспринимаем мир». Я согласен с тем, что корпорация Google должна вплотную заняться этими проблемами, так же как они вплотную занялись другими проблемами для улучшения качества результатов поисковой выдачи. Но Кадуолладр не учла масштаб, в котором работает Google, и то, как этот масштаб в корне меняет природу решения.

Google, Facebook, Twitter и подобные им компании необходимо воспринимать как новое явление, которое не вписывается в старую карту. Это новое явление функционирует по другим правилам – не из-за прихоти или нежелания брать на себя расходы на курирование, а в силу своей специфики.

Нежелание Google и Facebook вводить операции, выполняемые вручную, – это не просто вопрос ухода от ответственности за удобной правовой оговоркой. Эти сайты выдают свои результаты поиска не после некого собрания редакторов, такого как собрание редакторов газеты New York Times в старые времена, в ходе которого те решали, какие истории будут размещены на первой странице и где именно. К 2015 году практика проведения таких собраний постепенно сошла на нет даже в Times. Результат любого поискового запроса в Google является результатом огромных усилий по поиску и ранжированию каждой страницы в Интернете – а их 30 триллионов, принадлежащих 250 миллиардам уникальных доменов, согласно данным вице-президента отдела поиска компании Google Амита Сингхала, – и по их обслуживанию в ответ на более чем 5 миллиардов запросов в день. Многие из этих поисковых запросов – довольно распространенные, но по крайней мере десять миллионов из них представляют собой довольно редкие сочетания слов и фраз. Оскорбительные результаты запроса «Холокост», на которые жаловалась Кадуолладр, это результат поискового запроса, который, согласно данным Google, выполняется всего около 300 раз в день. Из 5 миллиардов. Это 0,000006 % ежедневных поисковых запросов, несколько миллионных долей процента.

Объем информации, обрабатываемой Facebook, также огромен. В 2013 году социальная сеть сообщила, что ежедневно публикуется около пяти миллиардов единиц контента. Сейчас эта цифра намного больше, так как сейчас у сайта более 1 миллиарда активных пользователей в день, по сравнению с 700 миллионами в 2013 году.

Идея о том, что Google или Facebook могут решить проблему, просто наняв команду редакторов или фактчекеров или воспользовавшись услугами внешних медиаорганизаций для борьбы с фальшивыми новостями, ненавистническими высказываниями или другими нежелательными результатами, удаляя их или понижая их в поиске один за другим, указывает на то, что люди не имеют представления о масштабах или о сущности проблемы. Это похоже на ярмарочную игру «Поймай крота», за исключением того, что кротов миллиарды, а молотков лишь сотни. Человеческий контроль и вмешательство, безусловно, необходимы, но они мало что изменят, если будут реализованы так, как представляют себе такие критики, как Кадуолладр. Чтобы поймать миллиарды кротов, вам нужны гораздо более быстрые молотки.

Мы должны отказаться от представления о том, что человеческая роль в этом цикле подобна нажатию на аварийный выключатель человеком, принимающим окончательное решение. Известная статья в журнале Harvard Business Review под названием «Кому достанется обезьяна?» объясняет, почему всякий раз, как у подчиненного появляется проблема, которую сравнивают с обезьяной, сидящей на его или на ее спине, менеджер должен предложить свой совет, а затем отправлять подчиненного восвояси вместе с его обезьяной. В противном случае все обезьяны множества подчиненных окажутся на спине у менеджера. Насколько это верно в эпоху алгоритмов? На спине у менеджера оказывается миллион обезьян. Хороший менеджер всегда играет роль учителя. Насколько это справедливо в отношении могущественной, но, в сущности, глупой расы джиннов, которые делают большую часть работы на наших огромных онлайн-платформах?

У Google нет сомнений в том, что группы разработчиков, менеджеры цифровых работников, генерирующих индекс и формирующих результаты поисковой выдачи, трудятся в поте лица, обучая своих шустрых бездушных джиннов тому, как смягчить эту проблему. Я был бы очень удивлен, если бы к тому времени, как будет издана эта книга, не произошло бы всеобъемлющего пересмотра выявления фальшивых новостей, подобного обновлениям Panda и Penguin 2011 года, которые касались контент-ферм. И действительно, в течение нескольких недель после выхода редакционной статьи Кадуолладр результаты поискового запроса по слову «холокост» были улучшены. Но первоначальная корректировка не сработала системно, и Google по-прежнему изо всех сил пытается придумать комплексное решение для борьбы с фальшивыми новостями, но механизмы, при помощи которых они отражают атаки на эффективность работы поисковой системы, определены четко.

Проблемы Facebook не идентичны проблемам Google. В то время как Google проводит оценку и дает ссылки на контент сотен миллиардов внешних сайтов, контент социальной сети Facebook публикуется ее собственными пользователями на ее собственной платформе. Большая часть этого контента представляет ссылки на внешние сайты, но часть этого не делает. Даже когда контент поступает с внешних сайтов, зачастую он переделывается в мем, что в настоящее время означает графическое изображение или видеоизображение ключевого момента или цитаты, которое отделяется от исходного контекста и скорее предназначено оказывать воздействие на пользователей, чтобы они им делились, нежели для более глубокого диалога или понимания.

В мае 2016 года, задолго до избрания Трампа, Майло Яннопулос в своей статье для новостного ресурса Breitbart News предсказал, что способность Трампа создавать интернет-мемы и апеллировать к людям, которые делятся ими, сыграла решающую роль в его успехе. «Различные учреждения, без сомнения, считают, что это все ерунда, глупые приколы для школьников, – писал он. – И так оно и есть. Но в то же время это эффективно… У противников Трампа, оказавшихся между молотом его медиамашины и наковальней в виде армии его онлайн-троллей, не было ни единого шанса. Трамп понимает, как работает Интернет, и Интернет может запросто протолкнуть его в Белый дом. Магия мемов – это реальность».

В результате недостатка контекста многие сигналы, на которые опирается Google, например структура ссылок в Интернете, отсутствуют. Хотя социальная сеть Facebook может использовать те же методы, ее инфраструктура и оперативные процессы для работы с контентом иные. Это одна из причин, по которой Facebook ждет решения этой проблемы от «сообщества». Смогут ли ее пользователи, которых насчитывается более миллиарда, управлять порядком на сайте, если им будут даны правильные инструменты? В поданном в 2015 году патенте «Системы и методы идентификации нежелательного контента» компания Facebook уже изложила свой подход к решению проблемы ненавистнических высказываний, порнографии и запугиваний, который опирался бы на отчеты пользователей, но с использованием множества дополнительных сигналов, позволяющих классифицировать и оценивать не только сами отчеты, но и пользователей, их предоставляющих. Многие из методов, описанных в патенте, также можно применять к фальшивым новостям.

Во второй статье на эту тему в своем блоге Марк Цукерберг подробно описал подход компании, который включает в себя более простые для людей способы информировать о фальшивых материалах, партнерство со сторонними организациями, занимающимися проверкой фактов, и, теоретически, даже показ предупредительного знака на статьях, отмеченных фактчекерами или сообществом как ненадежные. Но Марк также отметил, что самое главное, что может сделать Facebook, – это «улучшить нашу способность классифицировать дезинформацию. Это означает более совершенные технические системы, позволяющие обнаружить то, что люди отметили бы как ложное, до того как они сделают это самостоятельно». Он также отметил, что компания Facebook уже улучшила алгоритмы, применяемые для выбора «похожих статей» по ссылкам в ленте новостей.

Это алгоритмическое «перевоспитание» важно, потому что скорость распространения контента в социальных сетях работает против неторопливых фактчекеров. История одной фальшивой статьи началась в Twitter, когда сторонник Трампа Эрик Такер опубликовал фотографию припаркованных в Остине, штат Техас, автобусов и высказал мнение о том, что кампания Клинтон использует их для перевозки демонстрантов для проведения акции протеста на предстоящей речи Трампа. Несмотря на то что у Такера было всего сорок подписчиков и он удалил твит, как только обнаружил, что на самом деле автобусы предназначались для посетителей конференции, проводимой компанией Tableau, производящей программное обеспечение, фотография стала вирусной, ею поделились 16 000 раз в Twitter и 350 000 раз в Facebook. В его изначальном твите были использованы хэштеги «#фальшивыепротесты #Трамп2016 #Остин», гарантирующие, что его прочитает большое количество людей, следящих за этими темами.

Новость подхватили сначала на reddit, затем различные правые блоги, а затем средства массовой информации. Сам Дональд Трамп написал в Twitter о «профессиональных протестантах», добавив масла в огонь. Хотя Такер не ожидал такого эффекта, люди, которые занимаются продвижением фальшивых новостей, часто обладают мощными стимулами для их распространения, используя программные инструменты, чтобы обнаружить ключевые факторы влияния и увязывая с ними фальшивые новости, чтобы придать им быстрый старт. Учитывая тот трафик, который на сегодняшний день может принести горячая новость, даже профессиональные новостные организации используют автоматические «инструменты для социального прослушивания», чтобы быстро ухватить тенденции и отредактировать популярные истории в своих собственных публикациях без тщательной проверки фактов, которая когда-то служила характеристикой ведущих средств массовой информации.

К моменту, когда заинтересованные пользователи или фактчекеры обозначат контент как ложный, им уже могут поделиться сотни тысяч раз и его уже могут прочитать миллионы людей. Опровержения первоначальной статьи обычно малоэффективны. К полуночи того дня, когда его статья впервые была опубликована в Twitter, Такер удалил оригинальный твит и заменил его таким же со штампом «Ложь» на картинке. Этим твитом поделились в общей сложности 29 раз, по сравнению с 16 000 ретвитами оригинала. Я вспомнил старую поговорку, которую часто слышал от матери: «Ложь обойдет полмира, пока правда успеет надеть ботинки».

Единый подход, который стали практиковать Google, Facebook и другие, отмечая ненадежные статьи, может помочь, потому что отметки будут следовать за статьей и, теоретически, оставаться маркером на ней, но только если они сделаны заранее, пока новость еще не получила широкого распространения. Но даже у этого подхода есть свои минусы, поскольку узкопартийным или проплаченным сайтам ничего не мешает создать новую версию той же фальшивой новости. Как вы это обнаружите? Вы снова обратитесь к алгоритмическим джиннам, чтобы те помогли «поймать крота».

Кроме того, сами пользователи не только с трудом определяют, что истинно, а что ложно, но также с трудом обнаруживают сигналы, которые предоставляют им компании, чтобы помочь определить авторитетность источника того, что они видят. Только 25 % учащихся средних школ в ходе одного из исследований Стэнфордского университета признали важное значение голубого значка, используемого Facebook и Twitter для обозначения проверенных аккаунтов. Будут ли флажки для фальшивых новостей работать лучше?

Наконец, необходимо понять, что поисковые системы и платформы социальных сетей являются полем онлайн-битвы, где противники атакуют, используя те же инструменты, которые изначально были разработаны рекламодателями для отслеживания своих клиентов, а затем мошенниками и спамерами, чтобы обыграть систему с целью получения прибыли. В дополнение к спонсируемым Россией кампаниям по дезинформации в социальных сетях, «Проект Аламо» избирательной кампании Трампа использовал крайне целенаправленную дезинформацию, чтобы отговорить сторонников Клинтон принимать участие в голосовании. Эти статьи называли «темными постами» Брэда Парскаля, который руководил действиями кампании в сфере социальных сетей. Это были очень узконаправленные статьи, аудитория которых была четко определена таким образом, что, как он выразился, «это видят только те люди, которым мы хотим это показать».

Джонатан Олбрайт, профессор по коммуникациям, который проанализировал сеть 300 новостных сайтов, публиковавших фальшивые новости во время выборов 2016 года, высказал ту же самую точку зрения о программном микротаргетинге.

«Это пропагандистская машина, – писал он. – Они захватывают внимание людей, а затем удерживают их на эмоциональном поводке и никогда не отпускают».

В «захватывании внимания людей, а затем их удержании на эмоциональном поводке» нет ничего нового. Этот принцип лежал в основе работы многих средств массовой информации во времена желтой прессы в начале XX века, атаки которой отбивались путем внедрения журналистских стандартов на протяжении большей части столетия и которая затем вновь заявила о себе в последние десятилетия века на ток-шоу, на радио и в передаче Fox News на телевидении. Социальные сети и их рекламная бизнес-модель довели этот процесс до логического завершения.

Целенаправленные кампании в социальных сетях, несомненно, станут характерной чертой всех будущих политических кампаний. Социальные интернет-платформы и общество в целом должны будут вплотную заняться решением проблем новых средств массовой информации. Момент кризиса может настать, когда мы поймем, что инструменты дезинформации и пропаганды – это те самые инструменты, которые обычно используются предприятиями и рекламными агентствами для отслеживания своих клиентов и оказания на них воздействия. Не только политические субъекты заинтересованы в распространении фальшивых новостей. На карту поставлены огромные суммы, и участники используют все инструменты, чтобы обыграть систему. Проблема не в Facebook.

Фальшивые новости – это просто самая неприятная сторона бизнес-модели, которая управляет большей частью интернет-экономики.

В сфере киберпреступности эти инструменты выходят за пределы неприятного, попадая в сферу незаконного. Один российский ботнет, запущенный в декабре 2016 года, создавал целевые видеоролики, которые собирали 3–5 миллионов долларов дохода в день от рекламы с фальшивых просмотров видео программами, маскирующимися под пользователей. Иными словами, эта битва выходит далеко за пределы создания фальшивых новостей. Также возможно создание фальшивых пользователей, которые существуют только как пешки в битве за клики и лайки.

Когда злоумышленники используют программы, чтобы маскироваться под пользователей, контроля со стороны человека, не обладающего специализированными инструментами, недостаточно, из-за скорости и масштаба атак. Это еще одна причина, по которой ответные меры, применяемые к фальшивым новостям и другим видам фальсификации в социальных сетях, должны быть алгоритмическими, более похожими на спам-фильтры, а не просто полагающимися на пользователей или на механизмы традиционной журналистики.

Проект 2015–2016 гг. Управления перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США (DARPA) Cyber Grand Challenge («Великая киберзадача») основывался на аналогичном понимании, предлагая разработать системы ИИ для поиска и автоматического исправления уязвимостей программного обеспечения, за которыми попросту не поспевают корпоративные ИТ-команды. Проблема в том, что все больше кибератак становятся автоматическими, и эти цифровые враги находят дыры в безопасности намного быстрее, чем люди могут их залатать.

Джон Лаанчбери, директор Информационного бюро инноваций DARPA, рассказал мне поучительную историю, произошедшую во время проведения проекта «Великая киберзадача». В различные соревнующиеся между собой системы были внедрены уязвимости в безопасности, предполагалось, что они их должны найти и исправить, прежде чем другая система сможет ими воспользоваться. Одна из участвующих в проекте программ с искусственным интеллектом изучила собственный исходный код и обнаружила уязвимость, но не из числа тех, которые были внедрены специально, и использовала ее, чтобы взять под контроль другую систему. Третья система, наблюдавшая за атакой, диагностировала проблему и исправила свой собственный исходный код. Все это заняло двадцать минут.

Полковник ВВС Джон Бойд, «отец «F-16», ввел термин «цикл НОРД», где Н – наблюдение, О – ориентация, Р – решение, Д – действие (англ. OODA, O – observe, O – orient, D – decide, A – act), для описания того, почему в бою маневренность важнее, чем чистая огневая мощь. Оба соперника пытаются понять ситуацию, решить, что делать, а затем действуют. Если вы можете думать быстрее, вы можете «попасть внутрь цикла НОРД вашего врага» и помешать ему принять решение.

«Ключевой момент состоит в том, чтобы скрыть ваши намерения и сделать ваши действия непредсказуемыми для оппонента, пока вы параллельно выясняете его намерения, – написал коллега Бойда Гарри Хиллайкер в своей хвалебной речи Бойду. – То есть работайте в более быстром темпе, чтобы создать быстро меняющиеся условия, которые мешают вашему противнику адаптироваться или реагировать на эти изменения, и искореняйте его осведомленность или не допускайте ее вовсе. Вследствие этого хаос и замешательство сделают его реакцию на условия или действия, которые кажутся неопределенными, двусмысленными или непонятными, чрезмерной или недостаточной».

Это очень сложно сделать, когда ваш противник – это машина, способная действовать в миллионы раз быстрее, чем вы. Один наблюдатель, пожелавший остаться анонимным, эксперт как в финансовых системах, так и в кибервойнах, сказал мне: «Для того чтобы попасть внутрь цикла НОРД другой машины, нужна машина».

Что такое истина?

Мы говорим об объективно проверенных фактах и объективно подтвержденных фальсификациях. Существует еще одна, более сложная проблема, в решении которой неожиданным образом могут помочь алгоритмы. Как отметил Марк Цукерберг, многие проблематичные единицы контента не являются откровенными фальсификациями, но содержат в себе субъективное мнение или полуправду. Сторонники и противники одного и того же вопроса хотят верить во что-то и с готовностью делятся информацией, даже если они знают, что она, по крайней мере, частично ложная. Даже когда профессиональные организации по проверке фактов, такие как Snopes или PolitiFact, или сайты ведущих средств массовой информации, где работают опытные журналисты, разоблачают фальшивую статью, находятся те, кто недоволен таким результатом, считая их мнение предвзятым.

Джордж Сорос заметил, что есть правда, есть ложь и есть то, что является правдой или ложью в зависимости от того, верят ли в это люди или нет. Он называет это «рефлексивными знаниями», но, возможно, тут подошел бы старомодный термин «верования». К этой категории можно отнести так много важных вопросов – не только историю, политику и рынки. «Мы являемся частью мира, который мы пытаемся понять, – писал Сорос, – и наше несовершенное понимание играет важную роль в формировании событий, в которых мы участвуем».

Так было всегда, но наши новые, распространенные по всему миру цифровые системы, связывающие нас с зарождающимся глобальным мозгом, ускорили и активизировали этот процесс. Это не просто факты, распространяющиеся от одного сознания к другому. Это не просто убеждение, что чайники с кофе без кофеина должны быть оранжевыми. Дезинформация также является вирусной, формируя убеждения миллионов. Все чаще то, что мы знаем, и то воздействие, которому мы подвергаемся, формируется с помощью алгоритмов персонализации, которые пытаются выделить для нас из огромного потока контента в Интернете только то, на что мы, по мнению алгоритмов, скорее всего, будем реагировать, апеллируя скорее к заинтересованности и к эмоциям, чем к истине как таковой.

Напоминание Сороса о том, что курсы акций и общественные движения не являются ни правдой, ни ложью, предполагает такой же подход к проблеме фальшивых новостей. Даже осознавая роль эмоций в формировании цен на акции, финансовые аналитики все же считают, что эти цены формируются по некоторым «фундаментальным показателям». Курсы акций могут зависеть от того, что люди думают по поводу будущих перспектив компании, как оценивают ее годовой доход, прибыль, капитал, темпы роста и вероятные рыночные возможности. Регулярно предоставляются отчеты о наличных запасах и отчеты о соотношении цены акции и чистой прибыли и другие показатели того, насколько ожидания превышают фундаментальные показатели, чтобы люди могли принимать обоснованные решения по поводу того, насколько велики риски, на которые они идут. Существует множество людей, которые будут игнорировать эти риски, и людей, которые подталкивают их к этому, но по меньшей мере хоть какая-то информация присутствует.

Разрыв между ожиданиями людей и фундаментальными показателями в сфере новостей также можно измерить, используя множество сигналов. Зачастую это можно сделать более быстро и тщательно при помощи компьютерных алгоритмов, чем посредством использования человеческого труда.

Когда люди обсуждают правдивость или ложность новостей, а также ответственность, которую несут такие сайты, как Facebook, Google и Twitter, за содействие в их идентификации, они почему-то думают, что вопрос определения «истинности» или «ложности» заключается только в оценке контента как такового, и делают вывод о том, что компьютер не может выполнить эту задачу, поскольку она требует субъективного подхода. Но, как и в случае с поиском Google, множество сигналов, которые можно использовать, не зависят от фактического содержания. Чтобы использовать их, мы просто должны следовать завету Коржибски, сравнивать карту с территорией, которую она якобы описывает.

Алгоритмическая проверка фактов не заменяет человеческую оценку. Она усиливает нашу способность ее проводить, подобно тому как оборудование для земельных работ облегчает физический труд. Сигналы, которые она использует, аналогичны тем, которые использовал бы человек-фактчекер.

Указываются ли в статье или в графике какие-либо источники? Если источник не указан, то еще не факт, что статья является ложной, но вероятность этого увеличивается, и следует продолжить ее изучение. Как правило, фальшивая новость не ссылается ни на какие источники. К примеру, когда я пытался развенчать новость, присланную мне моим братом, фальшивую карту, на которой был запечатлен якобы более высокий уровень нарушений на избирательных участках, голосовавших за демократов, мне не удалось найти никаких источников информации, на основе которых была составлена карта. Однако в ходе своих поисков я нашел серию визуализаций, составленных новостным порталом Business Insider, которые отображали совершенно иную картину. В отличие от карты моего брата, в официальной публикации был указан источник использованных в ней данных, криминальная база данных ФБР.

Действительно ли в источниках говорится то же самое, что и в статье? Вполне возможно, новостной портал Business Insider стал бы утверждать, что данные, использованные в его статье, взяты из базы ФБР, но там таких данных не было, там данные были другими. Мало кто, как я, отслеживает цепочку, чтобы добраться до первоначального источника. Многие пропагандистские новостные сайты полагаются на это нежелание докапываться, чтобы распространять ложную информацию. Проверка источников информации на всем пути до первоначального источника – это то, что компьютеры делают намного лучше, чем люди.

Авторитетны ли эти источники? На протяжении многих лет корпорация Google использовала множество способов оценки качества поиска. Как долго существует сайт? Как часто на него ссылаются другие сайты, которые неоднократно были признаны авторитетными? Большинство людей сочли бы ФБР авторитетным источником данных национальной статистики по преступности в США.

Если статья ссылается на количественные данные, правильно ли она их использует с математической точки зрения? Например, любой, кто хоть немного понимает в статистике, признает, что абсолютное число преступлений без учета плотности населения – это совершенно бессмысленная информация. Да, в городах-миллионниках, таких как Нью-Йорк или Чикаго, происходит больше преступлений, чем в какой-нибудь деревне в штате Монтана с населением в сто человек. Вот почему данные ФБР, на которые ссылается статья новостного портала Business Insider, которая привела статистику в сопоставимый вид, чтобы показать количество преступлений, совершаемых на 100 000 человек, по своей сути были для меня более правдоподобными, чем фальшивые карты избирательных участков, которые подтолкнули меня на эти поиски истины. Опять же, математические расчеты весьма успешно производятся при помощи компьютера.

Подтверждают ли источники, если таковые имеются, информацию в статье? Если между материалом и его источниками существует несоответствие, это может сигнализировать о ложности сообщения. Еще до выборов социальная сеть Facebook выпустила обновление для борьбы с тем, что они называют «кликбейтами». Компания Facebook изучила тысячи постов, чтобы определить тип языка, который обычно используется в заголовках, заманивающих пользователей обещаниями, которые не соответствуют содержанию этой статьи, а затем разработали алгоритм для выявления и понижения в приоритете показа тех статей, которые продемонстрировали несоответствие. Проблема соответствия статей и их источников – весьма схожая.

Существует ли несколько независимых источников, подтверждающих тезисы статьи? Это давняя техника, которой пользовались репортеры в те дни, когда поиск истины по праву занимал центральное место в новостях. Новость, какой бы пикантной она ни была, никогда не была бы опубликована на основании информации только от одного источника. Поиск нескольких подтверждающих информацию источников – это то, что компьютеры могут делать очень хорошо. Мало того что они могут находить несколько источников, они также могут определить, какой из них был первым, а какие из них предоставляют дублированный контент, сколько времени просуществовал сайт или аккаунт пользователя, с которого был размещен материал, как часто он публикует подобные посты, и даже могут определить местоположение автора контента.

Пользователи интернет-СМИ вряд ли переучатся, чтобы действовать подобным же образом. В особенности когда речь о статье, которая подтверждает убеждения, мало кто ищет другие источники той информации, которые не соответствуют этим убеждениям. Одна из моих сестер прислала мне статью о «легализации детской проституции» в Калифорнии после прочтения материала в журнале The Washington Examiner. «Я думаю, возможно, поэтому некоторым порядочным людям не нравится Калифорния», – писала она. Я прочитал законопроект по этому поводу и опровержения данных материала из других источников в средствах массовой информации. На самом деле законопроект штата Калифорния говорит о том, что лица, не достигшие восемнадцати лет, занимающиеся проституцией, не будут рассматриваться как преступники, но могут быть заключены под стражу и взяты под опеку суда. Учитывая сведения из оригинального источника, теоретически алгоритм может сравнить краткое содержание статьи с оригиналом или сравнить несколько версий одного и того же события и отметить несоответствия.

Кроме того, что пользователи «избираются» контентом, который подтверждает их убеждения и скомпонован так, чтобы отвечать их интересам, они еще чрезмерно жаждут кликов и лайков. Джон Бортуик, генеральный директор компании Betaworks, описал поведение пользователя, которое способствует распространению фальшивых новостей. «Хакатоны используют преимущества деконтекстуальной структуры новостных лент в режиме реального времени, – отмечает он. – Вы видите твит с провокационным заголовком на известном новостном сайте, возможно, с инфографическим изображением – и вы делаете ретвит. Возможно, вы собираетесь прочитать эту историю, возможно, вы просто хотите твитнуть что-то интересное и провокационное, возможно, вы найдете источник информации, возможно, нет. Одним из простейших алгоритмических действий, которое могли бы сделать Facebook и Twitter, это спросить людей: «Вы действительно хотите поделиться этой ссылкой? Кажется, вы не прочитали статью».

Поскольку алгоритмы четко следуют правилам, они хорошо замечают вещи, которые ускользают от внимания людей. Ранее в этой главе я процитировал высказывания Карол Кадуолладр о Google и сайтах, отрицающих существование холокоста. В еще одной статье, в которой Кадуолладр рассмотрела способы понизить фальшивые новости в результатах поисковой выдачи, приводилась цитата, приписываемая гуру в области поисковых систем, Дэнни Салливану, в которой говорилось, что Google изменил свои алгоритмы, «чтобы продвигать популярные результаты поисковой выдачи, вместо авторитетных. По той причине, что это принесет Google больше денег».

Статья выглядела авторитетной вдвойне – она появилась в авторитетной газете The Guardian, и в ней приводилась цитата эксперта по поиску Google, которого я знаю и уважаю. Но что-то не давало мне покоя. Хотя в авторской статье присутствовали другие ссылки, не было ссылки на статью, из которой, предположительно, была взята цитата Дэнни Салливана. Поэтому я отправил Дэнни письмо по электронной почте. Он сказал мне, что не только не говорил, что Google изменил свой алгоритм, чтобы увеличить свою прибыль, но и проинформировал газету The Guardian после того, как вышла статья, что его цитата была использована некорректно. Статью так и не исправили, с сожалением сказал он.

Цитата с указанием ссылки на источник облегчает проверку того, является ли утверждение чьим-либо мнением или его интерпретацией и кому оно принадлежит. Это должно стать золотым стандартом для всей предоставляемой информации. Если бы средства массовой информации стабильно указывали ссылки на источники, то любая статья без указания источников автоматически вызывала бы подозрения.

Бывают случаи, когда журналисты используют анонимные источники. На ум приходит «Глубокая Глотка», информатор по делу Уотергейта. Но заметьте, как деградировали журналистские стандарты: Вудворд и Бернштейн в те времена потратили много месяцев, разыскивая доказательства, подтверждающие утверждения «Глубокой Глотки». Они не бездумно и бездоказательно распространяли утечку информации.

Обоснованные сомнения

Когда фальшивые новости идентифицированы, существует множество возможных путей решения. Если есть полная уверенность в том, что статьи являются ложью, их распространение можно полностью пресечь. Не стоит это часто делать, потому что полный запрет контента – это скользкий путь, ведущий к цензуре. Впрочем, в других онлайн-приложениях мы уже руководствуемся этими чрезвычайными мерами предосторожности, поскольку электронные почтовые сервисы отфильтровывают письма, которые мы действительно хотим видеть, от миллиардов спам-сообщений, отправляемых каждый день. Статьи можно помечать. Например, Facebook (или онлайновые почтовые сервисы, такие как Gmail, так как множество фальшивых новостей, по-видимому, распространяется именно по электронной почте) может показать предупреждение «Возможно, эта новость фальшивая. Вы уверены, что хотите поделиться ею?» со ссылкой на причины, по которым она вызывает подозрение, или на статью, которая ее опровергает, если таковая имеется. К сожалению, нежелание компании Facebook становиться арбитром, даже когда статьи публикуются из известных источников дезинформации, означает, что ее усилия зачастую менее эффективны, чем могли бы быть.

В марте 2017 года компания Facebook начала вести список «сомнительных» статей, но, как и следовало ожидать, при использовании человеческого труда фактчекеров, процесс этот занимает несколько дней, в то время как дискредитация совершается за считаные минуты или часы. Кришна Бхарат, инженер Google, основавший сервис «Google Новости» и много лет руководивший им, считает, что одной из важнейших ролей алгоритмов может стать своего рода автоматический выключатель, который приостанавливает распространение подозрительных сообщений, обеспечивая людям «достаточное количество времени, чтобы собрать доказательства и рассмотреть их и, возможно, остановить волну, прежде чем она превратится в цунами». Бхарат подчеркивает, что не все фальшивые истории нужно помечать, а только те, которые распространяются в ускоренном темпе. «Предположим, что социальная медийная платформа решила, что она должна всесторонне изучить новость к тому моменту, как ею поделятся 10 000 раз, – отмечает он. – Для достижения этой цели они, возможно, начнут анализировать вирусную новость, которой поделились 1000 раз. В случае с поиском вы считали бы запросы и клики, а не сколько раз поделились новостью, а пороговые значения могли быть выше, но в целом логика та же».

Вариация существующей автоматизированной функции Facebook «Новости страниц, которые могут вам понравиться» может стать еще одним способом преодолеть распространение некорректной новости, не прибегая к ее полной блокировке. Если конкретно взятая статья, согласно различным алгоритмическим измерениям, выражает предвзятое мнение, ее можно сразу сопоставить с альтернативной статьей известного авторитетного сайта или с первоисточниками. Поскольку ничто не сможет заставить читателей обратиться к этим источникам самостоятельно, тот факт, что статья помечена как потенциально фальшивая или вводящая в заблуждение и что существует альтернативное мнение, может заставить их задуматься, прежде чем нажать на кнопку «поделиться». Но такие сопоставления должны совершаться чрезвычайно быстро, прежде чем контент станет вирусным.

Подозрительным статьям также можно уделять меньше внимания, показывать их ниже или реже в ленте новостей. Google делает это регулярно, производя ранжирование результатов поиска. И хотя идея о том, что социальная сеть Facebook тоже должна это делать, является более спорной, Facebook уже ранжирует статьи, располагая те, что вызывают наибольший интерес, выше самых свежих, и показывая статьи, связанные с теми, которыми мы уже поделились или поставили им лайк, и даже публикуя популярные статьи повторно. Как только сеть Facebook прекратила показывать истории по временному порядку, она поставила себя в положение алгоритмического управления статьями. Самое время добавить к алгоритму функцию проверки источника и другие идентификаторы «истины».

Алгоритм не должен искать абсолютную истину, он должен найти основание для разумного сомнения, точно так же как и суд присяжных. Это особенно справедливо, если никаких штрафных санкций за фальшивый контент попросту не предусмотрено. Платформы не несут ответственности за активное продвижение какого-либо конкретного контента. Фальшивые новости получили большее ускорение из-за ошибочного алгоритма, который, по-видимому, реагирует на эмоции, вызываемые новостью, а не на другие факторы.

Google и Facebook постоянно разрабатывают и тестируют новые алгоритмы. Да, решение, принятое людьми, также учитывается. Но это решение применяется к проектированию системы, а не к каждому конкретному результату. Разработка эффективного алгоритма поиска или новостной ленты больше похожа на проектирование самолета таким образом, чтобы он летал, чем на принятие решения, где будет летать этот самолет.

Если говорить о создании летательного аппарата, ориентиры проектировщиков просты: чтобы он держался в воздухе, двигался быстрее, расходовал меньше топлива – и изменения в конструкции можно тщательно протестировать, сравнив с желаемым результатом. В случае с поиском существует множество аналогичных задач – поиск лучшей цены или самого авторитетного источника информации по теме или конкретному документу – и множество гораздо менее жестких требований. Когда пользователи находят то, что хотели, они довольны, то же самое можно сказать о рекламодателях. К сожалению, в отличие от поиска, где желание пользователей найти ответ на свой запрос и продолжить жить своей жизнью, как правило, соответствует идее «предоставить им лучшие результаты», установление приоритета «вовлеченности» может увести Facebook в ложном направлении. Категории вовлеченности и времени, проведенного на сайте, могут быть полезны для рекламодателей; они не могут быть полезными для пользователей или для искателей истины.

Даже в физических системах, таких как аэродинамика и авиационная инженерия, часто существуют скрытые предположения, которые необходимо проверить и исправить. В одном известном примере, определившем будущее аэрокосмической промышленности, необходимо было радикально новое понимание того, как бороться с усталостью металла. На заре коммерческих полетов, в 1953 году, новый британский авиалайнер de Havilland DH.106 Comet был готов покорять небеса. Затем, как это ни страшно, один из самолетов без видимой причины упал. Авиакомпания обвинила в этом пилота и плохую погоду. Через год, когда со вторым самолетом произошло то же самое, небо было ясным. В течение двух месяцев флот тщательно обследовался, после чего производитель с уверенностью заявил, что созданы модификации, которые могут справиться с «любой возможной причиной катастрофы, которую только можно себе вообразить». Когда всего через несколько дней после публикации доклада упал третий самолет, стало ясно, что для решения проблемы воображения компании de Havilland было недостаточно. У молодого американского инженера возникла лучшая идея, которая определила будущее коммерческих авиаперевозок для компании Boeing. Вот оценка профессора физики Техасского университета Майкла П. Мардера, который рассказал мне эту историю: «Центральным элементом экспертизы были трещины. Их невозможно было ликвидировать. Они были повсюду, пронизывающие конструкцию, слишком мелкие, чтобы их увидеть невооруженным глазом. Конструкцию невозможно было довести до совершенства, эта идея была по своей сути ошибочной, и цель проектирования заключалась не в том, чтобы сделать фюзеляж без трещин, а чтобы сделать его устойчивым к трещинам».

Также суть разработки алгоритма заключается не в устранении всех ошибок, а в том, чтобы сделать результаты устойчивыми к ошибкам. Основной вопрос, который следует задать, заключается не в том, должна ли компания Facebook курировать новостную ленту, а в том, как она будет это делать.

В то время как авиастроительная компания de Havilland отчаянно пыталась построить самолет, материалы которого были бы достаточно прочными, чтобы сопротивляться трещинам и усталости металла, компания Boeing поняла, что правильный подход заключается в том, чтобы разработать такой аппарат, который допускал бы наличие трещин, но не позволял бы им распространяться до такой степени, чтобы привести к катастрофе. Задача социальной сети Facebook заключается в том же. Ее цель – найти способ летать быстрее, но безопасно. Это означает улучшение ее алгоритмов – обучение и управление ее цифровыми работниками, а не избавление от них и банальный возврат к управлению, осуществляемому людьми. После инцидентов с авиалайнерами de Havilland Comet авиационная промышленность не опустила попросту руки, не вернулась к самолетам с пропеллером и не отказалась от коммерческих перевозок на реактивных самолетах. Алгоритмы Facebook были разработаны для создания оптимальных условий для взаимодействия; они должны стать более сложными и включить в себя создание оптимальных условий для поиска истины.

Светлая сторона: поиски пересечения истинности новостей и вовлеченности пользователей в пространстве возможностей может привести Facebook к неким выдающимся открытиям. Упорный труд облагораживает.

Признаки упорного труда заметны в вышедшем в феврале 2017 года манифесте Марка Цукерберга «Создание глобального сообщества». В нем он указал на принципиально новый способ решения проблемы. Марк лишь вскользь упомянул о явной проблеме фальшивых новостей, отметив, что уже треть всего контента, присылаемого инспекционной группе Facebook, проверяется при помощи новых, обладающих искусственным интеллектом инструментов. (Контроль над оставшимися двумя третями предоставлен пользователям Facebook.) Вместо этого особое внимание он уделил первопричине проблемы: уменьшению социального капитала, связей, которые объединяют нас как общество и которые облегчают нам совместную работу ради общего блага.

В своей книге 2000 года «Bowling Alone» Роберт Патнэм использовал факт сокращения количества команд по игре в боулинг и увеличения числа индивидуальных игроков как метафору изменения характера американского общества. Со времен, когда в начале XIX века Алексис де Токвиль впервые проанализировал менталитет американцев, характерной чертой Соединенных Штатов являлась богатая общественная инфраструктура, включающая в себя участие в местном самоуправлении, в деятельности церквей, в союзах, обществах взаимопомощи, благотворительных организациях, спортивных лигах и ассоциациях всех видов. Патнэм считает, что сворачивание этого участия имело серьезные последствия.

В своем более раннем исследовании экономических различий между двадцатью региональными органами власти Италии Патнэм заметил, что между гражданской вовлеченностью и процветанием существует тесная взаимосвязь: «Эти общества не стали гражданскими только потому, что были богаты. Исторические факты указывают на прямо противоположное: они стали богатыми, потому что они были гражданскими». Для благосостояния страны социальный капитал так же важен, как и финансовый.

К такому же выводу пришел Марк Цукерберг. «За последние несколько десятков лет значимость социальной инфраструктуры местных сообществ существенно снизилась, – отмечает он. – В связи с этим возникают более серьезные вопросы, к тому же опросы показывают, что высокий процент нашего населения испытывает беспокойство о своем будущем. Возможно, многие из наших проблем, являющиеся как минимум столь же социальными, сколь и экономическими, связаны с отсутствием сплоченности и взаимосвязи с чем-то большим, чем мы сами».

Марк отметил, что онлайн-сообщества представляют собой «светлое пятно», но требуется много работы, чтобы увеличить их влияние и масштаб, используя их для обеспечения офлайн-, а также онлайн-соединения, для расширения при помощи новых инструментов возможностей общественных лидеров и для выявления более «значимых групп», что может положительно сказаться как на онлайн-, так и на офлайн-жизни людей. Хорошими примерами являются группы поддержки для молодых родителей или для тех, кто страдает серьезными заболеваниями. (Маргарет Леви, директор Стэнфордского центра передовых исследований в области поведенческих наук, подсказала мне важную оговорку: у этих групп уже есть актуальная общая цель. Найти друг друга – это проблема, с решением которой, безусловно, может помочь Facebook. В других областях поиск общей цели, которая объединяет людей, а не разъединяет их – это, определенно, нерешенная проблема.)

В словах Марка о том, что для Facebook пришло время сместить фокус с друзей и семьи на «социальную инфраструктуру общества – для оказания людям поддержки, для обеспечения нашей безопасности, для предоставления нам информации, для гражданской активности и для всеобщей вовлеченности», можно увидеть обещание благотворного эффекта вовлеченности. В то время как для традиционных, существующих за счет рекламы средств массовой информации вовлеченность, по всей видимости, является неправильной функцией приспособленности, вовлеченность – это как раз та характеристика, которую мы хотим развить, если нужно укрепить не только дружбу и семьи, но и общество в целом.

Это очень перспективное направление. Если Facebook действительно сможет добиться прогресса в укреплении форм позитивного взаимодействия, которые фактически создают сообщества с истинным социальным капиталом, и сможет найти рекламную модель, которая поддерживает эту цель, а не искажает ее, это, вероятно, будет иметь большее воздействие, чем любые прямые попытки управлять фальшивыми новостями. При настройке алгоритмов, как и в обычной жизни, всегда лучше устранять первопричины, чем симптомы. Люди по природе своей существа социальные; трайбализм[8] токсичной онлайн-культуры нашего времени может быть признаком того, что настало время переосмыслить все наши социальные институты в контексте онлайн-эпохи.

В конце нашей беседы на эту тему Маргарет Леви предупредила: «Даже когда социальные сети помогают людям принять участие в коллективных действиях, как это было в Египте, координируя их, это существенно отличается от современной организации и динамики». Это то, что наш общий друг, Ваиль Гоним, вынес из своего опыта участия в революции в Египте. «По-прежнему без ответа, – продолжала Маргарет, – остается обеспокоенность Ваиля по поводу того, как вы будете трансформировать скоординированные и направленные действия в устойчивые изменения и в создание общества, готового совместно трудиться, чтобы решать сложные проблемы. В особенности когда сигналы исходят от неоднородной группы людей с несколько противоречивыми конечными целями. Они могут достигнуть согласия в том, чтобы свергнуть диктатора, но что потом?»

Проблема разногласий

Генри Фарелл, профессор политологии Университета Джорджа Вашингтона и обозреватель газеты Washington Post, написал мне после того, как прочитал пост о проблеме фальшивых новостей, который я опубликовал в Интернете. Генри высказал важную точку зрения, кардинально отличавшуюся от моей собственной. «Проблема, – писал он, – заключается не в оптимальности способа определения истины при данном уровне технологий и сдерживающих факторов… А в том… какой путь нахождения устойчивого политического компромисса среди разномастной толпы индивидуумов, которые не согласны с решением, а в некоторых случаях не согласны с тем, что эта проблема является первостепенной, является наиболее приемлемым».

Это очень хороший вопрос, но, я бы сказал, это также вопрос, с решением которого может помочь технология. В рамках очень интересного эксперимента правительство Тайваня провело опрос общественного мнения «Виртуальный Тайвань», используя программу под названием pol.is, чтобы привлечь своих граждан к обсуждению законодательства и нормативных актов, включая прежде всего регулирование новых транспортных услуг, таких как Uber.

Как описывает Колин Мегилл, создатель pol.is, Жаклин Цай, министр Тайваня, пришла на правительственный хакатон и сказала: «Нам нужна платформа, позволяющая всем членам общества участвовать в рациональном обсуждении». Pol.is предлагает людям публиковать высказывания длиной в одно предложение. Те, кто читает эти утверждения, не имеют возможности спорить с ними – комментарии отключены. Они могут согласиться, не согласиться с ними или пропустить их. И затем они могут опубликовать собственное утверждение. Колин отмечает: «Отказ от комментариев дает нечто особенное. Это позволяет вам увидеть матрицу всех участников и то, что они думают о каждом высказывании». Люди не очень сильны в проведении такого анализа, а машины могут проводить его действительно очень эффективно. «Вы пользуетесь этим постоянно, – указывает он. – Каждый раз, когда вы выставляете рейтинг фильму, каждый раз, когда вы покупаете товар, вы создаете данные. А мы проводим машинное обучение, основываясь на данных pol.is, как сделала бы компания Netflix, основываясь на фильмах. Netflix выявляет тематические группы – любящих комедии или фильмы ужасов, любящих комедии и документальные фильмы, но ненавидящих фильмы ужасов, любящих комедии и фильмы ужасов, но ненавидящих документальные фильмы».

В pol.is используется известная статистическая методика под названием «метод главных компонент» (англ. principal component analysis, PCA) для распределения людей, которые реагируют на определенные утверждения, на группы единомышленников. Высказывания также ранжировались на утверждения, за которые проголосовала отдельная группа, а также утверждения, которые получили всеобщую поддержку. Утверждения, получившие поддержку всех групп или определенных групп, выходят в топ и получают приоритет в показе – точно так же как контент в социальной сети Facebook, но при этом можно увидеть, какой процент других участников согласился или не согласился с ними.

Но это весьма отличается от концепции Facebook. В случае pol.is участники могут видеть пузырьковую диаграмму, на которой отражена статистика тех, кто согласен, и тех, кто не согласен с общим набором утверждений. Участники могут кликнуть, чтобы увидеть утверждения, формирующие конкретный кластер. И по мере того как участники соглашаются или не соглашаются с различными утверждениями, их аватары перемещаются по диаграмме, приближаясь к другому кластеру или отдаляясь от него. Участники могут видеть не только то, сколько процентов всех участвующих в обсуждении согласны с их конкретным утверждением, но и то, сколько процентов кластера согласны с аналогичными, сделанными ими или другими людьми утверждениями.

В физическом мире существует аналогичная, очень мощная техника для небольших групп, которую мы часто использовали при обсуждении спорных вопросов среди сотрудников и участников программы «Код для Америки». Это называется «Человеческая спектрограмма». Группа стоит посреди большой комнаты. Кто-то делает заявление, и те, кто с ним согласен, перемещаются в один конец комнаты. Те, кто не согласен, переходят в другой конец комнаты. Люди, чьи взгляды менее поляризованы, могут расположиться где угодно. Затем кто-то вносит другое замечание, и, если это влияет на ваше мнение, вы передвигаетесь соответственно. Красота программы pol.is заключается в том, что она, похоже, масштабировала этот подход для работы с тысячами людей и тысячами утверждений в различных аспектах.

Обсуждение Uber в pol.is в рамках эксперимента «Виртуальный Тайвань» началось с одного утверждения: «Я считаю, что для водителей частных автомобилей UberX страхование гражданской ответственности должно быть обязательным». Те, кто отреагировал на это утверждение, быстро разделились на группы – сторонников и противников регулирования. Участники могли видеть размер этих групп – ту или иную сторону высказывания принимали не более 33 % аудитории. Поэтому люди пробовали разные утверждения, пытаясь сформулировать такие, которые получили бы большую поддержку.

В течение четырех недель группа из примерно 1700 участников обсуждения Uber пыталась достичь консенсуса по ключевым вопросам. Единственное утверждение, с которым большинство согласилось: «Правительство должно использовать эту возможность, чтобы бросить вызов индустрии такси в плане улучшения системы управления и контроля качества, чтобы водители и пассажиры могли воспользоваться столь же качественным сервисом, как у Uber» (с этим согласились 95 % участников всех групп).

К концу проведения опроса компания Uber согласилась предоставить министру Цай международный страховой полис автогражданской ответственности и, при необходимости, опубликовать его для открытого обсуждения. Компания также согласилась провести обучение для всех водителей, чтобы те зарегистрировались и получили профессиональные водительские права, и, если в каких-то регионах это было узаконено, она готова была оплатить парковку и транспортные налоги для автомобилей UberX. Ассоциация «Служба такси Тайбэя» выразила готовность работать с платформой UberTAXI и предлагать более качественные услуги, если правительство позволит увеличивать стоимость поездок в ответ на рыночный спрос так же, как это делает Uber. Рэй Далио, основатель и исполнительный председатель Bridgewater Associates, использует подобный подход к созданию того, что он называет «идеей меритократии» в своей компании, крупнейшем хедж-фонде в мире. В ходе обсуждений инвестиций или идей сотрудники фирмы дают оценку утверждениям других участников, собирая из них матрицу, которая включает все совпадения и разногласия. Каждому настоятельно рекомендуется быть «предельно честным» в своем мнении, и самый «зеленый» младший сотрудник может сказать самому Рэю, что тот не прав. Следующий шаг Bridgewater – применение к матрице алгоритма, который учитывает такие факторы, как опыт работы, опыт в конкретной области и другие методы оценки мнения индивидуумов. Целью является объединение лучшего человеческого опыта и способности компьютерных алгоритмов подводить итоги и выявлять точки соприкосновения и точки разногласий.

Простых решений не существует, и несогласие также может быть инструментом стремления к истине, при условии, что оно высказано честно. И для людей существуют возможности меняться и менять свое мнение по мере того, как они узнают, что о теме обсуждения думают другие. Этот механизм очень отличается от опроса, который просто пытается выяснить то, во что люди уже верят, а затем калибрует аргументы, чтобы укрепить эту веру.

Как писал мне Генри Фаррелл в другом письме: «Процессы интеллектуальных открытий – это всегда споры между различными позициями. Используя аналог машинного обучения, заимствованный у моего соавтора Космы Шализи, все мы вместе взятые в лучшем случае представляем собой сообщество слабых учеников, каждый из которых понимает только несколько терминов относительно очень сложного механизма, который мы пытаемся смоделировать. Нам на самом деле будет легче, если мы начнем изучение проблемы с самых различных позиций (каждый слабый ученик знаком с каким-то одним набором терминов), поскольку каждая из этих позиций отражает какой-либо аспект истины, и после этого, и только после этого, попытаемся построить совместную модель проблемы».

Это прекрасная заключительная речь о силе интеллектуальной дискуссии, ведущей к истине. Как общество, мы сталкиваемся с серьезными проблемами, поскольку эта дискуссия перемещается на онлайн-платформы с миллиардами участников, не имеющие географических или национальных границ, не обладающие проверенными признаками авторитета и подлинности, использующие грубые инструменты, которые пока еще не могут справиться с этой задачей.

Все еще день первый.

Долгосрочное доверие и главный алгоритм

Истина – это лишь один из многих факторов, который люди и компании, которые они создают, пытаются оптимизировать. Что в действительности движет нашими решениями?

Несколько лет назад Джон Мэттисон, руководитель информационной службы по вопросам медицины Kaiser Permanente, крупной некоммерческой организации, предоставляющей комплексное медицинское обслуживание, сказал мне: «Главный вопрос XXI века будет «Чьему черному ящику вы доверяете?». Черный ящик, согласно определению, это система, чьи входные и выходные сигналы известны, а процесс, посредством которого одни преобразуются в другие, – неизвестен. Мэттисон говорил о растущей важности алгоритмов в медицине, но в более широком смысле его точка зрения заключалась в том, что мы доверяем системам, чьи методы принятия решений мы не понимаем.

Иногда мы доверяем, потому что сами не можем понять алгоритм из-за недостатка знаний, но верим, что это доступно кому-то другому. Иногда даже эксперты не в силах понять, что находится внутри черного ящика, его содержимое скрыто от них коммерческой тайной. Google не раскрывает точные сведения о своем алгоритме поиска, чтобы этим не воспользовались те, кто пытается обыграть систему и повысить свой рейтинг. Точно так же, когда социальная сеть Facebook приняла меры против кликбейтов, Адам Моссери, ее вице-президент по управлению данными новостной ленты, написал: «Компания Facebook не будет публиковать многостраничный документ – руководство для выявления кликбейтов – в общем доступе, потому как в большинстве случаев кликбейты – это на самом деле спам, и, если раскрыть то, что мы делаем и как мы это делаем, они переконструируют свою деятельность и поймут, как это обойти».

Как и в случае с кликбейтами, некоторые стимулы для создания фальшивых новостей можно ликвидировать. Многие из тех, кто продвигал фальшивые новости на выборах 2016 года, имели политические мотивы, не важно, искренние или циничные, но многие поддельные новостные сайты, такие как созданные македонскими подростками, были созданы исключительно ради финансовой выгоды. Отключение рекламы сайтов или аккаунтов, которые рекламируют поддельные новости, – отличный способ ликвидировать некоторые из самых вопиющих правонарушений. Это могут сделать не только сами платформы, но и рекламодатели и рекламные сети, которые размещают «остаточную рекламу» на сайтах самого низкого качества. Предприниматели начинают понимать, что их объявления, не соответствующие заявленному контенту, говорят о том, кто они такие, и публикация некорректных объявлений может бесповоротно испортить их репутацию. Как признался Уоррен Баффетт: «Нужно двадцать лет, чтобы создать репутацию, и пять минут, чтобы ее уничтожить. Если вы задумаетесь об этом, вы будете действовать по-другому».

Однако откровенно недобросовестные игроки – лишь малая толика проблемы. Более фундаментальной проблемой является то, как функция приспособленности в алгоритмах поиска и социальных сетях определяет сделанный авторами и издателями выбор. В частности, предприятия, движущей силой которых является реклама, – рабы потребности во внимании. Крис О’Брайан, бывший репортер газет San Jose Mercury News и Los Angeles Times, а ныне онлайн-издатель веб-сайта VentureBeat, рассказал мне о трудностях, с которыми такие журналисты, как он, сталкиваются каждый день. Следует ли им писать и публиковать то, что, по их мнению, является наиболее интересным, или то, что привлечет больше внимания в социальных сетях? Использовать ли им формат, который будет наиболее справедливым для этой темы (серьезный, авторитетный цикл исследований, так называемый «лонгрид»), или выгоднее будет привлечь внимание короткими статьями, возможно даже с обманчивыми заголовками, которые обеспечивают больше просмотров и больший доход от рекламы? Отдать ли им предпочтение видео вместо текста, даже если текст позволит лучше раскрыть тему?

Необходимость привлечения внимания поисковых систем и социальных сетей является важным фактором в деградации средств массовой информации и формата предоставления информации, который сводит даже великолепные публикации к формату шумихи, фальшивых дебатов и других методов привлечения трафика. Отчасти гонка на понижение стала результатом первичного сдвига доходов новостной индустрии от подписки к рекламе и от надежной базы местных читателей к погоне за читателями через социальные сети.

У изданий, существующих за счет базы подписчиков, есть мотивация удовлетворять потребности своих читателей; у изданий, существующих за счет рекламы, есть мотивация удовлетворять потребности своих рекламодателей. Как описано в главе 8, контекстная реклама с оплатой за клик может помочь выровнять эти мотивации. Но эту систему также можно обойти, и в любом случае она затрагивает только половину расходов на цифровую рекламу, которые, в свою очередь, составляют лишь небольшую часть общих расходов на рекламу.

Наплыв подписчиков у таких новостных изданий, как New York Times, Washington Post и Wall Street Journal, после президентских выборов 2016 года – это обнадеживающий признак того, что со стороны пользователей вновь зарождается интерес к проведению журналистских расследований. Но влияние публикаций, подобных тем, которые раньше занимали ведущую роль в средствах массовой информации, теперь гораздо меньше. Таким образом, те, чьи алгоритмы определяют, какой контент транслируется через поисковые и социальные сети, несут большую ответственность за настройку своих алгоритмов, не только ради прибыли, но и в интересах общественности.

Поскольку многие основывающиеся на рекламе алгоритмы, формирующие наше общество, являются черными ящиками – либо по причинам, подобным тем, которые цитирует сотрудник Facebook Адам Моссери, либо потому, что в мире глубинного обучения они являются непостижимыми даже для своих создателей, – вопрос доверия является ключевым. Facebook и Google говорят нам, что их цели благородны: улучшить пользовательский интерфейс. Но они также являются предприятиями, и даже создание лучшего пользовательского интерфейса переплетается с другой их функцией приспособленности – зарабатывать деньги.

Эван Уильямс изо всех сил пытался найти решение этих проблем. Когда в 2012 году он основал платформу Medium, его следующее после Twitter детище, он написал, как выяснилось, достаточно дальновидно: «Сегодняшняя система порождает все большее количество дезинформации… при необходимости выпускать все больше контента за все меньшие деньги – глубина, оригинальность или качество катятся к чертям. Это неприемлемо и не приносит удовлетворения ни производителям, ни пользователям… Нам нужна новая модель».

В январе 2017 года Эв понял, что, несмотря на успех платформы Medium в создании сообщества авторов, которые производят качественный контент, и сообщества читателей, которые его ценят, он не смог найти эту новую бизнес-модель. Он бросил вызов, уволил четверть сотрудников платформы Medium и взял на себя обязательство переосмыслить все, что она делает. Он пришел к пониманию того, что, несмотря на успех, платформа Medium не продвинулась достаточно далеко, чтобы изменить тенденцию. Он пришел к выводу, что Интернет как средство массовой информации сам по себе является сломанной системой. «Он попросту не служит людям. Фактически он для этого не предназначен, – пишет он. – Подавляющее большинство статей, видеороликов и другого «контента», который мы все ежедневно потребляем, оплачивается – прямо или косвенно – корпорациями, которые финансируют его для продвижения своих целей. И он измеряется, распространяется и оплачивается исходя из его способности этих целей достигать. Точка. В результате мы получаем… ну, то, что получаем. И ситуация становится все хуже».

Эв признает, что он не знает, как выглядит новая модель, но он убежден, что ее необходимо отыскать. «Продолжение движения в этом направлении, – пишет он, – ставит нас под угрозу – даже если мы успешны и себе на уме – стать продолжением сломанной системы».

Очень сложно восстановить эту сломанную систему, не восстановив доверие. Когда алгоритмы, которые приносят выгоду издателям и платформам, противоречат алгоритмам, которые принесли бы пользу пользователям, на чьей стороне издатели? На чьей стороне Google и Facebook? Чьему черному ящику мы можем доверять?

Ирония здесь заключается в том, что все, кто возмущается по поводу цензуры в ответ на фальшивые новости, должны глубоко задуматься. В 2014 году исследовательская группа Facebook объявила, что провела эксперимент, чтобы понять, может ли изменение сочетания историй, которые видят их читатели, заставить людей веселиться или грустить. «В эксперименте с людьми, которые пользуются Facebook, мы тестировали, бывают ли эмоции заразительными вне личного общения между людьми, уменьшая количество эмоционального контента в ленте новостей, – писали исследователи. – Когда мы сократили положительные высказывания, у людей стало меньше положительных постов и больше негативных; когда мы сократили негативные высказывания, возникла противоположная картина. Эти результаты показывают, что эмоции, выраженные другими пользователями Facebook, влияют на наши собственные эмоции, что подтверждают экспериментальные данные с массовой цепной реакцией в социальных сетях».

Этот эксперимент незамедлительно вызвал возмущение общественности. «Для Facebook все мы – лабораторные крысы», – возвестила газета New York Times.

На секунду задумайтесь об этом. Практически каждый ориентированный на потребителя интернет-сервис проводит постоянные эксперименты, чтобы сделать свой сервис более привлекательным, чтобы сделать контент вирусным, увеличить доход от рекламы или электронной торговли. Считается, что манипуляция ради зарабатывания большего количества денег – дело само собой разумеющееся, ее методы даже преподаются и прославляются. Но попытаться понять, влияют ли отображаемые посты на эмоциональное состояние людей? Безобразное нарушение этики исследований!

Существует главный алгоритм, который управляет нашим обществом, и при всем уважении к Педро Домингосу, это не какой-то новый мощный подход к компьютерному обучению. Это правило, которое было зашифровано в современном бизнесе несколько десятилетий назад, и с тех пор по большей части оно оставалось неоспоримым.

Именно этот алгоритм заставил главного исполнительного директора компании CBS Лесли Мунвса в марте 2016 года сказать, что кампания Трампа «возможно, не годится для Америки, но она чертовски хороша для CBS».

Вы должны угождать этому алгоритму, если хотите, чтобы ваш бизнес процветал.

Глава 11. Момент «Скайнет»

17 сентября 2011 года, сытые по горло правительственными мерами по выходу из кризиса, которые спасли банки, невзирая на тот факт, что привели мир на грань финансового краха, сытые по горло ядовитым рагу из сложных производных финансовых инструментов, основанных на агрессивно продвигаемых ипотечных кредитах, сытые по горло тем, что банки затем выселяли обычных людей из их домов, которые были куплены на эти ипотечные кредиты, сытые по горло непосильными задолженностями по студенческим кредитам, сытые по горло стоимостью здравоохранения, которую они не могли себе позволить, сытые по горло зарплатами, на которые невозможно прожить, протестующие разбили лагерь в Зукотти-парке, в нескольких кварталах от Уолл-стрит. Их движение, отмеченное в Твиттере хэштегом #OccupyWallStreet или просто #Occupy, распространилось по всему миру. К началу октября протесты движения «Occupy» прошли более чем в 951 городе в 82 странах. Многие из протестующих жили в лагере демонстрантов по нескольку месяцев, пока их не прогнали силой.

Два дня спустя после начала протестов я провел день в Зукотти-парке, изучая тысячи картонных плакатов, разложенных на земле и развешанных на соседних зданиях, каждый из которых рассказывал историю человека или семьи, не справлявшейся с современной экономикой. Я разговаривал с протестующими, чтобы услышать их истории из первых уст; я участвовал в «народном микрофоне», хитрой технике, используемой для того, чтобы обойти запрет на применение звукоусиливающей аппаратуры. Каждый оратор, обращаясь к толпе, делает паузу в конце каждой фразы, давая тем, кто находится ближе, время, чтобы повторить ее вслух, с громкостью, усиленной множеством голосов, чтобы ее могли услышать те, кто находится дальше.

Объединяющим лозунгом движения была фраза «Таких как мы – 99 %». Лозунг, придуманный двумя онлайн-активистами, чтобы выразить понимание, недавно проникшее в массовое сознание, что в настоящее время 1 % населения США получает 25 % национального дохода и владеет 40 % национальных богатств. Они начали кампанию на Tumblr, службе микроблогов с сотнями миллионами пользователей. Они попросили людей опубликовать свои фотографии с плакатами, описывающими их экономическую ситуацию, с фразой «Таких как я – 99 %» и ссылкой на сайт occupywallstreet.org.

Сообщения были убедительными и личными:

«Мои родители влезли в долги, чтобы я смог получить престижную степень. Она стоит более 100 тысяч долларов, и у меня нет перспектив трудоустройства. Таких как я – 99 %».

«У меня есть степень магистра, и я учитель, но я едва справляюсь с тем, чтоб прокормить своего ребенка, потому что мой муж потерял работу из-за того, что пропустил слишком много рабочих дней, будучи госпитализированным с хроническим заболеванием. Одни только его лекарства стоят больше, чем я зарабатываю в месяц. Таких как я – 99 %».

«У меня есть степень магистра и работа по специальности на полную ставку – и я начал ПРОДАВАТЬ СВОИ ОРГАНЫ, чтобы погасить свой долг. Таких как я – 99 %».

«Мать-одиночка, аспирант, безработная, и я заплатила больше налогов в прошлом году, чем General Electric. Таких как я – 99 %».

«На протяжении 6 лет я в глаза не видел стоматолога или врача. У меня есть травмы, требующие длительного лечения, которое я не могу себе позволить. Бывают дни, когда я практически не могу ходить. Таких как я – 99 %».

«Мать-одиночка. Работаю неполный рабочий день и получаю продовольственные талоны, чтобы как-то свести концы с концами. Я всего лишь хочу, чтобы у моей дочери было будущее. Таких как я – 99 %».

«Ни медицинского обслуживания. Ни стоматологического обслуживания. Ни перспектив. Ни повышения зарплаты. Ни пенсионного плана 401K. Менее 30 тысяч долларов США в год до уплаты налогов. Менее 24 тысяч долларов США в год после уплаты налогов. Я работаю в компании из списка Fortune 500. Таких как я – 99 %».

«В сфере розничной торговли всегда ценилась лишь одна из множества моих способностей – способность продавать другим людям всякое барахло, половина из которого им не нужна, а большую часть из которого они, скорее всего, не могут себе позволить. Мне не нравится то, что я делаю, я хочу приносить пользу. Таких как я – 99 %».

«Мы никогда не вели себя безответственно. Мы старались жить по средствам. Мы купили скромный дом и добротный автомобиль; не особняк, не «Хаммер». Все было хорошо, пока мужа не уволили…

После шести месяцев безработицы ему посчастливилось найти работу. Однако дорога на работу – это 84 мили (135 км) в день, а зарплата на 30 % меньше… На бензин у мужа уходит почти половина зарплаты.

Мы стараемся сократить убытки и меняем программу кредитования нашего ипотечного кредита и изо всех сил стараемся сохранить наш маленький дом. В июне мне повысили зарплату на 2 %, но на самом деле я получила меньше, потому что мои расходы на медицинское страхование выросли. Таких как мы – 99 %».

«У меня не было работы более двух с половиной лет. Среди темнокожих мужчин уровень безработицы составляет 20 %. Мне 33 года. Родился и вырос в Уоттсе. Таких, как я, – 99 %».

«Мне девятнадцать. Я давно мечтал, что в будущем заведу детей. Теперь я боюсь, что будущее будет не лучшим местом для моих детей. Таких как я – 99 %».

«Я на пенсии. Я живу на сбережения, пенсионные выплаты и социальное пособие. Я в порядке. 50 миллионов американцев НЕ В ПОРЯДКЕ: они бедны, у них нет медицинской страховки. И таких как они – 99 %».

Они продолжали говорить, тысячи из них, голоса, кричащие об их страхе, боли и беспомощности, голоса людей, чьи жизни были раздавлены машиной.

* * *

Начиная с вымышленного компьютера HAL из «Космической одиссеи 2001 года», заканчивая Скайнет из «Терминатора», идет сквозная тема из научной фантастики: искусственный интеллект, созданный для того, чтобы служить людям, выходит из-под контроля и преследует цели, враждебные его создателям.

Недавно группа светил науки и выдающихся инженеров из Кремниевой долины, в том числе Стивен Хокинг и Илон Маск, написала открытое письмо, в котором рекомендовалось «расширенное исследование, направленное на обеспечение надежности и полезности все более эффективных систем ИИ: наши системы ИИ должны делать то, что мы хотим от них». Такие группы, как некоммерческая организация Future of Life Institute и OpenAI, были созданы для изучения экзистенциальных рисков ИИ и для того, чтобы, как говорит сайт OpenAI, «развивать цифровой интеллект таким образом, чтобы он с наибольшей вероятностью приносил пользу человечеству в целом, не ограничиваясь задачами получения финансовой отдачи».

Это благородные цели. Но они, возможно, были сформулированы слишком поздно.

Мы уже находимся в рабстве у огромной всемирной сети, которая из-за ошибок в своем первичном программировании развила пренебрежительное отношение к людям, делает их бесполезными и пресекает все попытки вернуть над ней контроль. Она пока еще не обзавелась собственным интеллектом и не может работать автономно, и она все еще зависит от сотрудничества с людьми, но она становится все более мощной и все более независимой с каждым днем. Мы участвуем в битве за душу этой машины, и мы проигрываем. Системы, которые мы создали, чтобы служить нам, больше не делают этого, и мы не знаем, как их остановить.

Если вы думаете, что я говорю о Google или Facebook или о какой-то теневой программе, управляемой правительством, вы ошибаетесь. Я говорю о том, что мы называем рынком.

Чтобы понять, как рынок, этот краеугольный камень капитализма, становится этим неконтролируемым искусственным интеллектом, которого мы так долго опасались, врагом человечества, для начала нам нужно проанализировать кое-какие данные об искусственном интеллекте. Затем нам необходимо понять, как финансовые рынки (зачастую называемые в разговорной речи просто как «Уолл-стрит») стали машиной, которую ее создатели больше не понимают в полной мере, и как цели и деятельность этой машины абсолютно потеряли связь с рынком реальных товаров и услуг, для поддержки которого она была изначально создана.

Три вида искусственного интеллекта

Когда эксперты говорят об искусственном интеллекте, они различают «узкоспециализированный искусственный интеллект» и «общий искусственный интеллект», также называемые «слабый ИИ» и «сильный ИИ».

Узкоспециализированный ИИ резко стал предметом общественного обсуждения в 2011 году. Это был тот год, когда в феврале суперкомпьютер IBM Watson в прямом эфире разгромил лучших игроков телевизионной викторины Jeopardy. В октябре того же года корпорация Apple представила Siri, персонального помощника, способного отвечать на общие вопросы, заданные вслух простыми словами. Ответы Siri, произносимые приятным женским голосом, были чем-то из научной фантастики. Даже когда Siri не понимала человеческую речь, казалось поразительным, что мы теперь разговариваем с нашими устройствами и ждем от них ответов. Siri даже стала лучшим другом одного мальчика-аутиста.

2011 год также был годом, когда корпорация Google объявила, что ее прототип беспилотного автомобиля проехал более 100 000 миль в режиме обычного дорожного движения, всего через шесть лет после того, как победитель соревнований автомобилей-роботов DARPA Grand Challenge сумел проехать всего семь миль за семь часов. Сегодня беспилотные автомобили и грузовики находятся в центре внимания, в то время как в СМИ ведутся жаркие споры по поводу того, что они, возможно, уничтожат миллионы человеческих рабочих мест. Страх, что эта следующая волна автоматизации продвинется в обесценивании человеческого труда намного дальше, чем первая промышленная революция, – это то, что заставляет многих говорить, что «на этот раз все будет по-другому», когда речь заходит о технологиях и экономике будущего.

Граница между узкоспециализированным ИИ и другим сложным программным обеспечением, способным учитывать многие факторы и за микросекунды принимать решения, нечеткая. Автономные или полуавтономные программы, способные выполнять сложные задачи, на протяжении десятилетий были частью кровеносной системы нашего общества. Мы полагаемся на автоматизированные коммутирующие системы для маршрутизации наших телефонных звонков (когда-то операторы телефонных станций в буквальном смысле соединяли абонентов с конкретной точкой при помощи кабелей), и люди регулярно преодолевают тысячи километров на самолетах, управляемых автопилотом, в то время как человек-пилот сидит рядом «на всякий случай». Несмотря на то что поначалу эти системы кажутся волшебными, никто не думает о них как об искусственном интеллекте.

Персональные помощники, такие как Siri, Google Assistant, Cortana и Alexa компании Amazon, представляются нам «искусственными интеллектами», потому что они слушают нас, говорят и отвечают человеческим голосом, но даже они в действительности не разумны. Это умело запрограммированные системы, существование большинства которых возможно, потому что они имеют доступ к огромным объемам данных, которые могут обрабатывать намного быстрее, чем любой человек.

Но существует одно ключевое различие между традиционным программированием даже самых сложных систем, глубинным обучением и другими методами в сфере передовых технологий ИИ. Вместо того чтобы описывать каждую процедуру, создается базовая программа, такая как распознаватель изображения или классификатор, а затем обучается путем сообщения ей большого количества данных, промаркированных людьми, пока она не сможет распознавать закономерности в данных самостоятельно. Мы обучаем программу тому, как выглядит результат успешной деятельности, а она учится нас копировать. Это порождает опасение, что эти программы становятся все более независимыми от своих создателей.

Общий искусственный интеллект (который также иногда называют «сильным ИИ») по-прежнему остается предметом научной фантастики. Это продукт гипотетического будущего, в котором искусственный интеллект обучают быть умным не только в отношении конкретной задачи, но и самостоятельно обучаться и эффективно использовать свои способности для решения любой проблемы, с которой он столкнется.

Возникает опасность, что у общего искусственного интеллекта появятся свои собственные цели и, благодаря своей способности к самостоятельному обучению на сверхчеловеческих скоростях, он будет самосовершенствоваться такими темпами, что вскоре оставит людей далеко позади. Страшная перспектива заключается в том, что такому сверхчеловеческому ИИ люди станут не нужны, или в лучшем случае он будет содержать нас, как мы содержим домашних животных. Никто не знает даже, как мог бы выглядеть такой интеллект. Но такие люди, как Ник Бостром, Стивен Хокинг и Илон Маск, постулируют, что, как только он появится, он быстро опередит человечество и последствия этого будут непредсказуемы. Бостром называет эту следующую стадию развития сильного ИИ «искусственным суперинтеллектом».

Первооткрыватели глубинного обучения Демис Хассабис и Ян Лекун относятся к этой перспективе скептически. Они считают, что мы пока еще далеки от создания общего искусственного интеллекта. Эндрю Ын, бывший руководитель научных исследований ИИ для китайской поисковой системы-гиганта Baidu, сравнил такого рода беспокойство по поводу враждебно настроенного ИИ с беспокойством о перенаселенности на Марсе.

Даже если мы никогда не придем к общему искусственному интеллекту или искусственному суперинтеллекту, я считаю, что существует третья форма ИИ, которую я называю гибридным искусственным интеллектом, которая весьма опасна для ближайшего будущего.

Когда мы представляем себе искусственный интеллект, мы полагаем, что у него будет индивидуальное «я», индивидуальное сознание, как и у нас. Но что, если вместо этого ИИ больше походит на многоклеточный организм, на эволюцию за пределами нашего одноклеточного «я»? Более того, что, если мы – даже не клетки этого организма, а его микробиом, наподобие огромной экологической системы микроорганизмов, обитающих в наших телах? Эта идея – в лучшем случае метафора, но я считаю, что она уместна.

Поскольку Интернет ускоряет соединение между умами людей, поскольку мы делимся нашими коллективными знаниями, памятью и ощущениями и храним их в цифровом виде, мы сплетаем новый вид технологически связанного суперорганизма – глобальный мозг, включающий всех взаимосвязанных людей. Этот глобальный мозг – гибрид человека и машины. Чувствами этого глобального мозга являются камеры, микрофоны, клавиатуры и датчики местоположения каждого компьютера, смартфона и устройства «Интернета вещей»; мысли этого глобального мозга – это результат участия миллиардов индивидуальных интеллектов, формируемых, управляемых и усиливаемых алгоритмами.

Цифровые сервисы, такие как Google, Facebook и Twitter, которые объединяют сотни миллионов или даже миллиарды людей практически в режиме реального времени, уже являются примитивными гибридными ИИ. Интеллект этих систем взаимозависим с интеллектом сообщества людей, которое его создает, и является отражением того, как функционируем мы сами. Каждый из нас является огромной нацией из триллионов дифференцированных клеток, только некоторые из которых обладают ДНК, схожей с нашей собственной, в то время как существует гораздо больше клеток-иммигрантов, огромный микробиом микроорганизмов, которые колонизируют наш кишечник, нашу кожу, нашу систему кровообращения. В наших телах гораздо больше микроорганизмов, чем человеческих клеток, они не захватчики, а функционирующая часть единого целого. Без микроорганизмов, которые живут внутри нас, мы не смогли переваривать нашу пищу или превращать ее в полезную энергию. Было даже засвидетельствовано, что бактерии в нашем кишечнике влияют на то, как мы думаем и как мы себя чувствуем. Многоклеточный организм – это сумма коммуникаций, экосистема, если хотите, платформа или рынок для всех ее участников. И когда этот рынок выходит из равновесия, мы заболеваем или не можем использовать наш потенциал.

Люди живут внутри искусственного интеллекта, который сейчас только зарождается. Возможно, как и мы, глобальный ИИ не будет независимым субъектом, а будет представлять собой симбиоз из человеческих сознаний, живущих внутри него и вместе ним.

Каждый день мы обучаем глобальный мозг новым навыкам. Компания DeepMind начала обучать свой искусственный интеллект игре в го, изучая игры, в которые играют люди. Как писали его создатели в январе 2016 года в статье, опубликованной в научном журнале Nature: «Эти глубинные нейронные сети обучаются новой комбинации под контролем людей-экспертов в области игр и закрепляют результат, играя самостоятельно». То есть сначала программа наблюдает за тем, как играют люди, а затем ускоряет это обучение, играя сама с собой миллионы раз, намного опережая по уровню даже самых опытных игроков. Эта закономерность, посредством которой люди обучают алгоритмы, прямо или косвенно является центральной для бурного роста сервисов на основе ИИ.

Однако количество данных, которые люди добровольно производят в Интернете, намного превосходит количество учебных наборов данных, разрабатываемых напрямую для ИИ. Google Search, финансовые рынки и платформы социальных сетей, такие как Facebook и Twitter, собирают данные о триллионах взаимодействий между людьми, перегоняя эти данные в коллективный разум, который может принимать решения, основываясь на узкоспециализированных алгоритмах ИИ. Компьютерный нейробиолог и предприниматель в сфере ИИ Бо Кронин отмечает: «Во многом компания Google преуспела, решая проблемы, для которых ранее предполагалось наличие сильного ИИ, – то есть способность логически мыслить и решать проблемы, обычно связанные с человеческим интеллектом, – при помощи узкоспециализированного ИИ, путем сравнивания новых вводных данных с огромными хранилищами ранее приведенных примеров». Достаточно узкоспециализированный ИИ, впитывающий данные, оставляемые миллиардами людей, начинает выглядеть подозрительно похожим на сильный ИИ. Короче говоря, это системы коллективного разума, которые используют алгоритмы для обобщения коллективных знаний и решений миллионов отдельных людей.

И это, конечно, также является классической концепцией рынка – концепцией системы, в которой без какой-либо центральной координации устанавливаются цены на товары и рабочую силу, на каждый дар земли и продукт человеческой инженерной мысли находятся продавцы и покупатели, ведомые, как говорил Адам Смит, «невидимой рукой».

Но является ли эта «невидимая рука рынка», представляющего собой преследующих собственные интересы продавцов и потребителей, такой же, как «рука рынка», где компьютерные алгоритмы руководят этими интересами и формируют их?

C коллективным разумом что-то пошло не так

Алгоритмы не только объединяют умы и решения людей; они также влияют на них и усиливают их. Как отмечает Джордж Сорос, силы, которые формируют нашу экономику, не являются ни правильными, ни неправильными; они носят рефлексивный характер, в зависимости от того, во что мы коллективно готовы поверить или что мы знаем. Мы уже исследовали влияние алгоритмов на средства массовой информации.

Скорость и масштаб развития электронных сетей также меняют рефлексивный характер финансового рынка при помощи пока что не совсем понятных нам методов. Финансовые рынки, которые устанавливают цены, объединяя мнения миллионов людей, подвержены алгоритмически усиленным ошибкам или манипуляциям, которые приводят к катастрофическим последствиям. В «черный четверг» 2010 года, во время знаменитого обвала рынка, алгоритмы торговли, среагировав на манипуляции, произведенные трейдером-мошенником, снизили индекс Dow Jones на 1000 пунктов (это почти триллион долларов рыночной стоимости) всего за тридцать шесть минут, восстановив 600 из этих пунктов всего несколько минут спустя.

«Черный четверг» подчеркивает роль, которую играет скорость компьютерных сетей в усилении последствий дезинформации или неправильных решений. Когда-то информация о цене товаров из Китая доходила со скоростью трехмачтовых парусников, затем – со скоростью телеграмм. Теперь торговцы электронной биржи и торговцы сырьевыми товарами располагаются ближе к точкам входа в интернет-сеть (конечным точкам высокоскоростных сетей), чтобы получить преимущество в микросекундах. И эта жажда скорости оставила трейдеров-людей далеко позади. Более 50 % всех торгов на фондовом рынке сейчас производится программами, а не трейдерами-людьми.

Без помощи технологий люди находятся в невероятно невыгодном положении. Майкл Льюис, автор «Flash Boys», книги о высокочастотной торговле, так описал это неравенство в интервью Терри Гросс, ведущей ток-шоу Fresh Air на радио NPR: «Если я узнаю об изменении цен раньше всех остальных, если я узнаю, что цена акций вырастет до того, как об этом узнаете вы, я могу этим воспользоваться… Это немного похоже на то, как знать результат скачек до того, как они начнутся… Для высокочастотного трейдера преимущество во времени очень невелико, это буквально миллисекунда. Требуется 100 миллисекунд, чтобы моргнуть, так что это часть мгновения ока, но для компьютера этого времени достаточно».

Льюис отметил, что использование высоких технологий делит рынок на два лагеря, жертв и хищников: людей, которые на самом деле хотят инвестировать в компании, и людей, которые поняли, как использовать свое преимущество в скорости, чтобы опередить всех, купить акции до того, как обычные трейдеры доберутся до них, и перепродать их по более высокой цене. Они, по сути, являются паразитами, не приносящими никакой пользы рынку, а только извлекающими выгоду для себя. «Фондовый рынок сфальсифицирован, – признал Льюис. – Он сфальсифицирован в интересах нескольких инсайдеров. Он сфальсифицирован… чтобы максимизировать выручку для Уолл-стрит, банков, бирж и высокочастотных трейдеров за счет обычных инвесторов».

Когда Брэд Кацуяма, один из героев книги Льюиса, попытался создать новую биржу, «где у каждого доллара равные шансы», лишив скоростных трейдеров преимуществ, автор отметил, что «банки и брокеры [которым] тоже выплачивается часть того, что получают высокочастотные трейдеры от исполнения заявок инвесторов… не хотят размещать свои заявки на этой бирже справедливого обмена, потому что там денег меньше». Деривативы, изначально созданные, чтобы страховать от рисков, вместо этого стали способствовать их росту. ОДО (обеспеченные долговые обязательства), которые Уолл-стрит продал ничего не подозревающим клиентам в годы, предшествующие кризису 2008 года, можно было создать только при помощи машин. В своем выступлении в 2009 году Джон Тейн, бывший генеральный директор Нью-Йоркской фондовой биржи, в настоящее время занимающий пост генерального директора банка Merrill Lynch, признал это: «Чтобы правильно сформировать один транш одного ОДО, одному из самых быстрых компьютеров Соединенных Штатов требуется около трех часов. Нет никаких шансов, что хоть кто-то понимает, что он делает с этими ценными бумагами. Создание вещей, которые вы не понимаете, это очень нехорошая идея, и не важно, кому она принадлежит».

Иными словами, как высокоскоростная торговля, так и сложные деривативы уводят финансовые рынки от человеческого контроля и понимания. Но это еще не все. Они разорвали свою связь с экономикой реальных товаров и услуг. Как отметил Билл Джейнвей, взрыв в 2008 году того, что он называет «суперпузырем», «разрушил представление о том, что финансовые рынки всегда эффективны и что они будут надежно генерировать цены на финансовые активы, которые связаны со стоимостью физических активов, являющихся неотъемлемой частью нефинансовой, так называемой реальной экономики».

Огромные объемы капиталовложений в финансовую систему, которые привели к кризису 2008 года, способствовали росту «теневой банковской деятельности», которая использовала этот капитал для предоставления кредитов, стоимость которых значительно превосходит основные реальные активы, кредитов, обеспеченных низкокачественными облигациями на базе все более рискованных ипотечных кредитов. Финансовый капитализм превратился в рынок воображаемых активов, ставших правдоподобными только благодаря аналогу фальшивых новостей от Уолл-стрит.

Структура системы предопределяет результаты ее работы

Однако высокочастотная торговля, сложные производные финансовые инструменты, такие как ОДО, и теневая банковская деятельность являются лишь верхушкой айсберга. Рынки приобретают все больше и больше технических характеристик и становятся все менее дружелюбными по отношению к людям, которым, как предполагалось изначально, они должны были служить. Тот факт, что мы создаем финансовые продукты, которые никто не понимает, на самом деле является отражением фундаментальной структуры современной финансовой системы. Какова функция приспособленности модели, лежащая в основе ее алгоритмов, и какими необъективными данными мы ее насыщаем?

Подобно персонажам фильмов про Терминатора, прежде чем мы сможем остановить «Скайнет», глобальный ИИ, стремящийся поработить человечество, мы должны вернуться в прошлое, чтобы попытаться понять, как это произошло.

По словам политического экономиста Марка Блита, пишущего для журнала Foreign Affairs, после Второй мировой войны государственные директивные органы решили, что «стабильная массовая безработица является угрозой для существования капитализма». Таким образом, ведущей «функцией приспособленности» для западных стран стала полная занятость.

Блит отмечает, что какое-то время это работало хорошо, но в конечном итоге привело к тому, что называется «инфляцией издержек». Ситуацию, когда все трудоустроены, нет препятствий для перехода с одной работы на другую и единственный способ удержать работников – это платить им больше, работодатели непременно компенсировали для себя путем повышения цен, что привело к развитию непрерывной спирали из более высокой заработной платы и более высоких цен. Как отмечает Блит, каждое вмешательство подчиняется закону Гудхарта: «попытка контролировать экономическую переменную может исказить эту переменную настолько, что сделает контроль неэффективным».

Вместе с отказом от Бреттон-Вудской системы, золотовалютного стандарта, привязанного к доллару США, стремление к полной занятости привело к резкому росту инфляции. Инфляция хороша для должников – она делает товары, такие как жилье, намного дешевле, потому что вы возвращаете фиксированную сумму долга в долларах, расплачиваясь в будущем долларами, ценность которых намного меньше. Тем временем у вас больше этих долларов, так как ваша зарплата продолжает расти. Но обычные товары стоят дороже, это означает, что как работник вы должны продолжать требовать более высокую заработную плату. Но инфляция очень плоха для владельцев капитала, поскольку она уменьшает его ценность.

Начиная с 1970-х годов задача сохранения низкого уровня инфляции сменила идею полной занятости как функцию приспособленности. В попытке резко сократить инфляцию председатель Федеральной резервной системы Пол Волкер установил строгий контроль над денежной массой. К началу 1980-х годов инфляция находилась под контролем, но ценой огромных процентных ставок и высокого уровня безработицы.

Попытка взять инфляцию под контроль сопровождалась рядом вспомогательных политических решений. Организация рынка труда, которая способствовала повышению заработной платы и полной занятости, стала сложнее. Закон Тафта – Хартли 1947 года ослабил позиции профсоюзов и позволил принять государственные законы, которые еще больше ограничили их деятельность. К 2012 году только 12 % трудящихся США были объединены в профсоюзы, по сравнению с пиковым показателем выше 30 %. Но, пожалуй, самое главное, что плохая идея закрепилась.

В сентябре 1970 года экономист Милтон Фридман написал статью в журнале New York Times Magazine под названием «Социальная ответственность бизнеса – увеличивать свою прибыль», целью которой было донести жестокую идею, что руководители компаний не несут какой-либо иной ответственности, кроме как зарабатывать деньги для своих акционеров.

«Я слышу, как бизнесмены красноречиво рассуждают о «социальной ответственности бизнеса в системе свободного предпринимательства», – писал Фридман. – Предприниматели считают, что они защищают свободное предпринимательство, когда заявляют, что бизнес связан не «просто» с прибылью, а также содействует достижению желаемых «социальных» целей; что бизнес обладает «социальной ответственностью» и серьезно относится к своим обязательствам по обеспечению занятости, ликвидации дискриминации, предотвращению загрязнения и тому подобным громким словам из лексикона современных реформаторов. На самом деле эти высказывания являются, или являлись бы, если б кто-то воспринимал их всерьез, проповедью чистого и неподдельного социализма».

Фридман хотел как лучше. Его обеспокоенность была вызвана тем, что, руководствуясь социальными приоритетами, бизнес-лидеры принимали такие решения от имени своих акционеров, с которыми отдельные акционеры, возможно, не согласились бы. Он думал, что намного лучше распределить прибыль между акционерами и позволить им самим решать, выделять ли средства на благотворительность. Но семя было посажено и стало превращаться в ядовитый сорняк.

Следующим шагом стала влиятельная статья, опубликованная в 1976 году в научном журнале Journal of Financial Economics экономистами Майклом Дженсеном и Уильямом Меклингом, «Теория фирмы: управленческое поведение, агентские издержки и структура собственности» (журнал «Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия. Менеджмент», 2004 г., – Прим. ред.). Дженсен и Меклинг высказали точку зрения, согласно которой профессиональные руководители, которые работают в качестве агентов на собственников фирмы, больше заинтересованы в собственной выгоде, чем в выгоде владельцев фирмы. Руководители могут, к примеру, одаривать себя щедрыми премиями, что не приносит непосредственную выгоду предприятию и его фактическим владельцам.

Дженсен и Меклинг тоже хотели как лучше. К сожалению, впоследствии их работа была воспринята как указание, что наилучшим способом согласования интересов руководства компании и ее акционеров является обеспечение того, чтобы основная часть вознаграждения управляющих осуществлялась в форме передачи им акций компании. Это сделало бы основными задачами руководства увеличение стоимости акций, увязало их интересы с интересами акционеров и определило приоритетность этих интересов над всеми остальными.

Вскоре евангелие максимизации акционерной стоимости преподавалось в бизнес-школах и закреплялось в корпоративном управлении. В 1981 году Джек Уэлч, занимавший тогда пост генерального директора General Electric, крупнейшей в то время промышленной компании в мире, заявил в своем выступлении под названием «Быстрый рост в условиях медленной экономики», что General Electric больше не потерпит низкомаржинальные подразделения или подразделения с низким уровнем роста. Любой бизнес, принадлежащий General Electric, который не был первым или вторым на своем рынке и не рос быстрее, чем рынок в целом, подлежит продаже или закрытию. Не важно, предоставило ли подразделение социально-полезные рабочие места или полезные услуги для потребителей – это не являлось основанием для продолжения его работы. Имели значение только вклад в рост и прибыль корпорации General Electric и, соответственно, стоимость ее акций.

Это был наш момент «Скайнет». Машина начала захватывать власть. Да, рынки стали гибридом человеческого и машинного интеллекта. Да, скорость торговли увеличилась, так что трейдер-человек, не связанный с этой машиной, стал добычей, а не хищником. Да, рынок наполнялся сложными производными финансовыми инструментами, которые ни один человек не может по-настоящему понять. Но ключевым уроком был тот, что повторялся снова и снова. Структура системы определяет результаты ее деятельности. Роботы не навязывали враждебное человеку будущее. Мы выбрали его сами.

1980-е годы были периодом «корпоративных рейдеров», прославленных в фильме 1987 года «Уолл-стрит» персонажем Майкла Дугласа Гордоном Гекко, который произнес незабвенную фразу: «Жадность – это хорошо». Теория заключалась в том, что, выявляя плохих менеджеров и избавляясь от них, определяя способы повышения эффективности отстающих предприятий, эти рейдеры фактически улучшали функционирование капиталистической системы. Безусловно, в некоторых случаях они играли эту роль. Но поставив единственную функцию приспособленности – увеличение стоимости акций – превыше всего, они опустошили нашу экономику в целом.

Наиболее популярным инструментом стал выкуп акций, который, путем уменьшения количества акций в обращении, повышает прибыль на акцию и, следовательно, стоимость акции. В качестве средства возврата вложений акционерам скупка корпорациями своих акций более выгодна в плане налогообложения, чем дивиденды, но она в то же время несет совсем другой посыл. Дивиденды, как правило, дают понять: «У нас больше наличных средств, чем нужно для бизнеса, поэтому мы возвращаем их вам», в то время как скупка корпорациями своих акций сигнализирует следующее: «Мы считаем, что наши инвестиции недооценены рынком, который не осознает потенциал нашего бизнеса». Это позиционировалось как инвестиционные решения, которые компания принимает самостоятельно. Теперь очевидно, что дело обстояло иначе.

В своем письме от 2016 года, адресованном акционерам компании Berkshire Hathaway, Уоррен Баффетт, самый успешный финансовый инвестор в мире за последние шестьдесят лет, указал на недальновидное мышление, которое движет большинством скупок: «Ответ на вопрос, является ли обратный выкуп акций выгодным или невыгодным решением для постоянных держателей акций, полностью зависит от цены выкупа. Поэтому вызывает недоумение тот факт, что в объявлениях об обратном выкупе акций практически никогда не говорится о цене, при превышении которой этот выкуп недопустим».

Ларри Финк, главный исполнительный директор BlackRock, компании, крупнейшей в мире по размеру активов под управлением – более 5,1 трлн долларов США, – также выступил против выкупа акций, отметив в своем письме 2017 года генеральным директорам, что с третьего квартала 2015-го по третий квартал 2016 года сумма, потраченная на дивиденды и выкуп акций компаниями, включенными в фондовый индекс S&P 500, была больше, чем вся операционная прибыль этих компаний.

В то время как Баффетт считает, что компании тратят деньги на выкуп акций, потому как они не видят возможности для производственных капиталовложений, Финк указывает, что для долгосрочного роста и стабильности компании должны инвестировать в НИОКР «и, что критически важно, в повышение квалификации сотрудников и долгосрочное финансовое благополучие». Отрицая идею о том, что компании или экономика могут процветать исключительно за счет повышения краткосрочной прибыли акционеров, он продолжает: «События минувшего года только подчеркнули, насколько критически важно благополучие сотрудников компании для ее долгосрочного успеха».

Финк считает, что вместо того, чтобы возвращать средства акционерам, компании должны тратить гораздо больше своей накопленной прибыли на повышение квалификации своих работников. «Чтобы в полной мере воспользоваться преимуществами меняющейся экономики и поддерживать рост в долгосрочной перспективе, предприятиям необходимо увеличить потенциальный заработок работников, от которых зависит прибыль, помогая сотруднику, который когда-то управлял машиной, научиться программировать ее, – пишет он. – Они должны увеличить возможности внутреннего обучения, чтобы бороться за талантливых сотрудников в современной экономике и выполнять свои обязательства перед своими сотрудниками».

«The Rise and Fall of American Growth», влиятельный труд Роберта Дж. Гордона об изменении уровня жизни в США после Гражданской войны, предоставляет убедительные аргументы в пользу того, что после 1970 года, после ста лет необычайного подъема, темпы производительности труда американской экономики существенно снизились.

Верно ли заключение Гордона о том, что повышающие производительность технологии прошлого века привели к исторически аномально резкому росту экономики, или же Финк и другие правы в том, что мы просто не осуществляем необходимые инвестиции, – очевидно, что компании используют выкуп акций для создания иллюзии роста, в то время как реальный рост запаздывает.

Цены на акции – это карта, которая должна идеально описывать основные перспективы компаний; следует признать, что предпринимаются попытки исказить эту карту. К словосочетанию «фальшивые новости» в нашем словаре нужно добавить «фальшивый экономический рост», чтобы описать, что происходит. Реальный экономический рост улучшает жизнь людей.

Апологеты выкупа акций утверждают, что большая часть прибыли от роста цен на акции инвестируется в пенсионные фонды и, следовательно, служит на пользу широким слоям общества. Однако даже при самой благоприятной интерпретации только чуть больше половины всех американцев являются акционерами в каком-либо виде, а среди тех, кто ими является, долевое участие сильно перекошено в сторону небольшого сегмента населения – теперь известного как 1 %. Если бы компании с такой же готовностью распределяли акции среди всех своих работников пропорционально их заработной плате, как они делают это среди топ-менеджеров, этот аргумент как-то выдерживал бы критику.

Доказательства того, что компании, построенные по другой модели, могут быть столь же успешными, как и финансовые институты, лежат на поверхности. Владельцами легендарной команды по американскому футболу Green Bay Packers являются ее фанаты, и они используют это право собственности, чтобы поддерживать низкие цены на билеты. Компания REI, занимающаяся розничной торговлей товарами для туризма и отдыха, с совокупным годовым доходом в размере 2,4 миллиарда долларов, возвращает прибыль своим сотрудникам, а не внешним владельцам. Тем не менее рост REI неизменно опережает как конкурирующие компании открытого типа, так и весь индекс S&P 500. Компания Vanguard, второй по величине распорядитель финансовыми активами в США, под управлением которой находится более 4 триллионов долларов, принадлежит паевым фондам, чьи экономические показатели она агрегирует. Ее основатель Джон Богл изобрел индексный фонд как способ удержания низкой платы за управление фондами, передав большую часть преимуществ от инвестирования в акции из рук инвестиционных менеджеров своим клиентам.

Несмотря на эти примеры, идея о том, что извлечение максимальной прибыли и последующий возврат средств руководству компании, крупным инвесторам и другим акционерам – это хорошо для общества, настолько глубоко укоренилась, что слишком сложно было увидеть разрушительные последствия для общества, когда интересы акционеров ставятся в приоритет над интересами работников, сообщества, клиентов. Это плохая карта, которая сильно сбила нашу экономику с пути.

Однако, как убеждала меня за ужином бывший председатель Совета экономических консультантов Белого дома Лаура Тайсон, большая часть рабочих мест предоставляется малыми предприятиями, а не крупными акционерными компаниями. Она предостерегала меня от преувеличения роли финансовых рынков в экономическом кризисе, но ее комментарии напомнили мне, что истинным результатом «экономики просачивающегося богатства» стало то, что идеал максимизации прибыли, а не всеобщего процветания, идет метастазами от финансовых рынков и таким образом формирует все наше общество.

Концепция, будто то, что хорошо для финансовых рынков, хорошо и для рабочих мест, заработной платы и жизни реальных людей, является роковой ошибкой в качестве основы многих экономических решений, которые принимают бизнес-лидеры, директивные органы и политики.

Уильям Лазоник, профессор экономики Университета Массачусетса Лоуэлл и директор Центра по вопросам конкурентоспособности промышленности, отмечает, что за девять лет, с 2004 по 2013 год, компании из списка Fortune 500 потратили огромное количество денег – 3,4 триллиона долларов – на скупку акций, что составляет 51 % всей корпоративной прибыли этих компаний. Еще 35 % прибыли было выплачено акционерам в виде дивидендов, и осталось всего 14 % для реинвестирования в компанию. Цифры 2016 года, приведенные Ларри Финком, являются кульминацией десятилетней тенденции. Такие компании, как Amazon, способные бросить вызов финансовым рынкам и пожертвовать краткосрочными выгодами в пользу долгосрочных инвестиций, встречаются слишком редко.

Снижение корпоративной нераспределенной прибыли имеет решающее значение, поскольку она является наиболее важным источником средств для инвестирования в бизнес. Несмотря на господствующую идею о том, что финансовые рынки используются для финансирования экономического подъема, Лазоник указывает, что «основная роль фондового рынка скорее заключалась в том, чтобы позволить владельцам-предпринимателям и их партнерам по прямым инвестициям изымать свой личный капитал из уже существующих инвестиций, чем в том, чтобы позволить корпорации привлекать средства для новых инвестиций в производственные активы».

Лазоник отмечает, что с середины 80-х годов «режим распределения ресурсов во многих, если не в большинстве, крупных американских коммерческих корпораций перешел от «сохранения и реинвестирования» к «сокращению штата и распределению». При сохранении и реинвестировании корпорация сохраняет прибыль и реинвестирует ее в производственный потенциал, представленный ее рабочей силой. При сокращении штата и распределении прибыли корпорация оставляет опытных и зачастую более дорогих работников и распределяет собственные средства между акционерами».

Одной из жертв экономики акционерной стоимости стали корпоративные научные исследования. В проведенном в 1997 году исследовании для Совета управляющих Федеральной резервной системой США экономисты Чарльз Джонс и Джон Уильямс подсчитали, что фактические расходы на НИОКР в виде доли ВВП составляют менее четверти оптимального показателя, основанного на «всеобщем уровне доходности» от инноваций. И в документе 2015 года экономисты Ашиш Арора, Шарон Белензон и Андреа Патакони отмечают начавшееся в 1980 году снижение количества научно-исследовательских работ, опубликованных учеными крупных компаний, что, как ни странно, сочетается с отсутствием снижения количества поданных патентов. Это недальновидное определение приоритетности получения максимальной выгоды над увеличением капитализации. «Крупные фирмы, по-видимому, ценят «золотые яйца» науки (патенты), – пишут авторы, – а не саму курицу, которая их несет (научный потенциал)».

Однако больше всех пострадали от этого изменения политики корпоративного реинвестирования рабочие, чьи рабочие места были ликвидированы и чья заработная плата была урезана ради финансирования роста доходов акционеров. Как показано на рисунке ниже, доля ВВП, которая приходится на выплату заработной платы, упала с почти 54 % в 1970 году до 44 % в 2013 году, а доля доходов от корпоративной прибыли – увеличилась с 4 % до почти 11 %. Уоллес Турбвиль, прежде работавший в Goldman Sachs, метко определяет это как «нечто приближающееся к игре с нулевой суммой между владельцами богатств и остальной Америкой». Игры с нулевой суммой хорошим не заканчиваются.

«Один процент в Америке сейчас все еще немного ниже, чем один процент в дореволюционной Франции, но становится все ближе», – говорит французский экономист Томас Пикетти, автор книги «Капитал в XXI веке» (Ад Маргинем, 2016 год. – Прим. ред.).

Исследования Лазоника показывают, что эта тенденция «в значительной степени определяет национальную экономику, которая характеризуется неравенством в доходах, нестабильностью занятости и сокращением инновационного потенциала – или противоположными чертами того, что я назвал «стабильным процветанием».

Опционы на акции, столь мощный инструмент в инновационной экономике Кремниевой долины, сыграли огромную роль в превращении экономики в казино. Билл Джейнвей, первопроходец среди венчурных капиталистов, экономист, подчеркивает, что, когда к стартапам начали «прилагаться» опционы, они были билетами лотереи, большинство участников которой не получало ничего. В 75 % поддерживаемых венчурными инвесторами стартапов предприниматели получают ноль, и лишь 0,4 % выигрывают пресловутый джекпот. «Предполагаемый доход от инвестиций должен быть аномально высоким, – писал мне Джейнвей в электронном письме, – но редко имеются основания ожидать такого успеха».

Опционы были созданы для поощрения инноваций и страхования рисков. «Но затем, – пишет Билл, – эта инновация в сфере защиты от рисков, призванная выманить руководителей из их надежных убежищ, была захвачена. Компании начали бесконтрольно выпускать опционы на акции, практически ничем не рискуя. Ситуация достигла крайней точки, когда руководители банков, чьи обязательства гарантируются налогоплательщиками, начали получать большую часть прибыли, играя на опционах».

В 1993 году движимый благими намерениями закон, представленный президентом Клинтоном, ограничил уровень дохода, который мог быть выплачен высшему руководству. Непредвиденным результатом действия этого закона стало то, что еще больше выплат стало осуществляться в виде акций. Конгресс также изначально допустил огромный пробел в бухгалтерской обработке опционов. Поскольку стоимость опционов не требуется относить на счет доходов компании, они стали своего рода «легкими деньгами», которые незаметно выплачиваются путем «разбавления» активов, размещаемых на открытом рынке (большую долю покупателей которых составляют пенсионные фонды и другие институциональные инвесторы, аккумулирующие средства обычных людей), а не из прибыли компании.

В то же время существует стимул для сокращения доходов обычных работников. Сокращение заработной платы приводит к росту чистой прибыли и, следовательно, стоимости акций, которыми все чаще получают зарплату руководители. Руководители, действия которых не продиктованы алчностью, находятся в положении заложников. Любой генеральный директор, который не продолжает увеличивать цену акций или который учитывает интересы других людей, кроме акционеров, может потерять свою работу или подвергнуться судебным преследованиям. Даже фирмы из Кремниевой долины, чьи учредители удерживают доминирующее положение в своих компаниях, не защищены от давления. Поскольку в настоящее время большая доля выплат руководителям компаний производится в виде передачи акций, они могут позволить себе нанимать талантливых сотрудников, пока цена акций продолжает расти.

Это не фондовая биржа на Уолл-стрит как таковая становится враждебной человечеству. Это главный алгоритм акционерного капитализма, функция приспособленности которого мотивирует и принуждает компании прежде всего добиваться краткосрочной прибыли. Что есть люди в этой системе, как не расходы, которые нужно сократить?

Зачем вам нанимать работников из местного сообщества, когда вы можете увеличить прибыль корпораций, передав работу на аутсорсинг людям из развивающихся стран, стоимость труда которых гораздо ниже? Зачем вам выплачивать вознаграждение не ниже прожиточного минимума, если вы можете использовать государственную систему социальной защиты, чтобы компенсировать разницу? В конце концов, эта система социальной защиты финансируется из налогов других людей – поэтому, конечно же, целесообразно минимизировать только ваши собственные налоги.

Зачем инвестировать в базовые научные исследования, или в новое предприятие, или в обучение, которое может сделать ваш штат сотрудников более конкурентоспособным, или в новый рискованный вид деятельности, который в течение многих лет может не приносить значительного дохода, когда вместо этого можно получить быструю прибыль, используя деньги для выкупа акций, уменьшая количество бумаг в обращении, угождая инвесторам и обогащаясь?

Если уж на то пошло, зачем вам предлагать лучшие товары или услуги, если можно увеличить прибыль за счет снижения качества? Эту политику бизнес-стратег Умайр Хак, директор Havas Media Lab, называет «зыбкая ценность, прибыль, получаемая за счет причинения вреда другим». Зыбкая ценность – это ценность табака, проданного даже после того, как его поставщики узнали, что он способствует раку; ценность отрицания изменения климата в результате деятельности нефтяных компаний. Это та ценность, которую мы испытываем на себе, если в пище присутствует кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы или другие добавки, которые провоцируют болезни и ожирение; ценность, которую мы испытываем на себе, когда покупаем товары низкого качества, которые необходимо быстро заменять.

Если прибыль – это мера всех вещей, почему бы не «управлять своими доходами», как это делал Уэлч, генеральный директор General Electric, представляя инвесторам бизнес лучше, чем он есть? Почему бы активно не торговать против собственных клиентов, как это начали делать инвестиционные банки? Почему бы не пойти на откровенное мошенничество, продавая этим клиентам сложные финансовые инструменты, запрограммированные на провал? И когда «пузырь» лопнет, почему бы не попросить налогоплательщиков выручить вас, поскольку государственные регулирующие органы, в значительной мере сформированные из ваших собственных рядов, считают, что вы так системно важны для мировой экономики, что стали неприкосновенными?

Правительство – или, точнее, его отсутствие – активно способствует обострению проблемы. Экономисты Джордж Акерлоф и Пол Ромер в своей статье 1994 года «Хищение: экономическое преступление – банкротство ради прибыли» определили связь между должностными преступлениями и политической властью. «Банкротство ради прибыли будет иметь место, пока плохой бухгалтерский учет, слабое регулирование или мягкие наказания за злоупотребления властью будут давать владельцам стимул платить самим себе больше, чем стоят их фирмы, а затем не исполнять долговые обязательства, – пишут они. – Нормальная экономика максимизации экономической ценности заменяется экономикой шиворот-навыворот, с максимизацией текущей извлекаемой стоимости, что, как правило, ведет к тому, что чистая экономическая стоимость фирмы уходит в глубокий минус. Сегодня доллар в виде растущих дивидендов стоит доллар для владельцев фирм, но доллар в растущих будущих поступлениях фирмы не стоит ничего, потому что расхлебывать эту кашу придется кредиторам».

Это был план игры многих корпоративных рейдеров, которые уволили рабочих и лишили фирмы их активов, и даже провели их через процедуру банкротства, чтобы ликвидировать их пенсионные планы. Тот же принцип лежал в основе серии взлетов и падений в сфере недвижимости и финансов, которые уничтожили экономику, в то же время чрезвычайно обогатив крошечную группу экономических мародеров и случайных счастливчиков.

Это мир Бизарро[9], работающий в противоположность тезису, что компании должны приносить больше выгоды, чем они сами получают. Вместо этого компании стремятся получить больше выгоды, чем они приносят.

Это трагедия большого количества людей. Это плохая идея, которая укоренилась в глобальном сознании и развивалась в течение десятилетий.

Альтернативный взгляд четко сформировался у меня в 2012 году, хотя я жил с ним всю свою жизнь, с тех пор как услышал речь известного инвестора Ника Ханауэра на конференции TED. Ник – капиталист-миллиардер, наследник небольшого семейного производства, которому посчастливилось стать первым «несемейным» инвестором компании Amazon и который позднее стал крупным инвестором aQuantive, рекламной компании, проданной Microsoft за 6 миллиардов долларов США. Для меня имело большое значение то, что сказал Ник. Как и в случае с открытым исходным кодом и Web 2.0, его речь стала еще одним кусочком пазла, который вписался в общую картину, помогая мне увидеть очертания того, что я впоследствии назвал «экономикой будущего».

Главный его аргумент был примерно таким: «Я успешный капиталист, но я устал слышать, что такие люди, как я, создают рабочие места. Есть только одна группа людей, которая создает рабочие места, и это клиенты. И мы так долго надували рабочих, внушая, что они больше не могут позволить себе быть нашими клиентами».

Высказав эту точку зрения, Ник повторил аргументы Питера Ф. Друкера, приведенные в его книге 1955 года «Практика менеджмента»: «Существует только одно правильное определение коммерческой цели: создать клиентскую базу… Именно клиент определяет, что такое бизнес. Только клиент, готовый платить за товары или услуги, превращает экономические ресурсы в благосостояние, вещи в товары… Клиент является основой бизнеса и поддерживает его существование».

С этой точки зрения бизнес существует для удовлетворения человеческих потребностей. Корпорации и прибыль – это средства достижения этого, а не самоцель. Свободная торговля, аутсорсинг и новые технологии – это инструменты не для снижения издержек и повышения цен на акции, а для увеличения богатства мира. Даже находясь в неблагоприятном положении из-за доминирования теории акционерной стоимости, мир стал лучше благодаря динамике капиталистической экономики. Но насколько лучше мы могли бы его сделать, если бы пошли по другому пути?

Я не думаю, что кто-то кроме мародеров считает, что зарабатывание денег для акционеров – это конечная цель экономической деятельности. Но многие экономисты и руководители корпораций ошибаются насчет той роли, которую играет подобная политика в достижении этой цели. У Милтона Фридмана, Меклинга, Дженсена и Джека Уэлча были благие намерения. Все они считали, что согласование интересов корпоративного управления с интересами акционеров действительно принесет наибольшую пользу как для общества, так и для бизнеса. Но они ошибались. Они руководствовались плохой картой. К 2009 году Уэлч изменил свою точку зрения, назвав гипотезу об акционерной стоимости «тупой идеей».

Но к тому времени Уэлч ушел в отставку с состоянием, близким к 900 миллионам долларов, большая часть которого была заработана благодаря опционам на акции. И этот механизм продолжает работать в большей степени, чем любой генеральный директор, в большей степени, чем любая компания. Писатель Дуглас Рашкофф поведал мне историю одного из генеральных директоров компании из списка Fortune 100, которая разрыдалась, рассказывая ему о том, как ее попытки внедрить социальную ценность в процесс принятия решений в ее компании быстро пресекли, сославшись на рынок.

Кто такой рынок? Это алгоритмические трейдеры, которые появляются и исчезают со скоростью в миллисекунды, превращая то, что когда-то было средствами для капиталовложений в реальный сектор экономики, в казино, где правила всегда на стороне казино. Это корпоративные рейдеры, такие как Карл Айкан (теперь сменивший имидж на «акционера-активиста»), которые покупают крупные пакеты акций и требуют, чтобы компании, которые хотели бы остаться независимыми, выставлялись на продажу, или чтобы компания, такая как Apple, отдала свои деньги им в карман вместо того, чтобы воспользоваться ими для снижения цен для клиентов или для повышения заработной платы работникам. Это также пенсионные фонды, отчаянно нуждающиеся в более высокой прибыли, чтобы выполнять данные ими обещания, и передающие свои деньги в управление профессиональным менеджерам, которые должны приложить все усилия, чтобы соответствовать потребностям рынка, иначе потеряют средства, которыми они управляют. Это венчурные капиталисты и предприниматели, не стесняющиеся идти на колоссальные нарушения, приносящие огромные состояния. Это каждый руководитель компании, принимающий решения, руководствуясь задачей увеличения курса акций, а не интересами клиентов.

Но эти примеры – только самые очевидные из системы рефлексивного коллективного разума, – системы гораздо крупнее, чем Google и Facebook, системы, которая больше всех нас в совокупности, которая предъявляет безжалостные требования, потому что в основе ее лежит главный алгоритм, который работает неправильно.

Вот что критики финансовой индустрии, такие как Рана Форухар, автор книги «Makers and Takers», имеют в виду, когда говорят, что экономика стала финансовой: «Единственная самая большая неисследованная причина долгосрочного снижения темпов роста заключается в том, что финансовая система перестала обслуживать реальную экономику и теперь служит в основном самой себе».

Дело не только в том, что в финансовой индустрии занято всего 4 % американцев, а получает она более 25 % всей корпоративной прибыли (что ниже рекордного уровня 2007 года, когда этот показатель составлял почти 40 %). Дело не только в том, что американцы, рожденные в 1980-х, с гораздо меньшей долей вероятности будут более обеспеченными, чем их родители, чем те, кто родился в 1940 году, или что 1 % населения теперь владеет почти половиной всего мирового богатства и что почти весь прирост доходов с 1980-х годов ушел в верхние слои населения, составляющие 1 %. Дело не только в том, что люди во всем мире выбирают популистских лидеров, убежденные в том, что современная элита настроила систему против них.

Это симптомы. Корень проблемы заключается в том, что финансовый рынок, когда-то являвшийся любезным слугой для обмена товарами и услугами между людьми, стал хозяином. Хуже того, он стал хозяином всех других коллективных разумов. Google, Facebook, Amazon, Twitter, Uber, Airbnb и все другие компании-«единороги», формирующие будущее, находятся у него в рабстве так же, как и любой из нас.

Именно этот современный гибридный искусственный интеллект, а не какой-то мифический искусственный суперинтеллект будущего, мы должны взять под контроль.

Часть IV. Все зависит от нас

Лучший способ предсказать будущее – создать его.

Алан Кей

Глава 12. Переписывая правила

В мае 2011 года статья в журнале Vanity Fair привлекла внимание общественности к пресловутому одному проценту: «Из 1 %, к 1 %, для 1 %». Экономист, лауреат Нобелевской премии Джозеф Стиглиц представил леденящие душу размышления о последствиях дисфункциональности экономики, которая хорошо работает только для крошечной части населения. Название его статьи, перекликающееся с Геттисбергской речью Линкольна, ставит вопрос, действительно ли мы остались верны идеалу «правительство из народа, избранное народом и для народа».

Он проводит неожиданные параллели. Так, сначала пишет об особенностях уклада на Ближнем Востоке, где господствуют диктаторские режимы, отмечая: «Это общества, где незначительная часть населения – менее одного процента – контролирует львиную долю богатства; где богатство является основным определяющим фактором власти; где укоренившаяся коррупция является образом жизни и где самые богатые часто становятся на пути политики, которая улучшала бы жизнь людей в целом». А затем замечает: «Во многих отношениях наша собственная страна стала похожа на один из этих далеких, проблемных регионов». «Когда мятеж придет в Америку?» – спрашивает он.

Участники протеста «Захвати Уолл-стрит» в конечном итоге были разогнаны из своих лагерей, но вопросы, которые они задали, не теряют своей актуальности. Предоставит ли будущее возможности для всех нас? Или оно затопчет еще большее количество людей?

«1 %» был ключевой темой предвыборной кампании Берни Сандерса в 2016 году, а Дональд Трамп, вплоть до победы над защищающей статус-кво Хиллари Клинтон, продвигал идею о том, что людей из этой касты нужно хорошенько потрясти. Хотя, судя по всему, президент Трамп мало что может сделать с решением принципиальной проблемы, которую изложил Стиглиц, состоящей в том, что 1 %, а точнее, 0,01 %, трансформировали свою финансовую власть в политическую, превратив когда-то процветающую демократию и динамично развивающуюся экономику в платформу, которая больше не работает на благо всех ее участников.

Вы можете проследить, как разворачивалась борьба между людьми и прибылью в статьях 2016 года на сайте New York Times, рассказывающих о закрытии фабрики Carrier в Индианаполисе и планируемой передаче ее 1400 рабочих мест мексиканским рабочим, получающим в день примерно столько же, сколько работники Индианаполиса зарабатывают в час. Трамп использовал этот инцидент как часть своей предвыборной кампании, указав на аутсорсинг в сфере труда как на корень проблемы. Но почему компании ищут все более дешевую рабочую силу?

Материнская компания Carrier, United Technologies, объяснила, что «сокращения являются болезненными, но необходимыми для долгосрочной перспективы конкурентоспособности предприятия и создания акционерной стоимости». В этих последних словах финансовый директор United Technologies Ахил Йохри сдал игру: «…и создание акционерной стоимости». Далее в статье разъяснялось:

«Уолл-стрит хочет, чтобы в течение следующих двух лет United Technologies увеличила прибыль на акцию на 17 %, несмотря на то что ожидается, что продажи вырастут всего на 8 %. Преодоление этого разрыва означает сокращение расходов везде, где будут найдены возможности экономии средств, как предложил г-н Макдоноу (президент отдела по контролю и безопасности United Technologies) на встрече с аналитиками».

Теоретически компании заботятся о ценах на свои акции, потому что финансовые рынки обеспечивают капитал, который позволяет им инвестировать и расширяться. Но United Technologies не нужно было выходить на финансовые рынки для получения капитала. Фактически у них так много капитала, что недавно, в декабре 2015 года, они запланировали потратить еще 12 миллиардов долларов на выкуп своих акций.

Несмотря на заявления United Technologies, компании не нужно сокращать издержки «для долгосрочной перспективы конкурентоспособности предприятия». Я считаю, что группа финансовых менеджеров, уже входящих в состав 1 %, требует увеличения прибыли, чтобы поднять цены на акции и увеличить свои собственные доходы. Топ-менеджеры компании согласны с этим планом, потому что их зарплата также связана с ростом цен на акции и потому, что они потеряют работу, если они его не выполнят. Это принудительное перераспределение богатства компании от одной группы заинтересованных лиц к другой.

Вот почему и сторонники Дональда Трампа, и сторонники Берни Сандерса, и правые и левые популисты питают такую ненависть к Уолл-стрит. Система сфальсифицирована. Компании вынуждены увольнять работников не исходя из ситуации на рынке реальных товаров и услуг, где спрос и предложение устанавливают правильную цену, а по команде финансовых рынков, где слишком часто цены устанавливаются ожиданиями и алчностью.

Большинство людей бездумно используют термин «рынок» для обозначения этих двух очень разных рынков. Осознание, что они не являются одним и тем же, – это первый шаг к решению проблемы.

Решения президента Трампа сводятся к тому, чтобы угрожать компаниям изменением тарифов на иностранные товары или потерей правительственных контрактов, или обещать неофициальные льготы для сохранения рабочих мест в Америке. Ни одно из них не затрагивает основную проблему. Финансисты, генеральные директора и советы корпораций должны произвести глубинную переоценку ценностей в отношении своей ответственности за состояние современной экономики, которая, как видно, больше не работает на благо множества простых американцев. Увы, как сказал мне Ник Ханауэр, переоценка ценностей со стороны генеральных директоров может повлиять на экономику с такой же вероятностью, как «мысли и молитвы о пострадавших» – положить конец вооруженному насилию. Нам нужно переосмыслить стимулы, которые поощряют это поведение, и отменить правила, которые позволяют его проявлять.

«Законы» экономики

В будущем экономические историки, возможно, не без иронии оглянутся назад, на тот период, когда мы поклонялись божественному праву капитала и в то же время смотрели свысока на наших предков, которые верили в божественное право королей.

Бизнес-лидеры, принимающие решения об аутсорсинге рабочих мест в страны с низкой заработной платой или о замене рабочих машинами, или политики, которые настаивают на том, что это рынок лишает их возможности требовать от компаний выплаты работникам прожиточного минимума, оправдывают себя тем, что они лишь следуют законам экономики. Но правила, по которым работает экономика, не являются природными явлениями, такими как законы движения, открытые Кеплером и Ньютоном. Они отчасти являются результатом норм и алгоритмов, разработанных людьми, которые пытаются моделировать поведение человека и влиять на него. Поскольку многие из этих правил и алгоритмов выполняются скорее в соответствии с законом и традициями, нежели с кодом, мы не видим того, как они похожи на алгоритмы, используемые Google и Facebook и Uber. Мы руководствуемся неправильной картой.

Поскольку они сформированы согласно правилам, созданным нашим несовершенным пониманием, целые страны могут идти по неверному пути, во многом так же, как и простые цифровые рынки, такие как Google и Facebook, Uber и Airbnb. Их основополагающие функции приспособленности могут быть неправильными. Они могут использовать необъективные данные для обучения своих алгоритмов. Другие участники могут действовать в обход этих алгоритмов.

Поведенческая экономика убедительно опровергла идеализированную модель «homo economicus», рационального участника, чье стремление к удовлетворению личных интересов может быть четко выражено при помощи математических формул. Современная экономика все чаще смотрит на исторические данные, а не на теорию, пытаясь создать более качественную карту. К сожалению, то, что Джеймс Квак называет «экономизмом», упрощением проблем реального мира, чтобы они соответствовали упрощенной версии экономической теории (т. е. вместо того, чтобы смотреть на саму территорию, мы смотрим на карту), продолжает управлять мышлением большинства политиков и бизнес-лидеров.

Лучше воспринимать экономику как игру. Некоторые из правил игры действительно опираются на объективные тенденции – рост производительности труда и численности населения, наличие рабочей силы или ресурсов, или возможности окружающей среды или даже модели поведения человека, в то время как другие не обоснованны и могут подлежать изменению, например налоговая политика, практика государственных субсидий и размер минимальной заработной платы. Существует невероятное количество вариантов результатов игры. Ее сложность заключается как в практически бесконечном числе комбинаций простых правил, так и в том, что в игру одновременно играют миллиарды людей, каждый из которых влияет на ее результаты для других. Даже самые простые и окончательные «правила» экономики гораздо более сложны в применении, чем они кажутся на бумаге. Как много лет назад заметил один интернет-остряк, «разница между теорией и практикой на практике всегда больше, чем в теории».

Эта многофакторность и ее отрицание экономической теорией вспомнились мне в прошлом году в разговоре с экономистами компании Uber. Я утверждал, что подобно тому, как алгоритм поиска Google учитывает множество факторов при создании «лучших» результатов, компания Uber выиграла бы, если бы ее алгоритмы учитывали зарплату водителей, их удовлетворенность работой и текучку кадров, а не только время отклика на запрос клиента, которое сейчас используется как функция приспособленности. (Компания Uber намерена обзавестись достаточным количеством водителей на дороге в том или ином конкретном месте, чтобы среднее время отклика составляло не более трех минут.)

Экономисты объяснили мне, что заработная плата в компании Uber является, по определению, оптимальной, потому что она попросту представляет собой точку равновесия между спросом и предложением, что считается одной из основных идей свободной рыночной экономики.

Алгоритм подбора в реальном времени компании Uber фактически соответствует двум частично пересекающимся кривым спроса. Если пассажиров недостаточно, цена должна снизиться, чтобы стимулировать спрос у пассажиров. В этом причина снижения цен на Uber. Но если водителей недостаточно, чтобы удовлетворить этот спрос, цена должна возрасти, чтобы стимулировать появление большего количества водителей. В этом суть резкого увеличения цен. Аргумент компании Uber заключается в том, что определенная алгоритмически стоимость поездки – это золотая середина, величина, которая будет стимулировать наибольший спрос у пассажиров, а также обеспечит достаточное количество водителей для удовлетворения этого спроса. И поскольку доход водителей представляет собой произведение количества совершенных ими поездок на их рейтинг, в Uber считают, что даже при более низких тарифах увеличение пассажиропотока более эффективно увеличит доход водителей, чем ограничение количества машин, как это происходит с «медальонами» такси. Они считают, что любая попытка установить ставки специально для увеличения доходов водителей снизит спрос у пассажиров и, следовательно, приведет к сокращению использования сервиса и к уменьшению чистой заработной платы. Конечно, если появится слишком много водителей, это также приведет к сокращению использования сервиса, но казалось, что экономисты, основываясь на данных, которые им не разрешили мне показать, были убеждены, что нашли эту золотую середину.

Меня они не убедили. Если бы компания Uber имела твердые правила, она бы все время применяла ценовую политику на основе спроса (включая резкое снижение ниже базовой цены), во многом подобно тому, как Google устанавливает цены на рекламные объявления по результатам аукциона. Почему бы и нет? Потому что они считают, что и водителям, и пассажирам более удобно наличие известной базовой цены. То есть разница между теорией и практикой на практике больше, чем в теории.

Также стоит отметить, что даже этот, казалось бы, простой рынок нуждается в мерах для пресечения некорректного поведения, такого как отмена вызова водителем, потому что он получает лучшее предложение в другом месте. Или, например, ситуация, когда двое друзей каждый вызывает Uber и пользуется услугами той машины, которая приедет первой (прежде чем ему пришла идея создания Uber, Гарретт Кэмп, по имеющимся сведениям, значился в черных списках служб такси города Сан-Франциско, за то, что практиковал подобные фокусы в старом мире кебов, которых вызывали через диспетчера). Простые карты идеализированных рынков не содержат многих реальных деталей, которые необходимо учесть, чтобы рынок действительно функционировал надлежащим образом. Важное значение имеет регулирование.

Вопрос в том, может ли динамическое алгоритмическое регулирование быть лучше простых установленных правил. Даже в их нынешнем состоянии работающие в реальном времени алгоритмы рынка Uber лучше позволяют сопоставить спрос и предложение, чем предшествующая структура индустрии такси и лимузинов или алгоритмы рынка труда, используемые компаниями, составляющими рабочее расписание. Но компания Uber может добиться гораздо лучших результатов. Подобные алгоритмы могут стать реальным прогрессом в структуре нашей экономики, но только в том случае, если они будут учитывать как потребности клиентов, предприятий и инвесторов, так и потребности работников.

Вот в чем состоит загвоздка в реальном мире: компания Uber одновременно удовлетворяет не только потребности клиентов и водителей, в соответствии с двумя кривыми спроса, но также и собственные бизнес-потребности, необходимые для поддержания конкурентоспособности. Их желание сокрушить существующую индустрию такси и конкурировать с такими соперниками, как Lyft, также сказывается на их ценах. И по правилам игры стартапа, существующего за счет венчурного капитала, чтобы оправдать очень высокую оценку будущей стоимости, данную им инвесторами, они должны расти темпами, которые позволят им занять абсолютно доминирующее положение в новой отрасли, которую они создали.

Водители также играют в непростую игру, в которой они не могут просто пойти домой, если заработали недостаточно денег. У них есть счета для оплаты, и, возможно, им придется работать в поте лица долгие часы, чтобы их оплатить. Они, возможно, арендовали транспортное средство и теперь должны работать, чтобы оплачивать аренду. Теоретически они, может, и знают, что обесценивают стоимость транспортных услуг и это уменьшает их почасовую оплату, но на практике они не видят другого выхода. Альтернативные рабочие места могут оказаться еще хуже, с менее гибким графиком и даже с меньшей зарплатой.

Компания Uber обладает множеством преимуществ по сравнению с водителями при установлении цен. Они могут видеть то, чего не могут видеть водители – каков объем потребительского спроса и какая цена соответствует потребностям компании. Водители выходят на работу с гораздо меньшими знаниями и о спросе, и о потенциальном доходе, который могут из него извлечь. Майкл Спенс, Джордж Акерлоф и Джозеф Стиглиц в 2001 году получили Нобелевскую премию в области экономики именно за то, что в 1970-х годах проанализировали, как гипотеза эффективного рынка, столь важная для экономического мышления, рушится от асимметричности информации.

Полученные при помощи алгоритмов знания являются новым источником асимметричной власти рынка. Хал Вариан в 1995 году отметил эту проблему, написав в статье под названием «Проект экономического механизма для компьютеризированных агентов», что «для эффективного функционирования компьютеризированный агент должен много знать о предпочтениях своего клиента: например, его максимальную готовность заплатить за товар. Но если продавец товара сможет узнать о готовности покупателя заплатить за товар, он сможет сделать ему предложение в стиле «либо покупай, либо уходи», чтобы вытрясти из него все возможные деньги». Если принять во внимание растущее число жалоб водителей Uber на все более снижающиеся тарифы, слишком большое количество водителей-конкурентов и все более длительное время ожидания между вызовами, получается, что компания Uber оптимизирована под потребности пассажиров и свою собственную прибыль за счет интересов водителей.

Несмотря на информационную асимметрию в пользу платформ, я подозреваю, что со временем заработная плата водителей будет расти с некоторой скоростью, не зависящей от простых кривых спроса и предложения, которые сегодня характеризуют алгоритмы Uber и Lyft. Даже если имеется достаточное количество водителей, квалификация водителей серьезно влияет на качество обслуживания клиентов.

Текучка кадров среди водителей является ключевым показателем. Пока существует множество людей, желающих попробовать себя в этом сервисе, можно рассматривать водителей как расходный материал. Но это недальновидное мышление. То, что в действительности нужно компании, – это водители, которые любят работу и делают ее хорошо, им хорошо платят, и, как результат, они держатся за нее. В долгосрочной перспективе Uber и Lyft будут участвовать в ожесточенной борьбе за привлечение и удержание водителей, так же как они участвуют в борьбе за привлечение и удержание клиентов сегодня. И эта борьба вполне может стать дополнительным доказательством того, что более высокая заработная плата (так называемая «эффективная заработная плата», которая обсуждалась в главе 9) может окупить себя за счет повышения производительности и повышения уровня удовлетворенности потребителей.

Lyft и Uber хранят свои данные в секрете, но мои личные разговоры с водителями позволяют предположить, что компания Lyft, которая приложила немало усилий, чтобы сделать политику и систему дружелюбнее к водителям, догоняет своего более крупного, получающего лучшее финансирование конкурента. Почти все водители, с которыми я общался, работали на обе эти платформы. Практически все они говорили мне, что им больше нравится Lyft, а некоторые говорили, что перестали работать с Uber, несмотря на то что там больше клиентов. Совсем недавно, в результате множества пиар-ошибок со стороны Uber, даже клиенты начали переходить на сторону Lyft. Из-за агрессивной тактики компания Uber нажила себе много врагов, они проигнорировали одно из ключевых правил современной компании, которое часто повторяет президент и главный операционный директор компании O’Reilly Media Лаура Болдуин: «Ваши клиенты – это ваша совесть».

«Невидимая рука»

Многие апологеты капиталистической системы, воспринимающие ее в упрощенном виде, отмечают нарушения, но полагают, что существующая неразбериха разрешится наилучшим образом, если мы просто позволим «невидимой руке» конкуренции делать свою работу. Это верно, если мы правильно понимаем понятие «невидимой руки». Закон спроса и предложения описывает не какую-то магическую силу, а то, как участники игры борются за конкурентные преимущества. Как сказал Адам Смит: «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов. Мы обращаемся не к гуманности, а к их эгоизму и никогда не говорим им о наших нуждах, а лишь об их выгодах…»

«Закон» возникает из соперничества между игроками. Как сказал мне профсоюзный лидер Дэвид Рольф: «Бог не создал профессию автомеханика престижной». Те рабочие места среднего класса 1950-х и 1960-х годов, на которые с ностальгией оглядываются многие аналитики, появились в результате острой конкурентной борьбы между компаниями и работниками за то, кто будет устанавливать правила игры. «Невидимая рука» стала очень заметной в ходе ожесточенных забастовок, а затем проникла в политическую сферу с Национальным законом о трудовых отношениях 1935 года (закон Вагнера), Законом о регулировании трудовых отношений 1947 года (Тафта – Хартли) и государственными законами «о праве на труд». На протяжении последних восьмидесяти лет эти законы склонялись сначала в одну, а затем в другую сторону. Сегодня они сильно склонились в сторону капитала и против работников. Какой бы ни была ваша позиция относительно правильного наклона, следует четко понимать, что современные низкооплачиваемые рабочие места не являются более неизбежным явлением, так же как высокооплачиваемые рабочие места предыдущих десятилетий.

Сейчас мы находимся в точке перегиба, где многие правила коренным образом были переписаны. Как и во времена промышленной революции, новые технологии делают устаревшими целые классы рабочих мест, в то же время сотворяя неописуемые новые чудеса. Они очень обогащают одних и делают намного беднее других людей. Они предоставляют компаниям новые возможности организации. Поскольку организация труда выходит за рамки этой книги, самое время переосмыслить рабочее движение как таковое.

Я уверен, что «невидимая рука» может выполнить свою работу. Но не без упорной борьбы. Политические конвульсии, которые мы наблюдали в Соединенном Королевстве и в Соединенных Штатах, свидетельствуют о трудностях, с которыми мы сталкиваемся. Впереди нас ждут очень опасные времена. Растущее глобальное неравенство вызывает политическую реакцию, которая может привести к глубокой дестабилизации как общества, так и экономики. Проблема в том, что в нашей свободной рыночной экономике мы нашли способ сделать общество в целом намного богаче, но блага распределены неравномерно. Некоторые люди находятся в лучшем положении, а некоторые – в худшем.

Таким образом, мы приходим к основополагающей идее экономики благосостояния, которую простым языком изложила экономист Пия Малани из Института нового экономического мышления: «Очень трудно найти способ проведения какой-либо политики, которая улучшила бы положение одних людей, не оказав негативного влияния на других. Поэтому мы нашли способ усовершенствовать модель… при котором мы рассматриваем соотношение чистой прибыли к чистым затратам. И идея такова… мы берем всю прибыль, которую мы имеем для общества в целом, и перераспределяем так, чтобы всем людям жилось лучше». Короче говоря, законы экономики благосостояния утверждают, что, когда какие-то люди начинают жить лучше в результате изменения экономической политики, победители должны компенсировать убытки проигравшим. Но, как резко выразился в своем письме Билл Джейнвэй: «К сожалению, победители редко делают это, кроме как в случае политического принуждения».

Многочисленные дискуссии о нашем технологическом будущем предполагают, что результаты повышения производительности труда будут распределены справедливо и ко всеобщему удовлетворению. Это, безусловно, не так. Сейчас экономическая игра является невероятной забавой для слишком немногих игроков и все более и более печальным опытом для множества других.

«После окончания Второй мировой войны и до 1968 года рост минимальной заработной платы практически соответствовал средней производительности труда, – пишет экономист Джон Шмитт. – Однако с 1968 года рост производительности начал значительно опережать минимальную заработную плату. Если бы после 1968 года минимальная заработная плата продолжала двигаться в соответствии со средней производительностью, в 2012 году она достигла бы 21,72 доллара США в час – этот показатель значительно превышает среднюю заработную плату рабочего. Если бы работники с минимальной заработной платой получили хотя бы половину прироста производительности за этот период, федеральный минимум составлял бы 15,34 доллара». Вместо этого, как мы видим, основная часть стоимости, созданной за счет повышения производительности труда, была передана корпоративным акционерам.

Верно, что еще один огромный прирост стоимости, созданный повышением производительности в экономике, был направлен на излишки потребления – разницу между ценой товаров и тем, сколько клиенты готовы за него заплатить. Другой род ценности, которую привносят новые технологии, предоставляется потребителям бесплатно. Потребители не платят напрямую за Google, Facebook и YouTube: это делают рекламодатели, незаметно пряча эту оплату в чуть более высоких ценах на свою продукцию. Чистый потребительский излишек трудно измерить, но он оказывает компенсирующее влияние на снижение заработной платы.

Снижение заработной платы рабочих и низкие цены для потребителей являются не только неизбежным результатом автоматизации и свободной торговли, но и обусловлены жесткой конкуренцией между компаниями за расширение их доли на рынке, как произошло с потребительскими товарами Walmart и Amazon и с тарифами Uber и Lyft. Эти выскочки нарушают существующее равновесие цен между компаниями и их клиентами, отчасти используя это как тактический прием, как способ подорвать старые порядки.

Как отметил Ник Ханауэр, в целом мы забыли о нелегких уроках XX века: что рабочие – это тоже клиенты и что, если они не получат справедливую долю поступлений, однажды они не смогут позволить себе купить промышленные товары. Мы все чаще создаем экономику, которая производит слишком много того, что могут купить лишь немногие, в то время как остальные могут лишь глазеть на витрины. Как показало недавнее исследование, основанное на подробных данных штрихкодов товаров розничной торговли США в период с 2004 по 2013 год, имеет место существенное увеличение ассортимента товаров, предлагаемых более обеспеченным семьям, и более низкий уровень инфляции в цене на существующие товары для более богатых клиентов, чем на товары, предназначенные на людей с более низкими доходами. Неравенство подпитывает само себя, поскольку рынок становится все более ориентированным на тех, кто тратит больше.

В экономической теории покупка для одного человека означает продажу для другого человека, поэтому национальный продукт по определению приравнивается к национальному доходу. Но с точки зрения потребительских расходов имеет значение распределение доходов. Как выразился Ник Ханауэр, начавший свое дело с семейного производства подушек, в документальном фильме «Неравенство для всех»: «Проблема растущего неравенства заключается в том, что такой человек, как я, который зарабатывает в тысячу раз больше, чем типичный рабочий, не покупает в тысячу раз больше подушек ежегодно. Даже самые богатые люди спят только на одной или двух подушках».

Такие люди, как Ник, не только не покупают в тысячи раз больше подушек, но они могут надеть только один комплект одежды зараз и могут съесть только определенное количество блюд в день. Они действительно экономят и инвестируют (как уже упоминалось ранее, Ник заработал свое первое большое состояние в качестве первого «несемейного» инвестора компании Amazon), и это может иметь огромный «просачивающийся» эффект для улучшения жизни других людей. Но, как стало ясно во время кризиса 2008 года, подавляющий объем этих инвестиций был сделан в финансовые продукты, которые скорее являются инструментами, извлекающими ценность из экономики, чем инструментами, создающими ценность для всех. Как сказал Уоррен Баффет Ране Форухар: «Теперь у тебя есть огромное количество людей, которые решили, что они лучше пойдут в казино, чем в ресторан».

Поскольку доходы обычных потребителей остались прежними, компании несколько десятилетий занимались прокрастинацией, поощряя их платить за товары в кредит. Но эта недальновидная стратегия терпит крах. В книге «The Marriage of Heaven and Hell», написанной в самые адские дни первой промышленной революции, поэт Уильям Блейк описал то, что вполне может оказаться правилом, столь же определенным, как и те, что сформулированы каким-нибудь экономистом: «Ведь Животворенье не было б таковым без Пожирателя, который, как море, поглощает избыток созданных живодавцем наслаждений».

Мне нравится использовать Walmart в качестве примера, демонстрирующего сложность игры и те компромиссы, на которые различные конкурирующие игроки просят нас пойти как членов общества. Компания Walmart создала чрезвычайно продуктивный бизнес, который значительно снизил стоимость поставляемых ею товаров. Значительная часть стоимости достается потребителям в виде более низких цен. Другая значительная часть направляется в корпоративную прибыль, которая приносит выгоду как руководству компании, так и внешним акционерам. Но в то же время работникам Walmart платят так мало, что большинство из них нуждается в государственной помощи, чтобы хватало на жизнь. По случайному совпадению разница между заработной платой Walmart и минимальным уровнем зарплаты в размере 15 долларов для их американских рабочих (примерно 5 миллиардов долларов в год) не так уж далека от суммы 6 миллиардов долларов в год, которую получают работники Walmart в качестве субсидий в рамках федеральной программы льготной покупки продуктов (SNAP, широко известная как программа выдачи продуктовых талонов). Эта низкая заработная плата субсидируется из средств налогоплательщиков. При этом компания Walmart платит своим работникам больше, чем многие розничные торговые компании и предприятия быстрого питания, так что можете представить масштабы проблемы. Подсчитано, что общий размер государственных субсидий низкооплачиваемым работникам составляет 153 миллиарда долларов США ежегодно.

В связи с уменьшением объема реализации и с жалобами потребителей в 2014 году компания Walmart повысила минимальную заработную плату до 10 долларов США в час, что значительно превысило федеральный уровень в размере 7,25 доллара США, а также инвестировала в обучение персонала и профессиональный рост, что обошлось компании в 2,6 миллиарда долларов. Это улучшило уровень удовлетворенности клиентов, способствовало удержанию персонала и продаж, но привело к серьезному недовольству среди инвесторов. Билл Джейнвэй любит отмечать, что соперничество между сторонами часто отнюдь не прозрачно.

Мы можем ждать сигналов предложения и спроса от множества участников игры, чтобы во всем разобраться, или можем тестировать различные стратегии для быстрого достижения оптимальных результатов. Как убедительно напомнил Джозеф Стиглиц в одноименной книге, мы можем переписать правила.

Профессиональные спортивные лиги, участвующие в соревнованиях, часто устанавливают новые правила. За последние 150 лет правила игры в футбол менялись несколько раз. В 1979 году баскетбольная лига NBA добавила в правила трехочковый бросок, чтобы сделать игру более динамичной. Во многих видах спорта игрокам платят зарплату по максимальной ставке для удержания самых талантливых, чтобы тех не перекупали команды высшей лиги, снижая тем самым конкурентоспособность команд менее высокого полета. И так далее.

«Борьба за 15» – движение по борьбе за установление национальной минимальной зарплаты на уровне 15 долларов – это один из способов переписать правила. Компании и гуру свободного рынка утверждают, что повышение минимальной заработной платы приведет к тому, что предприятия будут попросту ликвидировать рабочие места, что еще больше усугубит положение работников. Но, как сказал Ник Ханауэр в интервью после своего выступления на проведенном нашей компанией в 2015 году саммите «Экономика будущего»: «Это тактика запугивания, маскирующаяся под экономическую теорию». Существует немало доказательств того, что увеличение минимальной заработной платы вряд ли окажет большое влияние на крупные города, но она может оставаться низкой в сельских районах, где сокращается занятость.

Основной вопрос по поводу «невидимой руки» Адама Смита: кто получает больше, а кто меньше. Капиталисты, работники, потребители или налогоплательщики?

Минимальная заработная плата в размере 15 долларов может обойтись компании Walmart в сумму порядка 5 миллиардов долларов в год. Это немалая цифра. Она представляет собой примерно пятую часть ежегодной прибыли Walmart и около 1,25 % годового дохода США. Но это может сэкономить 6 миллиардов долларов в год налогоплательщикам. Если бы компания Walmart не имела возможности переложить часть своих издержек на рабочую силу на плечи налогоплательщиков, ей пришлось бы довольствоваться более низкой прибылью или повысить свои цены. Но действительно ли это так плохо? Если бы прибыль компании Walmart снизилась на 20 %, это, несомненно, привело бы к падению ее рыночной капитализации, что стало бы большой потерей для акционеров. Но, если не брать в расчет шок от внезапного падения доходов из-за изменения правил игры и предположить, что компания Walmart не привлекает средства на открытом рынке, действительно ли ее владельцы отказались бы от нее, приноси она доход 20 миллионов долларов в год вместо 25 миллионов? В том, что мы не можем себе представить подобный компромисс в якобы неоспоримом предположении, будто компании должны постоянно стремиться к повышению уровня своего дохода, мы видим руку главного алгоритма, который управляет финансовыми рынками.

Если бы вместо этого компания Walmart переложила дополнительные расходы на потребителей, цены повысились бы на 1,25 % (или 1,25 доллара за каждые 100 долларов, потраченные в магазине Walmart). Если бы расходы были распределены между акционерами и потребителями, то доходы компании Walmart снизились бы всего на 10 %, а от покупателей потребовалось бы потратить всего 62 дополнительных цента на каждые 100 долларов. Действительно ли люди перестали бы покупать товары Walmart, если бы им пришлось дополнительно потратить чуть больше полцента на каждый доллар?

Эти более высокие цены могут обескуражить некоторых покупателей, но более высокие доходы рабочих могут способствовать тому, чтобы они тратили больше. Так что не исключено, что компания Walmart и ее акционеры остались бы при своих. Ник Ханауэр называет это фундаментальным законом капитализма: «Когда у рабочих больше денег, у компаний становится больше клиентов, и впоследствии они нанимают больше работников».

И конечно же, требование повышения минимальной заработной платы является лишь одним из способов обратить внимание на тот факт, что существующие правила нашей экономики выгодны владельцам капитала, а не работникам. Мы могли бы предоставить компаниям налоговые льготы в отношении заработной платы; вместо заработной платы мы могли бы облагать налогами наличие роботов, или углеродные выбросы, или финансовые операции; мы могли бы предоставлять налоговые льготы для тех, кто занят на неоплачиваемой работе, воспитывая детей или заботясь о престарелых; мы могли бы подумать о немыслимом.

Пример Дании, где нет установленной минимальной заработной платы, потому что действует надежная система социальной защиты, показывает нам, что при правильном построении модели правил может стать меньше. Нам нужно сосредоточиться на результатах и понять, что все правила должны быть открыты для изменений, если новые правила способны улучшить тот результат, который мы на самом деле пытаемся достичь.

Мы по ошибке принимаем карту за территорию, следуя дорогой, ведущей в пустыню, потому что в конце нам был обещан оазис. Путешественники вернулись, сказав нам, что вода ушла, но мы продолжаем идти в никуда, потому что так говорит нам карта, и мы не можем представить себе возможность существования другого пути, который на ней еще не обозначен. Мы забыли, что карты нуждаются в обновлении, когда изменился сам пейзаж. Поэтому множество из предлагаемых нами решений подобны тем службам такси, которые устанавливают телевизоры и сетевые считыватели кредитных карт в своих автомобилях, вместо того чтобы пересмотреть возможности транспортировки по требованию.

В политике барьеры на пути к новому мышлению еще выше, чем в бизнесе. «Окно Овертона» – концепция, разработанная Джозефом П. Овертоном из Макинского центра публичной политики, – утверждает, что жизнеспособность политической идеи зависит в основном от того, попадает ли она в пределы «окна» диапазона стратегий, считающихся политически приемлемыми в условиях существующего общественного мнения. Существуют идеи, которые политик просто не может продвигать, не прослыв слишком экстремистски настроенным, чтобы получить или сохранить государственную должность.

На президентских выборах в США в 2016 году Дональд Трамп не просто сдвинул «окно Овертона» сильно вправо, он сломал его, делая заявление за заявлением, за которые любой предыдущий кандидат подвергся бы дисквалификации. К счастью, поскольку «окно» пришло в движение, его можно сдвигать по радикально новым направлениям. Как правило, в истории США это происходило в результате серьезных потрясений, когда работа по старинке более не представлялась возможной. Потребовалась Великая депрессия, чтобы дать Франклину Рузвельту и Фрэнсис Перкинс право на внедрение Нового курса. Но, обладая этим правом, они вообразили себе невообразимое.

Я думал об «окне Овертона» в ноябре 2016 года, после участия в саммите, посвященном новым технологиям и возможностям (Summit on Technology and Opportunity), организованном Белым домом, компанией Chan Zuckerberg Initiative и центром при Стэнфордском университете, изучающем проблемы нищеты и неравенства (Stanford Center on Poverty and Inequality). Во время ланча у нас состоялась дискуссия с Мартином Фордом, автором бестселлера «Роботы наступают» (издательство «Альпина нон-фикшн», 2016 г. – Прим. ред.), в котором предсказывается, что искусственный интеллект будет отнимать у людей все больше и больше рабочих мест, включая должности, где задействован интеллектуальный труд. Мартин выступает за внедрение безусловного базового дохода как за решение, гарантирующее, что каждый человек получит базовую сумму, достаточную для удовлетворения жизненных потребностей.

В ходе дискуссии я оказался в положении техно-оптимиста, поскольку утверждал, что ликвидация человеческих рабочих мест – это выбор, а не необходимость. Когда мы сосредотачиваемся на том, что нужно сделать и что возможно сделать, когда человеческие возможности дополняются новыми технологиями, становится ясно, что работы с избытком хватит как для людей, так и для машин. Только следование идее о том, что финансовая эффективность является основной функцией приспособленности для экономики, заставляет нас участвовать в гонке на понижение, когда люди рассматриваются как расходы, которые нужно сократить.

Но во время дискуссии с Мартином и в последующих беседах с участниками мероприятия я поймал себя на мысли, что думаю и говорю о вещах, раньше не приходивших мне в голову. Роб Райх из Стэнфордского университета, ведущий участник дискуссии, позднее сказал мне: «Раньше я думал, что Мартин радикален в этом вопросе. Но затем понял, что настоящий радикал – это ты. Ты говоришь, что безусловный базовый доход – это всего лишь программный патч на современной системе. Нам нужна полная перезагрузка».

Когда вы представляете будущее, лучше всего, если вы расширите свое представление о возможном, постулируя экстремальные варианты развития. Итак, давайте предположим, что машины действительно заменили подавляющее большинство человеческих рабочих мест и большинство людей осталось без работы. Каких «священных коров» мы могли бы запустить через разбитое «Окно» государственной политики?

Если большинство людей осталось без работы, небольшое умственное упражнение «Если это будет продолжаться…» быстро приведет нас к осознанию того, что частные подоходные налоги больше не смогут оставаться основным источником государственных доходов. Понадобится какой-то другой источник, так почему бы не начать думать об этом сейчас? Что произойдет, если мы примем за постулат нулевой подоходный налог на трудовой доход?

Если не существует подоходного налога, то почему бы полностью не заменить его так называемыми налогами Пигу, налогами на отрицательные внешние эффекты? Одной такой идеей является налог на углеродные выбросы. Другой идеей может стать налог на финансовые транзакции или другая форма налогов на массовое перенаправление корпоративной прибыли в сторону финансовых спекуляций от инвестиций в людей и реальную экономику. (Проблема налогов Пигу состоит в том, что они ведут к сокращению любых негативных внешних факторов, на основе которых они начисляются. Поэтому, если введение таких налогов увенчается успехом, база для налогообложения будет сворачиваться. Но это хорошо, поскольку означает, что, как и бизнесу, правительству придется постоянно переосмысливать свою роль.)

Но каким бы ни было решение, пришло время отказаться от полумер, которые являются компромиссом между тем, что нужно сделать, и тем, что политически возможно. Нам нужны смелые предложения, ранее казавшиеся немыслимыми. В конце концов, практически все, что мы воспринимаем сегодня как должное, когда-то было немыслимым. На протяжении тысячелетий люди мечтали летать, но это стало возможным лишь сто лет назад. Когда мы сталкиваемся с трудностями экономики будущего, нам требуются подобные полеты смелости и изобретательности. Право мечтать о будущем не принадлежит исключительно одним технологам. В XXI веке постулат «правительство из народа, избранное народом и для народа» также требует глобального переосмысления.

Поскольку мы настежь распахнули «окно Овертона», мы можем начать работать над более целесообразными вариантами развития будущего, где машины не заменяют людей, а позволяют построить экономику будущего, которая вызовет эффект WTF-удивления, а не эффект WTF-разочарования.

Задавать правильные вопросы

Я не экономист, не политик и не финансист, у которого быстро найдутся ответы на вопросы, почему вещи могут или не могут измениться. Я – технолог и предприниматель, который привык замечать несоответствия между тем, как все происходит, и тем, как могло бы происходить, и задавать вопросы, ответы на которые могут указать путь к лучшему будущему.

Почему мы имеем низкие налоги на капитал, когда он настолько огромен, что большая его часть остается не у дел, вместо того чтобы работать на нашу экономику? Почему мы облагаем высокими налогами доходы трудящихся, когда одной из проблем нашей экономики является отсутствие совокупного потребительского спроса, потому что карманы обычных людей пусты? Когда экономисты, такие как бывший министр финансов Ларри Саммерс, говорят о «длительном застое», они имеют в виду именно это. «Сегодня основной сдерживающий фактор для экономики индустриального мира находится на стороне спроса, а не предложения», – пишет Саммерс.

Почему мы рассматриваем чисто финансовые инвестиции как эквивалент реальных инвестиций в бизнес? «Только около 15 % денег, поступающих от финансовых институтов, действительно идут на инвестиции в бизнес, – говорит Рана Форухар. – Остальные перемещается по замкнутой финансовой петле посредством покупки и продажи существующих активов, таких как недвижимость, акции и облигации». В системе существует необходимость в некоем запасе ликвидности, но ведь не 85 %? Как мы увидим в следующей главе, этот огромный денежный поток доступен только небольшой части населения и неустанно уводит капитал в сторону от реальной экономики.

Почему производственные и непроизводственные инвестиции одинаково облагаются налогом на прирост капитала? Владение акциями в течение года – это не то же самое, что десятилетиями создавать компанию, которая эти акции выпускает, или инвестировать в новую компанию без уверенности в последующем получении прибыли.

Джон Мейнард Кейнс осознал эту проблему восемьдесят лет назад в разгар Великой депрессии, разразившейся вследствие финансовых спекуляций 1920-х годов, написав в своей книге «Общая теория занятости, процента и денег» (Эксмо, 2007 г. – Прим. ред.): «Спекулянты не могут навредить, создавая финансовые пузыри, при стабильном развитии предпринимательской деятельности. Но когда предпринимательская деятельность становится «пузырем» в водовороте спекуляций, положение становится серьезным. Когда капитальное строительство страны становится побочным результатом деятельности казино, работа, по всей вероятности, будет сделана скверно».

Кейнс продолжает: «Спекулятивная модель современных инвестиционных рынков иногда наводила меня на мысль, что в качестве метода избавления от этого порока современности было бы полезным сделать инвестиции подобными браку, постоянными, и подлежащими расторжению только в случае смерти или других серьезных на то причин. Это заставило бы инвестора сосредоточиться на долгосрочных вложениях, и только на них». Уоррен Баффетт доказал, что на самом деле это очень хорошая стратегия. Однако наша политика не способствует такого рода стратегическому инвестированию, которое практикует Баффетт.

Для начала хорошо было бы ввести откалиброванный налог на финансовые транзакции, чтобы нивелировать все преимущества опережающих сделок и других форм высокоскоростного манипулирования рынком. Но мы могли бы пойти гораздо дальше, обложив более высокими налогами финансовые спекуляции и в то же время поощряя производственные инвестиции более низкими налогами. Ларри Финк, главный исполнительный директор BlackRock, утверждает, что более льготное налогообложение долгосрочных инвестиций должно начинаться как минимум с отметки три года, а не год, при этом необходимо снижать ставки налога за каждый дополнительный год удержания активов.

Мы могли бы даже ввести налог на богатство, как предлагает Томас Пикетти. И если мы собираемся ввести налоги на углеродные выбросы вместо налогов на рабочую силу, то вместо того, чтобы начинать с замены подоходного налога углеродным, возможно, было бы лучше заменить налоги на социальное обеспечение, медицинское обслуживание и на безработицу налогами на углеродные выбросы. Эти изменения в правилах могут дорого обойтись некоторым владельцам капитала, но вполне способны принести пользу обществу в целом.

Это настолько же политические решения, насколько чисто экономические. И они необходимы. Экономическая политика формирует будущее не только для одного человека или одной компании, но и для всех нас. Но мы должны понимать, что в наших собственных интересах усовершенствовать правила, по которым мы сейчас играем. В своей статье о неравенстве доходов Джозеф Стиглиц напоминает, что Алексис де Токвиль, французский писатель, размышлявший в 1840-х годах об американской демократии, считал, что «собственные интересы правильно понимаются» как «главная часть особого гения американского общества».

«Последние слова были ключевыми, – пишет Стиглиц. – Каждый человек имеет собственные интересы: я сейчас же хочу то, что для меня хорошо! «Правильно понятые» собственные интересы – это другое. Это означает понимание того, что учитывать личные интересы всех остальных – другими словами, общее благосостояние – на самом деле является предпосылкой собственного максимального благосостояния. Токвиль не хотел сказать, что в этом взгляде было что-то благородное или идеалистическое, – на самом деле он хотел сказать обратное. Это был символ американского прагматизма. Эти хитрые американцы понимали простой факт: заботиться о ближнем хорошо не только для души – это хорошо для бизнеса».

На протяжении всей истории и на разных континентах экономика играла в игру, используя разные правила. Никто не может владеть землей. Вся земля принадлежит королям и аристократам. Имущество заповедно и не может быть продано владельцами или наследниками. Все имущество должно находиться в совместном пользовании. Собственность должна быть частной. Рабочие принадлежат королям и аристократам и должны поставляться по мере надобности. Человеческий труд принадлежит самому человеку. Женщины принадлежат мужчинам. Женщины являются независимыми экономическими субъектами. Дети – отличный источник дешевой рабочей силы. Использование детского труда является нарушением прав человека. Люди могут являться собственностью других людей. Ни один человек не может быть рабом другого.

Одни из этих правил мы оцениваем как признаки справедливого общества, другие – как варварские. Но ни одно из них не было неизбежным законом мироздания.

Вот одно из неудачных правил сегодняшней экономики: нужно при первой возможности избавляться от человеческого труда, как от расходов; это увеличит доходы предприятия и щедро вознаградит инвесторов; эти доходы просочатся вниз к остальным слоям общества.

Собраны доказательства. Это правило не работает. Пришло время переписать правила. Необходимо так играть в бизнес, как если люди что-то значат.

Глава 13. Суперденьги

Какова роль Кремниевой долины в том, что экономика пошла наперекосяк? Легко обвинить свойство технологий заменять человеческий труд в снижении заработной платы и росте имущественного неравенства. Но технологии используются для снижения издержек, а не для того, чтобы расширить человеческие возможности и достать до звезд, не потому, что этого хотят технологии, а потому, что это именно то, чего требуют правовая и финансовая системы, которые создали мы.

Несмотря на все разговоры о допускаемых нарушениях, Кремниевая долина тоже часто зажата в тисках этой системы. Для слишком многих предпринимателей главной функцией приспособленности являются не те изменения, которые они могли бы внести в мир, а «выход» – продажи или первичное размещение акций, которые принесут им и венчурным капиталистам, которые вложили в них средства, гигантскую кучу денег. Легко обвинять во всем «Уолл-стрит», не осознавая нашей собственной причастности к проблеме или к поиску способа взять ее под контроль.

Я всегда был уверен в том, что финансовые рынки были просто одним из действующих лиц всей рыночной экономики. Именно Билл Джейнвэй первым обозначил различия между финансовыми рынками и реальным рынком товаров и услуг. В своей книге «Doing Capitalism in the Innovation Economy» он писал: «Я пришел к выводу, что нужно рассматривать [историю инновационной экономики] как управляемую тремя наборами правил непрерывных, взаимосвязанных, взаимозависимых игр, в которые играют государство, рыночная экономика и финансовый капитализм».

Что имел в виду Билл, назвав финансовый капитализм отдельным игроком, эквивалентным по статусу правительству и рыночной экономике? Чем больше я об этом думаю, тем больше это помогает осмыслить мой личный опыт. В ведении своего бизнеса, который начался в 1983 году с основания частной компании, стартовый капитал которой состоял из 500 долларов, подержанной мебели и офисной техники (впрочем, сейчас ее годовой доход приближается к 200 миллионам долларов), я всегда руководствовался принципами реальной экономики товаров и услуг. Поскольку сначала мы были консалтинговой компанией, занимавшейся подготовкой технической документации, мы получали деньги, когда находили клиентов, желавших нанять нас для написания своих инструкций, и тратили много неоплачиваемых часов на поиск новых клиентов. Когда мы стали книжным издательством, мы воплотили свои экспертные знания о товарах и продавали их клиентам, которые хотели знать то, что знали мы. Мы развивали бизнес, предлагая больше товаров, находя больше клиентов и нанимая больше людей. После того как мы также стали заниматься проведением конференций, нам пришлось искать людей, готовых заплатить нам за участие или спонсорство. Кредит, когда мы могли его себе позволить, как правило, брался под залог дебиторской задолженности и материальных ценностей, привязывая развитие нашего бизнеса к принципам поиска и обслуживания новых платежеспособных клиентов. Необходимость искать людей, готовых платить вам за то, что вы создаете, освобождает от огромного количества иллюзий.

В начале моей карьеры венчурные капиталисты все еще финансировали предпринимателей в надежде, что те построят компании с реальными доходами и прибылью, но кажется, в годы, предшествовавшие «пузырю» доткомов, правила игры изменились. Предприниматели создавали не настоящие компании, а своего рода специализированные финансовые инструменты, не многим отличавшиеся от ОДО, что сбило с толку банковский сектор в период, предшествовавший финансовому кризису 2008 года. Я вижу практически ту же дезориентацию предпринимательской энергии в современном слишком бурном развитии Кремниевой долины.

Эти компании, часто продаваемые за миллиарды долларов, оцениваются не на основе совершенных ими продаж, прибыли или движения денежных средств, а на основе ожиданий того, какими они могут стать, продвигаемые, подобно фальшивым новостям на рынке внимания. Этот эффект играет ключевую роль в понимании гипнотической притягательности финансиализации.

Свое первое впечатление о мультипликативных возможностях финансовых рынков я получил, когда в 1995 году мы продали компанию GNN компании AOL за 15 миллионов долларов, а затем наблюдали, как цена акций раздувалась до 50 миллионов долларов, по мере того как продолжала расти стоимость компании AOL. (Наши акции стоили бы более 1 миллиарда долларов, если бы мы продолжали держать их до достижения пикового значения стоимости AOL.) Мы создали компанию GNN, реинвестируя прибыль от нашего издательского бизнеса, создавая захватывающее новое средство массовой информации, которое, как мы думали, в конечном итоге мы превратим в реальный бизнес. Когда мы продали GNN, мы получили больше, чем могли бы заработать за десять лет, продавая наши книги по той цене, по который мы продавали их в 1995 году.

Компания GNN была одной из в серии покупок компании AOL. Наряду с ней она приобрела акции компании BookLink Дейва Ветрелла и WAIS Брюстера Кейла на общую сумму около 100 миллионов долларов. Эти покупки подавали рынку сигнал о том, что AOL становится интернет-компанией. Я с благоговейным трепетом наблюдал, как росла рыночная капитализация AOL, увеличившись сначала до миллиарда долларов, а в конечном итоге на много-много миллиардов.

Компании AOL не удалось достичь реального успеха в превращении из доминирующей компании эпохи коммутируемого удаленного доступа в лидера коммерческого Интернета. Но ожидание, что она сможет это сделать, позволило ей купить Time Warner, компанию, во много раз превосходящую ее по размеру на реальном рынке товаров и услуг. Слияние AOL и Time Warner стало грандиозной катастрофой, и стоимость объединенной компании в конечном итоге снизилась с максимальной отметки 226 миллиардов долларов до менее 20 миллиардов долларов. Не исключено, что то же самое может произойти с такой компанией, как Uber, чья покупка стартапа по производству беспилотных грузовых автомобилей Otto стала ни много ни мало сигналом для инвесторов, поскольку это было инвестицией в реальное развитие беспилотных грузовых и легковых автомобилей.

Соотношение между доходами компании, движением денежных средств или прибылью и ее рыночной капитализацией является одним из многих мнимых чисел, которые составляют мир финансового капитала. Теоретически ценность акции основана на стоимости ожидаемой от нее будущей прибыли. На практике это означает, что чистая приведенная стоимость определяет время ожидания миллионов потенциальных покупателей и продавцов.

Цена акции – это, в сущности, ставка. Будет ли прибыль компании от реального рынка товаров и услуг расти в будущем? Если это так, то стоит обзавестись акциями этой компании.

Когда компания не в состоянии обеспечить отдачу, которая соответствует этой ставке, но все же зарабатывает за счет первого публичного размещения акций (IPO) или поглощения, деньги, которые получают основатели стартапов и первоначальные инвесторы, берутся у инвесторов с открытого рынка. Это риск, на который охотно идут обе стороны, и он придал инновациям колоссальную энергию, потому что побуждает новаторов рисковать в надежде на будущее вознаграждение. Но на чрезмерно перегретых рынках многим стартапам слишком легко обналичить «глупые деньги», пока не поздно, без какого-либо реального плана когда-либо получить реальные доходы или прибыль.

Огромный леверидж, обеспечиваемый рынком ожиданий, является ключом ко всему, что есть хорошего в Кремниевой долине, но также и ко всему, что в ней есть плохого. В позитив можно зачесть то, что этот финансовый авантюризм с привлечением заемных средств обеспечивает огромные волны «созидательного разрушения» из теории Шумпетера. Такие компании, как Amazon, Tesla или Uber, могут эффективно капитализировать надежды и мечты о будущем в текущую денежную стоимость и использовать их для финансирования, меняющего мир бизнеса, несмотря на многолетние убытки. Это хорошо. Это то, для чего предназначены рынки капитала: обеспечивать деньгами мелких и крупных предпринимателей, позволяя им рисковать. Насколько развитие компании соответствует ожиданиям, настолько близко к чистой приведенной стоимости ее будущих заработков она будет оценена в итоге. Обратная сторона медали состоит в том, что многие компании, которые высоко оцениваются сегодня, никогда не смогут оправдать эти ожидания.

Экономист Карлота Перез утверждает, что каждая технологическая революция сопровождалась финансовым «пузырем», который делает инвестиции во фьючерсы еще не ставшими реальностью инвестициями, с которыми можно мириться лишь потому, что на каждую сотню неудачных инвестиций приходится столь крупномасштабный прорыв, что он окупает все неудачные ставки. «В некоторых случаях, решительно, – отмечает Билл Джейнвэй, – объектом спекуляций является финансовое представление об одной из тех важнейших технологических инноваций – каналов, железных дорог, электрификации, автомобилей, самолетов, компьютеров, Интернета, – внедрение которых в широких масштабах трансформирует рыночную экономику».

Это верно, но эта система несоразмерно вознаграждает за удачу и даже за уничтожение реальной экономической стоимости. Билл Джейнвэй сказал мне как-то: «Процесс по сути является расточительным, что я называю шумпетерианской растратой. Это прогресс посредством проб и ошибок, ошибок, ошибок. Так что, конечно, в игре участвует удача». Если вкратце, существует множество интернет-миллионеров и даже несколько миллиардеров, которые просто удачно завершили неудачное приобретение.

Но это еще не все. Что, если бы я сказал вам, что существует волшебный способ взять доллар от прибыли компании и превратить его, в среднем, в 26 долларов США? Что, если бы я мог взять доллар прибыли компании и превратить его в сотни долларов? Тысячи? Это именно то, что представляет собой акция публичной компании (или акция частной компании на пути к ожидаемому первичному публичному размещению или к продаже компании, которая уже стала публичной).

Соотношение цены акции к доходу представляет собой разницу между чистой стоимостью будущих прибылей компании и ее рыночной ценой. Коэффициент цена/прибыль компании Amazon составляет 188 на момент написания этой книги. Facebook – 64, Google – 29,5. Коэффициент для всего списка компаний S&P 500 равен примерно 26. То есть за каждый доллар прибыли, который она получает сегодня, компания Amazon получает 188 долларов США в рыночной стоимости акций, Facebook – 64 доллара, а Google – 29,50 доллара. У такой компании, как Uber, не имеющей пока прибыли, но которую инвесторы оценили в 68 миллиардов долларов, этот коэффициент, по сути, стремится к бесконечности.

Этот леверидж делает акции невероятно мощной валютой, которая поглощает покупательную способность обычной валюты, используемой на рынке реальных товаров и услуг. Прибыль компании Amazon в 2016 году составила лишь скромные 2,4 миллиарда долларов, а ее балансовая стоимость (фактическая стоимость ее наличных средств, материальных запасов и других активов за вычетом ее обязательств) составила 17,8 миллиарда долларов. При этом ее рыночная капитализация на конец года составляла 356 миллиардов долларов.

Джордж Гудман, писатель и экономический обозреватель, публиковавший свои работы под псевдонимом Адам Смит, называет это «суперденьги» (в своем предисловии к серии изданий Wiley Investment Classics Уоррен Баффетт сравнивал книгу Гудмана с таким названием, написанную в 1972 году («Суперденьги», издательство Альпина Паблишер, 2009 г. – Прим. ред.), с идеальной бейсбольной игрой). Суперденьги лежат в основе сегодняшнего растущего финансового неравенства. Большинство людей обменивают свои товары и услуги на обычные деньги; те немногие, кому повезло, получают суперденьги.

Компания, которая была финансиализирована, то есть оценена в суперденьгах, имеет огромное преимущество перед компаниями, которые работают исключительно на рынке реальных товаров и услуг.

Если у вас есть компания, оцененная в суперденьгах, вам легче купить другие компании. Компания O‘Reilly Media время от времени совершала такие покупки, но как частному предприятию, работающему на рынке реальных товаров и услуг, нам всегда приходилось оценивать их, основываясь на множестве реальных факторов и ожидаемых денежных потоков, и оплачивать покупку из нашей собственной нераспределенной прибыли или за счет заемных средств. В одном из случаев чистая текущая стоимость потенциальной покупки, рассчитанная на основе текущих продаж и темпов роста, составила около 13 миллионов долларов, соперник перехватил компанию за 40 миллионов. Почему они смогли это сделать? Поскольку это была «горячая», финансируемая за счет венчурного капитала компания, разместившая IPO, ее акции оценивались в пять и более раз дороже, чем акции аналогичной компании. Для вклада в их экономический рост уплата троекратной надбавки являлась обоснованной. Но не стоит заблуждаться: это была ставка на ожидания финансового рынка, а не ставка на реальные операционные денежные потоки и доходы предприятия.

Если все, что вы должны платить сотрудникам, платится из фактических доходов вашего бизнеса, вы ограничены в том, насколько богатыми вы можете их сделать. Если вы можете заплатить им в суперденьгах, особенно в суперсуперденьгах, представленных опционами на акции (право покупать акции по текущей цене, но без обязательств делать это до тех пор, пока они не выросли в цене), и тем более если вы можете заплатить им в суперденьгах в кубе (опционы до IPO со скидкой 90 % от того, что платят даже венчурные капиталисты), вы можете нанять наиболее талантливых сотрудников.

Если у вас есть доступ к суперденьгам, вы можете действовать так в течение многих лет. Это одна из причин – помимо преимуществ для клиентов и экономической эффективности технологий или бизнес-модели, – по которой интернет-компании могут подрывать деятельность более старых компаний, которые ценятся не столь высоко.

Да, сервис Uber превосходит по доступности, удобству и качеству обслуживания клиентов традиционный сервис по предоставлению такси и лимузинов. Но смог бы он так же легко обойти бюрократов без доступа к миллиардам долларам венчурного капитала, который позволил ему субсидировать более низкие цены для клиентов и платить премии водителям? Можно утверждать, что финансирование такого рода инноваций – это то, для чего предназначены рынки капитала, но также существует вероятность использования этого капитала для уничтожения существующих предприятий, без создания чего-либо стабильного взамен.

Как мы рассмотрели в главе 11, опционы на акции, которые сыграли такую большую роль в обогащении Кремниевой долины, также стали ключевой частью проблемы неравенства доходов. Несмотря на то что компании Кремниевой долины действительно лучше, чем многие другие компании, распределяют прибыль, потому что они предлагают опционы практически каждому сотруднику, эти опционы все же в основном достаются учредителям и топ-менеджерам, работники более низкого ранга обычно получают на порядок меньше.

Это может быть или не быть целесообразным, в зависимости от фактического вклада в бизнес, но правда в том, что огромная доля прироста производительности, который мы видели за последние десятилетия, все чаще доставалась небольшой группе менеджеров, а не всем работникам. И когда рынок становится перегретым, эти люди получают прибыль, которая растет со скоростью, намного превышающей все возможное в реальной экономике.

Объем суперденег, созданных из воздуха, просто путем выпуска новых опционов для сотрудников, ошеломляет. Например, в 2015 году оплата труда акциями в компании Google составила 5,2 миллиарда долларов. Возможность «печатать» суперденьги пропорциональна размеру вашей компании, что еще больше разгоняет экономику, в которой «победитель получает все». Для такой большой компании, как Google, чья рыночная капитализация на конец этого года составила более 500 миллиардов долларов, подобная оплата труда представляла собой всего 1 %-ное разбавление существующего состава акционеров. Для более мелкой компании, такой как Salesforce, с размером рыночной капитализации около 50 миллиардов долларов, 1 % – это всего 500 миллионов долларов, поэтому Salesforce может платить своим инженерам только в десять раз меньше, хотя у нее как минимум столько же сотрудников, что и у компании Google. Как сказал мне один аналитик, компанию Salesforce в конечном итоге придется продать более крупной компании. Этот же аналитик был убежден, что сформировавшийся механизм оплаты труда стал причиной того, что компания LinkedIn была продана компании Microsoft. По его словам, она просто не была достаточно большой, чтобы оставаться конкурентоспособной как самостоятельная компания на современном рынке. (Эта идея перекликается с новым исследованием экономистов Дэвида Автора, Дэвида Дорна, Лоуренса Каца, Кристины Паттерсон и Джона Ван Ринена, которое показывает, что проблема неравенства доходов частично обусловлена ростом фирм-суперзвезд, чья чрезмерная продуктивность позволяет им управлять большей частью рынка, при этом обходясь меньшим количеством высокооплачиваемых рабочих мест.)

Еще один эффект оплаты труда акциями состоит в том, что компаниям необходимо продолжать расти, что стимулирует их стремиться к полному доминированию на рынке и перехвату прироста стоимости. До тех пор, пока оплата труда работникам осуществляется в акциях, даже учредители, имеющие решающее влияние на исход голосования внутри компании, все же сталкиваются с давлением со стороны рынка, с которым они вынуждены считаться, чтобы сохранить рост своих доходов и повысить стоимость своих акций. В течение долгого времени многие технологические компании не сообщали о реальных суммах, идущих на оплату труда акциями. Лишь недавно компании Amazon и Facebook начали сообщать эти данные в своих регулярных финансовых отчетах по общепринятым стандартам бухгалтерского учета (GAAP), вместо не общепринятых «не-GAAP», как это было в квартальных отчетах за первый квартал 2016 года. Компания Twitter, менее прибыльная, чем другие, по-прежнему не делает этого, потому что это показало бы, что она все еще далека от получения прибыли, фактически она все еще работает в убыток, если учесть оплату труда в акциях.

Даже при наилучшем раскладе, когда со временем компания вырастает до того размера, насколько она была оценена, а ее акционеры зарабатывают свое богатство в реальной экономике, наличие двух «валют» в оплате труда, которые столь по-разному оцениваются, несет разрушительные последствия, одно из которых лежит на поверхности, но его никто не видит. Если вам платят обычными деньгами, вы все равно можете купить дом, но, возможно, для этого вам придется выбрать менее престижный район. Если вам платят суперденьгами, вы можете позволить себе оплачивать более высокую аренду или потратить больше на покупку собственного дома, тем самым способствуя повышению цен и еще больше увеличивая дистанцию между собой и теми, кто работает на обычном рынке товаров и услуг. Мало того, если вы получаете зарплату в суперденьгах, вы можете конвертировать часть из них в обычные деньги и стать инвестором, который делает ставки на другие новые компании, на фондовом рынке, на рынке недвижимости, еще больше увеличивая свое богатство.

Последствия влияния на цены недвижимости сокрушительны для тех, кто зарабатывает себе на жизнь в реальном секторе экономики. При отсутствии активного строительства нового жилья, те, кто получает зарплату в суперденьгах, способствуют такому увеличению цен на жилье, что обычные люди больше не могут себе позволить жить в таком городе, как Сан-Франциско. Тем временем государственная политика, выработанная для эпохи, когда приобретение жилья в собственность было показателем перехода в средний класс, теперь усугубляет проблему. Освобождение от налогов при покупке жилья в ипотеку, применяемое даже при покупке вторичного жилья, способствует еще большему росту цен, предоставляя щедрые жилищные субсидии тем, кто располагает средствами для покупки жилья и собирается перепродать его еще дороже. Ограничение процентов по ипотечным кредитам исправило бы существующее положение, но оно блокируется интересами богачей, которым это выгодно.

На этом отрицательное влияние на реальную экономику не заканчивается. Инвесторы уделяют особое внимание компаниям, у которых планируется огромный «выход» и которые принесут отдачу от инвестиции не менее чем в десятикратном размере. Это стремление к сверхприбыли негативно сказывается на умирающем от отсутствия капитала обычном бизнесе. Компания, которая может приносить реальную пользу, но медленно растет и никогда не сможет достичь мирового масштаба, инвесторам попросту неинтересна.

В то же время венчурным инвесторам свойственны такие же характеристики риска, как инвестиционным банкам, где прибыль является частной, а убытки – общественными. Венчурные капиталисты обычно получают долю фонда в качестве годовой платы за управление – обычно 2 %. Таким образом, фирма с венчурным капиталом в миллиард долларов будет отчислять 200 миллионов долларов от дохода в течение десяти лет существования фонда, даже если она теряет деньги, предназначенные для коммандитного товарищества (инвесторов, чьи вложения составляют основную часть ее капитала). Так, в 2015 году из 58,8 миллиарда долларов почти 1,2 миллиарда было выплачено венчурным капиталистам, независимо от того, были ли успешными эти инвестиции. Это стимулирует венчурных капиталистов поддерживать крупные фонды и вкладывать все больше капитала, даже несмотря на то, что, согласно статистике, более мелкие фонды обычно показывают лучшие результаты.

Поскольку суперденьги столь могущественны, для многих предпринимателей и венчурных капиталистов определение стоимости – это тоже нечто такое, правила чего можно обойти, так же как веб-сайт может попытаться обойти правила определения его местоположения в поисковой выдаче или попытаться увеличить количество своих ссылок в соцсетях. Стоимость растет по ходу финансирования – в идеале растущая стоимость основана на реальном прогрессе, но иногда действующие инвесторы вкладывают больше денег для раздувания стоимости, чтобы привлечь других инвесторов. Чем больше вливается средств, как это произошло с «пузырем» доткомов и, возможно, снова произойдет с современным «пузырем» стартапов-«единорогов», тем больше ожидания оторваны от реальности.

В худшем случае компании создаются не для обслуживания реальных клиентов, а для привлечения финансирования. Стратегические «точки разворота» делаются не для продвижения реального бизнеса, а для того, чтобы убедить инвесторов разместить еще больше средств, несмотря на то что первоначальная бизнес-идея не принесла результатов.

Когда компании берут деньги у венчурных капиталистов, они вынуждены стремиться к «выходу». Типичный венчурный фонд – это партнерство с временными рамками в десять лет. Большая часть инвестиций совершается в первые два-три года, причем некая сумма денег отложена на дополнительные инвестиции в наиболее перспективные компании. Когда предприниматель берет деньги у венчурного капиталиста, он или она дают обещание, что за время существования фонда компания получит публичный статус или будет продана. Тем не менее венчурные капиталисты знают, что большая часть их сделок не увенчается успехом. Джон Орингер, основатель и главный исполнительный директор Shutterstock, удачно выразился по этому поводу в своих советах предпринимателям: «Что делают венчурные компании – так это вкладывают сколько-то миллионов долларов в сколько-то компаний. Они не переживают за каждую компанию. Все, что им нужно, это чтобы несколько из них добилось успеха. Так работает эта модель. У них совершенно другие характеристики риска, нежели у вас. Для вас ваша фирма – единственный шанс. Для венчурных компаний – это лишь один из ста шансов».

Я видел, как венчурные капиталисты стирали компании с лица земли, заставляя их выставляться на продажу, совершенно не реализуя стоимость для предпринимателя, из-за того, что согласно их графику пришло время закрывать позицию. Я также видел, как компании стараются угодить инвесторам, а не своим клиентам. Прекрасный бизнес, который при правильном руководстве мог бы принести десятки миллионов долларов дохода и значительную прибыль, вместо этого заставляют лезть из кожи вон. Компания, работающая на реальном рынке товаров и услуг, не может достичь астрономического «выхода», который она могла бы получить, займи она правильную позицию на рынке ожиданий.

Количество заработанных денег и сроки их получения также могут иметь большое значение. Как я рассказал в главе 4, патент Санила Пола на совместное использование автомобилей по требованию был получен почти на десять лет раньше основания компании Uber, но он опередил свое время. К тому моменту, как он запустил Sidecar в 2011 году, – два года спустя после того, как компания Uber начала предоставлять черные лимузины по требованию, и примерно в то же самое время, когда компания Lyft начала предлагать поездки, где водителями выступали обычные люди на своих машинах, – он был третьим в очереди. Обе компании, Uber и Lyft, уже заработали огромные суммы, и Санил так и не смог собрать достаточно денег, чтобы наверстать упущенное.

Развитие бизнеса без привлечения венчурного капитала

Когда я основал O‘Reilly Media, я хотел создать компанию, которая просуществовала бы долгое время, так что я был исполнен решимости сохранить ее как частную. В юности, работая консультантом, я видел, как бизнес многих моих клиентов из интересного стартапа превращается в однообразный механический труд, ориентированный на ежеквартальные показатели. Я не хотел для себя такого будущего. Я хотел, чтобы компания O‘Reilly Media была похожа на компанию ESRI, основанную в 1969 году Джеком и Лорой Данджермонд, или компанию SAS Institute, основанную в 1976 году Джимом Гуднайтом и Джоном Соллом, – это частные технологические компании, которые после десятилетних инноваций все еще полны сил.

Моя дружба с ведущим венчурным капиталистом Биллом Джейнвэем началась, когда он и его партнеры заинтересовались инвестированием в мою компанию, после того как в 1994 году GNN запустила коммерческий веб-сайт. Я помню наш обед в шумном придорожном кафе в Сан-Франциско, где Билл и его партнер Генри Крессель с пристрастием расспрашивали меня о моих устремлениях в бизнесе. В конце обеда Билл сказал мне: «Мы никогда не будем инвестировать в вашу компанию, и вам не нужны наши деньги. Мы умные парни, и, в конце концов, наша цель – превратить наши деньги в гораздо большее количество денег. Вы этого делать не собираетесь». Мне понравились его честность и проницательность.

Несмотря на то что Билл сказал мне в 1994 году, он был венчурным капиталистом старой закалки, зарабатывающим деньги тем, что выявлял и решал реальные проблемы, вкладывая капитал на долгий срок для создания компаний с реальными клиентами. Его специализация заключалась в том, чтобы выявлять и приобретать перспективные технологические активы, которые, как неограненные алмазы, лежали в шахтах крупных компаний, а затем передавать эти технологии командам толковых предпринимателей для создания бизнеса. Компания BEA (позднее приобретенная корпорацией Oracle), Veritas (позднее объединившаяся с Symantec) и Nuance, являющаяся теперь публичной компанией, были тремя его «золотыми фишками». Он искренне верил в создание реальных предприятий, с использованием той же философии, которой руководствуется Уоррен Баффетт, гений инвестирования на открытых рынках, что секретом успешного инвестирования является оценка компании, основанная на реальном денежном потоке. Билл передал мне слова своего наставника, Фреда Адлера: «Корпоративное счастье – это реальный денежный поток».

На протяжении многих лет я отказывался от множества предложений по продаже O‘Reilly Media или от предложений по привлечению внешних инвесторов, вместо этого предпочитая продавать проекты, такие как GNN (продана компании AOL), Web Review (продана компании Miller Freeman), LikeMinds (объединилась с Andromedia, а затем была продана компании Macromedia), и реинвестируя выручку в основной бизнес. Я знал, что без внешних инвестиций я не смогу развить этот бизнес, но я не хотел терять контроль над своим частным предприятием.

Но я видел удивительную силу инвестиционной модели Кремниевой долины. Я видел, как компания Yahoo! основанная почти на два года позже GNN, стала интернет-сенсацией после того, как привлекла венчурный капитал и воспользовалась им для того, чтобы развить бизнес со скоростью, необходимой, чтобы идти в ногу с ростом рынка. Конечно, менеджмент так же имеет значение, как и деньги, и компания Yahoo! блестяще справилась с тем, чтобы стать первым медиагигантом в Интернете, легко опередив AOL, которому я продал GNN в качестве альтернативы привлечению внешних инвестиций в O‘Reilly в целом.

В 2002 году Марк Якобсен, в то время вице-президент нашего отдела по развитию бизнеса, основал внутренний венчурный фонд в O‘Reilly Media, который запустил несколько успешных проектов, в том числе веб-сайт Blogger (созданный бывшим сотрудником O‘Reilly Эваном Уильямсом), проданный нами Google, и компанию ActiveState, проданную Sophos.

В 2004 году Марк предложил создать «правильный» венчурный фонд с участием внешних инвесторов, который мы назвали O‘Reilly AlphaTech Ventures (OATV). К Марку присоединился Брайс Робертс как дополнительный управляющий партнер. Хотя мне нравится думать, что мы ориентированы на предпринимателей, нам тоже приходилось играть по правилам венчурной игры, которая в конечном счете ставит в приоритет охоту за суперденьгами.

Возможно ли предпринимателям получить выгоду от инвестиций в Кремниевую долину без неких отрицательных последствий, создаваемых традиционной моделью венчурного капитала? Мой деловой партнер компании OATV, Брайс Робертс, считает, что возможно. В 2015 году он предложил мне и Марку Якобсену необычный эксперимент. Брайс спросил, что, если бы мы придумали способ инвестировать в предпринимателей, которые не охотятся за «выходом», которые хотели бы построить компанию с доходами, прибылью и денежным потоком в реальной экономике? Брайс отметил, что таких компаний гораздо больше, чем принято думать. Не только SAS и ESRI, но и Craigslist, Basecamp, SmugMug, MailChimp, SurveyMonkey – и, если уж на то пошло, O‘Reilly Media – все спокойно зарабатывают деньги. Недавно Брайс заметил, что «амбициозные учредители привыкли думать, что «выход» размером в миллиард долларов могут получить только те, кто придерживается весьма определенных правил игры для «блицразвития» бизнеса». Однако за последние шесть месяцев 2016 года было совершено семь технологических сделок по слиянию и поглощению на сумму более 1 миллиарда долларов. Из них только четыре были венчурными. В трех совершенно не был задействован венчурный капитал.

Это не ново. Другие компании, которые в конечном итоге были приобретены более крупными компаниями или стали публичными, такие как Atlassian, Braintree, Shutterstock и Lynda.com, начали свой путь так же, вначале достигнув рентабельности и масштаба, и лишь затем, на поздних этапах привлекая инвесторов, согласно части плана по становлению публичной компанией или по продаже компании. Привлечение инвесторов на поздних этапах – распространенная тактика успешных частных компаний, которые в конечном итоге стремятся к ликвидности. В конце концов, учредители не вечны, и налоги на недвижимость, скорее всего, заставят продать компанию после смерти владельца контрольного пакета акций.

Но как насчет стартапов? Существует ли способ придать ценность фирмам, которые хотят оставить свой след в реальной экономике, не заставляя их охотиться за «выходом»? Брайс придумал творческое решение, которое он назвал indie.vc.

Indie.vc построен по примеру модели компании Y Combinator, классического акселератора Кремниевой долины, которая приобретает небольшую, но значительную долю акций компаний на очень ранней стадии развития в обмен на очень небольшую сумму, а также большую помощь в планировании бизнеса, налаживании связей с другими предпринимателями и в конечном счете в демонстрации компании венчурным капиталистам. Компания Y Combinator имела феноменальный успех, оказав помощь в становлении таких компаний, как Airbnb и Dropbox. Но основное внимание в программе компании Y Combinator в частности и компаниях, использующих венчурный капитал в целом, уделяется привлечению следующего этапа финансирования. В случае с компанией Y Combinator месяцы работы и подготовки уходят на отработку идеального броска для выступления на фандрайзинге под названием «демо-день». В случае со стартапами, финансируемыми венчурными капиталистами, основное внимание уделяется тому, на какие контрольные показатели должна делать упор команда, чтобы стать привлекательной для следующего этапа финансирования – привлечение средств на котором в идеале должно быть во много раз большим, чем на предыдущем этапе.

В эксперименте indie.vc единственной целью инвестиций и поддержки являются рентабельность компании и положительный денежный поток. «Реальные предприятия истекают кровью», – любит говорить Брайс. Речь не идет о том, на какие контрольные показатели необходимо делать упор, чтобы стать привлекательными для следующего раунда финансирования. Демо-дня нет. Вместо этого мы получаем долю инвестиций в форме конвертируемых обязательств, которые могут быть выплачены в виде фиксированных дивидендов, если и когда компания станет рентабельной, а ее денежный поток – положительным, либо конвертирована в акции, если позднее компания решит привлечь инвесторов и поохотиться за «выходом».

Относительно дивидендов в качестве формы выплаты инвесторам Брайс придерживается того же ориентира, что и компании Basecamp и Kickstarter. Джейсон Фрайд, основатель и главный исполнительный директор Basecamp, отмечает, что Basecamp получает прибыль в размере десятков миллионов долларов в год и выплачивает дивиденды размером в десятки миллионов.

Главный коммерческий аргумент для предпринимателей состоит в том, чтобы брать меньше денег у инвесторов и не стремиться к столь резким темпам роста: бизнес с положительным денежным потоком не выплачивает дивиденды, а стремится к большей независимости, свободе и упорядоченности. Это позволяет стартапу существовать до тех пор, пока клиенты ценят его работу, независимо от оценки инвесторов. Марк Хедлунд, основатель и главный исполнительный директор компании Skyliner, инвестор indie.vc, пишет: «Мы и многие наши коллеги в прошлом вкладывали огромное количество времени и энергии в работу, которую мы любим, только чтобы увидеть, как компании загибаются, а все усилия пропадают зря. Слишком много стартапов терпят неудачу. Слишком много работы в нашей индустрии отправляется в мусорную корзину, если нет незамедлительного стремительного роста».

Этот подход также позволяет стартапам выбирать бизнес-модель, которая гармонирует с их ценностями и целями. Прекрасный пример – компания The Information, которая стала самым авторитетным источником глубоких вдумчивых отчетов о технологиях Кремниевой долины. Джессика Лессин, основатель и главный исполнительный директор, не привлекала внешних инвестиций и сразу продемонстрировала готовность использовать модель подписки, потому как она видела, что рекламная модель, для успеха которой требуются высокие темпы роста, неизбежно приведет к дисбалансу, поскольку в ней погоня за просмотрами и кликами важнее погони за истиной.

Ощутимых результатов этих экспериментов пока нет, но они иллюстрируют напряженность современной модели. Сытые по горло системой, которая приносит щедрую и конкретную прибыль венчурным капиталистам, но часто приносит мало или не приносит ничего предпринимателю, стартапы начинают отворачиваться от казино финансового рынка и снова пытаются создавать реальный бизнес.

Цифровые платформы и реальная экономика

Говоря о важности компаний, укоренившихся на реальном рынке товаров и услуг, я призываю не к возвращению в мир малого бизнеса 1950-х годов, но к переосмыслению малого бизнеса XXI века, наделенного расширенными возможностями с помощью сетевых платформ. Я также призываю к разумному диалогу о полномочиях этих сетевых платформ устанавливать правила, регулирующие этот малый бизнес, и о роли правительства в установлении правил, которым подчиняются эти платформы.

Если великие платформы Кремниевой долины являются моделью организации компаний XXI века, то люди, которые важны для платформы, – это не только сотрудники сетевого узла, собственно корпорации. Участниками многих из этих платформ являются люди и предприятия, работающие в реальном мире товаров и услуг: хозяин, предлагающий комнату на Airbnb, водитель, предлагающий поездку на Lyft или Uber, предприниматели всех сортов. Приложения для iPhone и Android не просто предлагают продукты от Apple и Google: это платформы для независимых разработчиков. Facebook и YouTube зависят как от своих создателей, так и от своих пользователей. Поисковые системы, Yelp, OpenTable и другие подобные сайты преуспевают настолько, насколько они привлекают клиентов для других предприятий, а не только для себя.

Если им удастся устранить ошибки неудачной философии современных финансовых рынков, которые слишком часто вытесняют реальную экономику и усиливают неравенство, эти платформы должны взять на себя обязательства по обеспечению здоровья и устойчивости своих партнерских экосистем. Это вопрос не только идеализма. Это вопрос следования собственным интересам. Когда платформы придают себе слишком много ценности, они сбиваются с пути.

Сайты видеохостинга, такие как YouTube, являются хорошей моделью для понимания того, как сетевая платформа может создавать новые формы занятости, в то же время позволяя существующим предприятиям расти и участвовать в деятельности платформы. До появления YouTube могли ли вы представить себе стоимость предоставления видео миру? Миллионы видеороликов, доступных любому человеку? Бесплатно? По прошествии десяти лет, с доходом, по оценкам, свыше 9 миллиардов долларов, по имеющимся сведениям, компания YouTube по-прежнему нерентабельна. Ее расходы на хостинг и высокоскоростное распространение контента огромны, в большинстве видео отсутствует реклама, и когда компания монетизирует видео, она делится доходами с его создателями: 55 % отправляются провайдеру видео, 45 % идет платформе.

На YouTube процветает экономика малого бизнеса. Хэнк Грин, звезда YouTube, чьи разнообразные видеоканалы вместе с каналами его брата, самого продаваемого юного автора Джона Грина, собрали около 10 миллионов подписчиков, стал сооснователем организации под названием Internet Creators Guild (Гильдия интернет-создателей), чтобы «поддерживать, представлять и объединять онлайн-авторов» на таких платформах, как YouTube и Facebook. По оценкам Хэнка, существует более 37 000 человек, которые зарабатывают только при помощи YouTube (начиная с тех, кто едва ли зарабатывает прожиточный минимум, заканчивая теми, кто получает семизначные цифры), и почти 300 000 человек, которые получают на этой платформе дополнительный доход. И это число растет. «Если бы «интернет-создатель» был компанией, – говорит Хэнк, – он бы нанимал сотрудников быстрее, чем любая компания в Кремниевой долине».

YouTube является доказательством способности суперденег делать добро. Такую инфраструктуру можно было профинансировать, только взяв взаймы у будущего. Это относится ко всей инфраструктуре Интернета, от провайдеров, которые доставляют широкополосную связь в офисы и дома, кафе и общественные места, до бесчисленных бесплатных услуг, которые нам всем нравятся. Но не все из тех, кто берет взаймы у будущего, признают свое обязательство погасить свой моральный долг, сделав это будущее лучше. Суперденьги не подарок. Это обязательство.

Оценка создания стоимости

При правильном использовании ценность, созданная на финансовых рынках, также реализуется в реальной экономике. Учредители Google обеспечили себе огромное благосостояние – и Ларри Пейдж, и Сергей Брин владеют состоянием примерно в 38 миллиардов долларов каждый, а при помощи опционов на акции, которые распределяются среди всех сотрудников, они также обеспечили благосостояние для всех, кто работает в Google, а также для тех, кто инвестировал в компанию. Но что более важно, они также создали огромную ценность для других предприятий и для общества в целом.

Финансовые отчеты компании регулярно измеряют и предоставляют информацию о ценности, полученной компанией для ее владельцев. Обычно мало что делается для измерения ценности, созданной для других. Этот подход необходимо изменить.

Джеймс Маниика из компании McKinsey Global Institute рассказал мне, что на встрече мировых лидеров бизнеса, организованной Fortune в Ватикане в ноябре 2016 года, генеральные директора признали, что, возможно, они проводили не те измерения, которые нужно. «Мы измеряем себя в биржевой стоимости акций, – сказал один из них. – Должны ли мы иметь систему измерений для роста занятости или роста доходов?»

В этом направлении уже делаются небольшие шаги.

Ежегодно главный экономист Google Хал Вариан и его команда публикуют отчет об экономической эффективности. В своем отчете за 2016 год они подсчитали, что за минувший год компания Google за счет своих клиентов повысила экономическую активность США на 165 миллиардов долларов. Если бы они включили в отчет то, что представляется гораздо более существенной экономической выгодой для бизнеса – обычные результаты поисковой выдачи, не проплаченные рекламщиками, – то общая сумма была бы гораздо, гораздо большей. Это, вероятно, более важный показатель. Люди узнают практически обо всем при помощи Google и других поисковых систем. Исследование, проведенное сайтом Groupon в 2014 году, показало, что более 60 % их трафика пришло через поисковые системы.

Но даже игнорируя эффект обычного поиска, данные компании Google о положительном влиянии платной рекламы подтверждают, что выгода для их рекламодателей в 2015 году оказалась почти в пять раз больше, чем стоимость самой компании Google, составившей в 2015 году 34,8 миллиарда долларов. Учитывая, что Ларри и Сергей основали Google в 1998 году, можете посчитать, что совокупный экономический эффект составляет триллионы долларов. А эффект для потребителей, имеющих бесплатный доступ к огромному количеству онлайн-информации, и того выше. Как пользователи Google Search, мы участвуем в обмене реальной ценности, получая бесплатные услуги поисковых сервисов, карты и навигацию, офисные приложения, видеохостинг на YouTube и многое другое в обмен на возможный клик на некоторые рекламные объявления, авторы которых платят компании Google за клиентов, пришедших через ее сервисы. Даже Томас Пикетти согласен с тем, что повышение производительности и лучшее распределение информации делают общество богаче и относятся к тем силам, которые сокращают неравенство доходов.

Короче говоря, ценность в триллионы долларов, созданная для общества в целом, намного больше, чем ценность суперденег, созданная для акционеров Google (в настоящее время около 562 миллиардов долларов). Вот как выглядит успех. Это то, что происходит, когда компания создает больше ценности, чем получает.

Google – это не единственная компания, регулярно публикующая отчет о влиянии на экономику. Среди интернет-компаний измерение их положительного экономического воздействия становится все более популярным. Это шаг в правильном направлении, но в идеале процесс должен быть систематизирован и включен в регулярную финансовую отчетность компании. Было бы здорово увидеть стандартные финансовые отчеты о соотношении между ценностью, созданной для владельцев и инвесторов компании, и ценностью, созданной для других заинтересованных сторон. Это особенно важно для мира онлайн-платформ, где «победитель получает все». Первостепенное значение должна иметь ценность, созданная для экосистемы.

Летом 2016 года пионер краудфандинга компания Kickstarter поручила исследователю из Университета Пенсильвании подготовить отчет. Из него следовало, что с момента основания в 2009 году в общей сложности компания Kickstarter вложила в проекты 5,3 миллиарда долларов, создав 8800 новых малых предприятий, которые наняли на работу 29 000 человек на полную ставку и еще 283 000 внештатных сотрудников. Многие из этих проектов, безусловно, потерпели неудачу, как и те, которые поддерживались венчурными капиталистами или были основаны как местные предприятия, но многие из них добились больших успехов. Некоторые из них даже присоединились к экономике суперденег. Один проект, Oculus, позднее был продан Facebook за 2 миллиарда долларов, из которых компания Kickstarter не получила ничего (к сожалению, это не пришло в голову ни одному из учредителей проекта. А создался бы отличный прецедент, если бы, сорвав куш, основатели Oculus отнеслись бы к тем, кто оказал им изначальную финансовую поддержку, как к инвесторам, поделившись с ними плодами своей неожиданной удачи).

В то время как абсолютные показатели компании Kickstarter намного ниже, чем у компании Google, соотношение полученной ценности к созданной ценности у нее намного выше. С учетом того, что Kickstarter взимает комиссию в размере всего 5 %, общий доход компании за весь период, составивший около 250 миллионов долларов, представляет собой крошечную часть от созданной ценности. Поскольку Kickstarter – частная компания, и Янси Стриклер, ее соучредитель и главный исполнительный директор, ясно дал понять, что в его планы не входит продажа компании или превращение ее в публичную компанию, невозможно рассчитать, сколько стоила бы Kickstarter, если бы перед ней стояла такая задача. Но Kickstarter в игре надолго, поскольку стремится создавать ценность для своих участников, а не только извлекать ее.

Компания Kickstarter зашла так далеко, что зарегистрировалась как некоммерческая корпорация, а этот статус налагает на компанию законные требования учитывать ее влияние на общество, а не только действовать в интересах акционеров. Учредители компании Kickstarter с самого начала заявили своим венчурным инвесторам, что в их планы не входит «выход», и создали механизм для регулярного распределения дохода среди акционеров, подобно компаниям Basecamp и indie.vc.

Небольшое отступление: я всегда испытывал смешанные чувства к некоммерческим благотворительным корпорациям и их младшим кузинам – «предприятиям общественного блага», или «B-corps», которые заверяют своих инвесторов, что они действительно принимают в расчет другие факторы, помимо акционерной стоимости, но юридически они не обязаны этого делать. Мне нравится идея общественного блага, но мне ненавистна идея о том, что обычная корпорация по закону может ее игнорировать. В книге профессора права Линн Стаут «The Shareholder Value Myth» («Миф об акционерной стоимости») приводится, похоже, убедительный аргумент в пользу того, что приоритетное значение акционерной стоимости не имеет правовой основы, но Лео Страйн, главный судья Верховного суда штата Делавэр, утверждает иное. И учитывая, что большинство американских корпораций зарегистрированы в соответствии с законодательством штата Делавэр, взгляды Страйна обладают большей юридической силой. Хотя, по совести, если существует юридический прецедент корпоративного обязательства игнорировать интересы всех, кроме акционеров, я бы хотел, чтобы он был оспорен и отменен.

Etsy, платформа товаров ручной работы, также является предприятием общественного блага, судя по тем преимуществам, которые она дает своим продавцам. «Продавцы Etsy олицетворяют новую парадигму бизнеса, – сообщается в экономическом отчете компании. – На протяжении многих лет традиционная и доминирующая розничная модель ставила в приоритет доставку товаров по минимально возможной цене и рост любой ценой… Во многом продавцы Etsy символизируют новый подход к бизнесу, где автономия и независимость имеют значение такое же, если не большее, чем прибыль».

В отчете Etsy много позитивной статистики и личных историй успеха. Продавцы сообщают, что в среднем их творческий бизнес приносит 15 % годового семейного дохода; 17 % используют доход от своего творчества для погашения арендной платы и платежей по ипотеке; 51 % «работают независимо» (т. е. их творческий бизнес является их единственным бизнесом или является частью дохода из разных источников); 36 % параллельно работают на полную ставку; и 11 % причисляют себя к безработным.

Увы, Etsy является поучительным примером для тех, кто надеется, что статус предприятия общественного блага защитит их от агрессивных инвесторов. В мае 2017 года, через два года после первичного размещения акций Etsy, недовольство инвесторов невысокими финансовыми результатами компании привело к смещению ее генерального директора Чеда Дикерсона.

Airbnb не создает отчетов об общем экономическом воздействии, как Google, Kickstarter или Etsy, но регулярно публикует исследования из отдельных регионов. Например, в своем исследовании, проведенном в 2015 году в Нью-Йорке, компания Airbnb подсчитала, что постояльцы хостов Airbnb привнесли в экономику 1,15 миллиарда долларов годом ранее и поддержали создание более 10 000 рабочих мест. В исследовании, проведенном в 2016 году, указывается, что экономическая выгода Нидерландов составила 800 миллионов евро. Конечно, существует некая «зеркальная» потеря дохода для гостиниц, поэтому необходимо провести более детальный анализ этих цифр. Но важно отметить, что прибыль компании Airbnb более непосредственным образом распределяется между обычными людьми и малыми предприятиями, чем прибыль крупных гостиничных сетей. Во всех городах, которые они изучали, 74 % объектов Airbnb находятся за пределами основных гостиничных районов. Те, кто нашел жилье через Airbnb, проводят в хостах в среднем в 2,1 раза больше времени, чем гостят постояльцы отелей, причем 41 % жилья находится в районах, куда редко заходят туристы. В то время как профессиональные хосты Airbnb играют более активную роль на таких рынках, как, например, японский, Airbnb все чаще применяет правило «один хозяин, один дом», чтобы свести к минимуму вероятность превращения арендного жилищного фонда в субъект краткосрочной аренды. 81 % участников Airbnb предоставляют в аренду собственный дом, 52 % имеют доход от низкого до среднего, а 53 % утверждают, что доход от Airbnb помог им сохранить их дом.

Даже Uber, «плохой парень» WTF-экономики, любит рассказывать о своих позитивных социальных целях. В разделе истории возникновения компании на ее веб-сайте говорится: «Для мужчин и женщин, водителей Uber, наше приложение предоставляет новый гибкий способ зарабатывать деньги. Мы помогаем укрепить местную экономику городов, улучшить доступ к транспорту и сделать улицы более безопасными». Представьте, насколько более убедительным было бы это заявление, если бы для его подтверждения были опубликованы показатели, подкрепленные достоверными данными. По крайней мере, существует некий показатель потребительского выигрыша. Независимое экономическое исследование цен Uber в Северной Америке показало, что в 2015 году компания Uber фактически потеряла 6,8 миллиарда долларов, взимая плату меньшую, чем могла бы.

Китайская компания Alibaba, владеющая крупнейшим в мире рынком электронной коммерции Taobao, не публикует отчеты об экономическом воздействии, но цифры говорят сами за себя: 256 миллиардов долларов валовой торговой прибыли от девяти миллионов сторонних продавцов.

В отличие от компании Amazon, которая продает напрямую и свои собственные товары, и товары сторонних продавцов, Taobao, как и eBay, является исключительно рыночной площадкой для обеспечения связи между покупателями и третьими сторонами. И в отличие от компании eBay, которая объединяет все продукты в огромный каталог, у каждого торговца Taobao есть свой собственный магазин.

Также, в отличие от компании eBay, которую во времена руководства генерального директора Джона Донахью обвинили в том, что она отвернулась от малого бизнеса, который дал ей начало, в сторону более выгодных продаж крупных брендов, компания Alibaba перенесла мировые бренды на отдельный сайт Tmall, приносящий 136 миллиардов долларов США валовой прибыли от торговли. И в отличие от Amazon и eBay, интернет-магазин Taobao не взимает комиссию с продаж: все его доходы поступают от рекламы, которую продавцы размещают для улучшения своих позиций на сайте («сестра» Taobao, сайт Tmall, взимает комиссию от 3 до 6 %).

Такие сайты электронной торговли, как Taobao, eBay, Etsy и Amazon, являющиеся рыночными площадками для независимых продавцов, могут сыграть значительную роль в оживлении местной экономики. Их успех должен измеряться успехом их продавцов. Им стоит докладывать об этом с религиозным рвением и стремиться к тому, чтобы показатели этих участников рынка, а не только их собственные, шли вверх. В конце концов, рынок без продавцов – пустышка.

Малые предприятия являются основой экономики, обеспечивая работой почти половину частной занятости. Политики должны понять роль платформ в становлении малого бизнеса в XXI веке, измерить их экономическое влияние и разработать налоговую политику, которая стимулировала бы создание более широкой экономической ценности, а не только ценности, которую компании извлекают для самих себя.

Парадокс бельевой веревки

Имеет значение то, что мы измеряем. Мы часто игнорируем или воспринимаем как должное многие виды экономической ценности, осознал я, прочитав в 1975 году статью эколога Стива Бэра, опубликованную в каталоге Co-Evolution Quarterly Стюарта Бранда, преемника The Whole Earth Catalog. Статья называлась «Парадокс бельевой веревки». «Если вы снимете бельевую веревку и купите электрическую сушилку для одежды, национальный объем потребления электроэнергии немного повысится, – писал Бэр. – Если вы пойдете другим путем и отключите электрическую сушилку для одежды и повесите бельевую веревку, потребление электричества немного снизится, но на диаграммах и графиках солнечной энергии, которая теперь сушит одежду, это не отобразится».

Парадокс бельевой веревки – это инструмент, позволяющий взглянуть на экономику свежим взглядом, что важно, если мы собираемся переписать правила должным образом. Это еще одна из тех общецелевых концепций, которая помогает увидеть то, что не видят многие.

Это также хорошее напоминание о том, что экономическая ценность реализуется по-разному в разных точках цепочки создания ценности, а важные источники ценности часто невидимы или воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Например, компании Google и Facebook предоставляют бесплатные услуги, монетизированные при помощи рекламы, в то время как такие компании, как Comcast, взимают плату за подписку и за доступ к тем же услугам. Тем временем интернет-пользователей часто обвиняют в нежелании платить за контент, несмотря на то что они являются определяющими участниками большей части процесса, который монетизируется как рекламными платформами, так и провайдерами интернет-услуг.

По крайней мере, существующие за счет рекламы средства массовой информации четко определяют характер транзакции: «Мы предоставим вам бесплатные услуги, если вы подарите нам свое внимание».

Однако что-то явно не так с картой, которую кабельные компании используют для определения хода дискуссии. Кабельная компания должна платить за подготовленный на профессиональном уровне телевизионный материал; что касается Интернета, кабельная компания получает большую часть своего контента, созданного самими клиентами, которые платят за доступ, бесплатно. Просто сравнив стоимость контента для кабельных компаний и других поставщиков интернет-услуг со стоимостью контента для телевидения, вы можете увидеть, что именно кабельная компания, а не потребитель, получает халяву. В основе дискуссий о сетевом нейтралитете должна лежать экономика Бельевой Веревки, а не добывающая экономика захвата финансовой стоимости крупными компаниями!

Парадокс бельевой веревки – отличный способ понять важность инвестиций в фундаментальные исследования и, в частности, в открытую науку, где информация находится в открытом доступе. Большая часть фундаментальных исследований, которые приносят такие огромные дивиденды, финансируется налогоплательщиками, но, когда правительство претендует на эти дивиденды в виде налога на корпоративную прибыль или налога на прирост капитала, слишком многие бенефициары жалуются или стремятся избежать оплаты.

Есть основания полагать, что правительство должно получать свою долю в пункте происхождения, по сути, в суперденьгах, как это делают инвесторы. В книге «The Entrepreneurial State» Мариана Маццукато детально описывает роль правительства в финансировании инноваций, реализовавшихся в создании таких продуктов, как iPhone, в фармацевтике и сельском хозяйстве, а также в новой гонке в сфере космического туризма.

Она заявляет, что стартапы, переводящие на коммерческую основу исследования, финансируемые государством, должны выплачивать гонорары «Национальному инновационному фонду» или выпускать «золотую акцию» – несгораемую долю участия для общественности – именно для того, чтобы общество получило часть ценности, если и когда она будет создана.

При этом следует отметить, что ценность инноваций может проявиться для общества различными, не поддающимися измерению способами. В статье 2004 года экономист Уильям Нордхаус, оценивая сумму «шумпетеровской» прибыли – «эта та прибыль, которая возникает, когда фирмы способны получить доход от инновационной деятельности», – обнаружил, что с 1948 по 2001 год лишь незначительная часть (2,2 %) от общей ценности технологических достижений была получена ее производителями. Расширение человеческих знаний делает богаче всех нас.

Обмен знаниями, а не их накопление также может стать мощным рычагом для создания конкурентного преимущества. Зачастую компании полагают, что лучший способ увеличить свою долю прибыли от инновации – это иметь на нее эксклюзивные права. Однако, как научили нас пионеры открытого исходного кода Linux и Интернета, знания обогащаются, когда ими делятся.

Сегодня это также актуально в условиях жесткой конкуренции исследований искусственного интеллекта. Ян Лекун, руководитель группы исследований искусственного интеллекта в компании Facebook, обратил мое внимание на то, что большинство передовых исследований в области ИИ сегодня проводятся в Google, Facebook, Baidu и Microsoft. Ключом к их способности нанимать лучших людей, по его словам, является готовность этих компаний позволить своим исследователям делиться результатами своей работы. Корпорация Apple, в которой царит атмосфера секретности, не смогла привлечь лучшие таланты, и в результате недавно ей пришлось изменить свою политику.

При рассмотрении перспектив рынка труда не менее важным является сопоставление того, где создается ценность, с тем, где получают доход за счет роста ценности. Как мы увидим в следующей главе, вопрос о том, оставит ли следующая волна автоматизации достаточное количество рабочих мест для людей, глубоко уходит корнями в устаревшие карты того, что считается оплачиваемой работой, и того, что мы принимаем как должное и ожидаем, что это будет предоставлено бесплатно.

Глава 14. Рабочие места не должны закончиться

На заре Великой депрессии Джон Мейнард Кейнс сделал знаменитое экономическое предсказание: несмотря на зловещий шторм, который тогда властвовал над миром, человечество, считал он, фактически находилось в шаге от решения «экономической проблемы» – то есть от ежедневного поиска средств к существованию.

Мир его внуков, полагал он, то есть наш современный мир, в котором мы живем, «впервые… столкнется с реальностью [человечества], его постоянной проблемой – как использовать свою свободу от насущных экономических забот, чем заполнить свой досуг, какие науки и сложные проценты будут выгодными для него, чтобы жить разумно и приятно».

Все получилось не так, как представлял себе Кейнс. Разумеется, после карающей депрессии и Великой мировой войны экономика вступила в период беспрецедентного процветания. Но за последние десятилетия, несмотря на все значительные успехи в бизнесе и технологии, благосостояние было распределено неравномерно. Во всем мире средний уровень жизни значительно возрос, но в современных развитых странах положение среднего класса осталось на прежнем уровне, и впервые за многие поколения наши дети находятся в худшем, чем родители, положении. И снова мы сталкиваемся с тем, что Кейнс назвал «огромной аномалией безработицы в мире, полном желаний», с вытекающей из этого политической нестабильностью и неясными деловыми перспективами.

Но Кейнс был прав. Мир, который он себе представлял, где «экономическая проблема» решена, на самом деле все еще открыт для нас. Глобальная бедность достигла рекордного уровня, но если только мы правильно разыграем наши карты, мы все еще можем войти в мир, который воображал Кейнс.

Технологии и распространение знаний значительно сократили масштабы бедности в мире, даже несмотря на то, что они создали экономические проблемы для трудящихся развитых стран. Макс Розер, создатель сайта Our World in Data, замечательной коллекции визуализаций о том, как мир становился лучше в последние пятьсот лет, отмечает: «Даже в 1981 году более 50 % населения мира жило в абсолютной нищете – сейчас этот показатель упал примерно до 14 %. Это все еще большое количество людей, но изменения происходят невероятно быстро. Что касается нашего современного мира, данные говорят нам о том, что бедность сейчас сокращается быстрее, чем когда-либо в мировой истории».

Большая часть статьи Кейнса «Экономические возможности для наших внуков» посвящена вопросу о том, как люди могут использовать свое время, когда производительность труда возрастет до такой степени, что всю работу будут выполнять машины. Неужели для людей действительно не хватит работы?

В 1930 году Кейнс так не думал, и я так не думаю. «Сейчас мы страдаем от тяжелого приступа экономического пессимизма, – писал он. – Часто можно слышать, что эпоха колоссального экономического прогресса, характерного для XIX века, закончилась; что стремительное повышение уровня жизни сейчас будет замедляться; что в предстоящем десятилетии сокращение благосостояния более вероятно, чем его улучшение. Я считаю, что это ужасно ошибочная интерпретация того, что происходит с нами. Мы страдаем не от ревматизма старости, а от болезни роста из-за чрезмерно быстрых изменений, от болезненной перестройки одного экономического периода в другой» (курсив мой).

Мы действительно снова слышим хор пессимизма и сомнения. Автоматизация будет ликвидировать должности белых воротничков так же, как когда-то она уничтожала производственные рабочие места. У нас есть экономика, в основе которой лежит рост, но эра роста завершилась. И так далее.

Кейнс прозорливо назвал корень современного страха технологической безработицей. Он определил ее как нашу неспособность найти новую работу для трудящихся так же быстро, как мы находим способы устранить необходимость в их рабочих местах. Но он пришел к выводу, что «это лишь временная фаза недостаточной приспособленности».

Подобно Кейнсу, я остаюсь оптимистом. Уже было множество колоссальных потрясений, и еще больше ждет нас впереди, но, если мы как общество сделаем правильный выбор, в конце концов мы с этим справимся. Краткосрочная боль весьма реальна, и, как мы уже говорили, мы должны переписать правила нашей экономики и укрепить нашу систему безопасности, чтобы облегчить эту боль. Впрочем, если мы сможем пройти через этот переходный период без насильственной революции, история даст множество оснований для надежд.

Еще в 1811 году ткачи в Ноттингемшире в Британии подхватили знамя мифического Неда Лудда (который якобы разгромил механические вязальные машины тридцатью годами ранее) и подняли мятеж, разрушив машины, которые угрожали их занятости и, следовательно, существованию. Они боялись не зря. Последующие десятилетия были тяжелыми. Машины заменили человеческий труд, и обществу потребовалось время, чтобы к этому приспособиться.

Но те ткачи не могли себе представить, что у их потомков будет больше одежды, чем у королей и королев Европы, что обычные люди будут есть летние фрукты в середине зимы. Они не могли себе представить, что мы будем строить тоннели в горах и под водой, что мы будем летать, пересекая континенты за несколько часов, что мы будем строить города в пустыне со зданиями высотой в полмили, что мы высадимся на Луну и запустим космические корабли по орбитам вокруг далеких планет, что мы победим так много страшных болезней. И они не могли себе представить, что их дети найдут значимую работу, благодаря которой все это стало реальностью.

Что еще стало возможным благодаря современным технологиям, чего мы пока не можем себе представить?

Ник Ханауэр однажды сказал мне: «Процветание человеческого общества наилучшим образом можно охарактеризовать как накопление решений общечеловеческих проблем. Пока существуют проблемы, мы не лишимся работы».

Разве мы уже решили все проблемы?

Я так не думаю. Нам еще предстоит столкнуться с колоссальными преобразованиями в области нашей энергетической инфраструктуры, которые потребуются в ответ на изменение климата; с проблемами в области здравоохранения и новыми инфекционными заболеваниями; с демографической инверсией, когда увеличивающаяся группа пожилых людей поддерживается малочисленной группой молодых работающих людей; с восстановлением физической инфраструктуры наших городов; с обеспечением мира чистой водой; с обеспечением едой, одеждой и развлечениями 9 миллиардов человек. Как превратить миллионы перемещенных лиц в жителей городов будущего, а не в беженцев из убогих лагерей? Как нам переосмыслить образование? Как нам лучше позаботиться друг о друге?

В истории существует еще один пример, более поздний, чем с луддитами, когда рабочие места были отняты машинами. Благодаря создателям «Скрытых фигур», кинофильму 2016 года об афроамериканских женщинах-математиках, которые работали в научно-исследовательском центре Лэнгли во времена космической гонки в начале 1960-х годов, миллионы людей теперь знают, какой была реакция Дороти Воган, когда она увидела то, что было равносильно автоматическим ткацким станкам луддитов. Воган руководила отдельной группой «компьютеров», в данном случае полностью состоящей из афроамериканских женщин, которые производили сложные математические вычисления вручную, чтобы привести в действие космическую программу Джона Кеннеди. В романтическом пересказе ее истории в фильме, когда агентство NACA (предшественник NASA) купило компьютер IBM 7090 (настолько большой, что пришлось сломать стены, чтобы внести его внутрь), Воган увидела надпись на стене и взяла на себя смелость не только изучить FORTRAN, язык программирования этого компьютера, но и обучить этому своих сотрудников. Вместо того чтобы стать безработными, они получили рабочие места, которые никогда не существовали раньше, что дало возможность им сделать то, чего никогда раньше не делали.

Завтра эта новая работа может явиться в форме, которую мы не привыкли считать работой. Обратите внимание, что Ник сказал «мы не лишимся работы», а не «мы не лишимся рабочих мест». Часть проблемы заключается в том, что «рабочее место» – это искусственная конструкция, которая управляется и распределяется корпорациями и другими учреждениями, в которые люди должны подавать заявки на участие в выполнении работы. Предполагается, что финансовые рынки вознаградят людей и корпорации за выполнение необходимой работы. Но, как мы рассмотрели в главе 11, сегодня наблюдается растущее несоответствие между тем, что поощряют финансовые рынки, и тем, что нужно экономике.

Именно это имел в виду Кейнс, говоря об «огромной аномалии безработицы в мире, полном желаний». Поскольку корпорации имеют иные мотивы и ограничения, нежели отдельно взятые люди, существует вероятность, что корпорация не может или не хочет предлагать «рабочие места», даже если отчаянно нуждается в «работе». Из-за сложившейся структуры занятости в смутные времена компании не решаются нанимать рабочих, пока не будут уверены в потребительском спросе. И из-за давления со стороны финансовых рынков компании часто видят краткосрочное преимущество в сокращении уровня занятости, поскольку повышение цен на акции приносит владельцам большую прибыль, чем реальное трудоустройство людей для выполнения работы. В конце концов рынок (теоретически) все расставит на свои места и корпорации снова смогут предлагать рабочие места желающим. Но существует много ненужных трений и последующих негативных побочных эффектов – того, что экономисты называют «внешними факторами».

Мы видели, как технологические платформы создают новые механизмы, с помощью которых людям и организациям легче находить работу, – формируют более эффективный рынок труда. Вы можете утверждать, что это один из ключевых факторов, лежащих в основе революции услуг по требованию, в которой участвуют такие компании, как Uber и Lyft, DoorDash и Instacart, Upwork, Handy, TaskRabbit и Thumbtack. Недостатки этих платформ в обеспечении стабильного дохода и системы социальной защиты не должны помешать нам увидеть их достоинства. Нам необходимо так усовершенствовать эти платформы, чтобы они действительно служили интересам людей, которые с их помощью находят работу, а не пытаться повернуть время вспять к структуре гарантированного трудоустройства 1950-х годов.

Также существует задача для руководства: правильно определить работу, которую нужно выполнить. Вспомните, что сделал Илон Маск, чтобы простимулировать создание новых отраслей промышленности при помощи Tesla, SpaceX и SolarCity.

Подобно Илону, я считаю, что изменение климата придется уже на наше поколение и станет следующим испытанием после Второй мировой войны, пришедшейся на поколение наших родителей, дедушек и бабушек, которое мы должны встретить во всеоружии, чтобы не столкнуться с тяжелыми последствиями. Но именно преодолев испытания, мы сможем построить лучшее будущее. Уже ясно, что преобразование нашей энергетической инфраструктуры обеспечит для людей великое множество хорошо оплачиваемых рабочих мест, но также ясно, что огромную роль будут играть технологии. К примеру, в центрах обработки данных уже радикально повышают энергоэффективность благодаря искусственному интеллекту. Как нам переосмыслить и перестроить наши электрические сети, чтобы они стали децентрализованными и адаптивными? Как нам применить беспилотные транспортные средства для перепланировки наших городов, сделать их более экологичными, здоровыми, более пригодными для жизни? Как нам применить искусственный интеллект для составления прогноза все более непредсказуемой погоды, защитив наше сельское хозяйство, наши города и нашу экономику?

В 2016 году Марк Цукерберг и Присцилла Чан объявили о том, что они финансируют инициативу, целью которой является излечение всех болезней в течение жизни их детей, – это еще один пример дерзкой мечты, которая превосходит слабое воображение современного рынка. Трудно себе представить, что ИИ и машинное обучение не будут играть главную роль в стремлении к этой амбициозной цели, наряду с растущей концентрацией ученых на генетике и биологии человека. ИИ уже применяется, чтобы анализировать миллионы рентгеновских снимков на немыслимом для человека уровне разрешения и точности, а также помогает врачам идти в ногу с потоком медицинских исследований на уровне, который недостижим для человека-практика. Также трудно себе представить, что для людей существует недостаточно много работы по искоренению болезней и инвалидности в мире.

Рынки не безгрешны. Правительство может играть определенную роль в их развитии, как это было с Интернетом, GPS и проектом «Геном человека». Эта роль не ограничивается только инвестициями в фундаментальные исследования или проекты, требующие скоординированных усилий, выходящие за рамки возможностей даже самых крупных коммерческих организаций. Правительство также должно справляться со сбоями рыночного механизма. Сегодня экономику может душить недостаток ресурсов общего пользования, явное злоупотребление со стороны коммерческих организаций или ошибочная функция приспособленности финансовых рынков и плохие карты экономистов.

Но изменения могут и должны начаться с корпоративных «должным образом рассмотренных корыстных интересов». Джефф Иммельт, преемник Джека Уэлча на посту генерального директора General Electric, отказался от чисто финансовых расчетов старого образца и вновь заявил об обязательствах компании «решить сложнейшие в мире задачи». Как он сказал на организованном нашей компанией саммите 2015 года Next: Economy, для всех нас первостепенной задачей должна стать борьба с нехваткой хороших рабочих мест по всему миру: «Мы должны инвестировать в это новое поколение трудоспособных людей и в те навыки, которые им необходимо развить. И в этом состоит задача как школ, так и компаний». То есть одной из ключевых задач большой компании является создание хороших рабочих мест, а не только получение прибыли или даже создание отличных товаров. Руководители не могут просто жаловаться, что не могут найти нужных людей. Они должны взять на себя ответственность за обучение людей, которые им нужны для будущих профессий. «Если и будет существовать конкурентоспособная рабочая сила, – резюмировал Джефф, – мы будем стоять на передовой ее создания».

Вопрос заключается не в том, будет ли достаточно работы, а каким образом наиболее справедливо распределить доходы от роста производительности, которая стала возможной благодаря WTF-технологиям эры, которую Эрик Бринолфссон и Энди Макафи называют «второй эрой машин».

Сокращение количества рабочих часов при сохранении уровня заработной платы является одним из основных способов, с помощью которого преимущества повышения производительности обычно получают более широкое распространение. В 1870 году средний американец (мужчина) работал 62 часа в неделю, к 1960 году это время сократилось до чуть более 40 часов и с тех пор находится примерно на том же уровне. Однако наш уровень материального благосостояния намного выше, чем был тогда. Количество неоплачиваемой работы по дому (которую в большинстве случаев выполняют женщины) снизилось еще более резко: с 58 часов в 1900 году до 14 в 2011 году. Один из ключевых вопросов состоит в том, почему количество оплачиваемых рабочих часов за последние пятьдесят лет не снизилось, в соответствии с увеличением продуктивности работы по дому. Можно сделать вывод, что подключение женщин к оплачиваемой внешней трудовой деятельности, а затем получение глобального доступа к рабочей силе в странах с низкой заработной платой, а также прямые законодательные действия привели к ослаблению рыночной власти работников, что позволило компаниям распределять излишки корпоративной прибыли вместо того, чтобы уменьшить количество рабочих часов и выплачивать более высокую почасовую зарплату, как это было в прошлом.

Обучение – это еще один способ сокращения количества рабочих часов. Когда-то маленькие дети ходили на работу, в девятнадцатом веке взамен этого мы отправили их в школу. В первой половине двадцатого века развитие среднего образования продлило обучение еще на шесть лет, во второй половине того же века обучение в колледже добавило к этому еще от двух до четырех лет. Как мы обсудим в главе 15, масштабы образования снова необходимо будет расширить, чтобы удовлетворить меняющиеся потребности XXI века.

Что-то нужно сделать, чтобы положить конец этой «временной фазе недостаточной приспособленности», которая длилась слишком долго и слишком многим причинила так много экономических страданий!

Весьма прискорбно, с каким трудом дается людям предвидение. В своей мудрой и проницательной книге «The Wealth of Humans» главный редактор газеты The Economist Райан Авент называет уроки, которые мы могли и должны были извлечь из столетий экономической и политической борьбы, которая проложила путь от промышленной революции к успешной экономике второй половины XX века. Процветание наступило, когда результаты повышения производительности труда получили широкое распространение; результатом вопиющего неравенства стали вражда, политические беспорядки и даже настоящая война. Очевидно, что щедрость – это надежная стратегия.

Машинные деньги и человеческие деньги

Безусловный базовый доход (ББД) – это один из предлагаемых механизмов для обеспечения перехода между сегодняшней системой и более человеко-ориентированным будущим. Предложение предоставить каждому человеку доход, достаточный для удовлетворения основных жизненных потребностей, обращено и к прогрессистам, как основополагающее право каждого человека, и к консерваторам, как способ радикального упрощения сложных правил нынешнего социального государства.

Известный лидер рабочего движения Энди Штерн оставил свой пост главы Международного профсоюза работников сферы услуг (SEIU), чтобы написать книгу, в которой обосновывается необходимость внедрения ББД; исследовательская группа компании Y Combinator запустила пилотную программу в Окленде, штат Калифорния, а пиринговая благотворительная организация GiveDirectly просит своих пользователей профинансировать экспериментальную программу в Кении. Эксперимент организации GiveDirectly интересен по двум причинам: во-первых, потому, что его спонсорами выступают обычные люди, которые уже используют платформу для оказания помощи в виде прямых денежных переводов нуждающимся, и во-вторых, потому, что в развивающейся стране затраты ниже, что позволяет осуществить более широкомасштабную программу, по сути, настоящее рандомизированное контролируемое испытание.

Эти эксперименты свидетельствуют о том, как далеко продвинулась идея с тех пор, как в 1795 году ее выдвинул Томас Пейн, а позднее, в 1962 году, Милтон Фридман (и Пол Райан в 2014 году). Существует множество аргументов против ББД, прежде всего из-за цены, которую придется заплатить, чтобы сделать его действительно безусловным, и из-за того, что предоставление дохода людям, независимо от того, нуждаются они в нем или нет, обескровит существующие программы, оказывающие целенаправленную помощь тем, кто на самом деле в ней нуждается. Однако, по крайней мере, размышление о том, откуда взять деньги на обеспечение ББД, заставляет поупражняться в представлении принципиально нового способа построения системы социальной защиты, радикально иного способа разделения экономического пирога.

Я спросил специалиста по экономике труда Массачусетского технологического института Дэвида Автора, проводились ли какие-то естественные эксперименты по предоставлению безусловного базового дохода и что мы можем из них почерпнуть. Он привел в пример контраст между Саудовской Аравией и Норвегией. Он отметил, что у обеих стран имеются огромные запасы нефти, но в Саудовской Аравии большая часть богатства уходит к небольшому проценту населения. На большую часть повседневной работы общество смотрит свысока, и ее выполняют представители низшего класса или гастарбайтеры, в то время как элита выполняет безопасную работу или проводит время в праздности. В Норвегии все по-другому, рассказал Автор: «Все виды труда высоко ценятся. Все работают, просто немного меньше». Щедрое распределение прибыли от нефти и крепкая сеть социальной защиты, финансируемая за счет богатств, которые, как и полагается, принадлежат всему народу, делают Норвегию одной из самых счастливых и богатых стран в мире.

Чтобы понять перспективы развития технологий, я обратился к Полу Бакхейту, создателю Gmail, а теперь партнеру компании Y Combinator, и Сэму Альтману, главе компании Y Combinator. В беседе, которая состоялась в 2016 году, Пол сказал мне: «Вероятно, должно существовать два вида денег: машинные деньги и человеческие деньги. Машинные деньги – это то, что вы используете, чтобы покупать вещи, которые производятся машинами. Эти вещи постоянно дешевеют. Человеческие деньги – это то, что вы используете, чтобы покупать вещи, которые могут производить только люди».

Идея о том, что деньги должны быть разные, – скорее провокационная метафора, нежели конкретное предложение. Деньги уже являются инструментом согласования обменного курса между радикально отличающимися видами товаров и услуг. Зачем нам нужны разные виды денег? Я не уверен, что Пол подразумевал буквальное значение. Он указал на то, что в разные исторические периоды основной источник денег менялся. Когда-то ключом к огромному богатству было владение землей. В индустриальную эпоху мы создали механизмы, настроенные на превращение регламентированной комбинации человеческого и машинного труда в деньги. В XXI веке нам необходимо распознавать и оптимизировать различные виды ценностей.

Аргумент Пола заключается в том, что ключевая вещь, которую могут предложить люди, в отличие от машин, это аутентичность. По его словам, вы можете купить дешевый стол, сделанный машиной, или ручной столик, созданный человеком. В долгосрочной перспективе стоимость первого (в машинных деньгах) должна снизиться, а стоимость второго в человеческих деньгах всегда будет примерно такой же (некая сумма, примерно пропорциональная количеству часов, необходимых для его создания).

Пол считает, что то, что многие называют «безусловным базовым доходом», правильнее называть «социальными дивидендами», по определению, данному в книге Томаса Пейна «Аграрная справедливость» (Томас Пейн. Избранные сочинения. Издательство Академии наук СССР, 1959 г. – Прим. ред.). Пейн обратился с призывом разделить стоимость немелиорированных земель между всеми гражданами новых Соединенных Штатов. Бакхейт полагает, что все человечество должно иметь право приобщиться к плодам научно-технического прогресса. То есть мы должны использовать налоговую политику, чтобы получить некое вознаграждение от производительности машин и предоставлять его всем людям в качестве некой стипендии, с помощью которой они смогут удовлетворять потребности повседневной жизни. Аналогично, в 2017 году Билл Гейтс предложил ввести «налог на роботов», а полученные средства использовать для помощи старикам или детям или для финансирования образования.

Пол считает, что «райские плоды» производительности машин следующего поколения должны быть распределены должным образом, чтобы каждый мог получить достаточно машинных денег для удовлетворения своих основных потребностей. Со временем эта производительность должна предоставлять все более дешевые товары, увеличивая размер дивидендов гражданина. Это мир процветания, каким воображал его Кейнс для своих внуков.

Каким образом мы можем обеспечить безусловный базовый доход? Общая сумма, которую в 2014 году федеральное правительство Соединенных Штатов потратило на программы социального обеспечения – 668 миллиардов долларов, – в пересчете на человека составляет всего 2400 долларов. Рутгер Брегман, автор книги о базовом доходе «Утопия для реалистов» (издательство «Альпина Паблишер», 2018 г. – Прим. ред.), делит пирог иначе, подчеркивая, что вместо того, чтобы предоставлять доход тем, кто в нем не нуждается, мы могли бы использовать отрицательный подоходный налог, чтобы адресовать субсидии только тем, кто действительно в них нуждается. Писатели Мэтт Браениг и Элизабет Стокер в 2013 году подсчитали, что сумма, необходимая для того, чтобы поднять уровень жизни всех американцев, живущих за чертой бедности, до приемлемого уровня, составила бы всего 175 миллиардов долларов.

Сэм Альтман пояснил, что те, кто сегодня спорит о том, как мы будем обеспечивать безусловный базовый доход, упускают самое важное. «Я уверен, что, если нам это нужно, мы сможем это себе позволить», – сказал он в 2016 году в ходе обсуждения вопроса ББД с Энди Штерном и Натали Фостер из некоммерческой организации Aspen Institute, состоявшегося в венчурной компании Bloomberg Beta. Одним из основных факторов, который не принимается во внимание, указал Сэм в ходе нашего последующего разговора, является то, что потенциальный прирост производительности в связи с появлением технологий будет колоссальным, и этот прирост можно использовать для снижения цен на любые товары, производимые машинами, – потребительская корзина товаров и услуг, стоимость которой сегодня составляет 35 000 долларов, может стоить 3500 долларов США в будущем, в котором машины оставили стольких людей без работы, что потребовалось создание безусловного базового дохода.

Хал Вариан с этим согласен: «На самом деле так все и должно быть. Если люди внедряют технологии, потому что они производят больше товаров по более низкой цене, тогда размер пирога становится больше. Главный вопрос заключается в том, как распределяется эта дополнительная ценность».

Ни Пол, ни Сэм не касаются вопроса о том, что не все товары дешевеют – к примеру, цена на жилье во многих городах росла намного быстрее, чем снижалась стоимость расходных материалов. Они также не затрагивают вопрос о политических препятствиях для разделения этих щедрых дополнительных даров. Тем не менее в этой идее достаточно здравого смысла, чтобы поддержать метафору Пола о том, что машинные деньги могут функционировать по иным правилам, нежели человеческие деньги. Стоимость машинных денег не так подвержена инфляции, как обычная валюта, а из-за более низких цен, обеспеченных производительностью машин, покупательская способность постоянно растет. Тем временем снижение стоимости чего-либо, сделанного машинами, доказало бы, что работа, которую могут выполнить только люди, должна стать более, а не менее ценной.

В оставшейся части этой главы будут обсуждаться пути, которые приведут или не приведут к этому будущему.

Хор голосов, высказывающих сомнения относительно наличия рабочих мест в будущем, кажется удивительно похожим на тот, который предупреждал о гибели индустрии программного обеспечения из-за открытого исходного кода. Здесь также действует закон сохранения привлекательной прибыльности Клейтона Кристенсена. Когда какая-то вещь становится товаром массового потребления, ценным становится что-то другое. Мы должны задаться вопросом, что станет ценным, когда современные задачи будут коммодитизированы.

Забота и совместное использование

Как бы мы распорядились нашим временем, если бы существовал безусловный базовый доход, достаточный для удовлетворения жизненных потребностей, или если бы рабочий день сократился на такое же количество часов, что и работа по дому, а заработная плата увеличилась? Кейнс был прав. Главный вопрос человечества должен состоять в том, как использовать свободу от насущных экономических забот, чем занять свое свободное время и как «жить разумно, приятно и хорошо».

Чем бы мы могли занять наше время, если бы нам не нужно было зарабатывать на жизнь? Для начала делами, которые требуют человеческого участия. Позаботиться о наших родителях и наших друзьях. Почитать вслух ребенку. И делами, которые мы делаем ради любви. Наслаждаться едой в компании любимого человека – такое машины улучшить не смогут.

Мне нравится предложенное Полом разделение между двумя типами денег, только я не уверен, что оно является окончательным. Его представление о человеческих деньгах исходит из двух совершенно разных категорий деятельности: те, которые предполагают человеческое участие – воспитание детей, обучение, различного рода уход за нуждающимися в помощи, и те, которые предполагают творческий подход.

Возможно, «человеческие деньги» следует в свою очередь подразделить на «заботливые деньги» и «творческие деньги». Забота – это первейшая жизненная необходимость, равно как и еда, и крыша над головой, и в справедливом обществе никто не должен остаться без нее. В идеальном мире забота является естественным результатом деятельности семьи и общества, поскольку мы заботимся о тех, кого любим.

Главная валюта заботы – время. И это подводит нас к истокам, к экономике предоставления услуг по требованию в качестве альтернативы классическим трудовым отношениям. Для многих людей платформа, предоставляющая услуги по требованию, которая обеспечивает более эффективное сочетание личного человеческого времени и машинного времени, может стать реальным шагом вперед, к гораздо более эффективной экономике труда, в отличие от попытки вернуть всех обратно в регламентированную индустриальную эпоху рабочих мест с обычной сорокачасовой рабочей неделей.

Энн-Мари Слотер, президент некоммерческой организации New America и автор книги «Unfinished Business: Women Men Work Family» («Незаконченный бизнес: женщины, мужчины, работа и семья»), отмечает, что экономика по требованию «изменит не только методы работы, но также и модели потребления». Она надеется увидеть будущее, где уход в отпуск по уходу за ребенком или за родителями не будет означать конец карьеры. «Невозможно предугадать, когда понадобится твоя забота, а у работы, как правило, фиксированный график. И так не пойдет, – сказала она в интервью на сцене на моем саммите Next: Economy 2015 года в Сан-Франциско. – Поэтому возможность самостоятельно составлять график работы является решением проблемы заботы о близких. Но это является решением проблемы лишь в том случае, если мы можем позволить людям зарабатывать на жизнь и поддерживать семьи, о которых они заботятся».

Однако экономика процветает за счет обмена, и даже в мире заботы деньги можно обменять на время. И поэтому существует сектор экономики, состоящий из услуг платных специалистов, включая учителей, врачей, медсестер, сиделок, нянь, парикмахеров и массажистов. Кто бы мог предположить в 1950 году, что в 2014 году в Соединенных Штатах будет около 300 000 фитнес-тренеров?

Таких профессий существует огромное множество, и оно продолжает расти. Проведенное консалтинговой фирмой Deloitte исследование данных переписи населения Великобритании показало, что в 1871 году сектор экономики, занимающийся заботой о нуждающихся, составлял 1,1 % от общей экономики труда. К 2011 году он вырос до 12,2 %. В отчете также отмечается, что в период с 1992 по 2014 год количество вспомогательного медицинского персонала и сиделок выросло в десять раз, а число помощников преподавателей – почти в семь раз.

В обществе с перевернутой демографической пирамидой, где пожилых людей гораздо больше, чем молодых, которые могли бы о них позаботиться, что мы увидим во многих развитых странах к 2050 году, людей для ухода за нуждающимися, возможно, будет недостаточно, и, возможно, даже потребуется призвать на помощь машины, чтобы заполнить этот пробел. Эта проблема не ограничивается развитыми странами: быстро растущий средний класс Китая является активным потребителем услуг по уходу за нуждающимися.

Технологии, предоставляющие услуги по требованию, обещают дальнейшее развитие рынка. Сет Штернберг, основатель Honor, сервиса, который позволяет пожилым людям оставаться в их собственных домах, платит своим работникам-опекунам как штатным сотрудникам с соответствующими привилегиями, но использует технологию предоставления услуг по требованию, чтобы сделать сервис ухода за нуждающимися более гибким и доступным для потребителей. Сет сказал мне, что возможность нанять опекуна, только когда это необходимо и только на то время, которое необходимо, означает, что люди, которые никогда не могли себе позволить эту услугу, теперь могут это сделать, и рынок расширяется.

Экономическая проблема заключается в том, что услуги по предоставлению ухода за нуждающимися в нашем обществе недооцениваются. Если существует аргумент в пользу парадокса бельевой веревки, то вот он. Почему работа, столь ценная для общества, должна предоставляться бесплатно или быть столь низкооплачиваемой?

Если мы работаем с новой картой, где наша цель состоит в том, чтобы оценить человеческий труд, а не обойтись без него, мы, безусловно, должны начать с придания экономической ценности услугам по уходу за нуждающимися.

Если задуматься, это на самом деле то, что уже делает большинство стран (и прогрессивные работодатели в Соединенных Штатах), предоставляя оплачиваемый декретный отпуск как женщинам, так и мужчинам, или государственное финансирование отпуска по уходу за пожилыми людьми. (Соединенные Штаты являются одной из двух стран в мире, которые не предоставляют никаких оплачиваемых декретных отпусков ни мужчинам, ни женщинам, вторая страна – это Папуа – Новая Гвинея.)

Отпуск по уходу за ребенком – это только начало. Система дошкольного образования может коренным образом измениться под действием экономической модели, обеспечивающей базовый доход и гибкий график для родителей, позволяющий им проводить время со своими детьми. Прием на работу с более высокой зарплатой большего количества учителей и сокращение количества учеников в классе в государственных школах до уровня лучших частных школи могло бы стать еще одним прагматичным способом перехода к «заботливой экономике». Постепенно приходит понимание, что цену за недостаточный уход за детьми так или иначе придется заплатить, если не сейчас, то позже, оплачивая медицинские или тюремные расходы.

Я предполагаю, даже при отсутствии изменений в сфере ухода за детьми и пожилыми людьми, или в расходах на образование, если мы каким-либо иным образом успешно решим проблему более эффективного распределения доходов среди всех слоев общества, люди закономерно будут выделять бо́льшую часть этого дохода на уход за нуждающимися, на образование и аналогичные мероприятия. В конце концов, мы уже знаем, что при достаточном количестве средств люди, как правило, больше тратят на более качественные, более персонализированные услуги. Богатые по-прежнему живут в мире, где врачи приходят на дом, а персональное обучение – это норма.

Может ли мир, где повседневные когнитивные задачи коммодитизируются при помощи искусственного интеллекта, не прийти к тому, что именно наличие человеческого фактора станет цениться выше, став источником конкурентного преимущества?

Остается вопрос, может ли объединение рыночных сил и политических мер увеличить доходы тех, кто выполняет работу, которая не поддается автоматизации. Даже если у нас никогда не закончатся рабочие места, мы все же должны задаться вопросом, какой уровень жизни будут обеспечивать эти рабочие места. Мир, в котором лишь у немногих есть возможность наслаждаться продуктивной высокооплачиваемой работой, дорогостоящим досугом и превосходным персональным обслуживанием, в то время как о других вытирают ноги, – это не тот мир, к которому должен стремиться каждый из нас.

Большой и прекрасный рынок искусства

Как было предложено в первой части этой главы, основной деятельностью XXI века должно стать использование современных цифровых и когнитивных технологий для достижения резкого, доселе невиданного прогресса, аналогичного тому, которого достигли наши предшественники в девятнадцатом и двадцатом столетиях при помощи промышленного оборудования. Возможно, нам понадобится меньше часов человеческого труда для выполнения этой работы, подобно тому как в течение последних столетий мы значительно сократили объем рабочей силы, требуемой, чтобы прокормить постоянно растущее население.

Но к достижениям XIX и XX веков относится не только внедрение инноваций в сферах производства продуктов питания, торговли, транспортного сообщения, энергетики, санитарного обслуживания и общественного здравоохранения, но и то, что эти инновации предоставили новые возможности для гораздо большего числа людей приобретать огромное количество товаров и услуг. Подобным же образом когнитивная эра породит новые виды потребления. Это царство творческих денег. Творчество – это неиссякаемый источник внутри каждого из нас. Это то, что делает нас людьми, и во многих отношениях это совершенно не зависит от денежной экономики.

Это ошибка – полагать, что «творческая экономика» ограничивается развлечениями и искусством. В конкурентной борьбе творчество является столь же активным направлением деятельности, как и все, что характеризует машинные деньги Пола Бакхейта. Оно лежит в основе таких отраслей, как мода, недвижимость и производство предметов роскоши, зависящих от конкуренции за спрос людей уже достаточно богатых, чтобы обладать бо́льшим ради удовольствия или хвастовства своим богатством.

Творческие деньги – это, другими словами, та надбавка к цене, которую мы платим за радости жизни, когда удовлетворены основные потребности. Спорт, музыка, искусство, проза и поэзия. Бокал вина с друзьями. Вечер в кино или вечеринка с живой музыкой. Красивое платье и крутой костюм. Дизайн, производство и маркетинг, которые соединились в новейших баскетбольных кроссовках LeBron James.

Люди из всех слоев общества платят эту надбавку к цене, потому как для них это способ восприятия красоты и выражения статуса, принадлежности и индивидуальности. Творческие деньги – это те деньги, которые кто-то платит за разницу между Mercedes С-класса и Ford Taurus, за ужин в таком всемирно известном ресторане, как French Laundry, а не в местном французском бистро, или в том же бистро, а не в McDonald‘s. Именно поэтому те, кто может себе это позволить, платят три доллара за индивидуально приготовленный капучино, а не пьют растворимый кофе Folger’s из двухкилограммовой банки, как это делали наши родители. Именно поэтому люди платят огромные цены или годами ждут, чтобы увидеть мюзикл «Гамильтон», в то время как билеты в местный театр можно купить прямо сейчас.

Дэйв Хики, искусствовед и лауреат «гранта для гениев» Макартура, рассказывал, как Харли Эрл из General Motors, первый в истории руководитель проектной группы крупной американской компании, превратил послевоенный автомобиль в «рынок искусства». Хики определяет это как рынок, где товары продаются исходя из того, что они означают, а не для чего предназначены. Годовой оборот новых моделей стал одним из ходов, позволивших Детройту впитать в себя огромный послевоенный производственный потенциал американских фабрик.

Превращение компьютера в «рынок искусства» также является отличным объяснением того, что сделал Стив Джобс, когда в 1997 году вернулся в Apple. Слоган «Think Different» («Думай иначе») стал ярким символом самоидентификации: покупая продукцию Apple, вы заявляете о том, кто вы есть. Да, продукты были красивыми и функциональными, но, как и автомобиль во времена, когда он был пределом мечтаний покупателей, Mac, а позднее и iPhone, стали заявлением об индивидуальности. Дизайн играл роль не просто функционального улучшения, а способа заявить о себе. В мире, где персональные компьютеры стали предметом широкого потребления, дизайн стал уникальным источником добавленной стоимости. И снова привлекательная прибыльность была сохранена.

В конце восемнадцатого века в своем коротком романе «Расселас» Сэмюэл Джонсон писал, что Большая пирамида «кажется, была возведена, только чтобы утолить этот голод воображения, который постоянно терзает жизнь и который всегда должен быть занят какой-то работой. Те, у кого уже есть все, чтобы наслаждаться жизнью, должны мечтать о чем-то большем. Тот, кто строил ради дела, пока есть ресурсы, вынужден начать строить ради тщеславия и усложнять свой проект до пределов человеческих возможностей, чтобы в скором времени не охладеть и не возжелать чего-то другого». То есть даже в мире, где каждая потребность удовлетворена, все равно будет «мир, полный желаний».

При наличии дохода, достаточного для удовлетворения жизненных потребностей, некоторые люди примут решение выйти из замкнутого круга – проводить больше времени с семьей и друзьями, заниматься творчеством и, черт возьми, всем, чем им хотелось бы. Но даже если машины будут выполнять большую часть основной работы и каждый будет получать пособие для покрытия расходов на основные жизненные потребности, конкуренция за дополнительные творческие деньги, скорее всего, приведет к модели экономики, где некоторые люди просто будут жить на пособие, в то время как другие будут иметь солидные доходы среднего класса, а третьи по-прежнему будут накапливать огромные состояния.

Я восхищаюсь определением, которое Хал Вариан, главный экономист Google, высказал мне однажды за ужином: «Если вы хотите понять будущее, просто посмотрите, что сегодня делают богатые люди». Это заявление легко воспринять как бессердечно-либертарианское. Наш третий собеседник, бывший студент и соавтор Хала, Карл Шапиро, только что пришедший с заседания Совета экономических консультантов при президенте Обаме, казался ошеломленным. Но когда вы задумаетесь о сказанном, то поймете, что в этом есть смысл.

Ужин в ресторанах когда-то был привилегией богачей. Сейчас гораздо больше людей могут себе это позволить. В наших самых шумных мегаполисах привилегированный класс пробует на вкус будущее, которое может стать будущим для всех нас. Рестораны соревнуются в креативности и уровне обслуживания, «личный водитель для каждого» с комфортом катает людей с одного мероприятия на другое, а единственные в своем роде бутики предоставляют уникальные потребительские товары. Когда-то в турне по Европе ездили богатые люди, теперь это делают футбольные фанаты. Мобильные телефоны, дизайнерская одежда и развлечения стали более демократичными. Покровителем Моцарта был император Священной Римской империи. Kickstarter, GoFundMe и Patreon дают возможность проявить себя миллионам простых людей.

Этот ветер дует с привилегированных берегов. Но на самом деле все гораздо масштабнее. Мобильные телефоны можно встретить даже в самых бедных странах мира. Разнообразие одежды, продуктов питания и потребительских товаров, доступных в магазине Walmart, пятьдесят лет назад поразило бы даже богачей.

Рестораны и вообще еда говорят нам нечто существенное о будущем экономики. Повсеместно еда увязывается с некими идеями, делающими ее более ценной. Как сказал Коржибски: «Люди едят не просто пищу, но также и слова». Это не просто обычный кофе. Это произведенный по принципам справедливой торговли single-origin кофе. И посмотрите, у нас есть шесть разных сортов. Вы должны попробовать их все. Это не обычные фрукты и овощи. Они органические, с фермы к вашему столу. Этот хлеб без глютена. Это барбекю из Северной Каролины или из Техаса? Жареная курица из KFC или из Church’s Chicken?

В каждой ценовой категории существует конкуренция за уникальность. Еда – это товар, но, как заметил Кристенсен, когда что-то становится товаром массового потребления, ценным становится что-то другое. В процветающем городе существует ошеломительное множество креативных ресторанов с кухнями представителей разных культур.

В 2016 году я встречался с сотрудником Белого дома, которому нужен был мой совет – рядом с кем из предпринимателей Кремниевой долины должен сидеть президент Обама на сцене на всемирном саммите предпринимательства. «Мы находимся в прекрасном ресторане в Окленде, – начал я разворачивать метафору. – Boot and Shoe Service – один из трех ресторанов, созданных человеком по имени Чарли Хэллоуэлл. Благодаря в том числе им люди сейчас говорят, что Окленд – отличное место для жизни. Нам больше нужны новые Чарли Хэллоуэллы, чем еще один Марк Цукерберг». В конце концов, великая платформа, такая как Facebook, – это уникальное явление, которое не так просто повторить. Людей, преуспевших как Цук, можно пересчитать по пальцам, чего не скажешь о десятках тысяч Чарли Хэллоуэллов, которые являются символами по-настоящему богатой и разнообразной экономики.

Новые отрасли промышленности, основанные на человеческом труде, повсюду. В Соединенных Штатах более 4200 крафтовых пивоварен, которые теперь составляют более 10 % рынка и устанавливают цену вдвое выше, чем на пиво массового производства. В первом квартале 2016 года 25 миллионов покупателей приобрели изделия ручной работы и ремесленные товары на Etsy. Это маленькие зеленые ростки в экономике, где доминирующую позицию занимают товары массового производства, но они говорят нам о чем-то важном.

То, что происходит в сфере развлечений, может оказаться еще одним интересным предвестником будущего. Пока в Голливуде и Нью-Йорке блокбастеры все еще занимают доминирующее положение, люди тратят все большую и большую часть своего времени, отведенного на развлечения, на изучение контента, созданного их друзьями и сверстниками. Энн-Мари Слотер отмечает, что для поколения миллениума определение качества жизни теперь включает в себя «больше времени и меньше вещей». Они хотят тратить свои деньги на опыт, а не на вещи.

Это глубокое изменение в медиапотреблении наиболее заметно обогатило Facebook, Google и современное поколение медиаплатформ, но также оно предоставило новые возможности для создателей профессиональных средств массовой информации. В статье газеты The New York Times или сюжете телеканала Fox News, размещенных на Facebook, есть нечто такое, чего никогда не будет в той же газете, купленной в газетном киоске: одобрение кого-то, кого вы знаете. Искусство делиться информацией, которая как вирус распространяется по Интернету, теперь чаще всего предполагает некую ее редактуру – объединение цитаты с изображением или добавление вашего собственного емкого замечания.

Социальные сети также все чаще создают оплачиваемые рабочие места для растущего числа отдельных издателей средств массовой информации. Звезда YouTube и VidCon, импресарио Хэнк Грин писал: «Я начал оплачивать свои счета деньгами YouTube, когда число просмотров достигло миллиона в месяц». Миллионы подростков смотрят видео «Hank and John EXPLAIN!» («Хэнк и Джон ОБЪЯСНЯЮТ!»), чтобы быть в курсе текущих событий, и получают более глубокое понимание из пятиминутного видеоролика, чем они могли бы получить, просматривая часами обычные новости. Миллионы людей теперь предпочитают изучать математику, музыку и философию на каналах YouTube, таких как Khan Academy (Академия Хана), или One-Minute Physics (Физика за одну минуту), или на принадлежащем Хэнку канале Crash Course. Когда моя юная племянница узнала, что я знаком с Ларри Пейджем, Марком Цукербергом и Биллом Гейтсом, она презрительно фыркнула. Но когда она услышала, что я знаю Хэнка и Джона Грина, это ее действительно впечатлило.

Имейте в виду, что «YouTube-деньги», как называет их Хэнк, являются лишь одной из многих новых форм творческих денег, которые можно получить при помощи онлайн-платформ. Существуют Facebook-деньги, Etsy-деньги, Kickstarter-деньги, App Store-деньги и многие другие. Кто бы мог подумать десять лет назад, что люди смогут зарабатывать шестизначные суммы, играя в видеоигры для миллионов других пользователей, подписанных на них на YouTube или в Twitch?

Для тех, кто обеспокоен тем, что эти неприметные признаки новой экономики на сегодняшний день не в состоянии заменить традиционные рабочие места, я еще раз процитирую замечание Гибсона, что «будущее уже наступило. Просто оно пока еще неравномерно распределено». Любой богатый урожай начинается с крошечных, проклевывающихся сквозь землю побегов.

Некоторые из этих рынков продвинулись дальше, чем другие, в создании для частных лиц и небольших компаний возможностей по превращению внимания (являющегося сырьем для творческих денег) в наличные. В ближайшие несколько лет мы увидим бурный рост стартапов, которые найдут новые способы превращать все большее количество времени, проводимого онлайн, в традиционные деньги.

Джек Конт, звезда музыкального дуэта Pomplamoose, основатель и главный исполнительный директор краудфандингового сайта Patreon, рассказал мне, как он основал Patreon: «После того как мы с Натали получили 17 миллионов просмотров наших музыкальных видеороликов, это превратилось в 3500 долларов дохода от рекламы. Наши поклонники оценивают нас высоко». Десятки тысяч артистов теперь получают финансовую поддержку платформы, достаточную, чтобы иметь возможность сосредоточиться на своей работе. Как показывают такие сайты, как Patreon (и, конечно же, Kickstarter, Indiegogo и GoFundMe), у обычных людей появляется все больше новых возможностей бороться за реальные деньги, а не только за внимание. Эти сайты по-прежнему составляют относительно небольшую часть всей экономики, но они могут рассказать нам многое о ее возможной направленности в будущем.

Однако возможно, что правильное решение состоит не в том, чтобы монетизировать творчество по старинке, превращая его в машинные деньги, а в том, чтобы создать совершенно новый вид экономики. В своем романе 2003 года «Down and Out in the Magic Kingdom» писатель-фантаст и борец за лучшее будущее Кори Доктороу написал об экономике будущего, где передовые технологии, по сути, могут удовлетворить любые физические потребности. А сама экономика основана на валюте-репутации под названием whuffie. Экономическая конкуренция состоит в том, чтобы заставить других людей одобрить и поддержать ваши творческие проекты. Кампании Kickstarter и Facebook – это, возможно, ранние прототипы этой валюты будущего.

Творчество может находиться в центре жесткой конкуренции за статус, так что «тот, кто строил ради дела, пока есть ресурсы, вынужден начать строить ради тщеславия». Но оно также может стать ключом к будущей человеческой экономике, которая позволила бы всем нам предаваться праздности благодаря производительности машин, и в то же время способствовала бы появлению совершенно новых видов творческой деятельности и общественного потребления.

Работа дает ощущение цели. И также стоит задуматься над тем, как много существует вещей, которые люди делают бесплатно или за очень небольшую плату, но которые на самом деле для них являются гораздо более ценными, чем то, за что мы по ошибке привыкли платить. Начинающие актеры и музыканты, работающие бариста, чтобы оплатить аренду жилья, настоящей своей работой считают постоянное совершенствование мастерства и хождение по кастингам в надежде на будущий успех. Совсем не зазорно добавить «Я работаю над своим каналом YouTube» или «Я создаю базу подписчиков в Facebook» в список вещей, которые имеют гораздо больший смысл, чем заработная плата. Дэйв Хики пишет, что его отец «думал, что деньги были чем-то, что вы превращаете в музыку, а музыка, в идеале, была чем-то, что вы превращаете в деньги». Именно музыка, а не деньги, придавала смысл его жизни и делала его счастливым.

Цель и смысл также важны для заботливой экономики. Джен Палка рассказала мне историю водителя Lyft, с которым она познакомилась в Индианаполисе, который встает утром на пару часов пораньше, чтобы подвозить незнакомцев, потому что ему недостает человеческого общения на его высокооплачиваемой работе в должности инженера. Прибыль, получаемую от сервиса Lyft, он жертвует на благотворительность.

Для волонтера приюта для бездомных эта безвозмездная забота о других людях может иметь гораздо более глубокий смысл, чем лихорадочная бесполезная работа, пускай даже и ведущая к карьерному росту. Непрофессиональный спортсмен может считать, что тренировки и соревнования приносят ему или ей больше счастья, чем зарабатывание больших денег в инвестиционном банке. Отец или мать, которые сидят дома ради воспитания детей, не «уклоняются от работы». Они делают выбор в пользу чего-то потенциально гораздо более значимого и важного.

Таковы возможности, которые предвидел Кейнс, когда писал: «Активные целенаправленные прибыльные бизнесы могут привести всех нас в объятия экономического изобилия. Но наслаждаться изобилием, когда оно наступит, будут те люди, которые смогут продолжить жить и самосовершенствоваться, культивировать искусство жить как таковое и не продадутся за получение средств к существованию».

Исследование того, что демографы Джанни Пэс и Мишель Пулен назвали «голубыми зонами» – областей с самым высоким процентом долгожителей, названных так потому, что первоначально они обводились на карте голубым, – выявило главные аспекты, которые способствуют более продолжительной, счастливой жизни. В их числе ряд диетических факторов (подход, который Мишель Пулен кратко изложил как «Ешьте. Не слишком много. В основном растительную пищу»), умеренное, регулярное употребление алкоголя, в особенности вина, и умеренная, регулярная физическая активность. Но еще более важным фактором является наличие смысла, участие в духовной или религиозной жизни, участие в семейной и общественной жизни.

Мы знаем, как выглядит хорошая жизнь. У нас есть ресурсы, чтобы обеспечить ее для всех. Почему мы создали экономику, которая делает столь трудным достижение этой цели?

Когда возникает вопрос, как адаптировать общество и экономику к современной волне технологического прогресса, нашей целью не должно быть создание будущего, похожего на прошлое. Мы должны создать новое будущее. Когда Джен Палка писала о политических проблемах, с которыми мы сталкиваемся сегодня, она прямо указала на то, что должно стать ключевым принципом мышления о будущем:

«Статус-кво не стоит защищать. Это так просто – быть реакционером, сражаться за вчерашний мир. Давайте сражаться за что-то лучшее, за то, чего мы еще не видели, за то, что нам предстоит изобрести».

Глава 15. Не заменяйте людей, расширяйте их возможности

Это два отдельных вопроса: сможет ли когда-нибудь такая когнитивная работа, описанная в предыдущей главе, обеспечить такую же массовую занятость, как фабрики в двадцатом веке, и будет ли она достаточно хорошо оплачиваемой, чтобы маховик процветания продолжал крутиться?

Отвечая на первый вопрос, позвольте мне просто сказать, что в эру сельского хозяйства казалось невероятным, что так много людей сможет найти работу на фабриках в городах. Однако автоматизация и снижение стоимости производства привели к значительному увеличению спроса на ранее недоступные товары и услуги. Именно нам в очередной раз предстоит предоставить людям такую работу, которая создаст новые виды процветания. Уроки технологических инноваций напоминают нам, что прогресс всегда требует представить себе невообразимое, а затем сделать то, что раньше было невозможным.

Что касается второго вопроса, мы должны сделать так, чтобы результатами повышения производительности труда могли пользоваться все. Первый шаг – подготовить людей к будущему, которое их ждет.

С 2013 по 2015 год я был участником целевой группы Markle Foundation Rework America, изучавшей будущее экономики США. Перед группой был поставлен вопрос о том, как обеспечить возможности для американцев в эпоху цифровых технологий. Для меня поворотным стало такое высказывание политолога и писателя Роберта Патнэма: «Все великие достижения появились в нашем обществе, когда мы начали инвестировать в чужих детей».

Он прав. Всеобщее обучение в начальной школе было одной из лучших инвестиций XIX века, всеобщее обучение в средней школе – XX. Мы забываем, что в 1910 году только 9 % детей США окончили среднюю школу. К 1935 году эта доля выросла до 60 %, а к 1970 году приблизилась к 80 %. Билль о правах военнослужащих дал возможность ветеранам, вернувшимся со Второй мировой войны, пойти учиться в колледж, что обеспечило плавный переход к трудоустройству в мирное время.

В свете сегодняшних экономических сдвигов, на президентских выборах 2016 года были выдвинуты предложения по созданию всеобщего бесплатного общественного колледжа. В январе 2017 года город Сан-Франциско перешел от слов к делу и решил основать Сити Колледж Сан-Франциско, общественный колледж, бесплатный для всех жителей города. Это огромный шаг.

Но нам не нужен просто «более высокий уровень образования» или бесплатное образование. Нам нужен совершенно другой вид образования. «Если студенты, которых мы обучаем сегодня, будут жить до 120 лет и в течение 90 лет работать, а их профессиональная подготовка сделает их конкурентоспособными лишь на 10 лет, тогда у нас проблема», – отмечает Джеффри Блейх, бывший посол США в Австралии, а ныне председатель Совета по иностранным стипендиям Фулбрайта. Достижения в сфере здравоохранения и технического прогресса, а также меняющийся характер занятости делают все более устаревшей нашу современную систему образования, где школьное образование рассматривается как подготовка к работе на одного работодателя в течение всей жизни.

Нам нужны новые механизмы поддержки образования и переподготовки на протяжении всей жизни, а не только на ранних ее этапах. Это уже имеет место для профессионалов во многих областях, будь то спортсмены или врачи, программисты или специалисты производства. Для них постоянное обучение является неотъемлемой частью работы, возможность прохождения профессиональной подготовки и доступ к учебным материалам – одни из самых ценных привилегий, используемых для привлечения лучших сотрудников. И когда «работа» деконструирована, потребность в образовании не исчезает. Если уж на то пошло, она возрастает. Но характер этого образования также должен измениться. Во взаимосвязанном мире, где знания доступны по требованию, нам нужно переосмыслить то, какие знания нужны людям и как им их обрести.

Работник с дополнительными возможностями

Если вы немного прищуритесь, вы сможете увидеть в клерке из Apple Store киборга, гибрид человека и машины. Каждый магазин полон продавцов, размахивающих смартфонами, которые могут помочь клиентам во всем: от технических вопросов до оформления заказа. Никаких кассовых аппаратов с очередями, никаких клиентов, ждущих своей очереди, никаких товаров, вытащенных с полок с грудой таких же товаров. Магазин представляет собой выставочный зал продуктов для изучения. Когда вы знаете, чего хотите, продавец приносит это из подсобного помещения. Если вы уже являетесь клиентом Apple с картой, внесенной в базу данных (по состоянию на 2014 год нас было 800 миллионов), все, что вам нужно сделать, это предоставить ваш адрес электронной почты, чтобы выйти из магазина с выбранным товаром. Вместо того чтобы использовать преимущества технологии для сокращения количества работников и расходов, корпорация Apple наделила продавцов новыми возможностями, чтобы создать потрясающий опыт пользователя. За счет этого корпорация создала самые прибыльные розничные магазины в мире.

Общая схема очень похожа на один из ключевых элементов бизнес-модели компаний Lyft и Uber, о которой говорилось в главе 3. Магазин приложений Apple Store никак не связан с предоставлением услуг по требованию, с этой картой, которую большинство людей используют для понимания этих новых платформ, хотя он имеет много общего с ними – как учебный план по созданию волшебного опыта пользователя, который стал возможен благодаря объединенным в общую сеть сотрудникам с дополнительными когнитивными возможностями, подключенными к платформе с огромным количеством данных, которая распознает своих клиентов и адаптирует под них свои сервисы.

Модель магазина приложений Apple Store также подтверждает истину, что преобразующей является не сама технология. А ее применение, которое позволяет переосмыслить то, как устроен мир. Не изобретать что-то новое, а задействовать скрытые ранее возможности, чтобы настолько улучшить нечто старое, что это кардинально его преобразит.

Даже самые первые достижения цивилизации обладали этим свойством киборга. Союз людей и технологии сделал нас доминирующим видом, дав нам инструменты и оружие, более твердые и острые, чем когти любого животного, распространив нашу силу на все более обширных территориях, пока мы не научились охотиться даже на самых огромных тварей, не говоря уже о создании новых сельскохозяйственных культур, которые давали гораздо более богатый урожай, чем их дикие предки, и об одомашнивании животных.

Я помню, как однажды прочитал статью о строительстве моста, соединяющего Сибирь и Аляску, в которой в качестве основы расчета предполагаемой даты постройки был использован любопытный факт. Авторы отмечают, что этого не могло произойти до изобретения шитья, при помощи которого стало возможным подгонять одежду по фигуре, что позволило людям жить в холодном климате. Шитье! Шитье с помощью костяных игл когда-то было WTF-технологией, сделавшей возможным то, что ранее считалось немыслимым.

Каждое продвижение в нашей производительности труда, получение большего объема продукции при аналогичном количестве рабочей силы, энергии и материалов происходит благодаря союзу человека и машины. Именно ускорение и усложнение этой производительности создали богатства современного мира. Например, объем сельскохозяйственного производства за сто лет, с 1820 по 1920 год, удвоился, но для следующего удвоения потребовалось всего тридцать лет, пятнадцать для следующего удвоения и десять для следующего.

Первопричиной роста производительности является инновация. Авраам Линкольн, не экономист, но проницательный судья сил, управляющих человеческой историей, писал:

«Бобры строят хатки; но они строят их отнюдь не лучше и не иначе, чем пять тысяч лет назад… Человек – не единственное животное, которое трудится; но он единственный, кто совершенствует свое мастерство. Этот прогресс он получает за счет Открытий и Изобретений».

Только открытия или изобретения улучшают уровень жизни всех людей, но при условии, что они становятся всеобщим достоянием. Рассмотрим одно из самых известных изобретений в мире. Можете ли вы представить себе первую женщину (мне нравится думать, что это была женщина), которая изобрела способ добывания огня? Как изумлялись ее соплеменники. Возможно, сначала испугались. Но вскоре согрелись и смогли приготовить пищу благодаря ее смелости. Однако даже более важной, чем сам огонь, была ее способность рассказать об этом навыке другим.

Именно язык был нашим величайшим изобретением, давшим способность передавать огонь от одного сознания к другому. В периоды, когда знания претворены в жизнь и широко распространены, общество движется вперед и богатеет. Когда знания скрывают или игнорируют, общество становится беднее.

Внедрение наборного шрифта и развитие книгопечатания в Европе пятнадцатого века привело к появлению нашей современной экономики, поразительному расцвету как знания, так и свободы, поскольку первооткрыватели чего-то нового смогли передавать огонь знания людям, еще не родившимся, и тем, кто жил за тысячи километров от них. Потребовались столетия, чтобы эти изобретения и открытия смогли реализовать свой потенциал, а более высокий уровень образования населения еще больше увеличил темпы появления и распространения новых идей, создав спрос на дальнейшее обучение, еще большее количество открытий и еще более активное потребление. Интернет стал еще одним большим скачком. Но создание веб-браузера, содержащего слова и картинки онлайн, было лишь серединой пути. Это было увеличение доступности и скорости распространения знаний.

Заключительный этап, на котором происходит распространение знания, – это его интеграция в инструменты. Рассмотрим карты и направления. Путь от физических карт до GPS и Google Maps, а затем до беспилотных автомобилей иллюстрирует то, что я называю «кривой знаний». Распространение знаний идет от устной формы к письменной, от массового производства до распространения в электронном виде, до интеграции знаний в инструменты, сервисы и устройства. Раньше я мог спросить дорогу у кого-нибудь. Или я мог свериться с информацией на бумажной карте. Первые онлайн-карты представляли собой просто факсимиле бумажных карт. Теперь я могу точно определить, где я нахожусь и как добраться туда, куда мне нужно, в режиме реального времени. Следующий шаг – это забыть обо всем этом и позволить машине самой отвезти меня в пункт назначения. Следующий за этим шаг – представить себе, что мы можем делать иначе, когда транспортное сообщение станет таким же надежным, как водоснабжение.

Эта интеграция знаний в инструменты не является чем-то новым. Это всегда было важнейшим условием повышения производительности, получаемого за счет освоения физического мира. И это неизбежно ведет к огромным переменам в обществе.

Когда в 1800 году Генри Маудсли построил первый токарно-винторезный станок, создав механизм, который каждый раз мог воспроизводить точно такую же форму, – нечто невозможное даже для самых опытных мастеров, работающих только при помощи ручного инструмента, – он открыл дверь в мир массового производства. С появлением первых гаек и болтов с резьбой с допуском в тысячные доли дюйма появились сначала сотни, а затем тысячи, а затем миллионы товаров – дети, внуки и правнуки, рожденные гением Маудсли.

Также, когда в 1856 году Генри Бессемер изобрел первый недорогой способ массового производства стали, он не просто удалил углерод и примеси из железа – он подарил знание. Знание о том, как произвести огромное количество дешевой стали, делает возможными совершенно разные варианты развития будущего. Эндрю Карнеги сколотил свое состояние и занял ведущее положение в мировой сталелитейной промышленности, центром которой была Великобритания, производя рельсы, которые соединили друг с другом отдаленные регионы страны. Благодаря стальным балкам стало возможным строительство небоскребов, благодаря стальным тросам – строительство лифтов и огромных подвесных мостов. Все эти WTF-технологии XIX века были созданы на основе других технологий, так же как и достижения современного прогресса.

Трехступенчатый процесс создания новых знаний, их распространения и последующего внедрения в инструменты так, чтобы их могли использовать менее квалифицированные работники, четко отображен в росте технологий больших данных. Корпорации Google пришлось разработать совершенно новые методы, чтобы справиться с разрастающейся Всемирной паутиной. Один из наиболее важных из них называется MapReduce: он разделяет огромные объемы данных и вычислений на множество фрагментов, которые могут передаваться на сотни или тысячи работающих параллельно компьютеров. Оказалось, что метод MapReduce можно применять для широкого спектра задач, не только для поиска.

Корпорация Google опубликовала статьи о MapReduce в 2003 и 2004 годах, раскрыв свои секреты, но метод не получил широкого распространения, пока в 2006 году Дуг Каттинг не реализовал на основе MapReduce проект с открытым исходным кодом Hadoop. Это позволило множеству других компаний, которые столкнулись с проблемами, аналогичными тем, с которыми корпорация Google столкнулась на несколько лет раньше, с легкостью перенять этот метод.

Этот процесс является ключом к успеху разработки программного обеспечения. Новые задачи рождают новые решения, которые, по сути, являются сначала кустарными. Лишь позднее, будучи встроенными в инструменты, которые делают их более доступными, эти замечательные инновации становятся частью повседневной жизни следующего поколения разработчиков. Сейчас мы находимся в начале перехода от кустарных моделей машинного обучения к инструментам, которые позволят рядовым разработчикам создавать их. Как только это случится, ИИ вольется в наше общество и изменит его так же, как массовое производство изменило девятнадцатый и двадцатый века.

Существенный рост производительности в сфере сельского хозяйства содержит чуть больше нюансов в понимании взаимосвязи материи и разума в новых инструментах. Рост производительности сельского хозяйства начался не только благодаря использованию машин, выполняющих большую часть работ по посадке и уборке урожая, и удобрений (другому промышленному продукту), но также благодаря культивированию более урожайных сортов самих продуктов. Когда Лютер Бербанк вывел самый распространенный ныне сорт картофеля Russet Burbank, он повысил производительность совершенно иным способом соотношения знаний и материальных затрат, чем Хайрам Мур, когда изобрел комбайн.

Иными словами, два вида составляющих, физические и умственные, находятся в сложном танце. Одним из передовых шагов является внедрение в физический мир датчиков, которые позволяют собирать и анализировать данные в немыслимом ранее масштабе. Это настоящий ключ к пониманию того, что часто называют «Интернетом вещей». Вещи, над которыми когда-то нужно было ломать голову, теперь доступны (страхование вполне может стать внутренней бизнес-моделью «Интернета вещей», так же как реклама стала внутренней бизнес-моделью Интернета, благодаря управляемому данными устранению неопределенности). Речь идет не только об умных подключенных устройствах, таких как термостат Nest или Amazon Echo, часы Fitbit и Apple Watch, и даже не о беспилотных автомобилях. Речь идет о данных, которые производят эти устройства. Перед нами открываются самые неожиданные перспективы будущего.

Когда компания Monsanto купила The Climate Corporation, большую компанию, занимающуюся страхованием от неблагоприятных погодных условий, основанную бывшими сотрудниками Google Дэвидом Фредбергом и Сираджем Халиком, и объединила ее с высокотехнологичной системой посева Precision Planting, контролирующей расположение и глубину высадки семян на основе данных о составе почвы, они продемонстрировали, что сейчас основными направлениями производительности в сельском хозяйстве являются сбор данных и контроль. Требуется меньше семян, меньше удобрений и меньше воды, когда электронная аппаратура может сообщить фермеру точные данные о состоянии земли и о ходе созревания урожая, и автоматически управлять его техникой, действуя в соответствии с этой информацией.

Это относится и к инженерному делу и материаловедению. Помните комментарий Сола Гриффита: «Мы заменяем материалы математикой»? Одна из компаний Сола, Sunfolding, продает для крупных солнечных электростанций систему солнечных трекеров, в которой стальные детали, двигатели и шестерни заменены простой пневматической системой, изготовленной из промышленной версии того же материала, который используется для бутылок с прохладительными напитками, невероятно легкого и дешевого. Другой проект предлагает заменить гигантские герметизирующие сосуды для хранения природного газа на емкости, состоящие из крошечных пластиковых трубочек, которые позволяют резервуарам хранения природного газа принимать любую произвольную форму, а также уменьшают риск катастрофического разрыва. Получается, если вы хорошо разбираетесь в физике, вы действительно можете заменить материалы математикой.

«В 1660 году Роберт Гук изложил то, что теперь известно как закон Гука (закон Гука гласит, что сила, необходимая для сжатия или растяжения пружины или для деформации материала, пропорциональна относительному увеличению или сокращению длины, умноженному на коэффициент упругости материала). «Это означает, что мы можем рассматривать все материалы как линейные пружины, – объяснил мне Сол. – Во времена до изобретения компьютера это имело важное значение, потому что упрощало расчеты максимальных нагрузок при проектировании балок и конструкций. В реальном мире ни один материал не является идеально линейным, в особенности пластмассы и каучуки. Теперь нам доступно такое количество вычислений, что мы можем спроектировать совершенно новые виды машин и конструкций, математические расчеты для которых мы раньше просто не могли выполнить».

Новые возможности проектирования идут рука об руку с новыми технологиями производства, такими как 3D-печать. 3D-печать открывает возможности не только для местного производства и создания недорогих макетов. Она предоставляет возможность создания различных геометрических форм, в отличие от традиционного производства. Для этого требуется программное обеспечение, которое вдохновляет дизайнеров исследовать возможности, выходящие далеко за рамки известного. Будущее – это не только умные вещи, инструменты и устройства, напичканные сенсорами и искусственным интеллектом, но и новые виды «дурацких вещей», сделанных при помощи умных инструментов и усовершенствованных методов создания этих вещей.

Autodesk, фирма, производящая программное обеспечение для проектирования, полностью понимает эту концепцию. Ее набор инструментов нового поколения придерживается так называемого «генеративного дизайна». Для инженера, архитектора или разработчика изделий существует набор конструктивных ограничений – функциональность, стоимость, материалы, но облачный генетический алгоритм (примитивная форма ИИ) показывает сотни или даже тысячи возможных вариантов достижения целей. В ходе итеративного процесса человек и машина совместно разрабатывают новые формы, которые люди никогда не видели раньше и иногда не могли себе даже вообразить.

Самым любопытным является использование вычислений для разработки принципиально новых видов форм, материалов и процессов. Например, Arup, международная архитектурно-строительная фирма, продемонстрировала конструкцию, спроектированную с использованием новейших методов, которая может выдержать ту же нагрузку, что и традиционная, но вдвое меньше ее по размеру и требует вдвое меньше материалов. Дизайн, полностью созданный компьютером, не похож на то, что мог бы спроектировать человек.

Объединение новых дизайнерских решений, новых материалов и новых видов производства в конечном итоге сделает возможным создание новых продуктов, столь же поразительных, какой была для мира Эйфелева башня в 1889 году. Возможно, однажды мы сможем создать легендарный космический лифт из научной фантастики или транспортную систему Hyperloop Илона Маска?

На этом взаимодействие человека и новейших технологий не заканчивается. Уже есть люди, которые пытаются внедрить новые чувства в наши тело и разум, – и не сомневайтесь в этом, GPS уже является дополнением к человеческому сенсориуму, хоть и находится пока на внешнем устройстве. Может быть, однажды мы сможем наполнить кровь нанороботами – крошечными машинами, которые будут ремонтировать наши клетки, заменяя органы, и отправим современные методы пересадки органов в музей устаревших технологий? Или, быть может, мы добьемся этого не посредством усовершенствования машин, а пойдя по стопам Лютера Бербанка? Сегодня в синтетической биологии и генной инженерии происходят удивительные открытия.

Джордж Черч и его коллеги из Гарварда запускают неоднозначный проект, рассчитанный на десять лет, по созданию полноценного человеческого генома с нуля. Райан Фелан и проект Стюарта Бранда Revive and Restore («Возродить и восстановить») с помощью генной инженерии трудятся над восстановлением генетического разнообразия исчезающих видов и надеются однажды возродить вымершие виды. Такие технологии, как CRISPR-Cas9, позволяют исследователям переписывать ДНК внутри живых организмов.

Нейротехнологии – непосредственное взаимодействие между машинами, мозгом и нервной системой – это еще одна новая перспектива. Был достигнут значительный прогресс в создании протезов конечностей, которые обеспечивают обратную сенсорную связь и реагируют непосредственно на мысли. На передовой линии инноваций Брайан Джонсон, основатель Braintree, системы онлайн-платежей, проданной PayPal за 800 миллионов долларов, использовал полученные средства, чтобы основать компанию, целью которой является создание мозгового импланта для улучшения памяти, служащего лекарством от болезни Альцгеймера.

Брайан убежден, что для нейробиологии настало время выйти из лабораторий и поддержать революцию предпринимательства, не просто восстанавливая поврежденный мозг, а повышая уровень человеческого интеллекта.

Брайан – не единственный выдающийся предприниматель-нейротехнолог. Томас Реардон, создатель веб-браузера Microsoft Internet Explorer, ушел из Microsoft и получил степень доктора философии в области нейробиологии, а в 2016 году основал компанию под названием Cognescent для создания первого пользовательского интерфейса «мозг-машина». Как отметил Реардон в своем электронном письме: «Каждое цифровое действие может и должно контролироваться нейронами, которые передают движение ваших мыслей, теми нейронами, которые непосредственно возбуждают ваши мышцы». Это блестящая комбинация нейробиологии и информатики. «Основная часть нашей работы происходит в моделях машинного обучения, которые переводят биофизические сигналы – да, даже на уровне отдельных нейронов, – чтобы предоставить вам контроль над цифровыми действиями», – объясняет он.

В 2017 году к этому движению присоединился Илон Маск с компанией Neuralink. По словам Илона, он сделал это «с целью примерно через четыре года представить на рынке нечто, что поможет людям с некоторыми серьезными повреждениями головного мозга (инсульт, рак, врожденный дефект)». Но, как объясняет Тим Урбан, автор блога Wait But Why, которому был предоставлен широкий доступ к работе команды Neuralink: «Когда Илон создает компанию, ее основополагающей изначальной стратегией обычно является создание соответствия, которое активизирует промышленность и заставит «Человеческий Колосс» работать над этим». Доказать, что прибыльный, самостоятельный бизнес может быть создан в неизведанной области – это способ заставить всех остальных активизироваться вокруг этой новой возможности. То есть, как и у Брайана Джонсона, концепция Илона заключается не только в создании компании, но и в создании новой отрасли.

Что касается Neuralink – эта новая отрасль является обобщенным интерфейсом «мозг-машина», который позволит людям и компьютерам взаимодействовать гораздо более эффективно. «Вы уже являетесь цифровыми сверхлюдьми», – отмечает Илон, имея в виду дополнительные возможности, которые уже предоставляют нам наши цифровые устройства. Но, указывает он, наше взаимодействие с этими устройствами происходит мучительно медленно – посредством набора текста на клавиатуре или даже произнесения голосовых команд. «Мы должны суметь увеличить эту скорость на много порядков при помощи прямого нейронного интерфейса», – считает Илон.

Эти технологии вызывают вопросы и опасения столь же серьезные, как и любые другие из мира искусственного интеллекта. Как и другие обладающие огромными возможностями инструменты, они могут стать инструментами общего пользования, только пройдя через бурный, тяжелый начальный период. Тем не менее я подозреваю, что в конечном итоге мы поймем, как их использовать, чтобы жить дольше более счастливой, наполненной жизнью.

Когда я был ребенком, я читал научную фантастику, по роману в день в течение многих лет. И долгое время будущее несло для меня разочарование. Мы достигли намного меньше, чем я рассчитывал. Но сегодня я вижу прогресс в реализации множества моих юношеских мечтаний.

И это возвращает меня к теме ИИ. ИИ не является своего рода кардинальным разрывом шаблона. ИИ – это не машина из будущего, враждебно настроенная по отношению к человеческим ценностям, которая лишит нас работы. ИИ – это следующий шаг в распространении и повышении эффективности знаний, которые являются истинным источником благосостояния наций. Мы не должны бояться его. Мы должны включить его в работу, сознательно и продуманно, чтобы он создал бо́льшую ценность для общества, чем разрушил. Его уже используют для усовершенствования, а не для замены человеческого интеллекта.

«Мы уже видели, как шахматы эволюционируют в новый вид игры, в которой молодые чемпионы, такие как Магнус Карлсен, используют такие стили игры, которые позволяют обмануть шахматные программы с искусственным интеллектом, – отмечает Брайан Джонсон. – Из первых примеров взаимодействия людей и дронов уже видно, что люди и ИИ могут сформировать ошеломительное разнообразие комбинаций для создания новых видов искусства, науки, повышения благосостояния и расширения смысла жизни». Как и Илон Маск, Брайан Джонсон убежден, что мы должны использовать нейротехнологии для улучшения человеческого интеллекта (ЧИ), чтобы еще более эффективно использовать ИИ. «Чтобы полностью реализовать потенциал ЧИ + ИИ, – говорит он, – нам нужно на несколько порядков увеличить способность людей воспринимать, обрабатывать и применять информацию». Но даже без радикального улучшения человеческого интеллекта, как представляет его себе Брайан, предприниматели уже используют силу людей, дополненную за счет ИИ.

Пол Инглиш, соучредитель Kayak, туристического поискового сервиса, который «помог» множеству турагентов остаться без работы, запустил новый стартап под названием Lola, объединивший турагентов, чат-боты с искусственным интеллектом и внутренней средой машинного обучения, чтобы получить лучшее и от человека, и от машины. Пол описывает свою цель создания Lola так: «Я снова хочу сделать людей крутыми». Он делает ставку на то, что, подобно тому как человек-гроссмейстер на пару с шахматным компьютером может победить самый умный шахматный компьютер или самого умного гроссмейстера, турагент, возможности которого дополнены ИИ, может общаться с бо́льшим количеством клиентов и давать лучшие рекомендации, чем обычные турагенты, которые дают советы при помощи традиционных поисковых систем.

«Кривая знаний» от турагентов к онлайн-сервисам Kayak и Lola, внедрение того, что когда-то было специализированными знаниями турагентов, во все более сложные инструменты, учит нас чему-то важному. Сервис Kayak использовал автоматизацию, чтобы заменить турагентов в пользу самостоятельного поиска. Сервис Lola возвращает людей в этот цикл для улучшения обслуживания. Когда мы говорим «улучшение обслуживания», мы обычно подразумеваем «более человечное, менее механическое обслуживание».

Сэм Лессин, основатель и главный исполнительный директор Fin, стартапа, предлагающего услуги виртуального персонального помощника с искусственным интеллектом, придерживается такой же точки зрения. «Люди из научно-технического сообщества часто спрашивают меня, сколько времени потребуется, чтобы заменить оперативную группу Fin на ИИ в чистом виде? – писал он в электронном письме. – Однако наша миссия в Fin – это не автоматизация как таковая. Наш главный принцип – обеспечить лучший опыт для пользователей Fin… Технологии, безусловно, являются частью уравнения. Но люди также являются неотъемлемой частью системы, которая в результате обеспечивает наилучший возможный опыт пользователя. И роль технологий в Fin в значительной степени состоит в увеличении возможностей нашей оперативной группы сосредоточить свое время и усилия на работе, которая определенно требует присутствия человеческого интеллекта, креативности и эмпатии».

Мы вернулись к закону сохранения привлекательной прибыльности Клейтона Кристенсена. Когда какая-то вещь становится товаром массового потребления, ценным становится что-то другое. Поскольку машины коммодитизируют определенные виды интеллектуального человеческого труда – рутинные, механические его части, – подлинное человеческое участие станет более ценным.

Поиск фокуса для повышения ценности человеческого участия является великой задачей для нового поколения предпринимателей и для общества в целом.

Помимо предоставления более качественного обслуживания, автоматизация может увеличить доступность, сделав аналогичную трудовую деятельность достаточно дешевой, чтобы ею стоило заниматься.

Получив, по его мнению, несправедливый штраф за неправильную парковку, Джош Браудер, молодой британский программист, потратил несколько часов, чтобы написать программу, позволяющую оспорить штраф. Когда штраф был отменен, он понял, что может превратить свои наработки в услугу. С тех пор сервис DoNotPay, который Джош называет «Робот-адвокат», отменил более 160 000 штрафов за неправильную парковку. Позже Джош перешел к созданию чат-бота для мессенджера Facebook для автоматизации подачи заявления о предоставлении убежища в Соединенных Штатах, Канаде и Соединенном Королевстве от имени беженцев.

Существует много профессий – например, специалист по обжалованию несправедливых штрафов за неправильную парковку, – которые не задействованы, потому что они обходятся слишком дорого, а вариант их более низкой оплаты противоречит бизнес-модели существующих компаний. Тим Хванг, программист, который также учится на юриста, рассказал мне, что, когда он работал в юридической фирме, он был намерен сделать самого себя устаревшим. «Каждый день я получал набор задач, и каждую ночь я возвращался домой и писал программы, чтобы они выполнили их за меня в следующий раз, когда меня об этом попросят, – объяснил он. – Я становился все более эффективным, выполняя работу все быстрее, и это стало проблемой для юридической фирмы, потому что их бизнес-модель построена на оплачиваемых часах. Я ушел как раз перед тем, как меня собрались уволить».

Доступ к возможностям

Платформы Uber или Lyft демонстрируют два разных вида новаций. Первая из них предоставляется Google Maps и аналогичными сервисами, которые интегрируют знание о планировке города в инструмент. Таким образом, водителям больше не нужно знать город как свои пять пальцев. За них это делает Google. Другой является приложение Uber или Lyft как таковое. Это приложение предоставляет доступ к возможностям, уведомляя водителя о том, что нужно забрать пассажиров и где их искать. Реальная инновация в приложениях, предоставляющих услуги по требованию, – более легкие, более гибкие методы, которые они предлагают для подбора и гармоничного сочетания работников и тех, кто нуждается в их услугах.

Сет Штернберг, основатель компании Honor, которая подбирает сиделок для пациентов, говорит, что поиск наилучшего соответствия – это основная задача компании. В отличие от Uber, опекуны Honor являются сотрудниками компании, но потребность в их услугах то появляется, то исчезает. Некоторых сиделок нанимают на длительный срок, в то время как других вызывают для выполнения краткосрочных задач. Сет сказал мне, что очень важно составить подходящую пару опекун – пациент. Имеют значение не только их месторасположение, но и навыки сиделки. Некоторым пациентам может понадобиться кто-то достаточно сильный, чтобы поднимать их, другим может потребоваться специализированная медсестра. Платформа, которая помогает работникам заранее понять, что от них ожидают, создает более тесные, более длительные отношения, более эффективную систему и делает клиентов счастливее.

Также поиск более эффективного соответствия является неотъемлемой частью Upwork, платформы, связывающей компании с фрилансерами в таких областях, как программирование, графический дизайн, писательство, переводы, поисковая оптимизация, бухгалтерский учет и обслуживание клиентов. Стефан Касриэль, генеральный директор Upwork, отметил, что, если вы хотите понять динамику развития рынка труда, Upwork – это лучшее место, чтобы это сделать, потому что «скорость рабочих мест» так высока. Типичная вакансия существует дни или недели, а не годы. Стефан рассказал мне, что на Upwork есть три вида работников, и пояснил, чем отличается работа на платформу каждого из них.

Первая группа – это те, кто уже обладает профессиональными навыками и хорошей репутацией на платформе и получает все нужные заказы, потому что находится «в потоке». Платформе не нужно многое делать, чтобы помочь этим людям.

Вторая группа – это работники, которые обладают профессиональными навыками, но еще не заработали репутацию и не получают достаточно заказов. Большая часть работы внутренней исследовательской группы Upwork сфокусирована на том, чтобы выявить этих людей и указать им на правильные вакансии. Задача состоит не только в том, чтобы помочь им найти идеальную работу, соответствующую их навыкам. Часто им указывают на новые области, где не хватает людей, где некое обучение или переподготовка позволят им закрепиться в благотворном цикле репутации и рекомендации. Например, Стефан отметил, что несколько лет назад было много разработчиков Java, но недостаточно разработчиков Android, и для людей из этой второй группы наилучший способ закрепиться в системе (и заработать больше денег, так как за Android платили больше, чем за Java) состоял в получении новых навыков.

Сегодня, к примеру, не хватает работников, обладающих навыками анализа и обработки данных, и за эту работу сейчас платят лучше.

Третья группа состоит из работников, которые не обладают необходимыми навыками для соответствия должности, на которую они претендуют. Здесь правильным решением является воспрепятствовать этим людям подавать заявки на неправильные должности. «Время, которое они тратят на подачу заявлений на неподходящие вакансии, – это время, которое они могли бы потратить на работу», – отмечает Стефан.

Компания Upwork разработала собственную систему оценки профессиональных навыков, она тратит на оценку 100 000 часов в месяц. Что удивительно в оценках Upwork, так это то, что они подвергаются мгновенной проверке, потому как кто-то либо может выполнить работу так, как этого хочет клиент, либо нет. Это резко контрастирует с большинством инструментов оценки, продаваемых образовательными компаниями, которые предоставляют бумажные сертификаты, но мало доказательств того, что работники с этими сертификатами действительно могут выполнять определенную работу.

Из всего этого следует, что мы, возможно, приближаемся к переломному моменту, когда мы снимем кандалы нынешнего представления о рабочей силе и заново откроем для себя способы применения технологии, чтобы расширить возможности работников. Определить их сильные стороны и обозначить соответствующие перспективы – вот задача создаваемых инструментов, которые делают совместную работу проще и эффективнее и формируют динамичный рынок труда, где услуги по требованию, «высокая степень свободы» и «большая скорость» работы идут рука об руку.

Обучение: властитель дополнительных возможностей

Ключ к пониманию будущего состоит в том, чтобы осознать, что, так как имеющиеся знания интегрированы в инструменты, для их использования требуется другой вид знаний, а для их дальнейшего развития – третий. Для каждого прорыва в области дополнительных возможностей важным следующим шагом является обучение.

Я наблюдал это на протяжении всей своей карьеры, знакомя программистов со следующими этапами технологического прогресса. В моем первом руководстве по работе с компьютером, написанном в 1978 году для LPA 11K Laboratory Peripheral Accelerator компании Digital Equipment Corporation, описывалось, как передавать данные с высокоскоростных лабораторных систем сбора данных при помощи языка ассемблера, языка низкого уровня, в большей степени соответствующего машинному коду, который все еще скрыт глубоко внутри наших компьютеров. Команды для компьютера должны быть весьма конкретными: переместить данные с этого порта устройства в этот регистр памяти; произвести на нем эти вычисления; поместить результат в другой регистр памяти; записать его на постоянное запоминающее устройство.

В то время как некоторым программистам по-прежнему нужно разбираться в ассемблере, машинный код обычно создается компиляторами и интерпретаторами как перевод с языков более высокого уровня, таких как C, C++, Java, C#, Python, JavaScript, Go и Swift, что упрощает для программистов оформление более подробных, высокоуровневых инструкций.

А эти программисты, в свою очередь, создают пользовательские интерфейсы, позволяющие людям, которые вовсе не разбираются в программировании, задействовать мощный потенциал, что несколько десятилетий назад не представлялось возможным без знания точной схемы размещения ячеек памяти и набора команд компьютера.

Но даже «современные» языки и интерфейсы являются лишь промежуточным этапом. В корпорации Google, где работают десятки тысяч самых востребованных инженеров-программистов на планете, теперь понимают, что необходимо переобучить этих людей новым дисциплинам машинного обучения, которые используют совершенно иной подход к программированию, обучая модели ИИ вместо использования прямого кодирования. Google не отправляет своих инженеров обратно в школу, а решает этот вопрос при помощи профессионально-технической подготовки.

Подобную ситуацию за свою карьеру я наблюдал не раз: технология развивается намного быстрее, чем система образования. Когда BASIC был языком программирования первого персонального компьютера, программисты узнавали о нем друг от друга, из книг, изучая исходный код программ, которыми обменивались группы пользователей. К тому времени, как в школах ввели первые занятия по изучению языка BASIC, индустрия шагнула далеко за его пределы. К тому времени, как в школах начали изучать создание сайтов на PHP, бо́льшим потенциалом обладало создание приложений для смартфонов или освоение статистики и больших массивов данных.

На протяжении последних нескольких десятилетий это отставание служило ключом к успеху O’Reilly как издателя литературы о новых технологиях. Никто не обучал тому, что людям необходимо было знать. Мы должны были узнавать об этом друг от друга. Все наши бестселлеры были созданы благодаря определению людей, находящихся в авангарде инноваций: по нашей просьбе они либо сами писали о том, что знают, либо мы объединяли экспертов с писателями, которые могли записать их знания. В результате мы задокументировали передовые технологии Linux, Интернета, новые языки программирования, такие как Java, Perl, Python и JavaScript, передовой опыт ведущих мировых программистов, а совсем недавно – большие массивы данных, DevOps и ИИ. Когда в 2000 году в анонсе на обложке журнала Publishers Weekly мы дерзко заявили: «Интернет был построен на книгах O’Reilly», все восприняли это как очевидную истину.

По мере того как росли темпы развития технологий, более важной частью нашей работы стало проведение открытых мероприятий, где люди собираются для живого общения. Мы также создали платформу обмена знаниями, которая позволяет всем, кто обладает уникальными технологиями или навыками ведения бизнеса, обучить этому наших клиентов. Платформа, которую мы назвали Safari – в честь гравюр с животными в стиле XIX века, украшавших обложки наших книг, – теперь включает в себя десятки тысяч электронных книг от сотен разных издателей, а не только наших собственных, плюс тысячи часов обучающих видео, учебные планы, обучающие курсы с интегрированным текстом, видео и рабочей программой, а также встречи в прямом эфире с ведущими экспертами, которые обучают самым современным технологиям.

Одной из значительных особенностей в нашем бизнесе является то, что технологии, которые некогда считались авантюрными, передовыми инновациями, становятся обычным делом. Компании из рейтинга Fortune 500, а не только отдельные программисты или небольшие стартапы, должны обучаться в темпе, в котором развивается сама технология. То, чем мы занимаемся, переживает период глубокой трансформации, но я знаю, что какие бы технологии и способы передачи мы ни использовали для новых знаний, некоторые вещи останутся неизменными.

Людям необходимо обладать достаточным объемом базовых знаний, чтобы задавать правильные вопросы и узнавать новое.

Люди учатся друг у друга.

Люди лучше всего учатся на практике, решая реальные проблемы, и воспринимают те знания, которые им нужны сейчас.

Люди учатся лучше, когда то, что они делают, настолько захватывающе, что они хотят заниматься этим и в свое личное время, а не только потому, что в этом состоит их работа.

Технологии в наше время

Когда в январе 2005 года мы выпустили первый номер журнала Make, на обложке был портрет Чарльза Бентона, который изобрел устройство, чтобы делать аэрофотоснимки с воздушного змея. Это случилось прежде, чем компания GoPro продала свою первую экшен-камеру, и задолго до того, как у всех загорелись глаза при мысли о видео с дрона. В одной из статей описывалось, как самостоятельно сделать штатив для видеокамеры. В другой рассказывалось о том, как Натали Джеремиженко встроила в собаку-робота AIBO от Sony датчики, чтобы та смогла учуять токсичные отходы. Еще одна статья содержала схемы по созданию устройства, которое позволит вам увидеть, какая именно информация хранится на магнитной полосе кредитной карты или ключа гостиничного номера.

Дейла Догерти, которому принадлежит идея создания Make, поразило, насколько ранние выпуски таких журналов, как Popular Mechanics, отличаются от современных. Современные версии представляют собой прелестные обзоры высокотехнологичной продукции, которую можно купить. Сорок лет назад в них было полно проектов, которые вы могли сделать своими руками.

Вернитесь во времена братьев Райт, и вы найдете практические руководства, такие как The Boy Mechanic. Вы не могли купить самолет, но вы могли мечтать его построить.

Необходимо признать эту конструктивную модель, согласно которой будущее создается прежде, чем его можно будет купить. Будущее создается людьми, которые могут что-то сделать и изобрести, а также теми, кто может возиться с этим, улучшать и применять изобретения на практике. Это люди, которые учатся на практике.

В одном из последующих номеров Make Дейл опубликовал «Манифест владельца», который начинался со слов: «Если вы не можете это открыть, вы не являетесь владельцем этого». С тех пор истинность этого утверждения неоднократно подтверждалась, поскольку компании все чаще используют программное обеспечение с техническими средствами защиты авторских прав (ТСЗАП). Ради увеличения прибыли они блокируют возможность вмешательства клиентов, лишая их права ремонтировать или хотя бы дооснащать устройства, владельцами которых они номинально являются. Принтеры, кофеварки, а в последнее время и высокотехнологичные тракторы и другое сельскохозяйственное оборудование оказались в эпицентре борьбы между компаниями и их клиентами за то, кто будет контролировать товары, которые номинально принадлежат потребителям.

Но Дейла и мейкеров, от лица которых он выступает, волновал не только захват власти, воплощенный в ТСЗАП, и закрытое аппаратное обеспечение, которое вы не можете открыть без специальных инструментов или которое запрещено ремонтировать в соответствии с напечатанной на упаковке лицензией на ограниченное использование. Идея заключалась в том, что, если мы действительно хотим быть владельцами нашей техники, мы должны иметь возможность вскрыть ее, понять, как она работает, и при необходимости внести корректировку.

Сегодня, когда у вас появляется смартфон, планшет или компьютер, вы получаете умный компьютерный продукт, который спроектирован таким образом, чтобы быть простым в использовании, но при этом так, чтобы его было сложно модифицировать или ремонтировать. Для тех из нас, кто начал работать с компьютерами в 1970-х и 1980-х годах (или даже раньше), это было не так. Мы начинали с чего-то относительно примитивного, с чистого листа, который мы должны были обучить чему-нибудь полезному. Это обучение называется программированием. Лишь немногие из миллиардов людей, у которых есть смартфоны, сегодня знают, как программировать, в то время как раньше, за редким исключением, компьютеры были не особо полезными, пока вы не научитесь самостоятельно на них программировать.

Мы научились программировать, решая проблемы. Не случайные, искусственно созданные упражнения научили нас программировать. Это были реальные проблемы, которые нужно было решить. Поскольку мы с Дейлом были писателями, это означало создание программ, которые помогали бы нам писать и публиковать, – редактировать скрипты, чтобы обеспечить согласованность терминологии в наборе документов, исправлять распространенные грамматические ошибки, создавать индекс или форматировать и набирать рукопись. Мы достигли в этом таких успехов, что совместно написали книгу под названием Unix Text Processing («Обработка текста в Unix»). И мы заставили наши новые навыки работать на создание издательской компании, которая могла отправить книгу в печать через несколько дней после того, как автор и редактор закончили над ней работать, вместо того чтоб ждать месяцами, как это все еще делает большинство традиционных издательств.

Операционная система Unix была детищем периода странного перехода между запатентованными аппаратными системами первой эры компьютеров и коммодитизированной архитектурой компьютеров второй эры. Она была разработана как портативная программная прослойка для широкого спектра компьютеров с различной структурой аппаратного обеспечения. И поэтому всякий раз, когда мы слышали о новой интересной программе, мы не могли просто загрузить ее и запустить, нам часто приходилось «переносить ее» (модифицировать ее таким образом, чтобы она могла работать на том компьютере, который мы использовали). И поскольку в каждом компьютере была программная среда, мы с легкостью могли добавить наше собственное программное обеспечение. Когда в 1985 году мы начали издавать книги и принимать заказы по почте, я не стал покупать систему учета поступления заказов и систему бухгалтерского учета, я написал свою собственную программу.

Когда мы открыли для себя Интернет, создание чего-либо стало еще более увлекательным. Поскольку Сеть была предназначена для форматирования онлайн-страниц с использованием HTML (Hypertext Markup Language), языка разметки гипертекста, – мы могли воспользоваться нашими преимуществами. HTML подразумевал, что всякий раз, когда вы видели новую чистую функцию на веб-странице, вы могли активировать выпадающее меню, выбрать «Просмотр источника» и посмотреть, в чем секрет фокуса.

Молодая Сеть была очень простой. Все время создавались новые умные «хаки», и мы радостно и самозабвенно копировали их друг у друга. Кто-то находил умное решение, и оно быстро становилось общим достоянием тех, кто столкнулся с такой же проблемой.

В первые годы существования компании O’Reilly мы писали документацию на заказ. Но вскоре мы поняли, какие широкие возможности открывает следование за взрывной волной инноваций, документальное оформление только что изобретенных технологий, получение знаний от людей, которые учились на практике, потому что делали то, что никто раньше не делал.

Ключом к обучению является соперничество. В начале своей деятельности мы позиционировали наши книги как заглядывание через плечо кому-то, кто знал больше, чем вы, и наблюдение за его работой. Это было важной привлекательной чертой открытого программного обеспечения. В 2000 году, когда индустрия программного обеспечения пыталась принять эту новую идею, Карим Лахани, тогда обучавшийся в Школе менеджмента MIT Sloan, и Роберт Вульф из компании Boston Consulting Group провели исследование мотивации людей, работающих над проектами с открытым исходным кодом. Они обнаружили, что наряду с адаптацией программного обеспечения для удовлетворения их личных специализированных потребностей, обучение и чистая радость от интеллектуального исследования имели большее значение, чем традиционные мотивирующие факторы, такие как более высокая зарплата или успех в карьере.

Дейл признал, что эта закономерность снова вступает в силу в мире новых видов аппаратного обеспечения. Дешевые датчики, 3D-принтеры и множество старого, имеющегося в наличии аппаратного обеспечения, ожидающего творческого переосмысления, означали, что физический мир начал ощущать ту же податливость, которую мы долгое время ассоциировали с программным обеспечением. Но для того, чтобы воспользоваться этой возможностью, людям нужно было уметь разобрать эти вещи и собрать их вместе по-новому.

В этом состоит суть движения мейкеров. Созидание ради радости исследования. Созидание ради того, чтобы учиться.

В нашей современной системе образования радости нет. Она полна законсервированных решений, которые необходимо запомнить, тогда как это должна быть богатая коллекция задач, которые необходимо решить. Когда вы начинаете с того, чего вы хотите добиться, знание становится инструментом. Вы ищете его, и когда вы его получаете, оно действительно становится вашим.

Стьюарт Файерстейн в своей книге «Ignorance» утверждает, что наука – это не коллекция того, что мы знаем. Это практика изучения того, что мы не знаем. Наукой движет незнание, а не знание.

Как в науке, так и в обучении также важен элемент игры. В своей автобиографии физик Ричард Фейнман описал источник озарения, которое привело его к получению Нобелевской премии. Он в какой-то момент «перегорел» и обнаружил, что не в состоянии сосредоточиться на работе. Физика больше не доставляла ему радости. Но он вспомнил, как это было раньше. «Когда я учился в старших классах, я увидел, что струя воды, текущая из крана, сужается, и я подумал, смогу ли я определить, что определяет эту кривую, – писал он. – Меня никто не заставлял это делать. Это не было важным для будущего науки. Кто-то другой уже вычислил это. Это не имело никакого значения. Я изобретал вещи и играл с ними ради собственного развлечения».

Поэтому Фейнман решил вернуться к развлечениям и перестать быть столь зацикленным на достижении целей в своих исследованиях. В течение нескольких дней, наблюдая за тем, как кто-то из кафетерия Корнелльского университета крутит тарелку в воздухе, он заметил, что колеблющийся край тарелки вращается быстрее, чем логотип университета в центре. Просто забавы ради он начал рассчитывать формулу скорости вращения. Постепенно он осознал, что это были алгоритмы вращения электронов, и вскоре глубоко погрузился в работу, которая в итоге стала известна как квантовая электродинамика.

Это также относится к корпоративному обучению. Я помню оказавший на меня мощное влияние разговор с Дэвидом Маклафлином, директором по связям с разработчиками корпорации Google. Мы оба согласились выступить на техническом консультационном совещании для крупной фирмы-разработчика программного обеспечения. Компания хотела узнать, как привлечь больше разработчиков для своей платформы. Дэвид задал ключевой вопрос: «Кто-нибудь из них играет с ней после работы, в свободное время?» Ответ был отрицательным. Дэвид сказал тогда, что, пока они не исправят эту ситуацию, налаживание контактов с внешними разработчиками будет напрасным.

Важность веселья в процессе обучения послужила вдохновением для оригинального подзаголовка, который придумал Дейл для журнала Make: «Технология в ваше свободное время». То есть это то, что вы хотите делать, даже если вас никто не просит. В 2006 году мы провели первый фестиваль Maker Faire, широкомасштабную «сельскую ярмарку с роботами», которая теперь ежегодно собирает сотни тысяч людей. На ней полно детей, которым не терпится узнать о будущем, и родителей, заново открывающих для себя чудо обучения.

В большинстве случаев в формальном обучении ничтожно мало веселья, по которому люди изголодались. Если вы не можете вызвать любопытство, скорее всего, вы идете по ложному пути.

Сила притяжения

Как только в вас зародилось любопытство, Интернет предоставляет новые действенные способы его удовлетворения. В своей книге «The Power of Pull» Джон Хагел III, Джон Сили Браун и Ланг Дэвисон описывают фундаментальные изменения в характере обучения в XXI веке. Книга начинается с рассказа о группе молодых серферов, находившихся в шаге от профессионального статуса, которые улучшили свои навыки серфинга, создавая, просматривая и анализируя видеозаписи своих занятий серфингом и сравнивая их с размещенными в Интернете видеороликами выступлений профессионалов. Они разместили свои собственные видеоролики в YouTube, и поскольку их навыки улучшились, их заметили спонсоры и пригласили на соревнования.

Такая комбинация обучения на практике, с использованием социальных сетей и получения экспертных знаний по запросу, имеет центральное значение для того, как люди, особенно молодые люди, обучаются сегодня. Брит Морен, основатель и главный исполнительный директор сайта об образе жизни в новом тысячелетии Brit + Co, отмечает: «Я начинаю чувствовать, что больше не являюсь членом популярной школьной тусовки». Маркетологи, по ее словам, теперь одержимы теми, кого они называют «Поколением Z», – молодыми людьми от четырнадцати до двадцати четырех лет. Это поколение, которое не помнит времен, когда Интернет невозможно было использовать для поиска всего, что только хочешь. Она указывает, что «шестьдесят девять процентов из них говорят, что обращаются к YouTube, чтобы узнать «практически обо всем», и этот механизм обучения им нравится гораздо больше, чем учителя или учебники».

Это определенно напоминает мне историю с моей тринадцатилетней приемной дочерью. Недавно мы пригласили гостей на деловой ужин. «Могу ли я приготовить десерт?» – спросила она. Мы согласились, будучи не совсем уверены, чего ожидать. То, что нам принесли, было удивительным блюдом, достойным элитного ресторана. Украшенное ягодами мороженое в тонких, как яичная скорлупа, вазочках из темного шоколада.

«Как ты это сделала?» – спросил я.

«Я растопила шоколад, а затем при помощи воздушных шаров придала ему форму». Она научилась это делать на YouTube. Она не училась готовить годами. Она заинтересовалась этим, когда ее друг принимал участие в детском кулинарном реалити-шоу на канале Food Network. Она начала смотреть видеорецепты и воспроизводить их на кухне. Это была одна из ее первых попыток.

Сила доступной по запросу информации является ключевой для обучения нового поколения. Те, кто выражает обеспокоенность по поводу технологий и работы в будущем, должны принять это к сведению. И тоже начать использовать короткие видео в качестве предпочтительного механизма обучения. За первые четыре месяца 2015 года жители Северной Америки посмотрели на YouTube более 100 миллионов часов обучающих видео.

«Работодатели должны принять во внимание эти перемены и начать ценить навыки/профессиональные качества, которые были получены нетрадиционными способами, – говорит Зо Бейрд из некоммерческой организации Markle Foundation, которая совместно с генеральным директором Starbucks Говардом Шульцем возглавила инициативу Rework America. – Решающее значение имеет практика найма и трудоустройства на основе профессиональных навыков. Слишком много работодателей ориентируются на степень бакалавра как на пропуск для приема на работу, даже для тех должностей, для которых она не требуется». Она обратила мое внимание на то, что для большинства рабочих мест, которые, по прогнозам, до 2024 года будут иметь самые высокие темпы роста в Америке, степень бакалавра не требуется. Если это так, мы непременно должны превратить наш устаревший рынок труда в такой, где ценятся навыки. Некоммерческая организация Markle Foundation, социальная сеть LinkedIn, штат Колорадо, Университет штата Аризона и другие работали над решением этой проблемы в течение прошлого года по программе Skillful, пытаясь преобразовать концепцию устаревшего американского рынка труда с учетом потребности цифровой экономики.

Есть еще один важный момент. Доступ к неограниченному миру информации является мощным дополнением к человеческим возможностям, но у него все же есть некоторые условия. Прежде чем узнать, как приготовить изысканный десерт, просмотрев видео на YouTube, моя приемная дочь должна была знать, как пользоваться iPad. Она должна была знать, как искать видео на YouTube. Она должна была знать, что в ее распоряжении находится целый мир контента. В компании O‘Reilly мы называем это конструктивной грамотностью.

Пользователи, не обладающие конструктивными знаниями о том, как работают компьютеры, испытывают трудности в их использовании. Они заучивают наизусть. Переход с iPhone на Android или наоборот, или с ПК на Mac, или даже с одной версии программного обеспечения на другую дается им с трудом. Они не глупые. Те же люди могут с легкостью сориентироваться в чужом автомобиле. «Где этот проклятый рычаг, чтобы открыть бензобак?» – спрашивают они. Они знают, что он должен быть где-то там. Тот, кто обладает конструктивной грамотностью, знает, где искать. У него есть функциональная карта того, как все должно работать. Те, у кого нет этой карты, беспомощны.

Раньше, когда я сам писал и редактировал книги про компьютеры, задача первой главы всегда состояла в том, чтобы обеспечить своего рода конструктивную грамотность по этой теме. Моя цель состояла в том, чтобы читатели этой первой главы поняли эту тему достаточно хорошо, чтобы открыть любую страницу книги, найти конкретную информацию и иметь достаточно контекста, чтобы сориентироваться и понять, с чем они имеют дело.

Уровень и тип конструктивной грамотности зависят от типа выполняемой вами работы. Современные стартапы, деятельность которых все чаще состоит из внедрения программного обеспечения и услуг в устройства, требуют основополагающих навыков в области электротехники и инженерной механики и даже «ремесленных» навыков, таких как пайка. Сегодня опытный разработчик программного обеспечения, пожалуй, должен повышать свой уровень знаний в сфере тензорного исчисления, чтобы работать с алгоритмами машинного обучения.

Учителя могут действовать гораздо более эффективно, если они близко знакомы с культурой и условиями жизни своих учеников.

Одна из проблем многих платформ онлайн-изучения новых технологий заключается в том, что все, что они могут предложить, – это конструктивная грамотность.

Они хорошо справляются с обучением новичков, которые ничего не знают о предмете: знакомя их с основами конструктивной грамотности в области программирования, обучая их, например JavaScript, или предлагая им курс цифрового маркетинга. Но уже на следующем этапе людям необходимы своевременные знания по очень конкретным темам.

У нас был опыт работы с одним из клиентов электронной библиотеки Safari, крупным международным банком. Когда пришло время продлевать годовую подписку, они сказали: «Нас не нужно уговаривать. У нас были неполадки в одной из наших систем, и мы нашли необходимую нам документацию в Safari, предотвратив ущерб, исчисляемый миллионами долларов». Пат Макговерн, основатель технологического медиагиганта IDG, однажды сказал мне, что его принцип работы заключается в том, что по мере развития технологий «конкретное вытесняет общее».

В конечном итоге образование по требованию не отличается от транспортировки по требованию. Вам нужен богатый рынок людей, которые что-то знают, и людей, которым необходимы эти знания. Много внимания уделяется способу передачи знаний – книги, видео, индивидуальное обучение, но главный вопрос заключается в том, как построить обширную сеть знаний.

Дополненная реальность и будущее обучения по требованию

Если сегодня центральное место в обучении по требованию занимает возможность поиска инструкций на YouTube или на специализированной платформе, такой как Safari, то завтра это место, безусловно, займет дополненная реальность. Авиационные механики из корпорации Boeing участвуют в пилотном проекте с использованием очков Microsoft HoloLens, которые показывают им схемы и диаграммы, наложенные поверх выполняемой ими работы, помогая выполнять сложные задачи, для решения которых в противном случае потребовался бы многолетний опыт. В различных архитектурных фирмах архитекторы и их клиенты, оснащенные инструментами дополненной или виртуальной реальности, оказываются внутри макетов, изменяют их и видят то, что они хотят построить, прежде чем они действительно создадут что-либо в физическом мире.

Несмотря на получивший столь широкий резонанс провал очков Google Glass и преждевременную шумиху вокруг платформ виртуальной реальности, таких как Oculus Rift, существует множество доказательств того, что дополненная реальность и виртуальная реальность окажут сильное влияние на обучение по требованию. Одни только смартфоны и планшеты уже эффективно используются в таких областях, как телемедицина, производственные коммуникации, профессиональная подготовка. А если учесть инвестиции Microsoft в HoloLens, в продолжающиеся эксперименты, такие как Spectacles компании Snap, и, по слухам, в новые продукты корпорации Apple, не говоря уже о том, что разработка следующего поколения Google Glass, скорее всего, по-прежнему ведется, я уверен, что в этом направлении нас ждет много нового.

Как только вы поняли, что появился новый тренд, вы можете наблюдать за ходом его развития. Ваша ментальная карта подсказывает вам бдительно отслеживать первые признаки того, что он набирает обороты, и изучать возможности его применения.

Вы можете начать искать и отслеживать новые интересные события. Например, появление в продаже за 200 долларов наголовного дисплея дополненной реальности для пехотинцев, который в 2015 году был продемонстрирован на проведенном Управлением перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США мероприятии. Или заявление компании Microsoft о ее твердом намерении сделать ключевым элементом корпоративной стратегии разного рода модели расширения человеческих возможностей.

Обучение и общественный капитал

Есть еще более глубокая экономическая история, которую исследовал Джеймс Бессен в своей книге «Learning by Doing». Он пытается ответить на вопрос: «Почему требуется так много времени, чтобы повышение производительности за счет новых технологий отразилось на заработной плате людей?» Изучая историю хлопковых фабрик девятнадцатого века в Лоуэлле, штат Массачусетс, а также внедрение современных цифровых технологий, он приходит к выводу, что наше традиционное определение инноваций ошибочно. Основная часть выгод от повышения производительности труда приходит со временем, по мере того как инновации внедряются и применяются на практике.

Бессен объясняет, как серьезные инновации, такие как начало использования паровых мельниц, влекут за собой как понижение, так и повышение квалификации, замену одного набора навыков другим. Он отмечает, что утверждение, будто автоматизация заменила квалифицированных мастеров неквалифицированными рабочими, – это миф. На самом деле, если измерить разницу в производительности труда между новичками и компетентными мастерами и применить этот подход по отношению к рабочим на новых фабриках, можно определить, что в 1840-х годах для достижения максимальной производительности необходимо было целый год инвестировать в обучение и тех и других. Если рассматривать время обучения как косвенный показатель навыков, становится ясно, что они были в равном положении, но имели разную квалификацию.

Новые навыки, отмечает Бессен, не были результатом школьного обучения. «В основном они учились в процессе работы на заводе», – отмечает он. Так происходит и сегодня. «Общепринятая практика «экономистов» называть «квалифицированными рабочими» тех, кто проучился четыре года в колледже, крайне ошибочна, – пишет он. – Навыки, необходимые для работы с новыми технологиями, часто имеют мало общего со знаниями, полученными в колледже».

В моем случае это абсолютно справедливо. В колледже я изучал греческий язык и латынь. Все, что я узнал о компьютерах, я узнал в процессе работы. Знания, которые я получил в колледже, были бесполезны для меня. Важное значение имели сформировавшийся у меня склад ума, основополагающие навыки исследования и, в особенности, способность распознавать закономерности. Усердная работа над синтаксическим анализом сложных греческих текстов, которые были, откровенно говоря, выше моего понимания, оказалась отличной подготовкой, когда я поставил перед собой задачу создания документации для программ, написанных на языках программирования, которые я едва понимал. Мы должны не просто получить знания, мы должны развить в себе способность к обучению. Постоянному обучению. В течение всей моей карьеры обучение стало самой важной частью моей работы.

Отчаянная борьба в поисках работы, которая коснулась слишком многих в нашей экономике, имеет множество причин, но если существует решение, которым может воспользоваться каждый, то это способность к обучению. Это тот важный навык, которому мы должны обучить наших детей, если мы хотим, чтобы они адаптировались к постоянно меняющемуся миру. Широкое общее образование и любовь к учебе могут быть более важными, чем конкретные навыки, которые скоро станут устаревшими.

Во время промышленной революции новое поколение рабочих было на удивление хорошо образованным. Бессен отмечает, что, когда в 1842 году Чарльз Диккенс посетил мельницы в Лоуэлле, он «сообщил несколько «удивительных фактов» своим английским читателям: работавшие на фабрике девушки играли на пианино, почти все они посещали библиотеки и выпускали собственный качественный периодический журнал».

Люди, из которых, как правило, формировалась новая рабочая сила, вначале были менее продуктивными, а резерва, откуда можно было брать опытных работников, не было.

Текучесть кадров была высокой, так как, опробовав новый стиль работы, не все с ним справились. Автоматизированные мельницы и ткацкие станки не становились по-настоящему продуктивными в течение десятилетий после их внедрения. Бессен объясняет, что «главное для мельницы, для промышленности и для общества в целом – это не то, сколько времени занимает профессиональная подготовка отдельно взятого работника, а то, что необходимо сделать для формирования стабильной, квалифицированной рабочей силы». Это также именно то, что я наблюдал за всю свою карьеру.

Навыки, необходимые для использования новых технологий, со временем распространяются и развиваются благодаря сообществам специалистов-практиков, которые обмениваются опытом друг с другом. Со временем новые навыки превращается в рутину и становится легче обучить множество людей тому, как ими пользоваться. Именно в этот момент они начинают влиять на производительность и повышение заработной платы и доходов большого количества людей.

Частично секрет успеха Кремниевой долины, который столь трудно воспроизвести где-либо еще, заключается в том, что существует контингент людей, которые обладают необходимыми навыками, чтобы работать практически в любой высокотехнологичной компании и довольно быстро стать продуктивными. Но эта концентрированная рабочая сила пока доступна не везде. Однако, по мере того как необходимые знания проникают в общество, мы можем рассчитывать, что достижения Кремниевой долины станут как более типовыми, так и менее впечатляющими. «Единорог» будет становиться обыденностью.

В своей статье для журнала Wired Клайв Томпсон задает провокационный вопрос: не становится ли программирование работой для «синих воротничков»? «Этот тип программистов не будет обладать настолько глубокими знаниями, чтобы разрабатывать сумасшедшие новые алгоритмы для высокочастотного трейдинга или для искусственных нейронных сетей, – пишет он – Но любой программист из «синих воротничков» будет достаточно квалифицированным, чтобы написать программу на JavaScript для местного банка». По мере того как программирование становится рутинным занятием, образовательные потребности тех, кто им занимается, становятся менее сложными. Для многих видов программирования людям нужен скорее эквивалент профессионально-технической подготовки, чем диплом инженера-программиста или степень доктора математических наук. И это именно то, что мы видим в связи с ростом количества компьютерных курсов и буткемпов.

Но это еще не все. Расширение сети не только требовало от людей навыков программирования (и одаряло ими). По мере совершенствования технологий сеть также произвела на свет совершенно новые рабочие места. Первые «веб-мастера» были «мастерами на все руки», делавшими все, от программирования и системного администрирования до веб-дизайна. Но вскоре для успешного веб-сайта потребовались специалисты-дизайнеры, разработчики пользовательских интерфейсов, чьи навыки сочетали в себе программирование и дизайн, разработчики программно-аппаратной части с более богатым опытом работы с базами данных, специалисты в области поисковой оптимизации и социальных сетей и многие, многие другие. Экспертные знания, воплощенные в таком успешном новостном сайте 2016 года, как например BuzzFeed, радикально отличаются от экспертных знаний, воплощенных в сайте Yahoo! 1995 года. По мере того как технологии проникают во все сферы жизни нашего общества, они будут создавать все больше специализированных рабочих мест.

Райан Авент, автор книги The Wealth of Humans, провел глубокий анализ, который выявил, что успех новых технологий зависит от социального капитала, определяемого как «контекстуально зависимое ноу-хау, которое становится полезным, когда оно распространено среди достаточного количества людей». Он подчеркивает его отличие от человеческого капитала, который включает в себя навыки и знания, не особо зависящие от конкретных обстоятельств и могущие принадлежать одному человеку. (Это также отличается от оригинального определения социального капитала, данного Гленном Лори и Джеймсом Коулманом, или от определения, популяризированного Робертом Патнэмом. Согласно определению Лори и Коулмана, это скорее знакомые нам социальные связи, которые мы можем использовать как ресурс, нежели «ноу-хау», а по определению Патнэма, это то, как эти связи укрепляются благодаря гражданской активности. Но определение Авента гораздо глубже: новые технологии только тогда могут укрепиться в экономике, когда существует широкая социальная сеть людей, обладающих общими знаниями.)

Любой, кто когда-либо посещал компанию Google и видел в туалетных кабинках листовки с такими названиями, как «Тестирование в туалете» и «Изучение в туалете», со множеством еженедельных обновлений, посвященных использованию внутренних систем Google, понимает, как даже в столь богатой специалистами фирме существует постоянная потребность в обучении людей специализированным, учитывающим конкретный контекст знаниям о том, как работает сама корпорация Google.

Такого рода социальный капитал является ключом к обмену экспертными знаниями, которые отличают фирмы. Рассказывая о своей работе старшим редактором газеты The Economist, Авент отмечает: «Общее понимание того, как все устроено, находится в головах у сотрудников, работающих в компании много лет. Это понимание со временем передается новым сотрудникам, благодаря длительному воздействию старых привычек. Наша компания – это не столько предприятие, которое выпускает еженедельный журнал, сколько способ осуществлять вещи, состоящие из огромного комплекса процедур. Вы запускаете эту программу, и в конечном итоге вы получаете еженедельный журнал».

«Но, – продолжает Авент, – те же внутренние механизмы, которые делают выпуск печатного издания таким невероятно эффективным, препятствуют нашим усилиям по внедрению цифровых технологий. И простого привлечения технически подкованных молодых сотрудников недостаточно для того, чтобы подтолкнуть организацию к цифровому настоящему. Код должен быть переписан» (этот вывод, безусловно, также является главным уроком преобразования платформы Amazon). Одна из важнейших задач предпринимателя, отмечает Авент, состоит в создании пространства для новых возможностей практической деятельности. Это верно как для существующих фирм, так и для стартапов.

Процесс интеграции новых технологий в бизнес и общество еще далек от завершения. Число новых навыков растет быстрее, чем появляется возможность их изучения в какой-либо школе. Тем временем преимущества, которые получают фирмы от новых технологий, напрямую зависят от их способности обучать своих работников и изменять их рабочие процессы.

Такая переподготовка занимала центральное место, например, в стратегии бывшего начальника цифрового управления IBM Джеффа Смита трансформировать внутреннюю культуру разработки программного обеспечения IBM таким образом, чтобы она воплощала динамичный, клиентоориентированный, управляемый данными межфункциональный подход, который характеризует современные стартапы Кремниевой долины. За исключением того, что вместо стартапа у него была команда разработчиков программного обеспечения численностью в 20 000 человек для оказания поддержки компании, насчитывающей более чем 400 000 сотрудников.

Лаура Болдуин, президент и главный операционный директор компании O‘Reilly Media, говорит нашим клиентам: «Вы должны идти на войну с той армией, которая у вас есть». Да, важно привлекать новые таланты с самыми современными навыками, но переподготовка вашей имеющейся команды и разработка для людей новых методов совместной работы также важны.

Наличие стабильного квалифицированного персонала – это не то, чего нужно разочек добиться, а затем воспринимать как должное. Владельцы заводов Лоуэлла инвестировали в своих сотрудников; решения по переносу производства в другие страны, которые в последние десятилетия были приняты в Америке, фактически представляли собой тренд на понижение квалификации без переквалификации. Тогда как сейчас новые технологии мелкосерийного производства вновь возвращают рентабельность производству в Америке, необходимая квалифицированная рабочая сила отсутствует. Согласно проведенному в 2015 году совместному исследованию компаний Deloitte и Manufacturing Institute, в течение следующего десятилетия более двух миллионов производственных рабочих мест будут пустовать. Даже если цены на китайские товары вырастут до уровня американских, без крупных инвестиций в развитие производственных навыков Соединенные Штаты будут неконкурентоспособны.

Многие компании жалуются, что не могут нанять достаточное количество людей, обладающих необходимыми им навыками. Это образ мыслей ленивых людей. Грейам Уэстон, соучредитель и председатель компании, предоставляющей услуги хостинга и облачных вычислений, Rackspace, расположенной в Сан-Антонио, штат Техас, с гордостью представил мне школу профессионального обучения Open Cloud Academy, которую основала его фирма для подготовки необходимой ему рабочей силы. Он сказал мне, что Rackspace принимает на работу примерно половину выпускников, остальные устраиваются в другие интернет-компании.

При той скорости, с которой сегодня меняются технологии, мы можем ожидать, что традиционная система образования предоставит базовые знания, но задачей каждой компании, которая хочет преуспеть, будет инвестирование в обучение своих сотрудников уникальным и постоянно меняющимся навыкам. В мире постоянного обучения нашу систему образования необходимо переосмыслить. Если верить Бессену, важную роль во всеобщем обогащении играют не только технологические инновации, но и распространение среди общества знаний о том, как эти инновации использовать. Увеличение скорости этого распространения является одним из важнейших методов создания лучшего будущего.

Глава 16. Работа над чем-то важным

Когда Клейтон Кристенсен ввел термин «подрывные технологии» в своей ставшей классикой бизнес-книге 1997 года «Дилемма инноватора» (издательство «Альпина Бизнес Букс», 2004 год. – Прим. ред.), он задал совершенно иной вопрос, нежели «Как я могу получить финансирование, убедив венчурных капиталистов в том, что я могу взорвать огромный рынок?». Он хотел понять, почему существующие компании не могут воспользоваться новыми возможностями. Он обнаружил, что еще недоработанные подрывные технологии сначала находят новые рынки и лишь затем разрушают существующие рынки.

Когда в 2004 году я впервые лично познакомился с Клеем на бизнес-конференции Мэтта Асай и Брайса Робертса, посвященной открытому исходному коду, он рассказал историю о том, как компания RCA потратила, в пересчете на нынешние деньги, миллиарды долларов, безуспешно пытаясь сделать качество звука радиоприемников и телевизоров, работающих на транзисторах, таким же хорошим, как при использовании вакуумных труб. Блестящая бизнес-инновация Sony заключалась не в том, чтобы улучшить транзистор, – это возникло позднее. Она заключалась в том, чтобы найти рынок сбыта для портативных радиоприемников, изначально предназначавшихся исключительно для молодых людей, для которых качество было не так важно, как низкая цена и недостижимая ранее возможность носить радиоприемник с собой.

Главная цель подрывной технологии состоит не в уничтожении рынка или конкурентов, а в создании новых рынков и новых возможностей. Подобно транзисторным радиоприемникам или ранней Всемирной паутине, часто эти новые рынки слишком малы, чтобы существующие компании сочли их достойными своего внимания. К тому моменту, как они опомнятся, выскочка уже займет лидирующие позиции в развивающемся секторе.

Это относится к таким компаниям, как Microsoft, Google, Facebook и Amazon, и к современным «подрывникам», таким как Uber, Lyft и Airbnb, или к исследователям, которые очертя голову увлекают нас в будущее беспилотных автомобилей и других способов применения искусственного интеллекта. Они пытаются решить проблему.

Я трачу много времени, настоятельно призывая предпринимателей из Кремниевой долины забыть о «подрыве» и работать над тем, что имеет значение. Что я имею в виду? Существует ряд тестов, которые работают как лакмусовая бумага. Я усвоил их, наблюдая за новаторами в области науки, открытого программного обеспечения и Интернета, и пытаюсь передать молодым предпринимателям. Вот что я всегда им говорю.

1. Работайте над чем-то, что для вас важнее денег

Помните, что финансовый успех – это не единственная цель или показатель достижений. Легко поддаться опьяняющему кайфу зарабатывания денег. Вы должны рассматривать деньги как топливо для того, что вы действительно хотите сделать, а не как самоцель.

Деньги похожи на топливо в машине – вы должны обращать на это внимание, или окажетесь на обочине дороги. Но успешный бизнес или хорошая жизнь – это не тур по бензоколонкам.

Что бы вы ни делали, подумайте о том, что для вас действительно имеет значение. Если вы предприниматель, время, потраченное на размышление о ваших ценностях, поможет вам создать лучшую компанию. Если вы собираетесь работать на кого-то другого, время, потраченное на осознание ваших ценностей, поможет вам найти подходящую компанию или организацию и, когда вы ее найдете, работать более эффективно.

Не бойтесь мыслить масштабно. Бизнес-писатель Джим Коллинз утверждает, что великие компании ставят перед собой «большие, сложные, дерзкие цели». Девиз Google – «доступ ко всей информации мира» – пример такой цели. Мне нравится думать, что миссия моей компании, «изменение мира путем распространения знаний новаторов», также является такой целью. Ник Ханауэр любит повторять: «Решите самую серьезную проблему, какую только можете».

Стремитесь к достижению чего-то настолько важного, что, даже если вы потерпите неудачу, мир станет лучше от того, что вы пытались.

Есть замечательная поэма Райнера Марии Рильке, в которой рассказывается библейская история о том, как Иаков боролся с ангелом: он проиграл, но стал сильнее благодаря этому бою. Она заканчивается выводом, который звучит примерно так: «То, с чем мы боремся, так незначительно, и когда мы побеждаем, это делает незначительными нас. То, что мы хотим, так это быть окончательно поверженными силой, намного более величественной».

Один из тестовых вопросов на выявление экономического «пузыря» – насколько предприниматели сконцентрированы на предстоящем получении выручки, а не на великих делах, которые они намерены свершить. Товары-подражатели почти всегда сконцентрированы на выручке. Предприниматели, которые впервые вышли на рынок, зачастую не ожидали, что с легкостью достигнут успеха, и вместо этого боролись, как Иаков с ангелом, с трудной задачей, даже не будучи уверенными в том, что смогут ее решить. Но они полагали, что, по крайней мере, им удастся на нее повлиять. Те, кто подражает, слишком часто всего лишь пытаются разжиться деньгами.

Самые успешные компании рассматривают успех как побочный эффект от достижения своей реальной цели, которая всегда больше и важнее, чем деньги. Сатья Наделла, генеральный директор компании Microsoft, придерживается той же точки зрения, когда говорит о возможностях ИИ. «Задача будет заключаться в определении великой, вдохновляющей социальной цели, для которой предназначен ИИ, – пишет он. – В 1962 году, когда президент Кеннеди призвал Америку приземлиться на Луне до конца десятилетия, цель в значительной мере была обусловлена колоссальными техническими задачами, которые она ставила, и глобальным сотрудничеством, которого она требовала. Аналогичным же образом нам нужно поставить для ИИ такую цель, которая была бы достаточно смелой и амбициозной, чтобы выйти за рамки всего, что можно достигнуть за счет постепенного совершенствования существующих технологий».

Когда я попросил Сатью привести пример того, что он имел в виду, он рассказал трогательную историю о своем сыне-инвалиде. «У меня есть ребенок с особыми потребностями, у него синдром «запертого человека», и поэтому я всегда думаю: «Ах, если б только он мог говорить». И я размышляю о возможностях прямого соединения человеческого сознания с машиной. Тот, кто страдает нарушением зрения, смог бы начать видеть, а кто-то, страдающий дислексией, смог бы начать читать. Это в конечном итоге технология, которая имеет действительно всеобъемлющий характер».

Бывший исполнительный директор Google Джефф Хубер преследует такую же смелую мечту – использовать технологии для успешных преобразований в области здравоохранения. Жена Джеффа скоропостижно умерла от агрессивного, невыявленного рака. После того как он сделал все возможное для ее спасения и потерпел неудачу, он пообещал себе, что никому другому больше не придется пережить подобное. Он получил от инвесторов более 100 миллионов долларов на разработку анализа крови, выявляющего рак на ранней стадии. Это правильный способ использования рынков капитала. Обогащение инвесторов, если оно произойдет, станет побочным эффектом того, что он делает, но это не является его целью. Он использует всю силу денег и технологий, чтобы добиться того, что сегодня невозможно. Название его компании – Grail («Грааль») – является подтверждением осознавания сложности задачи. Джефф сражается с ангелом.

2. Создавайте бо́льшую ценность, чем получаете

Несложно понять, что финансовые аферисты, такие как Берни Мейдофф, не следуют этому правилу, так же как и титаны Уолл-стрит, которые, разрушая мировую экономику, сами себе выдавали премии в размере миллиардов долларов. Но большинство процветающих компаний все-таки создают ценность для своих сообществ и своих клиентов, а также для самих себя, а наиболее успешные компании делают это, в частности, путем запуска самоусиливающегося цикла создания ценности и для других. Они являются создателями или частью платформы, при помощи которой люди, которые не работают непосредственно на них, могут осуществлять свои собственные мечты.

Инвесторы, так же как и предприниматели, должны сосредоточиться на создании большей ценности, чем они получают. Банк, который выдает ссуды для малого бизнеса, видит, что бизнес растет, возможно, привлекает больше заемных средств, нанимает сотрудников, которые делают вклады и берут кредиты, и так далее. Инвестор, который делает ставку на будущее неопробованной технологии, тоже может наблюдать развитие нового бизнеса. Способность этого цикла вытаскивать людей из нищеты подтверждалась на протяжении веков.

Если вы преуспеете в создании большей ценности, чем вы получаете, однажды вы можете обнаружить, что другие получили больше выгоды от ваших идей, чем вы сами. Это нормально. Многие миллиардеры (и огромное количество стартапов, которые надеются таковыми стать) рассказывали мне, что их успех начался с пары книг издательства O’Reilly. Предприниматели говорили мне, что их бизнес-идея родилась из того, что я говорил или писал. Это хорошо. Я помню, как на заре Интернета Карла Байха, менеджер по закупкам книг по компьютерным технологиям компании Borders, сказала мне после одного из моих выступлений: «Что ж, вы только что предоставили своим конкурентам издательскую программу на год».

Пока моя цель действительно состоит в том, чтобы «изменить мир путем распространения знаний новаторов», я просто в восторге, когда мои конкуренты запрыгивают на подножку и помогают мне распространять эту информацию.

Оглянитесь вокруг: скольким людям вы предоставляете работу? Сколько клиентов используют ваши товары, чтобы заработать себе на жизнь? Сколько у вас появилось конкурентов? На скольких людей, ничего не давших вам взамен, вы повлияли?

В гениальном гуманистическом романе Виктора Гюго «Отверженные» есть замечательная глава, рассказывающая о том, как главный герой Жан Вальжан творит добрые дела как бизнесмен (действуя под псевдонимом дядюшки Мадлена, так как он беглый каторжник). Благодаря стратегии своего промышленного предприятия он принес процветание целому региону, так что «не было ни одного самого ветхого кармана, где бы не завелось хоть немного денег; не было такого бедного жилища, где бы не появилось хоть немного радости». И ключевой момент: «Дядюшка Мадлен разбогател, но, как ни странно это для простого коммерсанта, он, видимо, не считал наживу своей основной заботой. Казалось, он больше думал о других, чем о себе».

Сосредоточенность на решении крупных задач, а не на зарабатывании денег, и сосредоточенность на создании большей, чем вы получаете, ценности – это два тесно взаимосвязанных принципа. Первый – это тест, который предлагается пройти тем, кто начинает что-то новое; второй – более сложный тест, который вы должны пройти, чтобы создать нечто долговечное.

3. Позаботьтесь о будущем

Музыкант Брайан Ино вспоминает случай, заставивший его задуматься над идеями, которые привели к созданию некоммерческой организации Long Now Foundation, деятельность которой заключается в поощрении перспективного мышления. В 1978 году Брайан был приглашен на вечеринку по поводу новоселья богатой знакомой, и по мере того как район, по которому вез его таксист, становился все более обветшалым, он начал сомневаться, правильный ли адрес ему сообщили. «Наконец [водитель такси] остановился у порога мрачного, неприветливого промышленного здания, – пишет он. – Два пьянчуги, съежившись, сидели на ступеньках, не обращая на нас никакого внимания. Больше на всей улице не было ни одной живой души».

Но адрес был правильным, и когда он поднялся на верхний этаж, то обнаружил дворец долларового мультимиллионера.

«Я просто не понимал, – объясняет он, – зачем кому-то тратить столько денег на благоустройство такого жилья в таком районе? Позже я поговорил с хозяйкой. «Тебе здесь нравится?» – спросил я. «Это лучшее место, где я когда-либо жила», – ответила она. «Но я имею в виду, знаешь ли, интересный у вас район». – «Ах, район? Ну… он же снаружи!» – засмеялась она».

Много лет назад, когда я впервые услышал эту историю, Брайан продолжал описывать квартиру своей подруги, пространство, которым она управляла, как «маленькое здесь», и пространство снаружи, где было полно пьяниц и бездомных, как «большое здесь». С этого все и началось. Совместно с единомышленниками он разработал концепцию Long Now. Нам нужно думать о «продолжительном сейчас» и «большом здесь», иначе однажды наше общество останется и без того, и без другого.

Очень легко произвести локальную оптимизацию, но проблемы в конечном итоге вас догонят. В нашей экономике есть множество элементов схемы Понци. Мы заимствуем средства у других стран для финансирования нашего потребления, и мы заимствуем у наших детей, загоняя их в долги, используя невозобновляемые ресурсы и не решая серьезные проблемы, такие как неравенство доходов, изменение климата и глобальное здравоохранение.

Каждая новая компания, пытающаяся изобрести будущее, должна мыслить на перспективу. Что происходит с поставщиками, чья прибыль отжимается такими компаниями, как Walmart или Amazon? Компенсируется ли снижение прибыли более высокими объемами продаж, или же поставщики, столкнувшиеся со снижением прибыли, в итоге выходят из бизнеса или не располагают ресурсами, чтобы предложить новые инновационные товары? Что происходит с доходами водителя, когда Uber или Lyft, пытаясь потеснить конкурентов, снижают цены для клиентов? Кто будет покупать продукты компаний, которые больше не платят работникам за их создание?

Уолтер Рейтер, первый организатор профсоюза UAW (United Automobile Workers), рассказал о беседе с руководителем Ford, который показывал Рейтеру своих новых промышленных роботов. «Как вы собираетесь взимать профсоюзные взносы со всех этих машин?» – спросил он. Рейтер ответил: «Знаете, меня волнует не это. Меня волнует проблема – как продать им автомобили». Каждый предприниматель должен задать себе главный вопрос: у кого будут деньги для покупки товаров во все более автоматизированном мире.

Крайне важно выйти за рамки идеи, что единственной целью бизнеса является зарабатывание денег для своих акционеров. Я твердо верю в социальную значимость правильно построенного бизнеса. Мы должны стремиться к созданию экономики, в которой важные вещи являются естественным результатом того, как мы ведем бизнес, работающий по принципу самообеспечения, а не по принципу благотворительных организаций, которые должны финансироваться из доброты душевной. Пьер Омидьяр, основатель компании eBay, который стал первопроходцем в том, что сейчас иногда называют «благотворительностью Западного побережья», использующей как традиционные благотворительные взносы, так и стратегическое инвестирование в стартапы в качестве инструментов для достижения тех же социальных целей, однажды сказал мне: «Я инвестирую в бизнесы, которые могут преуспеть, только совершая добрые дела».

Трудимся ли мы непосредственно ради благой цели или на благо общества, или работаем над усовершенствованием нашего общества, создавая бизнес, важно представлять себе общую картину и думать о том, что важно не только для нас, но и для создания стабильной экономики в стабильном мире.

4. Стремитесь завтра стать лучше, чем сегодня

Мне всегда нравилось одно из размышлений в романе Курта Воннегута «Мать тьма»: «Мы как раз то, чем хотим казаться, и потому должны серьезно относиться к тому, чем хотим казаться». Этот роман о послевоенном судебном процессе над служащим министерства нацистской пропаганды, который был тайным двойным агентом союзников, должен служить предостережением для тех (политиков, ученых мужей и бизнес-лидеров), кто взывает к худшим человеческим инстинктам, но утешает себя мыслью, что эта манипуляция ради благой цели.

Я всегда считал, что и обратный вариант утверждения Воннегута также верен: притворяясь, что мы лучше, чем есть, мы, возможно, поднимем планку выше не только для себя, но и для окружающих.

Люди ужасно изголодались по идеализму. Лучшие предприниматели обладают смелостью устремления, и все их окружение реагирует на нее. Идеализм не означает погоню за несбыточной мечтой. Он означает стремление к тому, что Авраам Линкольн в своей знаменитой речи назвал «лучшими ангелами нашей природы».

Это всегда было основным компонентом американской мечты: мы живем в соответствии с идеалами. Мир положился на нас как на лидера, не только из-за нашего материального богатства и технологического потенциала, но и потому, что мы нарисовали картину того, к чему мы стремимся.

Если мы хотим привести мир к лучшему будущему, сначала мы должны начать мечтать о нем.

Разработка действенной стратегии

Будущее совершенно непредсказуемо. Как бы мы ни старались составить карту будущего максимально точно, нас ждут сюрпризы. Как сказал Гамлет, «самое главное – быть всегда наготове».

К счастью, существует реальный принцип управления, разработанный специально для решения этой проблемы. Он называется сценарным планированием. Сценарное планирование принимает как должное то, что будущее не определено. Но оно также принимает к сведению, что существуют глубинные тенденции, определяющие будущее, за которыми мы можем следить и которые мы можем учитывать. Некоторые из них достаточно определены: например, рост населения и демография, технологические тенденции, такие как закон Мура, – их можно спрогнозировать на много лет вперед, тогда как другие, такие как итоги политических выборов, технологические инновации и террористические атаки, постоянно преподносят нам сюрпризы.

В ретроспективе мы понимаем, что могли бы предвидеть изменения даже в тех областях, которые преподносят нам сюрпризы. Первая мировая война последовала за явлением, широко известным как «идеальное лето», когда Британская империя находилась на вершине успеха. Безумный убийца поджег запал, но пороховые бочки устанавливались десятилетиями, ввиду неверных решений великих держав.

Последний мировой экономический кризис 2008 года, возникший в результате излишков в финансовой индустрии, произошел, когда председателем Федеральной резервной системы был Бен Бернанке, эксперт в области факторов обвала фондовой биржи 1929 года и его последствий, которому следовало бы догадаться о грядущих событиях.

Сценарное планирование принимает как должное то, что людям трудно представить, что будущее будет радикально отличаться от настоящего. В результате специалисты-практики в этой области не пытаются предсказать будущее: они работают, чтобы подготовить компании и страны к разработке «действенных стратегий», которые будут актуальны в условиях кардинально отличающегося будущего.

Задача состоит не в том, чтобы определить, что произойдет, а в том, чтобы мыслить шире, чтобы представить, что может произойти. В связи с этим, сценарное планирование требует от участников представить четыре совершенно разных варианта будущего, которые могут начать развиваться в результате современных тенденций. Как написал один из создателей этого метода Питер Шварц во вступлении к своей книге «The Art of the Long View», сценарий – это «автомобиль… для воображаемого скачка в будущее».

Первым шагом является определение неких ключевых векторов, которые могут повлиять на будущее. Помните, что вектор определяется в математике как величина, которая может быть полностью описана только двумя параметрами – и численным значением, и направлением.

Стоит отметить, что скорость и ускорение – это векторы. Но скорость – это быстрота, с которой что-то движется в определенном направлении, а ускорение – это быстрота увеличения скорости. Особенно стоит обратить внимание на тенденции, которые ускоряются. Одна из ошибок, которую совершают многие предприниматели и инвесторы, – это посмотреть на размер чего-то, решить, что оно «большое» или неизбежное, и вложить в это все деньги. Но зачастую гораздо полезнее идентифицировать что-то, когда оно маленькое и быстро растет.

Существует много тенденций, которые являются большими и неизбежными, но развиваются медленнее, чем допускает предпринимательский временной горизонт. Другие растут слишком быстро. Вот почему один из способов поиска новых технологий или других тенденций, который мы пытались использовать в компании O‘Reilly Media, – это определение темпов изменения.

Действенная стратегия должна учитывать ваши собственные ресурсы и временные рамки. Жертвой несочетания этих параметров стал Санил Пол. Он верно определил огромную возможность, но сначала она развивалась недостаточно быстро, а затем стала развиваться так быстро, что он не смог за ней угнаться.

Билл Гейтс однажды написал: «Мы всегда переоцениваем изменения, которые произойдут в ближайшие два года, и недооцениваем изменения, которые произойдут в ближайшие десять лет. Не позволяйте бездействию усыпить вашу бдительность». Это было справедливо для самой компании Microsoft. Несмотря на предупреждение Гейтса (послесловие 1996 года к обновленному изданию его книги «The Road Ahead», в котором был восполнен пробел об Интернете первого издания, вышедшего годом ранее) и несмотря на колоссальные усилия, потраченные на попытки догнать, компания Microsoft упустила интернет-волну, и ее обошли компании, использующие радикально новые технологии и бизнес-модели.

В сценарном планировании векторы рисуются таким образом, что они пересекают друг друга и делят пространство возможностей на квадранты. Эти квадранты представляют собой основу для четырех сценариев, которые в течение нескольких дней обычно разрабатываются небольшой группой руководителей компаний, военных стратегов или политиков совместно с группой приглашенных экспертов.

Позвольте мне проиллюстрировать метод, представив, как такое упражнение могло бы выглядеть в компании, специализирующейся на энергетике, которую тревожит возможность антропогенного изменения климата.

На протяжении многих десятилетий накоплены практически неопровержимые научные данные о том, что антропогенное изменение климата – это реальность. Но для нашего примера давайте предположим, что это остается одним из решающих факторов неопределенности. Как-никак в Соединенных Штатах одна крупная политическая партия построила свою политику на основе идеи, что антропогенное изменение климата – это мистификация. И даже если это не мистификация, масштабы и скорость изменений по-прежнему остаются неясными даже в наших лучших климатических моделях.

Поэтому пусть первый вектор неопределенности – происходит или нет потенциально катастрофическое антропогенное изменение климата, насколько быстро оно происходит и насколько все плохо.

Пусть второй вектор – это масштабы и оперативность реакции человечества на проблему, а также наша способность придумывать гениальные решения, чтобы своевременно изменить ситуацию.

У вас может получиться схема квадрантов, похожая на рисунок, изображенный ниже:

Представляется очевидным, что, если вы бизнесмен, обдумывающий эти сценарии, «действенная стратегия» заключается в том, чтобы допустить, что изменение климата действительно имеет место, и принять соответствующие меры. В нижней половине схемы квадрантов сценариев мы не видим возможностей – или отсутствие изменений, или полный общественный коллапс. В верхней половине схемы представлены возможности для бизнеса, независимо от того, чье предположение является верным, ученых или скептиков.

Что делает стратегию действенной, так это то, что нам не нужно полной уверенности, что худшие опасения ученых-климатологов оправдаются, чтобы действовать. Это хорошая стратегия, даже если они ошибаются.

Изменение климата предоставляет нам современную версию «пари Паскаля» (аргумент философа и математика семнадцатого века в пользу того, что надо поступать так, как будто вы верите в Бога, даже если вы не верите). Если катастрофического глобального потепления не произойдет, шаги, которые мы предпримем для его предотвращения, все равно окажутся стоящими. Учитывая, что все же существует достаточный риск разрушительного изменения климата, любой разумный человек должен принять решение действовать. Это подстраховка.

Риск, что ваш дом пострадает от пожара, невелик, и все же вы страхуете свое имущество; вы не собираетесь разбивать свой автомобиль, но вы знаете, что такой риск существует, и, опять же, большинство людей оформляют страховку; вы не думаете, что вас подкосит тяжелая болезнь, но, опять-таки, вкладываете деньги в страхование.

Если антропогенного изменения климата не происходит или его последствия не страшны, а мы вложили большие деньги в его предотвращение, что в худшем случае может случиться? Для борьбы с изменением климата:

• Мы инвестировали крупные средства в возобновляемые источники энергии, которые приносят большую прибыль тем, кто их производит.

• Мы инвестировали в новый мощный источник занятости.

• Мы укрепили нашу национальную безопасность, уменьшив нашу зависимость от нефти из враждебно настроенных или нестабильных регионов.

• Мы уменьшили огромные экономические потери от загрязнений. (Китай оценил эти потери для своей экономики в 10 % от ВВП.) В данный момент мы десятками способов субсидируем использование ископаемых видов топлива, позволяя энергетическим компаниям, компаниям автомобильной промышленности и другим скрывать свои экологические издержки, финансируя инфраструктуру для автомобильного транспорта посредством налогов на топливо, в то же время требуя от железнодорожных компаний и других видов общественного транспорта самостоятельно оплачивать свою инфраструктуру, и так далее.

• Мы обновили нашу промышленную базу, инвестируя в новые отрасли, вместо того чтобы поддерживать старые. Критики теории изменения климата любят ссылаться на стоимость борьбы с глобальным потеплением. Но эти издержки сродни издержкам звукозаписывающих компаний, которые они понесли при переходе на цифровую музыку, или неявным издержкам газет в связи с распространением Интернета. То есть они считают издержки для существующих отраслей, но забывают про возможности для новых отраслей, которые используют новые технологии. Я еще не встречал убедительного аргумента в пользу того, что издержки, связанные с изменением климата, не являются прежде всего расходами на защиту действующих отраслей промышленности.

Для сравнения давайте предположим, что климатологи-скептики ошибаются. Мы столкнемся с такими проблемами, как вынужденное перемещение сотен миллионов людей, засухи, наводнения, другие экстремальные погодные явления, исчезновение отдельных видов живых организмов и экономический ущерб, которые заставят нас с ностальгией вспоминать о старых добрых днях финансового кризиса 2008 года.

Это действительно похоже на Пари Паскаля. С одной стороны, в худшем случае мы создадим более эффективную инновационную экономику. С другой стороны, наихудший исход – это настоящий ад. Другими словами, нам лучше поверить в изменение климата и действовать исходя из этой веры, даже если мы ошибаемся. Это то, что планировщики сценариев понимают под «действенной стратегией».

Я сомневаюсь, что Илон Маск сознательно использовал сценарное планирование, но все его бизнес-решения соответствуют рассмотренной выше модели. Tesla, SolarCity и SpaceX предоставляют широкие коммерческие возможности, хотя наихудшие разрушительные последствия изменения климата еще не затронули нас. Лидирующие позиции Маска в электромобилях, солнечных батареях для крыш и в области пилотируемых полетов с целью исследования космического пространства – все это были стоящие ставки. Подобным же образом такие страны, как Китай, вложившие значительные средства в солнечную энергетику, создали масштабные новые отрасли промышленности. Германия и Скандинавия продвинулись далеко вперед в ослаблении зависимости своей экономики от ископаемого топлива. Соединенные Штаты, которые по большей части вопросов выбрали сценарий «оставить все как есть», отстают.

Возможно, скоро это изменится, если мы сможем выйти за рамки старого разделения на левых и правых в этом вопросе. Climate Leadership Council, организация, возглавляемая консервативными экономистами, бывшими государственными деятелями, ведущими предпринимателями из списка Who’s Who, недавно выступила с докладом «Консервативные доводы в пользу углеродных дивидендов», в котором призывает к введению углеродного налога, поступления от которого будут распределяться среди всех американцев как своего рода социальные дивиденды. Таким образом, многие из наших проблем связаны с плохими картами, которые мы не желаем переписывать, хотя и ясно, что они больше не соответствуют действительности.

В преобразовании нашего энергетического сектора таятся огромные возможности. Мой зять, изобретатель и исследователь в области энергетики Сол Гриффит, представил масштабную диаграмму Sankey – карту всех источников энергии и ее использования в экономике США с разрешением более 1 %. Он объясняет интересующимся, что любая дорожка на этой карте, размером с его мизинец (примерно 1 % от потока энергии), представляет собой ежегодную возможность получения от 30 до 100 миллиардов долларов.

Сол использовал эти аналитические данные, чтобы помочь определиться с выбором проектов, над которыми работает его компания, Otherlab. Хранение природного газа. Гораздо более дешевые способы крупномасштабного производства панелей солнечных батарей, которые более эффективно улавливают солнце. Кондиционер, который потребляет вдвое меньше энергии для обогрева или охлаждения комнаты. Роботизированное программное обеспечение, способное охватить рынок объемом в триллионы долларов, предназначенное для борьбы с коррозией в инфраструктуре и строительстве, шлифовке и перекрашивании самолетов и мостов по более низкой цене, чем нынешняя. Экспертные знания компании Otherlab – это передовое материаловедение и математика систем и производства. Сфера применения этих экспертных знаний – исследование серьезных проблем в области энергетики и изменения климата, которые необходимо решить в этом веке.

«Если кто-то думает, что без радикальных изменений в экономике девять миллиардов человек будут жить так же, как два миллиарда человек живут сегодня, – заявил мне Сол, – то он, должно быть, сошел с ума».

В ходе размышлений о долгосрочных перспективах роста мирового населения, о росте материального благосостояния в мире и энергоинтенсивности современной цивилизации становится предельно ясно, что огромная часть нашего времени в будущем уйдет на радикальное изменение количества потребляемой нами энергии.

Можно построить такую же сценарную сетку для вопросов, касающихся технологий и экономики будущего, которые мы изучали в этой книге.

Такая сетка сценариев может выглядеть примерно так:

Пусть первый вектор – это скорость, с которой технологии ликвидируют рабочие места, в сравнении со скоростью, с которой они создают новые виды трудовой деятельности.

Пусть второй вектор – это масштабы, в которых мы применяем технологии исключительно для обеспечения благосостояния владельцев машин или для обеспечения благосостояния всех участников мировой экономики.

Даже если машины будут выполнять всю работу, а технологический прогресс полностью уничтожит рабочие места, мы сможем построить экономику творческого изобилия, если будем использовать результаты производительности машин в интересах каждого. Задачи, зафиксированные в верхнем левом квадранте, состоят в том, чтобы создать новую социальную структуру, где обучение, креативность и человеческое участие ценятся совсем иначе, чем сегодня. Мы должны выработать политику, которая будет поддерживать, поощрять и оплачивать те виды работы, которую могут выполнять только люди друг для друга. Сетевые платформы способны стать мощным инструментом в формировании этой новой экономики.

Согласно сценарию, отображенному в правом верхнем углу, людям стали доступны ранее невероятные вещи. Это WTF-эффект удивления и восторга, это будущее, где возвращаются к жизни вымершие виды или появляются абсолютно новые, где увеличилась продолжительность человеческой жизни и стали возможными путешествия на другие планеты, где искоренили болезни, где все человечество объединяется для решения серьезных проблем, а награда за эти решения распределяется справедливо.

Я с оптимизмом думаю, что мы можем построить надежное будущее, такое, как предлагается в обоих этих квадрантах.

Тем не менее в вариантах нижних двух квадрантов мы видим мир, к которому мы несемся очертя голову, в худшем случае – это мир революций, социальных потрясений и, возможно, даже войны, как это было на раннем этапе первой промышленной революции, а в лучшем случае – WTF-эффект недоумения и разочарования, поскольку технологии порождают новые чудеса, преимуществами которых пользуется только привилегированная элита, в то время как большая часть человечества не получает практически ничего.

Так не должно быть.

Даже когда мрачное будущее, казалось бы, уже дышит нам в затылок, нам не хватает смелости сделать то, что нужно сделать. Несмотря на все наши усилия, в большинстве случаев мы не принимаем ответных мер по устранению потенциально катастрофических последствий изменений, которые уже идут полным ходом. И несмотря на уроки истории, мы еще не сделали нелегкий выбор, чтобы кардинально перестроить нашу экономику.

Вместо этого мы спорим о том, какой из неудачных рецептов прошлого мы воплотим еще раз. Политические лидеры могли бы многому поучиться у Джеффа Безоса.

На собрании сотрудников компании Amazon в марте 2017 года, где Джефф продолжил напоминать своим сотрудникам, что «все еще День Первый», кто-то спросил его: «А как выглядит День Второй?» Джефф дал эмоциональный ответ, который он повторил в своем ежегодном письме акционерам несколько недель спустя: «День Второй – это застой. Затем следует неактуальность. Затем следует мучительный, болезненный спад. Затем следует смерть». Это страшный прогноз для компании или для общества, но это то, с чем мы столкнемся, если выберем сценарий статуса-кво или WTF-эффекта разочарования.

Джефф дал четыре совета, как избежать Второго Дня: «Одержимость клиента, скептическое отношение к посредникам, жажда внедрения новинок и молниеносное принятие решений». Одержимость клиента является ключом к WTF-эффекту восторга. «Даже когда они еще об этом не знают, – пишет Джефф, – клиенты хотят чего-то лучшего, и ваше желание восхищать клиентов будет стимулировать вас внедрять ради них новые изобретения». Независимо от того, занимаетесь вы бизнесом или общественной политикой, не соглашайтесь ворошить утратившие актуальность решения. Ищите дальше этот эффект позитивного изумления, который означает, что вы сделали нечто замечательное для людей, которым вы служите. Джефф продолжает: «Пребывание в Дне Первом требует, чтобы вы терпеливо экспериментировали, спокойно воспринимали неудачи, сажали семена, ухаживали за саженцами и удваивали ставки, когда видите восторг клиентов».

Джефф называет одну из ловушек, заманивающих в День Второй: «Вы перестаете следить за результатами и просто убеждаться, что вы все делаете правильно». Мы не можем просто согласиться с какими-либо результатами, которые мы получили, руководствуясь старыми правилами, мы должны постоянно соизмерять наши действия и результаты. И когда мы видим, что результаты не соответствуют нашим мечтам, мы должны переписать правила.

Джефф также призывает своих сотрудников поддерживать мощные тенденции в области технологий и экономики: «Если вы боретесь против них, вы, вероятнее всего, боретесь с будущим. Примите их, и вы получите попутный ветер». Искусственный интеллект предназначен не только для таких компаний, как Amazon, Google и Facebook. Как и Интернет, открытое программное обеспечение и наука о данных, он изменит каждый бизнес и в конечном счете все наше общество. Генная инженерия и нейротехнологии не за горами.

Скорость принятия решений является последним ингредиентом эффективного решения задачи создания не только лучшей компании, но и лучшего будущего. Совет Джеффа бесценен:

«Во-первых, никогда не руководствуйтесь каким-либо универсальным решением. Многие решения носят обратимый характер, это палка о двух концах. Эти решения могут подразумевать облегченный процесс. Поэтому что, если они ошибочны?.. Во-вторых, большинство решений, вероятнее всего, необходимо будет принять, обладая примерно 70 % от той информации, которой вы хотели бы обладать. Если вы ждете 90 %, в большинстве случаев вы, скорее всего, упускаете время. Плюс, в любом случае, вам нужно хорошо уметь распознавать и исправлять неверные решения. Если вы хорошо скорректируете курс, неправильные решения могут стать менее дорогостоящими, чем вы думаете, в то время как промедление наверняка дорого обойдется. В-третьих… Если у вас есть убежденность в правильности определенного направления, даже если нет консенсуса, имеет смысл сказать: «Послушайте, я знаю, что у нас нет единого мнения по этому вопросу, но рискнете ли вы пуститься в эту авантюру вместе со мной? Будете ли вы следовать принципу «не согласен, но делаю»?»

Будущее полно неопределенностей. Но наше общество глубоко увязло в Дне Втором, и путь, на котором мы находимся, действительно ведет к застою, неактуальности и упадку. Принятие дерзких решений; пересмотр курса, когда мы поняли, что ошибались; понимание технологических, демографических и экономических тенденций; и неустанная концентрация на создании лучшего мира для всех могут принести нам возрождение и возможность вновь обрести День Первый для нашей экономики.

Работа, а не рабочие места

Даже не выполняя упражнений по сценарному планированию, спросите себя: «Что произойдет, если это будет продолжаться?» Это отличный способ подготовиться к будущему и вычислить возможности для предпринимательской деятельности.

Наблюдаете ли вы положительные тенденции, такие как закон Мура или снижение стоимости секвенирования генов, довольно часто вы можете предвидеть направление новых важных научных открытий. Вы также можете предвидеть отрицательные последствия неспособности преодолеть такие проблемы, как неравенство доходов или доведенные до совершенства алгоритмы, которые точно выполняют задания неправильных функций приспособленности.

Предпринимательская и изобретательская деятельность требует своего рода интеллектуальный арбитраж, понимание разрыва между тем, что возможно, и тем, что достигнуто на сегодняшний момент.

Такого рода мышление вы можете применять не только в сфере технологий. Одним из моих любимых моментов за время участия в Markle Foundation Rework America стала беседа с членом целевой группы Майком Мак-Клоски, основателем и генеральным директором Select Milk Producers, шестого по величине молочного кооператива в стране, и владельцем собственной молочной фермы Fair Oaks Farms в штате Индиана.

Майк немного похож на Рона Суонсона из телесериала «Парки и зоны отдыха», только он выше, но говорит так же как киногерой, медленно и с выражением. «Кто-то скажет, что мы занимаемся агробизнесом, – сказал он, – но мне нравится думать, что мы все еще остаемся семейной фермой. Я работаю на ферме. Моя жена и дети работают на ферме. И десять тысяч других семей живут и работают на наших фермах».

Майка попросили рассказать о важности сельскохозяйственного сектора для экономики, но у него было гораздо больше информации, которой он хотел поделиться. То, что он сказал, стало для меня самым важным заявлением за много лет участия в мероприятии: «Я вижу это так: у нас есть работа, которую надо сделать. В мире скоро будет жить девять миллиардов человек, и им нужен протеин. Средний класс скоро будет насчитывать три миллиарда человек, и они захотят получить более качественный протеин».

Майк внимательно изучил все, что происходит в мире, и определил, что нужно делать. Это должно стать целью каждого предпринимателя.

Высказывания Майка воздействовали на меня гораздо сильнее, чем отчаяние из-за сокращения количества хороших рабочих мест для среднего класса, которое все мы наблюдали. В то время как я признал безотлагательный характер этой проблемы, Майк указал на решение. Не надеясь, что на «рынок» можно как-то повлиять, чтобы он снова создал эти хорошие рабочие места для среднего класса. «У нас есть работа, которую надо сделать», – сказал он.

Не «нам нужны рабочие места». Как отметил Ник Ханауэр, в одном слове могут содержаться два различных значения. В первом случае, как преподносит это Майк, – речь о работе, которую необходимо сделать. Во втором, употребляемом во многих дискуссиях в экономике, – речь о бледном, пассивном эхе первого, будто рабочее место это нечто, что вы получаете от кого-то другого, будто ищете товар на полке продуктового магазина. Если все раскупили, вам не повезло. «Работа», а не «рабочие места» – понятие, которое должно стать организующим принципом для нашей карты будущей трудоемкой экономики. Предстоит много работы.

Все в наших руках

В 2015 году на саммите Next: Economy, мероприятии, которое я организовал для изучения влияния технологий на будущее работы, Лимор Фрид, основатель и главный исполнительный директор Adafruit, по Skype провела для нас виртуальную экскурсию по своей фабрике и складу в Нью-Йорке. Она показала нам организацию рабочего пространства, где она создает инновационные электронные устройства и модули: в нескольких шагах от нее находились установщики компонентов для размещения микросхем на печатных платах, которые она самостоятельно разработала, а также другое мелкое производственное оборудование. В двенадцати метрах располагалась видеостудия, где она записывает свое популярное шоу «Спроси инженера», а также бесплатные онлайн-уроки о том, как делать все на свете, от проектирования схем до 3D-печати. Затем мы «прогулялись» по ее складу, взглянув на товары стоимостью более 30 миллионов долларов и детали, которые она ежегодно продает своей онлайн-аудитории, и «встретились» с несколькими из 100 с лишним ее сотрудников.

Я помню, как Лимор, инженер, выпускница Массачусетского технологического института, и ее муж Фил Торрон, творческий гений, который раньше работал в рекламной индустрии, а теперь помогает в обеспечении присутствия Лимор в Интернете, жили за занавеской в своем первом маленьком офисе. Лимор построила бизнес без привлечения венчурного капитала, используя кредитные карты для финансирования своих первоначальных инвестиций в офис и оборудование, а затем начала свой путь к успеху, создавая продукты, которые действительно были нужны людям, используя возможности современных средств массовой информации – YouTube, Twitch, email, и Интернета, чтобы продвигать их. Поборница принципов открытого аппаратного обеспечения и открытого технического образования, Лимор стала звездой СМИ, украсив обложку журнала Wired, и была названа «Лидером Преобразований» в рамках программы, проводимой Белым домом под руководством президента Обамы, «Champions of Change». Но, пожалуй, наибольшее чувство гордости у нее вызвало письмо молодой мамы, рассказавшей, что после просмотра «Спросите инженера» ее семилетняя дочь спросила: «Мама, а мальчики тоже могут быть инженерами?»

Годом позже, на втором саммите Next: Economy, у нас состоялась еще одна презентация в прямом эфире, на этот раз – из огромного ангара, который только что был построен в открытом поле в Руанде. Келлер Ринаудо, соучредитель и главный исполнительный директор компании Zipline, только что закончил проведение мероприятия, на котором присутствовал президент страны, в честь празднования официального запуска сделанных в Калифорнии дронов для доставки донорской крови. Руанда – страна со слаборазвитой больничной инфраструктурой и с зачастую непроходимыми дорогами. Послеродовое кровотечение – одна из основных причин женской смертности. В больницах, расположенных в отдаленных районах, никогда не было достаточного количества донорской крови разных групп, но Келлер и его соучредители нашли способ преодолеть отсутствие инфраструктуры XX века и применить WTF-технологии XXI века, чтобы решить, казалось бы, неразрешимую проблему. Имея всего три аэродрома для беспилотников, объединенных с хранилищами крови, компания может доставить кровь в клинику, находящуюся в любой точке страны, в течение пятнадцати минут.

Компания привлекла венчурный капитал в размере 43 миллиона долларов США, последние 25 миллионов из которых предназначены для создания филиалов на других рынках, включая Вьетнам, Индонезию и, если удастся преодолеть нормативные барьеры, Соединенные Штаты. В Соединенных Штатах дроны можно использовать для доставки крови или медикаментов в сельские районы, но также их можно использовать для поставки медикаментов, таких как эпинефрин или антивенин, по запросу, при возникновении неожиданной опасной для жизни чрезвычайной ситуации.

В промежутке между этими двумя событиями, в течение нескольких месяцев я разговаривал с сотнями новаторов, включая многих людей, которых вы, возможно, не считаете предпринимателями, изобретающими будущее. Одна из самых ярких и важных встреч, сформировавших мое мышление о возможном будущем экономики, – это моя ночная прогулка по Центральному парку с сенсацией социальных сетей Брэндоном Стэнтоном, создателем проекта «Люди Нью-Йорка» на Facebook. Он сказал, что прогулка с собакой – его единственное свободное время для встречи. В течение дня он слишком занят.

Брэндон – фотограф и рассказчик. Он рассказал мне, что ищет людей, у которых, похоже, есть время поговорить. Его фотографии, каждая из которых сопровождается абзацем с цитатой, отражающей суть его долгого разговора с человеком, собрали более чем 25 миллионов подписчиков на Facebook и в других социальных сетях.

Вначале он публиковал свои фотографии в Интернете в надежде, что просто сможет зарабатывать на жизнь, делая то, что любит. Однако в отличие от большинства людей, у которых много подписчиков в социальных сетях, Брэндон не пытался заработать деньги на рекламе. Из своих фотографий и историй он скомпоновал две книги, ставшие бестселлерами, он часто выступает с докладами на предприятиях и в колледжах перед выпускниками. Но он бережет прямую энергию своих подписчиков для сбора средств на те цели, на которые его вдохновляют люди, чьи истории он рассказывает.

Брэндон не собирался заниматься сбором средств на благотворительность в Интернете. К этому решению его привело инстинктивное понимание важности человеческого общения. Видал Частанет, тринадцатилетний подросток из Браунсвилла, района в Бруклине с одним из самых высоких показателей преступности в Нью-Йорке, сказал Брэндону, что самая вдохновляющая личность в его жизни – это директор его школы, Надя Лопес. Это подтолкнуло Брэндона к созданию серии фотографий школы Mott Hall Bridges Academy. «До этого момента я не знала, что я что-то значу, – сказала Лопес. – Я не знала, что кому-то есть дело до того, чем я занимаюсь». В своем интервью Надя призналась, что одним из ее заветных желаний было организовать для своих учеников поездку в Гарвард, чтобы напомнить им, что для них нет ничего невозможного. Брэндон попросил своих подписчиков (тогда их было 12 миллионов) помочь. Он думал, что сможет собрать 30 000 долларов. Подписчики из социальных сетей пожертвовали 1,2 миллиона долларов.

Знакомство с печальной женщиной, сидящей на скамейке, привело его в мир детского рака и подтолкнуло к созданию серий снимков о семьях и о работниках здравоохранения, которые с ним борются. В итоге он собрал 3,8 миллиона долларов на исследование заболевания, что подарило жизнь маленькому сыну этой женщины. И так далее. Беженцы. Ветераны. Заключенные. Бездомные. Обычные люди разных рас, религий и возрастов, уже не только в Нью-Йорке, но и во всем мире. Брэндон постигает их души, рассказывает их истории и показывает нам их лица. И миллионы из нас отзываются.

Своим примером Лимор, Келлер и Брэндон показывают, почему, несмотря на опасения тех, кто говорит, что следующая волна автоматизации оставит всех без работы, мы не останемся без рабочих мест. Не технологии лишают людей работы, а наши решения по поводу того, как их применять.

Лимор применила технические достижения в качестве инструмента творчества и обучения, для построения своего бизнеса, поиска клиентов, готовых заплатить за то, что она делает. Она потратила много времени и усилий на то, чтобы рассказать другим людям о том, как она делает свою работу, и как инженер, и как предприниматель, чтобы они тоже смогли это сделать.

Келлер применил технологии в качестве инструмента для решения ранее неразрешимой задачи, используя венчурный капитал для построения инфраструктуры будущего. Если компания Zipline изобретет новую модель для доставки медицинской помощи по требованию, это произойдет не потому, что они хотят разрушить систему здравоохранения. Это произойдет потому, что они первыми решили проблему людей, находящихся на другом конце земли, людей, которых обошла стороной последняя волна процветания.

Брэндон применил технологии для создания и распространения невероятно красивых и проникновенных, исполненных гуманизма произведений, и воспользовался силой своей популярности в социальных сетях, чтобы осветить важные вопросы и оказать поддержку в их решении.

Практически все, что нам нужно знать о работе в мире будущего, где машины захватывают множество сегодняшних рабочих мест, можно найти в этих трех историях. При условии справедливого распределения результатов производительности машин, люди будут развлекать, обучать друг друга, ухаживать друг за другом и обогащать жизни друг друга. И, при условии концентрации внимания на решении реальных человеческих проблем, люди могут построить удивительное будущее.

Такие предприниматели, как Лимор, Келлер и Брэндон, дают мне надежду, потому что, даже если бы машины сделали все необходимое для жизни настолько дешевым, что никому не пришлось бы работать, эти люди все равно делали бы свое дело. Есть еще миллионы, нет, миллиарды людей, которые могут пойти по их стопам.

Великие политические извержения 2016 года также дают мне надежду, потому что они сигнализируют о начале конца несостоятельной экономической теории. В расколе нашего общества, который они обнажили, мы можем увидеть, что настало время обновиться.

В этом состоит моя вера в человечество: мы можем справиться со сложными задачами. Моральный выбор, а не интеллект или креативность – вот наше самое большое достояние. Ситуация может намного ухудшиться, прежде чем улучшиться. Но мы можем выбрать другой путь, поддерживать друг друга, строить экономику, где имеют значение люди, а не только прибыль. Мы можем мечтать о великом и решать большие проблемы. Вместо того чтобы использовать технологию для замены людей, мы можем использовать ее для расширения их возможностей, чтобы они могли делать вещи, прежде невероятные.

Благодарности

Для начала я бы хотел поблагодарить Холлис Хеймбуч, моего редактора и издателя, за то, что она рискнула взяться за столь необычное сочетание мемуаров, бизнес-книги и полемики. Ваш энтузиазм подтолкнул меня высказать идеи, которые иногда удивляли даже меня самого. Больше всего я благодарен Вам за то, что Вы дали мне возможность охватить аудиторию, сильно отличающуюся от той, с которой я обычно соприкасаюсь. Книга представляет собой диалог с читателями, и найти правильных читателей так же важно, как найти правильного автора. Как однажды сказал Майкл Льюис: «Ты никогда не узнаешь, что за книгу ты написал, пока не выяснишь, какую книгу читают люди». Я очень хочу услышать мнение читателей, которых Вы для меня нашли. Хотел бы также поблагодарить вашу замечательную команду, в том числе Стефани Хичкок, Синди Ахар, Никки Балдауф, Томаса Питониака, Рейчел Элински и Пенни Макрас.

Спасибо Джону Брокману за то, что с 1993 года подталкивал меня к написанию книги, издателем которой выступил бы кто-то другой, и спасибо ему и Максу Брокману за то, что нашли такой прекрасный издательский дом для проекта.

Спасибо Нику Ханауэру за речь, которую он произнес в 2012 году на конференции TED, заставившую меня серьезно задуматься о проблемах технологии и экономики. Спасибо также Зо Бейрд, Говарду Шульцу и моим коллегам-участникам программы Markle Rework America, благодаря которой я познакомился со множеством людей, которые пытаются решить эти проблемы. Джеймс Маниика, Вы, в частности, были нашим вдохновителем. Я также хотел бы поблагодарить всех докладчиков и участников моего саммита Next: Economy, благодаря которому я изучил не только проблемы, но и пути решения проблем, с которыми мы сталкиваемся.

Билл Джейнвэй, Хал Вариан и Питер Норвиг – ваша готовность прочесть множество черновиков и найти время, чтобы просветить меня в тех сферах, где мои знания были далеки от идеала, сделали эту книгу намного сильнее, чем она могла бы быть в противном случае. Хал и Билл, вы преподали мне мастер-класс по экономике. Если ученик не дорос до уровня своих учителей, это не ваша вина. Бенедикт Эванс, Маргарет Леви, Лаура Тайсон, Джеймс Маниика и Кевин Келли – вы также помогли мне избежать некоторых вопиющих ошибок и упущений, и ваши возражения по поводу моих размышлений многое прояснили. Джей Шефер, Майкл Лукидс и Лоран Хауг, ваше вдумчивое чтение и комментарии усовершенствовали как мои идеи, так и мой писательский стиль. Санил Пол, Логан Грин, Ким Рахмелер, Мэтт Каттс, Дэнни Салливан и Дэйв Гуарино, вы предоставили важнейшие детали и контекст для ключевых моментов в этой истории. Сатья Наделла, Рид Хоффман, Джефф Иммельт, Питер Шварц, Питер Блум, Энди Макафи, Эрик Бринолфссон, Дэвид Автор, Ларри Кац, Энн-Мари Слотер, Себастьян Трун, Ян Лекун, Хоакин Квиньонеро Кандела, Майк Джордж, Рана Форухар, Робин Чейз, Дэвид Рольф, Энди Штерн, Натали Фостер, Бетси Масьелло, Джонатан Холл, Лиор Рон, Пол Бакхейт, Сэм Альтман, Эстер Каплан, Кэрри Глисон, Зейнеп Тон, Майки Дикерсон, Ваиль Гоним, Тим Хванг, Генри Фаррелл, Эми Селларс, Майк Мак-Клоски, Хэнк Грин, Брэндон Стэнтон, Джек Конт, Лимор Фрид, Фил Торрон, Сет Штернберг, Палак Шах, Келлер Ринаудо, Стефан Касриэль, Брайан Джонсон, Патрик Коллисон, Рой Бахат, Падди Косгрейв, Стивен Леви, Лорен Смайли, Бесс Хохштейн, Нат Торкингтон, Клей Ширки, Лоуренс Уилкинсон, Джесси Хемпель, Марк Берджесс, Карл Пейдж, Мэгги Шиелс, Адам Дэвидсон и Винни Кинг, вы также подарили мне свое время и идеи в ходе исследования, которое предшествовало созданию этой книги.

Я также хотел бы поблагодарить людей, которые научили меня многому из того, чем я поделился в этой книге. Как писала поэтесса Элизабет Барретт Браунинг: «То, что я делаю, то, о чем мечтаю, неразрывно связано с тобой, подобно тому, как вино содержит в себе вкус винограда».

Мои отец и мать, Шон и Энн О’Райли, научили меня воспринимать удачу как нечто, чем нужно делиться. Мой отец, бывало, занимал деньги, чтобы выполнить свои «благотворительные обязательства». После его смерти моя мать доказала, что небольшая сумма денег, если ей правильно распорядиться, может принести всеобщее процветание нашей семье. Она одолжила мне деньги в критический момент истории моей компании с единственным условием – что я также передам их нуждающимся, когда кризис минует.

У своего бывшего тестя, Джека Фельдмана, я научился любить бизнес и видеть в нем возможности для творчества, такие же великие, как в искусстве или литературе. Моя бывшая жена, Кристина Изобель, научила меня, что в бизнесе всегда должны присутствовать те ценности, которые мы хотим видеть в мире: бизнес не должен руководствоваться своими собственными правилами. Твоя непоколебимая вера в людей, а не в машины, оказала глубокое влияние на то, что я создал из компании O’Reilly Media. Мои дочери, Арвен и Мира, моя приемная дочь Клементина и мои внуки, Хаксли и Бронте, каждый день напоминают мне, почему так важно передать следующему поколению более совершенный мир.

Джен Палка, ты моя спутница жизни и единомышленница. Эта книга стала кульминацией путешествия, которое началось в тот момент, когда в 2008 году я закончил свою речь «Почему я люблю хакеров» стихотворением Рильке о борьбе с ангелами, существами, гораздо более величественными, чем мы, и ты подошла ко мне с сияющими глазами и сказала: «Мне нужна такая же речь для моей конференции, только для предпринимателей». С тех пор ты брала то, что для меня было только идеями, и воплощала это в реальном мире. Ты – прекрасный вдохновляющий пример совета, ставшего основой той речи, которую я написал для тебя: «Работайте над тем, что имеет значение». Твое прочтение и комментарии к книге сделали ее лучше, так же как и твои вдумчивые советы сделали лучше меня, а нашу совместную жизнь превратили в неустанное исследование того, чего могут достичь люди, работая вместе, в идеальной команде.

Мои коллеги из O‘Reilly Media, Maker Media и O‘Reilly AlphaTech Ventures, в первую очередь Дейл Догерти, Лаура Болдуин, Брайан Эрвин, Майк Лукидс, Эди Фридман, Сара Винг, Джина Блабер, Роджер Магоулас, Марк Якобсен и Брайс Робертс, но на самом деле все вы, кто принимал в этом участие на протяжении многих лет, помогли создать нечто замечательное, оказавшее влияние гораздо большее, чем я когда-то мечтал, начиная в 1978 году свою деятельность. Вы моя вторая семья. Вы вдохновляете меня и подтверждаете тот факт, что корпорация – это также инструмент, расширяющий человеческие возможности, позволяющий нам достигнуть того, чего мы никогда не смогли бы достичь в одиночку.

Я хотел бы особо отметить людей, которые за годы моей работы в индустрии технологий прямым или косвенным образом выступали в роли моих наставников и вдохновителей: Стюарт Бранд, Деннис Ритчи, Кен Томпсон, Брайан Керниган, Билл Джой, Боб Шейфлер, Ларри Уолл, Винт Серф, Джон Постел, Тим Бернерс-Ли, Линус Торвальдс, Брайан Белендорф, Джефф Безос, Ларри Пейдж, Сергей Брин, Эрик Шмидт, Пьер Омидьяр, Эв Уильямс, Марк Цукерберг, Сол Гриффит и Билл Джейнвэй. Я составил свою карту, изучая мир, который вы помогли создать.

Комментарии

Предисловие

10 обыграла лучшего игрока в мире среди людей в го: Кейд Мец, “In Two Moves, AlphaGo and Lee Sedol Redefined the Future”, Wired, 16 марта 2016 г. https://www.wired.com/2016/03/two-moves-alphago-lee-sedol-redefined-future/.

10 ИИ компьютера Raspberry Pi стоимостью 35 долларов: Сесиль Дежесус, “an AI Just Defeated Human Fighter Pilots in an Air Combat Simulator”, futurism.com, 28 июня 2016 г., http://futurism.com/an-ai-just-defeated-human-fighter-pilots-in-an-air-combat-simulator/.

10 хочет, чтобы ИИ принял на себя три четверти управленческих решений: Оливия Солон, “World’s Largest Hedge Fund to Replace Managers with Artificial Intelligence”, Guardian, 22 декабря 2016 г., https://www.theguardian.com/technology/2016/dec/22/bridgewater-associates-ai-artificial-intelligence-management.

10 По оценкам исследователей из Оксфордского университета: Карл Бенедикт Фрей и Майкл А. Осборн, “The Future of Employment: How Susceptible Are Jobs to Computerisation?”, Oxford Martin School, 17 сентября 2013 г., http://www.oxfordmartin.ox.ac.uk/downloads/academic/The_Future_of_Employment.pdf.

10 Airbnb предлагает путешественникам больше номеров: Эндрю Кейв, “Airbnb Is on Track to Be the World’s Largest Hotelier”, Business Insider, 26 ноября 2013 г., http://www.businessinsider.com/airbnb-largest-hotelier-2013–11.

12 Uber продолжает ежегодно терять по 2 миллиарда долларов: Эрик Ньюкомер, “Uber Loses at Least $1.2 Billion in First Half of 2016”, Bloomberg Technology, 25 августа 2016 г., http://www.bloomberg.com/news/articles/2016–08–25/uber-loses-at-least-1–2-billion-in-first-half-of-2016.

12 Журнал Fortune начал вести список: “The Unicorn List”, Fortune, данные получены 29 марта 2017 г., http://fortune.com/unicorns/.

12 список «Лидеров среди единорогов»: “Crunchbase Unicorn Leaderboards”, TechCrunch, данные получены 29 марта 2017 г., http://techcrunch.com/unicorn-leaderboard/.

13 «что называется общественным мнением»: Том Стоппард, «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» (Нью-Йорк: Grove Press, 1967), 21.

14 к жалобам в случае не совсем корректной работы: Если вы не видели позднего вечернего телешоу комика Луиса Си Кея, «Все потрясающе, а никто не счастлив», посмотрите его прямо сейчас! Данные получены 29 марта 2017 г., https://www.youtube.com/watch?v=q8LaT5Iiwo4.

15 «Они меняют своих клиентов»: Майкл Шредж, Who Do You Want Your Customers to Become? (Бостон: Harvard Business Review Press, 2012), данные получены из электронной книги 29 марта 2017 г., https://www.safaribooksonline.com/library/view/who-do-you/9781422187852/chapter001.html#a002.

17 Шестьдесят три процента американцев: Pew Research Center совместно с Markle Foundation, The State of American Jobs, данные получены 29 марта 2017 г., https://www.markle.org/sites/default/files/State-of-American-Jobs.pdf.

17 продолжительности жизни в Америке действительно снижается: Ольга Хазан, “Why Are So Many Americans Dying Young?”, Atlantic, 13 декабря 2016 г., https://www.theatlantic.com/health/archive/2016/12/why-are-so-many-americans-dying-young/510455/.

20 наблюдение за состоянием здоровья с помощью пригодных для ношения датчиков: Даррелл Этерингтон, “Google’s New Health Wearable Delivers Constant Patient Monitoring”, TechCrunch, 23 июня 2015 г., https://techcrunch.com/2015/06/23/googles-new-health-wearable-delivers-constant-patient-monitoring/.

22 что будет с компаниями, которые зависят от способности потребителей покупать их продукцию: Николас Дж. Ханауэр, “The Capitalist’s Case for a $15 Minimum Wage”, Bloomberg View, 19 июня 2013 г., https://www.bloomberg.com/view/articles/2013–06–19/the-capitalist-s-case-for-a-15-minimum-wage.

22 в аналогичной ситуации оказались: Ричард Доббс, Ану Мадгавкар, Джеймс Маниика, Джонатан Уоецел, Жак Бюген, Эрик Лабайе и Пранав Кашьяп, “Poorer than Their Parents? A New Perspective on income inequality”, McKinseyGlobal Institute, июль 2016 г., http://www.mckinsey.com/global-themes/employment-and-growth/poorer-than-their-parents-a-new-perspective-on-income-inequality.

23 топ-менеджеры США получают в 373 раз больше среднего работника: Мелани Тротман, “Top CEOs Make 373 Times the Average U. S. Worker”, Wall Street Journal, 13 мая 2015 г., http://blogs.wsj.com/economics/2015/05/13/top-ceos-now-make-373-times-the-average-rank-and-file-worker/.

23 этот шанс снизился до 50 %: Дэвид Леонхардт, “The American Dream, Quantified at Last”, New York Times, 8 декабря 2016 г., https://mobile.nytimes.com/2016/12/08/opinion/the-american-dream-quantified-at-last.html.

23 задолженность домашних хозяйств составляет более 12 трлн долларов США: “Quarterly Report on Household Debt and Credit”, Federal Reserve Bank of New York, август 2016 г., https://www.newyorkfed.org/medialibrary/interactives/householdcredit/data/pdf/HHDC_2016Q2.pdf.

23 80 % ВВП: St. Louis Fed, “Household Debt to GDP for United States”, https://fred.stlouisfed.org/series/HDTGPDUSQ163N.

23 при наличии более семи миллионов заемщиков, нарушивших свои обязательства: “The Digital Degree”, Economist, 27 июня 2014 г., http://www.economist.com/news/briefing/21605899-staid-higher-education-business-about-experience-welcome-earthquake-digital.

23 и более 30 триллионов долларов наличными находятся в пассиве: “Cash on the Sidelines: How to Unleash $30 Trillion”, групповая дискуссия на конференции Milken Institute Global Conference, 20 апреля 2013 г., http://www.milkeninstitute.org/events/conferences/global-conference/2013/panel-detail/4062.

25 одной из четырех основных разрушительных сил: Ричард Доббс, Джеймс Маниика и Джонатан Уоецел, No Ordinary Disruption (Филадельфия: PublicAffairs, 2015), 4–7.

Глава 1. Видеть будущее в настоящем

31 «Мастерство писателя»: Я не помню, где я впервые услышал эту цитату. Возможно, в интервью на радио, примерно в 1980 году или около того. Однажды я спросил об этом Эда Шлоссберга, но он тоже не помнил.

33 Марку Твену приписывают высказывание: «История не повторяется, но она часто рифмуется», Quote Investigator, данные получены 27 марта 2017 г., http://quoteinvestigator.com/2014/01/12/history-rhymes/.

35 free в смысле свободы обучения: Сэм Уильямс, Free as in Freedom: Кампания Ричарда Столлмана для Free Software (Себастопол, Калифорния: O’Reilly, 2002). См. также Ричард Столлман, “The GNU Manifesto”, данные получены 29 марта 2017 г., http://www.gnu.org/gnu/manifesto.en.html.

37 «Собор и Базар»: первоначально статья опубликована на сайте http://www.unterstein.net/su/docs/CathBaz.pdf Книжный вариант: Эрик С. Рэймонд, The Cathedral & the Bazaar (Себастопол, Калифорния: O’Reilly, 2001).

38 «Аппаратное обеспечение, программное обеспечение и информационное обеспечение»: Тим О’Райли, «Аппаратное обеспечение, программное обеспечение и информационное обеспечение» в Open Sources: Voices from the Open Source Revolution (Себастопол, Калифорния: O’Reilly, 1999), доступно онлайн на сайте http://www.oreilly.com/openbook/opensources/book/tim.html.

41 в первые пять лет должно было быть продано 250 000 штук: Эдвин Д. Рейлли, Milestones in Computer Science and Information Technology (Вестпорт, Коннектикут: Greenwood, 2003), 131.

41 По слухам, они продали 40 000 в первый день: Сол Либес, “Bytelines”, Byte 6, no. 12, данные получены 29 марта 2017 г., https://archive.org/stream/byte-magazine-1981–12/1981_12_BYTE_06–12_Computer_Games#page/n315/mode/2up.

44 Just for Fun: Линус Торвальдс и Дэвид Даймонд, Just for Fun (Нью-Йорк: Harper Business, 2001).

45 «перекрыть Netscape кислород»: Джоэл Клейн, “Complaint: United States v. Microsoft in the United States District for the District of Columbia, Civil Action No. 98–1232 (Antitrust), Filed: May 18, 1998”, данные получены 30 марта 2017 г., https://www.justice.gov/atr/complaint-us-v-microsoft-corp.

50 «Просто оно еще неравномерно распределено»: Я считаю, что впервые услышал, как Гибсон сказал об этом в интервью NPR 1999 года. Мне нравится думать, что в большинстве случаев источником ее использования стало мое частое упоминание этой цитаты в разговорах, поскольку обычно она появляется в немного искаженном виде, в таком, в каком запомнил ее я. Чтобы увидеть ее в оригинальном варианте Гибсона, см. «The future has arrived», Quote Investigator, данные получены 30 марта 2017 года, http://quoteinvestigator.com/2012/01/24/future-has-arrived/.

51 из коробки, завернутой в коричневую бумагу: кажется, я впервые услышал эту историю от Джорджа Саймона. Он также упоминается в статье “Alfred Korzybski”, Wikipedia, данные получены 30 марта 2017 г., https://en.wikipedia.org/wiki/Alfred_Korzybski#cite_note-4.

53 настолько, чтобы использовать их в реальной жизни: Ричард Фейнман Surely You’re Joking, Mr. Feynman (Нью-Йорк: Norton, 1984), 212.

53 «Их знания настолько слабые!»: Тот же источник, 36.

Глава 2. На пути к глобальному мозгу

54 «Смена парадигмы открытого исходного кода»: Тим О’Райли, “The Open Source Paradigm Shift”, Perspectives on Free and Open Source Software, ред. Дж. Феллер, Б. Фицджеральд, С. Хиссам и К. Р. Лахани (Кембридж, Массачусетс: MIT Press, 2005). Также доступно по ссылке http://archive.oreilly.com/pub/a/oreilly/tim/articles/paradigmshift_0504.html.

55 «уничтожает интелектуальную собственность»: Jim Allchin, цитата в статье Тима О’Райли, “My Response to Jim Allchin”, oreilly.com, 18 февраля 2001 г., http://archive.oreilly.com/pub/wlg/104.

56 обычно появляется возможность получить привлекательность прибыли с помощью запатентованных продуктов: Клей Кристенсен, “The Law of Conservation of Attractive Profits”, Harvard Business Review 82, no. 2 (февраль 2004): 17–18.

56 Я говорил сторонникам свободного программного обеспечения: есть стенограмма интервью после моего выступления на конференции «Волшебники ОС» в 1999 году в Берлине. В действительности Ричард сказал, что не имеет значения, является ли программное обеспечение Amazon открытым: «Вопрос сравнения открытого программного обеспечения и запатентованного возникает, когда мы собираемся установить и использовать программное обеспечение на нашем компьютере. У нас будут копии, и вопрос состоит в том, что нам дозволено с этими копиями делать? Дозволено ли нам только запускать их, или нам дозволено делать другие полезные вещи, которые можно делать с программой? Если программа работает на чьем-то другом компьютере, проблемы не возникает. Могу ли я скопировать программу, которая есть на компьютере компании Amazon? Что ж, я не могу этого сделать, у меня нет этой программы вовсе, поэтому это не ставит меня в компрометирующее положение…»…» См. http://www.oreilly.com/tim/archives/mikro_discussion.pdf.

59 Google теперь работает более чем на миллионе серверов: на самом деле Google не раскрывает эту информацию, но в июле 2013 г. тогдашний генеральный директор Microsoft Стив Балмер отметил, что Microsoft Bing работает приблизительно на таком количестве серверов; Google обслуживает гораздо больше пользователей, и с тех пор их число выросло. См. статью Себастьяна Энтони, “Microsoft Now Has One Million Servers – Less than Google, but More than Amazon, Says Ballmer”, Extremetech, данные получены 29 марта 2017 г., https://www.extremetech.com/extreme/161772-microsoft-now-has-one-million-servers-less-than-google-but-more-than-amazon-says-ballmer.

60 одной из самых значимых книг XX века: Элизабет Дифендорф, ред., The New York Public Library’s Books of the Century (Нью-Йорк: Oxford University Press, 1996), 149.

61 «Что такое Web 2.0?»: Тим О’Райли, “What Is Web 2.0?”, oreilly.com, 30 сентября 2005 г., http://www.oreilly.com/pub/a/web2/archive/what-is-web-20.html.

63 в его открытом письме компании: Дэвид Штуц, “On Leaving Microsoft”, synthesist.net, данные получены 29 марта 2017 г., http://www.synthesist.net/writing/onleavingms.html.

64 глобальное сотрудничество вокруг проектов с открытым исходным кодом: Тим О’Райли, “Open Source: The Model for Collaboration in the Age of the Internet”, лейтмотив конференции «Computers, Freedom, and Privacy Conference», Торонто, 6 апреля 2000 г., http://www.oreillynet.com/pub/a/network/2000/04/13/CFPkeynote.html.

74 «Масштабы вовлеченности увеличились на порядок»: Тим О’Райли и Джон Баттел, Web Squared: Web 2.0 Five Years On”, oreilly.com, данные получены 30 марта 2017 г., https://conferences.oreilly.com/web2summit/web2009/public/schedule/detail/10194.

74 «искать возможность вплоть до ее невозможности»: Уоллес Стивенс, “An Ordinary Evening in New Haven”, из книги The Palm at the End of the Mind, ред. Holly Stevens (Нью-Йорк: Vintage, 1972), 345.

75 «походом на невыразимое»: Т. С. Элиот, “East Coker”, The Four Quartets, Нью-Йорк, Houghton Mifflin Harcourt, 1943, обновленное издание 1971 г.

76 Символ @ для ответа другому пользователю: “The First Ever Hashtag Reply and Retweet as Twitter Users Invented Them”, данные получены 29 марта 2017 г., http://qz.com/135149/the-first-ever-hashtag-reply-and-retweet-as-twitter-users-invented-them/.

76 Любопытно, что даже участники воспринимают свою историю неверно. В разговоре 2016 года Джек Дорси, соучредитель Twitter, безапелляционно заявил мне, что это я изобрел ретвит, и мне его не переубедить. Я, безусловно, был одним из самых активных его первых приверженцев, но я помню, как научился этому трюку у кого-то другого. Особенно меня впечатлил прекрасный термин Лейзы Райхельт для обозначения этой новой практики, когда вы обмениваетесь тем, что вы читаете, а не тем, что вы делаете: mindcasting.

76 предложил использовать символ #: Крис Мессина, Twitter, данные получены 29 марта 2017 г., https://twitter.com/chrismessina/status/223115412. Заметьте, что Джошуа Шотер ранее использовал # в качестве символа для тегов на своем сайте для сохранения ссылок del.icio.us.

76 время пожаров в Сан-Диего: Крис Мессина, “Twitter Hashtags for Emergency Coordination and Disaster Relief”, данные получены 29 марта 2017 г., https://factoryjoe.com/2007/10/22/twitter-hashtags-for-emergency-coordination-and-disaster-relief/.

76 Приложение уже начало показывать «актуальные темы»: “To Trend or Not to Trend”, Twitter Blog, данные получены 29 марта 2017 г., https://blog.twitter.com/2010/to-trend-or-not-to-trend.

76 функции, которые сам разработчик платформы не мог себе даже представить: “Twitpic”, данные получены 29 марта 2017 г., https://en.wikipedia.org/wiki/TwitPic.

76 Джим Ханрахан опубликовал первый твит: Джим Ханрахан, Twitter, данные получены 29 марта 2017 г., https://twitter.com/highfours/status/1121908186.

76 пассажиров, стоящих на крыле тонущего самолета: “There’s a plane in the Hudson. I’m on the ferry going to pick up the people. Crazy.” Twitter, данные получены 29 марта 2017 г., https://twitter.com/jkrums/status/1121915133.

77 «Мы все – Халед Саид»: страница Facebook, данные получены 29 марта 2017 г., https://www.facebook.com/ElShaheeed.

77 «живущие своей собственной жизнью»: Michael Nielsen, Reinventing Discovery (Принстон, Нью-Джерси: Princeton University Press, 2011), 53.

78 «Теория – это разновидность мышления»: Томас Генри Гексли, “The Coming of Age of ‘The Origin of Species,’” Collected Essays, том 2, согласно публикации на сайте http://aleph0.clarku.edu/huxley/CE2/CaOS.html.

79 «подобно тому, как геном содержится во множестве клеток»: Джордж Дайсон, Turing’s Cathedral (Нью-Йорк: Pantheon, 2012), 238–39.

81 обманчивыми обещаниями дохода, которые она не может выполнить: Сами Джарбави, “Uber to Pay $20 Million to Settle FTC Case”, Berkeley Center for Law, Business and the Economy, 31 января 2017 г., http://sites.law.berkeley.edu/thenetwork/wp-content/uploads/sites/2/2017/01/Uber-to-Pay-20-Million-to-Settle-FTC–Case.pdf.

81 использования технологий для уклонения от расследований: Майк Айзек, “How Uber Deceives the Authorities Worldwide”, New York Times, 3 марта 2017 г., https://www.nytimes.com/2017/03/03/technology/uber-greyball-program-evade-authorities.html.

47 Конкуренты подают иски о хищении технологии: Алекс Дэвис, “Google’s Lawsuit Against Uber Revolves Around Frickin’ Lasers”, Wired, 5 февраля 2017 года, https://www.wired.com/2017/02/googles-lawsuit-uber-revolves-around-frickin-lasers/.

47 которая допускает сексуальные домогательства: Сьюзен Дж. Фоулер, “Reflecting on One Very, Very Strange Year at Uber”, блог Сьюзен Дж. Фоулер, 19 февраля 2017 г., https://www.susanjfowler.com/blog/2017/2/19/reflecting-on-one-very-strange-year-at-uber.

Глава 3. Чему мы можем научиться у Lyft и Uber

86 Я назвал это картами мемов: Тим О’Райли, “Remaking the Peer-to-Peer Meme”, Peer to Peer, ред. Энди Орам (Себастопол, Калифорния: O’Reilly, 2001). Статья также доступна на сайте http://archive.oreilly.com/pub/a/495.

88 «пультом дистанционного управления реальностью»: Кара Суишер, “Man and Uber Man”, Vanity Fair, декабрь 2014, данные получены 30 марта 2017 г., http://www.vanityfair.com/news/2014/12/uber-travis-kalanick-controversy.

89 «В этом вся суть»: Бред Стон, The Upstarts (Нью-Йорк: Little, Brown, 2017), 52.

90 они увидели в Зимбабве: Как сказал мне Логан Грин в 2015 году.

90 Мотивация: Стон, The Upstarts, 71.

92 «выигрывают все»: “The Uber Story”, uber.com, данные получены 30 марта 2017 г., https://www.uber.com/our-story/.

93 сказал один из клиентов из Лос-Анджелеса: Прайя Ананд, “People in Los Angeles Are Getting Rid of Their Cars”, BuzzFeed, 2 сентября 2016 г., https://www.buzzfeed.com/priya/people-in-los-angeles-are-getting-rid-of-their-cars.

94 одним из самых сложных экзаменов в мире: Джоди Розен, “The Knowledge, London’s Legendary Taxi-Driver Test, Puts Up a Fight in the Age of GPS”, New York Times Magazine, 24 ноября 2014 г., https://www.nytimes.com/2014/11/10/t-magazine/london-taxi-test-knowledge.html.

95 «это экономит их деньги»: “Workforce of the Future: Final Report (слайд 12)”, Markle, данные получены 30 марта 2017 г., https://www.markle.org/workforce-future-final-report.

100 Похоже, что у компании Tesla другие планы: Дэн Гильмор, “Tesla Says Customers Can’t Use Its Self-Driving Cars for Uber”, Slate, 21 октября 2016 г., http://www.slate.com/blogs/future_tense/2016/10/21/tesla_says_customers_can_t_use_its_self_driving_cars_for_uber.html.

100 «цифровой издольщиной»: Николас Карр, “The Economics of Digital Sharecrop-ping”, Rough Type, 4 мая 2012 г., http://www.roughtype.com/?p=1600.

104 «благодаря близости к рынку»: Из неопубликованного препринта, присланного мне Лаурой Тайсон, авторы Лаура Тайсон и Майкл Спенс, “Exploring the Effects of Technology on Income and Wealth Inequality”, After Piketty, ред. Хетер Боши, Дж. Брэдфорд ДеЛонг, и Маршал Стейнбаум (Кембридж, Массачусетс: Harvard University Press, 2017).

105 водителей на их собственных автомобилях, предоставляющие услуги по требованию: “Amazon Flex: Be Your Own Boss. Great Earnings. Flexible Hours”, Amazon, данные получены 30 марта 2017 г., https://flex.amazon.com.

106 выпалил Каланик: Эрик Ньюкомер, “In Video, Uber CEO Argues with Driver over Falling Fares”, Bloomberg Technology, 28 февраля 2017 г., https://www.bloomberg.com/news/articles/2017–02–28/in-video-uber-ceo-argues-with-driver-over-falling-fares.

107 «вы уже никогда не будете прежними»: PBS, One Last Thing, 2011, видеоклип с комментариями Стива Джобса 1994 года, переизданный 24 апреля 2013 г., http://mathiasmikkelsen.com/2013/04/everything-around-you-that-you-call-life-was-made-up-by-people-that-were-no-smarter-than-you/.

Глава 4. Будущее не предопределено

108 обращение от Ричарда Столлмана: Ричард опубликовал свое электронное письмо ко мне в виде открытого письма. https://www.gnu.org/philosophy/amazon-rms-tim.en.html.

108 письмо Джеффу Безосу: Тим О’Райли, “Ask Tim”, oreilly.com, 28 февраля 2000 г., http://archive.oreilly.com/pub/a/oreilly/ask_tim/2000/amazon_patent.html.

111 открытого письма: Тим О’Райли, “An Open Letter to Jeff Bezos”, oreilly.com, 28 февраля 2000 г., http://www.oreilly.com/amazon_patent/amazon_patent.comments.html.

111 я получил 10 000 подписей: Тим О’Райли, “An Open Letter to Jeff Bezos: Your Responses”, oreilly.com, 28 февраля 2000 г., http://www.oreilly.com/amazon_patent/amazon_patent_0228.html.

112 термин был введен только шесть лет спустя: Джефф Хау, “The Rise of Crowdsourcing”, Wired, 1 июня 2006 г., https://www.wired.com/2006/06/crowds/.

112 Мы выплатили вознаграждение: Тим О’Райли, “O’Reilly Awards $10,000 1-Click Bounty to Three ‘Runners Up,’” oreilly.com, 14 марта 2001 г., http://archive.oreilly.com/pub/a/policy/2001/03/14/bounty.html.

112 после того, как я опубликовал свое открытое письмо: Тим О’Райли, “My Conversation with Jeff Bezos”, oreilly.com, 2 марта 2000 г., http://archive.oreilly.com/pub/a/oreilly/ask_tim/2000/bezos_0300.html.

114 определения рационального транспортного маршрута: Санил Пол, System and Method for Determining an Efficient Transportation Route, US Patent 6,356,838, подан 25 июля 2000 г. и выдан 12 марта 2002 г.

116 «одним касанием»: Эта информация была на странице Apple Pay 30 сентября 2014 г., когда я написал статью “What Amazon, iTunes, and Uber Teach Us About Apple Pay”, oreilly.com, 30 сентября 2014 г. Этот язык больше не присутствует на сайте Apple по состоянию на 30 марта 2017 года, https://www.apple.com/apple-pay/.

117 автоматически считывают сумму с вашего счета: “Introducing Amazon Go”, Amazon, данные получены 30 марта 2017 г., https://www.amazon.com/b?ie=UTF8&node=16008589011.

120 о доходах и демографии: Sizing the Internet Opportunity (Себастопол, Калифорния: O’Reilly, 2004).

120 только в конце 1993 года: “Robert McCool”, Wikipedia, данные получены 30 марта 2017 г., https://en.wikipedia.org/wiki/Robert_McCool.

121 против идеи сторонних приложений для iPhone: Киллиан Белл, “Steve Jobs Was Originally Dead Set Against Third-Party Apps for the iPhone”, Cult of Mac, 21 октября 2011 г., http://www.cultofmac.com/125180/steve-jobs-was-originally-dead-set-against-third-party-apps-for-the-iphone/.

121 скептически относился к пиринговой модели: Стон, The Upstarts, 199–200.

125 «мир так, как он «должен» работать»: Аарон Леви, Twitter, 22 августа 2013 г., https://twitter.com/levie/status/370776444013510656.

Глава 5. Сети и характер фирмы

130 «Приложения могут делать то, что раньше делали менеджеры»: Эско Килпи, “The Future of Firms”, Medium, 6 февраля 2015 г., https://medium.com/@EskoKilpi/movement-of-thought-that-led-to-airbnb-and-uber-9d4da5e3da3a.

130 «поддерживать мегакорпорации»: Хал Вариан, “If There Was a New Economy, Why Wasn’t There a New Economics?”, New York Times, 17 января 2002 г., http://www.nytimes.com/2002/01/17/business/economic-scene-if-there-was-a-new-economy-why-wasn-t-there-a-new-economics.html.

130 самой крупной медиакомпанией в мире: “Google Strengthens Its Position as World’s Largest Media Owner”, Zenith Optimedia, данные получены 30 марта 2017 г., https://www.zenithmedia.com/google-strengthens-position-worlds-largest-media-owner-2/.

130 превзошли доходы крупнейших медиакомпаний: Том Дотан, “Facebook Ad Revenue (Finally) Tops Media Giants”, The Information, 22 ноября 2016 г., https://www.theinformation.com/facebook-ad-revenue-finally-tops-media-giants?shared=Xmjr9tlVlXs.

131 чаще смотрят YouTube: Энди Смит, “13–24 Year Olds Are Watching More YouTube than TV”, Tubular Insights, 11 марта 2015 г., http://tubularinsights.com/13–24-watching-more-youtube-than-tv/.

131 крупнейший поставщик розничных услуг в мире: Шеннон Петтипис, “Amazon Passes WalMart as Biggest Retailer by Market Value”, Bloomberg Technology, 24 июля 2015 г., https://www.bloomberg.com/news/articles/2015–07–23/amazon-surpasses-walmart-as-biggest-retailer-by-market-value.

132 «публиковать, затем фильтровать»: Клей Ширки, Here Comes Everybody (Нью-Йорк: Penguin, 2008), 98.

133 из 6300 компаний, в эксплуатации которых находится 171 000 такси: 2014 TLPA Taxicab Fact Book, информация доступна на сайте https://www.tlpa.org/TLPA-Bookstore.

135 общее количество кассиров: Джеймс Пэтокукис, “What the Story of ATMs and Bank Tellers Reveals About the ‘Rise of the Robots’ and Jobs”, AEI Ideas, 6 июня 2016 г., http://www.aei.org/publication/what-atms-bank-tellers-rise-robots-and-jobs/.

136 по принятию вызовов на дом для доставки прививок от гриппа: “Uber Health”, Uber, 21 ноября 2015 г., https://newsroom.uber.com/uberhealth/.

136 транспортировке пожилых пациентов к доктору: Чжай Юнь Тан, “Hospitals Are Partnering with Uber to Get Patients to Checkups”, Atlantic, 21 августа 2015 г., https://www.theatlantic.com/health/archive/2016/08/hospitals-are-partnering-with-uber-to-get-people-to-checkups/495476/.

136 увеличила число роботов на своих складах от 1400 до 45 000: Сара Кесслер, “The Optimist’s Guide to the Robot Apocalypse”, Quartz, 19 марта 2017 г., https://qz.com/904285/the-optimists-guide-to-the-robot-apocalypse/.

136 она приняла на работу 110 000 сотрудников: Тодд Бишоп, “Amazon Soars to More than 341K Employees – Adding More than 110K People in a Single Year”, Geekwire, 2 февраля 2017 г., http://www.geekwire.com/2017/amazon-soars-340k-employees-adding-110k-people-single-year/.

137 провел сравнение компании Kodak: Скотт Тимберг, “Jaron Lanier: The Internet Destroyed the Middle Class”, Salon, 12 мая 2013 г., https://www.salon.com/2013/05/12/jaron_lanier_the_internet_destroyed_the_middle_class

138 в развитых странах интернет-сектор составляет более 5 % ВВП: “The Internet Economy in the G20”, BCG Perspectives, данные получены 30 марта 2017 г., https://www.bcgperspectives.com/content/articles/media_entertainment_strategic_planning_4_2_trillion_opportunity_internet_economy_g20/?chapter=2.

138 80 миллиардами во времена Kodak: Бенедикт Эванс, “How Many Pictures?”, ben-evans.com, 19 августа 2015 г., https://www.ben-evans.com/benedictevans/2015/8/19/how-many-pictures. Эти данные относятся к 2015 году, а сегодня, вероятно, эта цифра еще больше.

138 «мы решили сдавать их в аренду»: AllEntrepreneur, “Travel Like a Human with Joe Gebbia, Cofounder of AirBnB!”, AllEntrepreneur, 26 августа 2009 г., https://allentrepreneur.wordpress.com/2009/08/26/travel-like-a-human-with-joe-gebbia-co-founder-of-airbnb/.

140 «широким рынком»: Элвин Рот, Who Gets What – and Why? (Бостон: Houghton Mifflin, 2015), 8–9.

142 до сотен миллионов веб-сайтов: “Netcraft Web Surver Survey, март 2017”, Netcraft, https://news.netcraft.com/archives/category/web-server-survey/.

142 триллионы веб-страниц: “How Search Works”, Google, данные получены 30 марта 2017 г., https://www.google.com/insidesearch/howsearchworks/thestory/. Реальное количество – 130 триллионов!

143 Крейг Ньюмарк напомнил: Дилан Твини, “How Craig Newmark Built Craigslist with ‘No Vision Whatsoever,’” Wired, 5 июня 2007 г., https://www.wired.com/2007/06/no_vision_whats/.

143 седьмое место среди сайтов с самым большим трафиком в Интернете: Тим О’Райли, “When Markets Collide”, в версии 2.0: выпуск 2, апрель 2007, ред. Джимми Гатерман (Себастопол, Калифорния: O’Reilly, 2007), 1, статья также доступна онлайн на сайте http://www.oreilly.com/data/free/files/release2-issue2.pdf

143 На сегодняшний день он занимает 49-е место: Или #116, в зависимости от того, какой сайт вы используете, Alexa или SimilarWeb. “List of Most Popular Websites”, Wikipedia, данные получены 30 марта 2017 г., https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_most_popular_websites.

145 теперь используют Amazon Prime: Элисон Грисволд, “Jeff Bezos’ Master Plan to Make Everyone an Amazon Prime Subscriber Is Working”, Quartz, 11 июля 2016 г., https://qz.com/728683/jeff-bezos-master-plan-to-make-everyone-an-amazon-prime-subscriber-is-working/.

145 200 миллионов активных кредитных карт: Гораций Дедью, Twitter, 28 апреля 2014 г., https://twitter.com/asymco/status/460724885120380929.

145 начинают свои поиски с магазина Amazon: “State of Amazon 2016”, Bloomreach, данные получены 30 марта 2017 г., http://go.bloomreach.com/rs/243-XLW-551/images/state-of-amazon-2016-report.pdf.

145 46 % всех онлайн-покупок: Оливия Ла Веккья и Стейси Митчелл, “Amazon’s Stranglehold”, Institute for Local Self Reliance, ноябрь 2016, 10, https://ilsr.org/wp-content/uploads/2016/11/ILSR_AmazonReport_final.pdf

145 удаляет кнопки «Купить»: Дорин Карвахаль, “Small Publishers Feel Power of Amazon’s ‘Buy’ Button”, New York Times, 16 июня 2008 г., https://www.nytimes.com/2008/06/16/business/media/16amazon.html. Компания O’Reilly Media распространяет книги нескольких небольших издательств, и некоторые из них сталкивались с подобной тактикой в качестве средства взыскания «кооперативных маркетинговых» платежей. И, конечно же, в частности компания Amazon использовала эту технику в ходе своего спора с компанией Hachette в 2014 году. Компания Amazon никогда не использовала эту технику по отношению к нам, возможно, потому, что они знали, что мы обладаем сильным прямым присутствием в Интернете. Незадолго до того, как конфликт между Hachette и Amazon стал публичным, компания Hachette обратилась ко мне, чтобы узнать, можно ли и как быстро получить лицензию на их платформу для продажи электронных книг. Ввиду того, что мы приняли решительное политическое решение, что для того, чтобы использовать нашу платформу, все электронные книги должны быть свободными от DRM, а компания Hachette не пожелала этого сделать, я отказался.

145 «контролируемую частными лицами»: Ла Веккья and Митчелл, “Amazon’s Stranglehold”, 13.

147 «мешает росту их инвестиционной деятельности от имени внешних клиентов»: O’Reilly, “When Markets Collide”, 9.

147 «партнерской архитектурой»: Тим О’Райли, “The Architecture of Participation”, oreilly.com, июнь 2004, http://archive.oreilly.com/pub/a/oreilly/tim/articles/architecture_of_participation.html.

148 «чем от самих программ»: Брайан В. Керниган и Роб Пайк, The Unix Programming Environment (Энглвуд Клифс, Нью-Джерси: Prentice-Hall, 1984), viii.

148 «свободно соединенные мелкие частички»: Дэвид Вейнбергер, Small Pieces Loosely Joined (Нью-Йорк: Perseus, 2002). См. также http://www.smallpieces.com.

148 «из простой работающей системы»: Джон Галл, Systemantics: How Systems Work and Especially How They Fail (Нью-Йорк: Quadrangle, 1977), 52.

150 «примерное согласие и работающий код»: Полина Борсук, “How Anarchy Works”, Wired, 1 октября 1995 г., https://www.wired.com/1995/10/ietf/.

150 «Будьте либеральны в том, что вы перенимаете от других»: Джон Постел, “RFC761: Transmission Control Protocol, January 1980”, IETF, https://tools.ietf.org/html/rfc761.

150 «TCP/IP обещает обеспечить легкую миграцию на OSI»: Роберт А. Московиц, “TCP/IP: Stairway to OSI”, Computer Decisions, 22 апреля 1986 г.

Глава 6. Мыслить в перспективе

153 подбросил Джеффу идею: Тим О’Райли, “Amazon.com’s Web Services Opportunity”, презентация PowerPoint 8 марта 2001 г., загружено на сайт SlideShare 30 марта 2017 г., https://www.slideshare.net/timoreilly/amazoncoms-web-services-opportunity

154 на всеобщем собрании Amazon в мае 2003 года: Тим О’Райли, “Amazon.com and the Next Generation of Computing”, презентация PowerPoint 20 мая 2003 г., загружено на сайт SlideShare 30 марта 2017 г., https://www.slideshare.net/timoreilly/amazoncom-and-the-next-generation-of-computing.

154 «координацию между этими двумя группами»: Ом Малик, “Interview: Amazon CEO Jeff Bezos”, GigaOm, 17 июня 2008 г., http://www.i3businesssolutions.com/2008/06/interview-amazon-ceo-jeff-bezos-gigaom/

155 «Любой, кто этого не сделает, будет уволен»: Стив Йегдж, “Stevey’s Google Platform Rant.” Оригинальная статья, опубликованная в Google Plus 12 октября 2011 г., была удалена, но она сохранилась на множестве сайтов, в частности на Github: https://gist.github.com/chitchcock/1281611. Йегдж объясняет, почему он удалил свою статью в последующем посте в Google Plus: https://plus.google.com/110981030061712822816/posts/bwJ7kAELRnf Однако он (и Google) предоставил другим возможность сохранить эту статью. Примечание: Ссылаясь на пункт 6: «Любой, кто этого не сделает, будет уволен», Ким Рахмелер сказала мне: «Я знаю, что Стиви так сказал, но я не думаю, что так когда-либо говорил Джефф». С учетом вышесказанного, статья действительно четко излагает обязательства, которые необходимы для такого рода цифровых преобразований.

157 «внешним или внутренним»: Вернер Фогельс, “Working Backwards”, All Things Distributed, 1 ноября 2006 г., http://www.allthingsdistributed.com/2006/11/working_backwards.html.

157 «мы не всегда столь предупредительны»: Марк Берджесс, Thinking in Promises (Себастопол, Калифорния: O’Reilly, 2015), 6.

158 «общение – это ужасно!»: Джанет Чой, “The Science Behind Why Jeff Bezos’s Two-Pizza Team Rule Works”, I Done This Blog, 24 сентября 2014 г., http://blog.idonethis.com/two-pizza-team/.

159 «как к технологии, так и к трудовой деятельности»: Берджесс, Thinking in Promises, 1.

159 анимационных видеоматериалах: Хенрик Книберг, “Spotify Engineering Culture (Часть 1)”, Spotify, 27 марта 2014 г., https://labs.spotify.com/2014/03/27/spotify-engineering-culture-part-1/, и “Spotify Engineering Culture (Часть 2)”, 20 сентября, 2014 г., https://labs.spotify.com/2014/09/20/spotify-engineering-culture-part-2/.

159 организация с низким уровнем согласованности и автономии: Это хорошо иллюстрирует кадр из анимационного видео Spotify’s: https://spotifylabscom.files.wordpress.com/2014/03/spotify-engineering-culture-part1.jpeg.

160 «Следуйте указаниям, которые я дал бы вам»: Это не дословная цитата, а мое воспоминание об интервью, которое Чарлз Дахигг провел с генералом Стэнли Маккристалом и Крисом Фасселлом 1 марта 2016 года, http://nytconferences.com/NWS_Agenda_2016.pdf. Также возможно, что это заявление было сделано в ходе моей беседы с генералом Маккристалом после произнесенной им речи.

161 «или вы не сможете продавать этот товар»: Джон Россман, The Amazon Way (Сиэтл: Amazon Createspace, 2014), Kindle ed., loc. 250.

162 для спасения провального веб-сайта healthcare.gov: Стивен Брилл, “Obama’s Trauma Team”, Time, 27 февраля 2014 г., http://time.com/10228/obamas-trauma-team/.

162 работали по шестидесяти различным контрактам: Джон Тоцци и Хлоя Уайкер, “All the Companies Making Money from Healthcare.gov in One Chart”, Bloomberg Businessweek, 28 августа 2014 г., https://www.bloomberg.com/news/articles/2014–08–28/all-the-companies-making-money-from-healthcare-dot-gov-in-one-chart.

162 «Junta»: Венки Харинараян Ананд Раджараман, и Ананд Ранганатхан, Hybrid Machine/Human Computing Arrangement, US Patent 7,197,459, подан 19 марта 2001 г. и получен 27 марта 2007 г.

165 «новый секретный соус»: Тим О’Райли, “Operations: The New Secret Sauce”, O’Reilly Radar, 10 июля 2006 г., http://radar.oreilly.com/2006/07/operations-the-new-secret-sauc.html.

166 конкурентных преимуществ, которые дает организации DevOps: Джин Ким, Кевин Бер и Джордж Спаффорд, The Phoenix Project, пересмотренное изд. (Портленд, Орегон: IT Revolution Press, 2014), 348–50.

167 «компьютерным кайдзеном»: Хал Вариан, “Beyond Big Data”, статья представлена на ежегодном совещании National Association of Business Economists, 10 сентября 2013 г., Сан-Франциско, http://people.ischool.berkeley.edu/~hal/Papers/2013/BeyondBigDataPaperFINAL.pdf.

167 «обеспечения организационного обучения и совершенствования»: Ким, Бер и Спаффорд, The Phoenix Project, 350.

168 «программное обеспечение для замены человеческого труда»: Бенджамин Трейнор Слосс, “Google’s Approach to Service Management: Site Reliability Engineering”, Site Reliability Engineering, ред. Бетси Байер, Крис Джонс, Дженнифер Петофф и Ниолл Ричард Мерфи (Себастопол, Калифорния: O’Reilly, 2016), доступно онлайн на сайте https://www.safaribooksonline.com/library/view/site-reliability-engineering/9781491929117/ch01.html

Глава 7. Правительство как платформа

170 «субсидируемый доступ к данным, за которые они готовы были заплатить»: Карл Маламуд, “How EDGAR Met the Internet”, media.org, данные получены 30 марта 2017 г., http://museum.media.org/edgar/.

171 свободный доступ в Интернете: Стивен Леви, “The Internet’s Own Instigator”, Backchannel, 12 сентября 2016 г., https://backchannel.com/the-internets-own-instigator-cb6347e693b.

174 «первый интернет-президент»: Омар Васов, “The First Internet President”, The Root, 5 ноября 2008 г., http://www.theroot.com/the-first-internet-president-1790900348.

175 «правительством торгового автомата»: “The Next Government: Donald Kettl”, IBM Center for the Business of Government, данные получены 30 марта 2017 г., http://www.businessofgovernment.org/blog/presidential-transition/next-government-donald-kettl.

176 «каждый день, а не всего один день в году во время выборов»: “Thomas Jefferson to Joseph C. Cabell, February 2, 1816”, Republican Government, http://press-pubs.uchicago.edu/founders/documents/v1ch4s34.html. Перепечатано из The Writings Томаса Джефферсона, ред. Эндрю А. Липскомб и Альберт Эллери Берг, 20 томов. (Вашингтон, округ Колумбия: Thomas Jefferson Memorial Association, 1905), том. 14, 421–23.

176 опираться на множество бизнес-моделей: Дэвид Робинсон, Харлан Йу, Билл Целлер и Эд Фелтен, “Government Data and the Invisible Hand”, Yale Journal of Law & Technology 11, № 1 (2009), статья 4, доступна по ссылке http://digitalcommons.law.yale.edu/yjolt/vol11/iss1/4.

177 заседания рабочей группы в декабре 2007 года: “Eight Principles of Open Government Data”, public.resource.org, 8 декабря 2007 г., данные получены 30 марта 2017 г., https://public.resource.org/8_principles.html.

177 более полезными для граждан и для общества: Эндрю Янг и Стефан Верхулст, The Global Impact of Open Data (Себастопол, Калифорния: O’Reilly, 2016), книгу можно скачать бесплатно по ссылке http://www.oreilly.com/data/free/the-global-impact-of-open-data.csp.

178 в настоящее время рынок оценивается более чем в 26 миллиардов долларов: “Global GPS Market 2016–2022: Market Has Generated Revenue of $26.36 Billion in 2016 and Is Anticipated to Reach Up to $94.44 Billion by 2022”, Business Wire, 18 октября 2017 г., http://www.businesswire.com/news/home/20161018006653/en/Global-GPS-Market-2016–2022-Market-Generated-Revenue.

178 с момента его основания в 1952 году: Шон Пул и Дженнифер Эриксон, “The High Return on Investment for Publicly Funded Research”, Center for American Progress, 10 декабря 2012 г., https://www.americanprogress.org/issues/economy/reports/2012/12/10/47481/the-high-return-on-investment-for-publicly-funded-research/.

178 коммерческих космических путешествий. Однако стоит отметить, что все крупные ставки Маска субсидировались дальновидными людьми из правительства, как это часто случалось раньше. См. “Elon Musk’s Growing Empire Is Fueled by $4.9 Billion in Government Subsidies”, Los Angeles Times, 30 мая 2015 г., http://www.latimes.com/business/la-fi-hy-musk-subsidies-20150531-story.html.

179 сорок два миллиона человек: “About Us”, Central Park Conservancy, http://www.centralparknyc.org/about/. Семьдесят пять процентов от суммы на содержание парка в размере 65 миллионов долларов в год поступает от некоммерческой организации Central Conservancy, основанной в 1980 году в результате ухудшения уровня благоустройства парка из-за отсутствия городского финансирования. Central Park Conservancy можно рассматривать как отказ правительства предоставить услуги, за которые мы платим. Это скорее свидетельствует о том, что иногда заинтересованные граждане готовы идти вперед и эффективно платить налоги за то, что имеет значение. Во многих отношениях можно рассматривать Central Park Conservancy как особый вид «местного самоуправления», финансируемого заинтересованными гражданами.

181 «родившийся во времена правления Георга III»: Ха Джун Чхан, Bad Samaritans (Нью-Йорк: Bloomsbury Press, 2008), 3–4.

181 значительном этапе пути американской экономики: Стивен С. Коэн и Дж. Брэдфорд Делонг, Concrete Economics (Бостон: Harvard Business Review Press, 2016).

187 семей, пытающихся разобраться в этой путанице: Стефани Эбберт и Дженна Расселл, “A Daily Diaspora, a Scattered Street”, Boston Globe, 12 июня 2011 г., http://archive.boston.com/news/education/k_12/articles/2011/06/12/on_one_city_street_school_choice_creates_a_gap/?page=full.

192 поставить себя на место тех, для кого они хотят предоставлять услуги: Джейк Соломон, “People, Not Data”, Medium, 5 января 2014 г., https://medium.com/@lippytak/people-not-data-47434acb50a8.

192 «которые ежедневно испытывают бедные»: Эзра Клей, “Sorry Liberals, Obamacare’s Problems Go Much Deeper than the Web Site”, Washington Post, 25 октября 2013 г., https://www.washingtonpost.com/news/wonk/wp/2013/10/25/obamacares-problems-go-much-deeper-than-the-web-site/.

194 «лучший стартап в Европе, в который мы не можем инвестировать»: Сол Клей, “Government Digital Service: The Best Startup in Europe We Can’t Invest In”, Guardian, 25 ноября 2013 г., https://www.theguardian.com/technology/2013/nov/15/government-digital-service-best-startup-europe-invest.

194 принципов построения ПЦС: “GDS Design Principles”, UK Government Digital Service, данные получены 31 марта 2017 г., http://www.gov.uk/design-principles.

194 «Начните с потребностей»: После того как Майк Бракен ушел из GDS, первый принцип был переписан, чтобы исключить революционную идею о том, что существующие государственные процессы могут мешать потребностям пользователей. Для ознакомления с оригиналом, в котором содержится первый принцип, см. “UK Government Service Design Principles”, Internet Archive, данные получены 3 июля 2014 г., https://web-beta.archive.org/web/20140703190229 https://www.gov.uk/design-principles#first. Второй принцип, представленный здесь, – из современной версии, см. ссылку выше. Фактически эта версия более сильная и четкая, чем оригинал.

195 Кейси Бернс и другими: “The Digital Services Playbook”, United States Digital Service, данные получены 31 марта 2017 г., https://playbook.cio.gov. Авторство указано со слов Джен Палки.

196 «неразрывно связано с пониманием цифровых технологий»: Том Стайнберг, “5 Years On: Why Understanding Chris Lightfoot Matters Now More Than Ever”, My Society, 11 февраля 2012 г., https://www.mysociety.org/2012/02/11/5-years-on-why-understanding-chris-lightfoot-matters-now-more-than-ever/.

196 уязвимости в безопасности сайтов министерства обороны: “2016 Report to Congress: High Priority Projects”, United States Digital Service, декабрь 2016, данные получены 31 марта 2017 г., https://www.usds.gov/report-to-congress/2016/projects/.

197 внутри учреждений и на учреждения: “2016 Report to Congress”, United States Digital Service, декабрь 2016, данные получены 31 марта 2017 г., https://www.usds.gov/report-to-congress/2016/.

197 «с приглашением технических специалистов»: со слов Джен Палки, которая присутствовала на этом мероприятии.

199 «вы можете усовершенствовать, если захотите»: Майки Дикерсон, “Mikey Dickerson to SXSW: Why We Need You in Government”, Medium, данные получены 31 марта 2017 г., https://medium.com/the-u-s-digital-service/mikey-dickerson-to-sxsw-why-we-need-you-in-government-f31dab3263a0. Это была вступительная речь Майки на переговорах с Джен Палкой на интерактивном фестивале SXSW 2015 года под названием «Какие ошибки допускает правительство и как это можно исправить».

200 «что они не могут сделать совсем или не могут сделать настолько же хорошо самостоятельно»: “Fragment on Government”, из Collected Works of Abraham Lincoln, том 2 (Спрингфилд, Иллинойс: Abraham Lincoln Association, 1953), 222, текст представлен на сайте http://quod.lib.umich.edu/l/lincoln/lincoln2/1:262?rgn=div1;view=fulltext. Связанный фрагмент текста представлен на сайте http://quod.lib.umich.edu/l/lincoln/lincoln2/1:261?rgn=div1;view=fulltext.

Глава 8. Управление силой джиннов

205 крупных достижений в области программного обеспечения и рабочих процессов: Стив Лор, “The Origins of ‘Big Data’: An Etymological Detective Story”, New York Times, 1 февраля 2013 г., https://bits.blogs.nytimes.com/2013/02/01/the-origins-of-big-data-an-etymological-detective-story/.

205 распознавание речи и машинный перевод: Алон Халеви, Питер Норвиг и Фернандо Перейра “The Unreasonable Effectiveness of Data”, IEEE Intelligent Systems, 1541–1672/09, данные получены 31 марта 2017 г., https://static.googleusercontent.com/media/research.google.com/en//pubs/archive/35179.pdf.

206 «самой сексуальной работой XXI века»: Томас Дэвенпорт and Д. Дж. Патил, “Data Scientist: The Sexiest Job of the 21st Century”, Harvard Business Review, октябрь 2012, https://hbr.org/2012/10/data-scientist-the-sexiest-job-of-the-21st-century. Хал Вариан использовал эту же фразу о статистике в 2009 году. См. “Hal Varian on How the Web Challenges Managers”, McKinsey & Company, январь 2009, http://www.mckinsey.com/industries/high-tech/our-insights/hal-varian-on-how-the-web-challenges-managers.

208 «Выяснить правильные значения этих параметров – это что-то из области черной магии»: Сергей Брин и Ларри Пейдж, “The Anatomy of a Large-Scale Hypertextual Web Search Engine”, Stanford University, данные получены 31 марта 2017 г., http://infolab.stanford.edu/~backrub/google.html.

208 до 50 000 подсигналов: Дэнни Салливан, “FAQ: All About the Google RankBrain Algorithm”, Search Engine Land, 23 июня 2016 г., http://searchengineland.com/faq-all-about-the-new-google-rankbrain-algorithm-234440.

209 «новые синапсы для глобального мозга»: Тим О’Райли, “Freebase Will Prove Addictive”, O’Reilly Radar, 8 марта 2007 г., http://radar.oreilly.com/2007/03/freebase-will-prove-addictive.html.

209 «10 экспериментов для каждого успешного запуска»: Мэтт Макги, “Business-Week Dives Deep into Google’s Search Quality”, Search Engine Land, 6 октября 2009 г., http://searchengineland.com/businessweek-dives-deep-into-googles-search-quality-27317.

210 руководство, которое использует в своей работе: Search Quality Evaluator Guide, Google, 14 марта 2017 г., http://static.googleusercontent.com/media/www.google.com/en//insidesearch/howsearchworks/assets/searchqualityevaluatorguidelines.pdf.

211 «Еще одно существенное различие»: Брин и Пейдж, “The Anatomy of a Large-Scale Hypertextual Web Search Engine”, Раздел 3.2. Они подробно излагают суть проблемы в Приложении A.

212 «базой намерений»: Джон Баттел, “The Database of Intentions”, John Batelle’s Searchblog, 13 ноября 2003 г., http://battellemedia.com/archives/2003/11/the_database_of_intentions.php.

213 как действительно работает рекламный аукцион Google: Хал Вариан, “Online Ad Auctions”, черновик, 16 февраля 2009 г., http://people.ischool.berkeley.edu/~hal/Papers/2009/online-ad-auctions.pdf.

214 пользователи считают наиболее значимым: Фархад Манджу, “Social Insecurity”, The New York Times Magazine, 30 апреля 2017 г., https://www.nytimes.com/2017/04/25/magazine/can-facebook-fix-its-own-worst-bug.html.

215 «Мы формируем наши средства коммуникации»: Эта цитата часто ошибочно приписывается самому Маклюэну. См. “We shape our tools and thereafter our tools shape us”, McLuhan Galaxy, 1 апреля 2013 г., https://mcluhangalaxy.wordpress.com/2013/04/01/we-shape-our-tools-and-thereafter-our-tools-shape-us/.

217 «типичная система Глубинного Обучения»: Lee Gomes, “Facebook AI Director Yann LeCun on His Quest to Unleash Deep Learning and Make Machines Smarter”, IEEE Spectrum, February 28, 2015, http://spectrum.ieee.org/automaton/robotics/artificial-intelligence/facebook-ai-director-yann-lecun-on-deep-learning.

217 «вы не можете ускорить реальный ход времени»: Ян Лекун, статья в Facebook, 5 декабря 2016 г., данные получены 31 марта 2017 г., https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=10154017359117143&id=722677142

217 третьей по важности: Салливан, “FAQ: All About the Google RankBrain Algorithm.”

218 прекратила работу над старой системой Google Translate: Гидеон Льюис-Краус, “The Great A. I. Awakening”, New York Times Magazine, 14 декабря 2016 г., https://www.nytimes.com/2016/12/14/magazine/the-great-ai-awakening.html.

219 для алгоритмического обнаружения фальшивых новостей: Дженнифер Слегг, “Google Tackles Fake News, Inaccurate Content & Hate Sites in Rater Guidelines Update”, SEM Post, 14 марта 2017 г., http://www.thesempost.com/google-tackles-fake-news-inaccurate-content-hate-sites-rater-guidelines-update/.

219 «на основе первичного опыта исходных или данных»: Это заявление было удалено с сайта deepmind.com, но его все же можно найти через интернет-архив. Данные получены 28 марта 2016 г., https://web-beta.archive.org/web/20160328210752/ https://deepmind.com/.

219 «что является отличительной чертой настоящего искусственного интеллекта»: Демис Хассабис, “What We Learned in Seoul with AlphaGo”, Google Blog, 16 марта 2016 г., https://blog.google/topics/machine-learning/what-we-learned-in-seoul-with-alphago/.

219 «о создании истинного ИИ»: Бен Росси, “Google DeepMind’s AlphaGo Victory Not ‘True AI,’ Says Facebook’s AI Chief”, Information Age, 14 марта 2016 г., http://www.information-age.com/google-deepminds-alphago-victory-not-true-ai-says-facebooks-ai-chief-123461099/.

221 «думают о том, как заставить людей нажимать на рекламу»: Ашли Ванс, “This Tech Bubble Is Different”, Bloomberg Businessweek, 14 апреля 2011 г., https://www.bloomberg.com/news/articles/2011–04–14/this-tech-bubble-is-different.

Глава 9. «Пылкий темперамент преодолеет все холодные правила»

225 до 30 000 страниц правил: Эндрю Халдейн, “The Dog and the Frisbee”, выступление на 366-м симпозиуме экономической политики Федерального резервного банка Канзас-Сити, Джексон-Хоул, Вайоминг, 31 августа 2012 г., http://www.bis.org/review/r120905a.pdf.

230 Брин отвечает: «Все мы»: Дэвид Брин, The Transparent Society (Нью-Йорк: Perseus, 1998). См. также http://www.davidbrin.com/transparentsociety.html.

231 «и в целом это плохо»: Брюс Шнайер, “The Myth of the ‘Transparent Society,’” Bruce Schneier on Security, 6 марта 2008 г., https://www.schneier.com/essays/archives/2008/03/the_myth_of_the_tran.html.

231 «все мы интуитивно понимаем, где появляется фактор страха»: Алексис Мадригал, “Get Ready to Roboshop”, Atlantic, март 2014 г., https://www.theatlantic.com/magazine/archive/2014/03/get-ready-to-roboshop/357569/.

232 предлагала пользователям Mac более дорогие отели: Дана Мэттиоли, “On Orbitz, Mac Users Steered to Pricier Hotels”, Wall Street Journal, 23 августа 2012 г., https://www.wsj.com/articles/SB10001424052702304458604577488822667325882.

234 просто и ясно выражать свое намерение: “Share Your Work”, Creative Commons, данные получены 31 марта 2017 г., https://creativecommons.org/share-your-work/.

234 «интеллектуального раскрытия информации»: “Smart Disclosure Policy Resources”, data.gov, данные получены 31 марта 2017 г., https://www.data.gov/consumer/smart-disclosure-policy-resources.

234 «умных контрактов»: Джош Старк, “Making Sense of Blockchain Smart Contracts”, 4 июня 2016 г., http://www.coindesk.com/making-sense-smart-contracts/.

235 потребность в интерпретации: Таль Зарски, “Transparency in Data Mining: From Theory to Practice”, из книги Discrimination and Privacy in the Information Society, ред. Барт Кастерс, Тун Колдерс, Барт Шермер и Таль Зарски (Нью-Йорк: Springer, 2012), 306.

236 идеальный рынок: Адам Коэн, “The Perfect Store”, New York Times, 16 июня 2002 г., http://www.nytimes.com/2002/06/16/books/chapters/the-perfect-store.html.

237 о продавцах мало что было известно: Пол Ресник и Ричард Зекхаузер, “Trust Among Strangers in Internet Transactions: Empirical Analysis of eBay’s Reputation System”, черновик от 5 февраля 2001 г., ознакомительная версия для участников семинара NBER, http://www.presnick.people.si.umich.edu/papers/ebayNBER/RZNBERBodegaBay.pdf.

237 «приложения и алгоритмы предоставляют фильтр»: Дэвид Лэнг, “The Life-Changing Magic of Small Amounts of Money”, Medium, неопубликованная статья, данные получены 5 апреля 2017 г., https://medium.com/@davidtlang/cacb7277ee9f.

239 «множественного и беспорядочного использование экипажей»: Стивен Хилл, “Our Streets as a Public Utility: How UBER Could Be Part of the Solution”, Medium, 2 сентября 2015 г., https://medium.com/the-wtf-economy/our-streets-as-a-public-utility-how-uber-could-be-part-of-the-solution-65772bdf5dcf.

239 «взмолились о создании государственного контроля в сфере такси»: Стивен Хилл, “Rethinking the Uber vs. Taxi Battle”, Globalist, 27 сентября 2015 г., https://www.theglobalist.com/uber-taxi-battle-commercial-transport/.

240 «Весь процесс транзакции»: Вариан, “Beyond Big Data”, 9.

241 «максимальный объем проверенной информации о клиентах»: Эрик Рис, “Minimum Viable Product: A Guide”, Startup Lessons Learned, 3 августа 2009 г., http://www.startuplessonslearned.com/2009/08/minimum-viable-product-guide.html.

242 Обратная связь крепка: Прекрасным описанием этого процесса является статья Криса Андерсона, “Closing the Loop”, Edge, данные получены 31 марта 2017 г., https://www.edge.org/conversation/chris_anderson-closing-the-loop.

242 «500 страниц непроверенных предположений»: Том Лисмор, “Government as a Platform: How New Foundations Can Support Natively Digital Public Services”, презентация во время саммита Code for America в Сан-Франциско, 30 сентября – 2 октября 2015 г., https://www.youtube.com/watch?v=VjE_zj-7A7A&feature=youtu.be.

244 «вернуться при необходимости в положение минимального риска»: NHTSA Federal Automated Vehicles Policy, National Highway Traffic Safety Administration, сентябрь 2016 г., https://www.nhtsa.gov/sites/nhtsa.dot.gov/files/federal_automated_vehicles_policy.pdf. Стр.14.

245 «регулирующим органам необходимо принять новую модель»: Ник Гроссманн, “Here’s the Solution to the Uber and Airbnb Problems – and No One Will Like It”, The Slow Hunch, 23 июля 2015 г., http://www.nickgrossman.is/2015/heres-the-solution-to-the-uber-and-airbnb-problems-and-no-one-will-like-it/.

246 Hospitality Staffing Solutions: Дейв Джеймисон, “As Hotels Outsource Jobs, Workers Lose Hold on Living Wage”, Huffington Post, 24 октября 2011 г., http://www.huffingtonpost.com/2011/08/24/-hotel-labor-living-wage-outsourcing-indianapolis_n_934667.html.

246 Integrity Staffing Solutions: Дейв Джеймисон, “The Life and Death of an Amazon Warehouse Temp”, Medium, 23 октября 2015 г., https://medium.com/the-wtf-economy/the-life-and-death-of-an-amazon-warehouse-temp-8168c4702049.

247 Gap: Р. Л. Стивенс II, “I Often Can’t Afford Groceries Because of Volatile Work Schedules at Gap”, Guardian, 17 августа 2015 г., https://www.theguardian.com/commentisfree/2015/aug/17/cant-afford-groceries-volatile-work-schedules-gap.

247 Starbucks: Джоди Кантор, “Working Anything but 9 to 5”, New York Times, 13 августа 2014 г., https://www.nytimes.com/interactive/2014/08/13/us/starbucks-workers-scheduling-hours.html.

248 компания Starbucks запретила только в середине 2014 года: Джоди Кантор, “Starbucks to Revise Policies to End Irregular Schedules for Its 130,000 Baristas”, New York Times, 15 августа 2014 г., https://www.nytimes.com/2014/08/15/us/starbucks-to-revise-work-scheduling-policies.html

248 «недостаток часов»: Джоди Ламберт, “The Real Low-Wage Issue: Not Enough Hours”, CNN, 13 января 2014 г., http://money.cnn.com/2014/01/13/news/economy/minimum-wage-hours/.

248 множество других трудовых без: Керри Глисон и Сьюзен Ламберт, “Uncertainty by the Hour”, Future of Work Project, данные получены 31 марта 2017 г., http://static.opensocietyfoundations.org/misc/future-of-work/just-in-time-workforce-technologies-and-low-wage-workers.pdf.

248 исследованием, проведенным среди водителей Uber: Джонатан Холл и Алан Крюгер, “An Analysis of the Labor Market for Uber’s Driver-Partners in the United States”, Uber, 22 января 2015 г., https://s3.amazonaws.com/uber-static/comms/PDF/Uber_Driver-Partners_Hall_Kreuger_2015.pdf.

249 увеличению количества часов для отдельных работников: Сьюзен Ламберт, “Work Scheduling Study”, University of Chicago School of Social Service Administration, май 2010 г., данные получены 31 марта 2017 г., https://ssascholars.uchicago.edu/sites/default/files/work-scheduling-study/files/univ_of_chicago_work_scheduling_manager_report_6_25_0.pdf.

249 в августе 2013 года: Эстер Каплан, “The Spy Who Fired Me”, Harper’s, март 2015, 36, статья доступна по ссылке http://populardemocracy.org/sites/default/files/HarpersMagazine-2015–03–0085373.pdf.

250 «на этих новых рабочих местах, попадают в этот спектр»: Лорен Смайли, “Grilling the Government About the On-Demand Economy”, Backchannel, 23 августа 2015 г., https://backchannel.com/why-the-us-secretary-or-labor-doesn-t-uber-272f18799f1a.

251 Они превратились в сотрудников, занятых неполный рабочий день: Бред Стон, “Instacart Reclassifies Part of Its Workforce Amid Regulatory Pressure on Uber”, Bloomberg Technology, 22 июня 2015 г., https://www.bloomberg.com/news/articles/2015–06–22/instacart-reclassifies-part-of-its-workforce-amid-regulatory-pressure-on-uber.

251 присутствовать на днях рождения своих детей: Ноам Шейбер, “The Perils of Ever-Changing Work Schedules Extend to Children’s Well-Being”, New York Times, 12 августа 2015 г., https://www.nytimes.com/2015/08/13/business/economy/the-perils-of-ever-changin-work-schedules-extend-to-childrens-well-being.html.

252 пишущий для журнала Harvard Business Review: Андрей Хагиу и Роб Биедерман, “Companies Need an Option Between Contractor and Employee”, Harvard Business Review, 21 августа 2015 г., https://hbr.org/2015/08/companies-need-an-option-between-contractor-and-employee.

252 пишущий для веб-сайта Medium: Саймон Ротман, “The Rise of the Uncollared Worker and the Future of the Middle Class”, Medium, July 7, 2015, https://news.greylock.com/the-rise-of-the-uncollared-worker-and-the-future-of-the-middle-class-860a928357b7.

252 «счетом общей безопасности»: Ник Ханауэр и Дэвид Рольф, “Shared Security, Shared Growth”, Democracy, номер 37 (Лето 2015 г.), http://democracyjournal.org/magazine/37/shared-security-shared-growth/?page=all.

252 стратегическое предложение по «передвижному» характеру льгот: Стивен Хилл, “New Economy, New Social Contract”, New America, 4 августа 2015 г., https://www.newamerica.org/economic-growth/policy-papers/new-economy-new-social-contract/.

254 «единственной игрой, которую ведут сейчас»: Зейнеп Тон, The Good Jobs Strategy (Бостон: New Harvest, 2014). Эта цитата представлена на сайте http://zeynepton.com/book/.

Глава 10. Средства массовой информации в эпоху алгоритмов

256 македонскими подростками, чтобы срубить деньжат: Крейг Сильверман и Лоуренс Александер, “How Teens in the Balkans Are Duping Trump Supporters with Fake News”, BuzzFeed, 3 ноября 2016 г., https://www.buzzfeed.com/craigsilverman/how-macedonia-became-a-global-hub-for-pro-trump-misinfo.

256 чтобы штамповать материал: Лора Сиделл, “We Tracked Down a Fake-News Creator in the Suburbs. Here’s What We Learned”, NPR All Tech Considered, 23 ноября 2016 г., http://www.npr.org/sections/alltechconsidered/2016/11/23/503146770/npr-finds-the-head-of-a-covert-fake-news-operation-in-the-suburbs.

256 «довольно безумной идеей»: Аарти Шахани, “Zuckerberg Denies Fake News on Facebook Had Impact on the Election”, NPR All Tech Considered, 11 ноября 2016 г., http://www.npr.org/sections/alltechconsidered/2016/11/11/501743684/zuckerberg-denies-fake-news-on-facebook-had-impact-on-the-election.

257 гиперпристрастных историй, которые преподносятся каждой группе: “Blue Feed/Red Feed”, Wall Street Journal, 18 мая 2016 г., данные обновляются каждый час, данные получены 31 марта 2017 г., http://graphics.wsj.com/blue-feed-red-feed/.

257 видео, в котором утверждалось, что ее помощница, Хума Абедин: Snopes.com, 2 ноября 2016 г., http://www.snopes.com/huma-abedin-ties-to-terrorists/.

258 спланированной или усиленной Россией: Джозеф Манн, “U.S. Government Loses to Russia’s Disinformation Campaign”, Reuters, 21 декабря 2016 г., http://www.reuters.com/article/us-usa-russia-disinformation-analysis-idUSKBN1492PA.

258 неделю спустя после своих пренебрежительных комментариев: Марк Цукерберг, публикация в Facebook, 12 ноября 2016 г., https://www.facebook.com/zuck/posts/10103253901916271.

260 в качестве автозаполнения поиска для «евреи – это…»: Карол Кадуолладр, “Google, Democracy and the Truth About Internet Search”, Guardian, 4 декабря 2016 г., https://www.theguardian.com/technology/2016/dec/04/google-democracy-truth-internet-search-facebook.

260 опять же, с сайтом Stormfront в топе поисковой выдачи: Карол Кадуолладр, “How to Bump Holocaust Deniers off Google’s Top Spot? Pay Google”, Guardian, 17 декабря 2016 г., https://www.theguardian.com/technology/2016/dec/17/holocaust-deniers-google-search-top-spot.

261 «это именно то, чем она является»: Карол Кадуолладр, “Google Is Not ‘Just’ a Platform. It Frames, Shapes and Distorts How We See the World”, Guardian, 11 декабря 2016 г., https://www.theguardian.com/commentisfree/2016/dec/11/google-frames-shapes-and-distorts-how-we-see-world.

261 250 миллиардам уникальных доменов: “A Look at the Future of Search with Google’s Amit Singhal at SXSW”, PR Newswire, 10 марта 2013 г., http://www.prnewswire.com/blog/a-look-at-the-future-of-search-with-googles-amit-singhal-at-sxsw-6602.html.

262 более чем 5 миллиардов запросов в день: Дэнни Салливан, “Google Now Handles At Least 2 Trillion Searches per Year”, Search Engine Land, 24 мая 2016 г., http://searchengineland.com/google-now-handles-2–999-trillion-searches-per-year-250247.

262 выполняется всего около 300 раз в день: Дэнни Салливан, “Official: Google Makes Change, Results Are No Longer in Denial over ‘Did the Holocaust Happen?’” Search Engine Land, 20 декабря 2016 г., http://searchengineland.com/googles-results-no-longer-in-denial-over-holocaust-265832.

262 все обезьяны множества подчиненных окажутся на спине у менеджера: Уильям Онккен-младший и Дональд Л. Васс, “Who’s Got the Monkey?”, Harvard Business Review, ноябрь-декабрь 1999 г., https://hbr.org/1999/11/management-time-whos-got-the-monkey#comment-section.

260 отрицающих холокост: Дэнни Салливан, “Google’s Top Results for ‘Did the Holocaust Happen’ Now Expunged of Denial Sites”, Search Engine Land, 24 декабря 2016 г., http://searchengineland.com/google-holocaust-denial-site-gone-266353.

264 «Магия мемов – это реальность»: Майло Яннопулос, “Meme Magic: Donald Trump Is the Internet’s Revenge on Lazy Elites”, Breitbart, 4 мая 2016 г., http://www.breitbart.com/milo/2016/05/04/meme-magic-donald-trump-internets-revenge-lazy-entitled-elites/.

264 В поданном в 2015 году патенте: Эрез Лакс, Адам Стопек, Ади Масад, Израиль Нир, Systems and Methods to Identify Objectionable Content, США, заявка на патент № 20160350675, подана 1 июня 2016 г., опубликована 1 декабря 2016 г., http://pdfaiw.uspto.gov/.aiw?PageNum0&docid=20160350675&IDKey=B0738725A3CA.

264 отмеченных фактчекерами или сообществом: Марк Цукерберг, публикация в Facebook, 18 ноября 2016 г., https://www.facebook.com/zuck/posts/10103269806149061.

265 350 000 раз в Facebook: Сапна Махешвари, “How Fake News Goes Viral: A Case Study”, New York Times, 20 ноября 2016 г., https://www.nytimes.com/2016/11/20/business/media/how-fake-news-spreads.html.

265 «инструменты для социального прослушивания»: Алексис Собел Фиттс, “The New Importance of ‘Social Listening’ Tools”, Columbia Journalism Review, июль/август 2015 г., http://www.cjr.org/analysis/the_new_importance_of_social_listening_tools.php

265 Такер удалил оригинальный твит: Эрик Такер, “Why I’m Removing the ‘Fake Protests’ Twitter Post”, Eric Tucker (блог), 11 ноября 2016 г., https://blog.erictucker.com/2016/11/11/why-im-considering-to-remove-the-fake-protests – twitter-post/.

266 признали важное значение голубого значка: Брук Дональд, “Stanford Researchers Find Students Have Trouble Judging the Credibility of Information Online”, Stanford Graduate School of Education, 22 ноября 2016 г., https://ed.stanford.edu/news/stanford-researchers-find-students-have-trouble-judging-credibility-information-online.

266 «это видят только те люди, которым мы хотим это показать»: Джошуа Грин и Сисса Изенберг, “Inside the Trump Bunker, with Days to Go”, Bloomberg Businessweek, 27 октября 2016 г., https://www.bloomberg.com/news/articles/2016–10–27/inside-the-trump-bunker-with-12-days-to-go.

266 «никогда не отпускают»: Кадуолладр, “Google, Democracy and the Truth About Internet Search.”

267 программами, маскирующимися под пользователей: Винду Гоэль, “Russian Cyberforgers Steal Millions a Day with Fake Sites”, New York Times, 20 декабря 2016 г., http://www.nytimes.com/2016/12/20/technology/forgers-use-fake-web-users-to-steal-real-ad-revenue.html.

268 быстрее, чем люди могут их залатать: Cyber Grand Challenge Rules, Версия 3, 18 ноября 2014 г., DARPA, http://archive.darpa.mil/CyberGrandChallenge_CompetitorSite/Files/CGC_Rules_18_Nov_14_Version_3.pdf.

269 «неопределенными, двусмысленными или непонятными»: Гарри Хиллайкер, “Tribute to John R. Boyd”, Code One, июль 1997 г., данные получены 1 апреля 2017 г., https://web.archive.org/web/20070917232626/ http://www.codeonemagazine.com/archives/1997/articles/jul_97/july2a _97.html.

269 считая их мнение предвзятым: Радж Шах, “PolitiFact’s So-Called Fact-Checks Show Bias, Incompetence, or Both”, Национальный комитет Республиканской партии, 30 августа 2016 г., https://gop.com/politifacts-so-called-fact-checks-show-bias-incompetence-or-both/.

269 «рефлексивными знаниями»: Джордж Сорос, The Crisis of Global Capitalism (Нью-Йорк: PublicAffairs, 1998), 6–18.

269 «в формировании событий, в которых мы участвуем»: Джордж Сорос, Open Society (Нью-Йорк: PublicAffairs, 2000), xii.

271 отображали совершенно иную картину: Гас Любин, Майк Нудельман и Эрин Фокс, “9 Maps That Show How Americans Commit Crime”, Business Insider, 25 сентября 2013 г., http://www.businessinsider.com/maps-on-fbis-uniform-crime-report-2013–9.

272 «кликбейтами»: Алекс Пейсахович и Кристина Хендрикс, “News Feed FYI: Further Reducing Clickbait in Feed”, Facebook newsroom, 24 августа 2016 г., http://newsroom.fb.com/news/2016/08/news-feed-fyi-further-reducing-clickbait-in-feed/.

273 «легализации детской проституции»: Трэвис Аллен, “California Democrats Legalize Child Prostitution”, 29 декабря 2016 г., http://www.washingtonexaminer.com/california-democrats-legalize-child-prostitution/article/2610540.

274 «возможно, вы найдете источник информации, возможно нет»: Джон Бортуик, “Media Hacking”, Render, 7 марта 2015 г., https://render.betaworks.com/media-hacking-3b1e350d619c.

274 «По той причине, что это принесет Google больше денег»: Кадуолладр, “How to Bump Holocaust Deniers off Google’s Top Spot? Pay Google.”

275 нежелание компании Facebook становиться арбитром: Питер Кафка, “Facebook Has Started to Flag Fake News Stories”, Recode, 4 марта 2017 г., https://www.recode.net/2017/3/4/14816254/facebook-fake-news-disputed-trump-snopes-politifact-seattle-tribune.

276 «прежде чем она превратится в цунами»: Кришна Бхарат, “How to Detect Fake News in Real-Time”, NewCo Shift, 27 апреля 2017 г., https://shift.newco.co/how-to-detect-fake-news-in-real-time-9fdae0197bfd. Статья Бхарата содержит множество дополнительных практических предложений о том, как обнаружить поддельные новости при помощи алгоритмов, в дополнение к тем, которые я описываю в этой главе.

276 «в целом, логика та же»: Бхарат, “How to Detect Fake News in Real-Time.”

278 «чтобы сделать его устойчивым»: Майкл Мардер, “Failure of U. S. Public Secondary Schools in Mathematics”, Университет UTeach в штате Техас, данные получены 1 апреля 2017 г., https://uteach.utexas.edu/sites/default/files/BrokenEducation2011.pdf, стр. 3.

279 совместную работу ради общего блага: Марк Цукерберг, “Building Global Community”, Facebook, 16 февраля 2017 г., https://www.facebook.com/notes/mark-zuckerberg/building-global-community/10154544292806634/.

280 «Они стали богатыми, потому что они были гражданскими»: Роберт Патнэм, “The Prosperous Community: Social Capital and Public Life”, American Prospect, весна 1993 г., данные получены 1 апреля 2017 г., http://prospect.org/article/prosperous-community-social-capital-and-public-life.

280 «для всеобщей вовлеченности»: Цукерберг, “Building Global Community.”

281 опыта участия в революции в Египте: Ваиль Гоним, Revolution 2.0 (Нью-Йорк: Houghton Mifflin, 2012).

282 «участвовать в рациональном обсуждении»: Колин Мегилл, “pol.is in Taiwan”, блог pol.is, 25 мая 2016 г., https://blog.pol.is/pol-is-in-taiwan-da7570d372b5.

282 «любящих комедии и фильмы ужасов, но ненавидящих документальные фильмы»: тот же источник.

283 «вы передвигаетесь соответственно»: “Human Spectrogram”, энциклопедический сайт Knowledge Sharing Tools and Method Toolkit, данные получены 1 апреля 2017 г., http://www.kstoolkit.org/Human+Spectrogram.

283 «для водителей частных автомобилей UberX страхование гражданской ответственности должно быть обязательным»: Одри Тан, “Uber Responds to vTaiwan’s Coherent Blended Volition”, блог pol.is, 23 мая 2016 г., https://blog.pol.is/uber-responds-to-vtaiwans-coherent-blended-volition-3e9b75102b9b.

284 точки соприкосновения и точки разногласий: Рей Далио, TED, 24 апреля 2017 г., https://ted2017.ted.com/program.

286 «“поймут, как это обойти”»: Джош Констен, “Facebook’s New Anti-Clickbait Algorithm Buries Bogus Headlines”, TechCrunch, 4 августа 2016 г., https://techcrunch.com/2016/08/04/facebook-clickbait/.

287 половину расходов на цифровую рекламу: Грег Стерлинг, “Search Ads Generated 50 Percent of Digital Revenue in First Half of 2016”, Search Engine Land, 1 ноября 2016 г., http://searchengineland.com/search-ads-1h-generated-16–3-billion-50-percent-total-digital-revenue-262217.

288 «Нам нужна новая модель»: Эван Уильямс, “Renewing Medium’s Focus”, Medium, 4 января 2017 г., https://blog.medium.com/renewing-mediums-focus-98f374a960be.

289 «Продолжение движения в этом направлении»: тот же источник.

289 «В эксперименте»: Адам Д. И. Крамер, Джейми Э. Гиллори, и Джеффри Т. Хэнкок, “Experimental Evidence of Massive-Scale Emotional Contagion Through Social Networks”, Proceedings of the National Academy of Sciences, 17 июня 2014 г., статья обновлена PNAS “Editorial Expression of Concern and Correction”, 22 июля 2014 г., http://www.pnas.org/content/111/24/8788.full.pdf.

289 «все мы – лабораторные крысы»: Винду Гоэль, “Facebook Tinkers with Users’ Emotions in News Feed Experiment, Stirring Outcry”, New York Times, 29 июня 2014 г., https://www.nytimes.com/2014/06/30/technology/facebook-tinkers-with-users-emotions-in-news-feed-experiment-stirring-outcry.html.

290 при всем уважении к Педро Домингосу: Это отсылка к книге Педро Домингоса, The Master Algorithm (Нью-Йорк: Basic Books, 2015).

290 «чертовски хороша для CBS»: Элиза Коллинз, “Les Moonves: Trump’s Run Is ‘Damn Good for CBS,’” Politico, 29 июня 2016 г., http://www.politico.com/blogs/on-media/2016/02/les-moonves-trump-cbs-220001.

Глава 11. Момент «Скайнет»

292 Сообщения были убедительными и личными: “We Are the 99 Percent”, tumblr.com, 14 сентября 2011 г., http://wearethe99percent.tumblr.com/page/231

294 «системы ИИ должны делать то, что мы хотим от них»: “An Open Letter: Research Priorities for Robust and Beneficial Artificial Intelligence”, Future of Life Institute, данные получены 1 апреля 2017 г., https://futureoflife.org/ai-open-letter/.

294 «не ограничиваясь задачами получения финансовой отдачи»: Greg Brockman, Илья Суцкевер и компания OpenAI, “Introducing OpenAI”, OpenAI Blog, 11 декабря 2015 г., https://blog.openai.com/introducing-openai/.

295 лучшим другом одного мальчика-аутиста: Джудит Ньюман, “To Siri, with Love”, New York Times, 17 октября 2014 г., https://www.nytimes.com/2014/10/19/fashion/how-apples-siri-became-one-autistic-boys-bff.html.

297 перенаселенности на Марсе: “Andrew Ng: Why ‘Deep Learning’ Is a Mandate for Humans, Not Just Machines”, Wired, май 2015 г., данные получены 1 апреля 2017 г., https://www.wired.com/brandlab/2015/05/andrew-ng-deep-learning-mandate-humans-not-just-machines/.

298 влияют на то, как мы думаем и как мы себя чувствуем: Эмеран А. Майер, Роб Найт, Саркис К. Мазманян, Джон Ф. Крян и Кирстен Тиллиш, “Gut Microbes and the Brain: Paradigm Shift in Neuroscience”, Journal of Neuroscience, 34, номер 46 (2014): 15490–96, doi:10.1523/JNEU ROSCI.3299–14.2014.

299 «игре в го»: Дэвид Сильвер и др., “Mastering the Game of Go with Deep Neural Networks and Tree Search”, Nature 529 (2016): 484–89, doi:10.1038 /nature16961.

299 «ранее приведенных примеров»: Бо Кронин, “Untapped Opportunities in AI”, O’Reilly Ideas, 4 июня 2014 г., https://www.oreilly.com/ideas/untapped-opportunities-in-ai.

301 «для компьютера этого времени достаточно»: интервью Майкла Льюиса Терри Гросс, “On a ‘Rigged’ Wall Street, Milliseconds Make All the Difference”, NPR Fresh Air, 1 апреля 2014 г., http://www.npr.org/2014/04/01/297686724/on-a-rigged-wall-street-milliseconds-make-all-the-difference.

302 «Создание вещей, которые вы не понимаете, это очень нехорошая идея»: Феликс Салмон, “John Thain Comes Clean”, Reuters, 7 октября 2009 г., http://blogs.reuters.com/felix-salmon/2009/10/07/john-thain-comes-clean/.

305 кредитов, стоимость которых значительно превосходит основные реальные активы: Гари Гортон, “Shadow Banking”, The Region (Федеральный резервный банк Миннеаполиса), декабрь 2010 г., данные получены 2 апреля 2017 г., http://faculty.som.yale.edu/garygorton/documents/InterviewwithTheRegionFRBofMinneapolis.pdf.

303 «является угрозой для существования капитализма»: Марк Блит, “Global Trumpism”, Foreign Affairs, 15 ноября 2016 г., https://www.foreignaffairs.com/articles/2016–11–15/global-trumpism.

305 «чистого и неподдельного социализма»: Милтон Фридман, “The Social Responsibility of Business Is to Increase Its Profits”, New York Times Magazine, 13 сентября 1970 г., данные получены 2 апреля 2017 г., http://www.colorado.edu/studentgroups/libertarians/issues/friedman-soc-resp-business.html.

305 выгоду предприятию и его фактическим владельцам: Майкл С. Дженсен и Уильям Х. Меклинг, “Theory of the Firm: Managerial Behavior, Agency Costs and Ownership Structure”, Journal of Financial Economics 3, номер 4 (1976), http://dx.doi.org/10.2139/ssrn.94043.

306 продаже или закрытию: Джек Уэлч, “Growing Fast in a Slow-Growth Economy”, Приложение A книги Джека Уэлча и Джона Бирна, Jack: Straight from the Gut (Нью-Йорк: Warner Books, 2001).

307 «при превышении которой этот выкуп недопустим»: Уоррен Баффетт, “Berkshire Hathaway Shareholder Letters: 2016”, Berkshire Hathaway, 25 февраля 2017 г., http://berkshirehathaway.com/letters/2016ltr.pdf.

308 «выполнять свои обязательства перед своими сотрудниками»: Ларри Финк, “I write on behalf of our clients.”, BlackRock, 24 января 2017 г., https://www.blackrock.com/corporate/en-us/investor-relations/larry-fink-ceo-letter.

308 после 1970 года, после ста лет необычайного подъема, темпы производительности труда американской экономики существенно снизились: Роберт Дж. Гордон, The Rise and Fall of American Growth (Принстон, Нью-Джерси: Princeton University Press, 2016).

309 чуть больше половины всех американцев являются акционерами в каком-либо виде: Джастин Маккарти, “Little Change in Percentage of Americans Who Own Stocks”, Gallup, 22 апреля 2015 г., http://www.gallup.com/poll/182816/little-change-percentage-americans-invested-market.aspx.

309 опережает как конкурирующие компании открытого типа, так и весь индекс S&P 500: Кайл Сток, “REI’s Crunchy Business Model Is Crushing Retail Competitors”, Bloomberg, 27 марта 2015 г., https://www.bloomberg.com/news/articles/2015–03–27/rei-s-crunchy-business-model-is-crushing-retail-competitors.

309 из рук инвестиционных менеджеров своим клиентам: “Why Ownership Matters”, Vanguard, данные получены 4 апреля 2017 г., https://about.vanguard.com/what-sets-vanguard-apart/why-ownership-matters/.

310 огромное количество денег – 3,4 триллиона долларов на скупку акций: Уильям Лазоник, “Stock Buybacks: From Retain-and-Reinvest to Downsize-and-Distribute”, Brookings Center for Effective Public Management, апрель 2015, https://www.brookings.edu/wp-content/uploads/2016/06/lazonick.pdf.

311 «инвестиций в производственные активы»: тот же источник, 4.

311 «распределяет собственные средства между акционерами»: тот же источник, 2.

311 «всеобщем уровне доходности» от инноваций: Чарльз Джонс и Джон Уильямс, “Measuring the Social Return to R&D”, Совет управляющих Федеральной резервной системы, февраль 1997 г., https://www.federalreserve.gov/pubs/feds/1997/199712/199712pap.pdf.

311 «а не саму курицу»: Ашиш Арора, Шарон Белензон и Андреа Патакони, “Killing the Golden Goose? The Decline of Science in Corporate R&D”, Национальное бюро экономических исследований, январь 2015, doi:10.3386 /w20902.

311 с 4 % почти до 11 %: Дерек Томпсон, “Corporate Profits Are Eating the Economy”, Atlantic, 4 марта 2013 г., https://www.theatlantic.com/business/archive/2013/03/corporate-profits-are-eating-the-economy/273687/. Обновленные данные, на которых основан этот график, доступны в Бюро экономического анализа США, Оплата труда работников: начисление заработной платы и окладов, https://fred.stlouisfed.org/series/WASCUR, данные получены от FRED, Federal Reserve Bank of St. Louis, 2 апреля 2017 г.; корпоративная прибыль после уплаты налогов (без учета индивидуального добровольного соглашения и корректировки потребленного капитала), данные получены от FRED, Federal Reserve Bank of St. Louis; https://fred.stlouisfed.org/series/CP, 2 апреля 2017 г.; валовый внутренний продукт (ВВП), данные получены от FRED, Federal Reserve Bank of St. Louis; https://fred.stlouisfed.org/series/GDP, April 2, 2017.

311 «нечто приближающееся к игре с нулевой суммой»: Рана Форухар, Makers and Takers (Нью-Йорк: Crown, 2016), 18.

312 «один процент в дореволюционной Франции»: “Thomas Piketty: Marx 2.0”, Time, 9 мая 2014 г., http://time.com/92087/thomas-piketty-marx-2–0/. Данные получены 2 апреля 2017 г., http://piketty.pse.ens.fr/files/capital21c/en/media/Time%20-%20Capital%20in%20the%20Twenty-First%20Century.pdf.

312 «“стабильным процветанием”»: Лазоник, “Stock Buybacks”, 2.

313 еще больше выплат стало осуществляться в виде акций: Форухар, Makers and Takers, 280.

313 стоимость опционов не требуется относить на счет доходов компании: Хал Вариан, “Economic Scene”, New York Times, 8 апреля 2004 г., данные получены 2 апреля 2017 г., http://people.ischool.berkeley.edu/~hal/people/hal/NYTimes/2004–04–08.html.

314 «прибыль, получаемая за счет причинения вреда другим»: Умайр Хак, “The Value Every Business Needs to Create Now”, Harvard Business Review, 31 июля 2009 г., https://hbr.org/2009/07/the-value-every-business-needs.

314 Зыбкая ценность – это ценность табака: Наоми Орескс и Эрик Конуэй, Merchants of Doubt (Нью-Йорк: Bloomsbury Press, 2011).

315 расхлебывать эту кашу придется кредиторам: Джордж Акерлоф и Пол Ромер, “Looting: The Economic Underworld of Bankruptcy for Profit”, Brookings Papers on Economic Activity 2 (1993), http://pages.stern.nyu.edu/~promer/Looting.pdf.

316 «Клиент является основой бизнеса»: Питер Ф. Друкер, The Practice of Management (Нью-Йорк: Routledge, 2007), 31–32.

317 «тупой идеей»: Франческо Геррера, “Welch Condemns Share Price Focus”, Financial Times, 12 марта 2009 г., https://www.ft.com/content/294ff1f2–0f27–11de-ba10–0000779fd2ac.

318 «теперь служит в основном самой себе»: Рана Форухар, “American Capitalisms’s Great Crisis”, Time, 11 мая 2016 г., http://time.com/4327419/american-capitalisms-great-crisis/.

Глава 12. Переписывая правила

321 «улучшала бы жизнь людей в целом»: Джозеф Ю. Стиглиц, “Of the 1 %, by the 1 %, for the 1 %”, Vanity Fair, май 2011 г., http://www.vanityfair.com/news/2011/05/top-one-percent-201105.

322 «и создание акционерной стоимости»: Нельсон Д. Шварц, “Carrier Workers See Costs, Not Benefits, of Global Trade”, New York Times, 19 марта 2016 г., https://www.nytimes.com/2016/03/20/business/economy/carrier-workers-see-costs-not-benefits-of-global-trade.html.

256 12 миллиардов долларов на выкуп своих акций: Тед Манн и Эзекиэль Миная, “United Technologies Unveils $12 Billion Buyback”, Wall Street Journal, 20 октября 2015 г., https://www.wsj.com/articles/united-technologies-unveils-12-billion-buyback-1445343580.

324 «экономизмом»: Джеймс Квак, Economism (Нью-Йорк: Random House, 2016). Это часто называют «рыночным фундаментализмом».

326 которых вызывали через диспетчера: Стон, The Upstarts, 43.

328 «вытрясти из него все возможные деньги»: Хал Вариан, “Economic Mechanism Design for Computerized Agents”, Материалы первого семинара USENIX по электронной торговле (Нью-Йорк: Usenix, 1995), данные получены 2 апреля 2015 г., http://people.ischool.berkeley.edu/~hal/Papers/mechanism-design.pdf.

329 «Не от благожелательности мясника»: Расс Робертс, How Adam Smith Can Change Your Life (Нью-Йорк: Penguin, 2014), 21.

330 кто будет устанавливать правила игры: Растущая ностальгия по профсоюзам весьма отличается от пренебрежительного отношения, которое они испытывали двадцать лет назад. Примеры приведены в статье Бена Кассельмана, “Americans Don’t Miss Manufacturing – They Miss Unions”, FiveThirtyEight, 13 мая 2016 г., https://fivethirtyeight.com/features/americans-dont-miss-manufacturing-they-miss-unions/.

330 переосмыслить рабочее движение: Харольд Майерсон, “The Seeds of a New Labor Movement”, American Prospect, 30 октября, 2014 г., http://prospect.org/article/labor-crossroads-seeds-new-movement.

331 «перераспределяем так, чтобы всем людям жилось лучше»: Пия Малани, “The Economic Origins of the Populist Backlash”, Big Think, 5 марта 2017 г., http://bigthink.com/videos/pia-malaney-on-the-economics-of-rust-belt-populism.

331 «федеральный минимум составлял бы 15,34 доллара»: Джон Шмитт: “The Minimum Wage Is Too Damn Low”, Center for Economic Policy Research, март 2012 г., http://cepr.net/documents/publications/min-wage1–2012–03.pdf.

332 ориентированным на тех, кто тратит больше: Ксавье Яравель, “The Unequal Gains from Product Innovations: Evidence from the US Retail Sector”, 2016 г., http://scholar.harvard.edu/xavier/publications/unequal-gains-product-innovations-evidence-us-retail-sector.

332 «Даже самые богатые люди спят только на одной или двух подушках»: Ник Ханауэр, в фильме Inequality for All, http://inequalityforall.com. Клип, в котором содержатся комментарии Ника, можно найти по ссылке http://www.upworthy.com/when-they-say-cutting-taxes-on-the-rich-means-job-creation-theyre-lying-just-ask-this-rich-guy.

333 «лучше пойдут в казино, чем в ресторан»: Форухар, Makers and Takers, 14.

333 примерно 5 миллиардов долларов в год: “Study Shows Walmart Can ‘Easily Afford’ $15 Minimum Wage”, Fortune, 11 июня 2016 г., http://fortune.com/2016/06/11/walmart-minimum-wage-study/.

334 федеральной программы льготной покупки продуктов: “WALMART ON TAX DAY”, Americans for Tax Fairness, данные получены 2 апреля 2017 г., https://americansfortaxfairness.org/files/Walmart-on-Tax-Day-Americans-for-Tax-Fairness-1.pdf

334 153 миллиарда долларов США ежегодно: Кен Джейкобс, “Americans Are Spending $153 Billion a Year to Subsidize McDonald’s and WalMart’s Low Wage Workers”, Washington Post, 15 апреля 2015 г., https://www.washingtonpost.com/posteverything/wp/2015/04/15/we-are-spending-153-billion-a-year-to-subsidize-mcdonalds-and-walmarts-low-wage-workers/.

334 обошлось компании в 2,6 миллиардов доллара: Нейл Ирвин, “How Did Walmart Get Cleaner Stores and Higher Sales? It Paid Its People More”, New York Times, 25 октября 2016 г., https://www.nytimes.com/2016/10/16/upshot/how-did-walmart-get-cleaner-stores-and-higher-sales-it-paid-its-people-more.html.

334 переписать правила: Джозеф Стиглиц, Rewriting the Rules of the American Economy (Нью-Йорк: Roosevelt Institute, 2015), http://rooseveltinstitute.org/rewrite-rules/.

331 минимальную зарплату в размере 15 долларов: Дэвид Рольф, The Fight for $15 (Нью-Йорк: New Press, 2016).

335 «тактика запугивания, маскирующаяся под экономическую теорию»: Ник Ханауэр в разговоре с Тимом О’Райли, саммит Next: Economy, Сан-Франциско, 12–13 ноября 2015 г., видео доступно по ссылке https://www.safaribooksonline.com/library/view/nexteconomy-2015-/9781491944547/video231634.html.

335 вряд ли окажет большое влияние на крупные города: Пол К. Сонн и Яннет Латроп, “Raise Wages, Kill Jobs? Seven Decades of Historical Data Find No Correlation Between Minimum Wage Increases and Employment Levels”, National Employment Law Project, 5 мая 2016 г., http://www.nelp.org/publication/raise-wages-kill-jobs-no-correlation-minimum-wage-increases-employment-levels/.

337 в саммите, посвященном новым технологиям и возможностям: Summit on Technology and Opportunity, Стэнфордский университет, 29–30 ноября 2016 г., http://inequality.stanford.edu/sites/default/files/Agenda_Summit-Tech-Opportunity_2.pdf.

337 Во время ланча у нас состоялась дискуссия с Мартином Фордом: Мартин Форд и Тим О’Райли, “Two (Contrasting) Views of the Future”, Stanford Center on Poverty and Inequality, беседа во время саммита Summit on Technology and Opportunity, Стэнфордский университет, 29–30 ноября 2016 г., видео опубликовано 16 декабря 2016 г., https://www.youtube.com/watch?v=F7vJDtwidWU269 задействован интеллектуальный труд: Мартин Форд, The Rise of the Robots (Нью-Йорк: Basic Books, 2015).

339 отсутствие совокупного потребительского спроса: Билл Гросс, “America’s Debt Is Not Its Big-gest Problem”, Washington Post, 10 августа 2011 г., https://www.washingtonpost.com/opinions/americas-debt-is-not-its-biggest-problem/2011/08/10/gIQAgYvE7I_story.html.

340 «находится на стороне спроса, а не предложения»: Роберт Саммерс, “The Age of Secular Stagnation: What It Is and What to Do About It”, Foreign Affairs, 15 февраля 2016 г., данные взяты с сайта http://larrysummers.com/2016/02/17/the-age-of-secular-stagnation/.

340 «Только около 15 %»: Рана Форухар, “The Economy’s Hidden Illness – One Even Trump Failed to Address”, LinkedIn Pulse, 12 ноября 2016 г., https://www.linkedin.com/pulse/economys-hidden-illness-one-even-trump-failed-address-rana-foroohar.

340 «работа, по всей вероятности, будет сделана скверно»: Джон Мейнард Кейнс, The General Theory of Employment, Interest, and Money (Нью-Йорк: Harcourt Brace, 1964), 159.

340 «на долгосрочных вложениях и только на них»: тот же источник, 160.

341 за каждый дополнительный год удержания активов: Финк, “I write on behalf of our clients.”.

341 such as that proposed by Thomas Piketty: Michelle Fox, “Why We Need a Global Wealth Tax: Piketty”, CNBC, 10 марта 2015, http://www.cnbc.com/2015/03/10/why-we-need-a-global-wealth-tax-piketty.html

342 «это хорошо для бизнеса»: Стиглиц, “Of the 1 %, by the 1 %, for the 1 %.”

Глава 13. Суперденьги

343 «игр, в которые играют государство, рыночная экономика и финансовый капитализм»: Уильям Х. Джейнвэй, Doing Capitalism in the Innovation Economy (Кембридж: Cambridge University Press, 2012), 3.

347 окупает все неудачные ставки: Карлота Перез, Technological Revolutions and Financial Capital (Челтнем, Англия: Edward Elgar, 2002).

347 «В некоторых случаях, решительно»: Билл Джейнвэй, “What I Learned by Doing Capitalism”, публичная лекция LSE, Лондонская школа экономики и политических наук, 11 октября 2012 г., расшифровка получена 4 апреля 2017 г.

348 книгу Гудмана с таким же названием, написанную в 1972 году: Адам Смит, Supermoney (Хобокен, Нью-Джерси: Wiley, 2006).

350 ростом фирм-суперзвезд: Бури Лам, “One Reason Workers Are Struggling Even When Companies Are Doing Well”, Atlantic, 1 февраля 2017 г., https://www.theatlantic.com/business/archive/2017/02/labors-share/515211/.

351 если учесть оплату труда в акциях: Bloomberg News, “Amazon, Facebook Admit Stock Compensation Is a Normal Cost”, Investor’s Business Daily, 3 мая 2016 г., http://www.investors.com/news/technology/amazon-stops-pretending-that-stock-compensation-isnt-a-normal-cost/.

351 больше не могут себе позволить жить в таком городе, как Сан-Франциско: Хал Вариан, “Is Affordable Housing Becoming an Oxymoron?”, New York Times, 20 октября 2005 г., http://people.ischool.berkeley.edu/~hal/people/hal/NYTimes/2005–10–21.html. Хал сказал об этом в 2005 году!

352 в 2015 году из 58,8 миллиарда почти 1,2 млрд долларов было выплачено венчурным капиталистам: Пресс-релиз, “$58.8 Billion in Venture Capital Invested Across U. S. in 2015”, National Venture Capital Association, 15 января 2016 г., http://nvca.org/pressreleases/58–8-billion-in-venture-capital-invested-across-u-s-in-2015-according-to-the-moneytree-report-2/.

352 более мелкие фонды обычно показывают лучшие результаты: Kauffman Foundation, “WE HAVE MET THE ENEMY AND HE IS US: Lessons from Twenty Years of the Kauffman Foundation’s Investments in Venture Capital Funds and the Triumph of Hope over Experience”, Юинг Кауфман, Kauffman Foundation, май 2012 г., http://www.kauffman.org/~/media/kauffman_org/research%20reports%20and%20covers/2012/05/we_have_met_the_enemy_and_he_is_us.pdf.

353 «это лишь один из ста шансов»: Джон Орингер в беседе с Чарли Германом, “Failure Is Not an Option. . But it Should Be”, Money Talking, WNYC, 16 января 2015 г., http://www.wnyc.org/story/failure-not-an-option-but-it-should-be/.

357 В трех совершенно не был задействован венчурный капитал: Брайс Робертс, “Helluva Lifestyle Business You Got There”, Medium, 31 января 2017 г., https://medium.com/strong-words/helluva-lifestyle-business-you-got-there-e1ebd3104a95.

357 которое он назвал indie.vc: Брайс Робертс, “We Invest in Real Businesses”, indie.vc, данные получены 3 апреля 2017 г., http://www.indie.vc.

358 дивиденды размером в десятки миллионов: Джейсон Фрайд, “Jason Fried on Valuations, Base-camp, and Why He’s No Longer Poking the World in the Eye”, интервью информационному порталу Mixergy, 4 апреля 2016 г., https://mixergy.com/interviews/basecamp-with-jason-fried/.

358 «если нет незамедлительного стремительного роста»: Марк Хедлунд, “Indie.vc, and focus”, Skyliner (блог), 14 декабря 2016 г., https://blog.skyliner.io/indie-vc-and-focus-8e833d8680d4.

360 «быстрее, чем любая компания в Кремниевой долине»: Хэнк Грин, “Introducing the Internet Creators Guild”, 15 июня 2016 г., https://medium.com/internet-creators-guild/introducing-the-internet-creators-guild-e0db6867e0c3.

361 в Ватикане в ноябре 2016 года: Всемирный форум «Fortune +Time», 2016 г., “The 21st Century Challenge: Forging a New Social Compact”, Rome and Vatican City, 2–3 декабря 2016 г., http://www.fortuneconferences.com/wp-content/uploads/2016/12/Fortune-Time-Global-Forum-2016-Working-Group-Solutions.pdf.

361 на 165 млрд долларов: Google, Economic Impact, Соединенные Штаты Америки 2015 г., данные получены 12 декабря 2016 г., https://economicimpact.google.com/#/.

362 более 60 % их трафика пришло через поисковые системы: Натан Сафран, “Organic Search Is Actually Responsible for 64 % of Your Web Traffic (Thought Experiment)”, 10 июля 2014 г., https://www.conductor.com/blog/2014/07/organic-search-actually-responsible-64-web-traffic/.

363 поручила исследователю из Университета Пенсильвании подготовить отчет: Янси Стриклер, “Kickstarter’s Impact on the Creative Economy”, The Kickstarter Blog, 28 июля 2016 г., https://www.kickstarter.com/blog/kickstarters-impact-on-the-creative-economy.

363 добились больших успехов: Эми Фельдман, “Ten of the Most Successful Companies Built on Kickstarter”, Forbes, 14 апреля 2016 г., https://www.forbes.com/sites/amyfeldman/2016/04/14/ten-of-the-most-successful-companies-built-on-kickstarter/#4dec455f69e8.

363 зарегистрировалась как некоммерческая корпорация: Янси Стриклер, Перри Чен и Чарльз Адлер, “Kickstarter Is Now a Benefit Corporation”, The Kickstarter Blog, 21 сентября 2015 г., https://www.kickstarter.com/blog/kickstarter-is-now-a-benefit-corporation.

364 регулярного распределения дохода среди акционеров: Джошуа Брустейн, “Kickstarter Just Did Something Tech Startups Never Do: It Paid a Dividend”, Bloomberg, 17 июня 2016 г., https://www.bloomberg.com/news/articles/2016–06–17/kickstarter-just-did-something-tech-startups-never-do-it-paid-a-dividend.

364 приоритетное значение акционерной стоимости не имеет правовой основы: Линн Стаут, The Shareholder Value Myth (Сан-Франциско: Berrett-Koehler, 2012).

364 утверждает иное: Лео Э. Страйн, “Making It Easier for Directors to ‘Do the Right Thing’?”, Harvard Business Law Review 4 (2014): 235, University of Pennsylvania Institute for Law & Economics, исследовательская работа № 14–41, опубликована 18 декабря 2014 г., https://ssrn.com/abstract=2539098.

364 «если не большее, чем прибыль»: Etsy, “Building an Etsy Economy: The New Face of Creative Entrepreneurship”, 2015 г., данные получены 4 апреля 2017 г., https://extfiles.etsy.com/Press/reports/Etsy_NewFaceofCreativeEntrepreneurship_2015.pdf.

365 к смещению Чеда Дикерсона, генерального директора Etsy: The Associated Press, “Etsy Replaces CEO, Cuts Jobs Amid Shareholder Pressure”, ABC News, 2 мая 2017 г., http://abcnews.go.com/Business/wireStory/etsy-replaces-ceo-cuts-jobs-amid-shareholder-pressure-47167426.

365 поддержали создание более 10 000 рабочих мест: “Airbnb Community Tops $1.15 Billion in Economic Activity in New York City”, Airbnb, 12 мая 2015 г., https://www.airbnb.com/press/news/airbnb-community-tops-1–15-billion-in-economic-activity-in-new-york-city.

365 помог им сохранить их дом: “Airbnb Economic Impact”, Airbnb, данные получены 4 апреля 2017 г., http://blog.airbnb.com/economic-impact-airbnb/.

366 Независимое экономическое исследование: Питер Коэн, Роберт Хан, Джонатан Холл, Стивен Левитт и Роберт Меткалф, “Using Big Data to Estimate Consumer Surplus: The Case of Uber”, Национальное бюро экономических исследований, рабочий документ № 22627, сентябрь 2016 г., doi:10.3386/w22627.

366 девяти миллионов сторонних продавцов: Дункан Кларк, Alibaba: The House That Jack Built (Нью-Йорк: Harper, 2016), 5.

366 в сторону более выгодных продаж крупных брендов: Ина Штайнер, “eBay Makes Big Promises to Small Sellers as SEO Penalty Still Stings”, eCommerce Bytes, 23 апреля 2015 г., http://www.ecommercebytes.com/cab/abn/y15/m04/i23/s02.

366 обеспечивая работой почти половину частной занятости: “SBA Advocacy: Frequently Asked Questions”, Small Business Administration, сентябрь 2012, данные получены 12 мая 2017 г., https://www.sba.gov/sites/default/files/FAQ_Sept_2012.pdf.

367 «теперь сушит одежду»: Стив Бэр, “The Clothesline Paradox”, CoEvolution Quarterly, зима 1975, данные получены 3 апреля 2017 г., http://www.wholeearth.com/issue/2008/article/358/the.clothesline.paradox.

369 ценности, если и когда она будет создана: Мариана Маццукато, The Entrepreneurial State (Лондон: Anthem, 2013), 185–87.

369 «незначительная часть»: Уильям Д. Нордхаус, “Schumpeterian Profits in the American Economy: Theory and Measurement”, Национальное бюро экономических исследований, рабочий документ НБЭИ № 10433, опубликован в апреле 2004 г., doi:10.3386 /w10433.

369 пришлось изменить свою политику: Сэм Шеад, “Apple Is Finally Going to Start Publishing Its AI Research”, Business Insider, 6 декабря 2016 г., http://www.businessinsider.com/apple-is-finally-going-to-start-publishing-its-artificial-intelligence-research-2016–12.

Глава 14. Рабочие места не должны закончиться

370 «жить разумно и приятно»: Джон Мейнард Кейнс, “Economic Possibilities for Our Grandchildren”, в книге Essays in Persuasion (Нью-Йорк: Harcourt Brace, 1932), 358–73, доступно онлайн по ссылке http://www.econ.yale.edu/smith/econ116a/keynes1.pdf.

371 мир становился лучше: Макс Розер и Эстебан Ортис-Оспина, “Global Extreme Poverty”, OurWorldIn Data.org, впервые статья опубликована в 2013 г.; существенные изменения были внесены 27 марта 2017 г., данные получены 4 апреля 2017 г., https://ourworldindata.org/extreme-poverty/.

371 когда-то она уничтожала производственные рабочие места: Карл Бенедикт Фрей и Майкл А. Осборн, “The Future of Employment: How Susceptible Are Jobs to Computerisation”, Oxford Martin Institute, 17 сентября 2013 г., http://www.oxfordmartin.ox.ac.uk/downloads/academic/The_Future_of_Employment.pdf.

371 но эра роста завершилась: Роберт Гордон, “The Death of Innovation, the End of Growth”, TED2013, https://www.ted.com/talks/robert_gordon_the_death_of_innovation_the_end_of_growth.

373 чего никогда раньше не делали: Маргот Ли Шеттерли, Hidden Figures (Нью-Йорк: William Morrow, 2016).

375 хорошо оплачиваемых рабочих мест: в США уже 43 % рабочей силы, производящей электроэнергию, работает в солнечных технологиях, по сравнению с 22 %, производящими электроэнергию из ископаемого топлива. US Energy and Employment Report, Department of Energy, 2016, 28, https://www.energy.gov/sites/prod/files/2017/01/f34/2017%20US%20Energy%20and%20Jobs%20Report_0.pdf.

375 излечение всех болезней в течение жизни их детей: Марк Цукерберг, “Can we cure all diseases in our children’s lifetime?”, публикация в Facebook, 21 сентября 2016 г., https://www.facebook.com/notes/mark-zuckerberg/can-we-cure-all-diseases-in-our-childrens-lifetime/10154087783966634/.

376 «на передовой ее создания»: Джефф Иммельт, в ходе беседы с Тимом О’Райли, на саммите Next: Economy, Сан-Франциско, 12 ноября 2015 г., https://www.oreilly.com/ideas/ges-digital-transformation.

376 с тех пор находится примерно на том же уровне: Макс Розер, “Working Hours”, OurWorldInData.org, 2016, данные получены 4 апреля 2017 г., https://ourworldindata.org/working-hours/.

377 щедрость – это надежная стратегия: Райан Авент, The Wealth of Humans (Нью-Йорк: St. Martin’s, 2016), 242.

378 обосновывается необходимость внедрения ББД: Энди Штерн, Raising the Floor (Нью-Йорк, Public Affairs, 2016).

378 пилотную программу в Окленде, штат Калифорния: Сэм Альтман, “Moving Forward on Basic Income”, Y Combinator (блог), 31 мая 2016 г., https://blog.ycombinator.com/moving-forward-on-basic-income/.

378 настоящее рандомизированное контролируемое испытание: “Launch a basic income”, GiveDirectly, данные получены 4 апреля 2017 г., https://www.givedirectly.org/basic-income.

378 в 1795 году ее выдвинул Томас Пейн: “Agrarian Justice”, The Writings of Thomas Paine, том 3, 1791–1804 (Нью-Йорк: G. P. Putnam’s Sons, 1895), электронная версия проекта «Гутенберг», данные получены 4 апреля 2017 г., http://www.gutenberg.org/files/31271/31271-h/31271-h.htm#link2H_4_0029.

378 Пол Райан в 2014 году: Ной Гордон, “The Conservative Case for a Guaranteed Basic Income”, Atlantic, 6 августа 2014 г., https://www.theatlantic.com/politics/archive/2014/08/why-arent-reformicons-pushing-a-guaranteed-basic-income/375600/.

378 аргументов против ББД: Чарльз Мюррэй и Эндрюс Штерн (За), Джаред Бернштейн и Джейсон Фурман (Против), “Universal Basic Income Is the Safety Net of the Future”, Intelligence Squared Debates, 22 марта 2017 г., http://www.intelligencesquaredus.org/debates/universal-basic-income-safety-net-future.

380 Билл Гейтс предложил ввести «налог на роботов»: Кевин Дж. Делани, “The Robot That Takes Your Job Should Pay Taxes, Says Bill Gates”, Quartz, 17 февраля 2017 г., https://qz.com/911968/bill-gates-the-robot-that-takes-your-job-should-pay-taxes/.

380 на человека составляет всего 2400 долларов США: Эд Долан, “Could We Afford a Universal Basic Income?”, EconoMonitor, 13 января 2014 г., статья исправлена 25 июня 2014 г., http://www.economonitor.com/dolanecon/2014/01/13/could-we-afford-a-universal-basic-income/.

381 составила бы всего 175 миллиардов долларов: Мэтт Бруниг и Элизабет Стокер, “How to Cut the Poverty Rate in Half (It’s Easy)”, The Atlantic, 29 октября 2013 г., https://www.theatlantic.com/business/archive/2013/10/how-to-cut-the-poverty-rate-in-half-its-easy/280971/.

381 «Я уверен»: “The Future of Work and the Proposal for a Universal Basic Income”, дискуссия между Энди Штерном, Натали Фостер и Сэмом Альтманом, состоявшаяся в венчурной компании Bloomberg Beta в Сан-Франциско 27 июня 2016 г., https://raisingthefloor.splashthat.com.

383 Энн-Мари Слотер: Энн-Мари Слотер, Unfinished Business (Нью-Йорк: Random House, 2015).

383 «модели потребления»: Энн-Мари Слотер, “How the Future of Work May Make Many of Us Happier”, Huffington Post, данные получены 4 апреля 2017 г., http://www.huffingtonpost.com/annemarie-slaughter/future-of-work-happier_b_6453594.html.

383 «поддерживать семьи, о которых они заботятся»: Энн-Мари Слотер, в беседе с Тимом О’Райли и Лорен Смайли, “Flexibility Needed: Not Just for On Demand Workers”, саммит Next: Economy, Сан-Франциско, 10–11 октября 2015 г… Информация о видеоматериале получена 4 апреля 2017 г., https://www.safaribooksonline.com/library/view/nexteconomy-2015-/9781491944547/video231631.html.

383 В Соединенных Штатах будет около 300 000 «фитнес-тренеров»: “Fitness Trainers and Instructors”, Occupational Outlook Handbook, Министерство труда США, Бюро статистики труда, данные получены 4 апреля 2017 г., https://www.bls.gov/ooh/personal-care-and-service/fitness-trainers-and-instructors.htm.

384 К 2011 году он составил 12,2 %: Иэн Стюарт, Дебапратим Де и Алекс Коул, “Technology and People: The Great Job-Creating Machine”, Deloitte, август 2015 г., https://www2.deloitte.com/uk/en/pages/finance/articles/technology-and-people.html.

384 активным потребителем услуг по уходу за нуждающимися: Зо Бейрд и Эмили Паркер, “A Surprising New Source of American Jobs: China”, Wall Street Journal, 29 мая 2015 г., https://www.wsj.com/articles/a-surprising-new-source-of-american-jobs-china-1432922899.

385 вторая страна – это Папуа – Новая Гвинея: Лаура Аддати, Наоми Кассирер и Кэтрин Гилкрист, Maternity and Paternity at Work: Law and Practice Across the World (Женева: Международная организация труда, 2014), http://www.ilo.org/wcmsp5/groups/public/-dgreports/-dcomm/-publ/documents/publication/wcms_242615.pdf.

385 в более позднем возрасте, оплачивая медицинские или тюремные расходы: “Education vs Prison Costs”, CNN Money, данные получены 4 апреля 2017 г., http://money.cnn.com/infographic/economy/education-vs-prison-costs/.

387 что они означают, а не для чего предназначена: Дейв Хики, “The Birth of the Big Beautiful Art Market”, Air Guitar (Лос-Анджелес: Art Issues Press, 1997), 66–67.

388 «чтобы в скором времени не охладеть и не возжелать чего-то другого»: Сэмюэл Джонсон, Rasselas, из книги Rasselas, Poems, and Selected Prose, ред. Бертран Х. Бронсон (Нью-Йорк: Holt Rinehart & Winston, 1958), 572–73.

390 устанавливают цену вдвое выше, чем на пиво массового производства: Джон Келл, “What You Didn’t Know About the Boom in Craft Beer”, Fortune, 22 марта 2015 г., http://fortune.com/2016/03/22/craft-beer-sales-rise-2015/.

390 ремесленные товары на Etsy: Фариха Али, “Etsy’s Sales, Sellers and Buyers Grow in Q1”, Internet Retailer, 4 мая 2016 г., https://www.internetretailer.com/2016/05/04/etsys-sales-sellers-and-buyers-grow-q1.

390 «больше времени и меньше вещей»: Слотер, “How the Future of Work May Make Many of Us Happier.”

391 «число просмотров достигло миллиона в месяц»: Грин, “Introducing the Internet Creators Guild.”

391 шестизначные суммы, играя в видеоигры: Джон Эггер, “How Exactly Do Twitch Streamers Make a Living? Destiny Breaks It Down”, Dot Esports, 21 апреля 2015 г., https://dotesports.com/general/twitch-streaming-money-careers-destiny-1785.

392 заставить других людей одобрить и поддержать ваши творческие проекты: Кори Доктороу, Down and Out in the Magic Kingdom (Нью-Йорк: Tor Books, 2003).

392 «чем-то, что вы превращаете в деньги»: Хики, Air Guitar, 45.

394 Ешьте. Не слишком много. В основном растительную пищу»: Майкл Поллан, In Defense of Food (Нью-Йорк: Penguin, 2008).

394 в семейной и общественной жизни: Дэн Буеттнер, The Blue Zones, 2-е изд. (Вашингтон, округ Колумбия: National Geographic Society, 2012).

394 «за то, чего мы еще не видели, за то, что нам предстоит изобрести»: Дженнифер Палка, “Day One”, 21 января 2017 г., Medium, https://medium.com/@pahlkadot/day-one-39a0cd5bd886.

Глава 15. Не заменяйте людей, расширяйте их возможности

395 целевой группы Markle Foundation Rework America: для более подробной информации, см. “AMERICA’S MOMENT: Creating Opportunity in the Connected Age”, Markle Foundation, https://www.markle.org/rework-america/americas-moment.

396 переход от военного времени к трудоустройству в мирное время: Клаудия Голдин и Лоуренс Ф. Кац, “Human Capital and Social Capital: The Rise of Secondary Schooling in America, 1910 to 1940”, Национальное бюро экономических исследований, рабочий документ НБЭИ № 6439, март 1998 г., doi:10.3386/w6439.

396 бесплатный для всех жителей города: Нанетт Азимов, “SF Reaches Deal for Free Tuition at City College”, SFGate, February 27 февраля 2017 г., http://www.sfgate.com/bayarea/article/SF-reaches-deal-for-free-tuition-at-City-College-10912051.php.

396 «тогда у нас проблема»: “Former ambassador Jeffrey Bleich speaks on Trump, disruptive technology, and the role of education in a changing economy”, отредактированная стенограмма основного выступления Джеффри Блейха на конференции университетов Австралии в Канберре 1 марта 2017 года, The Conversation, обновлено 6 марта 2017 года, http://theconversation.com/former-ambassador-jeffrey-bleich-speaks-on-trump-disruptive-technologyand-the-role-of-education-in-a-changing-economy-73957.

398 «он получает за счет Открытий и Изобретений»: Авраам Линкольн, “Lecture on Discoveries and Inventions”, 6 апреля 1858 г., Abraham Lincoln Online, данные получены 4 апреля 2017 г., https://www.abrahamlincolnonline.org/lincoln/speeches/discoveries.htm.

403 человек и машина совместно разрабатывают новые формы: “Generative Design”, autodesk.com, данные получены 4 апреля 2017 г., http://www.autodesk.com/solutions/generative-design.

404 которая вдвое меньше по размеру и в которой используется вдвое меньше материалов: “3D Makeover for Hyper-efficient Metalwork”, Arup, 11 мая 2015 г., http://www.arup.com/news/2015_05_may/11_may_3d_makeover_for_hyper-efficient_metalwork.

404 по созданию полноценного человеческого генома с нуля: Джеф Д. Боке, Джордж Чёрч, Эндрю Хессель, Нэнси Дж. Келли и др., “The Genome Project-Write”, Science, 8 июля 2016 г., 126–27, doi:10.1126 /science.aaf6850. Также см. неофициальный отчет Шэрон Бегли, “Audacious Project Plans to Create Human Genomes from Scratch”, Stat, 2 июня 2016 г., https://www.statnews.com/2016/06/02/project-human-genome-synthesis/.

404 возродить вымершие виды: “Revive & Restore: Genetic Rescue for Endangered and Extinct Species”, данные получены 4 апреля 2017 г., http://reviverestore.org.

404 переписывать ДНК внутри живых организмов: “CRISPR/Cas9 and Targeted Genome Editing: A New Era in Molecular Biology”, New England Biolabs, данные получены 4 апреля 2017 г., https://www.neb.com/tools-and-resources/feature-articles/crispr-cas9-and-targeted-genome-editing-a-new-era-in-molecular-biology.

405 протезов конечностей, которые обеспечивают обратную сенсорную связь: “Neurotechnology Provides Near-Natural Sense of Touch”, DARPA, 11 сентября 2015 г., http://www.darpa.mil/news-events/2015–09–11.

405 реагируют непосредственно на мысли: Эмили Рейнолдс, “This Mind-Controlled Limb Can Move Individual Fingers”, Wired, 11 февраля 2016 г., http://www.wired.co.uk/article/mind-controlled-prosthetics.

405 импланта для улучшения памяти, служащего лекарством от болезни Альцгеймера: Элизабет Двоскин, “Putting a Computer in Your Brain Is No Longer Science Fiction”, Washington Post, 25 августа 2016 г., https://www.washingtonpost.com/news/the-switch/wp/2016/08/15/putting-a-computer-in-your-brain-is-no-longer-science-fiction/.

405 повышая уровень человеческого интеллекта: Брайан Джонсон, “The Combination of Human and Artificial Intelligence Will Define Humanity’s Future”, TechCrunch, 12 октября 2016 г., https://techcrunch.com/2016/10/12/the-combination-of-human-and-artificial-intelligence-will-define-humanitys-future/.

405 «поможет людям с некоторыми серьезными повреждениями головного мозга»: Тим Урбан, “Neuralink and the Brain’s Magical Future”, Wait But Why, 20 апреля 2017 г., http://waitbutwhy.com/2017/04/neuralink.html.

405 «заставит «Человеческий Колосс» работать над этим»: тот же источник.

406 «прямого нейронного интерфейса»: Тим Урбан приводит цитату Илона Маска, “Neuralink and the Brain’s Magical Future.”

407 «увеличить способность людей воспринимать, обрабатывать и применять информацию»: тот же источник.

407 «Я снова хочу сделать людей крутыми»: Жанель Нанос, “Is Paul English the Soul of the New Machine?”, Boston Globe, 12 мая 2016 г., http://www.bostonglobe.com/business/2016/05/12/drives-uber-helps-haiti-and-may-revolutionize-how-travel-paul-english-soul-new-machine/R2vThUDvRMckM5KoPIjVKK/story.html.

408 «Робот-адвокат»: Джошуа Браудер, “Will Bots Replace Lawyers?”, речь на саммите Next: Economy, Сан-Франциско, 10–11 октября 2016 г., https://www.safaribooksonline.com/library/view/nexteconomy-summit-2016/9781491976067/video282513.html.

408 для автоматизации подачи заявления о предоставлении убежища: Елена Крещи, “Chatbot That Overturned 160,000 Parking Fines Now Helping Refugees Claim Asylum”, Guardian, 6 марта 2017 г., https://www.theguardian.com/technology/2017/mar/06/chatbot-donotpay-refugees-claim-asylum-legal-aid.

412 при помощи профессионально-технической подготовки: Стивен Леви, “How Google Is Remaking Itself as a ‘Machine Learning First’ Company”, Backchannel, 22 июня 2016 г., https://backchannel.com/how-google-is-remaking-itself-as-a-machine-learning-first-company-ada63defcb70.

413 «Интернет был построен на книгах O’Reilly»: Publishers Weekly, 21 февраля 2000 г. Эта обложка была воспроизведена в блоге brian d. foy, в статье “The Internet Was Built on O’Reilly Books”, programmingperl.com, 28 октября 2015 г., https://www.programmingperl.org/2015/10/the-internet-was-built-on-oreilly-books/.

414 на обложке был Чарльз Бентон: Make, январь 2005 г., https://www.scribd.com/doc/33542837/MAKE-Magazine-Volume-1.

415 «Если вы не можете это открыть, вы не являетесь владельцем этого»: Фил Торрон, “Owner’s Manifesto”, Make, 26 ноября 2006 г., http://makezine.com/2006/11/26/owners-manifesto/.

415 лишая их права ремонтировать: Кори Доктороу, Information Doesn’t Want to Be Free: Laws for the Internet Age (Сан-Франциско: McSweeney’s, 2014).

415 кто будет контролировать товары, которые номинально принадлежат потребителям: Джейсон Кёблер, “Why American Farmers Are Hacking Their Tractors with Ukrainian Firmware”, Vice, 21 марта 2017 г., https://motherboard.vice.com/en_us/article/why-american-farmers-are-hacking-their-tractors-with-ukrainian-firmware.

416 совместно написали книгу: Дейл Дагерти и Тим О’Райли, Unix Text Processing (Индианаполис: Hayden, 1987).

417 исследование мотивации людей, работающих над проектами с открытым исходным кодом: Карим Лахани и Роберт Вулф, “Why Hackers Do What They Do: Understanding Motivation and Effort in Free/Open Source Software Projects”, в книге Perspectives on Free and Open Source Software, ред. Дж. Феллер, Б. Фицджеральд, С. Хиссам и К. Р. Лахани (Кембридж, Массачусетс: MIT Press, 2005), данные получены 4 апреля 2017 г., https://ocw.mit.edu/courses/sloan-school-of-management/15–352-managing-innovation-emerging-trends-spring-2005/readings/lakhaniwolf.pdf.

418 Наукой движет незнание, а не знание: Стьюарт Файерстейн, Ignorance (Нью-Йорк: Oxford University Press, 2012).

418 «играл с ними ради собственного развлечения»: Фейнман, Surely You’re Joking, Mr. Feynman, 157–58.

419 заметили спонсоры и пригласили на соревнования: Джон Хагел III, Джон Сили Браун и Ланг Дэвисон, The Power of Pull (Нью-Йорк: Basic Books, 2010), 1–5.

420 «гораздо больше, чем учителя или учебники»: Брит Морен, “Gen Z Rising”, The Information, 5 февраля 2017 г., https://www.theinformation.com/gen-z-rising.

420 100 миллионов часов обучающих видео: Google, “I Want-to-Do Moments: From Home to Beauty”, Think with Google, данные получены 4 апреля 2017 г., https://www.thinkwithgoogle.com/articles/i-want-to-do-micro-moments.html.

421 с учетом потребности цифровой экономики: “Skillful: Building a Skills-Based Labor Market”, Markle, данные получены 4 апреля 2017 г., https://www.markle.org/rework-america/skillful.

424 дисплея дополненной реальности для пехотинцев: Адам Кларк Эстес, “DARPA Hacked Together a Super Cheap Google Glass-Like Display”, Gizmodo, 7 апреля 2015 г., http://gizmodo.com/darpa-hacked-together-a-super-cheap-google-glass-like-d-1695961692.

424 заявление компании Microsoft о ее твердом намерении сделать ключевым элементом корпоративной стратегии всякого рода расширения человеческих возможностей: интервью Сатьи Наделлы Джирарду Бейкеру, “Microsoft CEO Envisions a Whole New Reality”, Wall Street Journal, 30 октября 2016 г., https://www.wsj.com/articles/microsoft-ceo-envisions-a-whole-new-reality-1477880580.

424 они были в равном положении, но имели разную квалификацию: Джеймс Бессен, Learning by Doing (Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 2015), 28–29.

425 «имеют мало общего со знаниями, полученными в колледже»: тот же источник, 25.

425 «качественный периодический журнал»: тот же источник, 24.

426 «что необходимо сделать для формирования стабильной, квалифицированной рабочей силы»: тот же источник, 36.

427 «написать программу на JavaScript для местного банка»: Клайв Томпсон, “The Next Big Blue-Collar Job Is Coding”, Wired, 2 февраля 2017 г., https://www.wired.com/2017/02/programming-is-the-new-blue-collar-job/.

427 «когда оно распространено среди достаточного количества людей»: Райан Авент, The Wealth of Humans (Нью-Йорк: St. Martin’s, 2016), 119.

427 популяризированного Робертом Патнэмом: Роберт Патнэм, Bowling Alone (Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2001).

428 «в конечном итоге вы получаете еженедельный журнал»: Авент, The Wealth of Humans, 105.

428 «препятствуют нашим усилиям по внедрению цифровых технологий»: тот же источник, 110–11.

429 превратить внутреннюю культуру разработки программного обеспечения: Джефф Смит в беседе с Тимом О’Райли, “How Jeff Smith Built an Agile Culture at IBM”, саммит Next: Economy, Сан-Франциско, 10 октября 2016 г., https://www.oreilly.com/ideas/how-jeff-smith-built-an-agile-culture-at-ibm.

429 более двух миллионов производственных рабочих мест будут пустовать: “The Skills Gap in U. S. Manufacturing: 2015 and Beyond”, Deloitte Manufacturing Institute, данные получены 4 апреля 2017 г., http://www.themanufacturinginstitute.org/~/media/827DBC76533942679A15EF7067A704CD.ashx.

Глава 16. Работа над чем-то важным

433 «стал сильнее благодаря этому бою»: Райнер Мария Рильке, “The Man Watching”, Selected Poems of Rainer Maria Rilke, перевод и комментарии Роберта Блая (Нью-Йорк: Harper, 1981).

434 «постепенного совершенствования существующих технологий»: Сатья Наделла, Hit Refresh (Нью-Йорк: Harper Business, 2017), неопубликованная рукопись, 195.

436 «Дядюшка Мадлен разбогател»: Виктор Гюго, Les Misérables, перевод Чарльза Э. Уилбора, пересмотрено и отредактировано Фредериком Майноном Купером (Нью-Йорк: A. L. Burt, 1929), 156.

437 «Ну… он же снаружи!” – засмеялась она»: Брайан Ино, “The Big Here and Long Now”, Long Now Foundation, данные получены 4 апреля 2017 г., http://longnow.org/essays/big-here-long-now/.

437 Мы заимствуем средства у других стран для финансирования нашего потребления: Джеймс Фаллоус, “Be Nice to the Countries That Lend You Money”, Atlantic, декабрь 2008 г., https://www.theatlantic.com/magazine/archive/2008/12/be-nice-to-the-countries-that-lend-you-money/307148/.

437 «Меня волнует проблема – как продать им автомобили»: “‘How Will You Get Robots to Pay Union Dues?’” “‘How Will You Get Robots to Buy Cars?’”, Quote Investigator, данные получены 4 апреля 2017 г., http://quoteinvestigator.com/2011/11/16/robots-buy-cars/.

438 «серьезно относиться к тому, чем хотим казаться»: Курт Воннегут, Mother Night (Нью-Йорк: Avon, 1967), v.

440 «для воображаемого скачка в будущее»: Питер Шварц, The Art of the Long View (Нью-Йорк: Crown, 1996), xiv.

441 «недооценивают изменения, которые произойдут в ближайшие десять лет»: Билл Гейтс, The Road Ahead: Completely Revised and Up-to-Date (Нью-Йорк, Penguin, 1996).

443 потери для своей экономики в 10 % от ВВП: “Economic Losses from Pollution Account for 10 % of GDP”, China.org.cn, 6 июня 2006 г., http://www.china.org.cn/english/environment/170527.htm.

445 углеродного налога, поступления от которого будут распределяться непосредственно среди всех американцев: Джеймс Бейкер III, Мартин Фельдстейн, Тед Холстед, Н. Грегори Мэнкью, Генри М. Полсон-младший, Джордж П. Шульц и Томас П. Стивенсон, “The Conservative Case for Carbon Dividends”, Climate Leadership Council, февраль 2017 г., https://www.clcouncil.org/wp-content/uploads/2017/02/TheConservativeCaseforCarbonDividends.pdf.

445 карту всех источников энергии и ее использования в экономике США: Адель Питерс, “This Very, Very Detailed Chart Shows How All the Energy in the U. S. Is Used”, Fast Company, 9 августа 2016 г., https://www.fastcompany.com/3062630/visualizing/this-very-very-detailed-chart-shows-how-all-the-energy-in-the-us-is-used.

447 в своем ежегодном письме акционерам: Джефф Безос, “2016 Letter to Shareholders”, Amazon, 12 апреля 2017 г., https://www.amazon.com/p/feature/z69g6sysxur57t.

451 виртуальную экскурсию по своей фабрике: Лимор Фрид, “The Small Scale Factory of the Future”, презентация на саммите Next: Economy, Сан-Франциско, 12 ноября 2015 г., https://www.safaribooksonline.com/library/view/nexteconomy-2015-/9781491944547/video231262.html.

452 в открытом поле в Руанде: Келлер Ринаудо, “On-Demand Drone Delivery for Blood and Medicine”, презентация на саммите Next: Economy, Сан-Франциско, 10 октября 2016 г., https://www.safaribooksonline.com/library/view/nexteconomy-summit-2016/9781491976067/video282448.html.

453 «Я не знала, что кому-то есть дело до того, чем я занимаюсь»: Рехема Эллис, “‘Humans of New York’ Raises $1 Million for Brooklyn School”, NBC News, 4 февраля 2015 г., http://www.nbcnews.com/nightly-news/humans-new-york-raises-1-million-brooklyn-school-n300296.

454 В итоге он собрал 3,8 млн долларов США на исследование: Ын Кьюнг Ким, “‘Humans of New York’ Project Raises $3.8 Million to Fight Pediatric Cancer in Just 3 Weeks”, Today, 24 мая 2016 г., http://www.today.com/health/humans-new-york-project-raises-3–8-million-fight-pediatric-t94501.

* * *

Примечания

1

Большинство источников датой начала американской революции называют 1775 г. (Прим. ред.)

2

Первая публикация на русском языке в журнале «Наука и жизнь», 1986 г., № 10, 11, 12: последнее издание АСТ, 2014 г. (Прим. ред.)

3

От peer-to-peer, P2P – оверлейная компьютерная сеть, основанная на равноправии участников. (Прим. ред.)

4

Песня в жанре спиричуэлс, впервые записана в 1920-е годы. (Прим. ред.)

5

Одно из значений – подсчет стоимости сделанных покупок. (Прим. перев.)

6

Американский философ, автор концепции неоконтрактуализма. (Прим. ред.)

7

Согласно решению ВС РФ №АКПИ14–1424С от 29.12.2014 г. организация признана террористической и ее деятельность запрещена в РФ.

8

Форма групповой обособленности. (Прим. ред.)

9

Персонаж комиксов, задуманный как «зеркальное отражение». (Прим. ред.)

Content

Тим О'Рейли
WTF? Гид по бизнес-моделям будущего

Предисловие: экономика WTF?

Часть I. Использование правильных карт

Глава 1. Видеть будущее в настоящем

Глава 2. На пути к глобальному мозгу

Глава 3. Чему мы можем научиться у Lyft и Uber

Глава 4. Будущее не предопределено

Часть II. Платформа мышления

Глава 5. Сети и характер фирмы

Глава 6. Мыслить в перспективе

Глава 7. Правительство как платформа

Часть III. Мир, управляемый алгоритмами

Глава 8. Управление силой джиннов

Глава 9. «Пылкий темперамент преодолеет все холодные правила»

Глава 10. Средства массовой информации в эпоху алгоритмов

Глава 11. Момент «Скайнет»

Часть IV. Все зависит от нас

Глава 12. Переписывая правила

Глава 13. Суперденьги

Глава 14. Рабочие места не должны закончиться

Глава 15. Не заменяйте людей, расширяйте их возможности

Глава 16. Работа над чем-то важным

Благодарности

Комментарии

Примечания